Главацкий Сергей Александрович
Крест-Накрест, часть 2

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:


 КРЕСТ-НАКРЕСТ
 поэма
 ПОКА НЕ ИСТЛЕЕТ
 
 Ночевали два юга в гаданиях гневных...
 Если что-то не клеится, дело во вздоре...
 Я умею, умею любить ежедневно,
 Но весьма вероятно, что это оспорят...
 
 И за то, что любить я умею - Праматерь
 Своровала грядущее всё моё за день! -
 Принесла своим детям, сказала им: "Ешьте!" -
 Но Праматерь завидует мне, как и прежде -
 
 Я умею - умею! - никто не отнимет! -
 Оживлять твоих идолов ночью полярной,
 Натирать их огнём, и пока не остынет -
 Говорить о тебе и цветущих верхарнях...
 
 Иногда превращаются идолы в фары,
 Появляешься Ты, и - в молитвенной рани
 Мы летим в музыкальной шкатулке бульвара,
 Собирая с деревьев ключи от преданий...
 
 А бывает ещё, что скорбящие двери
 Очумелое эхо в тюрьму завлекают...
 Ты приходишь в мой дом и - скрипичные звери
 За твоею спиною невинно моргают...
 
 А однажды весной мы на миг одичали,
 Задаваясь вопросом "Откуда нам взяться?"
 И убив баррикадами штормы, дышали
 Аппликацией ветра на фоне акаций...
 
 Составляя из взглядов твоих хит-парады,
 Я забыл, что такое грешно и нелепо...
 Заблудившись в тропических зарослях взглядов,
 Никогда не смотрел после этого в небо...
 
 И за то, что всегда поклоняться ни раю, ни аду,
 А красоткам в багровом - молитвенным людям -
 Небеса не простят никогда - и не надо! -
 Мне важней, что никто из людей не осудит...
 
 Я отвлёкся от идолов, мчащихся мимо,
 От вулканов, посмевших исследовать тело...
 Этот идол цветущий, мой самый любимый -
 Он из вечногорящего дерева сделан!..
 
 Не придумаешь ли от печали прививку?
 Постепенно всё явное станет мне тайным...
 Ты же знаешь меня - и на вкус, и на привкус -
 Жить могу и умею, но если случайно...
 
 Захлебнусь наводненьем кипящего воска,
 Если прошлое вспомню и сгину в начало!
 Никогда не касаться своих отголосков!
 В своё прошлое яму не рыть запоздало!
 
 На мозгах не цветут ни цветы, ни кларнеты... -
 Ничего! Расцветёт на ладони и камень!
 Мегафонами и лепестками завета
 Мы накормим до дна это липкое пламя!
 
 Я хочу заточить свои ноги о гвозди,
 Чтобы только смотреть и смотреть беспричинно,
 Как скрипичные звери - ненужные гости -
 За твоею спиною моргают невинно!
 
 Я - прости, вероятно, безмерно назойлив,
 Но я слышу далёкие шёпоты бубнов!..
 Этот слух не справляется с бубнами... Ой ли! -
 Так позволь мне следить за тобой неотступно!
 
 Восстаёшь? Проявляйся из сумрачных линий!
 Восставай, а потом - остывай безмятежно!
 Только знай, что навеки - ты чья-то богиня,
 Ибо я остаюсь для тебя неизбежным!
 
 ***
 
 И если юной ведьме по ночам помошник нужен,
 И если ты сама не знаешь святости своей,
 То мне придётся стать порочным, пьющим кровь на ужин,
 И мастерству любви учиться у дверей.
 
 ВСЁ БОЛЬШЕ И БОЛЬШЕ ЦВЕТОВ
 
 Льются, брызгаясь, порою
 Водопад и шапка-купол
 Серебристой мишурою.
 Смех по-праздничному хрупок.
 
 Бесконечный алгоритм...
 Череда живущих в прозе...
 Белый призрак говорит им
 Убираться в свою осень...
 
 Вместо попугаев в клетке -
 Замурованы игрушки:
 Шимпанзе, марионетки
 И железные старушки...
 
 Без людей проходят битвы,
 Лишь мечи, клинки - в движеньи.
 Это - повод для молитвы,
 Но никак не преступленье.
 
 Время стало медленнее...
 Осязание просторов...
 Почему мы всех длиннее?
 Есть ли страх у метеоров?
 
 Мы прошли с тобой немало,
 А отдельно - не прошли бы...
 Были мы водою талой,
 А где нужно были - рыбы...
 
 Мы б не стали, кем мы стали -
 Никогда поодиночке..
 Нашей смуты нет в скрижалях.
 Мы запутались - и точка...
 
 Спички тоже ждут оваций,
 Догорая в искрах нервов...
 И зачем нам разбираться,
 Кто из нас ошибся первым?
 
 Проезжавший мимо рыцарь,
 Стерегущий свои раны,
 Не решился обратиться,
 Зазевавшись на туманы...
 
 В белый провод, будто в кокон,
 Мы запутались - и точка.
 Есть дома, но нет порогов...
 Солнце - это оболочка...
 
 Мы подзаряжаем тело
 На краю земного шара
 И, краснея не по делу,
 Мы - виновники пожаров...
 
 Всюду носим терпеливо
 За собой весь груз исканий,
 Поклоняясь негативам
 Демонических созданий.
 
 Ты запуталась в оковах...
 Будущее не опасно:
 К казни мы всегда готовы -
 Ежедневно, ежечасно...
 
 ВДОЛЬ КАЗНИ
 
 Способен голубь мой воздушный
 Лишь синь рябую рыть крылом,
 А чуть алеет свет жемчужный,
 Он камнем мчится вниз, в разлом.
 
 Когда на небе вспыхнет знамя,
 Решишь, что это - за тобой,
 Не за иными, не за нами,
 А только за тобой одной.
 
 Когда раздастся голос тронный
 И Бог придёт казнить кино,
 Увидишь лик свой измождённый,
 Где быть Его лицо должно.
 
 Когда сорвётся вещий голос,
 Решишь, что этот голос - твой!
 Как жаль, что мой почтовый голубь
 Владеет только синевой!
 
 Обречена быть несвободной
 От жажды воли, наугад
 Впечатав отблеск мимолётный
 В давно горящий горизонт.
 
 А горизонт, вокруг горящий,
 В лохмотьях рваной паранджи,
 Над небом (небеса - наш пращур)
 Надстраивает этажи.
 
 Настал закат многоэтажный.
 Закрыт весь космос на ремонт.
 Конечно, голубь мой почтовый
 Не пролетит сквозь горизонт.
 
 Обед - у клюва, горла, перьев,
 У крыльев двух - переучёт.
 Ты горизонт считаешь дверью.
 Твой тыл туда тебя влечёт.
 
 Никто прошедший сквозь удавку
 Не доверяет слову "Верь!" -
 Но вот что! - Уходя в отставку,
 Не запирай могилы дверь!
 
 Закат теряет ход. Краснеет.
 Не злится ли? Смущён ли он?
 Поглотит птицу, сатанея,
 В бездонных складках небосклон.
 
 Ты не опомнишься. Тебе по нраву
 Сгореть за миг в тылу боёв.
 Но ты уже имеешь право
 И на беспамятство своё.
 
 *
 
 Закат ты одолела. Но летя в зубастой мгле,
 Запутаешься в собственном крыле...
 
 VERE DICTUM
 
 - Побоялась вымазаться в грязи - обулась, стёрла ноги... Вымазалась в собственной крови...
 - Неизвестно ещё, что чище...
 
 *
 
 - Она ещё жива?
 - Неважно.
 
 *
 
 Не спрашивай меня о цели смерти,
 О том, зачем идти на звон мечей:
 Я сам не знаю... Кроме этой плоской тверди
 Я сам не видел в мире палачей.
 
 Воинственные тучи в шахматном порядке
 скользят по тропосферному катку.
 Никто со мною не играет в прятки.
 Играю сам. Иначе не могу.
 
 Обычай есть: по неприкаянным вандалам -
 Всегда дождём - обстрел из-под земли!
 Я вижу всё, что ты когда-нибудь искала,
 И тысячи пределов сна вдали.
 
 Рукоприкладствующий фронт весьма мешает
 Волне доплыть оттуда к нам, сюда...
 Сгорает в мареве рассветном, не сражаясь,
 Морская бирюзовая звезда.
 
 Не медли! - кто-то обнажил силки и сети...
 Ещё чуть-чуть, совсем чуть-чуть, и я
 Пожертвую любовью, чтобы уцелеть, и
 Тогда пристанет к берегу ладья!
 
 И заново я проклинаю все загадки,
 Которые ты мне преподнесла.
 Ничто со мной играет в прятки,
 А ты - моя последняя стрела.
 
 - Здесь платят костями
 И рыбачат у обочины рассыпчатой реки...
 
 ***
 
 Как утопающий за скользкий лоскуток айсберга
 Цепляется -
 Так пальцы мои впиваются в твою спину,
 Судорожные,
 Как ключи,
 Которыми рисуют на замшелой стене пирамиды...
 
 И оставляли - как следы -
 На твоей спине - колодцы.
 Прости.
 Это инстинкт - держаться за твоё отражение...
 
 *
 
 - Это ты подняла восстание!
 - Нет. Ты первый забыл отрывать листки с календаря фантазий...
 - Давай посидим тихо среди грохота...
 - Я целый день ждала танцующей Луны...
 
 Но ровно половина мира - за моеё спиною,
 И там ты можешь быть свободна, делать всё, что хочешь -
 Хоть спейся кровью, хоть - все ночи проводи с Луною,
 Но - за моей спиной!
 И в те же пасмурные ночи,
 И в те же миги, только - в этой половине мира -
 Сиди со мной на парапете, слушай эхо пира,
 И будь моей женой!
 Возможно, ты тогда услышишь
 Издалека - себя, другую - в радугах порока,
 Твой стон - в объятьях дьявола, чертей и с ними иже... -
 И вдруг захочешь попросить прощения у Бога
 И у меня... И я прощу.
 Хотя всю эту похоть
 И грязь не слышал я, а - видел: личными глазами!.. -
 Ты знаешь, что мне хватит одного простого вздоха,
 Чтоб я простил тебя.
 И ты вздыхаешь. Сдан экзамен.
 
 *
 
 Как утопленник - мёртвой хваткой
 Сжал пальцы
 На глотке хрустального льда -
 Так я однажды прикоснулся к тебе,
 И теперь я от тебя зависим.
 Зависимость моя - как и все -
 Приятна и губительна.
 Никто никого не отпустит.
 
 СКИРОФОРИОН
 
 Смех, ещё не награждённый эхом,
 Раскрывал бутоны якорей.
 Одиноко прозвучавшим смехом
 Запер я замки чужих дверей.
 
 Может быть, когда-то ненароком
 Скалы и ему подарят тень,
 И тогда ему не будет одиноко
 Плыть из ночи в ночь, сквозь липкий день.
 
 Жизнь с отдышкой. Если всё поблёкло -
 Значит, прогнала весну ночь прочь...
 Знаешь, каждой ночью я бью стёкла...
 Паника и только. Всё же - ночь.
 
 Награди святою страстью взгляды!..
 Эхо смеху в ореоле слёз
 Дай - и больше ничего не надо!..
 Я давно уже сквозь лёд пророс...
 
 В сердце: ярость - жалкая, как нищий,
 Да испуг - смешной, как кутерьма...
 Я люблю, а ты, как пепелище -
 Пишешь некролог о нас сама.
 
 Все слова забылись. И одно лишь
 Есть: "Люблю!" - и больше ничего.
 Да! Люблю - в плену! Люблю - на воле! -
 Всё иное издавно мертво.
 
 Больше ничего не знаю. Свечи
 Гаснут от истерики моей,
 И - как наважденье - поздний вечер:
 В нимбе огнедышащих теней...
 
 Я хотел бы, чтобы это слово -
 Как и все, забылось навсегда...
 Но оно навеки стало зовом
 В ту страну, где ты - моя звезда.
 
 В сторону грядущего - лишь вьюги
 И любовь моя - клеймо луны...
 Ветер, пепел, бездны-центрифуги...
 Хватит! Дайте тишины!
 
 ***
 
 Медузы видят сновидения насквозь и наизнанку,
 И вдоль, и поперёк.
 Ты наяву - святая, в сновиденьях - куртизанка.
 Ты здесь - икона, там ты - сам порок.
 
 Ты знаешь наизусть все нитки паранджи своих мечтаний,
 Но ты не знаешь, что - вне паранжди...
 Нет, Там - не радуга незбывшихся гаданий!
 Там - древность облупившейся души!
 
 И я пытаюсь для тебя стать той непостижимой,
 Которая изменчива, как Лондонский туман,
 Которая могла прийти к тебе и в то же время - мимо
 И у которой центр тяжести - обман.
 
 Хочу я на ночь обернуться тою, для которой все - пустышки,
 Которой всё отдашь и ни монеты не возмёшь,
 Которую цветы сухие ждут без передышки
 И на которую, скорей всего, ничуть я не похож.
 
 Она - твоя раба, а в рабство ожиданий больше одного не продаётся.
 Но всё, чего мне нужно - стать твоей рабой.
 А иногда, когда мне наконец-то удаётся,
 То я - пытаюсь стать тобой.
 
 ДО ЦАРАПИН
 
 Линзы хрустальные - клетками станут...
 Не попадайся же мне в телескопы,
 Не возвращайся ко мне постоянно...
 Не превращайся в настойчивый топот...
 
 Поберегись от земного юродства
 Стасти ничейной, лишающей судеб...
 Не возвращайся в моё сумасбродство,
 Ибо любимою жертвою будешь!..
 
 Если вернёшься, то - хочешь не хочешь -
 Я до царапин тебя зацелую,
 Губы мозольные - до кровоточин,
 Шею - до ран, кровоточащих струи!..
 
 РУКА В РУКЕ
 
 
 Я шёл на голос твой, и выстрелов - не слышал...
 В меня? Ну что же! Дальше продолжаю путь!
 На твой. На голос. Я - за ним, а он - всё тише.
 Но в полной темноте мне тоже не уснуть.
 
 
 На твой. На голос. Шёл. Не чувствовуя, что падал -
 На голос твой, ничей другой, в румянах тьмы,
 Поспешно обручённый с разрывным снарядом,
 Я шёл на голос от зимы и до зимы.
 
 
 И кто внимательно смотрел, что я
 К тебе, не слыша, что усталостью тревожен зверь,
 Что гром затмил слова, гроза - рассвет затмила,
 Что там, где ты была - два призрака теперь.
 
 
 Ты обретала время, и руины выли,
 Как ядовитые цветы сухих морей...
 Ты побывала всюду, где мы не бывали,
 Но в этом городе ты не нашла дверей...
 
 
 Звала меня, но знала ли, что эти зовы
 Могу услышать я, а не безлюдный сквер?
 Когда приду с зарёй, не скажешь ли мне "Ко вы?.."?
 Не встречу ли тебя в обятиях гетер?
 
 
 Заглядывая в омуты, я неизменно
 На глубине их находил стекло,
 Я разводил дождём чернила в острых венах
 И прошлое предсказывал грехам назло.
 
 
 А кошки - рыхлые, под цвет бесцветной крыши,
 Ломились к судорожным плачам фонарей,
 На проповедь гостящих в городе мартышек,
 Спеша занять места на вешалках ветвей.
 
 
 И вот, пришёл, куда хотел. И голос - одесную.
 И ты - ошуюю, твердя: "Рука в руке..."
 И всюду огненные зимы - врассыпную,
 А дружные трамваи ходят налегке.
 
 
 Пурпурный бархат ослепительных ковчегов
 Увидел все глаза толпящейся листвы.
 Ты говоришь, что нам бы хорошо заняться бегом
 В догонку за печалями осенней синевы.
 
 
 Выдумывают нас фантазии с азартом
 По своему подобию. У них - елей.
 И мы, придя в себя, ещё вернёмся к старту,
 Спеша занять места на виселицах дней.
 
 
 В горах - колодцы шепчут детскими сопрано,
 Вытряхивая из себя глухую гладь.
 Морские волны, словно бы фортепиано,
 Играют с нашим сумасшествием опять.
 
 
 Я выхожу на площадь, всю в ростках победы,
 Но вижу лишь Тебя, и слышу голос твой...
 Рука - в руке... И что мне делать с чудом этим?
 Подумать только! Чудо! Как мне быть с тобой?
 
 АПРИОРИ
 
 Своё зимовье провели на льдине
 Незримые ростки грядущих рек.
 Сквозь лес сиреневый и ветер синий
 Спешит к огнищу юный человек.
 
 А было время: рисовать хотели.
 Весь пёстрый мир - багровой краской лишь.
 Моря - пастелью, небо - акварелью,
 И алым маслом - блеск железных крыш.
 
 Наточены карандаши у публик.
 У хищных птиц завязаны глаза.
 Но мною мир предательский подкуплен,
 Чтоб не мешал мне видеть чудеса.
 
 За каждым шагом трудятся отдышки,
 И всё длинней они, и замуж - боль!
 Свой путь я знаю, и - не-понаслышке.
 Но - знать пути других людей??? Уволь!
 
 Возьми в ладонь морской хрусталь и бисер,
 И станешь мне сестрой, попавашей в клеть.
 Я буду хаосом, а ты - молись и
 Учись - в огне и без огня гореть.
 
 Ведь ты же видела меня в лохмотьях,
 Бессонным, бледным, с лезвием в руке!
 Ведь ты же слушала душой и плотью
 Дыхание моё на языке!
 
 Ты - у меня учись бросаться в омут,
 Бессмертной жертвой - в розовый костёр.
 Учись. Внутри костра мне всё знакомо.
 Гореть умею вправду, не актёр.
 
 Нас нет, но есть мосты, где мы стояли.
 Изгнали все болезни, и - больны.
 Раз не сгорим в огне, сгорим в печали,
 Свободней лишней будем казнены...
 
 Из погребов текут ручьи и жалость.
 Не ярости цветёт последний гром.
 На волю отпусти свои усталость!
 Сочись изгнаньем перед алтарём!
 
 Достаточно подумать о прекрасном,
 И тут же вспроминаешь мили снов.
 Грядущее я вижу очень ясно:
 Там, как и прежде, всё - красным-красно.
 
 И пусть меня ты слушала - дословно,
 И линзой между нами стола высь -
 Ещё не раз я повторю виновно:
 Сгорать в костре ты всё же научись!
 
 
 ПОЛИГОН
 
 Я вижу - Всё! Тебя - не вижу!.. - Тает подгорелый иней...
 Смотрю в тебя теперь - не вижу Ту!
 Но знаю, что пока я не нашёл тебя в хамелеончатой пустыне,
 Я никуда отсюда не уйду!
 
 Непроходимый мир, утопия с простреленным затылком...
 Ведь прострелил же кто-то?!. Ведь - насквозь!
 Ведь даже солнце любит всю Тебя - так пылко! -
 Смотри, что вытворяет! Разошлось!
 
 Но южный ветер пахнет снегом и приносит вьюгу...
 Пожар был неудачен, он - погас!
 Ты провожаешь дерево в дорогу, и гонец идёт по мукам,
 И тетива его ветвей боится глаз!
 
 Сиди в своей темнице, береги в фантазиях все будущие вёсны,
 Храни в шкатулках мёртвых пчёл! -
 И обещай прийти - сегодня, завтра, послезавтра - слёзно,
 И вновь не приходи на этот мол!
 
 Я буду ждать тебя, но каждый раз всё меньше... И однажды,
 В конце концов, вот здесь не станет и меня! -
 И пусть я буду продолжать мертветь от едкой жажды -
 Я не покину грустного огня!
 
 Заметишь ли, Кромешная, мгновенье то слепое,
 В неодолимой чаще сумрачных тревог -
 Когда единственный, единый тот, кто верил, что ты ангел за фатою -
 Разочаруется в тебе, забудет твой порог???
 
 Тебя же просят даже мартовских ручьёв поджаристые струи!
 Тебе не страшно прыгать в пустоту?
 Ну что же, докажи, что ты не существуешь!
 Иначе я тебя найду!
 
 ПЕПЕЛ ПЕРВЫХ ЗВЁЗД
 
 А небеса, как прежде, скушно шутят -
 О том же, с теми же, взахлёб.
 Как бубто нас с тобою вечно судят,
 Выносят приговор и - гроб.
 
 Часы послушны: по чьему заказу?
 Часы идут: и впрямь всерьёз?..
 Недаром циферблат глядит гримасой! -
 А чьей гримасой? - вот вопрос.
 
 Никто из нас не водит заводную
 Галактику на поводке...
 Мы прячем то, что близко, в ночь земную
 И видим то, что вдалеке...
 
 К кольчугам сочных ласковых галактик
 Привыкли веки, не глаза.
 Вон - на охоту вышел птеродактиль:
 Фотогеничная гроза!
 
 А мы давно к незримому привыкли,
 Хотя его не видим мы.
 Давно - мечтой заманчивой достигли
 Финала кисло-сладкой тьмы.
 
 Твои вулканы идеоматичны.
 По их следам ли пятимся?
 Как знать. Святые шутят, как обычно,
 А с нами так шутить нельзя.
 
 - Вон та галактика похожа на обуглившуюся шестерёнку. А эта - как жевательная резинка...
 
 ПРЕРИИ
 
 За твой неповторимый вкус паденья
 Плачу три золотых в казну-тетрадь,
 Соперничая с мимолётной тенью
 В больном искусстве раны оставлять.
 
 И проще покорять стальные мили,
 Чем сердце, защищённое бронёй.
 Нас грязевым потоком излечили
 От суеверных пешек параной.
 
 Ещё - мы улыбаемся, как люди,
 И провожаем вскоре, как враги,
 Не веря в то, что кто-то не осудит,
 Не выскажет в итоге: "Дураки!"
 
 Чтоб видеть то, что есть за горизонтом,
 Я на ходули подсознанья встал.
 Выкапывали бивни мастодонтов
 Стеклянный корень полукруга скал.
 
 Я - тот же церебрал-архиепископ,
 Смотрящий в потолок монастыря.
 Мне стало всё необъяснимо-близко
 И всё же - необъятно, как заря.
 
 А мы бы только белым львам признались,
 Что вшито сердце терний в плоть щеки,
 Что мы назвать себя уже пытались,
 Что мы не дураки, а - чудаки...
 
 Как на коне - температура чувства
 Поскачет в поле, разрешится страстью...
 Кошачий прикус глаз... Ручная кладь...
 
 Я никогда не научусь искусству
 Хвататься вовремя за счастье
 И вовремя его на волю отпускать.
 
 ИСХОД
 
 Ты спишь. Только сон, вероятно, согреет..
 Мелькают фантомные дни беспощадно.
 Земля начинает вращаться быстрее...
 К зиме в черепа превратимся. И ладно.
 
 На площади - город и люди с глазами,
 Готовы справлять новоселье в могиле.
 Всё знают. Встревожены. Видели сами -
 Прожилки ночей на пурпурном светиле...
 
 В последнюю осень, когда умирают,
 Пытаемся выжить в мозаике зрелищ
 И вылечить души иллюзией рая -
 Одной на двоих, только что с колыбели.
 
 В последнюю осень не падают листья,
 И люди скучают, и просятся - в сети.
 И коль мы не будет скучать так неистово,
 Как и они, то - они нас заметят,
 
 И примутся косо смотреть с подворотен
 На наши гирлянды в руках наводненья...
 Не пробуй помочь им - они будут против
 Твоих серебристых лугов утешенья.
 
 Зачем телеграммы с начинкой восторга,
 А письма посыпаны сахарной пудрой?
 И счастье ли в том, чтоб на утлых задворках
 Проснуться увидеть последнее утро?
 
 Я небо пустыней назвал. Так и есть ведь.
 Созвездья комет причесали всю темень.
 Невыцветшим небо бывало лишь в детстве
 Своём, только - не было нас в это время.
 
 А люди стоят на обочине мира,
 И смотрят, как небо ругается с твердью,
 И прячутся от катастрофы - в квартирах,
 И лечатся от обречённости - смертью.
 
 Ноябрь несёт нас на чёрных носилках,
 Как будто на острове прячутся звери.
 Летят рукодельные листья в копилку.
 В последнюю осень не любят, не верят...
 
 В ноябрь, заросший насмешливым плачем,
 Последние люди оркестром уйдут, а
 Мы - всё ещё дышим, мы - в цирке, на даче,
 В кафе и в театре... До тех пор, покуда...
 
 Найдёшь меня в бездне. Девятой по счёту.
 В последнюю осень мы все одиноки.
 Измерь силу ветра вблизи самолётов,
 На память о наших мечтаньях высоких.
 
 ЖИЗНЬ В УНИСОН
 
 Тревожные сердцебиенья синхронны.
 Бессонница звёзд утопает в листве.
 Мы ищем друзей в глубине небосклона,
 Запутавшись напрочь в своём колдовстве.
 
 Отвека в любую секунду мы квиты.
 Синхронно спешат стрелки наших часов.
 Живём в унисон, как углы монолита,
 И знаем все маски друг друга в лицо.
 
 Нам снится, что мы будем старыми вскоре,
 Что может быть старой - любовь, и тогда
 Мы станем искать под подошвами моря
 Звезду, что упала тогда, как звезда.
 
 Мы вскрикнем, сражаясь с бездонным кошмаром,
 Без четверти полночь, в мгновенье одно,
 И тут же поймём, что такое быть старым,
 И выглянем вместе в сквозное окно.
 
 (... И голос мой, голос твой - кажутся хором,
 И ветер - расплавленным воском ползёт
 По лестницам холлов, пустых коридоров,
 И дышит, как вялый сквозняк, прямо в рот...)
 
 А через мгновенье ты вспомнишь усталость...
 А спорим, что в миг тот - звезда упадёт?
 Ты скажешь: "Я знаю!" Ну вот и упала...
 Ещё через миг мы закончим полёт...
 
 Но это светило, увы, оказалось
 Единственным подлинным в круживе ламп...
 И что - от неё нам на память осталось? -
 На вышитом поле - внушительный штамп...
 
 Мы всё друг о друге с рождения знали...
 Когда наступила эпоха разлук,
 Мы оба в тот миг - в унисон! - прошептали:
 "Ну что же, свеча догорела, мой друг!"
 
 Мы сделали всё в унисон, как детали
 Единного компаса или весов...
 Когда мы от счастья внезапно устали,
 Мы стали в тот миг суетой беглецов...
 
 И холодно было все двадцать четыре
 Часа в этот день - и в квартире, и вне.
 В тот день ураган был владыкою в мире,
 А мы просидели в глухой тишине.
 
 И вдруг, в унисон, в тот же вечер метельный,
 Мы видели сон, что весна - навека,
 Что снег невозможен, а мы - нераздельны,
 И любим друг друга, как дождь - облака.
 
 *
 
 Прохожие останавливались удивиться, что часы у нас обоих показывают
 Один и тот же сезон.
 А мы им говорили, подсказывая:
 "Живём в унисон, и умрём - в унисон!.."
 
 ОДНО И ТО ЖЕ
 
 - Неужели ты хочешь разрушить мою последнюю надежду - надежду на то, что ты вернёшь мне следы?
 - Я люблю пьяных детей...
 - Ты хочешь умереть? Все хотят. А тебе не стоит быть, как все.
 - Круги над глазами, это как?
 
 ***
 
 Церковь станет крепостью - конечно, не впервые,
 Замок станет храмом для земных.
 В алой краске - стены крепостные,
 Чтобы кровь не видели на них...
 
 Ты почти что никогда - с той тонкой красной шалью,
 И ни с кем в разлуке, но всему виной...
 Ты нередко с огненной и суетливой далью,
 И всегда со мной...
 
 Так найди тот стадион, где морем свет лился и звуки,
 Где и дождь, и тучи были миг настороже!
 Приходи туда, и встань на прежний пост, и ты отыщешь руки...
 Я давно ведь там уже!
 
 Пусть лишь миг - но целый миг! - виденье продолжалось -
 Наважденьями кричащими, зовущими на помощь!.. -
 Если в блюдцах память все ещё на дне осталась -
 Где бы не была ты - если ты не здесь - то ты не дома!
 
 Этот стадион - мой дом, со стоптанной травою,
 Этот стадион, где маки и подснежники цветут... -
 Если ты - молю тебя! - еще изволишь быть живою:
 Я - тут!
 
 Губы, много губ разложил бережно на траве.
 В губах, как прорубях, ужу безъязыкую совесть и горящие цепи...
 У меня вас тут много:
 Одна,
 Вторая...
 Фотографий больше, чем цифр после запятой...
 В утлом небе чётко вырисовывается чей-то силуэт, и чей это может быть силуэт, кроме как не Её самой? Мерцающее серебристое облако обступили однорукие зарницы и кудрявые молнии, безумные от бессилия попасть в Неё, вспыхивающие на зыбкой волнистой границе того, что именуется Ею. И Её контур был без адреса, он просто возник и не адресован был никому, будто и не знал, что я сижу у чахлых вялых лишённых власти углей и греюсь, и вижу. Дарована небом никому, не слишком чопорна, а рельсы, сошедшие с колеи, чтоб поцеловаться - рельсам хочеться целоваться только по вечерам - срослись в упрямую косичку.
 Ты возникла. Ты явилась. Чем я смогу тебе ответить на это?
 
 ***
 
 Щупают море жемчужины.
 Море навеки простужено.
 Кашляют айсбергом полюсы.
 На побережиях - молятся.
 
 Тридцать моллюсков у берега.
 Справа и слева - Америка...
 Где мы с тобою скитаемся?
 Мы никогда не раскаемся.
 
 ***
 
 
 Цунами в шутку раскидало
 Колючие решётки скал,
 И радуга точила свой оскал о
 Его девятый вал...
 
 О солнцепёк, пирующий у родников...
 И о соцветья брызг морских...
 И ризы звёзд пытают устья облаков,
 Но лишь питает их.
 
 Дождинки в капсулах, дождинки-братья,
 А воздух пахнет скоростным свинцом...
 Тебе тепло в его объятьях?
 Но, муза - что с твоим лицом?
 
 Навязывают красочную Навь.
 Реальность растворилась в миражах.
 Но позолоченную ржавчину оставь
 В замках, на нижних этажах...
 
 И в телескоп ты перевышила косу...
 Вон, посмотри, какая даль вдали! -
 Но ты упрямо смотришь на грозу,
 А остальные - лица отвели.
 
 И радуга осталась на мели, а значит,
 Что радугу увидела лишь ты.
 Теперь я знаю, отчего ты плачешь:
 Что там, на радуге - кресты.
 
 Цунами, свирепея, раскидало
 Колючие решётки скал,
 И радуга точила свой оскал о
 Его девятый вал...
 
 Не так давно, наверно, дьявол танцевал.
 
 
 В ДОБРОВОЛЬНОМ ПЛЕНУ
 
 (её слова)
 
 Мы - два конца одной и той же нити...
 Мой враг! Ведь я могла бы сотни раз
 Уже сказать тебе, врагу: "Простите", -
 Что означало бы: "Не нужно - Вас"!
 
 И в этот раз я не скажу ни звука,
 И за прозрачной дверью притаюсь!
 Сдаюсь тебе, мой враг, идя на муку!
 Но разве я врагам своим сдаюсь?
 
 Сдаюсь. Не прячу лиц. Их - тьма. Из них же
 Какое - непритворное лицо?
 Мой враг! Я жду, стыдясь души притихшей,
 Когда же свяжут нашу нить в кольцо?
 
 Сдаюсь тебе. Чужим врагам сдаюсь ли?
 Лишь ради испытания огнём?
 Так много радуг есть в воздушном русле!..
 Твой плач торопит Бога с Судным Днём.
 
 Увы, нельзя любить, не ненавидя,
 Но можно ненавидеть, не любя...
 А если ты - мой враг и покоритель,
 То значит, ты не полюбил себя...
 
 - Теперь науке известно, что доказательств существования любви, равно как и доказательств существования ненависти, не существует...
 
 ДОКАЗАТЕЛЬСТВО СУЩЕСТВОВАНИЯ ЛЮБВИ
 
 (мои слова)
 
 Лица в негасимой тьме зеркал не верят в то,
 Что любовь бывает спелой, если посох спит,
 Что любовь бывает выгнанной из чрева городов,
 Но - любовь жива всегда и нет ей панихид.
 
 Если же хотим мы их, неверующих, удивить,
 Показать им, серым, как врачебен блеск звезды -
 Доказательством существования любви
 Будем я и ты.
 
 КОЖУРА МОРЯ
 
 Она приходила ко мне осторожно,
 Сквозь воздух из лёгких, но только ко мне.
 Для всех остальных же была невозможной,
 Невидимой тенью в их плазменном сне.
 
 И кроме меня так никто и не видел
 Её... - Тем верней приходила она,
 И мы разгребали мифических мидий
 На призрачном море с утра дотемна.
 
 Ты пела, и в эти мгновенья мы оба
 Невидимы были для всех остальных.
 Мы плыли - как будто бы так и должно быть! -
 По коже живых океанов ночных.
 
 Костры на холмах, подражая тем травам,
 Что взяты норд-остом в кладбищенский плен,
 Искрящейся шерстью плясали коряво
 Под ветренный однообразный рефрен,
 
 Желая на время своей зимней спячки
 Придумать себе сновидений мешок.
 Костры отдавались роскошной горячке,
 И каждый огонь сам себя же и сжёг.
 
 Ворота молчали, как птицы в затменье,
 Никто не хотел враждовать с тишиной,
 Но ты приходила ко мне, тем не менье,
 И где бы я ни был - дружила со мной.
 
 Закончилось тем, что моря задрожали,
 Луна расцвела оловянным цветком,
 И мы незаметно друг в друга упали,
 Как бездна на бездну летя кувырком,
 
 И вдруг - мы прилипли друг к другу руками,
 И склеились вместе - навеки, всерьёз -
 Железною хваткой и сердцем с клыками,
 Где всё намагничено замком из слёз.
 
 И лопнуло небо, как шарик воздушный,
 Пытаясь разнять, и строптивилась твердь,
 И вдруг под водой становилось нам душно,
 Но жизнь обманула стоглавую смерть.
 
 Кудрявое солнце кружило жар-птицей,
 А мы всё стояли под небом седым...
 И что же нам делать теперь? Засслоиться?
 Вот такк мы и будем стоять, как стоим?
 
 *
 
 - Наши души - сиамские близнецы...
 
 *
 
 Теперь обрели наши души жемчужный
 Покой, и для нас - неподвижность Луны...
 Нам вряд ли теперь уже что-нибудь нужно -
 Ни твердь, ни небесная гладь не нужны...
 
 В нас всё это есть, и - пусть будят нас кличи,
 Пусть вечный огонь догорает в груди! -
 Теперь нашим душам весь мир безразличен,
 И время, и вечность у них позади.
 
 - Прошло ещё два песочных часа...
 - Теперь на моих песочных часах 176611 часов.
 
 ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ
 
 И ради твоего объятья:
 уже шесть тысяч лет, уста
 сомкнув, провёл я на распятьи,
 и был примером для Христа.
 
 Я слышал голоса и топот...
 И чтобы я не так скучал -
 по каменным звериным тропам
 ходили грозы по ночам...
 
 Все эти годы - сарафаны
 сменяла сотни раз Луна
 и серебристую саванну
 читала, словно письмена...
 
 Луна ложилась мне на пряди,
 потом со мной была заря...
 А я всё ждал твоих объятий -
 шесть тысяч лет! - и ждал не зря.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"