Нет! мы не грядки на Земле
Из сорняка с полезным злаком.
И пусть попы, за стенками в Кремле,
Вооружася крестным знаком,
Внушают, что мы стадо и рабы,
А пастыри-то бог, то дьявол.
Не будем так наивны и слабы
Перед лицом их ушлой власти,
Построенной на злате и грехе,
В церковно-ловкой страсти.
Правит бал "святой" стандарт,
Из толпы нам корча морды,
Всех зовет под свой штандарт,
Все каноны, блюдя твердо.
Норма-мировой концлагерь,
Где безликость острей сабель,
Где улыбкою дебила все разительно несхожи
По их харям, рылам, рожам.
Большинство создало рамки,
С пограничной полосой,
Где живут самцы и самки,
Строго чествуя покой.
Будь нормальным, как другие,
Вот стремления благие!
Ведь в болоте все "сухие",
Все надежно-волевые!
Но найдутся отщепенцы,
Баламутят весь народ.
Им поддать под зад коленцем
И изгнать из всех болот.
Разговор с такими краток,
Всех к позорному столбу,
Оплевать от глаз до пяток
И клеймо прижечь на лбу.
Поразительное чудо-
Всяк родится, как герой,
Кто сметает все запруды,
Кто поет заупокой.
В мире Истина - одна,
С Красотой в обнимку ходит
Доброта средь них видна,
В треугольник модный входит.
А вершину ж пирамиды
Крестит всяк на свой манер,
В судьи призовя Фемиду,
А в помощницы Исиду.
Ползет по ступне муравей деловито,
Спешит по семейным каким-то делам,
Взбираясь, все ввысь по ноге споровито,
Снует по живому, не веря глазам.
Он взором и плоть не окинет вполне,
Душа ж для него, безусловно, потемки
И мы, ерепенясь, уходим вовне,
В Земле не увидев отрадной светелки.
Смычок и скрипка - не залог,
Что каждый станет Паганини,
А ручка и исписанный листок
Не значит, что писатель в творческом горниле.
Бумага нотная в значках
Расскажет, что не каждый Бах.
Не всяк достигнет Гаусса размах,
Имея знанье математики в мозгах.
Анапест, рифма, ямб, хорей
Гарантий не дает величия поэта.
Не всякий, сколько не потей
С Эйнштейном славою сравнится.
Столпом, таким как Гиппократ,
Не стать, коль дока в медицине.
Вершин, что покорил Сократ,
Не взять любителям в стремнине.
Я верил и в гномов, и в Бабу-Ягу,
И в Деда Мороза с подарком в пургу.
Я детство за это безумно люблю,
Тогда я не врал и сейчас не солгу.
Не верил я взрослым, что камень молчит,
Я знал, что он тайно со мной говорит.
Я чуял, как дерево крону растит
И корень упругий, как дробит гранит.
Порхать над лугами я бабочкой мог
И пчелкою прыгать с цветка на цветок.
Внимал я, о чем же стрекочет сверчок,
Лесным муравьем залезал на листок.
Я птицею лихо парил над землей
И рыбкою ловко гонял под водой.
С природой я крепко сдружился душой
И впитывал губкой, что видел - взапой.
Я к звездам лучистым летал без проблем,
Но быта унылость не понял совсем.
Улыбкой приветной тянулся ко всем,
А грусти и скуки не ведал весь день.
Как счастливы молодожены,
Сверкая обручем колец.
В быту ж срывают маски жены,
Соединяя в круг, начало и конец.
К чему потворствовать вранью
О лебединой верности до гроба,
Когда измены были и в раю
И на земле грешат безбожно оба.
Кому нужна Галина Бланка,
Когда щекочет ноздри антрекот.
Кому нужна булыжника огранка,
Коль на виду сверкает антипод.
Кому нужны таки гостинцы:
То тупость чокнутых Алис,
То глупость маленького принца,
То вместо взлета лишь паденье вниз.
Что в обществе, что в дикости природы
В почете только крепкая семья.
Измена - крепких поколений роды,
Запрет смешенью - деградация.
Строят планы на будущий день,
Обольщены величием люди,
Но не ведают благо они иль кистень.
Подставляют под них свои плечи и груди.
Надо завтра бы сад посадить,
Дом построить потомкам.
Надо поле пахать и скотину кормить,
Подаяние дать, кто с сумой и котомкой.
Чуть забрезжит рассвет и земля запарит,
Мы пойдем по приказу в атаку.
И не важно убьешь или будешь убит,
Повезет, то в любви ты дотянешь до гроба.
Поэт, ученый и художник
Волшебный посещают мир,
Где он то бог, а то безбожник
И в нем не властвует кумир.
В нем нет земного тяготенья,
В нем мысль клокочет и бурлит,
В нем только творчества творенье,
Воображение основа и гранит.
Возможно там любое построенье:
Кошмары и ужасные виденья,
В любви и в доброте прозренье,
Явь, бред и путы сновиденья.
Там звездная спираль в ладони
И видно эволюции невидимую нить.
Там резво мчат фантазий кони
И хочется от счастья вепрем выть.
Греки в богов превратили
Властных волевых мужчин.
В культ ума и высшей силы,
В царей следствий и причин.
Красоту, любовь ценили,
Введя женщин в ранг богинь.
Мудрость, вольность в них вложили
Нежность, ласку, неба синь.
Но впотьме средневековья
Женщина - мужчины самка.
Сном обид, глотая комья,
Пребывает в рабстве рамке.
Самцом женщины мужчина
Оказался в наше время,
То обыденна картина.
Феминизм то сеет семя.
Есть чудовищный союз
Между палачом и жертвой,
Прет в себе насилья груз,
Их, сплавляя связью кровной.
Разве бы возник садист,
Пытки в крови учиняя,
Коль не был тут мазохист,
что взывал к нему, рыдая.
Всегда мученик - святой,
Вызывает восхищенье
И всегда бунтарь - герой,
Бьется в боли униженья.
Сам себя освобождает
От свободы обыватель.
За него другой решает
В копях сатаны старатель.
Черное воюет с белым,
Напрягая мышцы тьмы.
Свет становится сильнее,
Поглощая силы мглы.