Gloria in Abyssum Euntibus!
Ящерка

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками Юристы. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Когда принцесса дремала в наркотическом забытьи, в её приоткрытый рот заползла ящерка, пробежала по трахее и уютно расположилась в левом лёгком. Спящая не почувствовала неудобств, ибо по природе своей ящерка мало принадлежала к материальному миру. Не замечена она осталась и личным колдуном принцессы, почивавшим после ночных придворных утех. Свободная от многих из опасностей мира, здесь, среди тёплых кислородно-углекислых течений и эманаций принцессиных эмоций, под биение омывающей лёгкие крови, незримо тлеющей искорками древней магии, ящерка расслабленно свернулась кольцом. Она отведала блёклой мечтательной радости, пронизывавшей неестественные сны принцессы, но не испытала большого удовольствия... (18+, конечно)
  Когда принцесса дремала в наркотическом забытьи, в её приоткрытый рот заползла ящерка, пробежала по трахее и уютно расположилась в левом лёгком. Спящая не почувствовала неудобств, ибо по природе своей ящерка мало принадлежала к материальному миру. Не замечена она осталась и личным колдуном принцессы, почивавшим после ночных придворных утех.
  
  Свободная от многих из опасностей мира, здесь, среди тёплых кислородно-углекислых течений и эманаций принцессиных эмоций, под биение омывающей лёгкие крови, незримо тлеющей искорками древней магии, ящерка расслабленно свернулась кольцом.
  
  Она отведала блёклой мечтательной радости, пронизывавшей неестественные сны принцессы, но не испытала большого удовольствия.
  
  Однако принцесса была ещё довольно юна, и телесная весна дарила ей щедро яркие чувства.
  
  За пробуждением следовали прикосновения ласковых рук, подносивших пахнущие мелиссой эликсиры от утренней хвори. Затем была раздражающая скука лекций о том, как воля богов проявляется в земном мире, и лишь аромат цветущего в саду жасмина и нежный солнечный свет скрашивали эти часы, да нетерпеливое ожидание прогулок верхом, когда ветер будет играть задорно с принцессиными волосами и шелками нарядов, и она насладится восхищёнными взглядами, следующими за ней.
  
  Те же мысли облегчали принцессино разочарование дневными трапезами с их безнадёжно приевшимися блюдами и тоскливой благопристойностью. Нечастым разнообразием были непривычные иноземные лакомства или баллады новоприглашённого менестреля.
  
  Злость на себя, когда потяжелевшие мышцы отказывались повиноваться стремительному танцевальному такту, сменялась усталой радостью, когда музыка заканчивалась, не звучало упрёков, и принцесса понимала, что всё исполнила правильно. Или когда она слышала скупую, строгую похвалу изощрённо-сложному узору, родившемуся на гобелене от золочёной иглы в её пальцах.
  
  Вечерняя сладковатая печаль от злоключений героев рыцарских романов, читаемых под прихотливый танец света расставленных по саду свечей, превращалась в ненасытное, разнузданное веселье ночных пиров. Отборное вино там мешалось с редкими снадобьями, а жареная дичь, которой умело придали человеческие позы, распадалась на части под ударом ножей. В руках жонглёров кружились горящие масляные светильники, а ночные песни менестрелей заставляли принцессу и фрейлин в притворном стыде закрывать лица платками. День проваливался в сон, и начинался новый.
  
  Подобны фонарям среди светлячков были чувства принцессы, когда прерывалась её рутина. Восторг от приезда любимой фрейлины после двух лун разлуки. Гнетущая тревога о захромавшей серой лошадке. Азарт охоты на клыкастого свирепого вепря - и острая, как дурная пряность, принцессина досада, что ей не позволили взять копьё и нанести последний удар...
  
  Под бурым небом по золотой и рдяной земле возвратилась принцесса из летней королевской резиденции в столицу, где юный пытливый дух её ожидали иные переживания.
  
  Огорчение вечной строгостью и отчуждённостью отца, всегда окружённого равнодушно-вежливыми сановниками, даже приёмы иноземных гостей и визиты в королевскую обсерваторию сводившего к разговорам о ценах и торговых путях, о податях и урожаях, пока дочь разглядывала поднесённые в дар золотые украшения и чучела морских гадов и слушала о движении по небу светил.
  
  Обида на добродетельную требовательность матери, с её бесконечными перечислениями достойных предков, чьи свершения должны направлять каждый жест и помысел родовитых потомков. Занозливое недовольство от материнских рассуждений под мерные взмахи веера, когда о будущем принцессы говорилось как о чём-то, уже случившемся.
  
  Опасливая радость стоять рядом с родителями на столичной площади, когда отец зачитывал со свитка имена помилованных согласно обычаю и объявлял начало праздника. И неведомое доселе алчное, хищное наслаждение, когда слух разобрал многолосье толпы. "Слава Его Величеству! Слава наследнице!"
  
  Пугающе-приятный озноб ночных разговоров с фрейлинами, когда называли предков принцессы, о чьих делах не рассказывали ни мать, ни учителя родословия, и темнота знакомого до каждого уголка королевского дворца не казалась больше уютной. "Ваша кровь - особая, моя госпожа"...
  
  Жадное удовольствие редких дней, в которые принцессе удавалось скрыться от внимательных глаз и чутких ушей и предаться тайной плотской любви, перемешивалось с терпким страхом быть пойманной и наказанной.
  
  Владетельная гордость жаром проходила сквозь её тело, когда, стоя на ступенях дворца, она прощально взмахивала батистовым златошвейным платком вослед уходящим в поход рыцарям, когда смотрела, как те спешивались с могучих боевых коней, чтобы горожанки возложили венки на их начищенные, блистающие на солнце доспехи... Недоумение овладевало ею от мрачной злости на лице отца, и странное чувство пустоты возникало при виде многоцветия осыпавшихся лепестков, оставшегося на тёмной брусчатке...
  
  Предельная сосредоточенность, с которой на празднике Солнца-Победительницы принцесса ступила пред алтарь и начала танец. И попеременно суровая и нежная мелодия флейт, и удары тимпанов, и чувственные голоса хористок с каждым движением отдалялись, превращались в чистую схему, которой должно было соответствовать положение тела. Каждому такту было своё место на выложенном пред алтарём ритуальном узоре, и ритм всё ускорялся, претворяя танец в совершенное, математически выверенное выражение любви к богине. Словно и не было ни тысячи взглядов, ни высоких слов литании, ни клубов дыма из кадильниц, и лишь чудилось, будто что-то неземное исходило из тела принцессы, проявляло через неё - себя... В стенных зеркалах, перечерченных золотой лозой, мельком увидела она девушку в белом ритуальном шёлке, окружённую лучистым светом богини, что пронизал витражи и ясно отрисовался среди кадильного дыма... Под угасающие звуки флейт и тимпанов принцесса плавно закончила танец, опустившись на колено пред изваянием богини, и поняла, что давно плакала, что слёзы падали на шёлк одеяний, что рядом бился шторм восторженных голосов, в котором она, казалось, различила отцовский и материнский... Принцесса улыбнулась богине, понимая, что счастлива.
  
  ...Ящерка не знала, сколько лун она пребывала в теле принцессы. Её мало интересовало время материального мира. Долгожданная истома овладела ящеркой, она отложила яйца и свернулась вокруг них, бдительная - будто даже здесь, среди альвеол, кладке могла угрожать опасность.
  
  Ящерка теперь не обращала внимание на вкус принцессиных эмоций, поглощённая передачей эманаций зреющему в яйцах потомству.
  
  Её сосредоточение было прервано пронзительной эманацией физической боли, к которой присоединились высокомерная ярость и чувство несправедливости, а потом стали слабеть, утихать...
  
  Переменился ритм, в котором кровь несла потоки свои вокруг лёгких, стал не тем, каким должно.
  
  Ящерка встрепенулась, ласково прикоснулась к кладке и по грани материальности устремилась в средоточие жизненных элементов принцессы, в сердце. Там она ощутила, как хлещет кровь через отверстые раны, как хлопья колдовского яда мешают рассечённым сосудам сомнуться...
  
  Ящерка сконцентрировалась и выпустила свою магию в тело принцессы, приказывая крови исторгнуть из себя лишнее и потом запечатать порезы, заставляя ткани воссоединить разрушенные связи, поддерживая ритм сердца таким, чтобы оставшейся крови хватало для жадных органов...
  
  После, усталая, скользнула она обратно в лёгкое и вновь свилась вокруг кладки, передавая потомству эманации кошмаров принцессы, в которых клинки убийц снова и снова резали плоть... Ящерка заметила перемену эмоций, когда принцесса очнулась, но больше не обращала на это внимания. Эманаций хватало для неё и потомства, и ей нужен был отдых...
  
  ..."Это благословение, что её раны отринули яд и зажили неестественно быстро, Ваше Величество", - сказал лекарь. "Ваша дочь - любимица богов", - добавил колдун...
  
  ...В свой срок ящерята вылупились из яиц, и тогда ящерка вынырнула из дрёмы, наблюдая, как они пожирают скорлупу. Присмотр за любопытным, шаловливым потомством теперь стал средоточием её внимания.
  
  Под чутким материнским взором постигали ящерята свою природу, не выпускаемые до поры за пределы уютного лёгкого принцессы. Но от заботливого внимания ящерки не укрылось, когда не столь беззаботными сделались игры её детей, что они стали расти медленнее, чем должны были. Она осознала, что дети голодны. Поняла, сколь оскудел поток эмоциональных эманаций, передаваемый ею ящерятам, и обратила восприятие к их источнику. Ей не понравилось, что она почувствовала.
  
  Эмоции принцессы померкли и выцвели. Лишь древняя магия огнём пожирающим горела в её крови, источая не-свет. Ящерка направила своё восприятие глубже и обнаружила тонкую эфирную ткань принцессиной души обгорелой, нецельной. Одни только языки магического огня хлипко связывали части души воедино.
  
  Дав наказы потомству, ящерка устремилась по дороге артерий к мозгу принцессы, и в коре больших полушарий приобщила своё восприятие к принцессиным нейронным связям.
  
  ...Утром принцесса (вернее, теперь, после безвременной кончины её родителей, - королева) проснулась с головной болью. То, что смотрело сквозь символы, начертанные на стенах королевской спальни человеческой кровью, смешанной с человеческим жиром и человеческим пеплом, потянулось к ней незримо в жадном ожидании ритуала, но молодая королева лишь раздражённо отмахнулась. Служанки, чьи взгляды были пусты, засуетились вокруг неё, вложили ей в руку кубок с утренним горячим вином. Руны подчинения, вырезанные на лбах и щеках служанок, не заживали, но и не кровоточили. Так и должно было быть. У вина был привкус специй и свежей крови.
  
  Из полумрака, пропитанного тяжёлым терпким дымом курильниц, королева вышла на дворцовый балкон. Отрубленные головы на кольях, уже высохшие, смотрели на неё дырами глазниц и по-прежнему пытались безмолвно кричать, яростно шевеля запавшими ртами. Королеве нравилось дразнить их, зовя по именам, но сегодня у неё не было настроения для этой забавы. Положив руки на старый мрамор балюстрады, она посмотрела на тонущую в утренней дымке столицу, на белый камень аристократических усадеб, на красные островерхие крыши гильдейских домов, на опустевшие бедняцкие кварталы, на старые казармы, её волей превращённые в бараки, где содержались рабы, предназначенные для жертвоприношений... Солнечный храм, как и раньше, царил над городом, хоть и представлял теперь лишь обгорелый остов. Хмарь, поселившаяся этим утром на душе королевы, не позволяла ей испытать привычное удовольствие от созерцания своих владений...
  
  Привычные заботы роились в её голове, привычные дела ждали после утреннего омовения. Подготовка святилища, обнаруженного в катакомбах Старого города, к ритуалу, грядущему в самый малый день года. Собирание потребной для этого живой дани...
  
  ...Ящерка мало понимала человеческие взаимодействия, да и не испытывала к ним интереса. Но она ясно осознавала - сохранность её потомства требует, чтобы королева не была в том месте, где сейчас пребывает...
  
  ...Королева хрипло приказала служанкам передать в канцелярию, чтобы принесли подорожную грамоту. Затем она лично посетила одёжные комнаты дворца и отобрала дорожное платье, приличествующее никак не ей, а скорее купеческой жене. Вернувшись в покои, отослала служанок и вписала в грамоту чужое имя. Переоделась, ссыпала в дорожный мешок золотые монеты с чеканным профилем её отца. Наложила заклинание, отводящее от мешка взгляды. Прикрыв вуалью лицо, тайным ходом покинула она королевские покои, взяла по подорожной лошадь в королевской конюшне. Одно лишь чувство правило королевой - спокойная равнодушная уверенность, что она не должна быть здесь.
  
  У городских ворот, к которым были прибиты казнённые, она присоединилась к молчаливому каравану, покидавшему столицу. Лишь когда городские стены исчезли за спиной, путешественники стали говорить меж собой, и то предпочитая в собеседники родных и друзей. Королева слушала, как чавкает под копытами осенняя грязь, смотрела на бурые листья, падающие с деревьев по обочинам тракта. Она чувствовала, что всё так, как должно быть.
  
  Покинув первый караван и присоединившись к другому, путешественница сняла на ночлег дорогую комнату на постоялом дворе невеликого города. Жизнь здесь текла тем же привычным чередом, что и при покойном монархе, лишь ехавшие в столицу одолеваемы были кто тревогой, кто мрачным азартом. За игрой в кости они хвалились промеж собой амулетами, говорили, в каких храмах изловчились получить наиболее действенные благословения... Понизив голос, хмуро вспоминали тех, кому не довелось из столицы вернуться...
  
  Ночью путешественнице стало плохо. Боль продиралась сквозь её плоть, выгрызая себе путь наружу. Шрамированные руны силы, вырезанные на руках, груди, спине, животе и лобке, кровоточили, кожа отслаивалась влажной бахромой.
  
  Утром сквозь лихорадочный бред путешественница, не вставая с постели, бросила горничной монету и прорычала, чтобы в комнату приносили еду и воду.
  
  Когда на третий день пришли сменить постель и увидели, что бельё залито кровью из открывшихся на теле постоялицы глубоких ран, у неё хватило сил лишь прошептать, что ей не нужны ни лекарь, ни жрица. Никто не должен был узнать, какую магию она несла в себе.
  
  Лишь по исходе седмицы она смогла стать на ноги. Её тошнило от слабости, от зловония оставшихся на простынях крови и отторгнутой плоти. Она смотрела на себя и не видела больше знаков, приведших силу в её тело - только неровные свежие шрамы, никак не похожие на руны. Да и силы больше не было. Как не было и сожалений. Постоялица знала, что ей предстоит долгая дорога.
  
  ...Ящерка была довольна своими трудами. Плоть стала ныне чиста, остатки же души прочно сшиты стёжками эфирных нитей. Отправив последние импульсы в нейроны, ящерка вернулась к заждавшемуся потомству...
  
  ...Мокрой зимой путешественница проехала через пограничную заставу. Вновь подорожная грамота послужила ей. Уплачивая пошлину, она смотрела, как снежинки робко касаются поднятого над заставой штандарта её династии. У неё мелькнула мысль, что сержанты должны были бы упасть перед ней на колени. Мелькнула и безвозвратно исчезла.
  
  Кончалась весна, когда она нашла место, показавшееся ей подходящим. Небольшой городок в предгорьях, среди покрытых дикими синими цветами лугов. Она дала присягу магистрату, представившись гадалкой. Её покойный муж был купцом, сказала она. Оставшегося после дороги золота ей хватило, чтобы купить хижину в предместье и обеспечить её скромные нынешние нужды на долгие годы.
  
  Бывшая королева смотрела тихими вечерами на закатное солнце, насаженное на пики горного хребта; пила в наступившей зябкой темноте травяной горячий отвар, пока ночные создания, слетавшиеся на свет её фонаря, пожирали друг друга, и обрывки хитиновых крылий блестели, кружась на ветру.
  
  Ей вспоминался отец, больной и ворчливый после покушения, полюбивший сидеть в одиночестве на балконе дворца, недовольным хозяйским взором наблюдая шумливый, суетливый город внизу... Она не печалилась о жизни, оставленной ею. Люди, когда-то дорогие ей, или были мертвы, или преобразились настолько, что лишь внешне напоминали себя прежних. Дела, совершенные под королевским венцом, потускнели и поблёкли в её памяти, стали словно небывшими. В дни не столь давно минувшей юности были устремлены её мысли - и по-летнему теплы были те воспоминания, пусть и отделённые от настоящего неодолимой стеной.
  
  Бывшая королева гасила фонарь и удалялась в свою хижину, где заворачивалась в грубые шерстяные одеяла и погружалась в грёзы о прошлом.
  
  ...Ящерка смотрела на своих подросших детей, понимая, что скоро она оставит в целости сей гостеприимный сосуд и устремится с потомством в путешествие по сверкающим апейрогоническим ландшафтам, недоступным восприятию существ материального мира. Если бы чувства ящерки были похожи на человеческие, их можно было бы назвать благодарностью.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"