Герке Ольга
Стеклярус

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:


 Я вышла на кухню попить водички- и еще потому, что меня тревожил свет. Я была еще мала, и меня не мучала та маета, которая иногда охватывает ночью сейчас - когда как ты ни ляжешь, как ни повернешься - все время какой-то кусочек тянет и давит, и то нога лежжит неловко, то плечо затекает. Нет, тогда-то это было еще легкое, не маятное желание пройти по темному коридору, как по пещере, найти чашку и притвориться, что ночью пьешь не из-под крана, а в лесу из журчащего ручья.
 
  Я так и сделала - пошла по коридору (ветки на обоях оживали и махали мне, сопровождая в пути, светлые точки на листьях превратились в светляяков).
 
  Но на кухне, нежданным врагом моему одиночеству, сидела мама. И сразу кухня стала тесной. Еще и потому, что моя мама- довольно полная дама. И довольно прямая в своих действиях и чувствах. Если она недовольна и нечастна - то недовольство и несчастье паутиной охватывают кухню, до самого потолка.
 
  Так было и сейчас. Перед мамой стояла бутылка, и лежала на бумажке нарезанная колбаса. Она смотрелась в чайник, и ее доброе, как у белой королевы, лицо, растягивалось восьмеркой.
 
  - Дооченька! - протянула мама.
  Я присела рядом с ней на стул.
  - Пьешь? - спросила я.
 - Не тебе меня учить! - сказала мама и налила еще
  - А мне попробовать можно? - спросила я.
  - Мала еще! - сказала мама.
  А у нас в классе все пьют.
 - У вас в классе все могут еще и.. - она остановила себя.
  - И это тоже.
 - Чуть-чуть - сказала она и налила мне вина в рюмочку.
 - Неплохое! - сказала я.- а сырку?
 - Сыра нет, есть колбаса.
  - Мама, только во сне можно закусывать Сент-Эмильон любительской колбасой!
  - А мы во сне и есть. - сказала мама. - В кошмаре. Ты еще, может, проснешься, а мне - не вырваться.
  Я посмотрела вокруг. Приемник на холодильнике был старенький, с ностальгической пластмассовой закругленностью. А холодильник недавно поменяли - он стал прямоугольный, скучный. А раньше тоже был со скругленными углами. Тогда наша кухня вся была как из 1984. Но на кошмар это не тянуло.
 
 - Почти вся жизнь прошла! - сказала мама. - А все то же. Приемник. Холодильник. Зоопарк по воскресеньям. Ваш папа.
 - Тебе 40. В 40 Натали Пушкина еще сверкала на балах.
 - Ты серьезно? -спросила мама.
  - Точно!
 Мама посмотрела в бок чайника. Ее круглое, как луна, лицо расплылось восьмеркой.
 
 Я понимала ее. Она толкала свою жизнь вперед - шажок за шажком, взвешивая и обдумывая, резонно и исходя из своих возможностей - а посмотреть назад - так нечего и вспомнить. Как она говорила взахлеб: И он принес мне такой букет! И осыпал розами. Сто роз! Но я думаю, на самом деле было - максимум двадцать. И я слышала эту историю раз сто. Ну подумайте, что это такой - за сорок лет - одна история про двадцать роз!
 
 - Посверкать, что ли, на балах? - спросила она.
 - В Париже. - сказала я смело.
 
 Для меня Париж был из Монте-Кристо. Для мамы - это место, куда парторг распределяет путевки. Мой Париж был ближе.
 
 - У нас и бальное платье есть. Помнишь, бабушкино? И перчатки.
 - На меня не налезет. - сказала мама печально. Слезы потекли по ее доброму лицу.
 
 
 - Перешьем.
 - Ох, дочка, я уже не та. Если б раньше!...
 
 Я вспомнила, что сказала славкина сестра, балерина, когда сломала ногу. Она лежала, красивая, положив перед собой лебединые руки, и сказала:
 - Да и то уж - пора и честь знать - отплясалась. Зажилась! - и пудрилась, смотрясь в золотое заграничное зеркальце.
 
 А ведь славкина сестра ездила в заграничные турне! У нее были сотни этих фотографий - вся труппа, в кружевных пачках, стоит на фоне фонтанов. Их фотограф почему-то очень любил их снимать на фоне фонтанов. Чтоб пачки рифмовались со струями и блестки - с брызгами. Ни на одной из фотографий славкину сестру нельзя было различить, ей всегда нужно было говорить - а вот это я. Справа, во втором ряду.
 
 Один граф даже хотел на ней жениться, прельщенный, но привез домой и понял, что она по-другому смотрится без труппы, мишуры и фонтанов. Как бриллиант вне ожерелья, или как бутылка вина - не веселая в подвале у винодела, а одинокая на столе у запойного пьяницы. И он вернул ее обратно, с извинениями положил обратно в белый букет. Она послушно встала справа во второй ряд, сложила руки, склонила головку с белым перышком.... А потом сломала ногу.
 
 Я посмотрела снова на мою толстенькую сороколетнюю маму и сказала.
 
 - Не плачь по Парижу. Все не так плохо, как ты думаешь - все значительно хуже.
 
 Так говорил дядя Вова, когда напьется.
 
 Я пошла обратно в свою комнату, жуя по дороге колбасу. Я уже понимала, что коридор изменился, он сделал зигзаг во времени, и послав свою маму в виток параллельной реальности, я и свою комнату изменила. И точно. На стенах висели жутковатые акварели. Африканские лица смотрели вывороченными белками, космонавты, сняв шлемы, целовались, лилии сплетались, душа друг друга запахом. Становилось трудно дышать - но противоположная\ стена была как раз свободна и чиста. Большие щиты были закрашены белым резкими взмахами кисти. Один из щитов показался мне карлсоновским 'портретом маленького одинокого петуха, но приглядевшись, я увидела, что в углу - не красный петух, а маленький красный бантик. ... Моя комната определенно стала крутая - и уже не очень моя.
 
  Я распахнула окно и стала ждать, когда наступит рассвет, и я смогу спуститься в буланжери и взять утренний круасан. Обратно придется подниматься тихо, чтоб ненароком не разбудить хозяйку. Мы ей задолжали за пару месяцев.
 
 Спите, дети. За окном - другой рассвет. Вы этого хотели!
 
 Утром, когда я сняла с батареи свои постиранные вчера колготочки и воротнички (мой шкаф, полный скучных свитеров и рейтуз, исчез, и вместо него стоял камодик, в котором висели шушуны и бурнусики) - ни мамы, ни папы на кухне не было. Простоволосая сестра мылась в тазу. Она обернулась. Слюдяной свет лизнул ей плечо. Под глазом у нее темнел синяк. Ей нужно было идти на фабрику.
 
 - Ты опоздала. Уже шесть. Быстрее, милая сестричка. Я оставила тебе одну баночку сардин.
 
  Баночка сардин с мальтийским крестом лежала на газете с маяковским шрифтом.
 
 - А мама прислала - вот, - кивнула сестра, вытирая длинную золотистую спину дырявым полотенцем с вытертой бахромой.
 
  На вырезке из газеты мама закинула голову и, обнажая горло, смеялась, а в ее волосах блестел стеклярус. Ее рука в перчатке отражалась в капоте старомодной машины с закругленными углами и расплывалась восьмеркой.
 
 Сестра уронила на пол полотенце и открыла два шкапчика, выбирая. Слева висела ее промасленная роба и косыночка. Справа - черное платье на лямочках , и лежала одинокая роза.Что она выберет сегодня? Я терпеливо следила за ее рукой. От ее выбора зависело, что сейчас - шесть утра или шесть вечера.
 
 Я уселась перед коробкой сардин и замерла...Пока я ее не открыла - можно притворяться, что там, облитые селедочным маслом, лежат в темноте брильянты, и как только я поверну ключ- в щель хлынет острый, уставший ждать в темноте свет.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"