Головатый Анатолий Алексеевич. Фанерой над гнездом кукушки

Головатый Анатолий Алексеевич
Фанерой над гнездом кукушки

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]

Links

Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками

Комментарии: 5, последний от 26/09/2011. © Copyright Головатый Анатолий Алексеевич (golan001@narod.ru) Размещен: 08/04/2010, изменен: 08/04/2010. 1514k. Статистика. Статья: Публицистика Скачать:
Аннотация: Всё ни об чём.

Уходят в дальние края
Прощай мы расстаемся навсегда
Под белым небом января

Прощай и ничего не обещай
И ничего не говори
А чтоб понять мою печаль
В пустое небо посмотри

Ты помнишь плыли в вышине
И вдруг погасли две звезды
Но лишь теперь понятно мне
Что это были я и ты

Прощай среди снегов среди зимы
Никто нам лето не вернет
Прощай вернуть назад не можем мы
В июльских звездах небосвод

Прощай и ничего не обещай
И ничего не говори
А чтоб понять мою печаль
В пустое небо посмотри

Ты помнишь плыли в вышине
И вдруг погасли две звезды
Но лишь теперь понятно мне
Что это были я и ты

Прощай уже вдали встает заря
И день приходит в города
Прощай под белым небом января
Мы расстаемся навсегда

Прощай и ничего не обещай
И ничего не говори
А чтоб понять мою печаль
В пустое небо посмотри

Ты помнишь плыли в вышине
И вдруг погасли две звезды
Но лишь теперь понятно мне
Что это были я и ты...

Цивилизация может убыть мысль. Мысли могут уводить от вещей духовных, к вещам моральным, духовным и наоборот.
Люди 21 века могут отойти от книг, возможно общение в форме радиоволн, мы - как приемники и передатчики.
Нужен ли будет Толстой в будущем? Если его кто-то препарирует в современном виде подачи.
Цивилизация приобщает огромные массы к культуре, раньше искусство было элитарным. Но масса требует упрощенных форм и видов. Цивилизация упростила процесс потребления ценностей.

НАДО:	НЕ НАДО:
МЕНЬШЕ ЖРАТЬ		ЖРАТЬ, КАК СВИНЬЯ
БОЛЬШЕ РЫБЫ		МНОГО КУРИТЬ
ПОБОЛЬШЕ ВОДЫ		ПИТЬ, НЕ ПРОСЫХАЯ
ХОДИТЬ ПЕШКОМ		СИДНЕМ СИДЕТЬ
ЗАРЯДКУ ДЕЛАТЬ		ДО ОДУРИ СМОТРЕТЬ ТВ
ДЫШАТЬ СВЕЖИМ ВОЗДУХОМ ПОБОЛЬШЕ		ДОЛГО ДУМАТЬ О ПЛОХОМ, ГРУСТИТЬ И ХАНДРИТЬ
ЧАЩЕ СМЕЯТЬСЯ		ТЕРЯТЬ ЧУВСТВО ЮМОРА
ВЫСЫПАТЬСЯ, НО НЕ ПЕРЕСЫПАТЬ		ОБИЖАТЬСЯ НА ОКРУЖАЮЩИХ
СЛЕДИТЬ ЗА ФИГУРОЙ		ОДЕВАТЬСЯ В МРАЧНОЕ
ПУТЕШЕСТВОВАТЬ		ИЗБЕГАТЬ НОВОГО
ЛЮБИТЬ ЖИЗНЬ		СДЕРЖИВАТЬ ЧУВСТВА

"Оставьте ваши занятия. Остановитесь вместе со мной, и почтим минутой молчания то, что невыразимо. Если есть у вас под рукой какой-нибудь завалящий гудок - нажмите на этот гудок.

Так. Я тоже останавливаюсь. Ровно минуту, мутно глядя в вокзальные часы, я стою как столб посреди площади Курского вокзала. Волосы мои то развеваются на ветру, то дыбом встают, то развеваются снова. Такси обтекают меня со всех четырех сторон. Люди - тоже, и смотрят так дико: думают, наверное - изваять его вот так, в назидание народам древности, или не изваять?

твоего. Да и зачем тебе ум, если у тебя есть совесть и сверх того еще вкус? Совесть и вкус - это уже так много, что мозги становятся прямо

А когда ты в первый раз заметил, Веничка, что ты дурак?

А вот когда. Когда я услышал одновременно сразу два полярных упрека: и в скучности, и в легкомыслии. Потому что если человек умен и скучен, он не опустится до легкомыслия. А если он легкомысленен, да умен - он скучным быть себе не позволит. А вот я, рохля, как-то сумел сочетать.

И сказать, почему? Потому что я болен душой, но не подаю и вида.

Потому что с тех пор, как помню себя, я только и делаю, что симулирую душевное здоровье, каждый миг, и на это расходую все (все без остатка) и умственные, и физические, и какие угодно силы. Вот оттого и скушен. Все, о чем вы говорите, все, что повседневно вас занимает, мне бесконечно постороннее. Да. А о том, что меня занимает, - об этом никогда и никому не скажу ни слова. Может, из боязни прослыть стебанутым, может еще отчего, но все-таки - ни слова.

Помню, еще очень давно, когда при мне заводили речь или спор о каком-нибудь вздоре, я говорил: "Э! И хочется это вам толковать об этом вздоре!" А мне удивлялись и говорили: "Какой же это вздор? Если и это вздор, то что же тогда не вздор?" А я говорил: "О, не знаю, не знаю! Но есть."

Я не утверждаю, что теперь - мне истина уже известна или что я вплотную к ней подошел. Вовсе нет. Но я уже на такое расстояние к ней подошел, с которого ее удобнее всего рассмотреть. И я смотрю и вижу, и поэтому скорбен. И я не верю, чтобы кто-нибудь еще из вас таскал в себе это горчайшее месиво - из чего это месиво сказать затруднительно, да вы все равно не поймете - но больше всего в нем "скорби" и "страха". Назовем хоть так. Вот: "скорби" и "страха" больше всего, и еще немоты. И каждый день с утра, "мое прекрасное сердце" источает этот настой и купается в нем до вечера. У других, я знаю, у других это случается, если кто-нибудь вдруг умрет, если самое необходимое существо на свете вдруг умрет. Но у меня-то ведь это вечно! - хоть это-то поймите.

Быстрота, с какой мы извиняемся, нечаянно кого-то задев, напряженность, с какой обычно ждешь извинения, резкая и подчас не только словесная реакция, если его не последует, неприязнь и враждебность, которую испытываешь к "злоумышленнику", даже когда не думаешь, что у него и впрямь были дурные намерения, весь этот сложный клубок чувств вокруг чужеродного прикосновения, вся эта крайняя раздражительность, возбудимость свидетельствуют о том, что здесь оказывается задето что-то затаенное в самой глубине души, что-то вечно недремлющее и коварное, что-то никогда не покидающее человека, однажды установившего границы своей личности. Такого рода страх может лишить и сна, во время которого ты еще беззащитней.

Освободить человека от этого страха перед прикосновением способна лишь масса. Только в ней страх переходит в свою противоположность. Для этого нужна плотная масса, когда тела прижаты друг к другу, плотная и но своему внутреннему состоянию, то есть когда даже не обращаешь внимания, что тебя кто-то "теснит". Стоит однажды ощутить себя частицей массы, как перестаешь бояться ее прикосновения. Здесь в идеальном случае вес равны. Теряют значение все различия, в том числе и различие пола. Здесь, сдавливая другого, сдавливаешь сам себя, чувствуя его, чувствуешь себя самого. Вес вдруг начинает происходить как бы внутри одного тела. Видимо, это одна из причин, почему массе присуще стремление сплачиваться тесней: в основе его желание как можно в большей степени освободить каждого в отдельности от страха прикосновения. Чем плотней люди прижаты друг к другу, тем сильней в них чувство, что они не боятся друг друга. Этот переход боями прикосновения в другое, качество свойство массы. Облегчение, которое в ней начинаешь испытывать и о котором еще пойдет речь в другой связи, становится наиболее ощутимо при самой большой ее плотности.

Правду говорят только дети и пьяные.

Противоположностью открытой массе, которая может расти до бесконечности, которая есть повсюду и именно потому претендует на универсальность, является закрытая масса. Эта отказывается от роста, для нее самое главное устойчивость. Ее примечательная черта - наличие границы. Закрытая масса держится стойко. Она создает для себя место, где обособляется; есть как бы предназначенное ей пространство, которое она должна заполнить. Его можно сравнить с сосудом, куда наливается жидкость: известно, сколько жидкости войдет в этот сосуд. Доступ на ее территорию ограничен, туда не попадешь так просто. Границы уважаются. Эти границы могут быть каменными, в виде крепких стен. Может быть установлен особый акт приема, может существовать определенный взнос для входа. Когда пространство оказывается заполнено достаточно плотно, туда никто больше не допускается. Если какая-то часть желающих осталась за его пределами, в расчет всегда берется лишь плотная масса внутри закрытого пространства, остальные не считаются принадлежащими к ней всерьез. Граница препятствует нерегулируемому приросту, но она затрудняет и замедляет также возможность распада. Теряя в росте, масса соответственно приобретает в устойчивости. Она защищена от внешних воздействии, которые могут бить для нее враждебны и опасны. Но особенно много значит для нее возможность повторения. Перспектива собираться вновь и вновь всякий раз позволяет массе избежать распада. Ее ждет какое-то здание, оно существует специально ради нее, и, покуда оно существует, масса будет собираться здесь и впредь. Это пространство принадлежит ей даже во время отлива, и в своей пустоте оно предвещает время прилива.

Неправильное для проживание место или время. Неуместное для счастья место, время.

"Кто не годится, чтобы служить царю, тот и сам ничего не стоит, а кто сам ничего не стоит, от того мало проку".

Я не имел намерения атаковать какую-либо догму или точку зрения. Я просто продемонстрировал, как все эти явления, сливаясь вместе, смотрятся в полном объеме во весь свой рост. На большей части материалов, публикуемых различными частными организациями, лежит отпечаток исповедуемых ими убеждений. По этой же причине многие детали или не указывались вообще, или интерпретировались по-своему. В противоположность этому свидетели, как я уже указывал, честно и откровенно рассказывали об увиденном, а местные газеты также честно и объективно давали отчеты об этом. Хотя природу этого феномена нельзя понять, читая газетные вырезки, однако они могут служить в качестве статистического материала для систематизации случаев наблюдения НЛО. Насколько мне известно, ни одна из организаций никогда даже не пыталась заняться этим делом. А специалисты Военно-воздушных сил США, предпринявшие такую попытку в начале пятидесятых годов, вскоре пришли в отчаяние. Слишком огромен был объем работы, чтобы перевести всю имеющуюся в их распоряжении информацию на язык статистики.

Если бы этот феномен базировался на чисто психологической основе, то вполне естественно, что наибольшее число наблюдений пришлось бы на субботний вечер, когда многие находятся вне дома, ездят в гости друг к другу, испытывают на себе воздействие алкоголя. Вместо этого наибольшее количество рапортов приходится на среду, постепенно снижается в остальные дни недели и доходит

Женщина, ожидающая счастья от другого мужчины и сама ничего для этого не делающая - будет ждать этого принесенного счастья вечно! Если женщина ждет, что кто-то принесет ей счастье на блюдечке, она обрекает себя на нервную и несчастную жизнь: этого она не дождется ни от одного мужчины! А та, кто сама приносит мужчине счастье, счастлива уже хотя бы поэтому. И если женщине действительно нравится мужчина, если она чувствует, что это - ее, она должна сама стать режиссером их отношений.

Мир не любит пассивных, потому что пассивность - самая распространенная форма лени, и физической, и умственной и духовной, это некая человеческая общая недоразвитость.

Очень хочу послать тебя в пешее э

отическое путешествие, чтобы ты, за

аза, не звонил так

ано, чтобы сообщить какую-то е

унду.

Обещания обычно

едко соответствовали действительности.

Тео

ия, по кото

ой следовало, что п

актически все более-менее известные писатели на самом деле описывают события, кото

ые случались или у них самих, или у их знакомых. Реальная жизнь всегда выглядит намного инте

есней, чем любая выдумка. Решающим а

гументом, чтобы склонить его п

инять участие в оче

едном своем безумном п

оекте, как

аз и была ф

аза: "заодно и мате

иала набе

ешься".

Лениво потянулась, зевнула так, что на люст

е в гостиной зазвенели х

устальные подвески.

Когда состояние легкой г

усти достигло своего апогея, он не выде

жал, снял т

убку и наб

ал ее телефон. - Але, - кокетливо

аздалось на том конце. -

аташ, - Лелик откашлялся. - Это я. Лелик. - Да уж слышу, что не Майкл Джексон, - голос

аташи с

азу обледенел.

Лелик стал п

едставлять, как он че

ез какое-то в

емя п

ославится, получит

обелевскую п

емию по лите

ату

е, а

аташа увидит по телевизо

у его т

иумф и станет кусать себе локти.

Каpтина была - пpосто упоительная.

А потому что коты считают собак идиотами, подлизами и лицеме

ами, а собаки завидуют кошачьей независимости. Вы видели когда-нибудь, как какой-нибудь пуделек т

ечает хозяина у две

ей?

а это же без тошноты и не посмот

ишь. П

ыгает высь, о

ет,визжит! Ай, п

ям, какая

адость случилась! Хозяин п

ишел!

аконец-то! Тепе

ь будет кому его пнуть ногой в живот. Лицеме

ы они. Тьфу, даже и гово

ить не хочу. Какое еще животное может так низко пасть, чтобы таскать хозяину тапочки или п

иносить газету? Только собаки допускают подобное унижение зве

иного достоинства. Вы когда-нибудь видели, чтобы коты п

иносили тапочки? Или к

окодилы? Или кана

ейки,

ыбки, ст

аусы, опоссумы, боб

ы? Вот то-то. У всех этих животных есть чувство собственного достоинства. Особенно у котов. А вот у собак - нет никакого чувства. П

едатели. За миску похлебки готовы на задних лапах ходить.

Земля не людьми покорена, а вирусами и бактериями.

Если вы подвозя шефа домой, были свидетелями, как он с двенадцати попыток не упав доб

аться до лифта, а также п

и сцене вашей вст

ечи с его го

ячо ненавистной женой, считайте, что выбудете уволены в течение двух минут. Потому что подобных свидетелей слабости человеческой п

инято уби

ать. Если не из жизни, то хотя бы из офиса

совершить над ним насилие"

Понемногу я стал понимать, что Наказание возникло не на пустом месте и не из-за какой-либо вины перед богом, а каждодневно подготавливалось людьми. И быть оно могло в любой форме, которая была следствием либо земных условий, либо условий развития разума во вселенной, либо синтеза того и другого, как, собственно, и получилось у нас на Земле в результате Посещения. "...Однажды и только однажды в ходе своего планетарного бытия Земля могла создать оболочку жизни. Точно так же лишь единожды эта жизнь оказалась в остоянии подняться на ступень сознания. Одно время года для мысли, как одно время года для жизни. Не надо забывать, что вершину древа с этого момента составляет человек. Человек не сотворен таким уж могучим, чтобы ему не требовалось сузить окружающий его мир и соорудить себе какое-нибудь укрытие... Адам и Ева по преданию обзавелись лиственным кровом раньше, чем одеждой. Человеку был нужен дом и тепло - сначала тепло физическое, потом тепло привязанностей. У людей есть все: красота, любовь, тепло, у них есть все это с древнейших времен, и поэтому им нужно только тепло, любовь, доброта, внимание, чтобы полностью раскрыться. Значит, глупо сокрушаться из-за гнусности ушедшего мира. Нужно строить свой, но не забывать про прошлое. А если вас огорчает и даже ужасает невозвратность однажды утраченного счастья, однократно полученной жизни, единственного друга или милой сердцу, то стоит уничтожить этот риск мгновенной потери содержания целой жизни - и пропадет все величие и святость жизни, ее прелесть, доблесть души и правда Земли. Людям трудно вообразить мир без себя. "Да здравствует мир без меня!" - Это хорошо, великодушно сказано, однако предпочтительней мир со мной, в крайнем случае - я без мира. Соглашаться с тем, что мир будет существовать без тебя, крайне трудно, сознание этому противится. И тогда - у скольких! - звериная, кошачья хватка: пусть все, что угодно, только бы я! Пусть весь мир перестанет существовать, но лишь бы - я, я, я вот сейчас, вот в эту минуту!

Лишь бы я существовал!..

Чуть отдышавшись, они прибавляют: "...И при этом неплохо чтоб существовал!

Любой ценой!" И тогда им назначают цену...

Так уничтожается тепло привязанностей, так рождается потребитель.

Потребитель - всегда только разрушитель, пусть даже потенциальный. Чтобы стать созидателем, надо научиться сохранять существующее. Наука эта настолько сложна, что и сейчас, через два с половиной миллиона лет, как я исчисляю древо человеческое, далеко не каждый из нас оказывается охранителем. Не охранником, нет (для этого нужно не сознание, подготовленное жизнью и бытом многих поколений, а всего лишь приказ и дубинка), а охранителем - по любви и пониманию, по способности к самоотречению, - чтобы в охраняемое вложить всего себя не для сегодняшнего, а для завтрашнего дня, для других поколений, ради которых и твоя жизнь согрета огнем далекого костра предков.

Тот человек, вооруженный топором, копьем, но отграниченный пламенем костра от окружавшей его природы, которая, казалось ему, тонет в беспросветном мраке, еще не был человеком. Он не мог претендовать на это высокое звание потому, что его глаза слепили голод, желание и костер, который не столько освещал мир, сколько превратно толковал его, утверждая свет, жизнь, истину только в освещенном им круге. На самом же деле все это лежало вне его пределов. Дочеловек именно боролся с природой, уничтожая ее, разрушая, сокрушая ударами топора, навязывая ей свое собственное сопротивление, наделяя ее собственными яростью и страхом.

Мне часто кажется, что мы, живущие сейчас, вновь те же люди. Мы ограничили себя кругом веры и, пусть внутренне критикуемой, покорностью всем решениям правительства. Все, что написано в наших догматах, и все, что высказано нашими чуткими и мудрыми вождями, неукоснительно признается единственно верным, не подлежащим не только сомнению, но даже осмыслению. Мы считаем, что верно и нравственно только то, что лежит внутри одобренного верой и постановлениями круга. мы уничтожаем отклонения, уничтожаем ростки всего нового, того нового, что не укладывается в рамки ранее принятых законов, удовлетворяющих вождей и их окружение. И борются за чистоту перед лицом господа не охранители, а охранники. Перед нами лежит мир чудес, мир, ждущий наших рук и умов, мир, ждущий и ищущий в нас не мелочных, фанатичных и ограниченных надзирателей, а внимательных друзей, старших братьев, являющихся гармоничной частью всего сущего, частью единого целого, неотделимой частью разума вселенной. Нужно выйти за пределы нашего круга, сделать то, что не удалось нашим предкам, но что они завещали нам. Свободу и счастье человек приобретет не от церкви, не от правительства - от них мир лишь переполняется приказами: "делай, как я, не то арестую! Молись, как я, не то изобью!" - А от внутреннего самовоспитания, раскрытия в себе умения понимать красоту и сложность мира, умения разделять чистоту и грязь, правду и ложь, заблуждения и продуманную корысть.

И при этом не бояться...

Создание мутантов отрывало человека от биосферы, укрепляло его позиции, делало его относительно независимым от климата, территории, естественных ресурсов. Одновременно это отторжение ослабляло человека как биологический вид. Борьба за существование из плана физического оказывалась перенесенной в область знания, область мысли, неосферу. Это относится к тем мутантам, которые дали человеку отличия не столько внешние, сколько внутренние, резко расширяющие способности и возможности людей. Возможно, эти способности были давно заложены в людях, но до сего момента находились в "затемненном" состоянии. И если прежде выживал наиболее сильный, наиболее ловкий, наиболее выносливый, то с течением времени его место займет наиболее гибкий, наиболее опытный человек, представляющий уже не биологическую единицу, а социальную группу. Кооперация, как правило, до сих пор была кратковременной, от случая к случаю. Люди объединялись для коллективной охоты, постройки общественного дома, загона для животных, на рыбной ловле. Семья была единственной постоянной общественной единицей, и вопрос ее существования, кроме критических ситуаций, связанных с жизнью поселка или города, зависел от нее самой. Немощным и хилым приходилось плохо. Для жизни требовался доброкачественный, здоровый человеческий материал. С развитием человеческих способностей все изменяется. Будущее достигается не на срезе сегодняшнего дня. Понять, предугадать и объяснить его можно, только помня о прошлом и зная его. Если человек смутно представляет своих родителей, не знает, какими были его деды и прадеды, а знает лишь образ господа, то для него будет загадкой его собственный ребенок. В самом деле, какие черты характера он может унаследовать? Какие таланты в нем проявятся?

Какие наследственные болезни наложили отпечаток на его генетический код?.."

Индивидуальность - это память. Лишите человека памяти, сплетенной из

солоноватости вкуса первого поцелуя, от которого кружилась голова и дрожали ноги, из нежной ласки солнечного луча, скользнувшего по подушке после беспамятства болезни, из запаха трав за околицей, отмечавших первый шаг в большой и неведомый мир, когда беспричинна радость, и жизнь кажется почти полетом, лишите человека стыда проступка, о котором никто не знает, горечи слез первой утраты - и что останется от него? Так, может быть, прошлое и есть коллективная память человечества, без которой оно станет идиотом, живущим сиюминутными отправлениями? Если это не так, откуда же у человека этот непреходящий интерес к прошлому, в которое он как в саркофаг помещает свое происхождение, идеалы, мечты, надежды, словно все лучшее, все, ради чего стоит жить, бороться и, если надо, умирать, находится не в настоящем, не в будущем, а в давно прошедшем? Мне приходилось говорить о прошлом с разными людьми. Не только о глубокой древности, но и о событиях столетней, а то и меньшей давности. И всякий раз удавалось отметить момент, когда интерес к прошедшему оказывался выше интереса к настоящему. Не так ли из смутного в детстве сознания добытия рождается интерес к неведомому, существовавшему раньше нас, - интерес к предметам, людям, событиям?

Пытливый, обретающий гибкость ум лижет мысли ушедших эпох, пытаясь постичь

заключенные в них идеи, уловить аромат времени, как огонь лижет сухие ветки разгорающегося костра. Он питается вещественностью исчезнувших миров и взвивается ярким пламенем мысли, надеясь проникнуть сквозь время, просочиться по капиллярам трещин

обожженного кварца к его сохранившейся середине. И каждый раз это приводило к человеку. Он существовал как знак интеграла, как бы объединяя собой все и давая смысл всему существующему в мире: тот "микрокосм" мыслителей, который в нашем сознании занял срединное

положение между двумя бесконечностями микро- и макромира. Да и могло ли быть иначе?

Не потому ли возникла наука, возникла из

напряженного стремления к постижению себя и мира, к снятию мучительного противоречия в сознании между "я" и "не-я", к утверждению человека в мире, что, сколько бы ни говорить о возможных "случайностях", конечным продуктом земной биосферы (а вместе с ней и космоса) оказывается именно человек? Само существование человека есть факт непрерывно длящегося "акта творения". Согласно древним источникам, он начался взрывом нейтронной среды сверхновой, привел к созданию биосферы, а ее эволюция, в свою очередь, привела к возникновению человека - феномена, в отличие от всей

остальной материи несущего в себе настойчивую потребность самопознания и самопостижения. Это и есть грань, отделяющая человека от природы и его "малых братьев". Разум разлит в природе шире, чем мы иногда думаем. Есть и другая сторона, быть может, не менее важная для человечества и для биосферы. При внимательном рассмотрении можно заметить, что структура прошлого, угадываемая нами в земных катаклизмах, ритмических пульсациях и потрясениях, причины которых лежат за пределами нашей планеты, оказывается

отражением чрезвычайно сложной структуры большого космоса, в котором несется наш общий космический корабль - планета земля. Он идет под всеми парусами через бездны времени и пространства,

выдерживая космические штормы и вторжения, рассекая волны космических цунами, дрейфуя в тисках космических льдов - и все это невидимые штурманы аккуратно заносят каждый раз на страницы судового журнала с обозначением координат и точной даты. Время и пространство не пощадили ни корабль, ни бортовой журнал. От его ранних записей осталось немного, но сейчас мы уже начинаем разбирать отдельные символы, сопоставляем их друг с другом, пытаемся догадаться об их назначении. Чтобы записи оказались упорядоченными, сконцентрированными, понадобилось создать человека, к которому, в сущности говоря, они и были обращены. В кабалистических письменах прошлого скрыта формула постижения нас самих и нашего будущего. Эти записи - как лоции отважных первооткрывателей, по которым опытные капитаны, вооруженные опытом и знаниями, предугадывают возможные опасности, чтобы встретить их во всеоружии, встретить достойно. От того, как человек относится к своему прошлому, в конце концов зависит, сумеет ли он достойно встретить свое будущее...

То была история Земли на много веков вперед, изложенная со всеми ее

амыми будничными подробностями.2265. Эта способность соответствует

пособности маленьких детей к невероятно быстрому освоению окружающей действительности, к развитию речи, к освоению необходимых жизненных навыков и так далее. Правда, дети, вырастая, утрачивают ее. Такое возможно и со способностью мысленного общения, но на первом этапе высшего развития людей такая способность неизбежна, именно она позволяет быстро и полно обучаться, создает необходимые отношения между людьми и служит основой возникновения иных исключительных способностей. Посещение так повлияло на людей, что через некоторый промежуток времени обязательно должны появиться люди с проснувшимися способностями. И задача состоит в том, чтобы их собрать, сберечь и обучить знаниям, записанным в манускриптах. И тогда земля возродится и очистится от скверны и сможет занять достойное место во вселенной разума. Если же таких людей уничтожить или изолировать, то через некоторое время все вернется к прежнему примитивному состоянию, и эта возможность обновления никогда не повторится, ибо те роды человеческие, которые осуждены на муки посещения, дважды не появляются на земле. Читая манускрипты дальше, Кандид узнал, что сила зоны заключена в "часах жизни", и они в этом доме, в этой комнате. Время в своем движении тоже сталкивается с препятствиями и терпит аварии, а потому кусок времени может отколоться и застрять в какой-нибудь комнате, как навеки неподвижная частица умчавшегося вперед потока. За счет временной энергии такого застрявшего куска и существуют зона и лес.

Тут Кандид пропустил несколько

страниц, желая узнать, что будет дальше.

И он узнал, что

рочтение

манускриптов освобождало застрявший кусок времени и останавливало "часы жизни".

Читая манускрипты дальше, Кандид узнал, что сила зоны заключена в

застрявшего куска и существуют зона и лес. Тут Кандид пропустил несколько страниц, желая узнать, что будет дальше. И он узнал, что прочтение манускриптов освобождало застрявший кусок времени и останавливало "часы жизни". Действительно, с того дня в комнату стали беспрепятственно проникать пыль, жара, рыжие муравьи и моль, которым надлежало превратить в труху книги и пергаменты вместе с содержащейся в них премудростью. И ливень прекратился. Тогда Кандид переписал все изложенное в манускриптах и понес их людям."

От собственной лени не устают

И праздник не по календарю, а по настроению.

2269.Я просыпаюсь, надо мной часы. Сажусь, передо мной часы. В метро, на улице, по телефону, телевизору и на руке небьющаяся сволочь с календарем. Обтикивают со всех сторон. Напоминают, сколько прошло, чтобы вычитанием определить, сколько осталось: Час, два, неделя, месяц. Тик-так, тик-так. Бреюсь, бреюсь каждое утро, все чаще и чаще! Оглянулся - суббота, суббота. Мелькают вторники, как спицы. Понедельник - суббота, понедельник - суббота! Жить когда?.. Не надо бессмертия. Пусть умру, если без этого не обойтись. Но нельзя же так быстро. Только что было четыре - уже восемь. Только я ее целовал, и она потянулась у окна, просвеченная, - боже, какая стройная! А она уже с ребенком, и не моим, и в плаще, и располнела. И я лысый, и толстый, и бока, и на зеркало злюсь... Только что нырял на время и на расстояние - сейчас лежу полвоскресенья и газеты выписываю все чаще. А это раз в год! В детстве казалось, возьмешь ложечку варенья - в банке столько же. Ерунда! В банке меньше становится. Уже ложкой по дну шкрябаешь...

20 марта Буш-идиот-младший начал войну против Ирака. Хуссейн пообещал за каждого убитого американца 18 000 долларов, за сбитый самолет - 50 тысяч.

Маржа и магическая власть ее над людскими умами, душами, сердцами.

Размер маржи - разгадка подлостей людских и приносимых бед.

Ничего случайного, все знаково! Погибли именно американцы и англичане первыми , те, кто начал эту дурацкую войну.

Писал рассказы, готовил сборник. Сдав его в изда-тельство, спокойно ждал, что и его выпнут - составлю и принесу следующий, и в конце концов протаранится, и в жизни нужна тактика бега на длинную дистанцию, не рви со старта, не суетись, и удача благосклонна к тем, кто твердо знает, чего хочет.

Пытка неизвестностью придумана давно и действует исправно. Тихо-тихо тянула из меня все жилы издательская машина. Я мог лишь ждать и не сорваться - никто, ничто и звать никак. Пассивный залог в русском языке называетсястрадательным. На выход книги я поставил все. Больше у меня в жизни ничего не было. Я покинул свой город, семью, любимую женщину, друзей, отказался от всех видов карьеры, работы, жил в нищете, экономил чай и окурки, ничем кроме писания не занимался.

Никогда не бывает так плохо, чтоб не могло быть еще хуже. Год шел за годом. Ночами я детально обдумывал поджог дома рецензента, убийство редактора, самосожжение в издательстве. Я бы спился, но пить было не на что. А зарабатывать деньги на пропой, тратя необходимые на писание время и силы, было идиотством.

Позднее вскрылись и донос в КГБ - на что живет? тайные деньги с Запада! - с последующей годичной проверкой, и письмо в Госкомиздат СССР - вредная, чуждая рукопись! - и внутренние счеты и интриги: штатные доброжелатели из литературно-осведомительских структур бдели.

Пронеслось четыре года... Это ново? так же ново, как фамилия Попова, как холера и проказа, как чума и плач детей. И когда вышла "Хочу быть дворником", клиент был готов. Я лежал. Разделить радость было не с кем, да и не было никакой радости. Он один был в своем углу, где секунданты даже не поставили для него стула. Вставал я для того, чтобы поесть, выпить и дойти до туалета. Бриться, мыться, чистить зубы - энергии уже не было. Когда кончались еда и водка, раз в несколько дней брал пару червонцев из гонорарной пачки и плелся через дорогу в магазин, дрожа от слабости, оплывший и заросший.

Я мечтал, чтобы вдруг приехал кто-нибудь бодрый и сильный, поднял меня за уши, выполоскал в горячей ванне с мылом, выбрил, переодел в чистое и отнес лежать на берег теплого моря. Там через месяц я бы оклемался. Но уши мои так и остались невостребованными. Кончилась зима, прошла весна, и в нежном трепете июньской листвы я ощутил прилив активной злобы к жизни и презрения к себе. Чувства эти были вызваны голодом. Голод объяснялся невозможностью выйти за жратвой. На мне не сходились штаны. Это были мои единственные штаны. Я попал в западню, как Винни-Пух в норе Кролика. Я належал килограммов двадцать. Зеркало пугнуло распухшим бомжем. Портрет на фоне Пушкина, и птичка вылетает. Фоном служила ободранная ханыжная хавера, набитая окурками, стеклотарой и грязным тряпьем. Ситуация достигла исчерпывающего предела.

Винни-Пух торчал в норе, пока не похудел до диаметра выхода. Мне повезло больше.

Мать у него из театральных кругов, тетка старый редактор Совписа. литературные связи и знакомства со всеми на свете, у классика Веры Пановой он литсекретарст-вовал, друзья сидят в журналах! а у меня всех связей - узлы на шнурках! И всюду я заходил чужаком с парадного входа, откуда и выходил, и нигде слова замолвить было некому. Он пил как лошадь и нарывался на истории - я тихо сидел дома и занимался своим. Он портил перо херней в газетах, а я писал только свое. Он всю жизнь заботился о зарплате и получал ее - и жил на летние заработки, на пятьдесят копеек в день. Он хотел быть писателем - а я хотел писать лучшую короткую прозу на русском языке. Что и делал! - торжествующе завопил внутренний голос. И он приехал сюда на чистое место - сохранив питерскую прописку и жилье, взятый в штат республиканской газеты, сразу приняли две книги в издательстве, - а я отчалил с концами, влип в его след, годами доказывал, что я не верблюд, - и он провалил все, а я в конце концов издал эту книгу! Которая в принципе - теперь уже можно не бояться сглазить! - выйти не могла! Читай: "Свободу не подарят!" - "А вот те шиш!" Не могла! И вышла!

А вот он более импонировал, стало быть, их представлениям о настоящем писателе и литературе. Он пил, загуливал, язвил окружающим и был своим. Будь проще, и люди к тебе потянутся. Я не пил, был вежлив, замкнут, а окружающих мало замечал. И никому не давал читать своих рукописей. Их мнение меня не интересовало: без надобности. Меня интересовало мнение истории. И то лишь в той мере, в какой оно совпадет с моим собственным.

Ося знал все и затыкал всех, этих всех этому всему уча. Он не принадлежал к породе слушателей, зачисляя в нее всех видимых в зоне досягаемости, по причине несогласия с чем на дружеской пьянке довлатовская гражданская жена по Таллинну и мать довлатовской дочери Тамара Зибунова на правах хозяйки и именинницы после тысяча первого предупреждения треснула-таки Осю бутылкой по голове, ибо во всех прочих способах прикрутить фонтан его красноречия уже отчаялись. Я был не в курсе. Ося пришел ко мне поболтать за чаем, небрежно пояснив повязку ранением в афганской поездке. Он был романтик.

Никому мы не нужны по обе стороны океана, и нет для нас другого глобуса. Хотя Штаты были как раз другой планетой. Туда брали билет в один конец, прощались навсегда и улетали, чтобы уже никогда не возвратиться на родную землю, как космонавты на Андромеду.

Это антиподство сыграло с нашими эмигрантами известную шутку. Кухонный вольнодумец - призвание экстерриториальное. Штаты были анти-СССР. Все, что здесь глупо и плохо, там было разумно и хорошо. Уезжантов допекло до невроза: здесь было плохо все - следовательно, там все было более-менее хорошо. Приписывая большевикам эксклюзивное право на все гадства мира, диссиденты тем самым возвеличивали их до бесконечной степени негативной гениальности. Обнаружив имманентность глупости и порока на другой планете, диссиденты впадали в свое естественное состояние - депрессию на кухне. Поистине, стоило влезать в торговлю камнями, ходить с вальтером-ПП под мышкой, трястись с контрабандными изумрудами через таможни, чтобы в Денвере у газетного киоска напороться на одноклассника Юру Дымова, рассматривающего мою рожу над рассказом в журнале "Алеф", приходить в себя за бутылкой от сюрреализма ситуации и ночью на его кухне выслушивать эти открытия.

Я испытал нереальное, неземное чувство, уже забытое бывш. сов. людьми: чувство первого шагаз аг р а н и ц е й ... О... Хрен ли ваши цветущие яблони на Марсе. Это ошень романтишно... ха-ха!

Сергей Донатович... - Просто Сергей. Ну слава те Господи. Я с самим маршалом Фрагга разговаривал, не тебе чета, и тот с третьего раза велел: без званий и на ты, курсант. Я имел дело с интеллигентным человеком. Вопрос обращения по отчеству заслуживает отдельного оциопсихолингвистического изучения. Русско-советское хамство начиналось с комсомольского свойского "ты" и сквозь все слои и структуры общества восходило к публичному "тыканью" Генсека членам Политбюро. Но снизу вверх полагалось на "вы" и по отчеству. Это было самоутверждение холопов во князьях. У лакея свое представление о величии. В офицерском корпусе разграничивалось просто: на звездочку старше - "вы", на звездочку младше -- "ты". В российском, даже купринского "Поединка" захолустном армейском полку - представьте "тыканье" штабс-капитана поручику. Среди "интеллигенции" задействовалось различие в должности и возрасте. К редактору, скажем, книги или публикации автор даже постарше и помаститее его обращался взаимно по отчеству. Автор моложе н немаститый отчества в ответ не получал. А уж в неформальном общении десять лет разницы казались старшему полным основанием обращаться к младшему по имени, слыша в ответ свое имя-отчестно. Это пошло в естество, иное представлялось даже и странным, как бы искусственным, наигранным: обращаться по отчеству к младшему, пусть даже немного младшему, пусть даже под пятьдесят, если только он не был значительной, влиятельной фигурой. Это способствовало самоуважению старших. И не могло зачастую не унижать младших. Поразительно, что в "интеллигентах"-шестидесятниках почти поголовно отсутствует само ощущение того, что неравенством обращения он унижает собеседника, тем самым унижая некоторым плебейством манер себя. Хомо советикус.

Занять каждого своим делом, чтоб ему было некогда соваться в чужие, удалось только Фигаро, и то ненадолго.

То мог быть роман о ячейке Народного фронта, который привел Эстонию к независимости, а своих зачинщиков, творческую интеллигенцию, к помойке.

Что роман - эпическая трилогия! И жизнь каждого сотрудника - тоже роман, философский, энциклопедический, сентиментальный и местами матерный.

Или как собрали десяток идиотов, страдающих профессиональной непригодностью во всех областях занятий, и поэтому часто их меняющих, что должно было компенсироваться недержанием речи и синдромом реформаторства на фоне вялотекущей шизофрении, и объединили их в демократический дискуссионный клуб прогрессивной русской интеллигенции. Клуб дискутировал по четвергам, и головная боль у меня проходила к вечеру субботы.

В Багдаде еще на третий день войны и бомбежок исправно работали телефоны, ни на минуту не прерывалась подача горячей воды, электричества и проч.

Произведение было лаконичным и сильным. Довлатов отличался наблюдательностью и юмористическим складом ума, поэтому каждый понедельник прославленного в свой черед сотрудника редакции вызывали на Литейный и после непродолжительной беседы увольняли с треском.

К одиннадцати появляется Панферов. Недоопохмелившийся и недополежавший. Злой, как цепная сука. Транспортируют его под руки из-за кулис, как адскую машину на взводе, и устанавливают на трибуне. Кладут перед микрофоном текст приветственного слова. Панферов икает, отпивает воды, текстом вытирает губы, потом потный лоб, потом сморкается в него и убирает в карман. С бычьей ненавистью смотрит в зал. И, наконец, тяжело произносит: - Всех редакторов... я бы перевешал, как шелудивых собак! Но - поскольку это не в моих силах... пока... особенно сейчас... ох... Всесоюзное совещание редакторов объявляю открытым! вашу мать...

Доказывать скудоумным, что синтаксис есть графическое обозначение интонации, коя есть акустическое обозначение семантических оттенков фразы, а нюансы-то смысла и возможно на письме передать лишь индивидуальной, каждый раз со своей собственной задачей, пунктуацией?

Я понимаю, что редактору сладка властная причастность к процессу творчества, он рьяно отстаивает в этом смысл и оправдание своей жизни. Так пусть не самоутверждается за счет моего текста.

По законам, понимаешь, современной аэродинамики шмель летать не может. Не должен, падла, летать! А он летает... сука насекомая неграмотная. Так не умеешь летать сам - не мешай шмелю. Не учи отца делать детей. Я себе заказал типографский штамп, и теперь шлепаю его на все рукописи: "Публикация при любом изменении текста запрещена!" Хотя лучше шлепать в лоб. Что по лбу.

Я наворачивал все, что помнил из филологической терминологии. Я старался выглядеть сильно ученым и не сильно заразой.

проклинал эти два кирпича: их было некуда выкинуть. В Бильбао нет урн - баскские террористы любили подкладывать в них бомбы; на злоумышленника, пытающегося где-то оставить какой-то предмет, смотрят бдительно и враждебно. Я специально зашел в кафе, взял холодного вина, сосредоточенно листал, попивая, и еле смылся.

Сам себя не похвалишь - ходишь как оплеванный. Потому что Довлатова стали потом печатать в Союзе все наперебой. Конечно, после этого не означает вследствие этого, с юстиниановым правом мы тоже знакомились не по Гегелю, но кто-то должен был прокукарекать первым: рассветало с запада, вот уж кретинская метафора. После чего заквохтали наперебой. "Иностранка" и "Звезда", "Октябрь" и "Литературка": его классифицировали как блестящего писателя, одного из лучших писателей, лучшим писателем русского зарубежья в конце концов назвали. Одновременно лучшими были объявлены: Горенштейн, Войнович, Максимов, Севела, Тополь с Незнамским н Незнамский без Тополя, Аксенов, Лимонов, Владимов и примкнувший к ним Зиновьев - память слабеет, но кучка была могуча. Стране открывали ее героев, и каждый был самый.

Привычка грамотного человека к чтению часто есть форма мазохизма. Критика меня влечет. Одна из целей критики - заставить читателя усомниться в своих умственных способностях. Я усомнился и стал читать Довлатова и пришел к выводу, что такую прозу можно писать погонными километрами. Мне есть очень мало дела до всего вашего семейства, сказал Коменж. У всяк своя компания, чего читать, тут и свои друзья осточертели. Я уже читал в детстве такую книжку, она называлась "Где я был и что я видел". Где ты был, ничего ты не увидел, хрен с тобой. Дали боги дожить, и стало спартанцам не до чужих бед, своих хватит.

Когда невмоготу, а то и западло, задуматься, выстроить логический ряд, как архитектор видит из куска бумаги свое детище, что мы есть, как и куда и ,главное, зачем премся нашим стадом, куда прибьемся, и в каком виде будут наши кирзовые сапоги ? Задуматься о том, что мы сеем и увидеть, что предстоит пожать.

и сверхискусно изображать теннис без мяча сколько угодно, но на Кубке Дэвиса вас не поймут. Это ваши личные игры в бисер. Героев, страсти. простоту и сенсационный материал оставили масскультуре: ваш телескоп примитивен, у нас свой микроскоп. То есть, как существует наука чистая и прикладная, образовались литература чистая и литература прикладная: одна для профессионалов, другая для всех потребителей. А про чего всегда влекло человека узнавать? Великие герои и отъявленные элодеи, грандиозные катастрофы и необычайные приключения, любовь и преступление, тайны государства и тайны мироздания. Это стало достоянием массовой литературы. Но коммерческий успех книги об этом еще не свидетельство ее художественной неполноценности. В вину ей ставят: а) она привлекает своим материалом, а не художествен-ностью; б) она вообще нехудожественна, т.е. арсенал средств изложения неоригинален и беден. Ты не из нашей корзинки, дешевка. Говоря об истории литературы, наука признает шванк, фацетию, анекдот, хронику, сагу. Говоря о современной литературе, наука обязательным ее условием ставит выдуманность и соблюдение условных критериев "искусства". Не поступимся принципами. Тем хуже для "науки". Если можно таковой счесть критику. Об этой критике кратко и исчерпывающе сказал Денис Горелов. Жму ему руку через разделяющую нас госграницу. Критик должен быть готов и способен в любой момент и по первому требованию занять место критикуемого им и выполнять его дело продуктивно и компетентно; в противном случае критика превращается в наглую самодовлеющую силу и становится тормозом на пути культурного прогресса. Если вам нравится сентенция, получите и автора - доктор Йозеф Геббельс. Где возлюбленный писатель интеллигенции...? Где...? Где...? Где...? Какие люди были, блин, какое время было, что ты. Дети, крепитесь, с вашим дядей Авелем произошло несчастье. А бестселлерами с лотков идут справочники по оружию, флоту, авиации, танкам, что делать в постели и как нажить деньги, биографии великих, история по Гумилеву, война по Суворову и золото партии по Буничу. ближе к жизни, ребята! По этой причине "Новый мир" печатал "Одлян" и "Желтых королей": чего там в жизни делается? да скажите вы просто и внятно; а без вашего эстетического отношения к словесности мы обойдемся. Гений успеха Радзинский: книга об убиении царской семьи. Муза успеха Васильевой: книга о "кремлевских женах". Солженицын написал великую книгу - "Архипелаг "ГУЛАГ". Все прочее им написанное не стоит выеденного яйца н стало никому не нужно и не интересно раньше, чем кончило печататься. Шаламов был лучшим писателем, чем автор"Одного дня Ивана Денисовича". Из того, что "Архипелаг" не соответствует канону художественной литературы, явствует условность и ограниченность канона. Читателю, искусству и истории плевать на каноны. Они меняются. И сейчас канон меняется на наших глазах. Обычное дело. Часть "масслитературы" канонизируется в "элитлитературу". Нормально. Подпитка. Высоцкий. Жванецкий. Живая жизнь. Тоже было: "низкий жанр". Да что: Пикуль остался, и Штирлиц остался, и уже второе поколение читает и цитирует "фантастов" (низкий жанр!) Стругацких - и хоть бы одни зараза ради разнообразия призналась, что выросла на Леониде Леонове. А театры плачут по зрителю и ставят "Филумену Мартурано". Кто такая филумена? кому она что мартурано?! Поставьте пьесу, трагедию поставьте, про Героя Советского Союза Руцкого в разносимом танковыми пушками парламенте России! про превращение затурканного интеллигента в главвора страны! Про карьеру искусствоведа на панели! Нет: на изюм получите педерастическую версию классики: шарман, шарман! Не хочите? Тогда Пинштейн из Мексики или как его там будет кормить народ мыльной оперой "Просто богатая рабыня" или как ее там. он бездарен и умен, а вы талантливы и глупы. А у народа потребности.

Умным, что-нибудь такое около эколо. Как в ересь, в неслыханную простоту, которая грешнее воровства. И вот с незамысловатым юмором автобиография, конечно, читается интересней все-таки Нарбиковой или Харитонова с их онанистическими потугами на мудрую эдакость ни об чем и об всем на свете. Ну что ты, говорит, Левушка, конечно Довлатов лучше. Тут он трах ее дубиной по лбу! И с тех пор во всем полагался на ее литературное мнение. Довлатов предстал умным, а также честным и невеселым.

- Я свое место знаю, - сказал усталый и битый Довлатов. - Я - эмигрантский русский писатель в Америке; не из первых: но и не из последних. Где-то посередине. Есть высший класс в литературе - это сочинительство: создание новых, собственных миров и героев. И есть еще класс как бы попроще, пониже сортом - описательство, рассказывание - того, что было в жизни. Вот писателем в первом смысле я никогда не был - я бы назвал себя рассказывателем. Это было сказано с достоинством и скромно. Слава уже пришла.

Слава выглядит совсем не так, как ее обычно себе представляют, а выражается преимущественно в безудержной ругани на всех углах.

Ни одно доброе дело не бывает безнаказанным.

О покойниках - правду или ничего. Если кто что-то значил в твоей жизни, ты продолжаешь относиться к нему как к живому, просто отсутствующему. Продолжаешь говорить о нем, как и раньше, и шутить, и разговаривать с ним, и спорить. Только он уже не скажет тебе ничего нового. Поэтому оставлять за собой последнее слово в споре с тем, кто уже не сможет возразить, нехорошо. Черт. Я оставил за собой последнее слово. И ржать мне тут было нечего.

Иностранцем становишься постепенно. Постепенно перестаешь обращать внимание на мелочи: что автобусы почище и в них не толкаются, что улицу переходят только ни зеленый, что при этом идущая с поворота машина всегда тебя пропускает, а давая тебе дорогу на "зебре", тормозит трамвай, что все спокойны и нигде не лезут без очереди; привыкаешь в такси здороваться с шофером, привыкаешь к сдержанности в общении и к пунктуальности встреч, что новогодние елки ставят чуть раньше, на римское Рождество, с ним можно поздравить, сделать подарок; привыкаешь к климату: погода бывает разная; привыкаешь, что в гостях не кормят обедом, что часто слышишь нерусскую речь, что вместо таблички "переучет" - "инвентура". Как привыкаешь к новой моде, и вот она уже естественна глазу, естественны пограничники и таможенники в поезде и аэропорту - обычные люди за обыденной мелкой процедурой, как автобусные ревизоры; естественно постоять да визой (раньше было - за водкой, за хлебом, за носками, какая разница), зато в очереди аа билетами стоять не надо, чисто и свободно. Естественно, что время идет, и далекие друзья приезжают к тебе все реже, и язык местных русских газет становится понемногу провинциальным, а российские газеты есть в киосках не всегда, редко, иногда. Сокращается время телевещания, долго поговаривают об отключении, ну, нет уже петербургского канала, и российский исчез, остался Останкинский по вечерам: к приему финского телевидения привык давно, а здесь появляются новые каналы, гонят в основном американские сериалы, и в их звуковом фоне начинаешь различать, понимать американскую речь, а эстонская обычна; что с того.

Какая, в сущности, разница, что деньги считаешь на кроны, уже не сбиваясь по инерции назвать их рублями, что переезжаешь на финские йогурты, датское пиво и американские сигареты: тот же пейзаж за окном, те же люди, разве что машины меняются, так это везде так.

Однажды замечаешь, что перестал выносить мусорное ведро: весь мусор спихивается в яркий пластиковый пакет из-под очередной покупки, и сам этот мусор нарядный и пестрый: баночки, коробочки, бутылочки, не имеющие ничего общего с когдатошними помоями. Замечаешь при очередных российских катаклизмах свое приятное ( ...? ) ощущение безопасной непричастности: твоей семьи это не касается, тебе лично не грозит. На Рождество получаешь стандартное поздравление Президента Республики, на четырех языках, русского нет, нет в документах и на вывесках. Хлопаешь шампанским под звон новогодних курантов Кремля в телике, звонишь родным и друзьям в загра-ницы - с пожеланиями, а здесь еще только одиннадцать, и через час хлопаешь еще раз, по местному времени, и звонишь в Белоруссии и Израили, там время то же. Ты просто живешь здесь, а мог бы жить в другом месте, что из того; внутри тебя ничего не меняется; человек есмь; страсти, мысли, убеждения, привязанности и интересы - все прежнее.. Хау! мы с вами одной крови - вы и я.

Россия - остается своей: ты приезжаешь - здор-рово, ребята! Смотришь в лица, прочее мелочи. И по дороге от лица до лица - шизеешь: от грязи, бьющей в глаза, нерадивой и бесстыдной нищеты, нормальной окружающим; от обшарпанных прилавков, вонючих лестниц, колдобистого асфальта; от дебильной медлительности кассирш и неприязни продавцов, от грубости равнодушия и простоты жульничества, агрессивной ауры толпы, где каждый собран за себя постоять, раздрызганности упрессованного телами транспорта, нежилой неуютности кабинетов и коридоров, от неряшливой дискомфортности редких кафе и убогой пустоты аптек. Таксист - хам, редактор - враль, слова не держится, в метро духотища, водка - отрава, вязким испарением прослоена атмосфера, тягучий налет серости на всем, и от этой вселенской неустроенности устаешь: сам процесс жизни делается тебе труден неизвестно отчего.

И вдруг обнаруживаешь в себе остраненную и отстраненную независимость: ребята, я уже нездешний. Я уже живу за границей. Достоинство и отрада свободы - мягкая улыбка: я ни от кого ничего не хочу, мне ни от кого ничего не надо, я - вне, отдельный; я даже нетвердо знаю, что тут у вас происходит и по каким правилам на какие ставки вы играете.

И не просто хочешь домой: нет, в главном тебе здесь нравится, интересно, здесь твои друзья, здесь решаются дела и судьбы, здесь кипит жизнь - это, вроде. и твоя тоже настоящая жизнь, впечатления, события, новости, знакомства, планы, все это хорошо, - но при этом одновременно хочется жить дома. Там.

И не то чтоб там лучше - нет, там никак, скучно, духовно пусто, одиноко, привычно, нормально: как раньше, как обычно; как всегда. Чуждо. И кажется, будто там для тебя внутренне ничего не изменилось и будто сам ты внутренне не изменился, но и здесь ч у ж д о ! тяжело: неприятно; непривычно; з а в и с и м о . Не твое. Ты был отсюда. Но ты уже не отсюда. Россия, в которой жил, живет в твоем естестве тою, неизменной, живет в рефлексах и ментальности и по песчинке исподволь меняется вместе с твоей памятью и тобою самим. А настоящая Россия меняется реально. Ты следишь за событиями, переживаешь их умом и нервами - но не шкурой. Ты дышишь другим воздухом. И ты замучишься входить в эту воду дважды. И Ганапольскому в "Эхе Москвы" на вопрос: ну как тебе Москва? - я мог ответить честно только одно: ребята, в этой сверхгигантской куче дерьма оскорбительно и непереносимо все. Кроме одного: но ребята, вы все здесь...

И давно мне напоминает эта грустная метаморфоза гениальный среди прочих рассказ Брэдбери "Были они смуглые и золотоглазые". Как колонисты на Марсе постепенно и незаметно для себя превращаются в марсиан, и уже удивленно не приемлют прибывших землян, а те ломают головы, где ж колонисты и откуда ж эти марсиане. Метафора иммиграции. Особенно применимая сейчас к русским, безо всяких волевых и сознательных шагов и подготовки оказавшимся в "ближнем зарубежье". (Это еще где войны нет...) Для себя я называю его "межграничье".

О наступившей, сразу еще не осознанной трагедии русских, вдруг проснувшихся иностранцами за границами России, чужими и там и здесь. Фильм не был принят. Прогрессивное Останкино сочло, что он играет на руку красно-коричневым. Забавно, что сообщил мне это тот самый босс, который раньше устроил показ ленты "Русские в Америке". Фильм отображал жизнь этих мятущихся русских в этой стране контрастов Америке преимущественно двумя красками, белой и черной. Как предписывает произведению искусства закон драматизма, преобладала черная краска. Там одни радовались свободе и бизнесу, таких было меньшинство, а большинство страдало от бездуховности жизни и ненужности русской культуры, носителями которой оно является. Я с замиранием ждал, что здесь обязан возникнуть Довлатов. И наконец - впервые увидел его: не на фотографиях, а, так сказать, в движущемся и озву-ченном изображении. Это не была сцена довольства и успеха. Довлатов был большой, бородатый, низколобый и добродушно-мрачный. Его облик, скупой жест, интонации, внакладку на какой-то серо-бытовой фон, вполне воздавали впечатление скептической разуверенности во вчерашнем, сегодняшнем и завтрашнем дне: картина выглядела пессимистично и должна была, видимо, служить мысли, что писателю в Америку ехать не надо.Но как для России московская прописка всегда была чем-то вроде знака причастности к касте, или качества, или социального статуса (как в самой Москве можно жить, скажем, на Кутузовском, а можно в Чертанове) - так потом в России, и в Москве, американская прописка (в меньшей степени немецкая или французская, но теперь даже израильская) стала тем же свидетельством социального положения. Мол, каков шесток, таков и сверчок. Хотя давно известно, что в России наилучше всего быть иностранцем. Он живет а Америке? - о, значит, этот человек уже чего-то стоит. Сей трафаретный взгляд не лишен здравого зерна: успех - это ведь место и время, ясно... Куда направлены прожектора, где вершатся главные дела и главные карьеры - там цена всего автоматически повышается: и цена человека, и цена слова, и цена поступка - в глазах тех я первую очередь, кто сам не там. Ультима регис: "Так делают в Париже!"

А ежли кто живет на помойке - значит, по его качествам и стремлениям там ему и место: чего ж он стоит, чего ж от него и ждать. География - наука психологическая. Твое место возле параши? исчерпывающая характеристика.

Поэтому пьют читатели, и поэтому пьют журналисты. Писатели пьют еще и от отсутствия читателей. В питейной биографии Довлатова самое радостное, кажется, место - судя но письмам - это когда в Вене он обнаружил, что ректифицированный медицинский спирт можно купить в аптеке за одиннадцать пфеннингов пятьдесят граммов. Что есть литр волки за шиллинг. Под вопросом, учат ли в австрийских школах арифметике. Тупые австрияки не высчитали этого до сих пор.В этом удивлении - отличие того, кто становится иностранцем сразу, прыгая с берега в воду, от того, кто делается им постепенно: сыровато, влажно, еще мокрее, и вот ты уже ни рыба ни мясо, а так, земноводное, на полпути к Луне.

В советское время интеллигенту и гуманисту полагалось считать, что оружие - нечто, безусловно, плохое, любят его трусы, негодяи и люди вообще порочные. Хотя по этой логике армия должна быть последним прибежищем трусливых негодяев - одновременно идеалом человека провозглашался солдат, а вершиной любви - любовь Дзержинского к маузеру. Отрицая Дзержинского, вольнодумец плевал в маузер. Человек звучал гордо. Обезьяна, вставшая ко задние лапы, взяла в передние палку совсем не для того, чтобы ею подтолкнуть марксиста Энгельса к созданию истмата. С тех пор оружие явилось естественным продолжением мужской руки, и по этим рукам призывалось дать, и крепко дать.

Достать чернил и плакать. Где господствует мораль - там нет места истине. К несчастью или к счастью, но щек на свете меньше, чем желающих врезать по ним дважды. Поэтому естественная и природная функция любого нормального мужчины - защищать себя. свою семью и дом. От кого? Была бы шея, а любитель по ней дать всегда найдется. Почему? Потому что человек создан изменять мир и никогда не удовлетворится существующим. Агрессивность - это аспект избыточной энергии, имманентной и человеке, благодаря которой он и переделывает мир. Хапок, захват, сражение - простейшая форма передела мира. Оружие - инструмент передела; инструмент жизни. Это сила и власть; самоутверждение: я хозяин жизни, я переделываю ее по своей воле и разумению, я действую - и значит я живу. Не говоря уж проще о разных критических, пограничных ситуациях, когда оружие решает вопрос самого твоего существования (а честь? А достоинство? А справедливость? ..). Поэтому джигит можэт быть оборванэц, но чтоб оружие в серебре. И коллекции оружия всех эпох - тому подтверждение. Оденьте матадора и тренировочный костюм и дайте ему в руки колун - что скажут испанцы о моменте истины?

Один даст съесть пуд соли - друтой возьмет в разведку. Человек познается в пограничной ситуации: на пределе опасности и напряжения. И неизбежно - стремится к ним: реализовать все сложенные в нем силы и возможности. Где их жизнь острее, чем в бою и бездны мрачной на краю. Поэтому военные и блатные песни Высоцкого. Адекватный материал; накал и риск борьбы на грани смерти - обнажение сути. Поэтому трещит, бомбит, взрывается голливудское муви. Поэтому грохочут кольты и базуки у Кабакова, а московские девушки у Пелевина рассужда-ют о калибре авиапушек люфтваффе.

Писатель, авантюрист в накале нервов и вершения миров, за своим столом, влеком инфернально и красотой оружия как знаком сильной страсти, решительных поступков, крупных событий, всемогущества и крутизны в своем воображаемом, созданном мире.Естественная сублимация. Без нужды не обнажай, без славы ни вкладывай.

Скажи - ведь это ни по сюжету необходимо, ни смысловой нагрузки не улавливается: зачем тебе нужно было так меня обосрать? Это так обязательно? Или тебе было приятно? не могу поверить... На что Дали глотнул вина, затянулся сигарой, выпустил кольца, подкрутил иголочки своих золоченых усов и с нежностью ответил: - Луис! Ты ведь понимаешь, что эту книгу я написал, чтобы возвести на пьедестал себя. А не тебя.

Соло для фагота без ан сам бля. Эти стихи я пытался переводить старому немцу, с которым мы в Сиднее сидели и на кофе налагали. Немец был мудр, самовлюблен и прожорлив. Ему нравилось обобщать. - Трагикомизм нашего положения в том, - пожаловался он, - что мы добиваемся признания в глазах людей, чье мнение презираем. И понес строить: - Поскольку мы имеем дело не с предметами, а нашими представлениями о них, всякая честная философия неизбежно должна быть идеалистической! - И реализм в литературе - на деле идеализм без берегов? - Натюрлих! Я чувствовал, что тупею. Потому и попытался переключить разговор на более знакомый предмет русской литературы.

Спас меня подоспевший Мишка Вайскопф. С опозданием на три часа он все-таки приехал меня встречать. Однажды в Таллинне я встречал его рижским поездом, и через три дня он приехал из Киева. Он перепутал направления и потерял паспорт, а деньги у него украли. На него нельзя сердиться. В семьдесят третьем году он пошел добровольцем на израильско-арабскую войну и угодил под трибунал за путаницу в документах и утерю личного оружия в общественном транспорте. Я его люблю. В Сиднее он спас меня от инфаркта.

- Так далеко от Таллинна, а вполне приличный город, - сказал я. - Не скучно? - Ты что, - оживился Мишка. - Я тут недавно вернулся из Новой Зеландии, так вот это глушь, я тебе доложу. Вообще не сообразить, за каким краем света находишься: ясно только, что вверх ногами ко всему прочему человечеству. Ужас - одни бараны пасут других баранов. А у дверей, снаружи, так просто приделаны поручни, как на танковой башне: держаться, когда ураганы: чтоб, значит, на хрен не сдуло. В окружающий Мировой океан. А тут-то еще - что ты, цивилизация.

Как пьяный мочится на цоколь Аничкова дворца, а турист-интеллигент робко интересуется у него, как пройти к Зимнему дворцу. на что пьяный рассудительно отвечает: а на фига тебе Зимний? писай здесь!

Покидаю я страну, где - прожил жизнь, не разберу чью...

Жалко тратиться на подарок себе самому, разве что ты на этом здорово экономишь. Бедный пластмассовый дипломат мне омерзел. При малейшем недосмотре он вдруг делал "Сезам, откройся!", вытряхивая барахло под ноги прохожим. В Венеции он раскрылся на мосту, и фотоаппарат прыгнул из него в канал, только булькнул. Ненавижу Венецию.

Магазин закрывался. Я принял решение. Продавщица сломала ноготь, выставляя мои любимые числа. После чего я достал бумажник и показал ей, что там пусто. В более темпераментной стране меня бы убили. Вялый народ эти датчане. Недаром викинги перед дракой нагрызались мухоморов.

До революции, при изрядной малограмотности в России; мужчины - монголы и буряты были грамотны поголовно и весьма. Мальчиков отдавали на воспитание в дацаны, откуда они возвращались обученными и причастившись восточных мудростей. Это мы им потом дацаны закрыли, лам перешлепали, а прочим ввели кириллицу: Маша мыла раму.

Справедливость требует отметить, что из этих многих у очень малых доставало умственных способностей вычленить суть витиевато-иронических фраз, которые с тонкой ухмылкой накручивает им на уши поимый собеседник.

Вспоминая о Хемингуэе, Джек Кейли пишет: "При первом знакомстве Хемингуэй произвел на меня впечатление туповатого парня, и не раз производил такое же впечатление впоследствии".

От этой правды иногда берет жуть. Как звук рассеивается в эхо, жуть рассеивается в одиночество. Все произошло мартовской ночью: весенней грозой. Мне близилось тридцатитрехлетие: тот самый возраст. Я был нищ, одинок и безвестен. Я жил в чужой стране. Мне было плохо. Зачем-зачем-зачем? Я мог иметь карьеру, семью, деньги, положение. Я был талантливее, достойнее тех, кто процветал в литературе. Как же был устроен мир -- несправедливо -- что мне было плохо? Я выбирал свой путь сам. И пришел к результату, который предвидел как один из возможных, который был мне нежеланен. Почему я не хотел сменить путь? Каким образом сложилось это положение? Почему я поступал именно так? Как же устроен я, и как же устроен мир, и какой же в этом всем смысл?.. Где та система отсчета, где чаяния и страдания человека увязаны с поступательным движением истории, в чем конечная цель и смысл этого движения? Как же создан человек, и как же создан этот мир? Голубые зарницы полыхали, рушились раскаты грома небесного: шел четвертый час утра. В стекла хлестала вода. Ну и, как-то, я понял. Если думаешь долго и добросовестно, то в конце концов всегда поймешь. Просто мало кто хорошо думает. Год за годом долгими ночами я лежал и придумывал Мою Книжку. Это приятное занятие. Куда мне было торопиться. Деваться все равно некуда. И когда я ее придумал, я стал придумывать к ней эпиграфы. Эпиграфов было много. Оказывается, все великие люди в общем думали об одном и том же. Выкидывать их было жалко -- уж очень они подходили. В конце концов я оставил штук семь: пусть себе стоят: "Нет в жизни счастья" Татуировка "Почему люди скучные бывают вполне счастливы, а люди умные и интересные умудряются в конце концов отравить жизнь и себе, и всем близким, думал он" Эрнест Хемингуэй "Сильные души требуют пищи" Стендаль "Если допустить, что жизнь может управляться разумом -- то уничтожится сама возможность жизни" Лев Толстой "Либидос и Танатос" Зигмунд Фрейд "Е = mcэ" Альберт Эйнштейн "Ибо время близко..." Апокалипсис "А я Мишка -- вашему терему крышка!" Русская народная сказка.

Мудрец заметил: "Довольный собой трудился зря. Достижение -- начало неудачи, слава -- начало позора".

Кто способен, отказавшись от славы и достижений, спуститься затем и затеряться средь человеческих толп? Тот будет плыть, как Дао, невидим, ходить свободно повсюду, словно сама жизнь, без имени и без дома. Тот прост, неприметен. С какой стороны ни глянь -- дурак. За ним не остается следов. Он не обладает властью. Он ничего не достигает, слава минует его. Поскольку он не судит, не судят и его. Таков совершенный человек -- его лодка пуста.

Это тоже помешательство, даже еще более тяжелое. Считать себя петухом -- это сумасшествие; но считать себя человеческим существом -- это еще большее сумасшествие, ибо вы не принадлежите никакой форме. Какова бы ни была форма - петуха или человеческого существа -- значения она не имеет, вы принадлежите бесформенному, вы принадлежите полному, целому, единому. Поэтому, какую бы форму вы ни принимали за себя самого, вы сходите с ума. Вы бесформенны. Вы не принадлежите ни к одному телу, вы не принадлежите ни к какой касте, религии, вере; вы не принадлежите ни к какому имени. И пока вы не станете бесформенны, безымянны, вы никогда не будете психически здоровы. Психическое здоровье означает движение к тому, что естественно, движение к тому, что основное в вас, движение к тому, что скрыто позади вас, позади всякой формы, в вас самих. Необходимо множество усилий, потому что отсечь форму, отбросить, изъять ее -- очень трудно. Вы так привязались к ней и отождествили себя с нею!

этот медитационный лагерь - он существует для того, чтобы убедить вас устремиться к бесформенности -- научить вас быть вне формы. Каждая форма означает эго: даже у петуха есть свое эго, и у человека есть свое. Любая форма сосредоточивается в эго. Бесформенность означает отсутствие эго; тогда вы не сконцентрированы в эго, тогда ваш центр, ваше средоточие, ваша основа -- повсюду и нигде. Это возможно, это, кажущееся почти невероятным, -- это возможно, и что именно это произошло со мной. И когда я говорю с вами об этом, то я говорю, исходя из своего опыта.

Где бы вы ни были, я бывал там, и повсюду, где побывал я, можете быть и вы. Вглядитесь в меня так глубоко, как только возможно, и почувствуйте меня так глубоко, как только сможете, потому что я -- ваше будущее. Я -- ваше возможное. Когда бы я ни говорил "сдаться мне", я имею ввиду сдаться, отдаться этому возможному. Вас можно исцелить, ибо болезнь ваша -- всего лишь идея, мысль. Принц сошел с ума, потому что он отождествил себя с идеей, что он -- петух. Каждый из нас -- сумасшедший, пока он не придет к пониманию того, что он не отождествим ни с какой формой -- только тогда психическое здоровье возможно. Итак, психически здоровый не будет никем в частности, не будет иметь никакой формы. Не может иметь. Только сумасшедший может быть кем-то конкретно -- петухом ли, человеком ли, премьер-министром или президентом, или кем угодно еще. Нормальный психически ощутит свою нетелесность. В этом заключается главная опасность...

На самом деле вы не живете, вы -- обуза, вы просто влачите себя, как тяжкую ношу. Вам достается много боли, много отчаяния, много печали, но ни единого лучика блаженства -- он не может пробиться к вам. Если вы кто-то, вы точно сплошной каменный монолит, ничто не может проникнуть в вас. Когда вы начинаете становиться никем, в вас появляются поры, просветы. Когда вы никто, вы становитесь действительно пусты, прозрачны, все что угодно может пройти сквозь вас. Ничто в вас не мешает, не препятствует этому, в вас нет вообще никакого сопротивления. Вы становитесь пассивностью, дверью.

Сейчас вы подобны стене; и стеною в вас является этот самый "кто-то". Становясь дверью, вы становитесь никем. Дверь - это именно пустота, любой может пройти насквозь, совершенно не испытывая сопротивления, никакого препятствия нет. Кто-то... -- вы безумны; никто... -- вы впервые становитесь психически здоровы. Но все это общество, образование, цивилизация, культура, -- все они растят в вас этого "кого-то" и помогают вам стать им. Вот поэтому я и говорю: религия против цивилизации, религия против образования, религия против культуры -- потому что религия за естественное, за природное -- за Дао.

Все цивилизации противоестественны природе, потому что они стремятся сделать из вас кого-то особенного. И чем больше вы кристаллизуетесь в кого-то, тем меньше и меньше божественного может проникнуть в вас. Вы идете в храмы, в церкви, к священникам, но и там тоже вы ищите способа стать кем-нибудь в другом мире, способа достичь чего-то, способа преуспеть. Озабоченный достижениями ум преследует вас, как тень. Куда бы вы ни направились, вы отправляетесь с мыслями о выгоде, успехе, приобретении.

Если кто-нибудь явился сюда с такой целью, то пусть он уезжает, и чем скорее, тем лучше, пусть бежит от меня со всех ног, потому что я не могу помочь вам стать кем-то. Я вам не враг. Я могу только помочь вам стать никем. Я могу лишь толкнуть вас в пропасть... в бездну. Вы ничего не достигнете, вы просто растворитесь. Вы будете падать и падать, и растворяться, и в тот момент, когда вы растворитесь, все ваше существо испытает экстаз. И все сущее будет славить происходящее.

Будда этого достиг. Из-за языка я говорю "достиг", тут не подобрать другого слова; вообще-то это слово безобразно, никакого достижения здесь нет -- но вы поймете, о чем я говорю. Будда достиг этой пустоты, этого небытия. Две недели, в течение четырнадцати дней без перерыва, он сидел в безмолвии, неподвижно, молча, не делая ничего. Говорят, что даже божества встревожились -- очень редко случается, чтобы кто-нибудь стал такой абсолютной пустотой. Все его существо ликовало, и тогда божества явились. Они поклонились Будде; и они сказали: "Ты должен прервать молчание, рассказать, чего ты достиг". Говорят, Будда засмеялся и ответил: "Ничего я не достиг; наоборот, из-за этого ума, который вечно старается чего-нибудь достичь, я все и упускал. Я ничего не достиг, это не достижение; как раз наоборот -- достигающий исчез. Меня больше нет, и, заметьте, как это прекрасно, -- когда я был, я был несчастен, а когда меня не стало, все -- обратилось в блаженство: блаженство изливается и изливается беспрерывно на меня, вокруг меня, повсюду. И теперь исчезло страдание". До этого Будда говорил: "Жизнь -- это страдание, рождение - это страдание, смерть -- страдание, все полно страдания".

Так было, поскольку существовало эго. Лодка не была пустой. Теперь же лодка была пуста; теперь не было ни страдания, ни печали, ни грусти. Существование стало праздником и осталось праздником навечно, навсегда. Вот почему я говорю, что это опасно -- то, что вы пришли ко мне. Вы сделали рискованный шаг. Если вы смелы, то будьте готовы к прыжку в пропасть. Все усилия направлены на то, чтобы вас убить, все усилия направлены на то, чтобы вас разрушить. Как только вы разрушитесь, проявится неразрушимое -- оно и сейчас там, в вас, но оно скрыто. Как только то, что несущественно, будет изъято, существенное станет подобно пламени -- вы оживете, достигая абсолютного торжества.

Эта притча Чжуан Цзы прекрасна. Он уподабливает мудреца пустой лодке. Таков совершенный человек -- его лодка пуста. Внутри никого нет.

Обыкновенный ум страстно желает стать чем-то выдающимся, это желание -- часть его обыкновенности; заурядный ум вожделеет быть кем-то особенным, это признак его обыкновенности. Вы можете стать Александром Македонским, но вы по-прежнему останетесь самым заурядным -- кто ж тогда необыкновенен? Необыкновенное начинается только тогда, когда вы больше не желаете необыкновенного. Тогда путешествие начинается; тогда новое семя пускает ростки.

Это и имеет в виду Чжуан Цзы, когда говорит: "Совершенный человек подобен пустой лодке". Слова эти многогранны. Во-первых, пустая лодка ни к чему не стремится, не имеет цели, ибо некому направлять ее, некому управлять ею, некому вести ее куда-нибудь. Пустая лодка просто есть, она никуда не направляется. Даже если она движется, это не движение куда-то. Когда отсутствует ум, жизнь остается движением, но оно не целенаправлено. Вы будете двигаться, вы будете меняться, вы будете подобным реке потоком, но никуда не устремленным, без видимой цели. Совершенный человек живет без всяких намерений; совершенный человек движется, но без какого-либо мотива. Если вы спрашиваете совершенного человека: "Что ты делаешь?" - он пожмет плечами: "Не знаю, просто то, что происходит". Если вы спросите меня почему я беседую с вами, я отвечу: "Спросите цветок, почему он цветет". Это происходит, это не управляемо. Некому влиять на это, эта лодка пуста.

Если же присутствует намерение, вы всегда будете несчастны. Почему? Как-то раз спросили скупца, великого скупца: "Как ты сумел накопить такое огромное состояние?" "Благодаря моему девизу, -- объяснил тот. -- Все, что нужно делать завтра, сделай сегодня, а сегодняшнее удовольствие отложи на завтра. Таков мой девиз". Он преуспел в накоплении богатства -- и люди точно таким же образом преуспевают в накоплении всякой чепухи! Тот скупец тоже был несчастным. С одной стороны, он преуспел в накоплении богатства, но с другой стороны он преуспел в накоплении несчастья.

А девиз один и тот же -- как для накопления денег, так и для накопления несчастья: все, что нужно сделать завтра, делай сегодня, прямо сейчас, не откладывай этого. А всем тем, что может принести наслаждение прямо сейчас, никогда не наслаждайся сейчас, отложи до завтра. Это отличный способ угодить в ад. Этот способ всегда приводит к успеху, он беспроигрышен. Попробуйте, и вы добьетесь успеха -- или, может, вы уже добились его. Вы, возможно, уже применяете его, сами того не сознавая. Отложите все, чем могли бы наслаждаться, оставьте до завтра.

По этой причине был распят Иисус, по этой и ни по какой другой. Не то, чтобы евреи были против Иисуса -- Иисус был совершенным человеком, прекрасным человеком, с чего бы это евреям распинать его? Более того, напротив, они ждали этого человека. Веками они надеялись и ждали: когда же придет Мессия? И после всего этого этот Иисус провозглашает: "Я тот мессия, которого вы ждете, Я пришел. Взгляните на Меня".

Они забеспокоились -- потому что ум может ждать, он всегда наслаждается ожиданием, но ум не в силах предстать лицом к лицу с фактом, ум не может столкнуться с настоящим. Это можно было всегда отложить, это было так легко откладывать: "Мессия идет, скоро он подойдет ближе..." Веками евреи думали и откладывали, и вдруг этот человек разрушил все надежды, потому что он заявил: "Я здесь". Ум забеспокоился. Им пришлось убить этого человека, иначе они не смогли бы жить надеждой на завтра. И не только Иисус, много других провозглашали с тех пор: "Я здесь, Я -- Мессия!" И евреи всегда отвергали Его, потому что если бы они его признали, то как бы они тогда смогли надеяться и как откладывать? Они жили этой надеждой с таким пылом, с такой глубокой верой, в какие с трудом можно поверить. Были такие евреи, которые, ложась вечером спать, надеялись, что эта ночь будет последней, что утром прибудет Мессия... Я слышал об одном рабби, который говорил жене: "Если Он появится ночью, не жди ни секунды, буди меня немедленно". Мессия все ближе и ближе, он может явиться в любой момент.

Они ждали и ждали, мечтая и надеясь. Умы всех евреев были захвачены навязчивой идеей о грядущем Мессии. Но когда бы Мессия ни приходил, они немедленно отвергали его. Поймите это! Так функционирует ум: вы живете в ожидании блаженства, экстаза, но когда они приходят, вы отрицаете их, вы от них отворачиваетесь. Ум может жить в будущем, но не может жить в настоящем. В настоящем вы можете лишь надеяться и желать. Так вы порождаете страдание. Если вы начинаете жить в этот самый момент, в "здесь и сейчас"<N>(here-and-now), то страдание исчезает. Но как это соотносится с эго? Эго -- это накопленное из прошлого. Все то, что вы узнали, пережили, прочитали, все, что только ни случалось с вами в прошлом, все это целиком накоплено в нем. Все прошлое -- это эго, это вы.

Прошлое может отражаться в будущее -- будущее это ничто иное, как продолженное прошлое -- но прошлое не в силах оказаться лицом к лицу с настоящим. Настоящее -- совершенно иное, оно имеет качество пребывания "здесь и сейчас". Прошлое всегда мертво, настоящее -- это жизнь, это сам источник всего живого. Прошлое не может предстать лицом к лицу с настоящим, поэтому оно устремляется в будущее, но и то, и другое -- и прошлое, и будущее -- мертвы, и то, и другое -- не существуют. Настоящее -- это жизнь; будущее не может столкнуться с настоящим, так же как и прошлое не может столкнуться с настоящим. И ваше эго, ваше "некто", -- это ваше прошлое. Пока вы не станете пусты, вы не сможете быть "здесь", и пока вы не будете "здесь", вы не сможете быть живым. Как можете вы познать блаженство жизни? Каждую секунду оно изливается на вас, и вы проходите мимо него.

Управляющий людьми живет в смятении; управляемый людьми живет в печали.

Управляющий людьми живет в смятении. Почему? Желание управлять исходит от эго; желание владеть, быть наделенным властью, желание доминировать, влиять происходит из эго. Чем большим королевством можете вы владеть, тем большее эго вы сможете взрастить. С увеличением ваших владений ваш внутренний некто становится все больше и больше. Часто лодка становится так мала, потому что эго становиться так велико... Это то, что происходит с политиками, с людьми, захваченными богатством, престижем, властью. Их эго так разрослись, что их лодки не могут выдержать их. Они постоянно на грани того, чтобы утонуть, напряжены, боятся, напуганы до смерти. А чем больше вы боитесь, тем большим собственником вы становитесь, потому что вы думаете, что с помощью владений, с помощью собственности каким-то образом достигается безопасность. Чем больше вы боитесь, тем больше вам кажется, что, будь ваше королевство хоть чуть-чуть покрупнее, вы были бы в большей безопасности. Управляющий людьми живет в смятении...

На самом деле, желание управлять исходит из вашего смятения; желание выбиться в вожди исходит от вашего смятения. Когда вы ведете других, вы забываете о собственном смятении -- это своего рода побег, обман, трюк. Вы больны, но если болен кто-нибудь другой и вы заботитесь о нем, вы забываете о своей болезни.

Говорят, однажды Бернард Шоу позвонил своему врачу и заявил: "Мне очень плохо. Сердце, кажется, совсем сдает. Приходите скорее!" Врач прибежал. Ему пришлось взбежать три лестничных пролета, и он тяжело дышал. Он вошел и, не говоря ни слова, упал в кресло и закрыл глаза. Бернард Шоу выскочил из постели и испуганно спросил: "Что с вами?" "Ничего, ничего. -- ответил врач. -- Похоже, умираю. Сердечный приступ". Бернард Шоу кинулся помогать ему; он принес чашку чаю, несколько таблеток аспирина, он сделал все, что мог. Через полчаса его врач пришел в себя. И вдруг заявил: Теперь мне пора идти, выдайте мне мой гонорар". "Вот это да! -- воскликнул Джордж Бернард Шоу. -- Это вы должны бы заплатить мне! Я полчаса бегал вокруг вас, а вы даже не спросили ничего о моем самочувствии". "Я вылечил вас, -- возразил ему врач. -- Это и есть лечение, и вам придется мне заплатить

Когда вы озабочены болезнью кого-то другого, то забываете про ваше собственное заболевание, и поэтому столько вождей, столько гуру, такое множество мастеров. Это вас отвлекает. Если ваша жизнь заполнена заботой о других людях, если вы слуга народа, общественный работник, помогаете другим, то вы забываете про ваше собственное смятение, вашу внутреннюю неразбериху, -- ведь вы так заняты!

Психиатры никогда не сходят с ума -- не потому, что обладают иммунитетом к сумасшествию, но потому, что они настолько заняты сумасшествием других, излечивая, помогая, что они совершенно забывают, что тоже могут сойти с ума.

Я познакомился со многими общественными работниками, лидерами, политиками, гуру, -- они остаются здоровы только благодаря тому, что они полны забот о других. Но если вы ведете за собою других, возвышаетесь над другими, то, в результате собственного смятения, вы и в их жизнях породите смятение. Это, возможно, и вылечивает вас самих, это, вероятно, удобный выход для вас, но это -- распространение вашей болезни. Так вы заражаете окружающих...

Управляющий людьми живет в смятении... И он не только живет в смятении, он еще и продолжает свое смятение распространять в других. Из смятения рождается лишь смятение. Поэтому, если вы в замешательстве, запомните: Бога ради, никому не помогайте, иначе ваша помощь обернется ядом. Если вы в замешательстве, не занимайтесь другими, потому что вы превратитесь в источник неприятностей, ваша болезнь станет заразной. Не давайте никому советов и, если у вас есть хоть капля разума, не принимайте советов от находящихся в замешательстве. Оставайтесь бдительны, настороже, потому что те, кто в замешательстве, всегда любят давать советы. И они дают их бесплатно, они раздают их весьма щедро! Осторожнее! От смятения рождается лишь смятение.

... управляемый людьми живет в печали. Если вы возвышаетесь над людьми, вы живете в смятении; если вы позволяете другим возвышаться над собой, вы будете жить в печали, ибо раб не может быть блажен. Поэтому Дао не желало ни влиять на других, ни быть подвластным их влиянию. Не стоит пытаться влиять на других, вам лучше быть повнимательнее в том, чтобы самому не оказаться под чужим влиянием. Эго способно делать и то, и другое, но не в состоянии оставаться посередине. Эго может пытаться влиять, тогда оно чувствует себя прекрасно, возвышаясь, но помните, что эго также чувствует себя очень неплохо, будучи под господством, и рабы тоже чувствуют себя хорошо, подчиняясь своему господину.

В мире встречается всего два типа ума: ум господствующих -- мужской ум, и ум тех, кому нравится быть под господством --женский ум. Под женским я не имею ввиду женщин, или под мужским -- мужчин. Есть женщины с мужскими умами, и есть мужчины, у которых умы женские. Они не всегда соответствуют.

Это -- два типа ума: один, которому нравится господствовать, и другой, которому нравится быть под господством. В обоих случаях с эго все в порядке, потому что, господствуете ли вы, или над вами господствуют -- важны _вы_. Если кто-то господствует над вами, тогда вы тоже важны, потому что его господство зависит от вас. Без вас -- куда он денется? Без вас -- что будет с его королевством, его господством, его владением? Без вас он будет никем. В обеих крайностях с эго все в порядке, эго умирает только в середине. Не будьте подвластны господству и не пытайтесь господствовать.

Просто представьте себе, что с вами тогда будет. Вы не важны, совершенно не значимы, никаким образом: ни как хозяин, ни как раб. Хозяева не могут жить без рабов и рабы не могут жить без хозяев -- они нужны друг другу, они дополняют друг друга. Так же, как мужчина и женщина, они взаимодополняющи. Один необходим для полноты другого. Не будьте ни тем, ни другим. Кто вы тогда? Внезапно вы исчезаете, потому что в таком случае вы не значимы вовсе, никто не зависит от вас, вы никому не нужны.

Существует огромная потребность -- быть нужным. Помните, вы чувствуете себя в своей тарелке только тогда, когда вы кому-то нужны. Порою это приносит вам страдание, -- но даже несмотря на это вы стараетесь быть нужным. Ребенок-калека прикован к постели, и его мать постоянно беспокоится о том, что же ей делать: "Я должна заботиться о нем, обслуживать его, и вся моя жизнь проходит впустую". Но все равно, если этот ребенок умирает, мать будет чувствовать себя потерянной, несчастной, потому что хотя бы этот ребенок нуждался в ней настолько сильно, что она стала важна. Если нет никого, кто бы нуждался в вас, то кто вы есть? Вы стремитесь создать потребность в вас. Даже рабы -- нужны.

Путь избавления от смятения и печали -- жить с Дао в стране пустоты. Эта точка посередине -- страна пустоты, или дверь в страну пустоты -- как будто вас нет, как если вы никому не нужны, и вам не нужен никто. Вы существуете так, как если бы вас не было. Если вы незначимы, эго не может упорствовать и сохраняться. Вот поэтому вы продолжаете так или иначе стремиться к значимости. Когда бы вы ни ощущали, что в вас нуждаются, вы чувствуете себя замечательно. Но это -- ваше страдание и смятение, и это основа вашего ада. Как вы можете освободиться? Взгляните на две эти крайности. Будда назвал свою религию срединным путем, маджхим никайа (majjhim nikaya). Он назвал ее срединным путем, потому что, как он заметил: "Ум живет крайностями. В тот момент, когда вы останавливаетесь посередине, ум исчезает. В середине ума нет". Видели ли вы канатоходца? В следующий раз, когда вы пойдете в цирк, понаблюдайте за ним. Когда канатоходец наклоняется влево, ему тотчас же приходится сдвинуться вправо, балансируя; и когда он чувствует, что слишком сильно отклонился вправо, ему приходится наклониться влево. Вам необходимо двигаться к противоположному, наклоняясь в другую сторону, чтобы удержать равновесие. Поэтому случается и хозяевам становиться рабами, а рабам -- хозяевами; властители становятся подданными, а подданные -- власть имущими. И так до бесконечности, это -- постоянное балансирование.

Замечали вы когда-нибудь это в ваших отношениях? Если вы -- муж, то вы и вправду муж все двадцать четыре часа? Значит, вы не наблюдательны. В течение двадцати четырех часов смена происходит, самое меньшее, двадцать четыре раза: иногда жена -- это муж, а муж -- жена, иногда муж снова муж и жена снова жена. Так все и продолжает меняться от левого к правому, от правого к левому. Это прогулка по натянутому канату. Вам нужно удерживать равновесие, вы должны балансировать. Вы не можете доминировать в течение двадцати четырех часов, потому что в этом случае равновесие будет потеряно и отношения разрушатся, прекратятся.

В середине дверь открывается -- страна пустоты. Когда вас нет, весь мир исчезает, потому что мир держится на вас. Весь тот мир, что вы создали вокруг себя, держится на вас. Если вас нет, то мир исчезает. Не жизнь уходит в небытие, нет. Но этот мир исчезает, а жизнь появляется. Этот мир -- порождение ума; жизнь, существование -- это истина. Этот дом будет, но тогда он уже не будет вашим. Будет этот цветок, но цветок этот станет безымянным. Он не будет ни прекрасен, ни безобразен. Он будет, но никакого понятия, никакой концепции не возникнет в вашем уме. Все концептуальное раскладывание по полочкам пропадает. Жизнь, неприукрашенная, обнаженная, невинная, остается в своей чистоте, как отражение этого существования, отражение всего сущего. И все понятия, все образы, все мечты исчезают в стране пустоты.

Если люди продолжают сталкиваться и конфликтовать с вами и если люди продолжают сердиться на вас, запомните, это не ошибка. Ваша лодка не пуста. Они сердиты, потому что вы там есть. Если лодка пуста, то они будут выглядеть по-дурацки; если они будут злиться на пустую лодку, они будут выглядеть идиотами.

Те, кто очень близки ко мне, иногда злятся на меня, и они выглядят совсем по-дурацки! Если лодка пуста, вы можете даже наслаждаться гневом других, потому что не на кого гневаться, они не посмотрели, на что гневаются. Поэтому помните, если люди продолжают сталкиваться и конфликтовать с вами, значит, в вас слишком много от неприступной стены. Будьте дверью, станьте пусты, позвольте им пройти.

Даже тогда люди иногда будут сердиться -- они сердиты даже на Будду. Потому что есть глупые люди, те, которые, если их лодка сталкивается с пустой лодкой, и не взглянут, чтобы выяснить, есть в ней кто-нибудь или нет. Они начинают кричать; они настолько на все обижены в глубине себя, что не способны разглядеть: никого перед ними нет.

Но даже в такие моменты пустая лодка может наслаждаться всем происходящим, потому что гнев их теперь не задевает, не ранит вас: вас там нет, так кого же он может ранить? Этот символ пустой лодки поистине прекрасен. Люди сердятся, потому что вас слишком много, потому что вы слишком тяжелы -- так основательны, что им не пройти. А жизнь переплетается, связывает вас со всеми. Если вас слишком много, то повсюду вы будете приносить столкновение, вызывать гнев, депрессию, агрессию, насилие -- конфликт продолжается. Когда вы замечаете, что кто-то сердится на вас или кто-то столкнулся с вами, вы всегда считаете, что виноват в этом он. Так невежество делает заключения, так оно интерпретирует. Невежество всегда заявляет: "Это он виноват". Мудрость всегда гласит: "Если кто-то и отвечает за все, так это я, и единственный способ не конфликтовать, не сталкиваться -- это не быть".

"Я в ответе" не означает, что "я сделал что-то такое, из-за чего они рассердились". Дело не в этом. Вы можете ничего не делать, но даже самого факта вашего существования для людей уже достаточно, чтобы рассердиться.

Проблема не в том, делаете вы что-то хорошее или плохое. Проблема в том, что вы есть. В этом разница между Дао и другими религиями. Другие религии твердят: "Будь хорошим, веди себя так, чтобы никто на тебя не сердился". "Не будь", -- гласит Дао.

Проблема не в том, ведете вы себя хорошо или дурно. Проблема не в этом. Даже хороший человек, даже очень святой человек порождает гнев, потому что он есть. Иногда хороший человек вызывает больше гнева, чем плохой человек, потому что хороший человек -- значит очень тонкий эгоист. Плохой человек чувствует себя виновным -- его лодка, может быть, наполнена, но он чувствует на себе вину, понимает, что он плохой. На самом деле он не так уж много места занимает в лодке, его чувство вины помогает ему сжаться. Хороший человек чувствует себя настолько хорошим, что он совершенно заполняет лодку, переполняет ее.

Поэтому когда вы оказываетесь рядом с "хорошим человеком", это подобно пытке -- не он мучает вас, но одно только его присутствие. С так называемыми "хорошими людьми" вы всегда будете испытывать досаду и предпочтете сторониться их. С этими "хорошими людьми" действительно очень тяжело. Общение с ними вызывает у вас чувство неловкости, они угнетают вас, и вы постараетесь расстаться с ними как можно скорее.

Моралисты, пуритане, добродетельные -- с ними со всеми очень тяжело, и они приносят тягость окружающим, и темнота сгущается вокруг них. Никому они не нравятся. Они не могут быть хорошими товарищами, они не могут быть хорошими друзьями. Дружба с "хорошим человеком" невозможна -- почти невозможна, потому что он всегда смотрит на вас с осуждением. Как только вы становитесь к нему ближе, он -- хороший, а вы -- плохой. Он не делает чего-то такого особенного -- но сам факт его существования создает нечто, что вызывает у вас гнев, раздражение.

Прямое дерево срубят первым, вешние ручьи раньше всех пересохнут. Если ты желаешь преумножить свою мудрость и устыдить невежество, приобрести репутацию и затмить других, то свет будет сиять вокруг тебя, будто ты поглотил луну и солнце -- и не миновать тебе беды.

В этом уникальность послания. Чжуан Цзы говорит, что ореол святости вокруг вас показывает, что вы все еще есть, лодка ваша полна.

Сияние вашей "хорошести", конечно, породит беду для вас и беду для всех окружающих. Лао Цзы и Чжуан Цзы -- мастер и ученик -- никогда не изображались на рисунках с нимбами, аурами. В отличие от Иисуса, Заратустры, Кришны, Будды, Махавиры, их никогда не рисовали с нимбами. "Потому что, - говорят они, - если ты действительно хороший, не аура появляется вокруг твоей головы; наоборот, пропадает сама голова". Где же рисовать ауру? Головы-то нет.

Все ауры так или иначе относятся к эго. Не Кришна нарисовал свой портрет, этим занимаются его последователи. Они не могли представить его себе без нарисованного вокруг головы нимба - иначе он не будет выглядеть необыкновенным.

А Чжуан Цзы говорит: "Быть обыкновенным - быть мудрецом. Никто не узнает тебя, никто не чувствует, что ты кто-то необыкновенный". "Ты входишь в толпу и смешиваешься с нею, - добавляет он, - но никто не замечает, что в толпу вошел будда". Ни у кого не появляется ощущения что кто-то чем-то отличается, ибо если кто-либо почувствует это, то не избежать гнева и беды. Когда бы кто-нибудь ни заметил, что вы -- в чем-то особенны, он разозлится, его собственное эго будет задето. Он отреагирует, он нападет на вас".

Поэтому Чжуан Цзы советует: "Не нужно приобретать репутацию, солидная репутация - тоже своего рода богатство". А так называемые "религиозные люди" продолжают учить: "Будь положительным, приобретай репутацию, взращивай мораль, будь добродетелен". Хорошо, если здесь и далее это характер, а не репутация.

А зачем? Зачем быть добродетельным? Зачем быть против грешников? Но ваш ум - это деятель, вы все еще по-прежнему амбициозны, честолюбивы. И если вы достигнете Рая и увидите там грешников, сидящих вкруг Бога, то вы будете очень сильно задеты - вся ваша жизнь была потрачена впустую. Вы обретали достоинство, вы приобретали репутацию, пока эти люди приятно проводили время, наслаждались и делали все то, что осуждается, а здесь они сидят подле Бога. Если вы увидите святых и грешников в Раю вместе, это вас здорово заденет, вы очень опечалитесь и расстроитесь - потому что ваше достоинство тоже часть вашего эго. Вы обретаете святость, чтобы возвыситься над другими, но ум остается прежним.

Как бы возвыситься или, другими словами, как бы унизить других,- вот, что вами движет. Если вы сумели скопить большое состояние, то они - бедняки, а вы - богач. Если вы способны стать Александром Македонским, то вы - император, а они - нищие. Если вы в состоянии стать великим ученым, то вы полны знаний, а они - безграмотные, невежи. Если вы сможете стать добродетельным, религиозным, уважаемым, моральным, то вы порицаете их, они - грешники. А раздвоение, раскол все продолжается. Вы боретесь с другими, вы пытаетесь превзойти их.

Чжуан Цзы говорит: "Если ты приобретаешь репутацию и затмеваешь других, ты не избежишь беды. Не пытайся затмевать других и ни к чему приобретать репутацию с такой эгоистичной целью". Таким образом, для Чжуан Цзы существует лишь одна репутация, или только одна репутация , а не черта - кто его знает, Чжуана стоящая упоминания, и это - отсутствие эго. Все остальное второстепенно, следствия. Без нее все остальное ничего не стоит.

Вы можете достигнуть репутации богоподобного человека, но, если эго присутствует в вас, вся ваша богоподобность - в услужении дьяволу; вся ваша добродетель - только лишь личина и за ней спрятан грешник.

А грешника не изменить через добродетель или каким-либо другим способом развития, воспитания. Только когда перестаете быть вы, он тоже исчезает.

Религиозные люди продолжают поучать: "Будь доволен собой". Но тот, кем надо быть довольным, остается. "Не будь, - замечает Чжуан Цзы, - тогда и вопрос о довольстве или недовольстве отпадет сам собой". Это истинное удовольствие - когда вас нет.

Но если вы чувствуете себя удовлетворенным, то это ложь - ибо вы есть, и все это - лишь насыщение эго. Вы считаете, что достигли чего-то, вы полагаете, что добрались до цели.

Дао гласит, что почитающий себя достигшим чего-либо, уже утратил. Полагающий, что добрался до цели, - потерял ее, ибо успех - это начало неудачи. Успех и неудача - это две части, две точки одного круга, одного колеса. Когда бы успех ни достигал своей кульминации, неудача уже тут как тут. Когда наступает полнолуние, луна перестает расти. Теперь изменение прекращается. И тогда на следующий день начинается попятное, обратное движение, изменение, и дальше с каждым днем луна будет все меньше, и меньше, и меньше.

"journey" - рейс, но как бы его перевести получше, прохождение - не совсем удачно. Жизнь периодична, циклична. В момент, когда вы полагаете, что достигли чего-то, колесо поворачивается, и вы уже теряете.

Вам может потребоваться некоторое время, чтобы понять это, потому что ум туп. Нужна немалая смышленость, понятливость, нужна ясность ума, рассудок, чтобы замечать вещи, которые происходят. С вами что-то случается, но вам требуется много дней на то, чтобы осознать это, иногда много месяцев или лет. Иногда у вас уходят даже многие жизни на то, чтобы распознать, что же произошло.

Вы припомните свое прошлое. Когда вы считали, что добились успеха, все вдруг мгновенно менялось, начиналось ваше падение - ибо эго - это тоже часть колеса. Оно добивается успеха, поскольку может потерпеть поражение: если бы оно не могло потерпеть поражения, то и успех был бы невозможен. Успех и поражение - это две стороны одной и той же монеты.

"Достижение - начало неудачи, слава - начало позора". Терять нечего. Поэтому Будды нищие - безымянны, бездомны, им нечего защищать, нечего охранять. Они свободны двигаться куда угодно, подобно облакам в небе, без дома, не привязаны ни кчему, плывут, без цели, без дела, без эго.Тот будет плыть, как Дао, невидим, ходить свободно повсюду, словно сама жизнь, без имени и без дома.

Именно это для меня и означает слово "саньясин". Когда я инициирую вас в саньясу, я инициирую вас в эту безымянную, бездомную смерть. Я не даю вам никакого тайного ключа к успеху, я не даю вам никакой таинственной формулы для преуспеяния. Если я и даю что-нибудь, так это ключ к тому, как не добиться успеха, как быть неудачником и не беспокоиться об этом, как двигаться без имени, без дома, безо всякой цели, как быть нищим -- тем, кого Иисус называл "бедные духом". Человек, бедный духом, лишен эго, он -- пустая лодка.

"С какой стороны ни глянь - дурак". Но все правильно, все так и есть. Среди такого количества дураков, как мудрый человек может быть иным? С какой стороны ни глянь, он будет выглядеть дураком, и никак иначе. Как может он изменить этот дурацкий мир и вернуть такое количество идиотов к здравомыслию?

Ему придется раздеться и отправиться под стол кукарекать петухом. Только тогда он может изменить вас. Он должен стать сумасшедшим, как вы, он должен быть дураком, он должен позволить вам смеяться над собой. Тогда вы не ощутите ревности, тогда он не будет задевать вас, тогда вы не станете на него злиться, вы сможете выдержать его, тогда вы сможете забыть его, и простить его, и тогда вы, возможно, оставите его в покое, наедине с самим собой.

Множество великих мистиков вели себя, как дураки, и их современники были в полной растерянности: как разобраться в их жизни - а величайшая мудрость присутствовала в ней. Быть мудрым среди вас - это действительно глупо. Из этой затеи ничего не выйдет; вы только породите кучу неприятностей.

Сократа отравили, потому что он не знал Чжуан Цзы. Знай он Чжуан Цзы, не было бы нужды его травить. Он пытался вести себя, как мудрец; среди дураков он пытался быть мудрым. "С какой стороны ни глянь, - замечает Чжуан Цзы, -- истинно мудрый человек будет выглядеть дураком".

Чжуан Цзы сам прожил жизнь, как дурак, смеясь, распевая и танцуя, общаясь с другими через шутки и анекдоты. Никто и не подозревал, что он серьезен. А вы не найдете более искреннего и серьезного человека, чем Чжуан Цзы. Но никто не считал его серьезным. Люди радовались ему, люди любили его, и через эту любовь он распространял семена своей мудрости. Он изменил многих, он многих трансформировал.

Но чтобы подействовать на безумца, вам необходимо выучить его язык, вы должны общаться с ним на его языке. Вам необходимо стать таким, как он, вам необходимо спуститься. Если вы продолжаете возвышаться на своем пьедестале, то общения не получится.

Как раз это и случилось с Сократом, в Греции это и не могло не случиться, потому что греческий ум - это самый рациональный ум в мире, а рациональный ум всегда пытается не оказаться дурацким. Сократ разозлил всех и каждого. В действительности людям просто пришлось убить его, а иначе он продолжал бы задавать неудобные вопросы и заставлял бы всех чувствовать себя идиотами. Он всех загнал в угол - потому что даже на обыкновенные вопросы невозможно ответить, если кто-то задает их с пристрастием.

Сократ разозлил в Афинах всех до единого. Этот человек пытался доказать, что все они дураки. Они убили его. Повстречайся он с Чжуан Цзы - а в это время Чжуан Цзы жил в Китае, они были современниками - Чжуан Цзы открыл бы ему тогда секрет: не пытайся доказать безумцу, что он безумен, потому что ни одному безумцу это не понравится. Он рассердится, станет высокомерен, агрессивен. Он убьет тебя, если ты докажешь слишком много. Если ты доберешься до сути, где можно доказать его безумство, он посчитается с тобой.

"Лучше быть дураком самому, - сказал бы Чжуан Цзы, - тогда люди радуются тебе, и тогда с помощью очень утонченных методов ты сможешь помочь им измениться. В этом случае они не будут против тебя". Вот почему на Востоке, особенно в Индии, в Китае, в Японии, никогда не происходило такого отвратительного явления, какое произошло в Греции, когда Сократа отравили и убили. То же самое случилось и в Иерусалиме - Иисуса убили, распяли. Такое происходило в Иране, в Египте, в других странах - много мудрых людей были уничтожены, убиты. Такого никогда не случалось в Индии, в Китае, в Японии, потому что в этих трех странах люди поняли, что вести себя, как мудрец, - это кликать беду.

Веди себя, как дурак, как сумасшедший, просто будь безумен. Это первый шаг мудреца - успокоить вас, чтобы вы не боялись его.

Он боялся других докторов, ученых специалистов, потому что они пытались изменить его, вылечить его, а он не был сумасшедшим. Он не считал себя безумцем, ни один сумасшедший никогда не думает, что он безумен.

Как только сумасшедший понимает, что он безумен, сумасшествие исчезает. Он больше не безумец. Поэтому все мудрецы, пытавшиеся излечить принца, были глупы, и только этот старик оказался мудр. Он вел себя по-дурацки. Двор смеялся, король смеялся, королева рассмеялась и сказала: "Что? Этот человек собирается вылечить принца? Да он сам сумасшедший и, кажется, он еще ненормальнее, чем принц".

С какой стороны ни глянь - дурак. За ним не остается следов. Он не обладает властью. Вы не можете следовать за ним. Вы не можете следовать за просветленным человеком - нет, никогда - потому что он не оставляет следов, нет тропинок. Он подобен птице в небе: он движется, но следа не остается.

Почему мудрый человек не оставляет следов? Для того, чтобы вы не могли следовать за ним. Ни одному мудрому человеку не нравится, если за ним следуют, потому что, следуя за кем-то, вы становитесь имитатором.

Он всегда движется этаким зигзагом, чтобы вы не могли идти следом. Если вы попытаетесь следовать, вы его упустите. Можете ли вы следовать мне? Это невозможно, потому что вы не знаете, что я собираюсь делать завтра. Это непредсказуемо.

Если вы можете предсказать, вы сможете планировать. Тогда вы знаете, куда я иду, тогда вам известно направление, тогда вы можете предугадать мои шаги. Вы знаете мое прошлое, вы можете вычислить мое будущее. Но я нелогичен. Если я логичен, вы можете сделать выводы о том, что я собираюсь сказать завтра. Просто изучив то, что я сказал в прошлом, в своих вчера, вы можете заключить логически, что я собираюсь сказать завтра. Но такое невозможно.

Я могу абсолютно противоречить сам себе. Каждое мое завтра будет противоречить всем моим вчера, так как же вы собираетесь следовать мне? Вы сойдете с ума, если попытаетесь пойти за мной. Рано или поздно, вам придется понять, что вам нужно быть самим собой, а не подражать кому-то.

Но Чжуан Цзы говорит: "Он не обладает властью, потому что пользоваться властью - это всегда проявление эго. Эго хочет быть сильным. Вы не можете убедить мудрого человека использовать его власть, это невозможно. Если вы сможете, то это будет означать, что какую-то часть эго ему еще предстоит урезонить.

Истинный мудрец никогда не станет пользоваться своей силой, потому что в нем некому пользоваться и некому управлять ею. Эго, манипулянта, больше нет. Кто будет направлять лодку? Никого нет.

Мудрец - это власть, но он не обладает властью; мудрец силен, но он не обладает силой - потому что эго, контролирующего, больше нет. Он - энергия - переполняющая, непринадлежащая, ненаправленная - и некому направить ее. Вы можете излечиться в его присутствии, ваши глаза могут открыться, но не он открывает их, он не прикасался к ним, он не излечивал вас. Если он считает, что это он излечил вас, то он сам болен. Это чувство "Я" - "Я вылечил" - гораздо более тяжелое заболевание, более страшная слепота.

Продолжайте выбрасывать, что вы найдете в лодке, пока все не будет выброшено и ничего не останется, даже вы выброшены прочь, ничего не осталось, и тогда вы сразу опустеете. Первейшая задача и заключительная задача - это быть пустым: в тот момент, когда вы становитесь пусты, вы наполняетесь. Все будет нисходить на вас, когда вы пусты, - только пустота может принять все, ни для чего другого это невозможно, ибо, чтобы принять все, нужно быть совершенно пустым, безгранично пустым. лишь тогда все может быть принято.

Ваши умы столь малы, что они не могут воспринять божественное. Ваши комнаты так малы, что вы не можете пригласить божественное. Разрушьте полностью дом, потому что только небо, только космос, только целый космос способен принимать.

Пустота должна стать вашей тропой, целью, всем. С завтрашнего утра начинайте опустошать себя ото всего, что найдете внутри: от вашего страдания, вашего гнева, вашего эго, ревностей, мучений, от вашей боли, от ваших удовольствий - все, что найдете, просто выбрасывайте прочь. Все, что подвернется, без разбора; опустошите себя. И в тот момент, когда вы полностью опустеете, вы вдруг поймете, что вы - целое, вы - все.

Цельность достигается через опустошение. Медитация -- ничто иное, как опустошение, становление никем. В этом лагере ведите себя так, словно вы никто.

И если вы вызываете в ком-нибудь гнев, если вы сталкиваетесь, конфликтуете, - помните, что вы, должно быть, там, в лодке, поэтому все это и происходит. Как только ваша лодка опустеет, вы перестанете сталкиваться, не будет ни конфликта, ни гнева, ни насилия --ничего.

И это ничто - благословение, это ничто - блаженство. Это ничто вы искали и искали многие жизни.

Самое трудное, почти невозможное для ума - это оставаться посередине, оставаться уравновешенным. А метаться из одной крайности в другую - это то, что легче всего. Такова природа ума - двигаться от одного полюса к противоположному полюсу. Постарайтесь очень глубоко это понять, прочувствовать, потому что, пока вы не поймете этого, ничто не сможет указать вам путь к медитации.

Такова природа ума - двигаться от одной крайности к другой. Он основан на отсутствии равновесия. Если вы уравновешены, ум исчезает. Ум напоминает болезнь: когда вы разбалансированы - он есть, когда вы в равновесии - его нет.

Вот почему для человека, который чревоугодничает, так легко перейти к голоданию. Это кажется нелогичным, поскольку что мы считаем, что человек, для которого еда стала навязчивой идеей, не в силах начать голодать. Но вы не правы. Только человек, страдающий манией еды, может голодать, потому что голодание - эта та же идея, та же мания, только в противоположном варианте. В действительности вы при этом не меняетесь. Еда для вас так и остается навязчивой идеей. До этого вы объедались; теперь вы голодаете -- но ум продолжает фокусироваться на проблеме еды, только на ее противоположной крайности.

Человек, который чрезмерно занимался сексом, может очень легко перейти к воздержанию, к целибату. Это нетрудно. Но придти к правильной диете - это для ума сложно, самое трудное для ума - это оставаться посередине.

Почему же так сложно держаться середины? Это очень похоже на маятник. Он отклоняется вправо, потом движется влево, потом опять вправо, затем опять влево; весь механизм часов зависит от этого движения. Если маятник останавливается посередине, останавливаются часы. Но когда маятник качнется вправо, вы думаете, что он движется только вправо, а в это самое время он набирает импульс, разгон для движения влево. Чем больше он отклонится вправо, тем больше он наберет энергии, чтобы направиться влево, к противоположному. Когда он движется влево, он снова набирает инерцию, чтобы отклониться вправо.

Когда вы объедаетесь, вы набираете импульс, чтобы удариться в голодание. Когда вы слишком предаетесь сексу, рано или поздно, брахмачарья (brahmacharya), целибат, призовут вас. И то же самое происходит с противоположным полюсом. Пойдите и спросите ваших так называемых садху (sadhus), ваших бхикку (bhikkus), саньясинов. Они поставили себе задачу -- оставаться в целибате, теперь их умы накапливают импульс, чтобы ринуться в секс. Они сделали своей целью голодание и пост, а их умы постоянно думают о пище. Когда вы слишком много думаете о еде, это указывает на то, что вы набираете импульс для нее.

Мышление означает накопление инерции. Ум начинает подготавливать противоположное. Во-первых: куда бы вы ни двигались, вы движетесь также и к противоположному. Противоположное скрыто, оно не очевидно.

Когда вы любите кого-нибудь, вы накапливаете инерцию для того, чтобы его ненавидеть. Вот поэтому только друзья могут стать врагами. Вы не можете вдруг стать врагами до тех пор, пока не побываете сперва друзьями. Те, кто любит друг друга, ссорятся, воюют. Лишь любящие могут ссориться и воевать, потому что, пока вы не полюбили, как можете вы ненавидеть? Пока вы не отклонились к самому краю влево, как можете вы двинуться вправо? Современные исследователи утверждают, что так называемая любовь - это отношения близкой, интимной вражды. Ваша жена - ваш близкий враг, ваш муж - ваш близкий враг, - оба близки и враждебны. Эти исследователи выглядят противоречивыми, нелогичными из-за того, что нам это кажется странным: как же близкий человек может быть врагом; как тот, кто является другом, может быть также и врагом?

Логика поверхностна, жизнь же проникает глубже, и в жизни все противоположности объединены вместе, они сосуществуют. Помните это, потому что тогда медитация становится уравновешивающей. Будда учил восьми правилам, и в каждом правиле он использовал слово "правильный". Он говорил: "Пpедпpинимайте пpавильные усилия, ибо очень просто переходить от действия к бездействию, от бодрствования ко сну, трудно же - оставаться посередине". Когда Будда использовал слово "правильный", он подpазумевал: "Не устремляйтесь к противоположному, оставайтесь в самой середине".

Питайтесь пpавильно - он никогда не призывал голодать. Не потворствуйте перееданию и не потворствуйте голоданию. Он советовал: "Стpемитесь к пpавильному питанию. Правильное питание означает, что вы находитесь посередине". Когда вы стоите посередине, вы не набираете никакой инерции.

И в этом красота - человек, не накапливающий инерцию для движения куда-то, может быть свободен, покоен, может наслаждаться, может чувствовать себя дома. Английское выражение to be at home - быть дома аналогично русскому "чувствовать себя в своей тарелке", "чувствовать себя уютно, удобно". Прим. перев.

Вы никогда не можете быть дома, поскольку, что бы вы ни делали, вам тотчас же приходится заниматься противоположным, чтобы уравновеситься. Но противоположное никогда не приводит в равновесие, оно просто порождает у вас иллюзию, будто вы уравновешены, но вам придется вновь двинуться к очередному противоположному. Будда - ни для кого не друг и не враг. Он просто застыл посередине - часы стоят.

Про одного хасидийского мистика, Музхида, рассказывают, что, когда он достиг просветления, часы на стене внезапно остановились. Может так и было, может и нет, это вполне возможно, но символика ясна: когда останавливается ум, останавливается и время; когда застывает маятник, встают и часы. С тех пор часы никогда не шли, с тех пор они всегда показывают одно и то же время. Время порождено движением ума, точно так же, как движением маятника. Ум движется, и вы ощущаете время. Когда ум неподвижен, как вы можете почувствовать время? Когда движения нет, время невозможно почувствовать. Ученые и мистики сходятся в одном: движение порождает феномен времени. Если вы не двигаетесь, если вы неподвижны, время пропадает, появляется вечность. Ваши часы спешат, и их механизм - это движение из одной крайности в другою.

Вторая вещь, которую нужно понять касательно ума: ум всегда стремится к далекому, но никогда к тому, что рядом. То, что рядом, приносит скуку, оно вам уже здорово надоело; отдаленное же рождает в вас мечты, надежды, дает вам возможность наслаждаться. Поэтому ум всегда находит что-нибудь отдаленное. Привлекательна, красива всегда чья-нибудь чужая жена; вас преследуют мысли всегда о чужом доме; чарует вас всегда машина кого-нибудь другого. Это все далеко.

Вы слепы к тому, что рядом. Ум не может видеть то, что совсем рядом с ним. Он может видеть только то, что очень далеко. Он страдает дальнозоркостью. И что же самое далекое, самое отдаленное? Противоположное - оно дальше всего. Вы любите человека, и теперь ненависть - это самое далекое явление; вы соблюдаете целибат, теперь секс - это самый отдаленный феномен; вы - король, и теперь быть монахом - это дальше всего.

Самое отдаленное - это то, о чем больше всего мечтается. Оно привлекает, оно поглощает собою все ваше воображение, оно продолжает звать, приглашать вас, а затем, когда вы доберетесь до другого полюса, то место, откуда вы отправились в путешествие, станет вновь прекрасным. Разведитесь со своею женой, и после нескольких лет ваша жена вновь обретет красоту.

Ко мне пришла киноактриса. Она развелась со своим мужем пятнадцать лет назад. Теперь она в возрасте, менее красива, чем была, когда они разошлись друг с другом. В прошлом году женился их сын, и на этой свадьбе она снова встретила своего бывшего мужа, им пришлось попутешествовать вместе. Муж снова влюбился в нее, и она пришла ко мне посоветоваться и спросила: "Что же мне делать? Он снова сделал мне предложение, он опять хочет на мне жениться". Она тоже была очарована. Она ждала от меня только лишь "да". "Но вы ведь жили вместе, -- сказал я, -- и всегда у вас были сплошные конфликты, и ничего больше. Я знаю всю эту историю -- как вы ругались, ссорились, как вы создали ад и страдание друг для друга. А теперь опять?"

Для ума противоположное притягательно, и пока через осознание, через понимание вы не трансцендируете это, ум будет продолжать метаться от левого к правому, от правого к левому -- и часы будут идти. Это метание продолжалось в течении многих жизней, так вы и обманывали себя всегда -- потому что вы не понимаете механизма происходящего. И вновь отдаленное становится привлекательным, и вы начинаете свое путешествие. В тот момент, когда вы добираетесь до намеченной цели, то, что было для вас знакомым, становится теперь отдаленным, теперь оно обладает притягательностью, теперь оно превращается в звезду, в нечто стоящее.

Вот так и происходит. Это то, что происходит с вами. В детстве вы страстно желаете немедленно вырасти. Старые люди мудры, и ребенок чувствует: что бы он ни делал, он все всегда делает неправильно. А потом спросите старого человека - он всегда считает, что, когда было утрачено детство, было потеряно все; рай остался там, в детстве. И все старые люди умирают, думая о детстве, о невинности, о красоте, о стране мечтаний.

Что бы вы ни имели, все это выглядит ненужным, но все то, чего у вас нет, смотрится крайне полезным. Помните это, ибо иначе медитация у вас не может получиться, потому что медитация означает это понимание: ума, работы ума, самого процесса мышления.

Ум диалектичен, он заставляет вас снова и снова двигаться к противоположному. И это бесконечный процесс, он никогда не заканчивается, пока вы вдруг не выпадаете из него, пока вы вдруг не пробуждаетесь от этой игры, пока вы вдруг не осознаете этот трюк ума, и вы останавливаетесь, замираете посередине. Остановка посередине и есть медитация.

В-третьих: из-за того, что ум состоит из полярностей, противоположностей, вы никогда не цельны, не целостны. Ум не может быть целым; он всегда половинчат, неполон. Замечали ли вы, что, когда вы кого-нибудь любите, то подавляете свою ненависть? Любовь не тотальна, она не целостна; прямо за нею прячутся темные силы и они могут извергнуться в любой момент. Вы живете на вулкане.

Когда вы кого-нибудь любите, вы просто забываете, что в вас есть гнев, что в вас есть ненависть, что в вас есть ревность. Вы просто отбрасываете их, словно их никогда не существовало. Но как вы можете их отбросить? Вы можете их просто спрятать в подсознании. Прямо на поверхности вы можете стать любящим, а глубоко внизу спрятан весь этот невероятный гам. Рано или поздно вам это осточертеет, любимый станет просто обычным - обычным источником раздражения.

Говорят, что близкие отношения рождают презрение, но не они порождают презрение - близость лишь делает так, что вам становиться скучно; презрение же существовало всегда, скрытое. Оно лишь вырывается наружу, оно ожидало подходящего момента; семена его были с самого начала.

Ум всегда содержит в себе противоположное, и это противоположное скрывается в подсознании и только ждет момента, чтобы выбраться наружу. Если вы будете поминутно за собой наблюдать, то вы будете замечать это постоянно. Когда вы говорите кому-нибудь: "Я тебя люблю", закройте глаза, погрузитесь ненадолго в медитацию и почувствуйте - а нет ли в вас какой-нибудь скрытой ненависти? Вы ощутите ее.

Но поскольку вы хотите обмануть себя, поскольку правда так безобразна -- правда о том, что вы ненавидите того, кого любите, - то вы не желаете взглянуть ей в лицо. Вы предпочитаете сбежать от реальности, поэтому вы прячете эту правду. Но прятание здесь не поможет. Ибо вы обманываете не кого-то другого, вы обманываете себя. Поэтому, когда бы вы ни почувствовали что-нибудь, просто закройте глаза и углубитесь в себя, чтобы найти это противоположное. Оно там есть. И, если вы сумеете разглядеть его, это придаст вам равновесие; тогда вы уже не скажете: "Я люблю тебя".

Если вы правдивы, то вы скажете: "Мое отношение к тебе - это смесь любви и ненависти". Любое отношение -- это отношение любовь/ненависть. Нет чистой любви, и нет чистой ненависти. Это и то, и другое - и любовь, и ненависть. Если вы правдивы, то вам будет трудно. Если вы скажете девушке: "Мое отношение к тебе -- это отношение и того, и другого, любви и ненависти. Я люблю тебя так, как никогда никого не любил, и я ненавижу тебя так, как никогда никого не ненавидел", то вам будет нелегко жениться, пока вы не найдете медитативную девушку, которая сможет понять действительность; пока вы не найдете друга, который сможет понять сложность ума.

Ум - не простой механизм, он - сама сложность, и с помощью ума, идя по пути ума, вы никогда не сможете стать просты; потому что ум продолжает рождать иллюзии, обманывать вас. Быть медитативным значит осознавать тот факт, что ум что-то прячет от вас, что вы закрываете глаза на некоторые факты, которые ему мешают. Рано или поздно эти мешающие факты выплывут наружу, извергнутся, пересилят вас, и вы двинетесь к противоположному.

А это противоположное не где-то там, в весьма отдаленном месте, не на какой-то звезде; это противоположное скрыто позади вас, в вас, в вашем уме, в самой работе ума, в механизме работы ума. Когда вы сможете это понять, то вы остановитесь в середине. Если вы способны разглядеть: "Я люблю и я ненавижу", внезапно и то, и другое исчезает, ибо вместе в сознании оба они существовать не могут. Вам необходимо создать разделение, барьер: одно должно существовать в подсознании, а другое должно существовать в сознании. Оба не могут пребывать в сознании, они будут отрицать друг друга. Любовь уничтожит ненависть, ненависть уничтожит любовь; они уравновесят друг друга, - и просто исчезнут.

Одинаковые количества ненависти и любви будут отрицать друг друга. Внезапно они испарятся - вы будете, но не будет ни любви, ни ненависти. Вот тогда вы уравновешены. Когда вы уравновешены, ум отсутствует - теперь вы цельны. Когда вы цельны, вы святы, но ума нет. Таким образом, медитация - это состояние не-ума. Через ум она недостижима. Через ум, что бы вы ни делали, ее не достигнуть. Тогда чем же вы занимаетесь, когда медитируете?

Из-за того, что вы устроили себе такую напряженную жизнь, вы теперь занимаетесь медитацией. Но это - противоположность напряжению, а не настоящая медитация. Вы настолько напряжены, что медитация стала привлекательной. Именно поэтому медитация привлекает людей больше на Западе, чем на Востоке - потому что напряжения на Западе больше. Восток все еще расслаблен, люди не так перенапряжены, они не так легко сходят с ума, они не так легко совершают самоубийство. Они не так полны насилия, не так агрессивны, не так напуганы, у них нет такого количества страхов - нет, они не настолько напряжены. Они не живут в такой безумной скорости, где ничто не накапливается, кроме напряжения.

Ум будет заставлять вас двигаться к противоположному - не делайте этого. Остановитесь посередине и увидьте, что все это всегда было уловкой ума. Именно так ум господствовал над вами - через противоположное. Вы ощутили это? После того, как вы позанимались любовью с женщиной, вы начинаете подумывать о брахмачарье, и брахмачарья в тот момент таксоблазнительно очаровательна, что вы уверены: нет ничего другого, достойного внимания. Вы чувствуете себя расстроенным, обманутым, вы чувствуете, что нет ничего в этом сексе, что только брахмачарья несет блаженство. Но через двадцать четыре часа секс снова становится важным, значительным, и снова вам приходится заниматься им.

Что делает ум? После сексуального акта он начинает думать о противоположном, которое вновь рождает вкус к сексу. Жестокий насильник начинает думать о ненасилии, тогда он легко может снова стать жестоким. Человек, часто впадающий в гнев, вечно думает о незлобливости, о всепрощении, он всегда решает больше не сердиться. Это решение помогает ему вновь начать злиться.

Когда бы ни появлялся ум, он действует как контролирующая сила, управляющий. Он не хозяин, он - управляющий. И вы не сможете добраться до хозяина, пока не отодвинете управляющего в сторону. Управляющий не даст вам попасть к хозяину, управляющий всегда будет стоять, управляя, в дверном проеме. А все управляющие - это одно лишь расстройство управления - ум проделал такую гигантскую работу по расстройству всего того, чем он брался управлять!

Бедная многоножка! Она всегда была счастлива. У нее вообще не было проблем. Она жила, двигалась, любила все безо всяких проблем, потому что не было ума. Ум появился с проблемой, с вопросом, с исследованием. А вокруг вас полно лис. Будьте осторожны с ними - философы, теологи, логики, профессора, все они вокруг вас - лисы. Они задают вам вопросы и порождают хаос.

Мастер Чжуан Цзы, Лао Цзы, сказал: "Когда не было ни единого философа, все было решено, не было вопросов, и доступны были все ответы. Когда появились философы, возникли вопросы, а ответы пропали. Когда появляется вопрос, ответ скрывается очень-очень далеко. Что бы вы ни спрашивали, вы никогда не получите ответа, но потом, когда вы перестаете задавать вопросы, вы обнаруживаете, что ответ был здесь все время.

Что такое блаженство? Блаженство - это чувство, приходящее к вам, когда наблюдатель стал наблюдаемым, блаженство - это чувство, приходящее к вам, когда вы в гармонии, а не разбиты на фрагменты, на составляющие; едины, не разбросаны, не разделены. Чувство, которое не есть нечто, приходящее извне. Оно - мелодия, рождающаяся из вашей внутренней гармонизации.

Но немедленно включается ум и заявляет: "Солнце прекрасно, этот восход так прекрасен". Появилось сравнение, и красота утеряна. Те, кто знает, говорят, что когда вы заявляете кому-нибудь: "Я тебя люблю", любовь потеряна. Любовь уже исчезла, поскольку появился любящий. Как может существовать любовь, когда родилось разделение, присутствует управляющий? Это именно ум говорит: "Я люблю тебя", потому что, на самом деле, в любви нет "Я" и нет "Ты". В любви нет индивидуальностей. Любовь - это таяние, слияние, они - не двое. Существует любовь, а не любящие. В любви существует любовь, а не любящие, но ум появляется и провозглашает: "Я влюблен, я люблю тебя". Когда появляется "я", вступает в действие сомнение; рождается разделение - и любви больше нет.

Когда бы ни появился проблеск, просто позвольте ему быть. Не делайте то, что сделала многоножка - не воздвигайте никакого вопроса, никакой проблемы, не занимайтесь никакими исследованиями, не анализируйте, не позволяйте уму врываться. Ходите с сотней ног, но не думайте о том, как вы ходите.

Это и вправду чудо, что вам удается быть настолько несчастным; так страдать от жажды, когда повсюду льет дождь. Вы в самом деле достигли невозможного! Повсюду свет, а вы живете во тьме; смерти нигде нет, а вы постоянно умираете; жизнь - это благословение, а вы живете в аду. Как же вам это удается? Через разделение, через мышление... Мышление зависит от разделения, от анализа; медитация происходит тогда, когда нет анализа, нет разделения, когда все синтезировалось, соединилось, когда все стало одним.

Как он может причинить вред? Вы способны причинять вред другим только тогда, когда уже навредили себе. Помните это; в этом весь секрет. если вы вредите себе, вы будете вредить и другим. И вы будете вредить даже тогда, когда думаете, что делаете другим добро. Ничто другое не может исходить от вас, через вас, только вред; потому что тот, кто живет израненный, тот, кто живет в муке и страдании, что бы он ни делал, будет порождать лишь еще больше страдания и боли для других. Вы можете дать только то, что есть у вас самих.

Вы даете только то, что имеете. Вы всегда даете от себя самого, от того, что у вас внутри. Если внутри вы уже мертвы, то вы не можете помочь жизни; куда бы вы ни пошли, вы будете убивать. Зная это, не зная этого, - не в этом дело - вы можете думать, что вы помогаете другим выжить, но все равно - вы будете убивать.

Великого психоаналитика, Вильгельма Рейха, изучавшего детей и их проблемы, однажды спросили: "Что больше всего мешает и вредит детям? Что, по-вашему, является корнем всех их несчастий, проблем, отклонений от нормы?" "Матери", - сказал он. Ни одна мать не может с этим согласиться, потому что каждая мать чувствует, что уж она-то помогает своим детям без всякого эгоизма с ее стороны. Она живет и умирает за ребенка. А психоаналитики утверждают, что матери - это проблема. Они бессознательно убивают, калечат; сознательно же они считают, что они любят. Если вы внутренне искалечены, то вы будете калечить своих детей. Вы не можете делать ничего другого, и этому никак не помочь, потому что вы черпаете от своего существа - нет никакого иного способа давать.

С вами ситуация прямо противоположна. Иногда кажется, что вы делаете что-то хорошее. Но вы этого не можете, это исключено. Человек Дао не может причинить вреда, это так же невозможно. Для него не существует никакого способа сделать это, это невероятно - ибо он неразделен, нефрагментарен. Он - не толпа, он не шизофреник. Он - вселенная сейчас; он ничто иное, как мелодия, зародившаяся в ней. Только эта музыка и продолжает распространяться и звучать.

Человек, познавший Дао, - отнюдь не тот, кто очень активен; он не человек действия, лишь самый минимум необходимых действий исходят от него. Он, на самом деле, человек недействия, он совершенно не захвачен деятельностью. А вот вы охвачены жаждой деятельности, и именно из стремления сбежать от самого себя. Вы не можете выдержать себя, вы не можете выдержать общение с самим собой... Вы хватаетесь за поиски кого-нибудь, как за выход, как за какое-то занятие, с помощью которого вы можете забыть себя, которым вы можете увлечься. Вам так с собою наскучило.

Человек Дао, человек, который добрался до своей внутренней природы, человек, который истинно религиозен, - это не активный человек. С ним происходит только самое необходимое. То, без чего можно обойтись, отброшено полностью, поэтому он может пребывать в покое бездеятельным, он может быть дома, не делая ничего, он может расслабиться, может составить компанию самому себе, он может быть с самим собой и самим собой. Вы не можете пребывать сами с собой, и отсюда ваша постоянная потребность в общении. Вы идете в клуб, отправляетесь на встречу, на вечеринку, стремитесь в толпу, где вы будете не одни. Вы так боитесь себя, что, если вас оставить одного, вы сойдете с ума. В течении всего лишь трех недель, если вы оставлены абсолютно один, лишены всякого общения, вы сойдете с ума. И это не какое-то там высказывание религиозных людей, теперь с этим согласны психологи. Всего за три недели, если вся деятельность, если все внешнее общение у вас отобраны, если вы заперты один в комнате, за три недели вы сойдете с ума - потому что вся ваша деятельность направлена лишь на избавление от вашего безумия, вся она - это катарсис.

Один человек спросил психиатра: "Я очень обеспокоен тем, что часто разговариваю сам с собой. Что мне делать? Не могли бы вы мне помочь?" "Тут нет причин для беспокойства, - утешил его психиатр. - Все разговаривают сами с собой, в этом нет ничего такого. Вот когда вы начнете сами себе отвечать, тогда приходите ко мне, тогда я смогу быть вам полезен".

Но разница лишь в процентном отношении; она не в качественная, а только количественная. Если вы начинаете говорить сами с собой, рано или поздно вы также начнете и отвечать, потому что разве возможно всегда ограничиваться только монологом? Нужен ответ, нужен собеседник, иначе вы чувствуете себя глупо. И на третьей неделе вы начинаете отвечать - вы сошли с ума. Этот мир, мир действия, бизнеса и занятости, спасает вас от сумасшедшего дома. Если вы заняты, ваша деятельность, ваша энергия направлена вовне; тогда вам не нужно заботиться о том, что внутри, о внутреннем мире, вы можете о нем позабыть.

Человек, познавший Дао - не активен - остается лишь основная деятельность, самое существенное. О Чжуан Цзы рассказывают, что, если он мог стоять, он не шел, если он мог сидеть, он не стоял, если он мог прилечь, он не сидел. Существенное, самое основное, лишь то, что он обязательно должен был сделать, он делал, потому что в такой деятельности нет безумия. Вы же делаете несущественное, вы всегда, вы постоянно занимаетесь несущественным. Оглянитесь на вашу деятельность: девяносто девять процентов ее несущественны. Вы можете отбросить их, вы можете сохранить уйму энергии, вы можете освободить массу времени. Но вы ж не можете их отбросить, потому что вы боитесь, вы напуганы сами собой. Если нет радио, нет телевидения, нет газет, не с кем поговорить, то чем же вам заняться?

Как-то раз умер один священник. Конечно, он с самого начала был уверен, что попадет в Рай, на небеса. Он прибыл туда, и все было прекрасно. Дом, в который он попал, был просто великолепен, это был самый восхитительный дом из всех, о которых он только мог мечтать. В тот миг, как у него появлялось желание, немедленно возникал слуга. Если он был голоден, слуга держал в руках поднос с едою, самой изысканной из той, что он когда-либо пробовал. Если он испытывал жажду, то еще до того, как его желание формировалось в мысль, пока оно все еще было чувством, появлялся человек с напитками. Так это и продолжалось, и он был очень счастлив два или три дня, а потом он начал ощущать беспокойство, потому что человеку необходимо что-нибудь делать, вы не можете просто сидеть в кресле. Только человек Дао может вот так сидеть в кресле и сидеть, сидеть, сидеть... Вы этого не можете. Священник забеспокоился. Два-три дня выходных, небольшой отдых - это нормально. При жизни он был так активен - множество публичных служб, миссии, церкви, проповеди; он был настолько вовлечен в дела общины и паствы, что теперь он с удовольствием отдыхал. Но сколько ж можно отдыхать? Отдыхать хорошо до тех пор, пока, рано или поздно, выходные не закончатся, и тогда вы возвращаетесь в мир, в свой привычный круг деятельности. Он стал беспокоен, начал чувствовать какое-то неудобство. Вдруг появился слуга и спросил: "Чего ты хочешь? Это твое чувство - не потребность, ты не голоден, не испытываешь жажду, ты просто неспокоен. Так что же мне сделать?" "Я не могу всегда сидеть здесь, не могу же я сидеть вечно, я хочу чем-нибудь заняться", -- объяснил священник. "Это невозможно... - возразил слуга. - Все твои желания здесь будут нами исполнены, что за нужда тебе что-то делать? Это ни к чему, и поэтому такое тут не предусмотрено". Священник обеспокоился еще больше и воскликнул: "Да что же это за Рай такой?" "Какой Рай? Какой еще Рай? С чего ты взял, что это Рай? - удивился слуга. - Это - Ад. Кто тебе сказал, что это Рай?" И это действительно был ад. Теперь-то он понял: без деятельности - это был ад. Он должен был рано или поздно сойти с ума. Без общения и без разговоров, без необходимости проводить службы, без язычников, которых нужно обращать в христианство, без глупых людей, которых надо делать мудрыми, чем он мог заниматься?

Только человек Дао смог бы изменить тот ад и обратить его в небеса. Человек Дао, где бы он ни был, умиротворен, покоен. Он делает только самое необходимое, и, если вы сделаете это необходимое за него, то он станет еще счастливее. Все несущественное отброшено.

Вы не можете отбросить несущественное. В самом деле, девяносто девять процентов вашей энергии растрачивается на несущественное. Существенного недостаточно, и ум всегда страстно жаждет еще несущественного, потому что существенное такое небольшое, такое маленькое, его можно легко выполнить.

А что вам делать потом? Люди не особо озабочены тем, чтобы иметь хорошую пищу. Они более заинтересованы иметь дорогую машину, потому что хорошей пищи можно легко достигнуть. И что потом? Люди не хотят иметь хорошие здоровые тела. Это то, чего можно слишком легко достигнуть. Они хотят чего-то такого, чего достигнуть весьма непросто, чего-то невозможного, а несущественное -- это всегда невозможное. Всегда есть дома, что побольше, машины, что подороже, и они продолжают становиться все больше и все дороже, так что вам никогда не придется отдыхать.

Целый мир пытается заниматься несущественным. Девяносто процентов индустрии занято несущественным. Пятьдесят процентов человеческого труда тратится на то, что вообще никому не нужно. Половина индустрии посвящена женскому уму, более того, женскому телу: моделирование новых платьев каждые три месяца, проектирование новых домов, одежды, пудры, мыла, кремов; пятьдесят процентов индустрии посвящено этакому нонсенсу.

Человечество голодает, люди умирают без пищи - и половина человечества занимается абсолютно несущественным. Добраться до Луны - ну совершенно бессмысленно. Если бы мы были хоть немного мудрее, мы бы даже не думали об этом. Это абсолютно пустая трата таких огромных денег, на которые можно было бы накормить всю землю. Войны бесполезны, бессмысленны; но человечество безумно, и в войнах нуждается более, нежели в пище. Оно нуждается в том, чтобы отправиться на Луну, больше, чем в пище, больше, чем в одежде, больше, чем в существенном, потому что существенного недостаточно.

И сейчас наука породила величайший ужас; этот ужас заключается в том, что теперь существенное может быть выполнено очень легко. В течении десяти лет все потребности человечества могут быть удовлетворены, вся эта земля может быть удовлетворена в том, что касается необходимого.

И что же потом? Что же вы будете делать после этого? Вы будете в таком же положении, как и тот священник. Он был уверен, что попал на небеса, а затем обнаружилось, что это был ад. Всего за десять лет вся земля может стать адом.

Несущественное необходимо вашему безумию, чтобы не оставаться без дела. Тут никаких Лун не хватит, нам придется пойти подальше, нам придется продолжать создавать бесполезное. Это нужно. Людям это необходимо, чтобы чем-то занять себя.

Человек Дао - это не активный человек. Его действия - это лишь самое существенное: те, которых не избежать. Тех, которых можно избежать, он избегает. Он настолько счастлив сам по себе, что ему нет нужды выражаться в действиях. Его деятельность скорее похожа на недеятельность: он делает, не становясь тем, кто делает, не становясь деятелем. Он - это пустая лодка, свободно плывущая по морю, никуда не направляющаяся.

Позвольте этой мысли этого проникнуть глубоко в ваше сердце. Хоть и не мыслит себя добрым и мягким. -- потому что, если вы считаете себя таким, то суть этого вы уже упустили; если вы знаете, что вы простой человек, то это не так. Именно знание все усложняет. Если вы знаете, что вы религиозный человек, то это не так, потому что этот хитрый ум, который, собственно, и знает, все еще продолжает существовать.

Когда вы мягкий, но вы не знаете этого, когда вы просты, а вы не осознаете этого, - тогда это и вправду становится самим вашим естеством, вашей природой. Когда что-то действительно естественно, тогда вы этого не осознаете, но когда что-нибудь навязанно, искусственно, вы о нем знаете. Когда кто-нибудь становиться богат - выбивается в новоиспеченные богачи, в этакие нувориши - он постоянно помнит, что у него есть богатый дом, есть плавательный бассейн, есть богатство, и вы сразу увидите, что он не аристократ, потому что ему так нравится демонстрировать все это.

Вы можете заметить, что, если человек только что разбогател - он будет стремится демонстрировать свое богатство. Истинный аристократ - это тот, кто забыл, что он богат.

Человек, познавший Дао - это аристократ внутреннего мира. Если человек выставляет свою религию напоказ, то он все еще не религиозен по-настоящему. Его религия все еще похожа на колючку, она неестественна для него, она ранит, он страстно желает продемонстрировать ее.

Если вы стремитесь показать свою простоту, так какая же это простота? Если вы выставляете напоказ вашу мягкость, тогда это просто хитрость, и ничего мягкого в ней нет.

Человек Дао - это человек внутреннего мира. Он настолько с ним сонастроен, что это никак не заметно - не только вам, он и сам он об этом не знает. Он не помнит, что он мудр, он не подозревает, что он невинен - как вы можете это знать, если вы невинны? Ваше знание будет мешать невинности.

Так называемый религиозный человек религиозен только для того, чтобы смотреть на вас с осуждением, поскольку он может объявить вас грешником. Пойдите к святым, так называемым святым, и взгляните им в глаза. Вы не найдете невинности, которая должна была бы там быть. Вы найдете рассчитывающий, все вычисляющий ум смотрящий на вас и думающий об аде: "Ты отправишься в ад, а я буду на небесах, потому что я так много молился, пять раз в день, и я так много постился". Как будто вы можете купить место в раю!.. Это монеты - пост, молитва - этими монетами пытаются совершить покупку.

Если вы замечаете осуждение в глазах святого, будьте уверены, что он - "нувориш"; он еще не аристократ внутреннего мира, он еще не принадлежит ему, отделен от него. Он может знать его - но вы знаете что-то только тогда, когда оно существует отдельно от вас.

Здесь нужно упомянуть еще об одном: по этой же причине знание себя, самопознание - невозможно. Вы не можете знать себя, потому что когда вы себя знаете, вы знаете не то, что вы называете собой, это не вы сами, это что-то другое, что-то, что отдельно от вас. Мы сами - это всегда познающий, никогда не познаваемое - так как вы можете его, этого познающего, познать? Вы не можете так уменьшить, сократить его, чтобы свести его к объекту.

Я могу видеть вас. Как я могу видеть себя? Кто в таком случае будет видящий и кто будет видимым? Нет, самого себя невозможно познать таким же образом, как мы познаем все остальное. Самопознание, познание себя -- невозможно в обычном смысле, ибо при этом знающий всегда трансцендирует, всегда выходит за рамки. Что бы он ни знал, это не то. Упанишады говорят: нети-нети (neti-neti) - ни то, ни это. Что бы вы ни знали, вы этим не являетесь; что бы вы ни не знали, вы не являетесь и этим тоже. Вы - тот, кто знает, познает, а этого познающего невозможно сократить до познаваемого объекта. Самопознание невозможно. Если ваша невинность исходит из вашего внутреннего источника, то о ней, ее - вы знать не можете. Если вы навязали ее себе, как внешнее, как маску, то вы можете ее знать; если это всего лишь платье, которое вы надели, то вы знаете о ней, но она не есть само дыхание вашей жизни. Эта невинность - продукт воспитания, а взращенная невинность -жуткая вещь.

Человек, познавший Дао, не мыслит себя добрым и мягким. Он мягок, но он не знает об этом; он добр, но и этого он не знает; он - сама любовь, но он того не сознает - потому что любящий и знающий не разделены; мягкость, доброта, сострадание - и знающий - нераздельные, их не двое. Нет, их невозможно разделить на познаваемое и познающего. Это внутренняя аристократичность: когда вы становитесь так богаты, что даже перестаете это осознавать. Когда вы настолько богаты, незачем выставлять это напоказ.

Поэтому служащий спросил его: "Если я не ошибаюсь, вы - мистер Генри Форд. Я хорошо помню, я видел ваше фото". "Да", - ответил тот. Это привело служащего в полнейшую растерянность, и он воскликнул: "Вы спрашиваете самую дешевую гостиницу, носите плащ, который, похоже, не моложе вас. Я видел вашего сына, приезжавшего сюда, он всегда останавливается в лучших отелях, и он был великолепно одет". Говорят, что Генри Форд ответил: "Да, мой сын ведет себя, как эксгибиционист, он еще очень неуравновешен. Мне незачем останавливаться в дорогом отеле; где бы я ни остановился, я - Генри Форд. В дешевейшей гостинице я все равно Генри Форд, нет никакой разницы. Мой сын еще очень молод, неопытен, он боится, что подумают люди, если он остановится в дешевом отеле. А это пальто - да, это пальто действительно досталось мне от отца - но это не имеет никакого значения; зачем мне новые тряпки? Я - Генри Форд, что бы я ни надел; даже если я совершенно голый, я -- Генри Форд. А все остальное неважно".

Когда вы действительно гармоничны, сонастроены со своим внутренним миром, когда вы действительно богаты в нем, вам незачем показывать, демонстрировать это. Когда вы впервые приходите в храм, ваша молитва будет немного громче, чем молитвы других. Должна быть. Вам очень хочется порисоваться.

Стремление показать себя - это часть эго; не имеет значения, что именно вы показываете. Вы демонстрируете, вы выставляете напоказ. Значит, есть эго, лодка не пуста; а человек Дао - это пустая лодка. Он мягок, не ведая того; он невинен, не сознавая этого; он мудр, поэтому он может действовать как дурак, ни о чем не беспокоясь. Что бы он ни делал - это не разделяет его, его мудрость остается незатронутой, он может позволить себе быть глупым.

Вы этого позволить себе не можете. Вы всегда боитесь, что кто-нибудь сочтет вас дураком. Вы боитесь, что, если другие будут считать вас дураком, вы и сами начнете в это верить. Ведь если столько людей будут думать, что вы дурак, то вы утратите уверенность в себе. И если все продолжают твердить, что вы дурак, то, рано или поздно, вы в это поверите. Лишь мудреца невозможно обмануть, он может выглядеть дураком сколько угодно.

Никто не знал ни его имени, ни вообще чего-либо о нем, он был известен просто как Сумасшедший. Он был еврей, а из евреев вышло несколько действительно мудрых людей, у них есть что-то такое, некий внутренней источник. Поэтому Иисус и смог родиться среди них.

"Профессора убивают науку", - говорил он - "так же, как священники убивают религию". Он чувствовал, что ни одна из официальных наук не шла достаточно далеко в исследование других измерений, которые, конечно же существовали.

Они остановились, как говорил Успенский перед глухой стеной.

истины и мудрости.

сладость греха; обладая вечным знанием о всяком наслаждении, Он может находить наслаждение и в страдании; Он - сама мудрость, и потому Он оставляет за Собой право на глупость.

возможность преодолеть эгоизм. Человек же ответил на умысел Божий тем, что, плохо сознавая свои грехи, он слишком хорошо видит грехи других.

добродетели помогает нам втайне лелеять свои пороки.

своим успехом, чтобы стремиться к чему-то большему.

знаю, я бы уже обладал всем.

тогда дитя сокрушит ее.

армию ведут в бой ветераны: ибо на сторону противника Бог может поставить Наполеона.

на месте.

Аристофана.

трудам Своим; вот почему мы видим перед собой эту прекрасную Вселенную

признаком слабости и свидетельством невежества.

присущая человеку, указывает на то, что восхождение его еще не завершено.

будь выше самой Канчанджанги, будь глубже самых глубоких океанов.

построения перспективы в Его картине мира.

ложно для высочайшего видения. Ни Земля, ни Солнце не движутся; происходят лишь изменения в отношениях между сознанием Солнца и сознанием Земли.

собственными усилиями; но все становится вдруг легко и просто, когда за дело берется Бог в человеке.

ладони, душу человека, ты рассмеешься над чудесами физической науки, как над детскими погремушками.

долго хранит свои открытия в глубоком и великом безмолвии.

пустынном берегу необъятного Океана.

тоже игра Бога в Его творении.

добро, эти же качества - самые упорные противники божества.

часть бесконечна; у нее никогда не будет конца и никогда на самом деле не было начала.

начала.

уединенности не покидает нас ни среди толпы, ни на поле боя, ни в рыночной сутолоке.

с глаз твоих.

свое влияние и значение. Так подымись же выше мнения и ищи мудрость непреходящую.

прекращает или ослабляет его действие.

Владыки Природы; Дух создал его и Дух же может стать выше него, но сначала нам нужно открыть двери нашей тюрьмы и научиться жить больше в Духе, чем в Природе.

Вот что нам нужно решить в первую очередь.

предначертанное Им осуществляется Силой и Необходимостью через столкновение и противоборство сил.

- одна из Его главных движущих сил. Так встань же и действуй - не в эгоизме своем, но как обстоятельство, орудие и видимая причина события, предопределенного Им.

греха, и грязи; когда же я очистился и печать спала с глаз моих, я низко поклонился в духе вору и убийце и припал к стопам проститутки; ибо я увидел, что эти души приняли на себя ужасное бремя зла и выпили за всех нас яд - эту грязную пену на волнах мирового океана.

для конечной стремительности, тогда, возможно, ты начнешь понимать, пусть еще смутно и неясно, образ действия Божия.

блаженству и счастью, всякая смерть - это врата в величайшее бессмертие.Почему это так - тайна Божья, которую может постичь лишь душа, очищенная от эгоизма.

если ты пожелаешь - и будешь упорствовать в своей воле, - ты сможешь распространить и на низшую свою природу закон чистого восторга, царящего в сфере духа.

реакция зависит от того, каким способом душа отвечает на натиск или давление Брахмана извне.

себя, цельного и обоготворенного, в божественной силе, божественной любви и радости и божественном знании.

силы и орудие собственных иллюзий.

лев, восседающий на верблюде, который стоит на корове изобилия. Если ты не можешь быть рабом всего человечества, ты не готов стать его господином, и если ты не в силах уподобить свою природу корове изобилия Васиштхи, из вымени которой человечество могло бы извлекать все желанное, то какой смысл в твоем львиноподобном сверхчеловечестве?

милосердии. Жадно вкушай все радости Божьи, подобно льву, пожирающему свою добычу, но приведи за собой и все человечество нежиться и пастись на этих бескрайних полях изобилия и экстаза.

Именно потому, что Искусство обнажает то, что Природа скрывает, скромное полотно художника дороже, чем все богатства миллионеров и сокровища королей.

скрыто за пределами и по ту сторону видимого и ощутимого.

от нее. Что, по-твоему, увидит она в зеркале твоем? Себя? Нет, всего лишь безжизненный силуэт и отражение, смутное подобие. Ты должен уловить сокровенную душу Природы, ты должен вечно искать истину во внешнем ее проявлении, а этого не покажет ни одно зеркало ни тебе, ни той, которую ты хочешь познать.

Ланселота Гоббо и его собаки до Лира и Гамлета.

поисках, обобщая самые редкие индивидуальные качества. Прием, которым пользуется Природа, чтобы скрыть от нас Бесконечное, Шекспир использовал,чтобы явить людям Анантагуну в человеке.

копировать, фотографировать или отражать. Читатель, который видит в Фальстафе, в Макбете, в Лире или Гамлете подражания Природе, или лишен внутреннего зрения души, или загипнотизирован формулой.

на службу живой радости и воплотить в чувстве, действии, созидании и бытии.

возник человек, так ныне из человека появляется сверхчеловек.

других. Это главная причина порабощения народов. Когда господин попрает эгоизм, смущавший душу раба, последний получает - или, если сможет, обретает силой - новую возможность заслужить свободу через внутреннее освобождение.

не пришедшие еще к духовному обновлению. Только в Боге и в духе сможем мы насладиться совершенной свободой.

мечом Господним в мир, отвергший его.

задумана для одних лишь монахов, а город создан как преддверие пустыни.

пришествие, а религия Магомета - там, где она не закоснела - в лице имамов уповает на Махди.

Свободу - вот истинный освободитель. Не пандит, но йогин, не монашеская жизнь, но внутреннее отречение от желания, невежества и эгоизма.

всеобъемлющими и возвысить.

утверждении. Сначала докажите мне, что смерть и неудача - это зло; порой мне кажется, что в миг своего прихода они являются высочайшим благом для нас. Но, введенные в заблуждение своим сердцем и нервами, мы упорно видим зло во всем, для них неприятном или нежеланном.

час страданий и неудач я погружался в бездну отчаяния. Из-за того, что мы не в состоянии видеть дальше собственного носа, мы позволяем себе распускать нюни и роптать. Умолкните, о глупые сердца! Убейте эго, научитесь широкому, космическому видению и чувствованию.

своем преуспевают лишь в расширении пределов собственного эго.

родине!", "За меня в человечестве!", "За меня, отождествленного в воображении моем со всем миром!". Может быть, это и расширение пределов, но не освобождение. Выйти на просторы и находиться в просторной тюрьме - это не одно и то же.

животном, Бога в мире и за пределами мира - и перед тобой откроется прямая дорога к освобождению.

легко впасть в крайность.

глаза мудрости. Бог же всегда движется к гармонии.

нужны любовь, понимание, дружба, помощь равного и брата.

становление души твоей.

что иное, как запоздалые и еще слабые угрызения совести в грабителе.

нравственность и духовность, но также и то, что "не будет вынужденных питаться грубой пищей, все будут коронованы и помазаны и никто не будет обделен роскошью".

лишая ее богатства и широты, если противоестественным образом превращается во всеобщий или национальный идеал. Афины, а не Спарта, представляют собой прогрессивную модель человеческого общества. Древняя Индия, воплощавшая идеал великого изобилия и великой расточительности, была величайшей из стран. Жизнь нынешней Индии, тяготеющей к всеобщему аскетизму, невероятно оскудела, а сама страна лишилась силы и пришла в упадок.

организации в обоих случаях становятся пагубными причинами расстройства, которого можно было бы избежать.

от своих недугов, неурядиц и проблем. Это лишь самое первое необходимое условие. До тех пор, пока остаются изъяны внутри, то есть в организации души, вовне всегда пребудут волнения, хаос и революция.

Точно так же нищета и неурядицы всегда будут преследовать человека в обществе, пока ум человечества остается во власти эгоизма .

сверхприродный - вот лучезарная и запредельная цель нашего человеческого странствия.

символизировать и проявлять во всем - в каждой мысли и в каждом действии, в искусстве, литературе и жизни, в обретении богатства, в обладании им и в его использовании, в собственном доме, в правительстве и в обществе - Единого Неумирающего в Его низшем смертном бытии.

и то, и другое, ибо это удел низшего человечества.

настоящий эпос - это триумфальное восхождение человека к божеству.

можешь, в их игре.

привычной нормы, а центр его души смещен по сравнению с центром души обычного человека.

процессе. поразительно, что трещин при этом образуется так мало и они столь незначительны.

ненавидеть их в других, но уничтожить в самих себе.

совершенствованию и которых требует от тебя Бог, сокрытый в твоей природе.

именно через великие и благородные неудачи человечество продвигается вперед.

эти грязные карточные домики.

яростно противостоит.

освистывают тебя, не забывай, что и они тоже - маски; и только Богу внутри себя внимай как единственному своему критику и зрителю.

своему обладателю. Но поражение - это не конец, а врата или новое начало.

чтобы получить Его повеление и силу исполнить его.

не требовалась бы от тебя.

называют удачей, везением или фортуной.

самого или Его ангелов.

жди божественного слова или знамения.

и затем уже слушай.

несокрушимое "Я пребуду вовеки". В такие времена не оставляй стараний, хотя тебе может казаться, что ты борешься против Господина всего; ибо это самое суровое Его испытание.

душа отказывается от усилий.

как подкупить экзаменатора.

темнице и кляпом заткнули тебе рот? Тогда сражайся с помощью твоей безмолвной всеосаждающей души и твоей дальнобойной воли, когда же ты мертв, продолжай сражаться с помощью силы, объемлющей весь мир, которая исходит от Бога внутри тебя.

наполняет мир могучими потоками своей воли и преображает его силой своего просветленного духа.

души.

грезила о Боге как о свободе, равенстве и братстве.

необходимо, спокойно отомсти.

этого мира.

яростно осуждали.

сознательный, подсознательный и полусознательный; причем последний - наиболее опасен.

о женщине.

роль, какую назначил тебе Господь.

превосходит их практический ум. Один только Бог знает, когда и как ошибиться мудро и проиграть с пользой.

чужеземцев.

его можно достичь лишь тысячелетним трудом. То, чего ты, даже в самых смелых мечтах, не ожидаешь раньше пятого тысячелетия, может расцвести завтра на рассвете, а то, чего ты ждешь и страстно желаешь сегодня, может быть предопределено тебе в твоем сотом перерождении.

день или за несколько быстротечных столетий.

средства своего достижения, более того, она сама станет этим средством. Ибо цель - это Брахман, она уже существлена; ты должен всегда видеть ее как Брахмана, всегда видеть ее уже осуществленной в душе твоей.

которое нужно исполнить, сделай его своей целью; что же касается высочайшей цели, она осуществляет себя в мире и уже осуществлена в душе твоей.

Высочайшее событие есть Брахман - осуществленное в незапамятные времена, оно в настоящее время лишь проявляет себя.

прямиком в царство дьявола.

рактические схемы социализма, созданные в Европе, - это рабство, тирания и тюрьма.

объединение и механическое содружество закончатся всемирным фиаско.

совершенство.

хочешь, чтобы весь мир стал однажды единой нацией.

людей, не связанных семейными узами, объединяются в едином порыве и стремлении защитить общее наследие своих предков или обеспечить общее будущее своим потомкам, тогда можно сказать, что нация уже существует.

ослабнуть или отмереть привязанность к своему клану и племени.

формы, сегодня мы заняты совершенствованием второй, а переход к третьему готовимся совершить и первопроходцы уже прокладывают путь в этом направлении.

приближению к идеалу не стать нам наградой за напряженное устремление и неослабные усилия? Постоянные приближения к идеалу, частичные успехи и временные завоевания - это вехи на пути Природы.

против плутократической демократии; анархия, по-видимому, станет протестом человеческой души против тирании бюрократического социализма. Форсированные марши от иллюзии к иллюзии, от неудачи к неудаче - вот картина европейского прогресса.

волеизъявлениями мятущегося народа; социализм в Европе, по-видимому, будет правлением чиновников и полиции, прикрытым теорией о главенстве абстрактного Государства. Бесполезно выяснять, какая система лучше; сложно решить, какая из них хуже.

эгоистов; ее порок - упадок величия в человечестве.

общества; но внешнюю среду можно улучшить только путем совершенствования души. Только твой внутренний мир может стать тем миром, которому ты будешь радоваться вовне; никакие совершенные структуры не освободят тебя от закона твоего существа.

поклоняешься ее подобию или символу. Не греховность человека, но его подверженность заблуждениям открывает ворота Злу.

легенду.

одного. Пусть Он сделает за тебя выбор между королевским дворцом или миской нищего.

иди путем, который Он тебе предначертал.

посредством доллара и механизации общества, а на пороге уже стоит шудра, освобожденный рабочий, со своей доктриной коллективного труда. Но ни жрец, ни князь, ни торговец, ни рабочий не являются истинными правителями человечества; диктатура серпа и молота обречена на крушение, подобно всем предшествовавшим формам деспотизма. Лишь со смертью эгоизма, когда Бог в человеке примет управление человеческой природой во всей ее универсальности,эта Земля сможет дать рождение радостной и счастливой расе новых существ.

блаженство стоит за ними и ожидает, чтобы его заметили, возжелали и добыли.

во вселенной тщетно ожидает случая отдаться в их распоряжение.

головами раздается смех бесконечной мудрости, широко расправляющей свои ослепительные радужные крылья.

которые они группируют вокруг убогого низменного эго; а между тем не ограниченная ни временем, ни пространством Душа не имеет возможности проявиться во всей ее радости и великолепии.

обветшавших законов и неправедных денег дакшины; ищи в самой себе, обратись к Богу и возроди свое истинное брахманство и кшатрийство с помощью вечных Вед; восстанови забытую истину ведического жертвоприношения, вернись к древней и могучей Веданте.

свет, иди, держась за руку своего Друга и освещая путь светильником вечных Вед.

проигрывая один и тот же мотив в уме своем; ибо разум твой подспудно стремится к тому, от чего отвращается бодрствующая воля, и этот подсознательный ум мощнее, шире и имеет больше возможностей осуществить задуманное, чем твои бодрствующие сила и интеллект. Однако, дух сильнее их обоих, вместе взятых; обрети же убежище от страха и надежды в безбрежном покое и безмятежном царстве всемогущего духа.

невежество, чтобы ограничить свою бесконечность; но страх, усталость, уныние, неверие в себя и потворство слабости - это орудия, с помощью которых Он разрушает созданое Им. Хорошо, когда все они обращены против скрытых в тебе зла, низости и дисгармонии; если же они направлены против самих источников твоей жизни и силы, покоряй их и уничтожай, иначе погибнешь.

мечемся между двумя ложными противоположностями.

свободы и серьезного порядка.

и технических ухищрений, мы неизбежно отказываемся от Искусства и его методов; ибо отказ от простоты и свободы означает отказ от красоты.Окружение, в котором жили наши предки, было богатым и даже роскошным, но никогда - кричащим.

благородной гармонии, нельзя назвать цивилизованным и.

управляющим и незаменимым распорядителем.

недуге и тем самым подпитывает его.

хирургию; но она же ослабила природное здоровье человека и умножила число болезней; она внедрила страх и чувство зависимости в разум и тело; она приучила наш организм не полагаться на природное здоровье, а искать ненадежной опоры в тошнотворных снадобьях, составленных из элементов минерального и растительного царства.

памяти и подсчитываем попадания, чтобы привести их в систему, называемую наукой.

убеждается, что повторение определенного заклинания часто исцеляет его от определенной болезни; он верит в это. Цивилизованный пациент убеждается, что прием определенного лекарства часто исцеляет его от определенной болезни; он верит в это. Так в чем же между ними различие?

Проделай то же самое образованный человек, он умрет - не потому, что по природе своей целебное средство излечивает одного и убивает другого, но потому, что разум самым пагубным образом укоренил в наших телах ложные привычки.

в собственные силы, которую они сами и разрушили.

физическое сознание претерпело искажения от соприкосновения с цивилизацией?

даже в этом случае мы часто видим, что Природа выбирает для выздоровления тот миг, когда врачи оставляют всякую надежду спасти жизнь.

ангела, которые стоят у его врат, препятствуя нашему возвращению и новому вхождению туда.

доброжелательному грабителю, который валит свою жертву с ног и избивает до полусмерти, чтобы затем посвятить жизнь служению ей и исцелению искалеченного тела.

подкреплено силой духа; если предоставить этой силе возможность действовать свободно, лекарства тут же станут излишними.

совершенным.

замыслам и вступившим в смертельный бой с Ним.

это любовь к Богу, воплощенному в этих живых образах. Так люби же и расти духом, чтобы наслаждаться всем, всему помогать и любить вечно.

развил и не усовершенствовал способность переживать - разумом, сердцем и телом - наслаждение во всей его полноте и многообразии. В конце концов действия Бога всегда имеют смысл, даже если Он скрывался под обличьем разбойника и тирана.

свое кремню, а разум - полированной поверхности стали. Я перестал страдать,но и радость покинула меня. Потом Бог разбил мое сердце и перепахал мой разум. Через жестокую неотступную муку я взошел к блаженному состоянию,чуждому боли, а через скорбь, негодование и мятеж - к безбрежному знанию и невозмутимому покою.

всех частях моего существа; ибо даже муки, посланные Богом, казались мне недостаточно долгими, сильными и действенными. И тогда моему Возлюбленному пришлось остановить меня и воскликнуть: "Прекрати! ударов моего бича вполне довольно для тебя."

невежественным понятиям более всего приближает к Богу, на самом деле более всего удаляет от Него.

и рабом всего человечества.

божественный разум стремится не избежать лжи, но постичь истину, которая скрывается даже в самом нелепом и уводящем далеко в сторону заблуждении.

и могущественными в Божьем арсенале.

когда к нам взывает нерушимое блаженство вселенской жизни, - одна из самых удивительных тайн Бога. Равное удивление вызывает лишь бесконечная слепота, в которой мы называем вселенским существованием тень, отброшенную нашим эго на мир. Эти два вида тьмы есть суть и сила Майи.

качестве символа, становится ложной, когда мы принимаем ее в качестве вседостаточной формулы. Атеист и агностик являются напомнить нам о нашем заблуждении.

природе своей. Но бесконечная цель и осуществление ее предполагают бесконечную мудрость, которая подготавливает, направляет, приводит в гармонию, защищает и придает смысл. Почитай же эту Мудрость и служи ей мыслями в душе своей, если не благовониями в храме - даже если ты не видишь в ней сердца, исполненного бесконечной Любви, и разума, исполненного бесконечного сияния. И тогда, сам того не ведая, ты все же будешь поклоняться и служить Кришне.

иллюзионизма и агностика. Зачем же тогда, о преданный Богу, ты нападаешь на тех, кого принимает твой Господин?

(

Ауробиндо Шри).

сохранились

чтоб

не мышление

не ум

кажется

соответственно

чтоб

когда-либо

разные

логическая

некотором

большая

единственное

открытке

большого

кажется

из

сберечь

что-либо

из

обучения

единственным

большие

из

пять

жидкое

случается

великие

большие

бы

тяжело

какой-либо

особенно

опять

самсара

большое

круг

пяти

веков

пять

веков

Сейчас

пять

опять

пять

веков

чтоб

пять

веков

состояние

большого

большая

кажется

Кажется

кажется

Кажется

нет

Кажется

бы

напрасное

кажется

обернуться

большим

произошло

оказаться

большого

большие

больших

иудаизма

Моисей

большие

пять

Сейчас

опять

большой

судьба

сделаем

Некоторые

сделать

либо

сделать

либо

большое

упускать

Сейчас

опять

большой

судьба

сделаем

Некоторые

сделать

либо

сделать

либо

большое

упускать

слепые

пять

чрезвычайную

пять

пространство

чтоб

упустите

пять

веков

лишь

здесь

становиться

бдительным

большая

Большая

из

колеи

большие

из

прошлой

большим

сделал

бы

Сознание

единственная

добродетель

доброе

бессознательно

сознание

добавляет

беды

пойти

ума

века

главенствовали

больших

из

источника

пойти

главенствовать

из

пошли

лагерях

выполняли

обязанности

произошло

поубивал

в течение

веков

джихады

обычно

увидите

доброго

увидеть

мужчины

старики

сбрасывать

раньше

всевозможными

через

мгновений

вполне

Сейчас

ко

бдительные

идите

бы

кажется

бы

сбрасывать

пользовались

из

сознания

доброе

сознание

единственная

сознание

пять

сделает

века

разных

веками

веков

сознанию

обычно

из

сознания

Веками

добродетель

Выявляя

спала

выполнил

обязанность

выполнил

большим

большое

памните

наделены

большой

большую

сделать

вещи

памните

оказался

подчинения

пять

Поэтому

Потеря

подчинения

В действительности

сознание

позволяет

сделаю

которые

бы

выполняет

языке

Берегитесь

сделать

поведение

роботоподобним

сейчас

которым

большими

цынима

добродетели

пересмотреть

прекрасно

нарисованные

оковiв

саньяси

из

сознания

сознании

из

Позвольте

непослушными

из

так же

вполне

сделаете

которого

составили

бессмысленных

чтоб

больше

главное

из

бы

больших

бы

главном

затрудняя

Составлять

Особенно

вреда

главным

мыслях

языках

судьба

некоторых

обычно

против

Поэтому

мысль

тяжелый

на полдороге

Особенно

осеняемый

искушений

попались

внешне

нехваткой

здесь

зачем-то

истолковывать

приветствий

языки

источника

мыслей

чтоб

закончено

доработка

месяцев

произошел

ослабевают

чтоб

оказался

больше

затем

обязательно

идет

Чтоб

чтоб

мартышки

чтоб

Мужчина

либо

встававать

замечали

успешный

приходилось

заплывшие

Посредством

усовершенствованую

обучения

единственный

владел

рьяной

политические

умы.

тяжело

обычно

больших

большей

главных

поэтому

сразу

Рядом с

из

пяти

завет

отцом

когда-либо

всходила

нарушать

отца

из

бы

общего

предварительно

добавляя

В течение

наоборот

из

вытягивали

пользу

разных

из

поля

чтоб

позволяет

главных

сделали

пяти

тяжело

чтоб

выполнению

пяти

в порядке очереди

увидим

прусским

Поэтому

избрали

здесь

сделав

веке

пять

в первую очередь

угадали

розвили

экономическую

состояние

большие

учреждения

здесь

оказалось

политические

даром

особенно

ользуясь

листах

Российского

отпрыск

сразу

века

большим

озлоблено

приходилось

большому

вольтова

столба

которое

Моисей

какой-либо

в первую очередь

пахнуть

сожмет

в действительности

странным

мысли

здесь

почувствовать

большой

выложенные

некоторым

из

которые

вобраны

которые

переменилось

отбрасываем

доныне

Поэтому

мысли

выложенные

здесь

чтоб

сознания

посредством

Здесь

середине

быстрых

составляют

через

Более того

частные

либертарианского

частную

частной

из

либертарианского

добывать

плодотворных

частной

Владелец

относительно

вынуждать

Следовательно

главной

частную

частной

из

либертарианского

добывать

плодотворных

частной

Владелец

из

относительно

вынуждать

бы

отрицает

Ежегодно

из

изменениям

единственная

изменение

изменениям

распространяется

страхових

образом

которым

Так же

являєтся

которых

Поэтому

иду

збора

удается

иду

пока еще

единственного

из

бы

которые

запятую

единственным

из

оплодотворит

бессмысленно

предварительно

чтоб

опять

становитесь

удержать

листа

Бы

пргодится

увидеть

взносе

взносы

что-либо

вполне

ко

выдана

достаточно

интересна

здесь

лишь

Следовательно

безумный

безумном

пять

чтоб

успокоить

пять

удерживают

рубашку

тяжело

интересная

Кажется

странным

сейчас

сделали

российскую

здесь

единственном

вожаком

против

пригород

вполне

безпредэлу

Либо

мысли

либо

мысли

кавказизм

состояния

органически

парикмахер

увидят

становится

здесь

нахальность

на сегодня

бы

просто-напросто

бы

ироничное

злобу

львом

женой

Злоба

жены

изменяет

мрачным

жены

нее

порядочной

Отец

искушение

желаемое

вред

российская

бес

выражение

мужчины

ко

либо

мужчину

против

жгли

мужчин-ведьмаков

приходился

Оказывается

здесь

мужчина

достаточно

выдать

мужчину

ни один

мужчина

в действительности

искусно

выполненный

идти

браков

произошло

сразу

вещи

оказывается

иноков

мужчин

Объясняется

мужчине

спрятать

идет

бесами

прятать

склонны

чтоб

пойти

наоборот

возле

денут

которые

религиях

идут

пример

отец

Отец

зажиточным

который

бы

оказался

российского

здесь

чтоб

побратимов

бы

идут

-єврей

кряду

интересная

политических

пример

прославившаяся

утонченным

. Что

из

чтоб

идти

идут

пример

из

родители

в конечном итоге

мужчина

из

раньше

криминальница

ррыжие

родиме пятна

В действительности

виновные

языком

какого-либо

мужчинами

Относительно

лесбиянства

трагических

российской

жена

жены

жена

жены

оказалась

сделал

выдавал

неудовлетворенная

Следовательно

российском

отцом

российского

которого

Интересно

здесь

тяжелая

священничество

совершеннейшим

тяжело

бы

вещи

отец

так же

опять

прятал

прищуром

против

зашевелились

Абрам

через

оказывается

во-первых

рыжый

прежних

российской

который

во-первых

относительно

примерами

большой

Оказывается

российские

российский

попахивает

абсолютно

Обычно

забавный

пример

из

Как-то

пригласили

сразу

ко

много

сразу

постарался

гуситов

чтоб

безумный

Источник

Чтоб

вещи

рыжым

языка

жена

Рыжые.

Давайте

сейчас

возьмемся при

рыжых

и проверим легион дьявола вырождения по следующей его примете - рыжей шевелюре.

После осуществления элементарной правды социализма восстанут с особой остротой самые глубокие вопросы для человека и трагизм человеческой жизни станет особенно острым.

Цели человеческой жизни духовные, а не социальные, социальное относится лишь к средствам.

Борьба против буржуазного общества и буржуазного духа, с которым социализм и коммунизм недостаточно борются, совсем не отрицает заслуг буржуазного и гуманистического периода истории, утверждения свободы мысли и науки, уничтожения пыток и жестоких наказаний, признания большей человечности. В этом отношении XIX век был великим веком.

Совершенно нелепа идея пролетарской культуры, которую никак не утверждали ни Маркс, ни Ленин. Пролетарская психология и пролетарская культура может означать лишь рабство человека. Культура может быть лишь общечеловеческой и непременно предполагает аристократический элемент.

Так же нелепо утверждение религии труда. Труд имеет религиозный смысл, но цель в освобождении от тяжести труда. Это будет одним из результатов техники, когда она будет подчинена духу.

Но социализм должен быть связан с новым, не буржуазным отношением к жизни, с новым, не буржуазным отношением людей. Это не есть лишь социальная задача, это прежде всего духовная задача, духовная революция. Надо желать развития и победы религиозного социализма, но это совсем не означает религии социализма. Подчинение социализма религиозным началам и целям есть освобождение от ложной религии социализма, от ложной объективации общества.

Экономика лишь необходимое условие и средство человеческой жизни, но не цель ее, не высшая ценность и не определяющая причина. Я не могу заниматься философией, не имея пищи, одежды, крова. Но философия нисколько не определяется этими условиями. Тезис материализма, что высшее есть эпифеномен низшего и объясняется из него, есть коренная ложь, совершенно неубедительная.

Все высшее в человеческой жизни, чем только и определена ее ценность, для материалиста должно быть иллюзией сознания, которую нужно изобличать. Это лишь деградирование человека. Высшие цели жизни не экономические и не социальные, а духовные.

Величие народа, его вклад в историю челове

чества определяется не могуществом государства, не развитием экономики, а духовной культурой. Германия была наиболее велика и была вершиной европейской культуры не тогда, когда она была империей Бисмарка, а когда состояла из небольших государств. Великая культура Греции была связана с маленьким государством. Великий творческий подъем Возрождения в Италии связан с периодом раздробления Италии.

Правда, великое творчество русской культуры XIX в. связано с великой Империей, но она вся была направлена против Империи. Творчество ценностей духовной культуры совсем не пропорционально государственной и экономической силе первенствующих стран.

Революция есть фатум в жизни народов, ее течение не определяется свободой, в нем есть неотвратимость. Это обыкновенно плохо понимают современники.

Pеволюция есть передвижение масс и потому не может не понижать качества. Революция всегда опрокидывает иерархию ценностей. Многие ценности свергаются революцией вследствие ложного использования их в прошлом.

Революцию нельзя свергать, ее нужно внутренне изживать, защищая дух, на который она всегда посягает. Если революция отрицает свободное творчество духовных ценностей, то его отрицала и организованная, затвердевшая в своих формах религия прошлого. Много раз говорилось, что творчество ценностей совсем не нужно для спасения души в вечной жизни. И приходится признать, что это верно. Но творчество ценностей нужно не для спасения, а для полноты Царства Божьего на небе и на земле.

Лишь судебное понимание видит в христианстве исключительно религию спасения. Но это идея экзотерическая, на большей глубине христианство есть религия осуществления Царства Божьего, индивидуального, социального и космического преображения.

Есть большая аналогия в отношении социальной революции к творческим ценностям. Для осуществления социальной правды, для уничтожения эксплуатации человека человеком, для создания бесклассового общества совсем не нужно свободного творчества, философии и эстетических ценностей, вредна религиозная мистическая настроенность, противоречит цели социальной революции аристократическое понимание духовной культуры. Все это лишь отвлекает от социальной борьбы, мешает осуществлению единого на потребу. Об этом много раз приходилось слышать не только сейчас, но и пятьдесят и семьдесят пять лет тому назад. Внешне это кажется правдоподобным, но внутренне, по существу, это абсолютно ложно и обнаруживает раздробленность и слабость человека.

Революция в глубоком смысле слова, если она не есть только перемена одежды, как слишком часто бывает, есть целостное, интегральное изменение человека и человеческого общества. Нельзя осуществлять социальной правды без истины и красоты. Если жизнь, созданная после социальной революции, будет уродлива и будет находиться на очень низком уровне познания истины, то это будет показателем внутренней порчи.

Уродство есть также ложь. Красота, как высшая ценность, нужна и для социальной реорганизации общества. Иначе исказится тип человека, не будет стиля и формы, образа и гармонии. При утилитарной точке зрения использования оказываются допустимыми все средства.

Тут мы встречаем ся с самой зловещей ошибкой в отношении к жизни. Нет ничего более злого, чем стремление осуществить во что бы то ни стало благо. Это обыкновенно означает не излучение благостной энергии, преображающей человека и человеческое общество, а скорее излучение злой энергии для осуществления благостной цели. Преображающую же правду нужно видеть не столько в том, чтобы человек ставил себе благостную цель, осуществляя ее средствами, не похожими на цель, сколько в том, чтобы он излучал благостную энергию.

Средства в гораздо большей степени заполняют жизнь людей, чем цели, которые могут делаться все более и более отвлеченными. При точке зрения качественных ценностей цели осуществляются средствами, которые сами признаются этими ценностями.

Ужас человеческой жизни заключается в том, что добро осуществляют при помощи зла, правду - при помощи лжи, красоту - при помощи уродства, свободу - при помощи насилия. Для осуществления доброй цели совершали величайшие ужасы. Это имеет глубокие причины. Такие утилитарные деформации происходили и в христианстве. Для осуществления целей христианства считали возможным применять кровавое насилие, и христианство так же не осуществилось, как не осуществлялись и цели революций. Это связано прежде всего с проблемой времени, со взглядом на настоящее не как цель в себе, а как на средство для будущего, для такого будущего, которое никогда не наступает. Сила и польза ставятся выше духа и истины. Достаточно обнаружено, что нельзя осуществить братство людей без творческого изучения братства в применяемых средствах. Насилие и принуждение допустимы только для ограничения проявлений зла, для защиты слабых. И это должно иметь место в борьбе против злостной эксплуатации, только в агрессивных, захватнических войнах.

Мы экономим на тепле к своим близким, мы только собираемся к ним приехать в гости, помочь родителям, родственникам, друзьям, но мы вечно только собираемся

"Окна" - это показ идиотизма жизни.- Нет, это самая жизнь. - Это одно и то же.

Много времени моей жизни ушло а мысли о том, где жить, на чем ездить, чем прикрыть задницу и в выборе самого дешевого пойла в самом дешевом магазине.

По немецки играл на сцене, читал 8-страничные монологи, но по немецки - ни гу гу.

Tот самый возраст. Я был нищ, одинок и безвестен. Я жил в чужой стране. Мне было плохо. Зачем-зачем-зачем? Я мог иметь карьеру, семью,деньги, положение. Я был талантливее, достойнее тех, кто процветал в литературе. Как же был устроен мир -- несправедливо -- что мне было плохо?

Я выбирал свой путь сам. И пришел к результату, который предвидел как один из возможных, который был мне нежеланен. Почему я не хотел сменить путь? Каким образом сложилось это положение? Почему я поступал именно так? Как же устроен я, и как же устроен мир, и какой же в этом всем смысл?..

Где та система отсчета, где чаяния и страдания человека увязаны с поступательным движением истории, в чем конечная цель и смысл этого движения? Как же создан человек, и как же создан этот мир? Голубые зарницы полыхали, рушились раскаты грома небесного: шел четвертый час утра. В стекла хлестала вода. Ну и, как-то, я понял.

Если думаешь долго и добросовестно, то в конце концов всегда поймешь. Просто мало кто хорошо думает. Год за годом долгими ночами я лежал и придумывал Мою Книжку. Это приятное занятие. Куда мне было торопиться. Деваться все равно некуда. И когда я ее придумал, я стал придумывать к ней эпиграфы. Эпиграфов было много.

Оказывается, все великие люди в общем думали об одном и том же. Выкидывать их было жалко - уж очень они подходили. В конце концов я оставил штук семь: пусть себе стоят: "Нет в жизни счастья" Татуировка "Почему люди скучные бывают вполне счастливы, а люди умные и интересные умудряются в конце концов отравить жизнь и себе, и всем близким, думал он" Эрнест Хемингуэй "Сильные души требуют пищи" (Стендаль). Если допустить, что жизнь может управляться разумом - то уничтожится сама возможность жизни" Лев Толстой "Либидос и Танатос" Зигмунд Фрейд Альберт Эйнштейн "Ибо время близко..." Апокалипсис.

Античная философия познавала мир, пользуясь обычными словами и не теряя здравого смысла. Позднейшая философия, углубляясь в познание, дробила мир на отдельные явления и дробилась сама, изобретала профессиональную терминологию, распадалась на частные и дополнительные дисциплины - и в конце концов превратилась в огромный свод маловразумительных течений,понятных лишь профессиональным "философам"

Эти "философы" различным образом объясняли людям то, что люди и так всегда знали. Многознание мудрости не научает. Овладение профессиональным жаргоном "философов" еще никого не сделало Экклезиастом. Мы познаем мир через себя и посредством себя. Через свои чувства и мышление, посредством своей центральной нервной системы. Мы имеем дело не с миром, а со своими представлениями о нем. Любая честная философия идеалистична, справедливо сказал Шопенгауэр.

Сейчас умру - и разрушу Вселенную, сказал Воннегут. Доказывать можно даже неоспоримые истины, сказал Уайльд.

За века об этом написаны библиотеки. Считается, что они обогатили сокровищницу человеческой мысли. Великие умы составили Пантеон, в котором не протолкнешься. А человек-то по-прежнему страдает, делает глупости, разрывается между чувством и долгом, пытается уразуметь свое поведение в этом мире и часто не понимает, отчего ж он ничуть не счастливее древних греков, скажем, если с тех пор за тысячи лет столько великих умов построили столько философских теорий. Не говоря уж о материальном благоденствии и прогрессе. А человек этот, душа моя, -- Ты. Ты и есть. И никто другой. И ничего ты в жизни не поймешь, пока в себе не разберешься. Потому что ты - ровно половина, одна сторона, диалектического единства: ты - мир.

Если ты плохо знаешь, плохо понимаешь себя - ты ничего не поймешь в этом мире. Потому что мир - это и есть ты. Все, что только есть сущего - как-то отражается в тебе. По этому отражению ты о мире и судишь. Каждый судит по себе, ага; нет ничего вернее банальных истин - они подтверждены временем, сказал Вамбери. А этот хромоногий кое-что понимал.

Для того, чтобы познать себя, требуются, пожалуй, только две вещи: честность и время. Честность - чтобы спокойно докапываться в себе до правды, и время для того же. Потому что если ты не сумеешь видеть правду в себе - зеркале, отражающем весь мир - то как ты можешь рассчитывать увидеть ее вне себя?

В известном смысле честность и ум - синонимы. И то и другое есть способность видеть истину. Здесь честность есть умственная добросовестность. Человек копается в себе, своих сомнениях, в добрых и злых чувствах и мыслях, уясняя мотивы своих действий, отдавая себе в них отчет -- даже и особенно если это ему неприятно: не нравится он себе такой.Людям ведь свойственно приукрашивать себя, сообразуясь с моралью.

Подобно многим смертным, менее всего капитан Левассер интересовался правдой о себе. Давайте честно мыслить - это и есть высшая нравственность, сказал де Карт.Истина и мораль есть вещи разные, как номинатив и ператив. Поступать часто надо по морали, но думать верно возможно только по истине. Мораль - готовый и вылежавшийся плод чужих размышлений.Нет ни одной черты в человеке, которую он не может подвергнуть сомнению.

Чтобы увидеть мир - надо сначала до ясности протереть зеркало, в котором этот мир отражается. Тут нужна хорошая память. Нужно сколько-то знать биологию, анатомию, физиологию, психологию. Нужно представлять, как действует твой организм. Нужно прочесть биографию своей души; И вот только тогда можно развести руками и возопить: "О Господи, куда же это меня занесло? Где же я оказался?!"

Познать мир! Проще, проще; еще проще. Легче. Если человек задается вполне естественным и извечным вопросом: зачем он пришел в этот мир? какова его роль и его место в этом мире? - он должен как минимум иметь цельное представление о том, что есть этот мир и как он устроен.

Факты могут быть известны каждому. Понять, постичь законы, конкретными проявлениями которых явились факты - вот задача. Добраться до самой первопричины явлений, увидеть цельную картину причинноследственных связей мира - вот задача. А если постоянно не иметь в сознании цельную картину мира - любое суждение, любая научная теория могут превратиться в доказательство той самой апории, в которой черепаха всегда будет опережать Ахиллеса.

Например. Готовясь к II Мировой войне, Сталин уничтожил почти весь командный состав своей армии. Ни один враг не сумел бы нанести ей большего урона. Где тут цель, логика, смысл, польза?! Проще всего повторить вслед за древними греками, что кого боги хотят покарать, того они лишают разума. Но если бы люди в своих действиях всегда руководствовались разумом, то иной была бы вся история, и иным был бы сам человек. О роли разума речь также пойдет ниже. Суть же сталинской акции в том, что:

1. Государству постоянно требовались рабы - заключенные, по разнарядке набираемые из всех слоев.

2. Деятельность репрессивных органов оценивалась по тому, как много "врагов" они арестуют -- такие органы тоталитарному государству были необходимы, а их функционеры выслуживались. 3. Требовалось искоренить любые возможности нелояльности, инакомыслия, превратить армию в идеально, беспрекословно послушный Вождю институт: сцементировать единоначалие, необходимое для силы армии, было проще всего и вернее через страх. А дальше учитываются законы действия многоэтажной бюрократической машины. Функционеру - "винтику" каждого этажа ставится конкретная задача, сопровождаемая конкретным объяснением, которое должно побудить и обосновать ее непременное и наилучшее выполнение. Но в любом передаточном механизме - свой кпд и свои потери энергии. С учетом этого передаточное усилие на каждый узел должно даваться "с запасом". Чем больше и сложнее машина, тем с большим изменением реализуется через нее начальная идея-приказ.

Накануне грандиозной войны диктатор Сталин логично решил провести чистку комсостава. Все знали: предпочтительней шлепнуть невиновного, нежели пропустить виноватого. Аппарат исполнения был огромен, громоздок, и результат, как только и возможно в таком случае, превзошел ожидания.Все просто. (Хотя этот уровень анализа - не последняя ступень приближения к истине и первопричине явлений.) А с каким трагическим недоумением шли на расстрел и в лагеря честные и преданные командиры!..

Вот с таким же недоумением Эдмон Дантес ломал голову годами: зачем, почему заключен он в темницу замка Иф? Мудрому, знающему жизнь аббату Фариа потребовалось четверть часа, чтоб по отдельным фактам, сообщенным ему Дантесом, увидеть цельную картину: кто, как, когда и почему устроил это заключение. Примерно это и называется "знать жизнь". (Хотя и здесь - непоследняя степень приближения к первопричинам явлений; но в данном случае Тайна Мироздания и не интересовала собеседников.) Чем отличается Фариа от Дантеса? Он дольше жил: больше знал, больше видел, больше д у м а л. Понятно, самым простым способом познания мира многим представляется прочитать много умных книг, где все объясняется. Такая форма знания называется начетничеством. Если пассивно усвоенная сумма знаний подавляет способность к самостоятельному мышлению (у кого, конечно, была вообще такая способность) - чего ж тут хорошего.

Тип-трафарет кабинетного ученого: седой мудрец в завалах книг, сведущий в глубинах всех наук, которого легко облапошивает любой жулик, потому что "реальной жизни" чудакученый не знает.

Тип противоположный: лукавый жулик, Предприимчивый хитрец, который верит, что Солнце вертится вокруг плоской Земли, что интересует его лишь постольку, поскольку в темноте удобней грабить, - зато отлично разбирающийся в практической психологии конкретных людей, которых оставляет в дураках, побуждая их делать то, что нужно ему.

Вот и скажите теперь, кто из них лучше знает жизнь. Оба лучше. Просто на разных уровнях. Хорошо бы оба типа знания как-то совместить, а? Это, условно говоря, две грани-крайности познания. Ученый представляет науку "чистую", а жулик - "прикладную", и в этой прикладной разбирается лучше любого университетского профессора психологии, даром что не знает ни одного термина и вообще читает с трудом. Причем тут жулик? А притом, что он "жизнь учил не по учебникам", а исключительно через опыт и собственные размышления. А вот прийти к истине через собственное именно размышление те же древние греки полагали самым благородным, истинно достойным мудреца способом познания. Без опыта, конечно, никак. Сам ничего не пережил - как ты можешь понимать тех, кто пережил, понимать жизнь? как можешь размышлять о ней? Это будут, что называется, умозрительные построения: логически они могут быть верны, а эмоций человеческих, живых особенностей жизни будет им недоставать, и результат получится ошибочный. Кто будет лучшим мэром города - профессор-юрист или пройдоха-бизнесмен? Второй, второй... Первый лучше знает в теории, как устроить, зато второй лучше знает практические особенности городского хозяйства и практические способы выполнения задач.И без книг никак, что-то ведь прочитать надо, это понятно, чтоб иметь необходимые какие-то исходные знания в науках. Это соотношение: книги - личный опыт - размышление - вещь тонкая и индивидуальная.

Один прочитал библиотеку и остался дуракдураком, другой прожил большую, разнообразную, интересную и тяжелую жизнь и ни хрена в ней так и не понял, третий думалдумал и, имея гениальные способности, додумался аж до дифференциального исчисления или эволюционной теории, известных за века до него...

Нужен некий баланс, гармония всех трех начал. Тогда некто может додуматься, что из себя представляет мир и как он устроен. Ведь "тайнами мира" мы обычно называем то, что знать мы покуда не можем, или не хотим, или не умеем. Но в принципе п о н я т ь можно все. Отчего нет? И вот когда кто-то постигает что-то путем размышления, это называют: "теория", или "гипотеза", или предположение", или "догадка". Позднее, убедившись, иногда говорят совсем обидно - "гениальная догадка". Мол, знать не мог, научно не обосновал, но верно ведь догадался, а! умненький был мальчик. Нет. Догадка - это более или менее случайный тык в цель. А понимание - это понимание. Это цель в общей сетке панорамного прицела. Не поймаешь цель - промахнешься в жизни.

Человек может все, пока он ничего не делает. Это что значит? Человек как-то представляет себя, свои силы и возможности, и пока они не напряжены до предела - он этого предела не видит, не почувствовал, а знает только, что запас сил позволяет ему двигаться дальше, делать больше. А вот когда он, взрослея, сталкивается со все большими препятствиями, он и обнаруживает свой предел. То есть: он не столько переоценивает себя, сколько недооценивает еще не попробованные или вовсе неведомые ему препятствия. А вот встретит самоуверенный юноша компанию здоровенных хулиганов - и сразу верно оценит свои силы: ему не победить, а компания изобьет его наверняка, надо или мириться, или подчиняться, или бежать, или собирать свою компанию, более сильную. Картина препятствия ясна - и становятся ясны свои роль и место в ситуации. Потому что обе стороны соотношения "я - мир" понятны. Но разные люди поведут себя по-разному. Физически сильный, но трус - сразу удерет. Хилый, но отчаянно храбрый - бросится в драку, зная, что все равно не победит. А третий решит не только сам войти в банду, но и сделаться ее главарем. Один в результате станет главой гангстеров, а другой - верховным судьей.

Один подросток сказал: мне наплевать, что такое этот мир и как он устроен, я хотел бы знать, как мне-то в нем жить (Именно этому учил Конфуций). Он, бедолага, так и остался мучиться, не зная, как ему жить. Иначе и быть, разумеется, не могло. Будучи частью целого, мира, ты и не можешь понять, что такое эта малая часть, ты со своей судьбой, если не желаешь понять целое - весь мир и его устройство. В обществах со строгой иерархией и жесткими традициями это решалось просто. Правители правят, жрецы молятся, воины воюют, крестьяне пашут. Вот так устроен мир, и каждый должен жить, как ему предписано. А для общих объяснений существовали религия и мифология. Так было тысячелетия. И кодекс поведения в принципе всегда был один и тот же. Надо быть честным, храбрым, верным данному слову, сильным, трудолюбивым. Почему надо? А потому. Вот так принято. Иначе накажут, или выгонят, или будут презирать: ни тебе уважения, ни любви, ни спокойной жизни. И люди, следовавшие принятому кодексу поведения, всегда жили не хуже окружающих, чем и были довольны. С одной стороны, это хорошо и правильно. Культивировалось поведение, которое позволило выстоять и подняться в борьбе с природой и врагами. То, что способствует выживанию и процветанию общества, т.е. большинства людей, и есть истинно, иначе все погибнем. Тут критерием истины выступает практика, все выясняется и устанавливается через опыт поколений.

С другой стороны, эти практические предписания отбивали у людей необходимость думать и решать самим. Большинство всегда и не хотели (и не могли) думать и решать сами. Но некоторые умственно непоседливые всегда хотели докопаться до всех первопричин сами. Из них иногда и выходили создатели религиозных и философских учений. Дети всегда спрашивают: "почему?". И получают ответ: "потому". В юности этот вопрос: "почему?" приобретает все более общий характер, а ответ становится все менее вразумительным: "потому что есть такой закон природы", или "потому что надо поступать хорошо, а не плохо", или "потому что за это накажут, а за это поощрят". Суть вопроса усложняется, суть ответа сохраняет примитивно-однозначный характер. - Что ты делаешь? - Я таскаю камни. - Что ты делаешь? - Я зарабатываю на пропитание. - Что ты делаешь? - Я строю храм.

Вот юность и хочет знать: зачем строится храм? зачем это нужно? Почему это все так устроено, что он строит храм, какой в этом смысл?

Естественно, что именно в юности, при выборе пути, человек пытается осознать свое предназначение: зачем он явился на этот свет? Потом эти мысли и движения души обычно исчезают, сглаживаются - некогда: работать надо, семью кормить, купить то-се, карьеру строить. А потом в старости сидит человек и думает: и зачем мне нужны были все эти мои труды и мучения? На тот свет ничего с собой не возьмешь. И вообще: не пойти ли в монахи, о вечном думать и грехи замаливать...

И кто поумней отвечает ему: потому что человек должен делать в жизни самое большое, на что он способен. Большому кораблю - большое плавание. Кому полмира покорить, кому сад посадить, кому детей поднять - каждому свое. Мог ты сделать то-то и то-то, а вот не сделал. Не угадал свое предназначение. Глуп был и слаб, отвечает старик, да и на кой черт оно все, мир не переделаешь, суета сует, все помрем. Во! - отвечает другой, поэтому не надо вообще дергаться и напрягаться, а надо жить в святости и размышлять о вечном и бренности бытия, раз конец все равно один.

Тамерлан говорил примерно: миру нужен владыка, и этим владыкой должен быть я. Тут с местом и ролью человека все понятно. По крайней мере ему самому и всему окружению. Скептик спросит: ну и что в этом толку в масштабах мировой истории? где та империя, где те Великие Моголы? Ученые ответят: централизованное государство, материальный подъем, научный и культурный расцвет... и вот мы здесь господа, да.

А вот местом Диогена была бочка, а ролью - мыслитель и возмутитель общественного спокойствия. Пред кем весь мир дрожал в пыли - торчит затычкою в щели. Большинству же их место не нравится, и своей ролью они не удовлетворены. И почему судьба их сложилась так, а не иначе, они объясняют двумя словами: "характер" и "обстоятельства". Что есть одна из форм старого родительского ответа "а потому что так". А почему такой характер? А почему такие обстоятельства? Потому что генетика и уровень развития общественно-экономических отношений. А почему? Дальше, глубже: почему? почему? И зачем? зачем?

Ах, если бы знать, зачем наши страдания, ломают пальцы чеховские герои.И получается, что если уж человек начал думать и не может остановиться, то мало ему знать себя, и мало знать мир, и даже мало знать свою роль в этом мире, а надо знать, зачем и как вообще ОНО ВСЕ.

В анализе же, осмыслении только разобравшись в себе и мире человек осознает свое место. Я - мир - моя роль и место.

Нет, не о том, как стать здоровым и богатым и победить врага, а о том, зачем, почему, для чего человек стремится именно к этому (и многому другому, разумеется), а иногда вовсе противоположному. Сто тысяч почему. Семь столпов мудрости. У каждого мужчины есть второй возраст - мальчишеский. Чаще всего это лет тринадцать. Чувства обострены. Силы стремительно растут. Опыт приходит ежечасно, не успевая осмысливаться. Обиды и радости жгут, как никогда после. Самоуверенность, жажда, романтизм. Все время, не отданное конкретным занятиям, подросток думает (есть такая разновидность - задумчивый подросток).

Он более ставит вопросы и ищет ответы, чем находит ответы - ему некогда, внутренне он живет очень наполненно, интенсивно и быстро, конкретный опыт и знания малы, жизнь постоянно перебивает его размышления и отвлекает, а с годами, определясь в жизненном занятии, человек думает все меньше и реже. Интеллект как способность анализировать информацию и делать заключение составляется к пятнадцати годам. Беда в том, что сначала не хватает информации - а позднее отрабатываются, отмирают нервные клетки, и по мере накопления информации снижается способность ее анализа.

Философов типа Диогена в наше время нет. Философы защищают диссертации, издают книги, преподают в университетах и занимают свою социальную нишу в обществе. Диковато представить, что взрослый человек всю жизнь просто шляется по улицам, ничего не делая и не имея никаких обязанностей и занятий, и просто думает - неторопливо и непрестанно. Как задумчивый подросток. Ну и вот нашелся такой человек. Как задумался о чем-то подростком, так и продумал всю жизнь.

"Великий Вождь и Учитель". Результаты этой обработки массового сознания прослеживаются даже сегодня - до сих пор еще немало представителей старшего поколения, а также людей определенного типа, cтрадающих бабской тоской раба по господину, не избавились от чувства преклонения перед "вождем".

"Мы должны решительно выполнять все указания Мао Цзедуна, как те, которые мы понимаем, так и те, которые мы в данный момент не понимаем... Необходимо выполнять не только те указания председателя Мао, которые хорошо осмыслены, но и те, которые пока не осмыслены".

Это была, если так можно выразиться, искусственная, наведенная психопатия. Но эти театрализованные представления являлись не только акциями, с помощью которых оболванивались миллионы людей, а фашистские "вожди" получали возможность лишний раз ощутить остроту своей власти, ощутить ее необъятность и беспредельность. (они все лохонулись тогда, и уже до конца играли роль "верных сталинцев", кому ж охота признаваться себе и своим потомкам в том, что был всю сознательную жизнь был лохом и дураком и подлецом)

Фашисты везде и всегда стремятся в первую очередь к власти, но они не могут открыто объявить об этом и поэтому вынуждены прикрывать свои подлинные устремления лживыми лозунгами, оправдывающими и обосновывающими их направленные на захват власти действия. Вследствие этого фашистам приходится предпринимать действия не только лишь по захвату власти, быть не только самими собой, но в какой-то степени действовать в соответствии с теми демагогическими лозунгами, которыми они маскируют свои подлинные цели и побуждения. То есть фашисты в определенной степени должны быть и теми, кем выставляют себя в своей лживой пропаганде, должны играть роль тех, кем они себя объявляют. Гитлер играл роль объединителя всего германского народа, всех его классов и слоев вокруг идей борьбы за интересы Германии, в то время как его настоящей целью была власть и одна только власть - над Германией, над Европой, над всем миром.

Сталин играл роль "коммуниста", целью которого является построение социалистического общества - свободного объединения гармонически развитых людей, хотя на самом деле его цель была точно такая же, что и у Гитлера: власть над партией, над страной, как можно большим числом государств. То же самое можно сказать и про Мао Цзедуна.Играя свои роли, фашисты, естественно, заставляют и всех вокруг себя включаться в игру и играть те роли, которые отводятся фашистами другим участникам спектакля. Чем глубже расхождение между реальной и формальной идеологиями фашистов, тем сильнее в процессе фашизации элемент театральности. Нетрудно заметить, что наиболее велико это расхождение у фашистов, прикрывающихся коммунистической идеологией.

Коммунизм и фашизм - это две противоположности, две взаимоисключающие философии и идеологии.Тем убедительней и решительней должны играть свою роль фашисты, прикрывающиеся марксистской идеологией, тем грандиозней и тем беспощадней к коммунистам должен быть спектакль процесса фашизации коммунистической партии, истребляемой фашистами, тем нелепее и чудовищнее должны быть те роли, которые в этом спектакле распределяются между фашистами и коммунистами, тем нелепее и чудовищнее должно быть распределение ролей.

Ведь ни у сталина не было истинного комсознания, ни у гитлера нацсознания, шла борьба между двумя тиранами, подчинившими себе по полмира, а не между двумя идеологиями. Там внушили плебсу, что он велик, как рабкласс, а там - как нация. Подобрали подонков, нелюдей и загнали нормальных по норам и кухням - шепчитесь там себе, что мы плохие, а мы хоть поживем немного, попивши вашей крови...

Практика показала, что фашисты обладают куда более развитыми актерскими способностями, чем коммунисты, которым необходимость разыгрывать, изображать из себя коммунистов кажется, естественно, какой-то дикостью и нелепостью, в то время как для фашистов это работа, это вопрос власти. Поэтому они вкладывают в игру, как говорится, всю душу, в то время как коммунисты "в роли коммунистов" выглядят как-то неубедительно.

Постепенно фашисты трансформируют организационную и идеологическую сферу внутрипартийной жизни: от обмена деловой информацией партия переходит к полумистическому обмену символами - идеологическими стереотипами. По мере того как процесс фашизации компартии углубляется и расширяется, партия от обсуждения различных вопросов делового характера, от деловых дискуссий постепенно переходит к театрализованным представлениям, где члены партии играют роль обвинителей и обвиняемых, кающихся и перевоспитываемых, разоблачителей и разоблаченных, где в конце концов фашисты играют роль "коммунистов", "марксистов", а коммунисты вынуждены играть роль "фашистов", "предателей", "шпионов", и где "великий и любимый вождь", убийца сотен тысяч коммунистов, торжественно выступает в роли "гения марксизма". Спектакль, конечно, просто потрясающий. Но неизбежно наступает время, когда публика все внимательнее, пристальнее и недоверчивей всматривается в лица актеров.

Раздвоение личности фашистского "вождя" вследствие противоречия между его формальной и реальной идеологиями. Пока еще спектакль не окончен и роли не сыграны, фашистский "вождь" неутомимо изображает из себя того, кем он якобы является, если верить фашистской пропаганде. Несовпадение поведения "вождя", его театральной, ролевой позы с его реальной сущностью, с реальным смыслом и содержанием его поступков не может не оказывать не его психику мощного разнонаправленного, раздваивающего воздействия. В нем все время должны жить два человека: один - это великий вождь","борец" за те или иные высокие идеалы, и другой - руководитель и корректировщик действий первого, организующий их так, чтобы достигалась действительная, подлинная цель фашистского "вождя" - наибольшая личная власть. Это, в сущности, не что иное, как скрытое, замаскированное, но тем не менее совершенно реальное раздвоение личности. Причем это раздвоение не того типа, которое испытывает, например, разведчик, действующий во враждебном государстве и играющий роль того, кем он на самом деле не является. Это в полном смысле патологическое раздвоение личности, которая верит в оба свои лица - как в реальное, так и в ложное.

В случае с Гитлером это выглядело примерно следующим образом. С одной стороны, он убеждал окружающих в том, что его целью является объединение всех немцев под знаменем "великой Германии", вокруг идеи единства и процветания всех немцев, независимо от их социальной принадлежности. Для этого требовалось, как утверждал Гитлер, создание мощной армии и захват новых территорий. С другой стороны, мы знаем, что все эти красивые словеса скрывали за собой куда более прозаическое обстоятельство - патологическое стремление Гитлера к власти над всем миром. Мы понимаем, что идея захвата новых территорий для немцев, якобы задыхающихся в тесноте, это Не что иное, как оправдание, прикрытие потребности Гитлера установить свою власть и над этими территориями. Только так можно расценивать и планы Гитлера на завоевание мирового господства: если все дело заключалось в добыче новых территорий для расселения "излишков" немецкого народа, то для этого требовалась бы территория, видимо, все-таки несколько меньшая, чем практически весь земной шар. Болтовня о нехватке земель, о необходимости их захвата - это только надуманный предлог.

Весь мир Гитлер собирался завоевывать по той простой причине, что ему страстно хотелось этого в силу его шизоидной любви к власти. Все это нам понятно, но вопрос заключается в том, насколько это было понятно самому Гитлеру? Если он искренне верил в то, что его целью являлось благополучие всех немцев, если он искренне верил, что убийство миллионов граждан других стран служит этой цели, что этой и только этой цели служит аннексия Австрии,уничтожение Чехословакии, разгром Польши и нападение на Францию и ее разгром, нападение на СССР, планируемый захват Европы, Арабского Востока, Индии и в конечном счете - всего мира, но Гитлер, с точки зрения психиатрии, должен быть квалифицирован не как паранойяльно-истеричный психопат, а как законченный шизофреник, абсолютно не сознававший огромного разрыва между формально поставленными целями и реальной сущностью своих действий, между своей самооценкой и своей действительной идеологией.

Между тем Гитлер в значительной степени осознавал наличие этого разрыва, понимал наличие противоречий между своей реальной и формальной идеологией. Например, однажды на вопрос, собирается ли он уничтожить всех евреев, Гитлер ответил, что нет, ни в коем случае, евреи нужны как символ врага, чтобы с помощью этого символа легче было организовывать людей на борьбу и подчинять их.

В другом случае он заявил, имея в виду расовую "теорию": "Я хорошо знаю, что в научном смысле ничего подобного вроде расы не существует... Но как политик, я нуждаюсь в концепции, которая предоставляет возможность уничтожить до сих пор существовавшие исторические основы и на их место утвердить полностью новый порядок и придать ему интеллектуальный базис" (34. с. 590).

Гитлера здесь, видимо, подвело самолюбие, опасение, что со своими бреднями о "расовом превосходстве" арийцев, о рисовых различиях, как их понимали нацисты, он будет выглядеть в глазах образованных людей совсем уждураком - разве мог это позволить столь великий человек!

Поэтому последовало разъяснение: не думайте, мол, я вовсе не такой неуч, каким выгляжу, я понимаю, что проповедую глупость, но она мне нужна в политических целях. Этот кровавый шут, видимо, не понимал, что "оправдывая" себя с одной стороны, разоблачает с другой: раскрывая свое истинное отношение к своей собственной лжи и тем самым давая понять, что он не такой глупец, каким выглядит, Гитлер тем самым объявлял себя, в сущности, негодяем. Впрочем, разве может столь великий человек обращать внимание на такой пустяк...

С другой стороны, он не мог не понимать и не чувствовать, и какой-то степени, что интересы Германии и немцев ему, и сущности, безразличны, что немцы и Германия - это всего лишь орудия в его руках для завоевания ему личной власти над Европой и миром, и даже если он вытеснял в подсознание этот элемент своей самооценки, все равно, в силу всеобщих, универсальных особенностей человеческой психики - неустранимого и неизбежного воздействия подсознания на сознание - этот элемент самооценки в те или иные моменты, в той или иной форме, с той или иной силой прорывался в сознание Гитлера и, таким образом, раздваивал его психику.

Что касается Сталина и Мао Цзедуна, то психика каждого из них подвергалась еще более мощному развивающемуся воздействию разрыва между реальной и формальной идеологиями. Наиболее глубоко трещина раздвоения проходила между двумя принципиально важными самооценками: в соответствии с одной из них Сталин и Мао должны были оценивать себя как коммунистов, в соответствии с другой - как не коммунистов.

Если психопат стоит во главе политической партии, подчиненной ему полностью, то эта партия в политической борьбе зачастую вступает в конфликты уже не только в силу всеобщих социально-экономических законов, определяющих ход и особенности классовой борьбы, но в значительной степени и в силу патологических отклонений в психике своего "вождя", который провоцирует и такие конфликты, которые уже выходят за рамки классовой борьбы и потенциально вообще не имеют никаких пределов.

Если такой психопат возглавляет мощное государство, то отношения этого государства с соседями превращаются в непрерывную цепь конфликтов даже в том случае, если для этих конфликтов нет поводов классового или другого характера.

Вся политическая борьба в ВКП(б) после смерти Ленина - это непрерывная цепь конфликтов, большая часть которых была спровоцирована Сталиным искусственно. Его "идея" об усилении классовой борьбы по мере построения социализма, или насчет тысяч и тысяч шпионов, которых якобы непрерывно засылают в СССР враждебные государства, была предназначена не для борьбы с "классовыми врагами" и шпионами, а для борьбы с противниками по партии и представляла собой идеологическое обеспечение искусственно провоцированного конфликта.

Любому психиатру известно, что паранойяльно-истеричная психопатия накладывает совершенно четкий отпечаток на внешность и манеру поведения больного. У таких больных нередко появляются напыщенность движений, они склонны принимать величавый вид - в соответствии с их мнением о себе, как о "великих" личностях.

Говорит едва слышно - поэтому все должны напряженно вслушиваться. В движениях медлителен. Часами почти неподвижен в своем кресле"

Поэтому, перейдя барьер страха перед убийством, как политической необходимостью, фашистский "вождь" на определенном этапе уже не может обходиться без убийств: они нужны ему уже не только как средство устрашения и устранения врагов, но и как источник острых ощущений, прежде всего ощущения полноты, безграничности его власти.

"Наша психика, - пишет, например, кандидат медицинских наук М. Еремеев, сотрудник Московской клиники неврозов, - не выдерживает противоречия между характером и поведением, которое зовется неискренностью. Неискренность - постоянный стрессовый фактор".

"Среди нежелательных вариантов отступления к авторитаризму с повышенным риском сползания к фашистскому режиму наиболее вероятен тот, который связан с возможными попытками команды Ельцина ценой любых жертв осуществить свою программу реформ. Поскольку при этом основным препятствием является представительная власть, то не исключены действия, направленные сначала на упрощение ее структуры (что в других условиях было бы мерой вполне оправданной), а затем и усечение ее полномочий (что при нынешнем Президенте совершенно недопустимо). Последнее возможно сначала за счет маневров в рамках закона, а по мере дестабилизации экономики и общества - под предлогом чрезвычайности положения и "вредительства" со стороны бывшей номенклатуры.

Когда страна действительно окажется в хаосе, или на пороге хаоса, то авторитарные действия Президента будут выглядеть как обоснованные - если, конечно, забыть, что чрезвычайность ситуации вызвана авантюрной политикой правительства, возглавляемого тем же самым Президентом.

...Именно в этот момент до фашизма типа пиночетовского останется буквально полшага... Новая номенклатура и создаваемый ею класс новоявленных "жирных котов" будут спасать не страну, а себя - свою власть, свое богатство. Очередной фюрер в России предстанет в образе "великого демократа", Именно по такому сценарию наиболее вероятно возвращение фашизма в Россию."

Для того, чтобы была понятна моя оценка политики российских "демократов", и вообще 'ситуации в нашей стране, я должен сначала хотя бы вкратце изложить свое понимание фашизма. На мой взгляд, фашизм есть стремление к власти в ущерб естественному развитию человека и природы, то есть стремление к власти как самоцели.Именно из этого влечения разворачиваются все практические, социальные проявления фашизма - от каких-то отдельных диких выходок, вроде детского садизма, до чудовищных режимов, уничтоживших миллионы людей. Позже я пришел к выводу, что данное определение фашизма есть, в сущности, определение зла вообще. Все, что нормальное человеческое чувство воспринимает как зло, во всех без исключения случаев сводится к чрезмерному проявлению инстинкта власти, к "превышению власти". Таким образом, термин "фашизм" я использую как родовое определение зла на языке политической терминологии. Фактически именно такое положение этот термин занял в сознании миллионов людей во многих странах.

Исходя из этого понимания фашизма, выстраиваю и типологию фашистских режимов - по степени концентрации власти в руках фашистов. Первый тип фашизма есть диктатура -класса, персонифицированная, как правило, в монархе или военной хунте. Второй - надклассовая диктатура "вождя" и его сообщников, которые оттесняют правящий класс от политической власти, но с сохранением прежнего способа производства и классовой структуры общества. Третий тип фашизма - надклассовая диктатура "вождя" или его преемников, достигающая предельной концентрации власти за счет уничтожения ранее правящих классов и присвоения партгосбюрократией той роли, которую до них играли правящие классы. В контексте такого подхода определяется и уровень фашизации любой социальной структуры, а также любого отдельно взятого человека

На верхней ступени соответствующей типологии - уровень максимально возможного , в данной конкретной исторической ситуации, приближения к идеалу, нижняя обозначает крайнюю степень фашизации. Между верхним и нижним уровнями выделяются два промежуточных (хотя на самом деле, конечно, их в сотни, а то и в тысячи раз больше).

Любую социальную общность, от мини до макси величин, можно структурировать через этот подход. Например, применительно к христианской организации данная типология будет выглядеть следующим образом: христианин, прохристианин, профашист, фашист. Или: коммунист, прокоммунист, профашист, фашист. Демократ, продемократ, профашист, фашист. Мусульманин, промусульманин, профашист, фашист. И так далее.

Общество - слишком инерционная система, которая на комплексные радикальные вмешательства неизменно отвечает лишь деформациями. Попытка быстренько превратить уродливый общественный строй в нормальный может привести только к тому, что общество один тип уродства сменит на другой

Одна из типичнейших особенностей фашистской психологии - упорное,сугубо психопатическое стремление к конфликтам, в которых фашисты и профашисты "сбрасывают" накопившееся нервное возбуждение, требующее выхода в очередных акциях по подавлению "врагов". Если конфликтной ситуации нет, ее необходимо создать. Если "врагов" нет, необходимы провокации, чтобы заставить кого-нибудь принять позу "врага", или, на худой конец, изобразить "врагом" и после этого атаковать его.

Гитлер однажды вполне откровенно заявил, что не собирается уничтожать всех евреев, поскольку они нужны ему как символ врага, чтобы с его помощью легче было поднимать людей на борьбу и подчинять их. Классический для фашистов сюжет: имитация нацистами "нападения" польской армии на германскую территорию - в роли польских солдат выступали переодетые немцы.

Вся политическая борьба Сталина в ВКП(б) - это непрерывная цепь конфликтов, которые умело "конструировал" "великий вождь". И после захвата абсолютной власти Сталин периодически подыскивал себе очередных "врагов". "Дело врачей" в этом смысле лишь завершающий аккорд.

Продвижение Ельцина к власти - это последовательность искусно разыгранных, производящих убедительное впечатление на народ провокаций, посредством которых создавались искусственные конфликтные ситуации, или обострялись реальные. Так действовал Ельцин в борьбе против номенклатуры.Так действует в борьбе с парламентом. Созыв конституционного совещания", создание ФИЦ и его сохранение вопреки решению суда, упорное стремления представить заплывший бюрократическим жирком, запоздало и неумело огрызающийся НА Агрессивные выпады Президента парламент сборищем коварных и жестоких врагов демократии и т.д., и т.п. - все это искусственное нагнетание конфликта, без которого фашисты и профашисты не могут продвигаться к власти или удерживать власть.

И последний признак фашизма и профашизма из числа основных - использование власти в меркантильных интересах. Власть сама но себе ничего не стоит - наслаждение властью происходит через использование ее атрибутов, в числе которых разного рода привилегии, от жилищных и "пищевых" до сексуальных. Версии об аскетизме "великих" фашистов - например, Сталина, рассчитаны на простачков.

"Демократы" сегодня создали в России самую коррумпированную, самую мафиозную систему государственного управления, и сегодня уже можно утверждать с полной определенностью: это ~ не ошибка, это - политика. Ее цель - создание условий для немедленного или предпосылок для будущего обогащения через хладнокровно организованный экономический и правовой беспредел, через сознательное, целенаправленное развращение как можно более широких социальных слоев и государственного аппарата. Попытка Г.Попова подвести "идеологическую базу" под взяточничество - это пробалтывание, случайный выплеск реальной, подспудной идеологии, которую Президент .Ельцин неуклюже и все менее правдоподобно маскирует импотентными указами о борьбе с коррупцией. На самом деле лозунг господ "демократов" стар как мир: "ВЛАСТЬ и ДЕНЬГИ", "ДЕНЬГИ И ВЛАСТЬ". Других идеалов у них нет.

Отмечу еще некоторые характерные для большинства разновидностей фашистов и профашистов признаки. Легкость и безболезненность замены идеологического прикрытия. Размер "амплитуды колебания" при смене одного "имиджа" на другой. Дело в том, что для людей, целью которых является прежде всего власть, как правило, безразлично, каким идеологическим прикрытием маскировать свою тайнуюустановку, лишь бы оно работало, обеспечивало наилучший для захвата наибольшей власти "имидж".

Для человека с нормальными нравственными ориентирами крушение идеалов никогда не сопровождается быстрой их заменой на другие, тем более - противоположные. У политика фашистского или профашистского толка нет драмы крушения идеалов, есть проблема замены идеологического прикрытия, которая решается вполне безболезненно. В истории таких примеров множество.

Гитлер в свое время с легкостью принес в жертву "социалистическую" фразеологию в обмен на поддержку со стороны крупного капитала. Для этой публики очень характерны пируэты подобного рода. Пример самый вежий - Шодомон Юсуф, из руководителя кафедры марксизма-ленинизма и парторга Академии наук Таджикистана превратившийся в "исламского фундаменталиста".

Пируэт, проделанный Ельциным, относится, несомненно, к числу наиболее одиозных, можно сказать, рекордных, и когда-нибудь обязательно войдет в качестве такового в учебники политологии: за считанные месяцы Ельцин из "коммуниста", причем не рядового, а высокопоставленного, и не просто лояльного функционера, а рьяного блюстителя чистоты идеала, борца с привилегиями, превратился в деятеля откровенно правобуржуазного толка, проводящего ныне политику дичайшего социального расслоения. То есть политический знак в данном случае был заменен во-первых, быстро и безболезненно, во-вторых, заменен на практически полностью противоположный.

Еще один типичный для этой публики прием - обещать всем все, и при этом лгать без удержу. Гитлер в погоне за голосами избирателей обещал мелким лавочникам - закрыть крупные универмаги, крестьянам - освобождение от налогов, ремесленникам - дешевые кредиты, безработным - работу, рабочим - высокую зарплату, и одновременно капиталистам - низкую зарплату рабочих и т.д.

Президент России перед референдумом вел себя аналогично - выдал целый ворох обещаний, большей частью невыполнимых, практически всем, от студентов до военных, примерно на 7 триллионов рублей. Цинизм такого поведения выводит его "автора" за рамки политической нормы, при всей относительности этих норм, здесь налицо симптом профашизма.

По сумме признаков, характеризующих реальную, а не формальную, "внешнюю" идеологию Ельцина, я бы определил его как профашиста. Он никогда не был ни "коммунистом", ни "демократом", - слишком силен был в нем синдром властолюбия, который Ельцин драпировал сначала "коммунистической", а затем "демократической" фразеологией. Это политический деятель откровенно гибридного, так сказать, типа, как и все его приближенные - Гайдар, Бурбулис, Полторанин, Чубайс, Шахрай, Шумейко и т.д. Если говорить обобщенно, то это "полудемократы", "полуфащисты". В них борются противоречивые, разнонаправленные побуждения: "душа человека - поле битвы между Богом и дьяволом". С одной стороны, они заложники своей "демократической" фразеологии, и обязаны поэтому в какой-то степени соответствовать роли "демократов". Налицо здесь, конечно, и доля благих намерений - тех, которые известно куда ведут. С другой стороны - их очень мощно, непреодолимо влечет власть, связанные с ней привилегии, а главное - возможность создать в России такую социально-экономическую систему, в которой они займут положение суперпривилегированной элиты. Наилучшим образом этому стремлению отвечает так называемый "дикий капитализм".

Надо отметить, что как профашисты "демократы" ведут себя вполне "на уровне", особенно Ельцин. Безошибочна была его ставка на роль "борца с привилегиями" - все потери и поражения носили при этом временный характер, а выигрыш "светил" стратегический - подъем на волне народного доверия к вершинам власти. Безошибочна была и резкая смена идеологического прикрытия, и фактический отказ от борьбы с мафией, как наиболее мощной сегодня силой, видящей сегодня, несомненно, в Ельцине союзника, и спекуляция на лживом, но пока еще весьма действенном тезисе о "коммунистической угрозе".

Умело используют "демократы" незрелость общественного сознания, отсутствие у народа опыта воздействия на властные структуры, "грамотно" сочетают в своей пропаганде правду и ложь, а главное - успешно выставляют себя главными гарантами свободы, в том числе свободы быстрого обогащения.

Но какие бы аппетитные куски власти не отхватывали "демократы", финал их будет плачевен. Суть переживаемого человечеством исторического момента - в повсеместном отступлении фашизма. И суетливые потуги профашистов, дорвавшихся к власти в России, насверлить себе в молодом древе российской демократии ходы, норы и дупла, в которых они могли бы всласть повластвовать, завершатся, скорее всего, тем, что эта публика длинной чередой пройдет перед судом. Фашизм и профашизм всегда криминальны - не только в политическом, но и в сермяжно уголовном смысле.

Самое худшее, что бывает в жизни, это когда силы зла вытесняют силы добра из сферы власти, и враждуют уже фактически только между собой, то есть на политической сцене борьба в таких случаях уже идет только между фашистами или профашистами. В России эта тенденция сейчас выражена вполне отчетливо - одни профашисты у власти, другие к ней рвутся изо всех сил, и вся эта компания нагнетает страсти, наводит жуть на общество, чтобы подольше у власти удержаться или побыстрее к ней пролезть. Пресловутый же "центр" им не конкурент. Если уж пользоваться пресловутой "пространственно-геометрической" терминологией ("правые", "левые", "центр"), которая, как правило, больше дезориентирует, чем проясняет, то под "центристской" позицией, видимо, следует понимать оптимальную, сбалансированную, наиболее выгодную для общества в целом. Но при этом надо видеть, что такую политику могут проводить отнюдь не только лишь те силы, которые дистанцируются от "правых" и "левых" и претендуют поэтому на некое "срединное", "центральное" положение. Такие силы могут выглядеть "центристскими" по внешним, "геометрическим" признакам, но при этом не быть таковыми по сути.

"Сдать" Россию мафии "демократам" помогли российские "левые", потому что продемонстрировали в борьбе с профашистами такую интеллектуальную и организационную дряблость, что дальше просто некуда. Корни болезни уходят глубоко ~ в совершенно нелепый вывод Маркса об особом способе появления на свет социализма как формации.

Именно Маркс погубил коммунистическое движение своей чудовищной, непростительной ошибкой: определив рабочие кооперативы как ячейки будущего социалистического способа производства, естественным образом возникающие в недрах капитализма, Маркс тем не менее, вопреки собственным воззрениям на логику исторического процесса, объявил, что коммунисты должны в первую очередь бороться за власть, поскольку политика, направленная на расширение социалистического сектора в экономике, встретит, видите ли, слишком сильное сопротивление врагов социализма. Энгельс, критикуя Прудона за его идею выкупа рабочими ассоциациями средств производства у капиталистов, саркастически заметил, что "проще начеканить монет из серебра лунного света". Основоположники коммунистического учения иронически оценивали усилия Р.Оуэна...

Именно из этой ошибки, развернувшей коммунистическое движение спиной к экономике и лицом к политической власти, выросли 17-й и 37-й годы. Поразительно, невероятно, но сегодня наши левые действуют так, словно для них не существует исторического опыта: они и сегодня борются за власть, а все остальное обещают выдать народу потом. И тем самым напрочь лишают себя сколько-нибудь серьезной социальной базы.

Исторический опыт просто вопиет - работать на социализм надо прежде всего в сфере экономики. Социализм - это преобладание коллективных форм собственности в условиях рыночной экономики и парламентской демократии.

Подобно тому, как в демократическом государстве гражданин имеет право на выбор руководителя своего города, региона, государства, на свою "долю" политической власти как избиратель, как равноправный участник политического процесса, на коллективном предприятии каждый трудящийся имеет право па выбор его руководителей, на свою долю прибыли как участник производственного процесса и как совладелец предприятия.

Ясно обозначившаяся в наиболее развитых странах, а теперь и в России, конкуренция между частной, государственной и коллективной формами собственности неизбежно приведет к доминированию коллективной как более демократичной; здесь действуют те же законы, та же логика развития, в силу которых тоталитарные режимы в конечном счете обязательно проигрывают демократиям.

"У нас нет экономической демократии, А экономическая демократия необходимое условие политической... У нас имеется форма демократического общества, но нет его существа..." ("Известия", 13.07.79). С тех пор ситуация в Америке изменилась, и весьма существенно - сегодня в полноценной демократической системе живут II миллионов американцев, занятые на 11 тысячах коллективных предприятий. Эти люди живут в условиях не только политической, но и экономической демократии, в условиях социализма - пока нс как сложившейся формации, а как сектора американской экономики. По прогнозам, к концу столетия число таких предприятий в США удвоится. Там создана развитая инфраструктура обеспечения социалистического сектора, национальная ассоциация собственников-работников, сеть кооперативных банков, несколько исследовательских учреждений, есть специальные фирмы, содействующие переходу предприятий к коллективное владение работников. В США действует система правовых поддержек коллективных предприятий и, разумеется, здесь не стоит искать какую-то идеологическую подоплеку: просто коллективные предприятия по всем основным показателям превосходят частные, и законодатели содействуют развитию коллективного сектора, исходя из сугубо прагматических соображения. На этом фоне Компартия США выглядит уже как чистейшей воды анекдот.

Российские левые выглядят не лучше, потому что народ в России ищет пути к социализму сам, без поддержки коммунистов и социалистов. Все это теоретически "пляшет", но на практике будет с точностю до наоборот. Причина: у нас не выработан механизм, нейтрализующий энергию нечистоплотных охотников за легкими деньгами, кредитами и благами, пользуясь лохотроном, как универсальным чудо-средством.. а народ наш по определению лохов сын.

А наши левые партии, как и сто лет назад, по-прежнему развернуты спиной к экономике. И подобны при этом партии "садоводов", представители которой на каждом углу трещат о необходимости сажать как можно больше деревьев, но заняться этим полезным делом обещают только после того, как народ проведет как можно больше кандидатов от этой партии в парламент, а одного такого "садовода-теоретика" изберет президентом.

Глубины той политической прострации, в которой пребывают левые партии, ни в малейшей степени не осознают их руководители. Напротив, они чувствуют себя вполне уютно, занимаясь глубокомысленной возней в околовластных сферах. Если так будет продолжаться и дальше, левые партии станут фактическими соучастниками того великомасштабного национального предательства, которое ныне вершат "демократы". Э.Самойлов Июль 1993 г.

"Привычный", традиционный фашизм сегодня в России не пройдет. Модернизиронанный, оснащенный по последнему слову техники манипулирования массовым сознанием, проявивший невероятную способность к идеологической мимикрии - ужена пороге, уже входит в Россию. Оставим в стороне эмоции, философские или публицистические изыски. В анализе головоломной, как никогда и нигде, российской действительности я руководствуюсь своей общей теорией фашизма, набором критериев, которые позволяют зафиксировать симптомы отношения к власти как самоцели, невзирая на лица и, следует добавить - на маски.

Сегодня фашизм отступил на последний рубеж, загнан в угол, в тупик: фашизму ныне, чтобы быть реальной силой, остается спекулировать только на одной идее - идее свободы. Другие идеологические прикрытия уже не срабатывают с должным эффектом. Самый наглядный пример такого рода - Россия.

Никогда еще в политической истории не было фашизма столь рафинированного, столь интеллектуального, столь изощренно замаскированного идеологически, так искусно оперирующего пропагандистскими мифами. Этот фашизм особо опасен тем, что избрал в качестве идеологической наживки идею свободы, рыночной экономики, и умело использует эту идею как крючок для ловли душ.

В России, по горло сытой свинством тоталитаризма, именно на этот крючок - если умело подвести и подсечь - можно поймать больше всего народу. Это "мягкий", это "умный" фашизм. Это -"фашизм с человеческим лицом" Он отнюдь не жаждет крови, предпочитает завораживающее мурлыканье, готов взять в долю, поделиться с кем угодно деньгами, синекурой, даже частичкой власти - лишь бы ему не мешали и дальше подгребать под себя Россию. Этот фашизм даже бравирует своим как бы избыточно либеральным отношением к политическому противнику. Но едва только парламент проявил волю к сопротивлению, предпринял действия, с целью притормозить, укоротить размашистый шаг все более наглеющей исполнительной власти, не желающей считаться ни с кем и ни с чем, стоили только наметиться признакам более или менее грамотного идеологического контрнаступления - через "Парламентский час", "Российскую газету", а вицепрезиденту - раскрыть свои чемоданы с "компроматом", фашизм немедленно показал клыки. Либеральное мурлыканье сменилось совсем другими звуками. "Антинародная клика..." "Народ проклянет преступников..." "Банды погромщиков и убийц..." "Коммуно-фашистский мятеж..." "Красная мразь..." и, наконец, апофеоз -"Раздавите гадину!"

"Аромат" этого стиля, этой лексики неповторим и неподражаем, его ни с чем нельзя спутать.

Тридцать лет назад этот американец, отнюдь не политолог по профессии, писал: "Конечно, вы не сможете проследить эту тенденцию к фашизации, если просто будете оглядываться вокруг. Вы не увидите таких знакомых по прошлому признаков фашизма, как свастика... Мы не станем строить свои "дахау" и "освенцимы"; хитрая манипуляция средствами массовой информации создает духовные концлагеря, которые обещают стать гораздо более эффективными в контроле над людьми... Процесс фашизации здесь куда более тонок, но конечный результат его тот же самый" (Цит. по: М. Сагалетян. Кто же убил президента Кеннеди? М.72).

Для психопатов характерны также следующие особенности: нетерпимость к чужому мнению, чувство непреодолимого раздражения против несогласных с точкой зрения психопата; подсознательное стремление к конфликтам, в которых психопат сбрасывает накапливающееся в нем эмоциональное напряжение. Психопат - мастер выдумывания конфликтов: если для конфликта нет реального повода, то психопат его выдумывает и логически "обосновывает"; типична для психопатов неспособность к дружбе, поскольку дружба - это органически свойственная нормальному человеку потребность в "кооперации" своих чувств и мыслей с чувствами и мыслями близких людей. Почти полная неспособность к дружбе у психопатов объясняется их неспособностью проникаться чувствами и мыслями других людей; принимать в них участие, сопереживать. Психопат настроен на потребление чужих положительных эмоций,то есть знаков внимания, участий, согласия, восхищения и т. п.

Здоровый человек ведет себя так только тогда, когда болен, или в беде и нуждается поэтому в большем, чем обычно, внимании, участии. Резкие нарушения в эмоциональной сфере психики не могут не оказывать определенного дезорганизующего воздействия на понятийную сферу. В целом это воздействие выражается в подчиненности сознания господствующей в психике эмоции, в подгонке, нанизывании мыслей па непреодолимое чувственное влечение.

Понятийный уровень в психике психопата занят преимущественно тем, что объясняет, оправдывает, обосновывает какое-то неуемное эмоциональное влечение. Теория В. Парето, согласно которой поведение человека определяется прежде всего инстинктами, чувствами, а понятия, идеи выполняют функцию объяснения, оправдания или маскировки, для данных случаев совершенно верна.

М. К. Первушин МЫСЛИ О ФАШИЗМЕ 1927 г. Народился, развивается, растет, пуская новые и новые корни в уже подготовленную событиями плодородную почву, и давая новые и новые зеленые побеги, наш, русский фашизм. Живет он в разных странах, где ютятся и едят горький хлеб изгнания и рассеяния миллионы ушедших с родины русских. Но живет он, русский, национальный русский фашизм, и там, откуда мы по воле Судьбы, временно ушли, и мы знаем, что его существование и рост пугают большевиков, мы знаем, что вожди большевиков в дальнейшем росте этого боевого движения видят грозную опасность для своего владычества над Россией, хотя, сейчас, это движение делает только первые, и очень трудные шаги, и его развитие на каждом шагу встречает огромные препятствия. Является ли Россия исключением в этом отношении? Конечно,нет!

Фашистское движение идет во всем культурном мире. Буквально нет такой, более или менее культурной страны, где этого движения не было бы. Есть фашизм английский, французский, испанский, германский, голландский, шведско-норвежский. Появляются фашистские течения в экзотических республиках Центральной и Южной Америки. Есть уже фашизм Южно-африканский. Делает первые шаги фашизм в Австралии и Новой Зеландии.

Дело идет к тому, что это движение, зародившееся около семи лет назад в Италии, становится движением мировым. Мир - он велик. Одним из основных законов, регулирующих его жизнь, является закон инерции, а по-русски - косности.

Каждое новое идейное движение, политическое ли, этическое ли, или религиозное, - оно осуждено вступить в борьбу, с владеющей массами и пространством, инерцией, и раньше, чем разлиться широкой и глубокой волною, оно должно преодолеть инерцию, преодолеть общую косность Если новое движение является жизненным, имеющим законные права на существование, - оно, путем напряжения своих молодых сил, преодолевает инерцию. Если ему не удается преодолеть инерцию - значит, оно не обладает необходимым импульсом, и оно осуждено на гибель.

Но фашизм, как мы знаем, победоносно прокладывает себе дорогу в мире. Его поступательное движение, в своей настоящей стадии, имеет определенный характер, довольно быстрого нарастания. Движение не глохнет, а развивается, захватывая все большие и большие пространства, увлекая все большие и большие массы. И пусть далеко не везде фашизму удается осуществление намеченных им целей, пусть в большинстве стран, где фашизм существует, ему приходится еще завоевывать права гражданства, - все же, поступательный характер движения является неоспоримым, а это заставляет верить, что окончательная победа за фашизмом обеспечена. Будущее за фашизмом. И я, как первый русский, примкнувший идейно к фашистскому движению, как первый русский журналист, с самого начала этого движения в Италии, почуявший его колоссальное значение и начавший пропагандировать фашистскую идею в русской среде, - считаю себя имеющим право сказать: Будущее - за нами, фашистами.

Многоуважаемый редактор одной крупной берлинской газеты написал мне сухо: - Мы не можем уделять место таким мелким и имеющим чисто местное, узко ограниченное значение явлениям. Пишите о чем-нибудь другом! Еще более многоумный и высокоученый редактор парижской газеты оповестил меня через секретаря редакции: - Итальянское фашистское движение мы приравниваем к искусственно насаждавшемуся в России черносотенному и открыто погромному движению. Нас удивляет, что вы смотрите на подобное движение с положительной точки зрения Несколькими неделями позже, третий "господин редактор", к тому же человек, много лет проживший в Италии и считавшийся поэтому авторитетом, по итальянским делам, писал мне: - Вы, как всегда увлекаетесь. Но вы должны были бы лучше знать итальянцев. Не понимаю, как вы можете придавать серьезное значение этому курьезному движению. Ведь, ясно же, что это - горящий пук соломы. Вспыхнул, запылал ярко, а через минуту - погас. И ничего нет, кроме пепла...

Одни отвечали, что "политика надоела". Другие ссылались на насыщенность книжного рынка. Третьи боялись, связанных с изданием небольшой брошюры, грошовых расходов. Четвертые откровенно признавались, что это - не по их части. Вот, если бы какой-нибудь этакий сенсационный романчик с уголовщиной и с сильно эротическими сценами...

А, вот, если речь зашла о фашизме, - иное дело: - Скажите, в двух словах, суть фашистской доктрины! Политические доктрины никак нельзя уподоблять математическим формулам. Политика - это, ведь, не алгебра. Там, в алгебре, какая-нибудь, истина может быть дана в простой формуле: - Двучлен А плюс В, возведенный в квадрат, равняется У в квадрате, плюс 2АВ, плюс В в квадрате. Политическая доктрина - нечто живое. Она вырастает из симбиоза и взаимодействия многих разнородных элементов: и бытовых, и экономических, и исторических, и психологических. Тут никак нельзя сводить все к какой-нибудь коротенькой "формуле", по той простой причине, что целый комплекс сложнейших явлений не укладывается в отвлеченной математической формуле. Конечно, не так трудно дать "общее представление" о фашизме и в очень коротких терминах. Скажите, что "фашизм есть антитезис большевизма", - и вы не уйдете далеко от истины. По это не значит, что вы, противопоставив фашизм большевизму, этим самым уже дали исчерпывающее определение фашизма. На самом деле, вы только определили то место, которое фашизм, и не весь, а "некий", занимает по отношению к большевизму. Вы отметили только один из многих факторов фашизма. В антифашистском лагере, там для фашизма имеется еще более грубое и упрощенное определение: - Фашизм - да это, ведь, тот же большевизм, только вывернутый наизнанку!

А посмотрите в другую сторону, и вы там найдете другое определение фашизма, данное одним из ближайших соратников Муссолини несколько лет назад, в медовые месяцы пребывания фашистов Италии у власти: - Фашизм есть крестовый поход для спасения мировой культуры, для спасения всего человечества. Фашисты - это рать современных крестоносцев.

Если вы обратитесь к самому Бенито Муссолини, родоначальнику, идеологу и верховному руководителю итальянского фашизма, то, к своему несказанному удивлению услышите от него, что, дескать, "фашизм - есть чисто итальянский феномен, могущий существовать и развиваться только на итальянской же почве, только в итальянских бытовых и исторических условиях". И вы услышите еще от Муссолини, что, по его мнению, сие будто бы чисто итальянское движение является "неподражаемым" для других стран. В других странах, в другой обстановке, - там могут проявляться, могут развиваться какие- то другие движения, внешне схожие с итальянским фашизмом, но по существу - совершенно другого рода,

То, что было совершенно законным, уместным, целесообразным, скажем, в Италии в 1922-1922 годах, - отнюдь не может быть "повторено", скажем, в Испании, - ибо в Испании - совершенно иная обстановка, и совершенно иной "людской материал", и у этого "людского материала" совершенно другие национальные задачи.

Разрешите мне привести, к случаю, один маленький, но очень характерный эпизод из русской военной истории. Около шестидесяти лет тому назад, в эпоху завоевания Туркестана, один небольшой русский пехотный отряд схватился с очень большими количественными силами бухарцев. Русские сразу перешли в наступление. Неприятель находился на равнине. По пути - неглубокая, по пояс, речка. Солдаты перебрались через речку, но дальше - нет возможности идти "бегом" в тяжелых солдатских сапогах - по пуду воды. Командир скомандовал: задирай ноги вверх! А когда вода вытекла - "Вставай! Стройсь! Вперед!". Бухарцы были разбиты на голову. С трудом спасшийся от плена военноначальник эмира сразу сообразил в чем дело: - Урусы наколдовали! И бухарским войскам был отдан приказ: Каждый раз, когда предстоит схватка с Урусами, надо ложиться на землю и задирать ноги вверх!

Итак: нам нужна душа фашизма, нам нужен дух фашизма, а все прочее годится "постольку-поскольку".

Рождение фашизма именно таково: разгул революционных течений, эксцессы опоенной революционным дурманом буйной черни, злая анархия, кошмарные условия существования для основной, мирной по натуре, трезвой трудолюбивой массы населения, все это пробудило и обострило, бессмертный в итальянской нации, инстинкт самосохранения. Этот инстинкт принялся искать потребных форм, чтобы проявить себя в широких размерах. Муссолини проявил исключительную способность к интуиции, проявил огромный организаторский талант, проявил и другие таланты, и нашел, оказавшуюся весьма подходящей, сразу для воплощения потенциальной энергии в жизнь внутреннего движения. Он создал "фации", "пучки" из способной активно действовать и национально мыслящей молодежи, главным образом - из той, которая прошла боевую школу мировой войны, и которой победа социалистов грозила смертельной опасностью.

Смею думать, что, по крайней мере, на первых порах вся фашистская доктрина" сводилась вот к чему: - Нам грозит нож социалистического мясника. Неужели же мы должны покорно и безропотно подставлять горло? И дело началось именно борьбой во имя собственного спасения.

Важно заметить одно: исключительно активная, полная творческих элементов и буйной энергии натура Муссолини заранее предопределяла для него необходимость не ограничиваться просто разрывом со вчерашними соратниками, но и вступление с ними в борьбу. Для таких натур нет середины: или друг, или смертельный враг.

Но социализм, вообще, есть течение антинациональное по основной идее. Для социализма национализм является если не единственным, то одним из главных врагов. Поэтому-то совершенно естественным явилось, что, порвав с социалистами и испытывая непреоборимую жажду вступить с ними в борьбу, Муссолини устремился в сторону национализма. Но национализм связан и с другими основными элементами современной культуры, и в первую голову - с так называемым "капиталистическим строем", а проще говоря - с принципом частной собственности.

Анализируя первые этапы фашистского движения в Италии, когда главным деятелям этого движения, с Муссолини во главе, - просто было некогда заниматься созданием сложных политических теорий, мы ясно видим, что тогда "фашистская доктрина" сводилась к весьма скромной формуле: - Надо защищать свою жизнь, свое достояние. Отсюда вытекала необходимость защищать гарантирующую право на жизнь и достояние, граждан государственность.

Но итальянская государственность тех бурных дней находилась в печальнейшем положении. Если она еще и существовала, то исключительно по инерции. Длившееся на протяжении целого столетия, систематическое развитие формально демократической идеи, с построенными на этой идее инструкциями совершенно атрофировало монархическую власть. Король практически превратился в подобие "Верховного Нотариуса", все дело которого сводится к "скреплению" своей подписью и своей королевской печатью актов, формулирующих действия парламентского правительства. И в критический период в жизни страны королевская власть оказалась, как бы не существующей.

С другой стороны, и Парламент, построенный на чисто демократических принципах народного представительства, и в теории выражающий волю большинства, оказался практически совершенно безоружным и бессильным перед буйным, диким, открыто разрушительным натиском революционной черни.Торжествовал принцип, по которому "законно сформированное и законопослушное парламентское правительство не может действовать иначе, как в рамках полной законности, орудиями и средствами, предоставляемыми в его, правительства распоряжение существующими законами".

Но торжество этого принципа приводило вот к чему: так как законы не предусмотрели, да и не могли предусмотреть, возможности грубого засилия ничтожного количественно, но могучего решимостью и полным презрением к пресловутой "воле большинства" революционного меньшинства, так как законы не предусмотрели, да и не могли, конечно, предусмотреть, что подавляющее большинство мирного гражданского населения в критический момент в жизни нации проявит пассивность, - государственность оказалась лишенной возможности защищаться по недостатку имевшихся в ее распоряжении сил и средств.

Но, ведь, и силы, и средства еще были? Да, конечно, были. Это доказывается быстрым и чудесным успехом предпринятой фашистами под руководством Муссолини борьбы с революционными ордами. Это доказывается уже тем, что как только фашисты принялись за активную борьбу, не считаясь с формальной легальностью, с строгими рамками законности, - наметился огромный прилив сторонников в ряды их организаций, и в первую голову - в ряды их "боевых дружин".

По формально-демократической, то есть, бездушно- теоретической государственной формуле, для парламентского правительства нет никакой разницы между существующими политическими партиями и группировками. Все партии, все группировки, включая и социалистов, и коммунистов, и наконец, даже анархистов, отрицающих всякую государственность, имеют совершенно одинаковое право на существование и на действие, согласно своим программам. Правительство не имеет права вмешиваться в борьбу партий, становиться на сторону какой-нибудь одной партии, прибегать к активному сотрудничеству с любой из них против другой или против других. По теории, "правительство не может быть стороной в гражданской войне".

Если какая-нибудь партия взяла на себя инициативу этой гражданской войны, то за правительством остается право и обязанность выступить против данной партии. Если, только, конечно, это окажется практически возможным... Но если какая-нибудь другая политическая партия выступит против первой и станет бороться с нею, хотя бы и во имя спасения гибнущей явно государственности, во имя защиты и спасения целой нации, - эта партия, видите ли, с чисто юридической точки зрения совершает такое же преступление, как и первая, ибо она узурпирует права и обязанности законного правительства.

А если это законное правительство проявляет свое полное и всестороннее бессилие? Нужды нет! Важен, ведь, принцип. Но, ради Бога! Ведь, в таких случаях явно обнаруживается полное банкротство этих великолепных принципов, оказывающихся оторванными от живой жизни! Но, ведь, при применении таких теорий государства и нации осуждаются на гибель, как только в населении образуется достаточно многолюдная шайка маньяков или душегубов! Ничего не поделаешь! Принцип прежде всего... Мы, русские, лучше, чем кто-либо, знаем, к чему приводит идиотское идолопоклонство перед бумажными, зачастую совершенно бездушными принципами. Ведь, именно во имя этих "священных принципов",

"Безвременное Правительство", в котором заседали Львовы, Милюковы и Керенские, протестовало против задержки английскими агентами мчавшегося в Россию Троцкого. Во имя тех же "священных принципов" был допущен торжественный въезд в пределы, ведшей кровавую войну, России несколько сот соратников Ленина, заведомых изменников и предателей, которые, к тому же, ничуть и не скрывали своих намерений заняться организацией в России социалистической революции, да еще во дни войны. Во имя все тех же "священных принципов" правительство слизняка-истерика Керенского торжественно объявило "изменником и предателем" генерала Корнилова, и одновременно раскрыло столичные арсеналы для снабжения оружием двадцати тысяч петроградских хулиганов, навербованных большевиками и готовившихся приняться резать "буржуев".

Нечто подобное, пусть и в более смягченной форме, было и в Италии: парламентское правительство, обязанное защищать жизнь и достояние граждан, отказывалось применять вооруженную силу для очищения фабрик, заводов и мастерских, захваченных организованными социалистами и анархистами, шайками из рабочих и профессиональных преступников, когда народившиеся фашисты принялись за активную вооруженную борьбу с грабителями и убийцами, шедшим под красным революционным флагом, то же правительство объявило действия фашистов противозаконными и их самих подлежащими строгой уголовной ответственности.

Культурное человечество проглядело тот факт, что народилась и приобрела права гражданства социалистическая партия, противопоставляющая себя всему остальному человечеству. Общее законодательство, вырабатывавшееся долгими веками, явно оказывается отставшим от века, как отставшей оказывается и господствующая в обществе психология. По ныне везде и всюду применяемому законодательству культурных стран, в принцип возводится лишь индивидуальная ответственность. Принцип этот проводится так далеко, что, например, когда в руки власти попадаются, члены разбойничьей шайки, целой организации, занимающейся грабежом и душегубством, как промыслом, суд скрупулезно разбирается, кто из членов этой шайки и в какой именно степени, повинен в действиях, совершенных шайкой. Например, - одна ответственность возлагается на разбойника, специальностью которого было производить так называемую "разведку" или сторожить, покуда другие душат и режут своих жертв. Другая степень ответственности признается за тем, кто жертву только держал, но сам не резал. Третья за тем, кто резал. При этом, во имя гуманности, сознательно упускается из виду, что сама-то данная шайка создана с заранее определенной целью грабить, душить и резать, что а ней роли распределяются по соображениям внутреннего порядка, и что действия отдельных членов являются только элементами одного органически целого. С этой же точки зрения, уже одно пребывание на положении сочлена разбойничьей организации является достаточным для применения высшей степени наказания. Раз речь идет о "шайке", то нельзя говорить, что "Икс ограбил, а Игрек зарезал" ведь, они действовали не как индивидуумы, а как члены шайки. Значит, надо говорить: "шайка ограбила", "шайка зарезала". И надо признавать, что ответственность за действия Икса и Игрека ложится на всех их сотоварищей. Ныне действующее законодательство вырабатывалось, в основных своих чертах, еще тогда, когда не было политических партий, ставящих себе основной задачей разрушение ныне существующего экономического строя и установления диктатуры одного класса. Такой партией является социалистическая, со всеми своими разветвлениями. В основу своей политической деятельности она берет принцип борьбы не с субъектом, а с классом. Эта партия, в лице своих отдельных сочленов, взрывает динамитом принадлежащую Иксу фабрику или подсылает убийц к Игреку не потому, что Икс и Игрек чем-либо хуже всех других несоциалистов, а потому, что они принадлежат к классу, которому социалисты объявили войну, и который они стремятся подвергнуть вовсе не теоретическому, а физическому уничтожению

Но так как подобные деяния предусматриваются самими программами социалистических партий, то, ясное дело, ответственность должна быть распространяема и на всю партию, и в первую голову, конечно, на лиц, занимающих в этой партии руководящие посты. Борьба, находящейся в угрожаемом положении государственности с отдельными социалистами не имеет смысла, если она не распространяется на всю организацию, членами которой эти отдельные субъекты состоят. Везде и всюду социалистические партии, согласно с их теорией, с их программами, ведут, в той или иной форме, гражданскую войну. Где только предоставляется возможным, по инициативе тех же "идеологов" и "лидеров", - социалисты прибегают в надлежащий, по их оценке, момент и к самым кровавым расправам с политическими противниками, даже держащимися совершенно пассивно. Где обстоятельства еще не позволяют применения кровавого террора, там социалисты ведут кропотливую подготовительную работу для этого массового террора. Но нигде и ни при каких обстоятельствах они не отказываются от своего намерения приняться грабить и резать "буржуев", как только для этого представится удобный случай.

Нельзя отрицать, что применением такой тактики социалисты достигали известных успехов: есть страны, которые находятся у них под ярмом, как Россия, есть другие страны, где социалисты, не добившись полного господства, все же оказывают огромное влияние на ход дел, и упорно подвигаются ко власти, которая будет употреблена приблизительно так, как было в Венгрии и России.

Сами социалисты, и совершенно резонно, применяют гораздо более выгодную тактику нападения. Они держат инициативу в своих руках, - и это удесятеряет их силы, дает им целый ряд преимуществ, обеспечивает выгоды, которых иначе им бы не получить. Затем, везде и всюду, построенная на старых и уже отсталых принципах государственность добровольно ограничивает свои собственные средства самозащиты против социалистов, применяя и к ним общий принцип строжайшей формальной законности.

Вследствие этого получается некоторое подобие поединка между честным человеком, действующим по всем правилам старинного дуэльного кодекса, и заведомым душегубом, который ни с какими кодексами не считается, и орудует всеми подвертывающимися под руку средствами и способами. Честный дуэлист "по кодексу" собирается выйти на назначенное место встречи со шпагой или с пистолетом, - а его противник прокрадывается в его кухню и подсыпает яду в графин с водой, из которого будут пить, может быть, дети и слуги. Он прокрадывается в спальню врага, и пыряет мясницким ножом лежащую на кровати фигуру. Он подкладывает бомбу, которая взорвет весь дом. А если и это не подействует, - он не задумается встретить идущего в указанное место дуэлиста выстрелом из- за угла.

Что же странного, если, как общее правило, социалисты везде и всюду побеждают своих противников?!

Собственные силы социалистов во всем мире, за исключением Германии, конечно, ничтожны количественно, да не очень велики и качественно. Их нельзя и сравнивать с силами "буржуазной демократии", которая, если бы только пожелала, всегда могла бы социалистов разгромить и вытравить, как в 1871 году во Франции были разгромлены и вытравлены неосторожные коммунары.

Затем, оказавшись победительницей, она уселась на завоеванном месте, и всю свою тактику строит на защите от нападения, никогда не переходя к нападению. А по старой милитаристской теории, блестяще разработанной Наполеоном, "кто только защищается, тот обречен на гибель".

Буржуазия только защищается, да и то плохо, вяло, слепо. Социалисты нападают. Значит, они победят. Но на стороне социалистов имеется еще один важный шанс: в борьбе они ни перед чем не останавливаются, считают всякое средство хорошим, пользуются всяким оружием, и, в первую голову, совершенно не считаются с, так называемой, "законностью" и с пресловутыми "гуманными началами".

Чтобы бороться с нами, социалистами, нужно, во-первых, отлично знать нас, знать все наши планы, нашу тактику, наши силы, наши уловки, наши слабые стороны, - то есть, быть одним из нас. А во-вторых, абсолютно необходимо, конечно, чтобы тот, кто решится вступить в открытую борьбу с нами, в основу своей деятельности положил следующую простую идею - для борьбы с революционным движением нужно действовать революционными же средствами, применяя революционную тактику. Иными словами, чтобы бороться с нами, надо действовать точно так же, как действуем мы, социалисты: против террора - еще больший террор, против насилия - двойное и тройное насилие, против беззакония - еще большее беззаконие, - по единственному признаваемому нами принципу "цель оправдывает средства".

Но вот, на это-то буржуазная демократия и неспособна, ибо она сама себя загипнотизировала термином "демократичность", создала себе из этого термина кумир и не смеет поднимать руки на. что-либо, на чем наклеена, пусть и обманным образом, этикетка "демократичности". Горе буржуазной демократии вот в чем: ее судьбы находятся в руках законников, юристов, краснобаев адвокатского сословия, одержимых страстью разбираться в юридических тонкостях с каким то садическим сладострастием.

Когда назревает необходимость молниеносно действовать, - адвокат начинает с того, что принимается составлять конспект чудесной речи, которую он произнесет по данному случаю, и углубляется в подбирание всевозможных цитат для подкрепления своего мнения. Но стоит ему произнести свою блестящую речь, как находится десять других таких же речистых господчиков, и каждый из них требует, чтобы и ему дали возможность произнести столь же блестящую речь, пересыпанную цитатами. Затем выясняется необходимость подвести юридические основы под предложенную программу действий. Потом выясняется необходимость выработать строго юридические инструкции для того, кому будет поручено действовать. И пошла писать губерния...

С таким порядком, конечно, далеко не уедешь в деле борьбы с революционными течениями. Говоря все это, Ленин упускал из виду, что в Италии тех дней уже начинало развиваться националистическое движение, и не предвидел возможности ухода из социалистического лагеря одного из самых талантливых итальянских социалистов, молодого Бенито Муссолини, тогда еще целиком находившегося под влиянием Анжелики Балабановой и Филиппе Турати.

Так было. Так будет. Ибо неблагодарность - одно из основных свойств человеческой психологии, как индивидуальной, так и коллективной.

Поселившись в Италии в 1907 году, я знал об этой стране только то, что заключается в "хороших книжках", то есть, ничего, в сущности, не знал, и все то, что находил в "хороших книжках", наивно принимал на веру. Но непосредственные наблюдения над жизнью скоро натолкнули меня на ряд непримиримых противоречий между тезисами "хороших книжек" и повседневными фактами буквально на каждом шагу.

Парламентская система изгнивает. Формальный демократизм оказался совершенно бездушным. Политическая жизнь, настроенная на демократических принципах, попала в бездонное болото. Либерализм и радикализм оказались бессильными в деле разрешения важнейших, существеннейших вопросов, единственных, живо интересующих не профессиональных политиканов, а всю огромную массу населения. Нынешний государственный строй быстро сползает в пропасть полного и всестороннего банкротства. Если наступит какая-нибудь катастрофа, в массе населения не найдется охотников защищать этот строй, который так и не сумел сделаться действительно народным. Население еще не знает, где и в чем выход, но оно инстинктом сознает, что в рамках ныне существующего строя спасения не найти, ибо там нет живых и творческих сил.

Дедушка Крылов не поведал нам, как отнесся к нападкам неблагодарного "хозяина" его спаситель. Что же касается итальянских фашистов, то они, подвергнувшись нападкам, имели достаточно благоразумия не только не обратить на них внимания, но и больше - нашли в себе мужество сердито цыкнуть на неблагодарное общество и показать ему крепкий кулак. Больше того: они поняли, что если они сконфузятся и устранятся от власти, - то же "общество", проявляющее черную неблагодарность, дряблое, безвольное, трусливое и близорукое, - снова станет жертвой социалистов. Но этого, ведь мало: социалисты "умнее" общества, и они умеют пользоваться "предметными уроками", а потому они постараются немедленно расправиться с фашистами, не щадя ни старого, ни малого. И, вот, мы видим следующую картину: Муссолини, у которого в период фашистского движения, по всем признакам, вовсе не было намерения завладеть властью в пользу созданной им партии, и который самым искренним образом вплоть до знаменитого "похода на Рим" был готов верою и правдою служить власти, лишь бы эта власть очнулась и принялась за деятельную и разумную защиту страны от напора социалистов и их союзников, - Муссолини понял, что на нем лежит долг взять власть и удержать ее в своих руках.

Тут речь идет вовсе не о "вкусе ко власти", - а исключительно в сознании долга.

В Италии существуют и действуют, ведя борьбу на смерть две силы, заслуживающие этого имени. Это - масонство и католичество. - А социализм? - Социализм не есть сила в положительном смысле. Это есть бессилие двух первых сил. Может быть, со временем и он сделается могучей живой силой. Но сейчас это только паразит, существующий и питающийся крохами, падающими со стола масонства и католицизма.

Может быть, со временем наш социализм займет иное положение, но сейчас - это только собачка, напялившая на себя шкуру тигра и вертящаяся вокруг двух настоящих бойцов, чтобы подбирать падающие на землю куски их мяса в яростной драке.

Если бы буржуазное общество сумело договориться с католичеством, - ибо борьба между ними является абсурдом в наши дни, - то социализм развеялся бы, как дым. Но в том-то и дело, что власть над буржуазным обществом захвачена масонством, добивающимся гибели католичества, да и не одного католичества, а всякой религии, и в первую голову - христианства, - масонство не позволит буржуазии сговориться с католичеством. А в результате происходит следующее: масонство не только просто терпит нас, социалистов, исповедующих чистейший материализм, но и подкармливает нас, поддерживает, в надежде на то, что мы загрызаем христианство, не тронув масонства. И поэтому масонство заставляет и буржуазию видеть в нас не врагов, смертельных врагов буржуазии, какими мы действительно являемся, - а "попутчиков" и даже "полезных союзников". Ради того, чтобы мы могли загрызть христианство, руководимая масонами буржуазия охотно прощает нам все наши "маленький эксцентричности", и закрывает глаза на то обстоятельство, что нашей официально объявленной программой является - перерезать горло буржуазии, вспороть ей брюхо, выдавить кишки...

Да, вероятно, и у вас в России идет тот же самый процесс, но только там борьба между христианством и масонством имеет несколько иную чисто внешнюю форму: масонство стремится сокрушить монархический строй, и только тогда, когда справится с ним, приступит к борьбе с христианством. Но социалистам отводится та же роль "загрызателя" одного из борцов в пользу другого, то есть, в пользу масонства. А потом масонство, конечно, постарается придушить социалистического пса, напялившего на себя шкуру тигра. Если только к тому времени пес не сделается и впрямь настоящим тигром, умеющим постоять за себя.

Число зарегистрированных членов итальянской социалистической партии никогда не превышало 35.000 человек, а бывали годы, когда в партии числилось значительно меньше. Если вы вспомните, что население Италии тогда исчислялось приблизительно в 37 миллионов человек, - то вы увидите, что в ту эпоху один социалист приходился, в среднем, на 1.200 обитателей. Но, ведь это же величина, близкая к нулю!

Не соответствуя силам и значению самой партии. Тут обнаруживалось влияние общего для всех стран с демократическими институциями и с парламентским строем феномена: в то время, как за кандидатов буржуазных партий на выборах голосуют только их партийные соратники, - за кандидатов социалистов в массе голосуют не социалисты и даже "антисоциалисты". Отчасти тут сказывается ядовитое действие демагогизма, этого главного конька социалистов, а больше - строптивость бесцветной в политическом отношении обывательской массы, которая в каждом противнике существующей власти готова видеть приятеля и союзника.

Зажиточный крестьянин и средней руки торговец недовольны налогами. Гимназический учитель ворчит на слишком мизерную оплату труда педагогов. Мелкий чиновник злится на придирчивое начальство. И все трое на политических выборах отдают свои голоса кандидатам заведомо революционных партий: - До революции дело не дойдет, да я революции и не желаю. А вот пускай эти молодцы наше начальство прижмут! Авось, мне легче будет! Идиотство? Да! Но, ведь, этим идиотством заражены массы во всем мире!

Какая речь может быть о создании прочного парламентского большинства при таком обилии партий, беспрерывно грызущихся в яростной склоке?

В итальянский парламент социалисты проникли еще в конце XIX века, но в совершенно ничтожном количестве, и вплоть до эпохи Мировой Войны парламентская группа депутатов социалистов не отличалась многолюдством. Но сам-то итальянский парламент, с тех пор, как масонству удалось сломить правых консерваторов и создать прочное большинство "левых", то есть, либералов и радикалов, - вступил в полосу загнивания и разложения. Накануне Мировой Войны официально считалось, что 508 депутатов разбиваются на 15 или 16 отдельных партий. Кроме того, в каждой партии имелись еще фракции и "группы". Какая речь может быть о создании прочного парламентского большинства при таком обилии партий, беспрерывно грызущихся в яростной склоке? Добавьте еще, что в очень многих случаях не было физической возможности определить, какое программное отличие, в чем принципиальная разница между партией "А" и партией "В", между фракцией "С" и группой "К". Да разногласий по существу и не было: эти мелкие "партии и "группы" были не столько "политическими", сколько "личными", - в одной партии - партизаны крупного дельца Икса, в другой - его конкурента Игрека. Но непомерное обилие партий и групп приводило к тому, что девять десятых времени и девяносто пять сотых энергии парламентских деятелей всех оттенков и всех марок тратились на межпартийную или на межгрупповую грызню, на вечное подсиживание друг друга, на организацию отвратительных по своему цинизму закулисных "комбинаций", то есть, беспардонных интриг. О деловой работе Парламента в Италии не может быть и речи: она прекратилась добрых тридцать лет назад, и Парламент, действительно, превратился в гигантскую говорильню. К этому необходимо добавить, что партийная пестрота механически приводила к перманентному министерскому кризису: едва новое министерство, будто бы являющееся эманацией большинства, успело конституироваться, едва новоизбранные министры стали приглядываться к делу, за которое взялись, назрел новый кризис, где-то за кулисами создалась новая комбинация беспринципных дельцов, и искусно подведенная мина взрывает министерство. На его место садится новое, чтобы в свою очередь, свалиться через несколько месяцев.

В теории, парламентский депутат "служит не своим избирателям", а "своей стране". На практике - образовался значительный контингент "депутатов по профессии", совершенно беспринципных гешефтмахеров, являвшихся не "избранниками народа", а ставленниками влиятельных групп крупных дельцов. Для такого профессионального парламентского дельца главной заботой является обеспечить за собой мандат и на следующих выборах, - а отсюда полная зависимость депутата от влиятельных групп избирателей и связанный с этим сервилизм.

На моих глазах происходил прелюбопытный и заслуживающий самого серьезного внимания феномен в то время, как в Италии, пусть хоть и медленно, но постоянно падал процент неграмотных, значит, поднимался уровень культуры, в Парламенте шло обратное, среди депутатов систематически уменьшалось количество с высшим образованием и специальными знаниями. Их места занимались еле-еле грамотными депутатами - ставленниками социалистической партии или левого, тоже социалистическим духом проникнутого крыла воинствующих клерикалов.

Параллельно с этим несомненным понижением культурного уровня, падали, грубели нравы. С каждым годом учащались перепалки между представителями разных партий. Позже дело стало доходить и до форменных потасовок, да еще каких?! Последний период с конца 1918 года и до прихода фашистов ко власти, - творилось нечто невообразимое. Если вы заглянете в газетные отчеты о парламентских заседаниях тех дней, то наткнетесь на следующие рассказы: - Сегодня заседание началось обменом ругательств между депутатом А. и депутатом Н. К обменивавшимися многоэтажными ругательствами ораторам стали присоединяться их партийные соратники. Потом депутат М. дал по уху депутату Л., а депутат К. схватил за бороду депутата С. Впрочем, драка шла не больше четверти часа. - Сегодня страсти разгорелись сразу, и депутаты А., В. и С. дружной ратью кинулись на депутатов О. и Р., а потом вмешались и другие. Драка шла, с двумя перерывами, больше получаса. Борода депутата Д. жестоко пострадала, а депутата Е. выволокли из свалки в обморочном состоянии. - Сегодня до перерыва дело шло мирно, если не считать обмена ругательствами, но после перерыва началась свалка, длившаяся три четверти часа. Депутаты бросали друг в друга книги и чернильницы. Депутат 3..обладающий геркулесовой силой, чуть не убил депутата Х., бросившись на него с тяжелым креслом. Драка шла полтора часа. В парламентских отчетах тех дней вы найдете в изобилии отметки такого свойства: - В драке у депутата В. оторвали рукав пиджака, а у депутата Л. фалду и полбороды. Депутату X. пришлось оказать медицинскую помощь. Лицо депутата А. уподобилось отбивной котлете. Нос депутата Т. превратился в подобие спелой сливы. Но о какой же продуктивной работе может быть речь в учреждении, в котором происходят такие дикие сцены? Но на какое же уважение со стороны населения может рассчитывать такое учреждение? Но каким же авторитетом в глазах населения может оно пользоваться, и в каких слоях населения может оно пользоваться, и в каких слоях населения может оно найти самоотверженных защитников в критический момент?! В теории, парламентский строй должен создать такой порядок, при котором "народные избранники" держат в своих руках строжайший контроль над государственной бюрократией. На практике - итальянская бюрократия на протяжении десятилетий была, собственно говоря, совершенно автономной и действующей бесконтрольно, ибо частая смена министерств - эта постоянная чехарда гоняющихся за портфелями маленьких честолюбцев, почти всегда совершенно невежественных в делах разных министерских учреждений, привела к тому, что контролировать работу столоначальников и делопроизводителей было практически некому.

Позволю себе сослаться на авторитетное показание самого Муссолини: фашисты, придя к власти и принявшись разбираться в делах, обнаружили буквально десятки тысяч залежавшихся десятилетиями "дел" в разных министерствах. Их разрешение зависело от Парламента. Но Камере Депутатов на протяжении десятилетий не хватало времени для разрешения этих практических вопросов. Она была занята чем-то другим Чем именно?

Сегодня депутаты переругивались полтора часа, а дрались час с четвертью... Думаю, что я не преувеличу, если скажу, что уже в 1919 году, вся страна самым искренним образом презирала Парламент, и только по своей пассивности терпела существование этого обанкротившегося морально учреждения. В тот период, когда итальянский фашизм пришил в столкновение с местным масонством, а потом ввязался и в яростную борьбу с ним, в фашистской печати упорно выставлялось утверждение, что на протяжении последних сорока, а то и пятидесяти лет, Италией правили именно масоны.

Может быть, тут допускается некоторое преувеличение. Но лично я склонен думать, что дело весьма близко к истине. На моей памяти не было ни единого министерства, в котором масоны не составляли бы определенного большинства, я помню и такие министерские кабинеты, которые состояли сплошь из масонов.

Социалисты систематически шантажировали правительство, вымогая у него всяческие поблажки, и всегда добивались своей цели. Народные низы весьма скоро разглядели эту тактику власти, и поторопились использовать ее в своих целях. Им было достаточно согласиться плыть за социалистами на буксире, да поддерживать социалистов на выборах.

Если, бывало, социалистам удавалось вызвать какую-нибудь вспышку революционного характера, а правительству и свою очередь удавалось не дать этой вспышке разлиться огромным пожаром, - все организаторы и участники движения могли быть совершенно спокойными за собственную участь, ибо только в самом крайнем случае им приходилось подождать некоторое время, покуда правительство объявит общую амнистию "в целях умиротворения".

Но эта политика привела, естественно, к тому, что в страну образовался известный кадр своего рода спортсменов от революции,чувствующих себя гарантированными от мало-мальски серьезных неприятностей, сознающих собственную безнаказанность. А отсюда, конечно, и великий соблазн для всех решительно буйных антигосударственных и антиобщественных элементов в населении, а в таких элемента недостатка нет нигде...

Попустительство власти явно развращало наихудшие элементы населения, внушая им идею безнаказанности, и в то же время действовало угнетающе и на психику законопослушных элементов общества, внушая этим элементам убеждение в наличии какого-то органического недуга всей государственной системы, выражающегося в отказе власти от борьбы с крайними левыми элементами.

Населению надоело жить, ограничивая из-за оскудения свои потребности.

Потрясения, испытанные в о дни войны, расхлябали государственную машину, и расхлябали психологию масс. Многие надежды Италии не осуществились. Так, например, ее территориальное расширение далеко не соответствовало принесенным ею жертвам. Италия не добилась права участвовать в дележе германских колоний. Союзники, так сказать, обсчитали ее. Кроме того, вслед за заключением мира наметилась опасность новых международных осложнений из-за дележа общей добычи, и простое благоразумие требовало отложить на некоторое время общую демобилизацию, а солдатская масса, безропотно сидевшая в траншеях, отказывалась мириться с необходимостью и после окончания войны сидеть в казармах. Но решающую роль, по моему непоколебимому убеждению, тут сыграло следующее обстоятельство: вслед за заключением мира, в полном согласии с архидемократической доктриной, механически вступили в силу все гарантированные радикальнейшей конституцией "права населения", то есть, в первую голову, права политических партий, не исключая и партий заведомо революционных. И социалистическая партия не замедлила воспользоваться этим для развития поистине бешеной революционной агитации, находившей, увы, благоприятную почву в общей обстановке. В массах населения имелся огромный запас смутного недовольства, которое могло рассеяться только по мере постепенного восстановления более или менее нормальных условий жизни, по мере залечивания хотя бы только важнейших ран, полученных во время войны. По существу, ближайший период следовавший за заключением формального мира, относился еще целиком к "военному времени", ибо "мирное время" могло начаться только после того, как уляжется овладевшее массами возбуждение, как сама собой наладится обычная жизнь, прекратится общая разруха дней борьбы, затянутся раны пострадавшей экономической ткани, исчезнет общая тревога за завтрашний день, мало-помалу прекратится влияние так называемого "психоза военного времени".

Но с точки зрения чисто формальной - раз мир подписан, значит, все кончено, и можно вернуться к обычным формам жизни. Социалисты Италии с дьявольским умением и с нечеловеческой настойчивостью использовали в своих выгодах это явное недоразумение,и, получив полную свободу действий, принялись поджигать Италию со всех сторон, не встречая отпора со стороны власти.

Располагая еще чуть только тронутыми, почти фантастическими богатствами России, большевики могли тратить, не стесняясь, и десятки, и сотни миллионов рублей золотом на раздувание революционного пожара в разных странах,

В 1863 году, в эпоху польского восстания, Италия деятельно готовилась к созданию новой антирусской коалиции, и Гарибальди набирал повсюду добровольцев для поддержки Польши В 1877-1878 году Италия опять готовилась вступить в войну против России на защиту Турции. В дни русско-японской войны в Италии каждое поражение России встречалось бурным ликованием. Гибель русского флота под Цусимой праздновалось здесь с энтузиазмом, словно собственная победа.

Накануне окончания Мировой Войны, под влиянием репрессий, ряды социалистической партии жестоко поредели. Если не ошибаюсь, то дело дошло до того, что число зарегистрированных членов опустилось до 20.000 человек, и все партийные органы, кроме "Аванти!" - зачахли и угасли. А через год по окончанию войны в партии числилось без малого двести тысяч сочленов, и, кроме того, - она снова тащила на буксире почти трехмиллионную массу объединенных в профессиональные союзы и синдикаты рабочих разных отраслей промышленности. Малоземельные и безземельные крестьяне почти в полном составе вошли в организации, которые или называли себя социалистическими, или, не называясь так, были по существу социалистическими. Мир уголовных преступников, почуяв, где пахнет обильным пиршеством, весь шарахнулся в ряды социалистов или анархистов. Революционное движение покатилось по руслу злых и кровавых эксцессов. Совершенно разнузданная социалистическая печать изо дня в день взывала к вооруженному восстанию, ниспровержению существующего порядка, захвату власти и установлению диктатуры "сознательного" пролетариата.

Фашизм, раньше чем принять форму строго определенной идеи, раньше, чем сделаться политической и экономической доктриной, - существовал в форме, может быть микроскопически маленьких житейских идей и крошечных доктрин, лежавших в плодородных пластах простого бытия массы населения. Там крошечные зерна давали ростки: корни шли вглубь, стебельки тянулись наружу. И, вот, настал момент, когда этими крошечными "идеями" и микроскопическими "доктринами" зазеленело все житейское поле. А за Муссолини и та огромная и неотъемлемая заслуга, что он понял правильно все значение этого житейского процесса, - не пренебрег ничем, а все собрал, все сконцентрировал, железной волей и железной рукой создал из отдельных стебельков единый и могучий ствол Фашизма. Но корни этого могучего фашистского дуба, все же в почве. В том именно, о чем я говорю: в бешеной агитации социалистической печати, оскорблявшей патриотические чувства "среднего итальянца", в подлых и диких выходках против героев войны, жертвовавших отечеству самое драгоценное - свою кровь. Корни в дениграции всей нации, оскорблении овеянных славою знамен. Корни в страшной житейской разрухе, создававшейся нелепыми и гнусным забастовками "сознательных". И, наконец, корни фашизма - в кровавых эксцессах "сознательных".

Фашистская доктрина, как решительно всякая политическая и экономическая доктрина, может только казаться монолитной. На самом же деле - она является результатом синтеза, и потому телом весьма сложным. И это "тело" поддается анализу, при помощи которого всегда можно определить по, крайней мере, главные составные части, элементы, и определить и взаимоотношение. Многие рядовые социалисты откровенно признавались, что о социалистическом строе в Италии можно только мечтать как о чем-то далеком. Во всех отношениях - это еще "музыка будущего". "Объективных условий" нет, и один Аллах знает когда они появятся. Фабрично-заводской пролетариат довольно велик количественно, но совершенно ничтожен качественно. В его среде почти нет людей, которые могли бы претендовать на звание "культурных людей". Жизненные идеалы, даже официально считающихся социалистами рабочих - сугубо буржуазны: человек спит и видит, как бы ему приобрести капиталец и зажить припеваючи на проценты. Людей, искренне преданных идее коллективизма и действительно враждебных принципу частной собственности, - их приходится днем с огнем выискивать. "Средний социалист" - это тот же "средний итальянец", а "средний итальянец" является до глубины души, до мозга костей скопидомом, накопителем частной собственности.

До 18-19 лет все они - анархисты. Как только влюбится и соберется жениться, делается социалистом революционной марки. Как только у него родится ребенок, а ему самому исполнится 22-23 года, он делается "умеренным социалистом". В 25 или 26 лет - он уже смеется над "социалистическими бреднями". Ну, а если случайно ему свалится наследство, то он и раньше делается свирепым собственником и отчаянным индивидуалистом... Следует отметить еще, что итальянская женщина, в своей массе является решительной и очень стойкой противницей социализма. Она, как общее правило, весьма религиозна, отменно бережлива, любит свой угол, готова и ногтями, и зубами защищать свою собственность В ее душе заложен неистребимый инстинкт материнства и семейных начал. Суньтесь к ней с проповедью "свободных союзов", - сообщите ей, что рождаемых ею детей надо будет сдавать на воспитание в специальные коммунистические приюты, - и она вам глаза выцарапает, а то и горло перегрызет собственными крепкими и здоровыми зубами...

Давным-давно афоризмом стало, что "Италия - страна мелкой собственности и мелких собственников". Эти "мелкие собственники", конечно, весьма непрочь поживиться за счет немногих более или менее крупных собственников, - но к уравнительному социализму ни малейших симпатий не питают.

Так называемые "естественные богатства" Италии не велики. По исчислениям ее экономистов, ее сельскохозяйственная промышленность, при полном напряжении продуктивности, может дать населению материал для пропитания не больше 24-25 миллионов населения. Для прокормления остальных 17 миллионов материал нужно привозить из-за границы.

"Богатство Италии - это трудолюбие ее населения, воловья выносливость, изумительная бережливость". Но раз в стране начинается революция, да еще не политическая, а социальная, сопровождающаяся неизбежно кровавою и разрушительной гражданской войной, ибо "средний собственник" будет защищать от социалистов свое добро и свою жизнь с яростью льва, ясное дело, в стране немедленно начнется чудовищно жестокий экономический кризис Уже через несколько недель после начала гражданской войны заграничный кредит прекратится, и с ним прекратится, привоз в Италию всего того сырья, без которого она не может и шагу сделать: ведь здесь нет ни каменного угля, ни нефти, ни железа, ни меди, ни лесного материала, ни шерсти, ни хлопка. Все надо покупать заграницей. Но, мало того, - надо, ведь, покупать и хлеб, ибо своего хлеба мало...

Вслед за окончанием Мировой Войны, в Италии наметился совершенно естественный феномен потери влияния более или менее культурных социалистических лидеров на Панургово стадо рядовых социалистов, то есть, круглых и диких невежд, опоенных злым ядом революционности и рвущихся в бой, чтобы сейчас же заняться "социалистическим строительством", не заботясь о каких-то "объективных условиях". И весьма важную, а, может быть, и просто решающую роль в создании революционных настроений массы сыграла именно полная цинического лицемерия и злого коварства тактика "лидеров", которые продолжая старую игру с огнем, долго разжигали бестиальные инстинкты низов, прославлением успехов и достижений большевиков в России. Неимоверно раздувшаяся социалистическая партия втянула в свои ряды огромное количество так называемых "безответственных элементов", а попросту - меднолобых юнцов хулиганского типа. В партию вписались десятки и десятки тысяч людей с уголовным прошлым, заведомых профессиональных преступников, ждавших только сигнала, чтобы ринуться на "цитадель буржуазии" с целью приняться за немедленное "распределение ценностей". Ленинский девиз "грабь награбленное!" оказывал свое действие: вся чернь, вся социальная слизь, все отвратительные подонки общества шли под социалистические знамена или прицеплялись хвостом к "революционному авангарду". Если и раньше "лидерам" далеко не всегда удавалось удерживать в повиновении низы социалистической партии, если и раньше в этих низах легко находились охотники на всяческие эксцессы, - то теперь буйные настроения овладели большинством, и "лидерам" приходилось думать уже не о том, чтобы возбужденная их же, "лидеров" демагогической агитацией орава злых дикарей не растерзала в первую голову собственных "учителей и руководителей", оказавшихся в решительный момент слишком трусливыми...

Психологически совершенно неверного и доказывающего лишь чудовищную слепоту сухих доктринеров, тезиса, по которому там, где всему населению предоставлены все демократические свободы, и где,значит, каждая политическая партия может рассчитывать, что, рано или поздно, но ей, все же, удастся путем проповеди своих идей убедить или перетянуть на свою сторону абсолютное большинство населения, - там никому не придет в голову прибегать к насилию, действовать революционным путем и применять революционные способы борьбы.

Буржуазная демократия, создавая свои институций, совершенно упустила из виду, что в политических движениях фактор "количество" играет далеко не такую роль, как фактор "активность" или "напористость". Она не предусмотрела того обстоятельства, что основная масса населения любой страны является по своей натуре глубоко пассивной, и что нигде решительно и никогда масса не управляет собой, а везде, всюду, всегда, при всех условиях, она управляется активным, решительным, напористым меньшинством. Самой Природой масса бесцветная, бесформенная, безвольная, рыхлая и инертная, осуждена кому-нибудь подчиняться, за кем-нибудь идти. Она же, масса, органически неспособна активно защищаться и отстаивать свои права, а потому везде, всюду и всегда напористое меньшинство навязывает массе свою волю и захватывает право говорить от имени покорной массы.

В Италии наблюдался такой же самый феномен, какой наблюдался раньше в России, охваченной революционным духом: так называемые "умеренные социалисты", долгими годами игравшие с огнем и динамитом и забавлявшиеся зверским инстинктом буйной и невежественной черни, стали неудержимо быстро терять прежнее влияние над своими агентами, и на место старых "вождей" стали приходить уже не "вожди", а просто "вожаки" из народных низов, из форменных подонков общества, люди, которые уже не говорили, что "необходимо вооружаться, необходимо строить баррикады!", а вопили истошным голосом: - На баррикады! Бей! Режь! Жги! Грабь!

Мне понадобилось бы исписать много страниц, если бы я вздумал маломальски подробно повествовать творившихся здесь шедшею под социалистическим флагом чернью и острожной сволочью эксцессах, - но это завело бы меня слишком далеко. Однако, кое о чем вспомнить является необходимым, ибо без этого не поймешь основ фашистского движения в Италии. Мне вспоминается следующий мелкий, но очень уж характерный эпизод. В каком-то провинциальном городке, где раньше жизнь шла тихо и мирно, - вдруг разгорелось руководимое социалистами "пролетарское движение". Почти моментально образовались банды из молодых рабочих - форменных хулиганов. Начались забастовки, сопровождавшиеся насилиями над "буржуями". Вошли в моду буйные демонстрации. И вот, как-то в "Аванти!" появляется захлебывающая от восторга корреспонденция из этого города: - "Вчера сознательный пролетариат произвел внушительную демонстрацию своей могучей силы и железной воли. Когда ликующие толпы пролетариев проходили стройными, дисциплинированными рядами по главной улице, один буржуй позволил себе гнусную провокационную выходку, оскорбив священное знамя революции. Преступление не осталось, конечно, безнаказанным: священный гнев охватил мирных демонстрантов, и оскорбитель нашего знамени поплатился жизнью!" Правительственное расследование дало следующую картину: В то время, когда орда демонстрантов, почти сплошь мальчишек и профессиональных преступников, валила, неистово крича, по главной улице, 63- летний отставной канцелярский чиновник Икс, сидевший в своей столовой и пивший кофе после обеда, заинтересовавшись шумом, высунулся в окошко, чтобы посмотреть на толпу. У него в руках была недопитая чашка кофе. Вид этой чашки почему-то привел нескольких юнцов в ярость, и из толпы посыпались револьверные выстрелы в несчастного, который и был убит.

Моряки оказались вынужденными сдаться на капитуляцию. Разъяренная толпа набросилась на сдавшихся и обезоруженных людей и почти всех их перебила. Расправа носила неописуемый зверский характер. Особенно неиствовали женщины-социалистки. Они не только убивали моряков, но еще и издевались над умирающими самым циничным образом. Подробности таковы, что в печати о них нельзя говорить.

Надо знать итальянскую народную психологию. Итальянец импульсивен, в угаре страсти он способен на Бог знает что, но только не на хладнокровное зверство. У среднего итальянца всегда имеются известные симпатии к революции и революционерам; наследие прошлого, атавизм от дней, когда итальянской народной массе приходилось защищаться революционными методами от иностранных поработителей. Но тот же итальянец свято чтит культ героизма, и если в действиях именующих себя революционерами нет элемента героического, - итальянец сейчас же отшатывается, и даже больше, - ополчается против разоблачившего себя "героя". В его глазах это уже не герой, а гнуснец. И итальянец готов бороться с таким гнуснецом.

В данном случае пролитая террористами в простонародном театре кровь детей и женщин брызнула в лицо всей Италии, обожгла народную совесть, и вызвала взрыв страстного негодования, которое обрушилось не только на самих печальных "героев" театра "Диана" - этих несомненных выродков и злых садистов, но на их вдохновителей, и, наконец, на самою "пролетарскую революцию".

Не хватало только одного: - Воли к борьбе.

Так это бывает везде и всегда, раз только на жизненной сцене появляется Большой Человек и ему удается добиться известного успеха, - сейчас же у него находится несметное множество почитателей и поклонников, почитательниц и поклонниц. Набегают художники и скульпторы, почти всегда бездарные и незадачливые, но сметливые и ждущие только случая , чтобы прицепиться к пяткам грядущего триумфатора. И, вот, на мир изливается поток изображений нового героя изображений графических и пластических. И при этом "изобразители" и сознательно, и совершенно бессознательно идеализируют героя. Мало по малу, их общими усилиями из живого существа создается какой-то "отвлеченный тип" И каждый новый "изобразитель", принимаясь за работу, оказывается уже загипнотизированным этим "обязательным типом". И он тоже изображает не живое лицо, а лицо воображаемое. В моем писательском архиве имеется несколько сот портретов Муссолини. Все они схожи друг с другом, но, увы, - гораздо меньше схожие живым Муссолини...

С другой стороны, в лагере противников каждого Большого Человека находится всегда множество охотников изобразить его в отвратительном виде. И тут о сходстве мало заботятся, и тут коллективными усилиями тоже создается "отвлеченный тип". Так произошло и с Муссолини: карикатуристы всех стран, следуя по стопам карикатуристов итальянских, создали свой собственный "тип Муссолини". Сторонники Муссолини идеализируют его черты, и идеализацией их искажают. Противники перегибают палку другим концом, и тоже искажают. Посмотрите на настоящего, живого Муссолини, и вам придется признать, что он очень далек от идеала мужской красоты. Чистокровный итальянец, он вовсе не похож на "типичного итальянца", но по внешности это очень сильно, до грубости выраженная физическая индивидуальность. Он чуточку выше среднего роста. Это крепыш с очень длинными и сильными руками, короткими и мускулистыми ногами, сильно развитой грудью, квадратными плечами, короткой, воловьей шеей и большой головой. У Муссолини широкое лицо, большой лоб, вбитая внутрь переносица, запавшие и маленькие глаза, большой рот и массивная челюсть. Его движения нервны и порывисты. Ему, по-видимому, лишь с трудом удается обуздать себя, так как клокочущая в нем энергия понуждает его все время шевелиться, двигаться, что-то делать. При надобности, - Муссолини проявляет себя блестящим оратором, но на моей памяти он все дальше и дальше отходит от ораторства. Да это и естественно: ведь раньше у него было, собственно говоря, единственное средство воздействия на массы - непосредственное обращение к ним с ораторской трибуны. В устной и письменной пропаганде своих идей и заключалась его политическая деятельность. Без этого было невозможно его политическое творчество. А теперь, когда Муссолини является по существу Диктатором страны с 42 миллионным населением, распорядителем судеб Великой Державы, - и ему приходится напрягать все силы для огромного государственного и общественного строительства, - ему необходимо беречь свою энергию, и только в исключительно редких случаях он может позволить себе роскошь произнесения зажигательных речей перед толпой.

Выше я сказал, что Муссолини - блестящий оратор. Но необходимо пояснить, что оратор не краснобай, не сладкопевец, не самовлюбленный соловей, упивающийся собственными речами. Когда нужно, - он умеет выражаться весьма литературно. Но когда он говорит перед толпой, - о красноречии, как таковом, Муссолини заботится очень мало. Зато он говорит языком понятным всем, и у него находятся образы, сразу производящие впечатление на слушателей, и он, мастерски выявляет самое главное, самое существенное, не заботясь о мелочах. К этому надлежит добавить, что Муссолини по натуре, по привычкам, по страсти - отчаянный полемист. Ему трудно, а пожалуй просто невозможно воздержаться от полемических выпадов, даже когда он, в качестве премьер-министра, приветствует в Камере Депутатов или в Сенате на официальных заседаниях, и зачастую он прерывает других ораторов, почти всегда едкими, как серная кислота, колючими, как конец стилета, замечаниями. При этом он не считает нужным стесняться в выражениях, и говорит то, чего другой государственный деятель не решился бы сказать. Голос Муссолини громкий, резкий, грубоватый, но очень сильный, - и тут есть соответствие между органом и субъектом. Да, впрочем, ведь и вся внешность Муссолини соответствует его сущности, его характеру: достаточно посмотреть на "Дуче", чтобы сказать, что это человек физически сильный, что его сила угловатая, резкая, буйная, что его энергия - страстная, кипучая, что его нрав строптивый, колючий, жестоковыйный. Посмотрите со стороны на всю деятельность Муссолини, и вы увидите, что он совершенно не сентиментален, и сам он этого не скрывает. Сильный человек, - он презирает все слабое, безвольное,трусливое. Человек действия, - он открыто презирает все вялое, слезливое, бесполезное. Наконец, как человек практической, творческой деятельности, Муссолини очень мало заботится об общественных теориях и совсем не считается с общеупотребительными шаблонами.

Но абсолютно необходимо отметить следующее: Муссолини обладает огромными способностями анализа и синтеза, и его энергию нельзя назвать иначе, как сверхчеловеческую. В самых разнообразных вопросах он разбирается удивительно быстро и склонен принимать молниеносные решения. Правда, при этом не так уж трудно и в ошибку впасть, но у Муссолини такой взгляд на вещи: известный процент ошибок во всякой деятельности, все равно, неизбежен. "Молниеносные" решения едва ли особенно увеличивают риск в этом отношении. А с другой стороны - когда каждый день приносит с собой многое множество подлежащих немедленному разрешению вопросов, - лучше делать дело с риском впадать кое в чем и в ошибку, чем медлить и откладывать решение "до наведения справок".

Работоспособность Муссолини - нечто феноменальное, и в деле он наваливает на свои плечи такой огромный груз, что поневоле дивишься - как ему удается справляться с работой. Ее хватило бы на несколько человек...

В мои намерения отнюдь не входит писать историю фашистского движения в Италии и рассказывать на страницах "Нашего Пути" подробно все перипетии этого движения, ибо оно и сейчас живо, оно продолжает развиваться, оно растет, пуская глубокие корни в почву и давая свежие и полной жизненной энергии побеги.

И стоило только присмотреться к творившемуся мало-мальски внимательно, как в глаза бросалось следующее обстоятельство: словно трещины избороздили по всем направлениям почву и из образовавшихся дыр и щелей неведомая сила стала выпирать на поверхность скопившуюся в подземных полостях социальную слизь с порожденными ею ядовитыми гадами.

Грозящее стране и ее населению страшными бедами разрушительное движение безудержно растет, главным образом, по той причине, что все антигосударственные и антиобщественные элементы имеют полную и неограниченную свободу действий, и могут не бояться ответственности. Им обеспечивается почти полная безнаказанность, если только они выбрасывают революционный флаг, хотя бы под прикрытием этого флага и провозился заведомо контрабандный груз. В "идейные революционеры" в массе уходят профессионально-преступные элементы населения. Их безнаказанность оказывает развращающее влияние на серую обывательскую массу. Соблазн слишком велик, и все межеумки, все ничтожества, вся общественная дрянь начинает тянуться под революционные знамена, сознавая, что "в случае проигрыша - хуже не будет, а в случае выигрыша можно будет лихо попировать и потешить душеньку".

Ну, это, ведь, не ново! Это у вас, русских, которым ваша революция ударила красной дубиной по черепу и перебила ребра, установился такой взгляд, что с назревающим революционным движением можно справиться путем суровых репрессий. А у нас, европейцев, твердо установился другой взгляд. Демократические принципы не признают репрессий по отношению к "демосу", ибо именно он "демос" является суверенным господином жизни. - Но, ведь, речь идет вовсе не о "демосе", а только о той его части, которая у вас же итальянцев, называется "плэбалья", "сволота"! - Да, но это часть общего целого! И для того, чтобы бороться с этой частью целого путем репрессий, есть только один путь: диктатура! - А почему бы нет?! Ведь, ваши же предки, римляне, прибегали к диктатуре неоднократно в роковые моменты в жизни Рима!

Простой здравый смысл подсказывает необходимость для власти вступить на какой-то иной путь, и непременно приняться за активную борьбу с революционным движением. Иначе и в самом деле не только "буржуазия", но и "плебс" окажется жертвой "плэбальи", то есть, острожной сволоты и кандидатов в дом умалишенных.

Конечно, русская революция развивалась далеко не в одинаковых с итальянским революционным движением условиях. Главная разница была в том, что в России историческая национальная государственность рухнула еще во дни войны, и в деле ее сокрушения решающая роль и принадлежала развращенной орде одичалой солдатчины, а в Италии, вышедшей из страшной войны победительницей, этих обезумевших орд пьяной солдатчины, этих миллионов вооруженных шкурников не было.

Например, - в несчастной России, как мы знаем, захватившая революционным путем власть архирадикальная интеллигенция с Керенским во главе вплоть до октябрьского переворота и гибели России упорно, талдычила, что "разрушительные течения выдыхаются" и что "большевики себя дискредитируют в глазах массы населения с каждым днем все больше и больше", а потому, дескать, им, большевикам, не следует ни в чем приветствовать: всякая попытка борьбы с ними, послужит только на пользу "страшной черной реакции", которая, дескать, "совершенно погубит страну". - Оставьте большевиков в покое! - ораторствовал презренный трус, изменник и предатель Керенский, этот проклятый словоблуд, погубивший Корнилова, буквально накануне своего смехотворного бегства из Зимнего Дворца. И самым упорным образом тысячами маленьких Керенских проводилась теория, по которой силу, большевикам дает только встречаемое ими сопротивление. Если сопротивления не оказывать то революционная волна, дескать, ударится в пустоту, и там, конечно,развалится.

На моих глазах, и в очень короткий срок, развилось сначала брожение, а потом и движение среди экском-баттантов, главным образом - среди побывавших в траншеях, а потом вышедших в запас боевых офицеров и унтер-офицеров Их положение после войны оказалось невыносимым. Это были в массе, герои, жертвовавшие собой для спасения родины и имевшие полное право на почет и уважение. А вместо заслуженного почета эти испытанные бойцы нашли только оскорбления. Социалистическая печать без устали травила их и без устали натравливала на них осатанелую чернь, твердя, что это вовсе не герои, а "кровожадные цепные собаки капитализма" и смертельные враги "трудового народа". Ядовитое семя ненависти дало пышные всходы: здесь и там науськанные социалистами хулиганы из фабричных юнцов принялись систематически оскорблять экском-баттантов на улицах и площадях. Зарегистрировано много случаев, когда "сознательные пролетарии" по большей части с солидным тюремным стажем, заплевывали на улице ветеранов войны, срывали с них ордена и медали,Наконец, подвергали их избиениям.

Русские большими силами шли 40 км до Грозного 2 месяца, 2 месяца брали в 10 раз меньший город. И это в своей сраной стране..

Официальное начало фашистского движения было, признаться, очень скромным и могло казаться малообещающим: когда у Муссолини созрела идея необходимости приняться за организацию здоровых и честных сил нации для активной борьбы с надвигающейся революционной оргией, у него нашлось лишь около восьмидесяти человек единомышленников, почти сплошь людей, причастных к изданию большой миланской патриотической газеты "Иль пололо д'Италия"

Муссолини - человек с большим опытом партийной жизни, и он отлично знал, что для того движения, которое он затевал, были необходимы и материальные средства. Для войны нужны деньги, потом еще деньги, и потом опять деньги. Без денег много не сделаешь. На счастье Муссолини, среди его ближайших соратников нашлись люди, которые тоже понимали это, и, больше, были готовы нести жертвы. Я не знаю имен лиц, поддержавших Муссолини на первых порах, но слухи утверждают, что среди них видное место занимал верховный вождь футуризма, Маринэтти, который, несмотря на все свои чудачества, был и остался пламенным итальянским патриотом, весьма ревнивым к чести и доброму имени своей прекрасной страны. Так или иначе, но у Муссолини нашлись средства. И невольно с горечью вспоминаешь, как тщетно обивали пороги наших толстосумов генералы Алексеев и Корнилов, пытавшиеся спасти погибавшую Россию... У Морозовых и Парамоновых находились груды золота только для поддержки собиравшихся разрушить Россию социалистов...

Мир не знает ни единой политической или экономической доктрины, которая укладывалась бы в формулу, подобную, скажем, формуле алгебраической, ну, хоть тому же "биному Ньютона", а в то же время являлась бы исчерпывающей по содержанию. Если профессиональным словоблудам и нравится бросать в толпу "формулы" такого характера, - например "собственность - есть воровство" - то, ведь, это же - шарлатанство! Эта хлесткая фраза, годящаяся быть только оболочкой. А внутри - торричеллева пустота, икаждому предоставляется заполнить пустую оболочку таким содержанием, какое ему нравится.

Восемь лет назад, изобретательный мозг Бенито Муссолини нашел сразу понравившийся ему ядреный, крепкий желудь. Сей желудь был тогда же окрещен "фашизмом" и посажен в землю в присутствии восьмидесяти свидетелей, игравших роль "крестных отцов" фашизма. В очень короткий срок, из ядреного желудя вырос молодой кудрявый дубок. Люди подходили к нему, и говорили, что "это фашизм". В 1922 году из дубка вырос препорядочный и достаточно ветвистый дуб, оказавшийся способным блестяще выдержать бурю фашистской революции. И тогда люди говорили: вот, "это, и есть фашизм, весь фашизм". С тех пор, - со дня фашистской революции 1922 года, прошло пять долгих лет, и фашистский дуб гигантски разросся, и, естественно, значительно изменил свои внешние очертания, да и внутреннюю структуру. Мы глядим на этот гигантский дуб, и говорим: "вот, это-то и есть настоящий фашизм!".

Добавьте к этому, что итальянский фашизм пошел совершенно естественным путем преследования исключительно итальянских же национальных целей и задач, и так сплелся и слился с элементами национализма, что постороннему наблюдателю трудно, а в иных случаях и прямо невозможно разобраться, где тут национализм выступает под видом фашизма, и где фашизм кутается в тогу национализма.

Затем, если мы даже условимся говорить об основных элементах фашистской доктрины, то и тут сейчас же приходится проводить известные грани, ибо есть элемент чисто экономический, а рядом с ним - элемент политический. А между ними втискиваются и другие элементы, хотя и родственные политическому, но имеющие, все же, известное автономное существование. В основу фашизма положено категорическое признание принципа частной собственности, как фактора, без которого современному человечеству грозит катастрофический регресс. Вторым автономным элементом является принцип национальный. Там, где бездушные доктринеры не только отрицают этот принцип, но и получают возможность воздвигать гонения на исповедующих его, опять-таки, получается не прогресс, а жесточайший регресс. Из этих двух основных элементов рождаются прочие. Например, из принципа частной собственности логически рождается принцип "мирного и честного сотрудничества классов", - полная антитеза ужасному по своим последствиям учению социалистов о "классовой борьбе".

Из принципа национальности рождается принцип признания преемственности связи культуры, признание величайшей ценности патриотизм, который тоже является фактором общечеловеческого прогресса, ибо разумная любовь к своей родине служит могучим и неиссякающим источником творчества, а плодами творчества индивидуума пользуется в конечном счете все человечество. Социалисты, строя всю свою деятельность на системе разжигания бестиальных, зверских, кровожадных инстинктов темных и невежественных низов населения, разжигая так называемую "классовую ненависть" и вменяя своим адептам в священную обязанность принимать участие в пресловутой "классовой борьбе", возвели в принцип свирепый и слепой классовый эгоизм, а торжество этого слепого и дикого эгоизма приводит, как мы знаем, к поистине ужасным результатам, ибо "пролетарский класс", стоящий на очень низкой ступени культурного развития и в своем целом располагающий весьма ограниченной способностью восприятия культурных начал и их развития, начинает эру своего господства с истребления всех носителей высшей культуры, и принимается сослепу истреблять и накопленные предшествующими поколениями великие культурные ценности...

Муссолини не настолько наивен, чтобы проповедывать замену "классового эгоизма" "междуклассовым альтруизмом". Но его тезис таков, - в каждой стране должна существовать крепкая надклассовая власть, долгом которой является недопущение проявления классовой ненависти. Только туполобые фанатики могут верить в возможность полного уничтожения классов, - ибо классовые разделения являются логическим результатом самой Природой производимого процесса селекции. А отсюда проистекает, что долг разумной и заботящейся об всем населении власти - создавать такой порядок, при котором классовые противоречия сводятся к возможному минимуму, а деятельность отдельных классов регулируется в сторону максимального согласования. "Классовая вражда" ведет к тому, что непомерно большая часть развиваемой населением энергии уходит не на общественное творчество, а на "классовые трения", - то есть, тратится совершенно бесполезно".

Если вы дадите себе труд познакомиться с вопросом, как создавалась фашистская партия в Италии, вы увидите любопытную картину: ядро партии образовалось из лично Муссолини известных людей, его единомышленников и соратников, на которых он мог вполне положиться. Они получили поручение заняться вербованием агентов, и потому, совершенно естественно, получили и известные права командования. Навербованные первыми фашистами партизаны образовали первую оболочку основного ядра. За ней, в процессе наращивания, образовалось множество новых "оболочек". При этом процессе принцип выборности и не мог играть роли: сразу создалась партийная иерархия, и создалась и вся система не "выборов", а "выбора" - по усмотрению инициаторов движения. Если хотите, - то тут происходил процесс своеобразной "партизанщины", набора волонтеров "капитанами" или "атаманами". Движение шло не "снизу вверх", а "сверху вниз", и это обеспечивало за первыми соратниками Муссолини, за "первопризывниками" командующую роль, а сама фашистская организация, в которой преобладали экском-баттанты, сделалась подобием регулярной армии со своим главнокомандующим, имеющим собственную "Ставку", с Главным Штабом, с "генералисимуссом" Муссолини, "генералами", полковниками и так далее.

Позволяю себе такую страшную с точки зрения нынешнего антуража Муссолини и нынешних "теоретиков фашизма" ересь, что в первом периоде существования только что зародившейся фашистской партии едва ли было возможно говорить о "теории фашизма" ...и о "фашистской доктрине", как таковых, - и вот почему. Да, конечно: с тех пор, как сам Муссолини "откололся" от социалистов и занял враждебную по отношению к ним позицию, ему конечно, было необходимым противопоставлять какие-то идеи идеям марксистским. Но под рукой уже имелся неисчерпаемый запас таких антисоциалистических идей, и Муссолини оставалось только приспособлять и модернизировать наиболее подходящие из них, применяясь к условиям. Затем, сам будучи учеником социалистической школы, Муссолини не мог не относиться критически к этим старым антисоциалистическим идеям. Знаток социалистической доктрины, он отлично знал все дефекты капиталистического строя, все слабые стороны его, и естественно, выискивал поправки. Позже, уже придя ко власти, Муссолини многократно выступал публично со странно звучащими в устах премьер-министра великой Державы страстными заявлениями. - Не забывайте, синьоры, что я - революционер, что я делаю революцию, что моей основной целью вовсе не является охранение всяческого старья! Я пришел для того, чтобы разрушать отжившее, ненужное, и на его месте воздвигать новое, нужное! Мое строительство - строительство революционное!

Рядом - бесчисленная орда осатанелых анархистов из подонков общества. С другого боку - другая орда так называемых "мильолистов", - деревенских батраков и "хозяйчиков", объединенных в мощный союз отчаянным демагогом клерикальным депутатом Мильони, который под грубо намалеванной маской клерикализма прятал волчьи клыки большевика. И в стороне - гигантское панургово стадо обывательщины, уже уверовавшее в собственную обреченность и думающее о том лишь, как бы хоть несколько отсрочить день своей гибели под мясницком ножом социалистических экспериментаторов.

А разве не было законной власти, разве не было правительственного аппарата, разве не было Закона? - Да, все это было, но пребывало в положении или состоянии, как если бы всего не было. Закон был, но не исполнялся. Власть официально существовала, но бездействовала, потому что она была только "эманацией" Парламента, а сам Парламент совершенно разложился. Аппарат власти существовал, но был в параличе, потому что в параличе была и сама власть. Еще в своей основе здоровое общество держалось пассивно, потому что на пути его активности стояла стена парламентаризма. Общество делегировало парламентскую власть, дало ей мандат на право и обязанности защищать государство, и тем самым связало себе руки. А власть, повторяю, была в маразме...

На выборах решающий голос принадлежит количеству. Народная масса, как показывает практика, относится к своим избирательным правам, обыкновенно, весьма пассивно. На выборы является меньше половины избирателей. Масса избирателей, находящаяся еще на весьма низком культурном уровне, чрезвычайно легко поддастся влиянию демагогических лозунгов. Свои голоса она склонна отдавать не тому, кто обращается к доводам простого здравого смысла и развивает программу действительно полезных действий, соответствующую реальной возможности, а тому кто без зазрения совести морочит невежественную и легковерную толпу обещанием золотых гор и кисельных берегов. Если к этому добавить еще, что так называемые "буржуи" разбиваются на множество грызущихся партий, а социалисты идут сомкнутым строем, и тащат за собой послушным "хвост" из представителей рабочих низов, - не приходится удивляться, что на выборах очень часто одерживают победу именно социалистические кандидаты, хотя самих-то социалистов в населении имеется еще ничтожное количество. Но что же дается завоеванием коммунальных и муниципальных учреждений? О, очень и очень многое! Где социалистам только удается, всеми правдами и неправдами, захватить, скажем, муниципалитет, - там, в прямую зависимость от них становится весь многочисленный служебный персонал, там, конечно, в их распоряжении оказываются общественные суммы, право производить разнообразнейшие, требующие затрат, работы, право контролировать школы, больницы, приюты и так далее И потому, совершенно естественным путем, социалисты получают огромное влияние на огромную политическую массу. А пользоваться этим влиянием они, конечно, не стесняются: из среды муниципальных служащих выбрасываются или выживаются люди, оказавшиеся неугодными социалистам, и замещаются или социалистами же, или "симпатизанами". Подряды и поставки попадают в руки "своих людей", то есть, социалистов. Для производства работ принимаются лишь "организованные". И так далее. Но, помимо простого увеличения своего влияния, социалисты, конечно, извлекают и другие, чисто материальные выгоды. Они, не стесняясь с общественным добром, устанавливают высокие тарифы оплаты труда, особенно рабочим низших категорий, но взимают с них высокий процент в пользу партийной кассы, и таким путем получают значительные средства для своей чисто партийной деятельности. Особое внимание социалистов всегда обращают на себя разные благотворительные учреждения, обладающие огромными, веками накопленными путем пожертвований средствами. Захват таких благотворительных учреждений с их богатствами дал возможность социалистам, предавшимся неудержимому хищничеству, - получить огромные суммы. Как выяснилось только гораздо позже, - социалистами были буквально разграблены десятки и десятки миллионов.

Растерявшаяся, страдающая параличом воли парламентская власть не дерзала бороться с этим разбойничьим движением, ссылаясь на неимение в своем распоряжении достаточных сил полиции или войск. На самом деле - это было, конечно, простой уверткой: если бы только власть решилась начать изгонять расхищавших и уничтожавших чужое добро грабителей, прибегая к энергичным средствам, то есть, атакуя захватчиков как разбойников, какими они по существу были, то, конечно, двух-трех суровых расправ было бы совершенно достаточно для острастки всей массы хищников. Эта масса поняла бы, что с ней шутить не будут, и что ее ждет наказание. Но для того, чтобы приняться уничтожать, хотя бы только находящиеся в непосредственной близости к административным центрам разбойничьи гнезда вооруженной силой, - надо было официально признать, что власть поднимает бросаемую ей революцией перчатку, и намерена бороться не с отдельными нарушителями законности, а со всей революцией, со всей уже увлеченной в революцию ратью "красных". А вот, на это-то правительство, пребывавшее в рабстве у социалистов, и не смело решиться, ибо оно, правительство, было "строго конституционным" и боялось отменить конституционные нормы, хотя бы на короткий срок...

Я уже упоминал однажды о том, что здесь, в Италии, был тогда период, когда распропагандированные социалистами "сознательные" принялись захватывать мастерские, фабрики, заводы и т.п. промышленные предприятия, и, изгоняя хозяев, стали организовывать там пресловутые "Советы Рабочих", - ячейки будущей "Советской власти". И, опять-таки, растерявшаяся слабовольная власть не осмелилась сделать то, что было ее прямым долгом: не применила вооруженную силу, которой располагала, для изгнания насильников и грабителей, расхищавших и уничтожавших чужое добро. И опять нашлась оговорка, то есть, увертка: - Нужны были большие силы, а мы ими не располагали! Джолитти, великий хитрец и лукавец, не постеснялся заявить, отвечая на запрос в Камере Депутатов по этому вопросу следующее: - Чтобы изгонять захвативших фабрики и заводы рабочих надо было бы пустить в ход пушки, то есть, надо было бы стрелять по тем же фабрикам и заводам. Не знаю, понравилось ли бы это самим владельцам фабрик и заводов?! Тут, конечно, опять проделывалась грубейшая передержка: ведь, достаточно было подвергнуть обстрелу какую-нибудь одну мастерскую, чтобы захватчики прониклись сознанием грозящей им опасности... Так или иначе, - но социалистическая затея захвата фабрик и заводов скоро провалилась, ибо выяснилась невозможность поддерживать производство, не захватив одновременно банков, не завладев железными дорогами, не свергнув парламентское правительство, не перетянув на свою сторону армию и флот, не уничтожив аппарата администрации и полиции. Но если захватившие силком фабрики и заводы городские рабочие скоро принялись уходить оттуда, - то не так дело обстояло с захваченными сельскими рабочими и малоземельными крестьянами землями там, вдали от административных центров, - захватчики засели прочно, и продолжали сидеть и после падения министерства Джолитти, уступившего свое место радикалу Факта.

Я вынужден останавливать внимание моего читателя на этих подробностях по особым причинам; ведь когда фашисты перешли на путь организованной борьбы с социалистами, - их меткие удары стали обрушиваться по трем направлениям, указанным выше, то есть, на "Камеры Труда" и родственные им социалистические "Клубы", на захваченные социалистами муниципалитеты и, наконец, на "красные гнезда", то есть, на захваченные поместья. В этом периоде борьбы фашисты применяли следующую тактику: там, где они чувствовали себя сильными, они организовывали своего рода "стратегические пункты", и сформировали "летучие отряды активистов", людей,. Умеющих владеть оружием и не боящихся пускать это оружие в ход. Эти "летучие отряды", быстро передвигаясь на грузовиках, принялись совершать налеты на ставшие очагами революционной заразы "Камеры Труда", подвергая их и родственные им социалистические "Клубы" и "Общества" разгрому. Обстановка "Камер" или "Клубов" безжалостно уничтожалась, засевшие там "организаторы рабочих масс" разгонялись, а если оказывали сопротивление оружием, то получали ответ оружием же. Одновременно другие "летучие отряды" производили "примерные экзекуции" в захваченных социалистами поместьях, норовя при этом расправляться главным образом не с красным быдлом, а с его вожаками, с "организаторами" и с "руководителями" среди них в первую голову - с облеченными парламентской неприкосновенностью депутатами социалистами и мильолистами. В более или менее крупных городских центрах такие операции революционного с другой стороны характера были, конечно, затруднительны, но все же, возможны, хотя и в известных рамках. Здесь такие же "летучие отряды" по большей части захватывали муниципальные и коммунальные учреждения, арестовывали засевших там "красных синдиков" и "консильеров", и угрозами расправы заставляли их подписывать прошения о сложении полномочий. За явной невозможностью замещать выгнанных таким образом синдиков и консильеров путем выбора самим населением новых, правительству ничего не оставалось делать, как назначать "временно", до выяснения дела, собственных, правительственных агентов на должность синдиков и консильеров.

На первых порах все общество пришло в несказанное смущение от применения такой тактики фашистами, а социалисты, как я уже говорил, принялись высмеивать фашистов и грозить расправой с ними.

Из глухих мест провинции начался исход, а потом и паническое бегство всех социалистических вожаков. Они стремились в большие города, и там становились под охрану агентов власти, под охрану той самой конституции, разрушением которой только что занимались.

Боевые выступления фашистов скоро стали производить глубокое впечатление на всю массу населения, и тогда наметился заслуживающий серьезного внимания феномен: как только стало выясняться, что фашисты представляют собой известную и имеющую тенденцию расти, силу, сейчас же завилял во все стороны и потом стал по частям отрываться огромный социалистический "хвост". Люди, покорно тащившиеся на социалистическом буксире, покуда верили, что победа обеспечена за социалистами, и что союз с ними гарантирует полную безнаказанность, - стали открещиваться от солидарности с социалистами, а потом и перебегая понемножку на сторону фашистов. Как ни странно, - это движение проявилось в серьезных размерах и среди самих рабочих, сначала, конечно, только тех, которые не входили в ряды социалистической партии, а лишь шли за социалистами в так называемых "профессиональных союзах". Оказалось, что в самой же рабочей среде было немало людей, резко недовольных засильем социалистов, отказывавшихся верить в возможность насаждения социалистического строя, отчасти патриотически настроенных, но запуганных и "затурканных" социалистами. Затрещали "красные синдикаты". Затрещала и сама социалистическая партия. Утечка "симпатизанов" и "зарегистрированных" скоро приняла очень большие размеры. "Откалыванье" шло и направо, к фашистам, и налево, к коммунистам. Но важным было то, что неимоверно распухшее за 1918- 1920 годы ядро социалистической партии неудержимо таяло, силы раздроблялись, распылялись, убывали.

При министерстве Джолитти, социалисты устами своих парламентских представителей, стали настойчиво требовать от правительства сначала просто только обуздания, а потом и формального уничтожения фашистской партии. Джолитти очень сухо ответил, что, не входя в обсуждение вопроса с юридической точки зрения, не возбуждая вопроса о праве фашистской партии на существование, все же, приходится считаться со следующим обстоятельством: сейчас в партии состоит около 120 тысяч человек, в большинстве умеющих владеть оружием и объединившихся в организацию военного характера. В готовности фашистов отстаивать свои права на существование, хотя бы с оружием в руках - не приходится сомневаться. Кроме того, у фашистов имеются уже миллионы сочувствующих им среди населения, так как они, фашисты, открыто выступают в защиту достояния граждан и порядка. Это означает, что для осуществления попытки обезоруживания и потом роспуска фашистских организаций придется прибегнуть к вооруженной силе, пустить в ход армию. Иначе говоря социалисты требуют от правительства, чтобы оно, в угоду им, врагам, существующего государственного и общественного строя, вступило в обещающую быть кровавой гражданскую войну с фашистами. У правительства на это не хватает сил! А фашистское движение все развивалось и развивалось. В самом Милане, еще недавно бывшем цитаделью социалистической партии, организовался мощный фашистский центр. В рядах социалистов все чаще и чаще начала прорываться паника, порой дававшая почву прямо-таки комическим эпизодам. Когда, в конце первой половины XIX века, прародитель современных большевиков, Фердинанд Лассаль, после одного из удачных выступлений социалистов, вырвавших ряд уступок у растерявшейся власти, говорил, проявляя изумительный цинизм: - Нас, социалистов, было совершенно ничтожное количество. Наши силы, в сравнении с силами наших противников, равнялись почти нулю. Наше дело было, собственно говоря, безнадежным. Но мы, вырядившись в львиные шкуры, принялись так страшно рычать, и при этом так яростно били копытами о пол, вызывая неописуемый грохот, - что наши противники дались в обман. Они поверили, будто мы и впрямь - львы революции, да еще какие?! Они поверили, что мы страшно сильны. И они сдали нам важнейшие позиции. Эта же немудреная, но ловкая тактика оглушения противника зычным ревом и грохотом, ослиных копыт его запугивания скрежетанием, будто бы страшных львиных зубов, угрозы "стихийным гневом пролетарской массы" - она применялась, и с неизменным успехом., социалистами всех стран на протяжении почти семи десятков лет, то есть, до прихода на сцену фашистов.

В истории итальянского фашизма имеется один удивительно красочный эпизод, о котором недавно поведал вождь футуристов Маринэтти. В Милане социалисты решили произвести попытку революции и в случае успеха - организации "Временного Правительства, стоящего под контролем Совета рабочих и солдатских депутатов". По программе, дело должно было начаться грандиозной забастовкой, потом на улицы вываливается под предлогом "мирной демонстрации" вся "пролетарская армия", она сметает слабые кордоны полиции, завладевает муниципалитетом, и прокламирует социалистическую республику. Первая часть этой программы была проведена, как по маслу: произошла по пустому предлогу забастовка, жизнь огромного города начала замирать, мирное население принялось прятаться в разные щели, на улицу вылилось из социальных подвалов несколько десятков тысяч "пролетарских бойцов", "мирная демонстрация" уже направилась в центр, чтобы захватить почту, телеграф, банки, муниципалитет и префектуру.

Но планы социалистов были известны фашистам. Фашисты наскоро собрали в своем главном штабе, то есть, в помещении редакции руководимой Муссолини газеты, триста человек решительно настроенной молодежи, вооружившейся только увесистыми палками. И, вот, когда полицейские кордоны начали уже поддаваться под напором "мирных демонстрантов", фашистская дружина произвела вылазку и врезалась в ряды пролетарской армии. По признаниям самих социалистов, в организованной ими "мирной демонстрации" участвовало не меньше тридцати тысяч человек, и из них по меньшей мере у двенадцати тысяч были револьверы, а у остальных - засапожные ножи, кастеты, кинжалы и другие предметы из арсенала "пролетарского вооружения". Но вся орава дрогнула, столкнувшись с кучкой фашистов, пришла в замешательство, попятилась, расстроила свои ряды, а потом ударилась в паническое бегство, сея по дороге тысячи револьверов,кастетов, ножей и дубин... Попытка революции была сорвана...

Фашисты содрали с плеч социалистической оравы львиную шкуру, и показали населению, что под этой шкурой прятался презренный шакал, кровожадный, наглый со слабыми, а вместе с тем трусливый, как заяц.

Напрасно вы, синьоры, думаете, что в лице социалистов вы имеете дело с настоящими революционерами! Это вовсе не революционеры, люди действия, а маргариновые революционеры, презренные болтуны и демагогические краснобаи! Вы слышите их дикий рев, - и думаете, что это - рычание страшного льва. Но дайте себе труд прислушаться и вы поймете, что это ревет дикий осел и визжит трусливый шакал! Вы думаете, что социалисты страшно сильны. Разуверьтесь! Они сильны только наглостью и напористостью, порождаемыми верой в свою безнаказанность. Социалисты сильны только вашей пассивностью. Вы не решаетесь вступить с ними в борьбу, думая, что за ними несметная масса союзников и сочувствующих. Разуверьтесь! За ними тащится огромный хвост не бойцов, а мародеров и маркитантов, скупщиков награбленного! Вы думаете, что в критический момент социалисты найдут активную поддержку основной массы населения? Разуверьтесь! Эта "основная масса" склоняется в сторону социалистов только до тех пор, пока думает, что победа останется за социалистами. Но стоит социалистам начать терпеть поражения, та же основная масса не только отвернется от социалистов, но и набросится на них! Еще раз и еще раз Муссолини взывал и к обществу, и через его голову, ко власти, приглашая вступить в борьбу с социалистами. Общество откликнулось на этот призыв притоком волонтеров и средств в лагерь фашистов.

Тем временем настроения в стране подвергались влиянию эволюции. Симпатии к фашистам росли, а вместе с тем безудержно росли и силы фашистской партии. В этот именно период руководители фашистской партии наткнулись на подводный камень, грозивший если не потопить, то, по крайней мере, сильно повредить их несшийся по взбаламученному морю, корабль. Этим "подводным камнем" был вопрос об отношении к монархическому строю.

Осенью 1922 года фашисты, произведя генеральный смотр своим силам и подсчет силам противника, установили следующее: В распоряжении Муссолини имеется готовая армия в 300 тысяч человек боевой молодежи, плюс еще тысяч полтораста резервистов. Социалисты же, собственно говоря, разгромлены, и, во всяком случае, не могут оказать мало-мальски серьезного сопротивления фашистам. Парламентское правительство пребывает в состоянии глубокого маразма, но непрочь вступить в союз с социалистами против фашистов, во имя спасения нарушаемой фашистами конституционной законности. Население, взятое в целом, совершенно равнодушно к участи парламентского правительства, а отчасти даже настроено отрицательно по отношению к этой власти, как дискредитировавшей себя позорной слабостью и подчинением социалистам. Во всяком случае, население и не подумает выступать в защиту Парламента

Король внезапно обратился к тому же Муссолини, не как к верховному командующему уже окружившей столицу фашистской армии, а как к лидеру одной из легализированных политических партий, с предложением, вполне согласующимся с парламентскими традициями - организовать новое, парламентское же министерство, и взять на себя роль премьер-министра. Муссолини на это согласился, и взял власть в свои руки. Это было в октябре 1922 года. С этого момента начинается, собственно говоря, уже новая эпоха в итальянском фашистском движении: от творчества чисто партийного фашисты переходят к творчеству государственному.

Таким образом я начал с выявления элементов, из которых сложилось фашистское движение, и с ознакомления читателя, интересующегося фашизмом вообще, с теми "клеточками" из которых вырастала так называемая "фашистская доктрина". Эта "фашистская доктрина" и сейчас продолжает твориться, ибо жизнь не стоит на месте, и каждая тория, приложенная к жизни на практике, оказывается нуждающейся в исправлениях и дополнениях. Сам Муссолини любит повторять, что фашизм является, дескать, антитезой демократизма. Но такое очень уж краткое определение говорит очень мало. Надо, ведь, в первую голову выяснить, а что за штука тот "демократизм", антитезой которого является фашизм? И тут мы к несказанному удивлению увидим, что единого "демократизма" в мире вовсе нет, что в разных странах и в разных условиях под этот общий термин подгоняются весьма отличающиеся одно от другого понятия, что в определениях "демократического" и "антидемократического" идет разноголосица, и что очень часто ярлык демократичности или антидемократичности наклеивается совершенно произвольно по недоразумению или по недомыслию.

Муссолини, как человек чисто практической складки, заботящийся не столько о форме, сколько о внутреннем содержании, о сущности, отлично определил свое отношение к вопросу о нашумевшем в конце 1922 года заявлении: - Мы, фашисты, пойдем с правительством, если оно решится бороться с грозящей погубить страну революцией. Мы, фашисты, будем действовать помимо правительства, если оно в борьбу с революцией не вступит. Мы, фашисты, вступим в борьбу с правительством, если оно пойдет за социалистами.

Придя ко власти, Муссолини несколько раз грозил Камере Депутатов упразднением, но, как мы знаем, - сохранил эту Камеру и до сего дня. Однако, он не задумался форменным образом выгнать из Парламента всех решительно социалистов, чтобы лишить их возможности делать Парламент орудием революции для разрушения государственности. Обратитесь к речам и статьям Муссолини разных периодов, и вы найдете там регулярно повторяющуюся с некоторыми вариантами и применительно к обстоятельствам развиваемую и дополняемую идею: - Парламентская система любого образца, взятая сама по себе, и не плоха, и не хороша. Она может оказаться хорошей или плохой в создаваемых самой жизнью наций и всего человеческого рода условиях. Одна и та же парламентская система, примененная одновременно в разных по истории, по традициям, по этническому составу, по уровню культуры, по привычкам населения в странах, может в одной стране дать чудесные результаты, в другой привести страну на край пропасти. Во всем мире принято считать, что именно тот парламентский строй, который создан работой множества поколений в Англии, является наисовершеннейшим образцом, и что все решительно страны в собственных интересах должны вводить у себя именно такую же точно систему. Но это - грубейшая и непростительная ошибка, и вот почему именно: политический строй, вообще говоря, является не результатом чисто теоретических размышлений и построений, а результатом действия, взаимодействия или противодействия множества факторов. Этот строй должен вырастать из исторической почвы, а не пересаживаться в уже готовом виде откуда-то со стороны. То, что хорошо для Англии XIX или XX века, может оказаться не только бесполезным, но и прямо вредным, скажем, для Мексики. Одного всесовершенного государственного строя не может быть и нет. Каждая нация должна сама вырабатывать наиболее подходящий для нее государственный строй, применительно к имеющимся в ней экономическим и бытовым условиям. Я же лично знаю только одну оценку для любой системы правления: если она полезна, значит, она хороша. Если она бесполезна или вредна, то, значит, в данное время, в данной стране, в данных условиях - эта система плоха. Но это не значит, конечно, что она "вообще плоха": очень может быть, что та же система со временем будет полезной, или что она уже была полезной. Заслуживают особого внимания идеи Муссолини об английской парламентской системе. - Английская система родилась чисто эволюционным путем, медленно развивалась на чисто английской почве, питаясь ее живыми соками и систематически приспособляясь к местным условиям, которые тоже, конечно, менялись, эволюционизируя. К концу XVIII века оказалось созданной, отличающаяся удивительной цельностью и чудесно работавшая, машина. Изумительные успехи Англии, превратившейся в Великобританию и сделавшейся величайшей в мире Империей, загипнотизировали все остальное культурное человечество, которое и поторопилось именно наличием парламентской системы объяснить развитие богатства и могущества Великобритании. Это, конечно, проявление очень уж упрощенного взгляда на творящееся в мире, - но нет, конечно, сомнений в том, что парламентская система весьма способствовала процессу расцвета Англии, хотя отнюдь не исключена возможность и того, что, не будь парламентской системы, английский народ все равно, нашел бы пути и способы для своего развития. Но, вот, мы наблюдаем еще более чудесный расцвет С. А. Соединенных Штатов, которые, начав жизнь в форме простой колонии Англии, потом откололись от нее, и создали собственную государственную систему, очень резко и в самых существенных частях отличающуюся от системы английской. С другой стороны, мы видим ряд стран, которые, с началом XIX века, соблазнились английским примером, и, все-таки, совсем не процветали, чтобы не сказать больше. А знаем и такие страны, которые развались, как только ввели у себя английскую парламентскую систему... Что же это означает? А вот что: - Человечество еще не изобрело, да, вероятно, не скоро и изобретет такую государственную систему, которая одинаково годилась бы в разных странах, во все времена, во всяких условиях. - Абсолюта нет. А то, что иным кажется абсолютом, - на поверку является лишь фетишем. Я же не фетишист...

Парламентская система английского образца создавалась не путем абстрактных размышлений, а применительно к существовавшим в Англии бытовым, экономическим и иным условиям. Построена она на том, что в стране имеются только две мощные политические партии, "тори" и "виги", причем обе они совсем не революционны, и если у них существует разница во взглядах и программах действий, то разница незначительная. Ведь, и по учению Маркса, политический строй является лишь надстройкой на чисто экономической основе, а у консерваторов и либералов или радикалов эта "экономическая основа" совершенно одинакова: и те, и другие признают "священный принцип частной собственности". Спор между ними, в конце-концов, сводится к тому, в каком архитектурном стиле воздвигнуть фасад, и как распределить наличное население внутри здания, не меняя его объема. Сегодня у власти находятся "тори". Завтра приходят их противники "виги". Что же изменяется для всей массы населения. В сущности, ничто! Одно министерство начнет покровительствовать делу разведения картофеля, другое предпочитает дело разведения капусты. Но ни первое, ни второе не вздумают согнать с земли, ее владельца, отнять у торговца его магазин, отобрать у промышленника его завод, и отдать все это батракам, приказчикам или рабочим. Если даже строй монархический заменится строем республиканским, - условия существования и деятельности массы населения не претерпевают существенных изменений, ибо новая власть, сменившая старую, все же не осмелится посягнуть на коренное изменение экономической структуры, на отмену принципа частной собственности.

Они этого совсем не скрывают: настоящая их программа -программа революции, завладение властью насильственным путем, установление "диктатуры пролетариата". Но этим дело не ограничивается: революция политическая социалистам нужна для того, чтобы получить возможность произвести революцию экономическую, то есть, разрушить весь до основания ныне существующий капиталистический строй, и на его месте создать строй социалистический. Уничтожить не "политическую надстройку", не "фасад", не внутреннее распределение помещения, а все ныне существующее здание, вместе с его фундаментом. Творцы и создатели образцовой английской парламентской системы, идеологи и теоретики парламентаризма всех стран просто-напросто не предвидели самой возможности нарождения такого учения, такого течения, такой партии, не могли предусмотреть возможность использования такой партией парламентских институций именно для своей разрушительной работы, и в результате, как мы видим, парламентская система оказалась везде и всюду безоружной перед лицом социалистов.

Если же дать доступ в парламентский организм атомам "эманации" иного экономического строя, в данном случае - социалистического, то, разумеется, должен произойти такой же феномен, какой происходит от внедрения в живой организм совершенно посторонних этому организму элементов, которые будут действовать в нем, вызывая лишь болезненные процессы, воспаление, образование гноя, отравление, и, в конечном счете, смерть. А отравление с течением времени, должно принести с собой и разложение. С итальянской парламентской системой произошло именно такое разложение под влиянием ядов, введенных в ее организм социализмом. То же обстоятельство, что процесс развился так быстро, объясняется следующим образом: итальянский парламентаризм является не родившимся в стране организмом, а растением привозным, чуждым местным условиям, пустившим лишь неглубокие корни, и потому рахитичным в высшей степени.

И, вот, тогда Муссолини выставил следующую теорию: - В принципе, конечно, надо признать законное право существования за оппозицией, но на непременном условии соблюдения ею известной корректности по отношению к государственному режиму. Роль оппозиции, в теории, состоит в том, что она, производя неустанно критику действий правительства, держа правительство под своим придирчивым контролем, помогает тому же правительству избегать тяжких ошибок в деле государственного строительства. Но когда оппозиция переходит эти границы, ее "критика" превращается в систематическое взрывание основ существующего строя, ее "контроль" сводится к систематическим попыткам вызвать пожар и взрыв, ее деятельность вырождается в революционную интригу. И потому власть, сознающая свою огромную ответственность перед страной, не только не имеет право, но и обязана обломать рога оппозиции, обезвредить ее. Между прочим, в своих схватках с парламентской оппозицией Муссолини неоднократно сбивал с ног противников метким и сильным ударом: - Кто, синьоры, выступает в роли такого пламенного, такого страстного защитника парламентской системы, защитника конституционной законности, всех институций? Да, ведь, это же мой старый знакомец, в прошлом социалист, а ныне и вовсе коммунист Талэ-Квалэ? Понимаете, синьоры?! Старшие "товарищи", отцы и наставники этого моего старого знакомого, его вдохновители, русские большевики, те, ничуть не стесняясь, раздавили в лепешку народившийся в России парламентский строй и все демократические институций, и упорно требуют от наших коммунистов, чтобы они проделали то же и здесь. И мой старый знакомый Талэ-Квалэ преусердно работает в этом направлении. Но собираясь взорвать весь строй, чтобы на его развалинах построить советский парадиз, он же яростно набрасывается на нас за наше недостаточно почтительное отношение к парламентаризму, он яростно протестует против делаемых нами нарушений конституционной законности!

Представляю вам самим, синьоры, дать оценку стараниям представителя оппозиции.Это был для них страшный, пожалуй даже просто смертельный удар, куда более страшный, чем разгром "Камер Труда" и "Клубов": с изгнанием из муниципальных и коммунальных учреждений, социалисты потеряли девяносто пять процентов источников дохода для своей партийной кассы, а, значит, и для содержания всяческих партийных органов. Между прочим, как курьез, отмечу следующее: за истощением средств, партия потеряла возможность содержать платных пропагандистов, агитаторов, пресловутых "организаторов рабочих масс" и организаторов забастовок.

И, вот, весь этот красный гнус, оставшись без заработков, поторопился предложить свои драгоценные услуги... тому же Муссолини: - Мы - "спецы". Почему же вам не воспользоваться нашими талантами?! Муссолини - человек практической складки, он отлично знает истинную цену людям и вещам, - и он принял многих из своих бывших противников на работу, но, разумеется, держит их под строжайшим контролем! И посмотрели б какие ярые фашисты из них вышли, и с каким усердие они работают в пользу нового строя!

Но это так, между прочим. А затем - вернемся нашей теме. На третьем году правления Муссолини стал поговаривать о возможности крупной реформы коммунальных и муниципальных учреждений, на четвертом году приступил к этой реформе, а на пятом ее провел. Состояла она в полной отмене выборной системы. Теперь в Италии уже нет выбиравшихся самим населением "синдиков" или "мэров", нет "консильеров" или "советников", "гласных". Иначе говоря - упразднено городское и земское самоуправление. Городское и земское хозяйство отдано в руки назначаемых сами правительством "подаста" и "асессоров", получающих жалованье от центральной власти, находящихся под контролем той же власти, и в своих действиях совершенно независимых от местного населения. Нам, русским, привыкшим смотреть на введение городского и земского самоуправления, как на факт огромного положительного значения, как на гигантский шаг по пути прогресса, нам может показаться очень странной реформа произведенная Муссолини на его родине, в стране, где принципы самоуправления имеют глубокие исторические корни, где соответствующие учреждения имеют иной раз многовековые традиции. Но раньше, чем выносить свой приговор по делу Муссолини, - послушайте, что он говорит, какую именно теорию выставляет... Та легкость, с которой раньше социалистам удавалось завладевать коммунальными и муниципальному учреждениями, обманывая население грубо демагогическими лозунгами, доказывает прежде всего, что обывательская масса еще не доросла до настоящего сознательного отношения к делу. Предоставление населением социалистам возможности безнаказанно расхищать общественное достояние в пользу партийных организаций доказало, что население не в состоянии контролировать надлежащим образом органы самоуправления. И, наконец, то обстоятельство, что социалисты самым циничным образом употребляли свое пребывание в коммунальных и муниципальных учреждениях для осуществления антигосударственных целей, то есть, для проведения революции, не только политической, но и социально- экономической, служит доказательством наличия крупнейшего и опаснейшего дефекта в целой системе. Опять-таки, формы самоуправления вырабатывались тогда, когда социализма еще не было, и никто не мог предусмотреть возможности их разрушительной деятельности в построенных на выборном начале учреждениях. Только опыт доказал погрешности и необходимость принятия мер.

Культ самоуправления - продукт уже отошедшего в область истории прошлого, когда, при крайней примитивной системе экономики, при совершенно ничтожном товарообмене, отдельные общины или коммуны, хотя бы и доразвившиеся до степени городов с значительным населением, жили более или менее автономной экономической жизнью. Если их связь с общегосударственным организмом была сравнительно слаба, - это не представляло такой большой опасности для общих интересов. Но теперь существуют совершенно иные экономические и политические условия. Связь отдельных мелких экономических единиц между собой и с целым сделалась неизмеримо сильнее. Поэтому наглядной стала необходимость поднятия роли государственного центра, влияния центральной власти. Только развитие этого влияния даст возможность улучшить общую постановку дела путем согласования отдельных интересов, концентрации энергии и средств и проведения системы общего плана деятельности. Теоретически, - выборность "синдиков" и "консильеров" гарантирует отдачу дела управления коммунальным или муниципальным хозяйством в руки людей, пользующихся доверием местного населения, компетентных в местных вопросах, и, наконец, подготовленных к практической работе. Практика же показывает совершенно обратное: отдельные партии и группы пользуются выборной системой для проведения на высшие посты коммунальной и муниципальной администрации лиц, заботящихся лишь о партийных же или групповых интересах, людей, сплошь и рядом совершенно лишенных необходимых знаний. По закону, выборные "синдики" и "консильеры" должны все свои усилия употреблять на удовлетворение нужд населения путем разрешения экономических вопросов местной жизни. На практике - чисто практическая сторона отходит в сторону, и главным делом является деятельность, густо окрашенная в политические тона. В теории, борьба партий обеспечивает приход к власти лучших элементов населения, а на практике - это далеко не так. Мы знаем случаи, когда социалисты и их союзники проводили на высшие посты круглых невежд и заведомых хищников. Наконец, партийная борьба с периодическими выборами, с предвыборной агитацией, разжигающей страсти и обостряющей отношения, с беспардонными интригами, - все это слишком дорого обходится населению даже в смысле расходования средств на организацию всей этой выборной ярмарки.

Отсюда и решение: выборность упразднить, а дело поручить агентам центральной власти, создав кадр опытных и образованных техников городского и земского хозяйства. Кстати: во многих маленьких коммунах, раньше имевших собственных синдиков и пр., проведена система объединения, и две, три, а то и больше коммун поставлены под управление одного общего подеста и штата его асессоров. Отмечу еще: как само население и не пошевельнулось и в защиту коммунального и муниципального самоуправления, доказав этим, как оно мало дорожит подобными институциями вообще...

За короткие годы пребывания фашистов у власти, итальянское "газетное кладбище" неимоверно разрослось, и на нем появилось множество совсем свежих "могилок", из которых нашли себе ложе, главным образом, социалистические и анархические органы печати. Что же касается более или менее солидно поставленных и имеющих широкий читательский круг "буржуазных" органов, то "фашистская испанка" их пощадила, но... Но заставила их вылинять до неузнаваемости, или совсем перекраситься. Так, например, "Стампа", "Маттино" и "Корръерэ дэлла сэра", которые воевали с фашистским движением и травили самого Муссолини, теперь поют в унисон со старыми фашистскими или филофашистскими изданиями.

Но, обратившись к социалистам, в частности социалистам Италии, мы видим, что их печать является во всех отношениях чужеядным растением паразитов. Издание социалистических газет всегда приносит только убытки и убытки большие. Добываемых легальным путем партийных средств не хватает на содержание социалистических органов печати. Их существование поддерживается искусственно. Например, "Аванти!" брало деньги весьма темного происхождения от германских социалистов. Мало этого, деньги добывались еще и описанным мною раньше способом вымогательства у населения социалистами, захватившими в свои руки коммунальные и муниципальные учреждения. Затем, именно социалистическая печать и с первых же годов своего существования выработала целую систему ускользания от законной ответственности редакций. Сама печать сделалась определенно, открыто - чисто революционным орудием разрушения государственности, и во дни Мировой Войны только параличом воли парламентского правительства, да покровительством всемогущего масонства можно было объяснить то обстоятельство, что явно изменническая и предательская работа социалистической печати вершится совершенно безнаказанно.

О принципе свободы печати вы мне не говорите, синьоры! Я, ведь, сам был социалистом, и кто-кто, а я-то уж знаю, каково отношение социалистов к этому вопросу! Меня-то не надуешь! Вы, социалисты, в лице большевиков, уничтожили всю буржуазную печать в России, и даже печать меньшевиков! Вы, социалисты, у нас же, в Италии, во время разгула революционного движения, делали все, что только могли, для лишения возможности существования буржуазной печати. Между прочим, науськанные вами типографские рабочие требовали установления форменной цензуры наборщиков над буржуазными органами печати, а ваши вожаки готовились, захватив власть, конфисковать типографии и задушить все газеты, кроме социалистических. Вам все это не удалось, и теперь вы вопите о нарушении нами, фашистами, того самого "священного принципа свободы печати", который сами вы категорически отрицаете!

Страна ждет героев, а рожает дураков...

Между прочим, по новым законам строжайше запрещается иметь так называемых "редакторов- отсидчиков" или держать на постах "ответственных редакторов" лиц, забронированных от какой-либо наказуемости пресловутой "депутатской неприкосновенностью". Одного только введения правил об ответственности за преступления в печати оказалось достаточным, чтобы девять десятых органов печати социалистов и анархистов сошли в могилу. Еще и еще раз, простой и очень уж наглядный опыт блестяще доказал, что социалистическая печать может существовать в том только случае, если она пользуется полной и всесторонней безнаказанностью даже за самые грубейшие нарушения строго-конституционной и архидемократической законности. Социалисты и все, что они создают, - могут существовать и развиваться в том только случае, если им предоставляется право образовывать "государство в государстве".

Чтобы более или менее исчерпать вопрос об отношении Муссолини к другим формально демократическим принципам, - мне необходимо отметить еще уже решенное упразднение суда присяжных заседателей с заменой его судом коронным и судом "шеффенов", и крупную реформу законодательства в смысле значительного повышения наказаний. На протяжении нескольких десятилетий Италия не знала, что такое смертная казнь, даже цареубийцам, даже организаторам отвратительных террористических актов, даже авторам леденящих кровь отвратительных, кошмарных преступлений. Теперь снова введен институт смертной казни за ряд преступлений. И во время ожесточенных дискуссий по этому вопросу неожиданно выплыл следующий факт, заслуживающий самого серьезного внимания прежде всего со стороны нас, русских. - Все итальянское общество упорно, а по временам и яростно добивалось отмены смертной казни в период борьбы за освобождение и объединение страны совсем не по принципиальным и гуманным соображениям, а исключительно в силу того, что тогда институт смертной казни был очень сильным оружием в руках власти, отчасти иностранной, отчасти и национальной, но препятствовавшей объединению, которого добивалась интеллигенция. Что же касается выставлявшихся тогда соображений гуманитарного свойства, принципа недопустимости смертной казни вообще, и так далее, то это делалось исключительно с тактической целью... Не то ли же самое творилось и в России, в которой, на протяжении десятилетий, против смертной казни протестовали, вопя на всех перекрестках, главным образом - социалисты и их союзники, а когда старый строй рухнул, пришедшие ко власти "принципиальные противники смертной казни" принялись расстреливать одураченных, вокруг пальца обведенных россиян десятками, сотнями тысяч, миллионами?! О, "строгая принципиальность"! Итальянский фашизм, этот родоначальник фашизма мирового, выдержав длительную, крайне тяжелую и потребовавшую много жертв борьбу за право на существование, - с конца 1922 года стал быстрым темпом переходить в новую фазу, которую можно назвать фазой конструктивной, и с этого именно момента его высшие вожди, пришедшие ко власти над огромным государством, совершенно естественным образом пошли по пути разрешения вопросов узконациональных. у каждой нации - свои задачи, свои потребности, и каждый должен заботиться о своих интересах. Кому это нужно, - тот пусть берет пример с итальянских фашистов, пусть подражает им, пусть применяет к делу их опыт. Итальянские фашисты непрочь от этому с сочувствием, но не дальше. Ибо в каждой стране, раз победив своих врагов, фашизм естественным образом должен приняться за осуществление национальной программы, за обслуживание узко-национальных интересов данной страны, каковые национальные интересы могут не только не совпадать с интересами Италии, но даже и контрастировать с ними. Ведь, соперничество между отдельными государствами не только не смягчилось в результате мировой войны, но, напротив, приняло во многих отношениях еще более острый характер.

Российский "король террористов" Савинков, который мечтал о развитии борьбы с российскими же большевиками, разлетелся было к Муссолини с предложением союза и получил от "Дуче" самый решительный и по форме, очень резкий отказ, который означал принятие следующей формулы: - Мы, итальянские фашисты, у себя дома раздавили социалистов, так что теперь нам совершенно достаточно сил нашей полиции для предотвращения какой-либо опасности с этой стороны. Что же касается засевших в Москве большевиков, то у нас не только нет ни малейшей охоты вступить с ними в борьбу, но даже, напротив, мы весьма непрочь поддерживать, до поры до времени, их господство над Россией!

Поэтому и гитлер и черчиль терпели сталина, что они видели - пока большевики у власти, россия не будеь сильной своим народом и армией.

Социализм уподобляется пушечному пороху, главное назначение которого - служить для обстрела врага и для взрывов. Если же тот же порох и применяется, скажем, для целей пиротехники или для взрыва скал при дорожных работах, то это является применением второстепенным. Сама натура социализма такова, что о "мирном сожитии и сотрудничестве" могут говорить только невежды или профессиональные обманщики. Как только появляются где-нибудь социалисты, - они сейчас же вступают в борьбу, в форменную войну "на уничтожение" и "на истребление" с обществом, с государственностью. Обезоружить социалистов путем уступок им - нет возможности: каждую уступку им сделанную, они рассматривают, как свое завоевание, поощряемое к проявлению еще большей энергии, большей и более воинственной активности. Одним из догматов социалистического вероучения является признание, что "цель оправдывает все средства". "Цель" - это диктатура социалистов над массой населения, чтобы создать социалистический строй. И во имя этой цели дозволено решительно все, вплоть до истребления хотя бы и миллионов людей, разорения целой страны. Социалисты являются смертельными врагами всех так называемых "демократических начал", начиная со свободы совести, свободы слова, собраний, союзов, всеобщего избирательного права, равноправия и так далее. Социалисты - смертельные враги конституционно-парламентского строя, как всякого решительно строя, который не обеспечивает социалистической диктатуры. Но в странах, где еще нет парламентского строя и "свобод", такой порядок обеспечивает за ними возможность почти беспрепятственно вести работу по разрушению существующей государственности. Как только в данной стране появляются социалисты, между ними и существующим строем начинается своего рода поединок на смерть. Применяя образное: сравнение, можно нарисовать, такую картину этого странного "поединка": с одной стороны - общество, с другой - социалист. Общество, неожиданно для себя, подвергается нападению социалиста, и только получив несколько ран, начинает догадываться, что это вовсе не случайно. Тогда оно начинает читать социалисту более или менее красноречивые наставления, протестуя против "безмотивности" нападения, заявляет, что поступать так очень нехорошо, говорит о своем миролюбии, о принципах гуманности, запрещающих подобные деяния, о нравственности, и так далее. Социалист, не моргнув глазом, выслушивает все эти нравоучения, и продолжает нападать, норовя нанести обществу смертельную рану. Получив ряд новых ран, общество спохватывается, и начинает обороняться, но самым тщательным образом избегает переходить в нападение, ибо, по им же, обществом, созданным законам, - нападение является тяжким преступлением В распоряжении общества имеется щит - "законность". В распоряжении социалиста - оружие. Когда социалист наносит удар, скажем, в бок, - общество прикрывает бок щитом законности, и обнажает грудь и живот. Социалист наносит удар в живот, и щит законности передвигается для прикрытия живота. Но отвечать на удары ударами же общество не решается: ведь, это же означало бы вступление в гражданскую войну, а гражданская война запрещается законами!

Как-то мне пришлось беседовать о фашизме и Муссолини с одним видным итальянским социалистом, раньше бывшим другом и соратником Муссолини, а ныне его смертельным врагом. И, вот, этот ненавистник Муссолини сказал мне: - Сам по себе, фашизм - это чистейший вздор. Это вовсе не "система", а пестрая коллекция из произвольно нахватанных осколков разных систем, связанных гнилыми веревками и готовых рассыпаться. И что же тут действительно нового и оригинального? Ровным счетом -ничего! Частная собственность? Старо, как мир! Семья? Старо, старо! Национализм? Старо! Иерархия чуть ли не "милостью Божию"? И это бесконечно старо! Сотрудничество классов? Совсем одряхлевшая кисло-сладкая буржуазная теория, окончательно разоблаченная Марксом! Говорю же вам, что тут ровным счетом ничего нового и оригинального нет! - А в социализме? - осведомился я в тон моему собеседнику, - То есть, как это? - возмутился он. - Вы ставите фашизм на одну доску с социализмом?! - А почему нет, раз вы ставите такой вопрос?! Что есть действительно нового и оригинального в социализме? Отрицание принципа частной собственности? Старо, очень уж старо! Было у первобытного человека троглодита! Отрицание семьи? Было у того же троглодита! Борьба классов? Было у греков, было у римлян... Отрицание принципа национальности? Было у древних христиан, было у магометан, было у буддистов... Даже пресловутая "диктатура сознательного пролетариата в переходном времени", и ее не вы, социалисты-марксисты, выдумали: ее тысячу лет назад выдумал персидский "маг" и шарлатан Маздак. Потом ее вторично выдумал китайский мандарин Ванге... Даже "советы" не вами, марксистами, выдуманы: подобие их существовало в организациях рыцарских орденов... Мой социалист чуть не задохнулся от ярости, но не нашел, что возразить, а потом опять набросился на фашизм: - Все равно, даже если так! Во всяком случае, наша доктрина есть нечто цельное, а фашистская доктрина есть только амальгама из отживших идей уже пройденных человечеством этапов! И если бы не влияние самого Муссолини, - то из фашизма так ничего и не вышло бы! А все влияние Муссолини объясняется тем, что он прошел социалистическую школу, проклятый ренегат социализма! Он знает все наши уязвимые места, и коварно пользуется этим знанием для нанесения сокрушительных ударов в спину! Но когда-нибудь он сойдет со сцены, его уберут, или он сам умрет, и тогда фашизм лопнет, как мыльный пузырь! - Утешайтесь сей надеждой! - засмеялся я. - А я на вашем месте подумал бы, что, ведь, теперь есть своего рода "школа Муссолини",что в этой школе учатся десятки, может быть, сотни тысяч боевой молодежи, и что "фашистская теория" разрабатывается в своих отдельных частях и помимо Муссолини. А, главное, не десятки, а сотни тысяч, может быть, многие миллионы людей поняли одну простую истину, раскрытую обществу Муссолини, бывшим социалистом: чтобы успешно бороться с вами, социалистами, надо применять те же, вами, социалистами, изобретенные и выработанные методы борьбы, и прежде всего - во главу угла поставить ваш же, социалистический принцип, по которому за деяния одного социалиста, если только эти деяния вытекают из партийной программы и согласуются с общепартийной тактикой, отвечает вся партия, а в партии ее вожаки. Затем: так как социалисты из систематического террора сделали главное свое оружие - то такой же, и сугубый террор - должен быть применяем против них, по принципу - два ока за одно око, и вся челюсть за один зуб. - Позвольте! - Нет, уж позвольте договорить мне, синьор мой! Вы, социалисты, сами противопоставили себя всему человечеству. Но этим вы дали полное право этому "всему человечеству" смотреть на вас, как на порвавших с обществом, и потому потерявших все права гражданства, даваемые обществом своим сочленам. Раз вы не признаете законов общества, то общество имеет полное право считать вас стоящими вне закона, и соответственно с этим поступать с вами... - Но, ведь, это же возврат к варварству?! - вознегодовал мой социалист. - Возврат к варварству! - согласился я. - Но по чьему же, позвольте узнать, почину? В результате чьих именно действий? Согласно с чьей программой?

Мы не правые, мы не левые: мы - фашисты. Мы, фашисты, не отвергаем старого из-за того только, что это - старое. Мы в старом отвергаем только то, что является уже отжившим. Но мы не отворачиваемся и от нового ради только того, что это - новое: мы испытываем его, изучаем, и если оно оказывается могущим быть полезным, - мы берем его. Мы, фашисты, сознаем и признаем, что в мире нет всесовершенных, абсолютных и неизменных, форм общественности и государственности, ибо в мире идет беспрерывный процесс эволюции, изменяющий постоянно условия. Но именно поэтому-то мы, фашисты, и не преклоняемся перед разными фетишами, и отказываемся признавать незыблемыми догмами разные теории, претендующие на монопольное господство в мире идей. Мы, фашисты, не довольствуемся проторенными уже дорогами, но стараемся проложить новые, нами созидаемые дороги. Мы, фашисты, радикально отличаемся от социалистов вот чем: социалисты воображают, что настоящая история человечества началась только с выхода на сцену Карла Маркса и Лассаля с их "научным социализмом", мы же, фашисты, твердо помним, что человеческая культура существовала и до рождения Маркса, и что прожившее в творческой деятельности человечество прошлых тысячелетий успело открыть многие близкие к абсолюту и великие по своему значению истины. И мы, фашисты, боремся за защиту созданных человечеством и губимых социалистами великих ценностей. Так, например, мы, фашисты, признаем, что религия вовсе не есть "опиум для души", а, прежде всего, могучий и незаменимый фактор прогресса. Мы, фашисты, знаем твердо, что и "Нация" - тоже великий фактор прогресса, и мы защищаем "Нацию" против безумной попытки заменить национальный строй интернациональным. Мы видим прогрессивную, а не регрессивную силу в семье, и защищаем семью. Мы признаем абсолютную невозможность полного уничтожения всех классов, ибо "классы" являются совершенно естественным и потому законным продуктом селекции. Уничтожьте все классы в угоду какому-нибудь одному, и этот единый класс немедленно подвергнется процессу дифференциации и станет расслаиваться на такие же классы, только с значительно большим процентов дефектов. Признавая права "Нации", мы логически признаем огромное значение и за патриотизмом, и видим в нем не отрицательную а в высшей степени положительную силу, необходимую для прогресса. Вместо "классовой борьбы" - мы признаем и проповедуем "общеклассовую солидарность", в которой соревнование классов играет положительную роль. Мы знаем, что "неограниченная свобода" означает на деле "общее рабство" и господство злой черни. Но, в то же время, мы знаем, что права индивидуума должны быть ограничены в пользу Государства, а долг Государства не допускать порабощения одних другими. Мы знаем, что в настоящей стадии своего развития человечество абсолютно не может упразднить частную собственность, но мы не настолько наивны, чтобы признавать неограниченные права частной собственности. Всему есть мера, для всего есть предел. Мы знаем, что учение социалистов о "пролетарской культуре", о "пролетарской науке", "пролетарском искусстве" и пр., есть наглый обман, ибо в мире есть только "человеческая культура", "человеческое искусство", "человеческое творчество". Мы, фашисты, знаем, что современное человечество есть дитя прошлого и мать грядущего, только звено между прошлым и грядущим, и учитываем все значение связи и с прошлым, и с грядущим. Социалисты делают свою ставку на грубую силу темной, невежественной и буйной массы, и в частности на силу черни. А поэтому им приходится поневоле делать ставку на невежество, на подлость, на зверство. Мы, фашисты, веруем в то, что качество является более мощной силой, чем количество, мы знаем, что чернь способна на разрушение и что она неспособна к творчеству, а потому мы делаем ставку против господства черни. Наша ставка - на знание, на способности, на талант, на любовь к Родине, на готовность самопожертвования для Родины и достоянием и жизнью.

кровожадных тигров и от шакалов и гиен, напяливающих на себя львиные шкуры. И наша главная ставка - тоже на силу. На силу Человеческого Ума. Такова наша фашистская доктрина... Рим, сентябрь 1927 года.

В Берлине во время революции в конце 1918 года активное участие евреев в немецкой политике (под руководством немецкого еврея Карла Либкнехта и бывшей варшавской гимназистки, родом из Замостья -- Розы Люксембург) вызвало появление плакатов такого содержания: "О бедный, обманутый немецкий народ!... В Германии на 200 немцев приходится три еврея. Но в сегодняшнем Правительстве -- на 100 человек -- 80 евреев".

(По данным журнала "Дер Шпигель", N 48, 1969 г.)

Полный захват власти тогда не удался и была создана "Веймарская Республика", влияние евреев в которой было весьма сильно и такие известные евреи, как Ратенау или Варбург занимали министерские посты и в международных отношениях выступали, как "немцы", точнее, как представители немецкого, чуждого им, народа. Во времена "Веймарской Республики" Германия была заполнена и переполнена так называемыми "восточными евреями", к неудовольствию коренного населения -- немцев, переживавших тогда тяжелый экономический кризис и страдавших от безработицы.

Инфляция и катастрофическое падение немецкой марки, разоряя коренное население, были использованы евреями, как местными, так и "восточными" для разных спекуляций и скупки за бесценок недвижимого имущества.

Кроме того, к концу "Веймарской Республики" (1932 г.) почти вся периодическая печать и больше чем девяносто процентов врачей и адвокатов в Берлине и других крупных городах Германии оказались в руках евреев, что не осталось незамеченным коренным населением и порождало антиеврейские настроения среди немцев. Вряд ли можно сомневаться, что именно это явление и было причиной появления и быстрого роста национал-социализма.

В Баварии 13 апреля 1919 года была провозглашена советская власть и "диктатура пролетариата". Вся полнота власти перешла к четырехчленному Центральному Комитету Совета Рабочих и Советских Депутатов. Возглавил его некий еврей -- уроженец России, Евгений Ниссен, принявши псевдоним "Левине". Остальные три члена Ц. К. были тоже евреи: Толлер, Эйснер, Ландауэр. По свидетельству мемуаристов в "Баварской социалистической Советской Республике" не меньше 90% всех ответственных и руководящих постов занимали евреи, осуществлявшие "красный террор" против "буржуазных элементов". Советская Бавария" просуществовала не долго. В мае того же года она была ликвидирована по приказанию общегерманского военного министра, унтер-офицера и социал-демократа Носке.

Ее вожди были или перебиты, или арестованы, или бежали.

В Венгрии, в том же 1919 году, вся власть была захвачена коммунистами, возглавленными евреем Бэла Куном и, "в порядке красного террора", перебито не мало противников советской власти. Венгерский еврей Оскар Ясси, бывший министр в революционном правительстве графа Карольи (уступившего без сопротивления власть Бэла Куну), в своих воспоминаниях в начале 20-х годов писал: "число евреев-руководителей большевистского движения в Венгрии доходило до 95%"... Как известно, "Советская Венгрия" была ликвидирована частями регулярной армии Франции и Румынии, а Бэла Кун с сотрудниками бежал в СССР, где, в Крыму, произвел кровавую ликвидацию, не успевших эвакуироваться офицеров армии Врангеля, а также беженцев. Не мало бывших сотрудников Бэла Куна впоследствии, после окончания

мировой войны вернулись в Венгрию и составили аппарат власти, почти исключительно из евреев.

Евреи с момента выхода из гетто и приобщения к культурной жизни стран и народов своего рассеяния заняли позицию отрицательную ко всем проявлениям патриотизма и национализма коренного населения. -- Они отдавали себе отчет в том, что при наличии крепких и сильных патриотических настроений коренного населения, обычно связанных с той или иной религией, их возможность играть руководящую роль в жизни государства уменьшается. Отсюда -- пропаганда отделения церкви от государства и дискредитация нормальных и естественных чувств патриотизма у народа -- создателя государства. Когда же начал усиливаться немецкий национализм -- евреи были первые, которые обратили на это внимание и приложили все усилия для его уничтожения, мобилизовавши для этого все мировое общественное мнение, в особенности мировую печать.

Социализация или десоциализация массы? Ирак дал свой ответ.

Лучше еврея Фимы Шифрина нас не рассмешит чистокровный русский..

Тебя тянет к такой жизни, потому что это называется две в одной. Так и в профессиях, занятиях, друзьях, жилье.

Есть те, кто наслаждает желудок, есть те, кто наслаждает тело, ум. Желудок растягивается, можно барана вместить и вечно ходить голодным.

Понятие безопасности питания, меньше сахара, соли, сала.

Кулинария - искусство смешивать продукты и специи. Петрушка съедает жировые клетки и дает необходимые микроэлементы, то же сельдерей, лук, чеснок, кроп. Все свежим и горстями. Нет вредных продуктов, они есть только в воображении, подумал - и навредил. Все полезно, что в рот полезло.

- Знаешь, что такое сигарета? - ? Ядовитая палочка с

гоньком на одном конце и самоубийцей на другом.

Что ты вырезаешь из газеты? - Заметку о мужчине, который потребовал развода из-за того, что женароется в его карманах.

- И что ты с этим сделаешь? - Положу в карман.

Можно ли жениться в пятьдесят с небольшим? Можно, но лучше в двадцать и с большим.

Чем лекарство отличается от пива? Лекарство сначала выписывают, потом выпивают, а пиво - наоборот.

Что такое диета? Это - умирание от голода с целью пожить немного дольше.

Может ли женщина прожить на суточные? Да, если у нее не будет месячных.

Почему армянам всегда везет? Потому, что фортуна боится повернуться к ним задом

Что такое сарделька? Это сосиска в возбужденном состоянии.

Гольдберг умер в кафе от апоплексии. Его знакомый берется известить об этом вдову возможно тактичнее. Приходит он к госпоже Гольдберг: - Добрый день! Я только что из кафе.- Муж, небось, тоже там? - Там.- Небось, в карты дуется? - Совершенно верно. - Небось, снова проигрывает? - Совершенно верно, проигрывает.

-Чтоб его кондрашка хватила! - Уже хватила

Сара, вчера мне хотели дать по морде! - Откуда ты знаешь? - Да потому, что дали. - Что ж ты говоришь, что хотели? - Так если б не хотели, разве дали бы?

Zadarom .

Что самое интересное, бедное племя африканских кочевников массаи подарило американцам 14 коров после теракта 11 сентября. Хотя живут так, как жили 300 лет назад и американцы не спешат им помогать.

Если от 1815-го до 1917-го года, еврейское население России возросло с 800 тысяч до 6-ти миллионов, за полвека советского владычества, по приведенным самим же А. Диким цифрам, от него остались только два миллиона. Да и то лишь в том случае, если советская статистика этой цифры не преувеличила, что она обычно весьма охотно делает. Значит, октябрьская революция сократила численный состав еврейского населения России на 2/3. Эта пропорция на много превышает потери всех других народов СССР, за исключением некоторых кавказских народностей и крымских татар, которые были почти поголовно уничтожены. Неужели, рядом с этим, кратковременные успехи некоторых большевицких комиссаров, оправдывают отожествление евреев с "правящим классом" СССР?

Это не только чудовищная клевета, но и явная нелепость.

Не допуская к себе "во внутрь" его представителей и ревниво оберегая свою расово-племенную чистоту и особенности своего, еврейского быта. Вроде временных жильцов в доме или большой квартире, которые к себе, в комнату или квартиру никого не пускают, а сами считают себя вправе не только ходить по всему дому или квартире, но и вмешиваться во внутренние распорядки, быт и нравы (культуру) тех, в чьем доме они живут. Что подобное "сожительство" обычно кончается плохо - об этом говорить не нужно. Плохо кончилось и это сожительство еврейско-русское. Русский народ, или коренное население, начал предъявлять свои хозяйские права и стремление их осуществить в полной мере. Без указок и руководства своих квартирантов. Явление, полагаю, естественное и оправданное, против которого серьезных возражений быть не может, особенно если принять во внимание различные взгляды на мировые события и внешнюю политику хозяев и квартирантов, особенно отчетливо выразившиеся после создания государства Израиль.

считая себя племенем "избранным", как бы расширенной семьей - все евреи -- родственники - члены одной семьи... А вот почему все члены этой одной семьи не стремятся жить все вместе, а, на протяжении всей своей истории, предпочитали жить группками разной численности среди других, им чуждых, племен и народов - это для меня не совсем ясно, и я бы был признателен г. Райсу, если бы он мне это объяснил. Ведь на протяжении веков для еврейского племени было не мало возможностей создать свое собственное государство, или хотя бы отдельные, чисто еврейские города, области, села. Например, при заселении Северной Америки. Однако, ни одного не только города, но даже небольшого чисто еврейского посёлка во всех Соединенных Штатах Америки нет. Почему и по какой причине? Кто им запрещал или не допускал? - Вопрос, несомненно, интересный и требующий расследования и объяснения

Джордано Бруно (Итальянский ученый и философ. 1548-1600) "Евреи являются зачумленной, прокаженной и опасной расой, которая заслуживает искоренения со дня ее зарождения".

(Взято из произведений Спаццио. 1888 г. том 2, стр. 500).

Папа Климент 8-ой (Глава Кат. Церкви с 1592-1605 г.) "Весь мир страдает от ростовщичес0тва евреев, их монополии и надувательств. Они кинули много несчастных людей в состояние нищеты, особенно крестьян рабочих и бедняков". "Теперь, как и раньше, евреям надо напомнить, что они пользуются правами хозяев в любой стране"."Избранным народом нации являются настоящие жители данной страны и члены другой, иммигрирующей, расы или нации в такой стране должны быть рассматриваемы, как и пользоваться только правами гостей. Правовые и законодательные установления учреждаются гражданами данной страны, но не кучкой иностранцев, которые оказались оснащенными чудовищными дозами лени и бедным словарем, движимые сильными страстями и парой жадных глаз".

Петр Великий (Русский император. 1672-1725 г.). "Я предпочитаю видеть в моей стране магометан и язычников, нежели евреев. Последние являются обманщиками и мошенниками. Они не получат разрешения поселяться я устраивать свои дела. Несмотря на мои распоряжения, они стараются осуществить это подкупом моих чиновников с целью стать равноправными".

Жан Франсуа Вольтер (Французский писатель. 1694-1778 г.). "Евреи являются ничем иным, как презираемым и варварским народом, который на протяжения длительного времени сочетал отвратительное корыстолюбие с ужасным предрассудком и неугасаемой ненавистью к народам, которые их терпят и на которых они обогащаются". "Маленькая еврейская нация смеет показывать непримиримую ненависть к собственности других народов; они пресмыкаются, когда их постигает неудача и высокомерничают при процветании дел".

Бенджамин Франклин (Амер. ученый и государственный деятель. 1706-1790 г.)."Где бы ни было, в стране, где поселяются евреи, независимо от их количества, они понижают ее мораль, коммерческую честность, изолируют себя и не поддаются ассимиляции. Они высмеивают христианскую религию, стараясь ее подорвать, строят государства в государстве и в случае оппозиции к ним, стремятся смертельно задушить страну в финансовом отношении". "Если мы, путем Конституции, не исключим их из Соединенных Штатов, то менее чем через двести лет они ринутся в большом количестве, возьмут верх, проглотят страну и изменят форму нашего правления. Если вы не исключите их, то менее чем через двести лет наши потомки будут работать на полях, содержа их, в то время, как они будут потирать руки в своих конторах. Я предупреждаю вас, джентльмены, если вы не исключите евреев навсегда, то ваши дети будут проклинать вас в ваших могилах. Евреи, джентльмены, являются азиатами, они не могут быть никогда другими".

Фридрих Великий (Король Пруссии. 1712-1786 г.) "Правители не должны выпускать из поля зрения евреев, предотвращать их проникновение в оптовую торговлю, следить за ростом их населения и лишать их возможности где бы то ни было замышлять нечестивые деяния. Ничто так не ущемляет торговцев, как та недозволенная прибыль, которую делают евреи".

Мария-Терезия (Австрийская императрица. 1717-1780). "Впредь ни один еврей, независимо от того, кто он такой, не будет оставаться здесь без моего письменного разрешения. Я не знаю никакой другой злополучной чумы внутри страны, как эта раса, которая разоряет народ хитростью, ростовщичеством, одалживанием денег и занимается делами, отталкивающими честных людей. Следовательно, по возможности, они будут перемещены и изгнаны отсюда.

Елизавета Петровна (Русская императрица. 1709-1761). "Евреи существуют в различных частях России. От этих ненавистников Христа мы не можем ожидать ничего хорошего. В связи с этим обстоятельством, я издаю следующий приказ: все евреи, мужчины и женщины, независимо от их положения и богатства, со всем их имуществом должны немедленно убраться за пределы границы. От этих врагов Христа я не хочу иметь никакой прибыли".

Эдуард Гиббон (Английский историк. 1737-1794 г.). "Евреи показали животную ненависть против Римской Империи, которую они разрушали постоянно неистовыми убийствами и мятежами.

Человечество содрогается при пересказывании этих отвратительных варварств".

Наполеон Бонопарт (Император Франции. 1769-1821 г.). "Евреев нужно рассматривать, как нацию, но не как религиозную группу. Они являются нацией в средине нация. Я бы хотел на определенное время лишить их права выдавать займы под заклад, потому, что слишком унизительно для французского народа быть обязанным этой низкой нации. Собственность целых деревень грабится евреями, они восстановили крепостничество; они являются настоящими стаями воронов. Нищета, вызываемая евреями не исходит от одного индивидуального еврея, но является сущностью всего этого народа. Они, как гусеницы или саранча, которые поедают Францию". "Я решил исправить евреев, но я не хочу их иметь больше чем их есть в моем государстве. Я делаю все, чтобы доказать мое презрение к этой подлейшей нации мира". "Евреи являются нацией способной к самым ужасным преступлениям. Я хотел сделать из них нацию граждан, но они негодны ни к чему кроме торговли подержанным добром. Я был вынужден провозгласить закон против них за их ростовщичество и крестьяне Эльзаса передали мне свои благодарности".

(Из апрельской сессии Сената. 1806 года).

Николай 1. (Русский Император. 1796-1855 г.). "Главной причиной разорения крестьян являются евреи, которые по значимости являются вторыми после землевладельцев; своим уменьем они эксплуатируют несчастное население. Они являются здесь всем: торговцами, подрядчиками, содержателями кабаков, мельниками, поставщиками, ремесленниками и т. д. Они настолько хитры в обманывании людей, что предоставляют деньги наперед за непосеянные хлеба и удешевляют цены на урожай перед тем, как поля еще не убраны. Они обыкновенные пьявки, которые высасывают все и полностью истощают области".

Гельмут фон Мольтке (Немецкий генерал и стратег. 1800-1891 г.). "Евреи образуют свое общество и, подчиняясь собственным законам, умеют обходить законы страны, их приютившей". "При расследовании краж, редко еврей не бывает замешан или как сообщник, или как укрыватель краденого". "Для накопления богатства для них все средства хороши. В войне 1812 года евреи были шпионами у обеих сторон, предавая при этом каждую из них".

Франц Лист (Венгерский композитор. 1811-1886 г.). "В час опасности для страны, еврей, открывая или закрывая свою мошну, способен или ее поддержать или содействовать ее поражению." "Настанет момент, когда все христианские нации, среди которых живут евреи, поставят вопрос, терпеть ли их дальше или депортировать. И этот вопрос по своему значению так же важен, как вопрос о том, хотим ли мы жизнь или смерть, здоровье или болезнь, социальный покой или постоянное волнение".

Кн. Мобучум Окума (японский ученый. Род. 1871 г.). "Евреи во всем мире разрушают патриотизм и здоровые основы государства".

Эрнст Ренан (французский ориенталист и историк. 1823-1892 г.). "В восточной Европе еврей подобен раку, медленно въедающемуся в самое тело другой нации. Эксплуатация других людей -- это его цель. Эгоизм и отсутствие личного мужества -- его главная характеристика; самопожертвование и патриотизм, вместе взятые, совершенно чужды ему".

Джан Ф. Хайлан (Бывший мэр г. Нью Йорка. Род. в 1868 г.). В своей речи 26 марта 1922 года он сказал: "Настоящая угроза нашему государству в невидимом правительстве, которое, подобно гигантскому спруту, простирает свои щупальца над нашим городом, штатом и нацией. Во главе этого спрута стоит маленькая группа банкирских домов, которая обычно называется как "интернациональные банкиры". Эта небольшая артерия могущественных интернациональных банкиров на самом деле управляет нашим правительством в своих эгоистических целях

Генри Форд (Американский автопромышленник и писатель. 1863-1947 г.). В "Нью Йорк Таймс" 8 марта 1925 г. писал следующее: "Подвергните контролю 50 более богатых еврейских финансистов, которые творят войну для собственных прибылей, -- и войны будут упразднены".

Вильгельм

(Император Германии.). "Сионисты не являются прямой угрозой Турции, но евреи -- это повсеместная чума, от которой мы хотели бы освободиться".

"Интернационал распорядился, чтобы европейская революция началась в России. И начнется... Ибо нет у нас для нее надежного отпора ни в управлении, ни в обществе. Бунт начнется с атеизма и грабежа всех богатств. Начнут низлагать религию, разрушать храмы и превращать их в казармы, в стойла, зальют мир кровью, а потом сами испугаются... Евреи сгубят Россию и станут во главе анархии. Жид и его кагал - это заговор против русских. Предвидится страшная, колоссальная стихийная революция, которая потрясет все царства мира с изменением лика мира сего. Но для этого потребуется сто миллионов голов. Весь мир будет залит реками крови."

(том XI, стр. 63-66).

"Да, новый дух придет, новое общество восторжествует. В этом не может быть никакого сомнения. И этот злой дух близко. Наши дети узрят его... Мир спасется уже после посещения его злым духом, (том

, стр. 381) но лишь на словах: на деле трудно найти что-нибудь раздражительнее и щепетильнее образованного еврея и обидчивее его, как еврея?

Правда, в России и от русских то не осталось ни одного не проплеванного места (словечко Щедрина), а еврею тем "простительнее". Но во всяком случае ожесточение это свидетельствует ярко о том, как сами евреи смотрят на русских. Писал это, действительно, человек образованный и талантливый (не думаю только, чтоб без предрассудков); чего же ждать, после того, от необразованного еврея, которых так много, каких чувств к русскому?

Положим, очень трудно узнать сорокавековую историю такого народа, как евреи; но на первый случай я уже то одно знаю, что наверно нет в целом мире другого народа, который бы столько жаловался на судьбу свою, поминутно, за каждым шагом и словом своим, на свое принижение, на свое страдание, на свое мученичество. Подумаешь, не они царят в Европе, не они управляют там биржами хотя бы только, а стало быть, политикой, внутренними делами, нравственностью государств.

Но все таки не могу вполне поверить крикам евреев, что уж так они забиты, замучены и принижены. На мой взгляд, русский мужик, да и вообще русский простолюдин, несет тягостей чуть ли не больше еврея, подумайте только о том, что когда еврей "терпел в свободном выборе местожительства", тогда двадцать три миллиона "русской трудящейся массы" терпели от крепостного состояния, что уж, конечно, было потяжелее "выбора местожительства". И что же, пожалели их тогда евреи? Не думаю; в Западной окраине России и на Юге вам на это ответят обстоятельно. Нет, они и тогда точно так же кричали и жаловались, что они забиты и мученики, и что когда им дадут больше прав "тогда и спрашивайте с нас исполнения обязанностей к государству и коренному населению". Но вот пришел Освободитель и освободил коренной народ, и что же, кто первый бросился на него, как на жертву, кто воспользовался его пороками преимущественно, кто оплел его вековечным золотым своим промыслом, кто тотчас же заместил, где только мог и поспел, упраздненных помещиков, с тою разницею, что помещики хоть и сильно эксплуатировали людей, но все же старались не разорять своих крестьян, пожалуй, для себя же, чтоб не истощить рабочей силы, а еврею до истощения русской силы дела нет, взял свое и ушел. Я знаю, что евреи прочтя это, тотчас же закричат, что это неправда, что это клевета, что я лгу, что я потому верю всем этим глупостям, что "не знаю сорокавековой истории" этих чистых ангелов, которые несравненно "нравственно чище не только других народностей, но и обоготворяемого мною русского народа" (по словам корреспондента, см. выше ). Но пусть они нравственно чище всех народов в мире", а русского уж, разумеется, а между тем, я только что прочел в мартовской книжке "Вестника Европы" известие о том, что евреи в Америке, в Южных Штатах, уже набросились всей массой на многомиллионную массу освобожденных негров и уже прибрали ее к рукам по-своему, известным и вековечным своим "золотым промыслом", и пользуясь неопытностью и пороками эксплуатируемого племени. Представьте же себе, когда я прочел это, мне тотчас же вспомнилось, что мне еще пять лет тому приходило это самое на ум, именно то, что вот ведь негры от рабовладельцев теперь освобождены, а ведь им не уцелеть, потому что на эту свежую жертвочку как раз набросятся евреи, которых столь много на свете. Подумал я это, и, уверяю вас, несколько раз потом в этот срок мне вспадало на мысль: "да что же там ничего об евреях не слышно, что в газетах не пишут, ведь эти негры евреям клад, неужели пропустят?" И вот дождался, написали в газетах, прочел. А дней десять тому назад прочел в "Новом Времени" (N 371) корреспонденцию из Ковно, прехарактернейшую: "дескать, до того набросились там евреи на местное литовское население, что чуть не сгубили всех водкой, и только ксендзы спасли бедных опившихся, угрожая им муками ада и устраивая между ними общества трезвости". Просвещенный корреспондент, правда, сильно краснеет за свое население, до сих пор верующее в ксендзов и в муки ада, но он сообщает при этом, что поднялись вслед за ксендзами и просвещенные местные экономисты, начали устраивать сельские банки, именно чтобы спасти народ от процентщика-еврея, и сельские рынки, чтобы можно было "бедной трудящейся массе" получать предметы первой потребности по настоящей цене, а не по той, которую назначает еврей. Ну, вот я это все прочел и знаю, что мне в один миг закричат, что все это ничего не доказывает, что это от того, что евреи сами угнетены, сами бедны, и что все это лишь "борьба за существование", что только глупец разобрать этого не может, и не будь евреи так сами бедны, а, напротив, разбогатей они, то мигом показали бы себя с самой гуманной стороны, так что мир бы весь удивили. Но ведь, конечно, все эти негры и литовцы еще беднее евреев, выжимающих из них соки, а ведь те (прочтите-ка корреспонденцию) гнушаются такой торговлей, на которую так падок еврей; во-вторых, не трудно быть гуманным и нравственным, когда самому жирно и весело, а чуть "борьба за существование", так и не подходи ко мне близко. Не совсем уж это, по-моему, такая ангельская черта. А в-третьих, ведь я, конечно, не выставляю эти два известия из "Вестника Европы" и "Нового Времени" за такие уж капитальные и всерешающие факты. Если начать писать историю этого всемирного племени, то можно тотчас же найти сто тысяч таких же и еще крупнейших фактов, так что один или два факта лишних ничего особенного не прибавят, но ведь что при этом любопытно: любопытно то, что чуть лишь вам - в споре ли, или просто в минуту собственного раздумья, - чуть лишь вам понадобится справка о еврее и делах его, - то не ходите в библиотеки для чтения, не ройтесь в старых книгах или в собственных старых отметках, не трудитесь, не ищите, не напрягайтесь, а не сходя с места, не подымаясь даже со стула, протяните лишь руку к какой хотите первой, лежащей подле вас газете, и поищите на второй или на третьей странице: непременно найдете что-нибудь о евреях и непременно то, что вас интересует, непременно самое характернейшее и непременно одно и то же - то есть все одни в те же подвиги! Так ведь это, согласитесь сами, что-нибудь да значит, что-нибудь да указует, что-нибудь открывает же нам, хотя бы вы были круглый невежда в сороковековой истории этого племени. Разумеется, мне ответят, что все обуреваемы ненавистью, а потому все лгут. Конечно, очень может случиться, что все до единого лгут, но в таком случае рождается тотчас другой вопрос: если все до единого лгут и обуреваемы такою ненавистью, то с чего-нибудь да взялась же эта ненависть, ведь что-нибудь значит же эта всеобщая ненависть, "ведь что-нибудь значит же слово все!", -- как восклицал некогда Белинский.

Ниже будет идти речь о толерантности русского народа к евреям, я лично объясняю это раболепствованием перед более умными и богатыми, более хитрыми евреями.

Когда они молились (а евреи молятся с криком, надевая особое платье), то находил этого странным, не мешал им и не смеялся над ними, чего, впрочем именно надо бы было ждать от такого грубого, по вашим понятиям, народа, как русские; напротив, смотря на них, говорили: "это у них такая вера, это они так молятся" и проходили мимо с спокойствием и почти с одобрением. И что же, вот эти-то евреи чуждались во многом русских, не хотели есть с ними, смотрели чуть не свысока (и это где же? - в Остроге!) я вообще выражали гадливость и брезгливость к русскому, к "коренному" народу. То же самое и в солдатских казармах и везде по всей России: наведайтесь, спросите, обижают ли в казармах еврея как еврея, как жида, за веру, за обычай? Нигде не обижают, и так во всем народе. Напротив, уверяю вас, что и в казармах, я везде русский простолюдин слишком видит и понимает (да и не скрывают того сами евреи), что еврей с ним есть не захочет, брезгает им, сторонится и ограждается от него сколько может, и что же, -- вместо того, чтоб обижаться на это, русский простолюдин спокойно и ясно говорит: "это у него вера такая, это он по вере своей не ест и сторонится" (то есть не потому, что зол) и, сознав эту высшую причину, от всей души извиняет еврея.

А между тем, мне иногда входила в голову фантазия: ну что, если б это не евреев было в России три миллиона, а русских; а евреев было бы 80 миллионов -- ну, во что обратились бы у них русские и как бы они их третировали? Дали бы они им сравняться с собою в правах? Дали бы им молиться среди них свободно? Не обратили ли бы прямо в рабов? Хуже того: не содрали ли бы кожу совсем! Не избили ли бы до тла, до окончательного истребления, как делывали они с чужими народностями в старину, в древнюю свою историю? Нет-с, уверяю вас, что в русском народе нет предвзятой ненависти к еврею, а есть, может быть, несимпатия к нему, особенно по местам и даже может быть, очень сильная. О, без этого нельзя, это есть, но происходит это вовсе не от того, что он еврей, не из племенной, не из религиозной какой-нибудь ненависти, а происходит это от иных причин, в которых виноват уже не коренной народ, а сам еврей.

А у меня перед глазами письма евреев, да не из простолюдья, а образованных евреев, и - сколько ненависти в этих письмах к "коренному населению"! А главное, - пишут, да и не примечают этого сами. Видите ли, чтоб существовать сорок веков на земле, то есть во весь почти исторический период человечества, да еще в таком плотном и нерушимом единении; чтоб терять столько раз свою территорию, свою политическую независимость, законы, почти даже веру, - терять и всякий раз опять соединяться, опять возрождаться в прежней идее, хоть и в другом виде, опять создавать себе и законы и почти веру - нет, такой живучий народ, такой необыкновенно сильный и энергический народ, такой беспримерный в мире народ, не мог существовать без

Status

statu

, который он сохранял всегда. и везде во время самых страшных, тысячелетних рассеяний и гонений своих. Говоря про

Status

statu

, я вовсе не обви-нение какое-нибудь хочу возвести. Но в чем, однако, заключается этот

Status

statu

, в чем вековечно-неизменная идея его, и в чем суть этой идеи?

Излагать это было долго, да и невозможно в коротенькой статье, да и невозможно еще и по той даже причине, что не настали еще все времена и сроки, несмотря на протекшие сорок веков, и окончательное слово человечества об этом великом племени еще впереди. Но не вникая в суть и в глубину предмета, можно разобрать хотя некоторые признаки этого

Status

statu

, по крайней мере, хоть наружно. Признаки эти: отчужденность и отчудимость на степени религиозного догмата, неслиянность, вера в то, что существует в мире лишь одна народная личность - еврей, а другие хоть есть, но все равно, надо считать, что как бы их и не существовало. "Выйди из народов и составь свою особь и знай, что с сих пор ты един у Бога, остальных истреби, или в рабов обрати, или эксплуатируй. Верь в победу над всем миром, верь, что все покорится тебе. Строго всем гнушайся и ни с кем в быту своем не сообщайся. И даже когда лишишься земли своей, политической личности своей, даже когда рассеян будешь по лицу всей земли, между всеми народами -- все равно, - верь всему тому, что тебе обещано, раз навсегда, верь тому, что все сбу-дется, а пока живи, гнушайся, единись и эксплуатируй и - ожидай, ожидай"... Вот суть идеи этого

Status

statu

, а затем конечно, есть внутренние, а может быть и таинственные законы, ограждающие эту идею.

Мало того: приписывать

Status

statu

одним лишь гонениям и чувству самосохранения - недостаточно. Да и не хватило бы упорства в самосохранении на сорок веков, надоело бы и сохранять себя такой срок. И сильнейшие цивилизации в мире не достигали и до половины сорока веков и теряли политическую силу и племенной облик. Тут не одно самосохранение стоит главной причиной, а некая идея, движущая и влекущая, нечто такое, мировое и глубокое, о чем, может быть, человечество еще не в силах произнести своего последнего слова как сказал я выше. Что религиозный-то характер тут есть по преиму-ществу - это-то уже несомненно. Что свой Промыслитель, под именем прежнего первоначального Иеговы, с своим идеалом и с своим обетом продолжает вести свой народ к цели твердой - это-то уже ясно. Да и нельзя, повторяю я, даже и представить себе еврея без Бога, мало того, не верю я даже и в образованных евреев безбожников: все они одной сути, и еще Бог знает чего ждет мир от евреев образованных! Еще в детстве моем я читал и слыхал про евреев легенду о том, что они, де, и теперь неуклонно ждут Мессию, все, как самый низший жид, так и самый высший и ученый из них, философ и кабалист-раввин, что они верят все, что Мессия соберет их опять в Иерусалиме и низложит все народы мечом своим к их подножию; что потому-то, де, евреи, по крайней мере в огромном большинстве своем, предпочитают лишь одну профессию, - торг золотом и много что обработку его, и это все будто бы для того, что когда явится Мессия, то чтоб не иметь нового отечества, не быть прикрепленным к земле иноземцев, обладая ею, а иметь все с собою лишь в золоте и драгоценностях, чтоб удобнее их унести, когда

Загорит, заблестит луч денницы:

И кимвал, и тимпан, и цевницы,

И сребро, и добро, и святыню,

Понесем в Старый Дом, в Палестину.

Потому, что боятся нас, евреев, что мы, де, будто бы вреднее всех инородцев. А между тем, чем вреден еврей? Если и есть дурные качества в еврейском народе, то единственно потому, что сам русский народ таковым способствует, по русскому собственному невежеству своему, по необразованности своей, по неспособности своей к самостоятельности, по малому экономическому развитию своему. Русский, де, народ сам требует посредника, руководителя, экономического опекуна в делах, кредитора, сам зовет его, сам отдается ему. Посмотрите, напротив, в Европе: там народы сильные и самостоятельные духом, с сильным национальным развитием, с привычкой давнишней к труду и с уменьем труда, и вот там не боятся дать все права еврею! Слышно ли что нибудь во Франции о вреде от

Status

statu

и тамошних евреев?" Рассуждение, по-видимому, сильное, но однако же прежде всего тут мерещится одна заметка в скобках, а именно: стало быть, еврейству там и хорошо, где народ еще невежествен, или несвободен, или мало развит экономически, - тут-то, стало быть, ему и лафа! И вместо того чтоб, напротив, влиянием своим поднять этот уровень образования, усилить знание, породить экономическую способность в коренном населении, вместо того еврей, где ни поселялся, там еще пуще унижал и развращал народ, там еще больше приникало человечество, еще больше падал уровень образования, еще отвратительнее распространялась безвыходная, бесчеловечная бедность, а с нею и отчаяние. В окраинах наших спросите коренное население: что двигает евреев, и что двигало им столько веков? Получите единогласный ответ: безжалостность; "двигали им столько веков одна лишь к нам безжалостность и одна только жажда напиться нашим потом и кровью". И действительно, вся деятельность евреев в этих наших окраинах заключалась лишь в постановке коренного населения сколь возможно в безвыходную от себя зависимость, пользуясь местными законами. О, тут они всегда находили возможность пользоваться правами и законами. Они всегда умели водить дружбу с теми, от ко-торых зависел народ, и уж не им бы роптать хоть тут-то на малые свои права сравнительно с коренным населением. Довольно они их получали у нас, этих прав, над коренным населением. Что становилось, в десятилетия и столетия, с русским народом там, где поселялись евреи - о том свидетельствует история наших русских окраин. И что же? Укажите на какое-нибудь другое племя из русских инородцев, которое бы, по ужасному влиянию своему, могло бы равняться в этом смысле с евреем? Не найдете такого; в этом смысле еврей сохраняет всю свою оригинальность перед другими русскими инородцами, а причина тому, конечно, этот

Status

statu

его, дух которого дышит именно этой безжалостностью ко всему, что не есть еврей, к этому неуважению ко всякому народу и племени и ко всякому человеческому существу, кто не есть еврей. И что в том за оправдание, что вот на Западе Европы не дали одолеть себя народы, и что, стало быть, русский народ сам виноват? Потому что русский народ в окраинах России оказался слабее европейских народов (и единственно вследствие жестоких вековых политических своих обстоятельств), потому только и задавить его окончательно эксплуатацией, а не помочь ему?

Если же и указывают на Европу, на Францию, например, то вряд ли и там так безвреден был

Status

statu

.. Конечно, христианство и идея его там пали и падают не по вине еврея, а по своей вине, тем не менее нельзя не указать и в Европе на сильное торжество еврейства, заменившего многие прежние идеи своими. О, конечно, человек всегда и во все времена боготворил материализм и наклонен был видеть и понимать свободу лишь в обеспечении себя накопленными изо всех сил и запасенными всеми средствами деньгами. Но никогда эти стремления не возводились так откровенно и так поучительно в высший принцип как в нашем девятнадцатом веке. "Всяк за себя и только за себя и всякое общение между людьми единственно для себя", - вот нравственный принцип большинства теперешних людей, и даже не дурных людей, а, напротив трудящихся, не убивающих, не ворующих. А безжалостность к низшим массам, а падение братства, а эксплуатация богатого бедным, -- о, конечно, все это было и прежде и всегда, но не возводилось же на степень высшей правды и науки, но осуждалось же христианством, а теперь, напротив, возводится в добродетель. Стало быть, не даром же все таки царят там повсеместно евреи на биржах, не даром они движут капиталами, не даром же они властители кредита и не даром, повторяю это, они же властители и всей международной политики, и что будет дальше - известно и самим евреям: близится их царство, полное их царство! Наступает вполне торжество идей, перед которыми никнут чувства человеколюбия, жажда правды, чувства христианские, национальные и даже народной гордости европейских народов. Наступает, напротив материализм, слепая плотоядная жажда личного материального обеспечения, жажда личного накопления денег всеми средствами - вот все, что признано за высшую цель, за разумное, за свободу, вместо христианской идеи спа-сения лишь посредством теснейшего нравственного и братско-го единения людей. Засмеются и скажут, что это там вовсе не от евреев. Конечно, не от одних евреев, но если евреи окончательно восторжествовали и процвели в Европе именно тогда, когда там восторжествовали эти новые начала даже до степени возведения их в нравственный принцип, то нельзя не заключить, что и евреи приложили тут своего влияния. Наши оппоненты указывают, что евреи, напротив, бедны, повсеместно даже бедны, а в России особенно, что только самая верхушка евреев богата, банкиры и цари бирж, а их остальных евреев чуть ли не девять десятых их буквально нищие, мечутся из-за куска хлеба, предлагают куртаж, ищут где бы урвать копейку на хлеб.

Да, это, кажется, правда, но что же это обозначает?

Не значит ли это именно, что в самом труде евреев (то есть огромного большинства их, по крайней мере), в самой эксплуатации их заключается нечто неправильное, ненормальное, нечто неестественное, несущее само в себе свою кару. Еврей предлагает посредничество, торгует чужим трудом. Капитал есть накопленный труд: еврей любит торговать чужим трудом! Но все же это пока ничего не изменяет: зато верхушка евреев воцаряется над человечеством все сильнее и тверже и стремится дать миру свой облик и свою суть.

Евреи все кричат, что есть же и между ними хорошие люди. О Боже! Да разве в этом дело? Да и вовсе мы не о хороших или дур-ных людях теперь говорим. И разве между теми нет тоже хороших людей? Разве покойный парижский Джемс Ротшильд был дурной человек? Мы говорим о целом и об идее его, мы говорим о жидовстве и об идее жидовской, охватывающей весь мир, вместо "неудавшегося" христианства...

Ваше презрение к жидовскому племени, которое "ни о чем кроме себя не думает" и т.д., и т. д., очевидно". - Нет, против этой очевидности я восстану, да и самый факт оспариваю. Напротив, я именно говорю и пишу, что "все, что требует гуманность и справедливость, все, что требует человечность и христианский закон - все это должно быть сделано для евреев". Я написал эти слова выше, но теперь я еще прибавлю к ним, что, несмотря на все сообра-жения, уже мною выставленные, я окончательно стою, одна-ко же, за совершенное расширение прав евреев в формальном законодательстве и, если возможно только, и за полнейшее равенство прав с коренным населением (

., хотя, может быть, в иных случаях, они имеют уже и теперь больше прав, или, лучше сказать, возможности ими пользоваться, чем само коренное население). Конечно, мне приходит тут же на ум, например, такая фантазия: "Ну, что если пошатнется каким-нибудь образом и от чего-нибудь наша сельская община, ограждающая нашего бедного коренника-мужика от стольких зол, - ну, что если тут же, к этому освобожденному мужику, столь неопытному, столь не умеющему сдержать себя от соблазна, и которого именно опекала доселе община, - нахлынет всем кагалом еврей - да, что тут: тут мигом конец его: все имущество его, вся сила его перейдет назавтра же во власть еврея, и наступит такая пора, с которой не только не могла бы сравняться пора крепостничества, но даже татарщина".

И не вижу препятствия в расширении еврейских прав, но утверждаю зато, что препятствия эти -- лежат со стороны евреев несравненно больше, чем со стороны русских, и что если до сих пор не созидается того, чего желалось бы всем сердцем, то русский человек в этом виновен несравненно менее, чем сам еврей. Подобно тому, как я выставлял еврея-простолюдина, который не хотел сообщаться и есть с русскими, а те не только не сердились и не мстили ему за это, а, напротив, разом осмыслили и извинили его, говоря: "это он потому, что у него вера такая" - подобно тому, то есть этому еврею простолюдину, мы и в интеллигентном еврее видим весьма часто такое же безмерное и высокомерное предубеждение против русского. О, они кричат, что они любят русский народ; один так даже писал мне, что он именно скорбит о том, что русский народ не имеет религии и ничего не понимает в своем христианстве. Это уже слишком сильно сказано для еврея, и рождается лишь, вопрос: понимает ли что в христианстве сам-то этот высокообразованный еврей? Но самомнение и высокомерие есть одно из очень тяжелых для нас, русских, свойств еврейского характера. Кто из нас, русский, или еврей, более неспособен понимать друг друга ? Клянусь, я оправдаю скорей русского: у русского, по крайней мере, нет (положительно нет!) религиозной ненависти к еврею. А остальных предубеждений где, у кого больше? Вон евреи кричат, что они были столько веков угнетены и гонимы, угнетены и гонимы и теперь, и что это, по крайней мере, надобно взять в расчет русскому при суждении о еврейском характре. Хорошо, мы и берем в расчет и доказать это можем: в интеллигентном слое русского народа не раз уже раздавались голоса за евреев. Ну, а евреи: брали ли и берут ли они в расчет, жалуясь и обвиняя русских, столько веков угнетений и гонений, которые перенес сам русский народ? Неужто можно утверждать, что русский народ вытерпел меньше бед и зол "в свою историю", чем евреи где бы то ни было? И неужто можно утверждать, что не еврей, весьма часто, соединялся с его гонителями, брал у них на откуп русский народ, и сам обращался в его гонителя? Ведь это все было же, существовало, ведь это история, исторический факт, но мы нигде не слыхали, чтоб еврейский: народ в этом раскаивался, а русский народ он все таки обвиняет за то, что тот мало любит его. Но "буди! буди!". Да будет полное и духовное единение племен и никакой разницы прав! А для этого я прежде всего умоляю моих оппонентов и корреспондентов-евреев быть, напротив, к нам, русским, снисходительнее и справедливее. Если высокомерие их, если всегдашняя "скорбная брезгливость" евреев к русскому племени есть только предубеждение, "исторический нарост", а не кроется в каких-нибудь гораздо более глубоких тайнах его закона и строя, -- то да рассеется все это скорее и да сойдемся мы единым духом, в полном братстве, на взаимную помощь и на великое дело служения земле нашей, государству и отечеству нашему! Да смягчатся взаимные об-винения, да исчезнет всегдашняя экзальтация этих обвинений, мешающая ясному пониманию вещей.

А за русский народ поручиться можно: о, он примет еврея в самое полное братство с собою, несмотря на различие в вере, и с совершенным уважением к историческому факту этого различия, но все таки для братства, для полного братства нужно братство с обеих сторон. Пусть еврей покажет ему и сам хоть сколько-нибудь братского чувства, чтоб ободрить его. Я знаю, что в еврейском народе и теперь можно отделить довольно лиц, ищущих и жаждущих устранения недоумений, людей при том человеколюбивых, и не я буду молчать об этом, скрывая истину. Вот для того-то, чтоб эти полезные и человеколюбивые люди не унывали и не падали духом и чтоб сколько-нибудь ослабить предубеждения их и тем облегчить им начало дела, я и желал бы полного расширения прав еврейского племени, по крайней мере, по возможности, именно насколько сам еврейский народ докажет способность свою принять и воспользоваться правами этими без ущерба коренному населению. Даже бы можно бы-ло уступить вперед, сделать с русской стороны еще больше шагов вперед... Вопрос только в том: много ли удастся сде-лать этим новым, хорошим людям из евреев, и насколько сами они способны к новому и прекрасному делу настоящего братского единения с чуждыми им по вере и по крови людьми ?

Ф. М. Достоевский "Дневник писателя" за 1877 год.

В Заире, недалеко от Киншасы, в одной из деревушек в свое время произошел "государственный переворот". Деревней управлял племенной вождь, царек, на местном наречии именуемый макоко. Как-то раз все мужчины ушли на охоту в джунгли, а он остался дома. Остался и еще один человек - заговорщик. Он вошел в хижину вождя, поколотил его хорошенько, отобрал "царские" регалии и вытолкал из "дворца". Старый макоко был низвержен, новый воцарился. Дотошные западные корреспонденты пронюхали сенсацию и помчались в деревню. Они, потехи ради, взяли интервью у нового самодержца. Спросили: - Почему вы, ваше высочество, свергли прежнего вождя? Самозванец не стал говорить, как в таких случаях делают латиноамериканские генералы, о демократии, интересах народа, коммунистической опасности и т. д. Безо всякой такой демагогии он ответил откровенно и просто: - Мне самому захотелось стать макоко. Те подпустили ехидный вопрос: - А если и вас кто-нибудь отлупит и свергнет? Что тогда? - Попрошу убежища в Америке. Там принимают свергнутых макоко, - не моргнув глазом, ответил он. Оказывается, прохиндей кое-что смыслил в политике. Жил в глуши, в джунглях, а каким-то образом знал, что в Соединенных Штатах Америки дают приют тем, кого ждет наказание дома.

В России что-нибудь двигать тяжело

А ведь в Украине пришло к власти тоже своего рода племя иродово, не евреи, нет, ибо каждый конкретный временный отрезок требует людей наверху определенной расы, сорта, качеств и вопрос спектрально-социального анализа того состава, который сейчас у руля - это вопрос с ответами "куда, как и почему мы идем", в зависимости от банды, захватившей власть или приблизившейся к власти и культивированных для удержания при власти человеческих качеств и ее идеологии.

Индекс человеческого материала, формула его.

Измученная бытом и консервированием компотов матушка и вовсе не обратила на это заявление никакого внимания.

Жалкими и беспомощными стояли дачи в садах, и то в одну, то в другую влезали ничего не боявшиеся воры и уходившие в самоволку солдаты из ближней воинской части

Принялся писать роман не роман, повесть не повесть, а какие-то отрывистые воспоминания.

Они встречались почти каждый день и говорили о том, о чем только могут говорить двое милых мальчиков из интеллигентных семей эпохи развитого социализма, которым кажется, что это они первые открыли истину, будто окружающий мир жесток и несправедлив, полон фальши и любые слова о доброте и любви служат лишь для прикрытия эгоистичной сущности человека.

Старик, тебя преступно рано сделали мужчиной. Саня послушно кивал: мол, да, жизнь прошла, все осталось позади, и теперь в душе у него седина.

На душе становилось гадко, гардеробщик, подавая им дешевенькие куртки и тщетно ожидая получить мелочь, звал сыроежками. -- А ну их к черту, эти кабаки! Как они мне надоели! -- бормотал Голдовский.

Словно невеста, проданная богатому и старому жениху. Зато в зюзю надрался его приятель, рвал на себе рубаху и говорил, какая же он сволочь, обещал, что будет следить за Катькой все два года, не прикоснется к ней сам и других не подпустит, умоляя простить его с той настойчивостью, с какой это имеют обыкновение делать все пьяные. А Тезкин и не держал против него никакого зла, ибо хорошо понимал: ни в чем Лева не виноват, был он только инструментом в чьих-то всевластных руках, спорить с которыми бессмысленно.

Таракан из коридора заполз в Левину комнату и стал медленно, ощупывая усиками перед собой, двигаться к кровати. Лева посмотрел на таракана с бессильной ненавистью, и ему захотелось выскочить на кухню и заорать на них обоих, чтобы они замолчали, что нечего тогда было его рожать, нечего было жениться, мучить себя и других, что нечего им вообще жить, если делать этого они не умеют и его не научили. Ни тот, ни другой-- даром, что говорят, евреи хитрые. Где она, хитрость-то? В папашиной порядочности, когда на беременной дуре женился, а потом оставил ей квартиру и ушел в коммуналку?

Левушка частенько скользил глазами по названиям и очертаниям далеких стран, тропических островов, городов - он мечтал когда-то, что объездит их все, станет великим ученым, политиком, писателем, он не знал точно, кем именно, но что великим - в этом был убежден. А теперь вдруг с болью подумал, что ничего из него не получится, он пожизненно обречен на фабричную

окраину, матерящихся работяг, хамство, грязь...

И от этого сделалось Левушке так жутко, как никогда прежде не было. Он поймал себя на мысли, что отдал бы все, чтобы вырваться из этого проклятого круга, из двора, где его били соседские ребята за то, что он учился в спецшколе, вырваться и никогда более этого не видеть. А потом снова вспомнил Козетту, но не сегодняшнюю в ее дорогом блестящем плаще, а Козетту в ее единственном выходном сером платье с янтарными бусами, вспомнил Тезкина, и ему захотелось, чтобы все повторилось - они опять были бы вместе, он бы читал стихи, Сашка слушал, распахнув глаза от восторга, а Козетта насмешливо щурилась. Но все куда-то кануло - он остался один, растерянный, сбитый с толку и одновременно с тем почувствовавший стыд за эти стихи. И если бы Лева имел обыкновение клясться, он поклялся бы, что никогда в жизни не повторятся ни их идиотские ночные разговоры, ни швейцар, звавший их сыроежками, а иначе ничего он не стоит и не заслуживает, кроме мимолетного брезгливого взгляда.

Больше подачками и угощениями, благо народ тогда был еще не подозрителен и не скуп, а в страдальческом тез-кинском облике было нечто, располагавшее к себе жалостливую хохляцкую и южнорусскую публику.

Он сходился с бродягами, выкинутыми из жизни людьми, слушал их причудливые истории, рассказы странных старух о последних временах и втором пришествии Христа, о том, что антихрист с отметиной дьявола на челе уже родился и живет среди людей и лишь немногие спасутся и избегнут его власти, о том, что перед концом света будут еще страшные беды, пожары, землетрясения, войны и голод, появятся новые болезни как наказание греховному роду человеческому за богоотступничество. И порою закрадывалась мысль: а вдруг в безумстве своем эти женщины правы?

Но кто мог тогда в это поверить?

Дряхлая власть смотрела на все эти забавы сквозь пальцы, и ни ей, ни народу-богоносцу дела не было до того, что где-то есть колючая проволока и не одни только урки за нею сидят, что третий год идет война. От всего этого заботливо оберегал Главлит; женщины были красивы, мужчины предупредительны, все получали примерно равную зарплату, и все определялось степенью личных знакомств. В кинотеатрах шли милые французские и итальянские фильмы, кружилась, как бабочка, интеллигенция вокруг стихов полуопальных поэтов, тусовалась в очередях на Таганку или на Малую Грузинскую, с умным видом отыскивая подтексты в тамошних шедеврах, а после болтала и болтала на своих прокуренных кухоньках, тихонько проклиная воздух несвободы и рабство народа и томно вздыхая о какой-то иной, невнятной, но сладкой жизни.

Так что напрасно призывали к бунту и гражданскому неповиновению отважные диссиденты и злючие западные голоса, напрасно учил жить не по лжи одинокий Солженицын, напрасно грызлись между собою истинные демократы и истинные патриоты, одинаково ненавидящие и ненавистны; власти, когда море тепло, вино изобильно и дешево, женщины веселы и беспечны, протестовать никто не станет. Будет безмятежно нагуливать жирок партийная и прочая элита, отец наш будет встречаться с руководителями братских стран, а его прозорливые подчиненные тихонько мотаться к недругам и договариваться с ними о том, что взаимная брань на воротах не виснет и дальше этой брани дело не пойдет. Мир этот казался настолько незыблемым, что участь Кассандры ждала всякого, кто осмелился бы во всеуслышание заявить, что все почти в одночасье рухнет, начнут с чудных виноградников, а закончится тем, что двое партийных деятелей провинциального масштаба поделят между собой Черноморский флот.

Но это будет еще нескоро...

В такие ночи он долго ворочался без сна, а когда под утро засыпал, то снились ему разорванные и мутные сны - пустынное Бисерово озеро и голые сады, снилось море, но не южное, а северное, и небольшой остров с мачтой. Снился шпиль университета на Ленинских горах и какая-то Богом забытая деревушка, протянувшаяся вдоль узкой и быстрой реки. Снилась лечебница в горах и бескровное лицо отца с выпавшими волосами. Снились знакомые и незнакомые люди. Видения наплывали одно на другое, хаотично друг друга сменяя и взаимопроникая, и Тез-кин смутно догадывался, что в этих снах заключена вся его будущая жизнь и судьба, которой он, хочет или нет, должен следовать, будто кто-то неведомый бросил перед ним клубочек. И когда перелетные птицы потянулись на юг, пролетая над безмятежным полуостровом, он почувствовал, что пристало ему возвращаться - а для чего и что он будет там делать, Тезкин не знал, но это была как будто и не его забота.

Отныне себе он не принадлежал - таковой была его собственная плата за извлечение из тьмы, но это нисколько не огорчило его, а, напротив, успокоило.

Что-то новое появилось в Тезкине, чего действительно, понимал Голдовский, не приобретешь ни за какие деньги, ни у кого не выпросишь и не выиграешь в лотерею, и это обстоятельство рождало в нем неизъяснимую досаду и зависть.

Не услышал, как в кухню вошла хозяйка. - Красиво? - Да, - сказал Тезкин, не оборачиваясь. - Мне Лева что-то говорил, да я забыла, о тебе забавное... -Наверное. - Работа у тебя еще какая-то необычная. Ты, наверное, андеграунд? - Я не знаю такого слова. - Ну, ты что-нибудь пишешь или рисуешь, музыку сочиняешь.

А работаешь так, чтоб милиция не цеплялась. - Нет.

Одно желание теперь им владело - уехать прочь из этого города. И насей раз не в сопредельные ласковые земли, а куда-нибудь далеко, и никогда более не возвращаться в Москву, которую он считал не только свидетельницей, но и главной союзницей всех своих бед.

Но оказалось, что нежность - слишком неистребимая штука, такая же неистребимая, как и ее вечная спутница - тоска.

Ему казалось, что небо заключает в себе некую неимоверную тайну, единственную достойную того, чтобы к ней стремиться, и сообразную человеческой душе, ибо звезды и все небесные светила суть только завеса, отделяющая этот мир от того, куда он не попал по какой-то случайности. Но близость к тому миру уже отравила его разум, и ничем иным заниматься он был не в состоянии. Он снова теперь желал подняться к этой завесе, встать на краю и заглянуть туда, куда не дано глядеть смертным, чтобы получить ответ на томившие его вопросы о смысле и таинстве скоротечного и несправедливого земного бытия. Все более поддаваясь и увлекаясь этой мыслью, он принялся однажды в Звенигороде обсуждать свои мечты с Катериной. Она слушала его очень внимательно, но совершенно не поддерживала разговоров ни о таинственной завесе, отделяющей загробную жизнь,

ни о посмертном существовании души, ни о влиянии душ умерших на живущих.

Ведь вся наша нынешняя жизнь - это только подготовка к той, правильно?

Обидное изгнание из бомонда - все это произвело на молодого честолюбца столь тягостное впечатление, что он едва опять не взялся за перо, измученный одним-единственным вопросом: как теперь жить? Мысль эта Леву лихорадила. Он чувствовал, что пристала ему пора подводить итоги первых двадцати лет своей жизни, а итоги эти были малоутешительными. Он ничего не добился, занимался тем, что его вовсе не влекло, страшился будущего и томился ощущением, что жизнь проходит мимо. Она казалась ему похожей на детскую игру с фишками, где надо дойти до конечного пункта, бросая кубик, и где есть такие поля, с которых летишь кубарем вниз, и неизвестно еще, хватит ли у тебя времени и сил подняться и догнать тех, кто ушел вперед.

Отчаяние его доходило порой до такой степени, что ему казалось, скажи сейчас кто-нибудь: все исчезнет, он умрет или случится неслыханная катастрофа, начнется третья мировая война, о которой так много говорили в ту жесткую весну, и он только с облегчением вздохнет и ни о чем не пожалеет.

Вокруг была все та же беспросветная мгла, ненавистные трубы Пролетарского района, спившиеся рожи автозаводских мужиков, хамство и наглость продавщиц и совершенно не понимающий, в каком он дерьме живет, народ. Бунтовать, протестовать, требовать справедливости - все было бессмысленно. Надо было как-то приспосабливаться и что-то делать. И Лева делал. Он уже второй год стоял в партрезерве, терпеливо ожидая своей очереди, но с его анкетными данными - какая к лешему партия?

Эта Анечка была словно по ошибке забредшим на грешную землю ангелом, и непонятно было Леве, за что ему такая милость была явлена. Она дарила любовь, не требуя ничего взамен и ни на что не рассчитывая, покупала ему рубашки, кормила обедами и выслушивала долгие жалобы и сетования. - Нам жутко не повезло, - говорил ей Лева. - Мы попали в эпоху безвременья, которой нет ни конца, ни края. Но что делать - время не выбирают, как не выбирают ни родителей, ни родину, ни кровь. Если бы у меня было десять жизней, я, может быть, и согласился бы прожить одну из них здесь и сейчас, но у меня жизнь только одна, и утешительного в ней слишком мало. Ты понимаешь меня? Анечка кивала прелестной головкой, ни в чем ему не перечила, не задавала глобальных вопросов и была так мягка и заботлива, как бывают только провинциальные девушки.

Но слишком хорошо Лева понимал и другую вещь: жениться - значит поставить на себе крест, значит, повторить судьбу отца и в конечном итоге сделать несчастным и себя, и Анечку, и уж точно ни в чем не виноватых своих детей, которые рано или поздно спросят его: зачем тогда было нас рожать?

Для какой жизни?

Нет, детей стоит заводить лишь тогда, когда будешь уверен в том, что они будут расти не как быдло и не среди быд-ла, что они получат и увидят лучшее, что есть в этом мире.

Физический факультет, конкурс куда был совсем не такой, как два десятка лет назад, когда советское человечество делилось на физиков и лириков. Уже чувствовалось неумолимое приближение эпохи бухгалтеров и коммерческих директоров, для которых небесные светила были пустой вещью.

Но женщины - существа чуткие и рассудочные. В отличие от простодушных мужчин они слишком хорошо чтут разницу между Эросом и Гименеем, а с этим божеством Санечке не везло. Несколько бурных романов, череда бессонниц, свидании и объяснений, так легко увенчивающихся победой там, где должна сдаваться женщина и торжествует мужчина, оборачивались крахом, стоило Тезкину произнести заветное для девичьего слуха слово "замуж". Что уж так не нравилось хорошеньким студенточкам в их пылком возлюбленном - Бог знает, но они всякий раз находили благовидный повод с ним расстаться, уверяя, что сохранят в душе самые теплые воспоминания и непременно будут друзьями.

На вопрос "как жизнь?" завел длинную восторженную речь о вольном духе университетского братства.- Понятно, - перебил его Голдовский, - стало быть, ты остался таким же идиотом. - Да, идиотом, - ответил Тезкин с вызовом, - если понимать под этим личную порядочность и честь. - Я так и думал, - сказал Лева удовлетворенно, - что ты будешь нести подобную околесицу до седых волос. Но имей в виду, мой милый, что твои дружки тебя однажды сильно разочаруют. Знаю я этих чистых провинциальных мальчиков - без мыла в одно место залезут.

- Они все не москвичи, - говорил он, - и это не случайно. Москва, по моему глубокому убеждению, город конченый. В конце концов я, мои братья, Левка - не лучшее ли тому доказательство? Ничего хорошего ни родить, ни дать миру она не может. И все-таки они приехали сюда, и это верно. Они нужны Москве точно так же, как она нужна им. Она стала местом, где они встретились, где есть библиотеки, театры, музеи, где есть, наконец, университет. Но скажи мне, почему, попав сюда, они берут у этого города не лучшее, а худшее, что в нем есть? Самые умные и честные из них спиваются, прочие продают себя с потрохами, не понимая, а часто, что еще хуже. понимая, какую цену они за это платят. Я им не судья, но, видит Бог, в моей несчастной Машине куда больше искренности, чем в них.

В ту весну он снова ощутил приближение тоски - верной спутницы и предвестницы всех своих перемен. Все, точно в одночасье, ему обрыдло, включая университет, снова в который раз захотелось куда-нибудь уехать, не стало сил ходить на занятия и думать о сессии, вопросы метафизики окончательно взяли верх над физикой, и он понял, что до конца университета не дотянет.

Хотелось крикнуть, напившись пьяным: "Друзья мои! Все вы так прекрасны, и я

вас так люблю. Заклинаю вас чем угодно: не продавайте душу дьяволу - он купленного не возвращает".

- Хочешь, я останусь? - Нет, Саша, ты поезжай, - сказала она ровно. -- Я к тебе только потому и пришла, что ты уезжаешь. - Господи, зачем ты-это сделала? Ты ведь не любишь его. - Не люблю, - ответила она, - так не люблю, что иногда кажется, с ума от этой нелюбви сойду.

- Почему ты меня не дождалась. Катя? - Так уж случилось, - сказала она, глядя на него ясным взглядом, - и я буду с этим человеком до тех пор, пока он сам от меня не откажется. Ты уезжай - не судьба нам жить в одном городе. Как раньше, не получится, а как сегодня - я не смогу. - А если он откажется?- произнес Тезкин мучительно.

- Ты об этом не узнаешь.

Почему мы так несчастны? За что нам это? - проговорил он, точно сам к себе обращаясь. - Не валяй дурака, - ответила она, вставая и снова превращаясь в светскую даму. - Сделанного не воротишь. И потом кто тебз сказал, что мы должны быть обязательно счастливы?

Метеостанция находилась на последнем из островов, что грядою уходили с севера на юг Онежского озера. К тому времени, когда вдрызг разбитый, отчаявшийся и ни на что хорошее уже не надеявшийся Саня туда приехал, там жило две семьи и была такая красота и благолепие, что поверить, что где-то есть парткомы, очереди, магазины, центральные газеты и переполненные вагоны метро, было невозможно. Тезкин был ошеломлен свалившимся на него богатством в виде безумных и каждый день новых закатов. скал, сосен, вод и с трепетом подумал, что в своей не такой уж длинной жизни он потерял двадцать с лишком лет и все настоящее начнется только теперь

Вся его предыдущая жизнь ушла разом в прошлое, оставив груду воспоминаний. Он решил, что лишь по ошибке родился не в деревне или небольшом городе и оттого совершил столько глупостей. Теперь судьба дала ему шанс все исправить, найти себя, тот мир, для которого он был создан,-- не университет, не безмятежное семейное существование и не сумасшедшую любовь, а уединенность и сосредоточенность, подобные тем, что искали в древние времена отшельники.

Он нашел тот кусок земли, где можно было прожить всю жизнь, не жалея ни об одном дне, не изводя себя пустыми сожалениями и страстями, ибо дни были непохожи один на другой, разрушая тем самым скуку, которая томит горожан и заставляет их выдумывать суетные заботы о деньгах. почестях и наградах.

Снова погружался в их дальнейшее изучение. Он почувствовал в себе давно томивший зов к познанию мироздания и, ночами глядя на свои любимые, такие знакомые и родные звезды, чей вечный свет согревал его душу, размышлял о человеческой природе и природе вещей, о конечности мира и бессмертии духа, о Боге и об огне, о монадах Лейбница и философии Николая Кузанского, об экзистансе и позитивизме, о путях, по которым идет человечество не то к истине и свету, не то к обрыву и тьме. Его увлекала философия истории и история философии, он думал о происхождении мира и смысле человеческого бытия, чем глобальнее была проблема, тем больше она его волновала, и наконец, почувствовав себя достаточно образованным, Тезкин решил, что и ему настал черед внести свой вклад в сокровищницу человеческого познания и взяться за перо.

Александр огрубел, заматерел и внешне мало отличался от окружавших его людей. Этот год дал ему даже больше, чем университет, чем все его прежние скитания и армия, ибо когда на глазах у человека в одном и том же месте происходит смена ветров, облаков и температур, времен года, дня и ночи, то в душе его неизбежно что-то меняется. Уединенность, отсутствие светских развлечений и близость к природе принесли успокоение. Скоро стало ему казаться, что живет он здесь очень давно, а все прошедшее было и вовсе в другой жизни. И, начитавшись книг, насидевшись долгими зимними ночами возле печи и краткими летними - на берегу озера, когда ни одна звезда не зажигалась над миром, а лишь, прекрасное и таинственное, висело над головой небо, начинавшееся от самой земли и опрокинутое в глубину космоса, он ощущал себя на грани стихий и принимался писать что-то невыразимо чудесное о тайнах и символах бытия. Он писал с не меньшим трепетом и восторгом, чем свой юношеский роман о прекрасной Людмиле и купавинском лете, он писал, объясняясь миру в любви и сожалея о его изъянах и точно чувствуя порой за спиною дух своего несчастного утопшего предшественника, вознамерившегося спасти Россию.

Ему казалось, что он знает и сможет сказать нечто такое, чего не говорил до него никто. Он ощущал себя едва ли не мессией, и от этого становилось ему чуть легче, когда вспоминалась Козетта, воистину философами и пророками на Руси становятся либо от большого ума, либо от большой тоски.

Но если копнуть поглубже любого из этих мессий и радетелей рода человеческого, то за их радениями откроется обыкновенная любовная или какая еще драма. Чтобы ее похерить, они готовы перевернуть весь мир, устроить революцию или рывок в рынок, обманывать самих себя и двести пятьдесят миллионов человек, а историки потом будут недоумевать, как это вышло, что вдруг рассыпалась величайшая империя.

Но Тезкин не был бы Тезкиным, если бы и в здешней глуши он не ухитрился завести романа не на бумаге, а наяву. Героиней его была совсем молоденькая девица, работавшая экскурсоводом в Кижах, от которых было до Маячного чуть меньше сорока километров.

Читал ей свои философские изыскания. Любушка взахлеб слушала его бредни. Он казался ей существом необыкновенным, и не прошло двух недель, как она была без памяти в него влюблена. Что касается Тезкина, то он .поначалу не ставил никаких целей охмурить невинное создание. Он просто соскучился по родственной душе, хотя девушка ему, пожалуй что, нравилась: она была в том исконном северном стиле, что еще не перевелся в отдалеяных местах нашего Отечества. Но даже если бы каждый из них и стремился к тому, чтобы их отношения не перешли за грань взаимного дружеского участия, сама судьба позаботилась бы их соединить. В один из таких вечеров, когда Санечка был особенно в ударе, прочитав своей юной слушательнице главу о типах цивилизаций и движении по кругу человеческой истории, Любушка назадавала ему столько глубокомысленных вопросов, свидетельствующих о ее неподдельном интересе к философскому опусу, что осталась ночевать в Саниной комнатке и вышла оттуда уже утром, щурясь на изрядно поднявшееся над соседним островком солнце и босыми ногами ощущая тепло дощатого крыльца. "А Тезкин как ни в чем не бывало продолжал дрыхнуть под нежными взглядами своей возлюбленной, и мутен был его сон -- ему снилась Козетта.

Случилась странная вещь. Он почувствовал, что ему хочется остаться одному. Он не мог объяснить, как и откуда появилось в нем это желание. Не было ничего, что раздражало бы или не нравилось ему в этой кроткой девушке, ни разу не заикнувшейся об обычных девичьих поползновениях, которых он так некогда добивался от других, и чем-то даже напомнившей ему Катю, но, быть может, именно по этой причине Тезкин опять затосковал.

Его все чаще тянуло побродить в одиночестве по лесу, и она легко его отпускала. Он перестал брать ее с собой на рыбалку, и она терпеливо его ждала, не читал ей больше глав из своего труда, и она не задавала никаких вопросов, была послушна и так же нежна, как прежде.

И сам столько раз брошенный, битый-перебитый Александр с ужасом подумал, что оставлять человека в сто крат труднее, чем быть оставляемым.

Казалось, что ни он, ни она не выдержат расставания. "Да что же это такое, -- прошептал он в неудержимой злобе против самого себя, - что ты за человек такой? Зачем ты ее отпускаешь, ведь нет и не будет женщины, которая стала бы тебя терпеть".

Саня, словно монах, смущенный бесовским видением, сотворил в мыслях нечто подобное отгоняющему нечистую силу знамению, взял ручку и стал снова упорно писать, хотя теперь-то уже совсем непонятно было, для кого и для чего он все это делает.

Это наваждение длилось всю зиму. Он работал как проклятый, забыв и об охоте, и о рыбалке, иногда уходил с мужиками в запои, и теперь они уже втроем отправлялись в ревущее "море" на соседний остров за водкой. Чувства его словно тупели, а Онега в тот год не вставала долго. Они мотались по ней до самого января, но судьба их хранила, и тезкинский авторитет среди мужиков заметно повысился. Возвращаясь из этих поездок, он катал одну за другой страницы о редкостном равнодушии русского человека и к собственной жизни, и к собственной смерти, иногда читал своим собутыльмикам, но те смущенно помалкивали, пока однажды самый отчаянный из них - Сашка Колпин, изрядно поддав, не выразил общего мнения: - Ты это. Санька, бля, лучше про баб пиши. А то мудрено как-то и непонятно.

И Бог весть отчего простые эти слова Тезкина расстроили. Несколько дней он не мог заставить себя вернуться к столу, бродил по лесу и вдоль озера, и что-то неумолимо тянуло его к полынье в смутной догадке, что ушедший через нее в иной мир человек его выслушал бы и понял. А в черной проруби недвижимая стояла прозрачная студеная вода, в морозные дни слегка дымилась, манила к себе, так что он подходил к самому краю, и приходившие полоскать белье бабы сердито его отгоняли:- Пошел, пошел, ну что ты встал? Провалиться хочешь? И, когда он уходил к дому, долго смотрели ему вслед и чесали языки:- И этот туда же. Ох, лихо мне, как бы худа не было.- Поди разбери, чего у него на уме.- Девку-то прогнал свою, и милиция им интересовалась, что он тут с выборами начудил.- Непутевый мужик, чо говорить. Даром что с самой Москвы.- А то и есть, что сюда сбежал, путевый дак не поехал бы.

Так и обо мне говорят...

Надоело мне все. Ты, толстокожий дурина, сидишь в своем убогом курятнике, и ничего больше тебе не надо. А я так не могу - я теперь это окончательно понял.- Я знаю, что ты про меня думаешь, - снова заговорил Голдовский, - что я продался, изменил себе, а теперь бегу, как крыса с тонущего корабля. Да нет же, Саша, нет, я здесь до последнего держался, все пути-выходы перепробовал. Я все думал, надеялся найти такое место, где человеком себя почувствую. И что же? Ничего у меня не вышло. Всюду одна только гадость, ложь, фарисейство. Да, - прибавил он, - не сочти меня за нахала, но я могу только повторить уже сказанное: черт меня догадал родиться с душой и талантом в России. Так. кажется? - И все-таки клянусь честью, ни за что в мире я не хотел бы переменить родину или иметь иную историю, чем история наших предков, как ее нам дал Бог. - Разговор двух интеллектуалов, - усмехнулся Лева, - а я гляжу. ты время даром не теряешь.

Да ведь, Санечка, милый, неужели ты не видишь, что Россия давно уже не такая. А может, и нет никакой России? Может быть, была она и кончилась? Я ведь говорил тебе, я человек сентиментальный. И мне тоже жаль этих березок, и то, что по улице идешь и сигарету стрельнуть можно, и то, что мы с тобой до утра можем тут сидеть и не о бабах говорить, не о машинах, а о России, о Боге, о смысле жизни. А там ничего этого у меня не будет. Все это я знаю, и Россию, может быть, больше твоего люблю, потому что чувствую ее острее.

Но только в дерьме я больше жить не могу. Душно мне здесь, Санечка, и тошно. - Но ведь ты же говорил, что у вас там что-то меняется? - Что меняется, что? Ну вместо старых ублюдков новые пришли, станут хапать, а чтобы хапать половчее было, быстренько сочинят какое-нибудь красивое обоснование.

А если они сейчас весь муравейник ворошить начнут, так еще хуже сделают. И если, как обещают, шлюзы откроют, то все, кому не лень, отсюда побегут, как при Хруще из деревень побежали. Эх, Сашка, Сашка, я, может, и пожалею еще, что уехал, да только по мне лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал. Да Бог с ним, это я все не о том говорю. Я тебе, Саша, самого главного не сказал. Но так просто и не скажу. Мне сейчас выпить надо. Водки-то не осталось? - Откуда? - пробормотал Тезкин. - Достань, а?

Где хочешь достань.- Да ты с ума сошел!

Что тут, ночной магазин, что ли? Здесь, как ее привезут, пьют три дня не просыхая, а потом нового завоза ждут. И заначек никаких не делают. - Черт! - Левка стукнул кулаком по колену. - Неужели ни одной бутылки нету? - Ни одной! - отрезал Тезкин. - А может быть, где-нибудь есть? - пробормотал гость уже совсем отчаянно, но так жалостливо, что в суровом тезкинском сердце шевельнулись давно позабытые нежность и тревога, - Эх, Сашка, знал бы ты, как не хочется мне туда одному ехать. Поехали вместе, а? Я устроюсь, вызов тебе пришлю, станем вместе жить. Что тебя здесь держит? Мужики эти пьяные, природа, писанина твоя? Природу и там найти можно, и писать там не хуже, и уж гораздо больше шансов опубликоваться -это ты мне поверь. Россия там у них сейчас в моде. А здесь для тебя все дорожки закрыты.

Поехали, Саша?- Да нет, Лев, ты не обижайся...

И с тобой мне хуже всего расставаться. - Он опустил голову, разлил оставшуюся водку, залпом выпил и грустно произнес: - С тобой да еще с одним человеком. Я ведь, Саша, женщину здесь, оставляю любимую. И ничего ей об этом не сказал - Сказал только, что уезжаю на месяц. А что не вернусь -- смолчал. Духу сказать не хватило. Подло это? - Не знаю, - сказал Тезкин медленно.- Зато я знаю, что подло. А главное, глупо очень.- Но если ты ее так любишь и она тебя любит, живите с ней там. Или не поедет она? - Она, Саша, со мной куда угодно поедет, - сказал Лева, и в голосе его, несмотря на минор, прозвучала надменность. - Но не могу я ее с собой взять. - Почему? - Почему? - усмехнулся Лева. - Ты, Тезкин. наивный человек. Я ведь хорошо знаю, что никто меня в этой хваленой Америке не ждет и никому я там не нужен. Таким же быдлом буду, как и здесь. Но я же говорил тебе когда-то: у нас есть с тобой один капитал - мы недурные женихи. Мне, Саша, надо там жениться, чтобы получить гражданство. И других путей я для себя не вижу, - заключил он печально. - Ну, как знаешь. В самом деле, прав ты был тогда, что идти нам в разные стороны. Саша, - сказал Тезкин, - я тебя чем хочешь заклинаю, не трогай ее.- А это тебя, дорогой, не касаемо, - ответил Колпин сурово, - свою бабу заведи и прощай ей сколько влезет. Тезкин отошел к Голдовскому с лицом, перекошенным точно от зубной боли, и с тоскою поглядел на пенистое озеро, где показался наконец переваливающийся с боку на бок катер.- Что, брат, - сказал Лева с неожиданной злостью в голосе, - уехать захотелось? Нет уж, милый, сиди здесь и все запоминай. Все на своей шкуре испытывай, тогда, может, и будет толк

Он шагнул к катеру, и Тезкин с ужасом понял, что остается теперь совсем один на этом острове, с пьяными мужиками, их несчастными, покорными и терпеливыми бабами, со сводящими с ума белыми ночами, к которым он так и не смог привыкнуть, с комарами,мошкой, ветрами, со своими беспокойньми снами. А Лева стоял на палубе и махал ему рукой, пытался что-то кричать, сложив руки рупором, слышно не было, но какое-то предчувствие говорило Тезкину, что расстались они хоть и надолго, все же не навсегда.

Для Тезкина новый вождь был полностью уничтожен еще в самом начале своего лихого царствования тем, что лишь три недели спустя после Чернобыля осмелился вылезти, как таракан из щели, солгать и снова исчезнуть. И что бы ни говорил и ни делал этот человек впоследствии, Тезкин ему больше не верил.

Уже наиболее дальновидные и предприимчивые молодые люди уходили из обрыдших государственных контор, куда прежде считали за честь попасть, в первые кооперативы и первые СП, а еще более дальновидные сматывались за границу, еще доллар стоил по официальному курсу меньше рубля и тем, кто выезжал, меняли целых двести.

Воздух был пропитан надеждой, казалось всем, еще одно усилие, один рывок - и мы свалим зверя, сломаем его хребет, и тогда начнется прекрасная жизнь, как за бугром, - нам дали исторический, судьбоносный шанс и потомки нас п0роклянут, если мы его сейчас не используем и не поддержим живого и умного человека, взвалившего на себя эту ношу.

Ему вдруг почудилось, что его снова загоняют в стойло. Только теперь это стойло было разукрашено дорогими интеллигентским сердцам лозунгами о свободе и народовластии, но все делалось с не меньшей одержимостью, попробуй он только не в те ряды влиться, подписаться не на тот журнал и не восхититься в обязательном порядке двадцать лет пролежавшей в благополучном писательском столе бездарной книгой. Одна половина прессы навевала на него тоску, сродную с тем отвращением, что навевала другая: дети Шарикова грызлись с детьми Швондера, обвиняя друг друга во всевозможных грехах, а где-то за митингующей, ликующей и праздно болтающей Москвой, в упоении вопящей "Долой!" и ничего, кроме своего истошного вопля, не слышащей, застыла огромная молчаливая страна, ощущавшая, что на смену одному злу идет другое, старой беде -- новая.

В ту весну снова объявили выборы, но на сей раз не простые, а золотые, и несколько обалдевшие мужики пристали к Тезкину с вопросом, надо ль теперь голосовать, а если надо, то за кого, но меланхоличный Александр лишь махнул рукой: - Какая разница...

И весною, вечной своей весною, когда бил его чахоточный озноб и судьба делала изгибы и повороты, Тезкин вдруг ощутил неясный зов и понял, что настала ему пора возвращаться в город, который, сколько ни кляни, в каких грехах ни обвиняй и как далеко и долго от него ни скрывайся, был ему родиной.

В одну ночь собрался и уехал с первым же пришедшим из города катером. Было раннее утро, никто его не провожал, позади осталось несколько домов, мачта метеостанции, ребристые ящики с приборами и лодки у причалов. Он уезжал, не взяв с собой ничего, кроме пяти исписанных тетрадей, вяленых сижков и лососей, подаренных ему напоследок добрыми, но, в сущности, равнодушными к нему людьми, не взяв даже книг - пусть прочтет их следующий Чайльд-Гарольд, кому надоест цивилизация, и одному Богу было известно, что ждало его дальше. Клубок Козетты, несколько лет покоившийся на одном месте, покатился вперед, увлекая за собой моего героя, и он пошел за ним не раздумывая, твердо зная одно, что три этих года были ему даны для роздыха и, сколько он будет жив, станет вспоминать о них как о чуть ли не самой прекрасной своей поре.

О чем он, разумеется, знал из писем, но чему по вечной своей лопоухости, с годами лишь усиливающейся, не придал значения.

Были съедены гостинцы и выпито за здоровье новых и старых членов семьи, но ни большого ума, ни наблюдательности не требовалось, чтобы понять: мира в этом доме не будет.

Будешь? - Я не знаю, папа. Я не социалистическая экономика и планировать ничего не умею. - Но цель-то у тебя должна быть в жизни какая-нибудь? - У меня есть цель. - Какая же? - Я хочу вернуться к тому состоянию, когда люди желали не изменить мир, а всего-навсего его понять. - И много ты понял? - Нет. Но мне много и не надо. Мне бы хоть чуть-чуть понять, самую малость, столько, сколько мне природой ума отпущено. Я ведь знаю, что немного. Если б, допустим, был у меня от Бога какой-нибудь талант, я бы его попытался развить и стал бы не знаю кем - писателем, художником, инженером, врачом, учителем. Но таланта у меня никакого нет, а такие люди и становятся на манер меня философами-самоучками. И это самое безобидное. Хуже, когда они лезут в серьезное дело и губят все, к чему прикасаются.- Отчего же ты о себе такого мнения, Саша?- Что делать? - усмехнулся Тезкин. - Было у отца три сына, двое умных, а третий дурак.

Судьба у меня такая.

Ты веришь в судьбу? - Нет, не верю. - А я верю. Верю в то, что живут где-нибудь на небе, а может быть, и на земле три старухи мойры: дающая жребий, прядущая и неотвратимая. И никуда от этих старух не уйти, и жаловаться, и пытаться что-то изменить - все напрасно. А единственное, что остается, когда помыкаешься, подергаешься из стороны в сторону, шишек разных набьешь, остается только эту судьбу возлюбить, какой бы злой она к тебе ни была, и следовать за ней с покорностью.

- А как же свобода воли? - А это, папа, вещи, уму человеческому недоступные, - согласование судьбы со свободой воли.

А что до судьбы, то напрасно ты говоришь, что в нее не веришь. Ты это лучше меня знаешь, ибо сам так всю жизнь живешь.- Как? - А так: угрохал себя на семью, на службу, ничего, кроме этого, не видел - как солдатик оловянный. Соратники все твои перекрасились, разбежались, все предали, а на тебя же еще и всех собак навешивают. Тоже, впрочем, судьба. Мне кажется, ты устал очень, папа. И дети тоже... не лучше. Но ты не думай ничего. Ты очень хороший, отец. Я бы таким быть не смог. Я перед тобой виноват очень, я знаю это, я тогда еще знал. Но, - голос у него задрожал, а отец стоял вполоборота в тени, и лица его Саня совсем не видел, - погоди немного, я вернусь, я скоро вернусь, как блудный сын, а пока еще рано мне.

Так и остались они, не понявшие друг друга и друг другом не понятые, близкие, любящие люди.

Но писать больше не писал - что-то разладилось в нем с тех пор, как он уехал с острова.

Стоял на службе в церкви до самого конца, потому что там, среди людей и их размеренного, осмысленного труда, не чувствовал себя одиноким.

- Я не знаю, - ответил Тезкин, - я ведь, батюшка, не христианин. Я здесь человек случайный.- Случайный? - переспросил священник удивленно. - Да, мне кажется, что я вообще человек случайный. Я, быть может, и верю в Бога как в некую высшую силу, но верить так, как вы или эти женщины, я не могу. Во мне этого нет, и откуда ему взяться, если я родился в самой обычной семье, где ни о каком Боге никто никогда не говорил? - Я тоже родился в такой семье, - заметил священник. - И мне очень понятно то, о чем вы говорите.

Человеку свойственно успокаивать себя абстрактными образами, верой вообще или, как нынче говорят, верой в душе, а между тем истина лежит на видном месте, и либо вы в черте, либо за чертой.

Евангелии есть притча о работниках первого и последнего часа? Я, наверное, из тех, что приходят в самом конце. - А получают столько же, сколько те, кто пришел первым, - заключил батюшка. - Все это так, но тут есть одно обстоятельство, забывать о котором нельзя, - никто не знает, когда он придет, этот последний час.

Вы думаете, люди перестанут грешить, если сказать им, что завтра будет последний день в их жизни? Это было бы слишком просто. С Россией произошла вещь страшная. Мы живем по инерции. За десять веков нашей истории был накоплен такой запас нравственных и духовных сил, что весь этот кошмарный, сатанинский век он позволял нам держаться на плаву. Но теперь этот запас исчерпан. - И все-таки, - сказал Тезкин задумчиво, - мне кажется, что если вы знаете некую важную вещь, имеющую значение для всего человечества, то вы должны стремиться к тому, чтобы донести ее до тех, кто способен воспринять, и спасти их. - Вот я до вас и доношу, - ответил священник спокойно. - А что касается спасения, то спасти другого человек не может - только себя, да и то с Божьей помощью.

Спасись сам - и другие вокруг тебя спасутся.

Но, когда вдали показался автобус. Саня, превозмогая ужас, спросил: -- А когда именно все это случится - вы знаете? - Пока нет, - ответил тот не сразу. - Но дело не в этом. - А в чем? - В том - в черте вы или за чертой, - невозмутимо повторил священник, и взгляд его показался Тезкину еще более жестким.

Я здесь, брат, чувствовал себя поначалу, как Растиньяк, сильно бедствовал, но теперь чем большего добиваюсь, тем меньше уверен в необходимости этих достижений".

Они были горды собой, самодовольны и смотрели на него с недоумением. И было отчего - в их глазах, больной, не закончивший университета и выгнанный из собственного дома лаборант со ста десятью рублями оклада, он был жалок. А Тезкин, тупо слушая их разговоры, как один мотается в Польшу, а другой работает на таможне в "Шереметьеве" и вместе они крутят хорошие дела, с ужасом думал, что все они поломались окончательно, когда Господь послал им испытание более сложное, чем то, что они теперь велеречиво нарекли тоталитарной системой.

И добро бы продались незадешево, добро бы добились чего-то хоть в этих своих предпринимательских делах. Но нашли чем гордиться университетские звезды, мечтавшие о Нобелевских премиях и великих открытиях, - что один стал директором коммерческого магазина, другой - председателем торгово-закупочного кооператива, а третий - Бог ты мой1 - брокером! И Тезкина понесло, а они глядели на него сначала с обидой, а потом вдруг расхохотались: да он же просто совок несчастный! - Да, я совок! - заорал пьяный Тезкин. - Да, я с теми, кто никогда и ни при какой власти преуспевать не будет, кто был и будет в глазах любого начальства, кем бы оно себя ни именовало, плебсом. Я с теми, кто не успевает так быстро привыкать и отвыкать, кто растерян, сбит с толку, но чует нутром, что его хотят в очередной раз облапошить.

Кто всю жизнь вкалывал, тот имеет право на нормальную жизнь. Я не понимаю, почему опять целое поколение должно приноситься в жертву ради весьма сомнительного грядущего изобилия, почему опять надо что-то строить и перестраивать, а не просто жить? И если это уж так необходимо и по-другому нельзя, то пусть все разделят общую участь.

Мне стыдно было б перед этими людьми быть богатым.

Санечка, - сказали ему в ответ, - ты ничего не понял. Стыдно быть бедным. Так же стыдно, как иметь дурной запах изо рта. Этим надо не гордиться, а бороться или уж в крайнем случае скрывать. И не надо кидаться на тех, у кого кусок жирнее. Мы работаем, а не делаем вид, что работаем как миллионы прочих. Мы, если хочешь, строим эту нормальную жизнь. И правда на стороне тех, кто работает, а не митингует, пьет водку или тоскует по рухнувшим обломкам.

Что же касается бедных, то их врагами являются сами бедные. Бедных не будет тогда, когда будет много богатых.

Неужели тебе непонятно? Но он уже ничего не слышал.

Ребенок, которому было бы сейчас шесть лет. И тогда какая, к лешему, разница, что происходит в этом безумном мире, куда он идет и что они здесь задумали построить, колонию или опять концлагерь, он бы взял ребенка и сбежал далеко-далеко, туда, куда не добрались эти сволочи, старые или новые, он нашел бы это место на космических снимках и растил бы там свое дитя, не держал бы в доме ни одной газеты и ни одной современной книги, он был бы счастлив, и у него достало бы сил вынести и вытерпеть все -- но ребенка у него не было. Шесть лет назад эта мягкая и красивая женщина убила его, и вернуться к ней он теперь не мог.

- УЕЗЖАЙ! - Куда? - растерялся он. - Куда хочешь уезжай. В Австралию, в Канаду - чем дальше, тем лучше. Ты умный, Саша, талантливый, ты там не пропадешь, а здесь тебе гибель. "Канады-то мне только и не хватало",- подумал Тезкин, но нелепые Машины слова произвели на него тягостное впечатление, точно выносили ему приговор. И, возвращаясь в тот пасмурный оттепельный день наступивших в России бесснежных, сырых и сирых зим в Купавну, Тезкин, трясясь в электричке по дороге, воспетой самым нежным из российских поэтов, подумал где-то на перегоне между Кучиным и Железнодорожной, что - вся его жизнь оказалась сплошной потерей. Он потерял женщину, которую любил, и ту, которую не любил. Он потерял друзей, дом -- все, что было или что посылала ему судьба, предоставляя раз за разом новые займы, покуда не убедилась окончательно в его полном банкротстве. И опять напала на Тезкина тоска, но не острая и сладкая, как в молодости, - совсем иная, незнакомая ему прежде.

Он почувствовал себя безумно одиноким.

Все люди вокруг него играли в какую-то игру, ходили на митинги, яростно спорили, делились на правых и левых, потрясая теми или иными журналами и пересыпая сотни имен, звучавших в их устах как пароль. Вчерашние не разлей вода друзья становились врагами, потому что один был без ума от какого-нибудь прохиндея демократа, а другой упивался откровениями дубиноголового патриота-государственника, мужья и жены на кухне обсуждали до рассвета, брал Егор взятки или нет, а женщины пенсионного возраста испытывали сладострастный восторг, когда видели Гдляна, -- все сошли с ума, и никто не понимал и даже думать не хотел о том, каким будет похмелье. Обыкновенная человеческая жизнь точно кончилась, оказалась отмененной особым негласным декретом, общее лицемерие сделалось невыносимым, воровство и разврат приняли размеры неслыханные и касались самых чистых и светлых душ - сбывались ужасные предсказания почаевских богомольцев, и Тезкин подумал, что, может быть, в том, что нет у него ребенка, есть тоже некий промысел, ибо кто вырос бы из его дитяти? Он подумал, что ему выпало быть, вероятно, всего лишь наблюдателем и летописцем этого времени, пропуская его через свою душу и оставляя следы на никому не нужных листках бумаги. Но тот, кто избрал для него эту роль, был ли он от Бога или от дьявола, ошибся. Не по нему, Тезкину, была эта ноша, он был все еще слишком страстен и судорожно пытался ухватиться за концы развязавшихся связей и уз, но в руках у него ничего не оставалось

"Ему-то за что? Он-то чем провинился?" Больничная палата на десятерых, спертый воздух, казенная еда, беспокойные соседи - весь этот маленький мир больного, едва помещавшийся в тумбочке у окна. Кипятильник, кружка, несколько книг, наушники, бритва... Все это настолько не вязалось в его сознании с отцом, что всякий раз, когда он приходил к нему, его охватывало ощущение нереальности.

С ужасом догадывался, что отец не хочет сопротивляться смерти.

С какой-то невероятной, потрясающей отчетливостью он понял тогда, что священник в бисеровской церкви не лгал: не суждено будет этому кладбищу заполниться до конца, ибо гораздо раньше осиротевшая Земля устанет вершить круги и человеческая история пройдет последний предел, а все ныне живущие предстанут перед Божьим Судом, где откроются и будут судимы их дела, и тогда первые станут последними, а последние - первыми.

Странные шутки играет порою с людьми жизнь, Целый год проведя в нищете, отчаившийся и разочаровавшийся во всем человечестве, сперва возненавидевший, а потом полюбивший эту ни на что не похожую, великолепную и скучную страну, Голдовский достиг наконец почти всего, чего хотел. Он стоял на пороге женитьбы, его будущий тесть был достаточно влиятельным человеком, невеста по-американски расторопна и ленива.

Сам Левушка научился мало-помалу разбираться в нехитрых тонкостях американской жизни со всеми видами ее налогов и страховок, привык и даже смирился с местным равнодушием, с тем, что люди заняты лишь собою,- все это ему было трын-трава. Он был свободен, и перед ним, как перед Наполеоном на Поклонной горе, лежал весь мир с его сокровищами, галереями, музеями, библиотеками, концертными залами и театрами. Он был готов к тому. чтобы пахать, как вол, он хотел, чтобы жена нарожала ему полдюжины крепких и здоровых детей, из которых он бы сумел воспитать настоящих русских и тем самым хоть чуть-чуть отблагодарить Америку за гостеприимство путем улучшения ее породы.

Но в тот самый момент, когда счастье было так близко и так возможно, Голдовский вдруг с ужасом понял, что ничего этого ему не нужно. Что нужно-то ему совсем другое - городок с дьявольским названием Электроугли, громыхание электрички, широколицые с настороженными глазами бабы и угрюмые мужики. И ради того, чтобы это понять и ни за чем другим, поехал он в Америку.

А теперь, когда все, что должен он был увидеть, - увидел, понять - понял, пристала ему пора возвращаться, оставив эту страну жить так, как она хочет, и не указывать ей никаких русских путей. Она и без него разберется, куда ей плыть и какой устанавливать в мире порядок, и от русских ли, от евреев, от китайцев или итальянцев ее жующие жвачку бабы будут рожать стопроцентных американцев с энергичными улыбками на лице. Ничем эту страну не сдвинуть, она намертво вросла в свой материк, омытый двумя великими океанами и надежно защищающий от бредней старенькой Европы и России.

Бросив все, он бежал, совершив за несколько дней беспримерный перелет из Сан-Франциско в Нью-Йорк, а из Нью-Йорка в Москву, поразив заподозрившую неладное таможню своим безбагажием.

Но какой ему теперь нужен был багаж? Багаж Левушка вез в своей душе. Из аэропорта, никуда не заезжая, он со всех ног бросился на Курский вокзал, вскочил в последний вагон уходившей электрички до Фрязева, и всю эту дорогу его колотил озноб при мысли, что он мог опоздать

В отличие от университетских друзей Тезкина Голдовский был, что называется, предпринимателем милостью Божьей, если только Божья милость на людей этого рода распространяется. В ту пору, когда большинство молодых, деловых людей занимались либо откровенной фарцой, либо бессовестным надувательством доверчивых простаков, выманивая у них деньги под различные проекты и зная, что никакое наказание за их неисполнение не грозит, либо в лучшем случае выращиванием шампиньонов и цветов или прокатом видеофильмов

Ему сказали, что автобус сломался, неделю уже не ходит, и когда станет ходить, неизвестно, и до Хорошей -- так мило называлась тезкинская деревня - надо добираться своим ходом. Несчастная Россия! -- глава агентства поморщился, вздохнул.. закурил "Мальборо" и, поглядев по сторонам, пошел договариваться с мужиками, чтобы кто-нибудь довез его за любые деньги сегодня же, ибо через день ему нужно было вернуться в Москву.

Был вечер, на станции давно уже все перепились и раньше утра не о чем было говорить. Лева устал, продрог, но не в его характере было пасовать перед трудностями, и в конце концов ему удалось договориться с одним трактористом.

В грязной телеге, где возили навоз, на груде соломы в своем белом австрийском плаще Голдовский трясся два с половиной часа по разбитой проселочной дороге. Стало уже совсем темно, лишь изредка вдали мелькали огни незнакомых деревень, предприниматель со смятенным чувством смотрел окрест, и не то чтоб душа его уязвлена страданиями стала, но, подобно лирическому герою известного стихотворения, он погрузился в печальные раздумья о Родине.

Он подумал вдруг, что в кругу его нынешних знакомых, людей, бесспорно, талантливых и умных, почти все отзываются о России презрительно, мечтают из нее уехать, зовут страной дураков и непуганых идиотов и, наверное, имеют право так говорить, ибо и в самом деле никому здесь теперь не нужны. Однако, не споря с этими людьми и не осуждая. Лева их никогда не поддерживал. Некогда сказав Тезкину, что он сентиментален, он сказал чистую правду.

Кем бы он себя ни ощущал больше, русским или евреем, сколько бы ни обвиняли его иные в том, что пусть даже против воли, по одному лишь голосу сильной иудейской крови он желает этой стране зла и виновен в ее нынешнем состоянии, - Голдовский любил Россию.

Он проклинал ее нищету, разбитые дороги, пьяные рожи ее опустившихся мужиков, ее барство и рабство, он не понимал тех, кто всему этому умиляется и толкует о ее особой избранности, но представить себя вне ее не мог.

И ему неожиданно вспомнилось, как он в первый раз оказался с Анной в Германии, некогда разбитой, побежденной его великой Родиной, но нынче в отличие от нее процветающей и сытой, - вспомнил, как плакала его молодая жена, когда они вернулись вечером в гостиницу, и кричала, что не хочет ехать обратно, в эту вонючую дыру, где у ее детей нет будущего. Так кричала она, русская, а он глядел на все мудрыми еврейскими глазами и думал, что не испытывает к своей земле ни капли ненависти и обиды.

Скорее его чувство было чувством сына по отношению к обанкротившемуся и спившемуся отцу - хочешь не хочешь, а если ты порядочный человек и уважаешь самого себя, то надо принимать наследство, из одних долгов состоящее, и эти долги платить. Трактор остановился, и, очнувшись, как ото сна, от своих мыслей, Лева увидел несколько домиков с мокрыми крышами, блестевшими при тусклом лунном свете, и мерцавшую впереди воду. Он отдал трактористу три бутылки водки, как они уговорились, и пошел разыскивать Тезкина.

От выпитой водки, выкуренных сигарет и вызванных из тьмы веков преданий шумело в голове, и Голдовский подумал вдруг, что за всю свою жизнь с ее погоней за ускользающими приобретениями, стремлением утвердить самого себя и добиться успеха он не нажил ничего более ценного, чем дружба с этим странным, черт знает на кого похожим человеком. И еще подумалось ему, что Санька опять, как и несколько лет назад, обскакал его на каком-то вираже и превзошел в чем-то очень важном, но теперь обычного чувства ревности у него не возникло.

Напротив, он утешился мыслью, что у каждого из них своя жизнь и глупо было бы пытаться их сравнивать и подгонять одну под другую. Он искренне, как никогда раньше, возлюбил в эту ночь Тезкина и почувствовал стыд, что позволял себе порою дурно о нем думать, радоваться его бедам и мысленно желать ему зла.

Сердце молодого импресарио размягчилось, он говорил сентиментальные тосты, что-то жадно доказывал и убеждал Тезкина. что деньги - это ерунда, главное - духовная свобода, но она невозможна без свободы предпринимательской, что они еще увидят лучшие времена, просил не считать его грязным дельцом или спекулянтом. Поселянин слушал гостя молча, склонив голову, с ласковой улыбкой на устах. И лишь один раз лицо его омрачилось, когда Лева среди прочего случайно упомянул Катерину. "Неужели он все еще ее помнит?" - подумал Голдовский недоуменно, но спрашивать Тезкина ни о чем не решился.

В Саниной избе Лева прожил неделю. В Москве ждали его дела, но он начисто обо всем забыл и вместе с Тезкиным ходил в лес по грибы и на болото за клюквой, ловил рыбу в глухом лесном озерце. Они ночевали в охотничьей избушке на берегу вытекавшего из озера ручья, где был сложен простой очаг с дымоходом, сколочены грубые нары и стол, спрятаны запасы соли, чая и спичек. Сидя на порожке этой избушки и задумчиво глядя перед собой,

Голдовский предавался философским грезам и думал о том, что мир, в сущности, устроени очень просто, он делится на две части: дом и остальную громаду с лесом и водой. Они ели уху из жирных озерных окуней и сорог, жарили грибы и почти не спали, потому что терять время здесь было еще жальче, чем в Москве, хотя каждая минута его рабочего времени там стоила кучу денег. И дело было даже не в этих грибах и рыбе, не в ягодах и прочих дарах щедрой осенней природы, а в том, что во всей этой жизни, в сырых росистых сумерках, в мокрой паутине, в утренниках и нежном сентябрьском солнце, нехотя поднимавшемся над молчаливым лесом, во всей этой тишине, никогда прежде им не слышанной, Голдовский ощущал такую благодать, что ему хотелось бухнуться на колени посреди этого мира и прошептать: "Как дивны дела твои. Господи!", и только тезкинское присутствие удерживало его от этого прекрасного порыва души.

Саня был очень радушен, хотя немного посмеивался над своим восторженным другом. Говорил он по-прежнему мало, но иногда вечерами, перебрав ягоды или грибы, доставал толстую потрепанную тетрадь и зачитывал из нее отрывки. Теперь Лева и не думал ничего критиковать. Он слушал друга с величайшим вниманием, не хуже онежской Любушки, задавал вопросы, хотя мало что смыслил во всей этой абракадабре. Он и не имел большого желания в нее вникать - тезкинский голос завораживал его, как древний, давно исчезнувший язык, вышедший из тех же времен, что и избушка на берегу лесного ручья.

Что же касается книг, писания научных трудов, то на все это времени теперь не было. Саня об этом не жалел, но искренне обрадовался приезду Голдовского и устроил себе недельный отдых.

Природа медленно погружалась в оцепенение, снова, как всегда, развезло дороги, когда, на диво всем обитателям Хорошей, в деревню въехала преодолевшая тверские хляби замызганная "тойота" и из нее высыпали гости.

Час спустя, когда гости вернулись с прогулки, онемевшие от местных красот, их ждал стол с солеными грибами, рассыпчатой картошкой, квашеной капустой, малосольными харюзочками и парным молоком. Студилась в речке водка, топилась баня, и швейцарцы пришли в совершенный восторг, в который раз удостоверившись, что в лице Льва Голдовского и его агентства они имеют надежного партнера, и той суммы, что он с них запросил, было не жаль за знакомство с настоящей русской деревней и истинным русским философом.

О философии Руси и ее специфическом пути им потолковать, правда, не удалось - все три дня граждане кантона пили водку и опохмелялись, после чего весьма довольные укатили, набрав с собой кучу гостинцев и нащелкав бесчисленное количество фотографий, "тойота" увозила туристов обратно в туманную даль, в аэропорт "Шереметьево-2" и оттуда по всему свету. И казалось им сном, что где-то в громадной стране, медведем нависшей на карте над хрупкой и трепетной Европой, затерялась деревенька, не зависящая от мировых катаклизмов и живущая собственной жизнью по одной ей ведомым законам. В сошедшем с ума мире уже шла полным ходом блокада обнаглевшего Ирака, разгорался югославский кризис, все сильнее стреляли по окраинам российской империи, не за горами был очередной съезд уже всем надоевших народных депутатов, на котором будущий грузинский вожак - несостоявшийся генсек ООН - картинно объявил о грядущей диктатуре, но все эти вещи существовали помимо тезкинского сознания.

Он давно уже не читал никаких газет и не слушал радио, гостей своих предупреждал, что не потерпит ни слова о политике в своей избе: он жил в деревенском мирке с его простыми заботами: когда привезут в магазин хлеб и постное масло, когда станут отоваривать талоны на водку и на сахар, почем нынче колхоз продает поросят, сколько дают в коопторге за килограмм клюквы и что можно за это купить. Жизнь была спокойной и безыскусной, ничто не тревожило и не смущало его снов. Казалось, о чем еще мог мечтать человек в это время, как не о таком домике на берегу реки, какие еще претензии к миру он мог иметь, но странные мысли бродили в тезкинской голове.

До утра горел в избушке свет. Философ мой опять взялся за книги, читал ветхозаветных пророков и Апокалипсис, послание апостола Павла и сочинения преподобного Ефрема Сирина, тревожно расхаживал по светелке, чертил таблицы, что-то считал и день ото дня становился все более угрюмым и рассеянным. Порой он беседовал с дедом Васей на библейские темы, выспрашивал его о преданиях темной старины и пророчествах раскольников, с которыми сорок лет назад непокорный единоличник сплавлял лес по Енисею. И чем мрачнее становилось его лицо. тем озабоченней глядели на него жители деревни, но, как помочь своему ученому соседу, по простоте душевной не знали, сокрушенно вздыхали вослед и поминали в доходчивых старческих молитвах перед непроданными дедовскими образами.

Тезкин не веселел даже в те дни, когда приезжал Лева, хотя честно выполнял все неписаные условия их договора: готовил баню, стол, развлекал гостей ученой беседой. Однако все это он делал с принуждением, и лишь некоторая присущая нашим западным благодетелям душевная нечуткость уберегала эти туры от разлада.

Голдовский меж тем сделал Тезкину рекламу, присочинив, что его товарищ в годы застоя сильно пострадал от тоталитарной системы, был исключен из университета и провел несколько лет в ссылке на Севере, а толчком к этому послужило знакомство с политзаключенными в забайкальских лагерях, где он работал охранником и отказался нести службу.

Он снял видеофильм о деревеньке и предлагал Тезкину опубликовать в России или на Западе выдержки из его глобального труда. Но, ему на удивление, Тезкин отказался. Он довольно хмуро заявил, что все это уже не имеет никакого значения, а то, что он действительно хотел бы опубликовать, публиковать никто не станет, да если бы и стал, ничего бы это не изменило.

Согласен ли он с его главным тезисом, с тем, что они делают в высшей степени духовное и необходимое дело - показывают Западу настоящую Россию, не расписные арбатские матрешки а-ля Мишка Горбачев, не самовары и не псевдооренбургские платки, а Россию стариков и старух, Россию

странных людей, равнодушных к деньгам и наживе.

Слава Богу, вовремя родились, они, два щенка из трущоб Пролетарского района, битые-перебитые интеллигентские дети, что сейчас, конечно, много всякой пены, грязи, мерзостей, но главное - есть личная свобода, что он счастлив тем, что у него есть семья, есть друг и любимое дело в жизни и что Тезкин научил его самому главному - рассчитывать лишь на себя, не пробиваться наверх, на чужие вершины, а находить собственные.

Живя в сельской хате, где быт упрошен до минимума, я стал замечать в себе пробуждение детской изначальной радости - радости от всего, от того, что солнце светит и трава растет; скребется за печью мышь и шумит ночной ветер над крышей; сено пахнет травой, а вода из колодца - холодной свежестью. Наверное, так жили все мы в детстве, когда источник счастья в глубине души еще был чистым и незамутненным. Потом, по мере взросления, приобретая опыт и узнавая мир вокруг, человек постепенно замусоривает этот источник беспричинной радости всяким хламом, который не только не добавляет счастья, но часто вообще не представляет никакой ценности. Так источник изначальной радости все реже пробивается на поверхность, пока о нем не забывают совсем. На самом же деле он не пересыхает никогда - просто он не может пробиться наружу. И всегда есть шанс оживить его, шанс отпустить себя на волю и забыть слово "зачем" - как неизвестно это слово воробью, который летает просто потому, что летается; и звезде Арктур, которая светит вовсе не для того, чтоб мы могли ее видеть, а просто так. И если опустошить свою душу до конца, убрать тот тяжелый камень, которым завален источник счастья, он пробьется на поверхность и принесет блаженную легкость, наполнив смыслом мир вокруг и привычные вещи. Тогда в один миг все изменится, все станет легким и свободным, и в алхимическое золото превратится грязь земли. Ведь мы уже находимся там, куда так стремимся, но не можем осознать этого.

Набитым людьми и вонючими мешками автобусом, долго ползущим по ухабистым дорогам. Это был сильный контраст по сравнению с летними поездками на белом быстроходном корабле на подводных крыльях, но что-то властно влекло меня в Трахтемиров, заставляя терпеть все неудобства. Даже в сырую холодную погоду я не мог в свободные дни спокойно усидеть в городе - мне казалось, что в это время там что-то важное проходит мимо меня и я упускаю свой шанс.

Не хотелось примириться с тем, что лето закончилось, и понять, что дело не в трахтемировской хате, не в ясене и даже не в Зарубиной горе, а только в том нечто, которое властно прикоснулось к нашим душам - вкус реальности, чувство настоящего, чувство неуловимой подлинности мира... Это нечто было подобным далекой звезде, а люди ставшие когда-то причастными к нему - кометам, притянутым этой звездой, описавшим вокруг нее свои траектории и уходящим теперь вдаль, чтобы никогда не вернуться. Но теперь их путь и судьба изменены притяжение этой звезды. Так и мы, прикоснувшись к этому нечто, слишком великому и необъяснимому, чтобы его можно было описать словами, уходим потом вдаль по дорогам жизни, но это навсегда остается в памяти, как открытое окно, через которое продолжает литься яркий свет.

"Де ми жили - ростимуть без наймення пальми, i вугiль з наших тiл цвiтиме чорним квiттям..."

Лишь недавно я случайно узнал, что мы с Валерой держим вэбсайты на одном и том же американском сервере Crosswinds. Так, спустя два десятилетия наши души снова встретились в гипертекстовом пространстве Интернета.

Самым совершенным инструментом творчества является воображение. - сказал Витя А., как бы отвечая на мои мысли - Однако во всяком искусстве есть нечто грустное, потому что в нем художник воплощает то, что не удалось реализовать в жизни. Я начал высказать Вите свое восхищение его картиной, что-то говорил, о том как это гениально и т.п. - Все это просто слова, - равнодушно произнес он. - Чем больше слов человек говорит, тем больше он старается обмануть собеседника...

Обычно ведь мы не воспринимаем мир таким, каков он есть на самом деле, видя его через своего рода разноцветные стекла своих состояний, определяющих угол зрения и на бытие, и на нас самих в нем. Эти цветные стекла, через которые воспринимается реальность, могут быть искривленными и мутными - тогда картина восприятия искажается до неузнаваемости. А могут быть прозрачными, идеально отполированными многолетним самосовершенствованием. Но все равно они оказываются прозрачным барьером, оболочкой между "Я" и Миром, между "зрящим" и "зримым". А может быть... может быть, даже и самого "Я" вообще нет и это только иллюзия, освободиться от которой мешает прозрачная оболочка индивидуальных границ, из-за которой заключенный в нее "зрящий", этот свидетель потока бытия, становится отделенным от мира. И если "Я" - лишь волна того безбрежного моря, которое называется "существование", то пока эта волна замкнута в оболочку индивидуального бытия, какой бы удобной и привычной ни была эта оболочка, все равно временами посещает стремление к чему-то иному, не имеющему границ и безбрежному.

В тот августовский день прозрачная оболочка исчезла для меня. И тогда вошел в меня серо-желтый свет Великой Пустоты. Я с изумлением смотрел на привычные вещи вокруг, отмечая про себя, что нет больше ни "внутренних пространств", ни точек зрения на мир, а есть только то, что есть: процесс существования, не имеющий ни начала, ни конца. Свистящий ветер на серой горе под серым небом, засохший ковыль и кустик перекати-поля... Как совершенны формы его веток и колючек; тонкие линии желто-зеленых прожилок и неповторимость цвета. "Где вкус твой, реальность?"...

Кто сказал, что в мире самое совершенное - тело женщины? Разве эти засохшие веточки менее прекрасны? Зачем теперь искусство, знание и ум и вообще вся человеческая культура, если этот кустик, который вчера вырос, завтра будет сорван ветром и унесен с горы, оказывается совершеннее и значимее? И, главное - он настоящий. Я понял, что произошло именно то, что должно было произойти. Это был вкус реальности.

А когда через пару недель в Трахтемирове сожгли еще одну хату, и я понял, что трахтемировский период жизни для меня заканчивается. К чему сожалеть о том, чего все равно уже нет. Необходимо искать новое в том, что есть. Солнечная Дорога звала меня дальше, в иные места и на иные пути. Впереди было неведомое.

Може саме в цьому щастя - чи свобода? - пiти i вже не повертатися нiколи. Розчинитися в довколишньому свiтi, як цукор у склянцi чаю; розтанути,як бiла хмара над далекою горою Вiхою...

Ближе к вечеру я поднимался на вершину горы и долго лежал там, глядя в даль - то на безоблачные небеса, похожие на прозрачный голубой океан, то на далекий остров за рекой, над которым изредка появились маленькие белые облака, а потом на глазах таяли. В эти часы на вершине горы не раз посещало меня чувство счастья - законченного в своем совершенстве и простого, как ясный день. Как будто все в мире вдруг стало на свое место, и тогда больше нет ни вопросов, ни проблем. А само счастье... оно всегда представлялось мне связанным с ярким солнцем и прозрачной водой; с бесконечным плаванием куда-то вдаль по океану или огромной реке, где каждый день открываются новые земли, увиденные в первый раз...

Невозможно было описать, чем именно были заполнены эти дни - казалось, ничего особенного не происходило, но то ли сама гора обладала особой силой, то ли ветер сдвинул все вещи мира со своих мест, то ли на солнце происходили какие-то неведомые нам вспышки... Все обычные, повседневные события вдруг озарились особым светом, и я понял, что не только в уединении, но и в компании обыкновенных людей, моих сверстников, может быть достигнуто такое качество жизни, когда самого факта существования достаточно для счастья. Тогда я еще не знал, что это и есть полнота бытия. На Дальнем Востоке, в мире Дао, мире Дзен есть такое понятие - "изначальное просветление". Там считают, что все вещи в мире по своей изначальной природе уже содержат в себе просветленное бытие, но наш ум из-за своей ограниченности обычно не способен увидеть его. Открывая это изначальное просветление во всем вокруг нас мы обретаем то, к чему стремимся - полноту бытия.

Потом разговор перешел на странную влекущую силу здешних гор и Диброва признал, что его тоже влекут к себе эти места, но в то же время вызывают и страх, потому что в этих горах к миру прикасается, "бесформенная энергия космоса", как он выразился, "похожая на черный туман". И хотя здесь действительно временами могут происходить необыкновенные события, эта энергия не предназначена для человека. Я запомнил эти загадочные слова, хотя настоящий их смысл понял лишь через много лет.

Это была таинственная высота +223, 6, эпицентр мистерий Великого Полдня. И вдруг мгновение остановилось: как будто здесь, в этот час привычный мир стал далеким и нереальным - не только мир человеческой жизни, но и вообще весь мир нашей планеты Земля. А взамен приблизился космос с его энергиями, звездными течениями и огромными расстояниями, непривычными для нашего ума. Что-то странное, невообразимо странное было в этом мгновении - волнующее ожидание некого события, которое, казалось, непременно должно произойти...

Тем летом я осознал ценность и самодостаточность своего бытия, дающего возможность уйти из мира цивилизации и вести иной, альтернативный образ жизни - сесть в "метеор" и исчезнуть в сельской глуши, где время навсегда остановилось, почти так же, как в какой-нибудь азиатской пустыне. Здесь был иной мир - грубый и первобытный, как пахнущий соляркой ватник или замасленные детали двигателя грузовика; как полевые дороги, холодные звезды, дым костров. Да, этот мир проще, чем мир культуры, но он реальный, настоящий, и это заставляет терпеть все неудобства жизни бродяги и странника. Там, в этом грубом, природно-сельском мире я нашел свою свободу и свой путь; там я нашел нечто гораздо большее - Великую Пустоту. "Не думайте и не действуйте, а просто будьте"

Брежневы получают кайф от борьбы за власть и от ее плодов, кто-то от чего другого, еще-кто-то - от третьего и т.д.

"Когда человек рождается - он слаб и гибок, когда умирает - он крепок и черств. Когда дерево растет - оно нежное и гибкое. А когда оно сухое и черствое - оно умирает..."

Мне вспомнился день в августе прошлого года, когда исчезла стеклянная перегородка, отделявшая меня, "зрящего" - от мира, "зримого". Если человек отказался от добра и зла, отказался от всех разграничений, а потом отказался и от того, чем он отказывался от разграничений - от ума - он остается один на один с "тем, что есть", лицом к лицу с единственной реальностью. И тогда действительно уже ничего не нужно, кроме самого процесса существования, в котором обнаруживается источник изначальной радости. В такие мгновения кажется, что поток времени остановился и, наконец, исчезла рябь быстрого течения бытия, скрывающая за собой то, что находится в глубине. Ведь именно время отделяет человека от запредельного - вспомнились мне слова Мейстера Экхарта, написанные много веков назад. Не только преходящие вещи и преходящие страсти, но сам налет и привкус времени... А когда этот поток прекращает течь, тогда остается вечно настоящее. "Кайрос", "Nunc stanc", "Here & now", "здесь и сейчас" - по разному пытались называть такое мгновение вечно настоящего, когда останавливается поток бытия, а подлинность мира переживается со всей ее остротой. Конечно, все это трудно объяснить словами, если не пережил сам. Но когда наступает ЭТО, художник откладывает кисть, а пишущий - бумагу.

Больше писать не о чем. Потому что настало наконец ТО САМОЕ...

Передо мной разворачивалась величественное зрелище заката - зрелище, присутствующее в мире каждый день, но от этого не утрачивающее своей красоты. А когда красная заря начала разгораться над горами, из которых я пришел сюда, ко мне пришло долгожданное чувство бесконечности - бесконечности мира и бесконечности жизни.

Вдруг появилось желание завтра рано утром отправиться в Канев на самую высокую гору, поднимавшуюся за лесом. Там, на вершине, белело пятно какого-то поля, а за ним - темная точка одинокого дерева. Эту гору я постоянно видел перед собой отсюда, и кто знает, может быть там я найду что-то необыкновенное?

Шумели над головой деревья, пахло прелыми листьями и мхом, а в душе у меня все ярче расцветал фантастический образ праморя Тетис, прародины всех живых существ. Когда-то, сто миллионов лет назад, это был огромный древний океан, тянувшийся с запада на восток на десять тысяч километров, а сейчас все, что от него осталось - это Средиземное, Черное и Каспийское моря. Я вспоминал, как летом лежал на солнце на осыпях прибрежных обрывов - зеленых песках того самого древнего океана, пересыпая их между пальцами. Прозрачная волна, плещущая у ног и бесконечное водное пространство, искрящееся под солнцем напоминали о теплом райском праморе, образ которого мы носим в глубине души...

Видение изначального рая и фантастического праморя были скрыты в самой глубине моего "я", на той грани, где и само "я" лишь появляется и где оно потом снова исчезает. Ведь праокеан бесформия - вместилище всего; из него возникают все формы проявленного мира и в нем они опять растворяются, а само "Я" - всего лишь волна, зародившаяся где-то в его глубине, чтобы потом извечно стремится возвратиться в этот праокеан. Когда мы рождаемся в мир, выходя из материнской утробы, как из лона вод первичного океана, утраченная безмятежность внутриутробного существования младенца начинает восприниматься как потерянный рай, а сама материнская утроба - как врата этого рая. Потом, на протяжении всей жизни, за стремлением к наслаждению страсти и к наслаждению жизнью вообще оказывается некое более глубокое стремление - вернуться в прозрачные воды изначального рая... И, проникая в любимую женщину, мужчина стремится не только символически вернуться в материнскую утробу, к безмятежному существованию нерожденного младенца, но и еще дальше - в голубые воды первичного праокеана, где исчезают границы индивидуальности и все едино со всем, где нет ни тебя, ни меня, и где всем нам суждено когда-нибудь встретиться - катящиеся волны в том праокеане экстаза, который есть Альфа и Омега, начало и конец всего.

Что может влечь больше, чем этот таинственный миг, когда собственные границы вдруг исчезают, а сознание, бывшее подобным воде, налитой в чашку, вдруг обнаруживает, что оно вернулось к своему первоистоку - тому морю, в котором стремятся исчезнуть и поглотиться все реки земли...

"Мы - фантастические существа в фантастическом мире" - вспыли в памяти слова из книги Кастанеды.

Мне казалось, что некие первоначала бытия обращаются ко мне, давая свои уроки; обращаются разными способами - шумом ветра, плеском волн, звуком бегущей воды... Так общалось со мной то таинственное первоначало мироздания, которое Рильке называл немецким словом Weltinnenraum - Душа Мира. Местом, где происходило таинство этого посвящения, стали леса и холмы возле горы Вихи. В те годы мир Голубого каньона и гор вокруг него был совершенно безлюдным.

Действительно, "...легко войти в мир Будды, но нелегко войти в мир дьявола". Однако "без мира дьявола нет мира Будды..." "Та шо нам той Будда - усмехнулся я про себя я, глядя на вечернее небо над горой Лысухой - вiн був такий же хлопець, як i ми". И если он говорил, что собирается идти в город Бенарес бить в барабан бессмертия во тьме этого мира, то и мы можем для этого хоть завтра отправиться в город Канев, чтобы там бить в барабан бессмертия.

"... Ничего не ожидай от мира, и тотчас безмерно щедрым мир покажется тебе..."

Не раздумывая долго, я собрал дома в рюкзак кое-какие вещи и отправился на вокзал. Над путями горели яркие звезды и свистели локомотивы. Вокзальный шум, мороз, запах угольной гари... О, муза дальних странствий! Конечно, можно было бы утром спокойно поехать на автобусе в Канев, но так не интересно. В данном случае самая короткая дорога - еще не самая лучшая и, может быть, мороз и разные трудности только заострят ту силу, которая влекла в это путешествие. Поэтому куда романтичнее поехать прямо сейчас электричкой на Фастов, там подремать на вокзале, а в 5-45 утра отправится дальше, на Мироновку, а оттуда на раннем автобусе - в Канев...

Испытал волнующий трепет перед неведомым будущим. "...шагнуть в неведомое без страха..." А хул

нам, хiба ми не козаки? Остановившись в пустующей зимней порой гостинице "Днепр" и оставив в номере вещи, я отправился пешком через плотину ГЭС. Идти навстречу солнцу под безбрежным синим небом, по прямой как стрела дороге - нужно ли еще что-либо для полноты счастья? В таком настроении в душе возникает чувство разомкнутости мира, его открытости всем сторонам света и всем возможностям жизни.

Когда мы сами нагадим себе, что дышать нечем, тогда зовем пиночетов, путиных, сожалеем, что нету на них Сталина. Сына своего повез именно в налоговую академию, почему? Чтоб он жил на одну зарплату? Нет. Чтоб не жил на одну зарплату.

Вспомнился рассказ Валеры про Ахилла - куда ты, блин, идешь? Там же ничего нет, одна пустота... Днем солнце, ночью звезды... и все... Пропадешь, ей богу пропадешь... "Так надо" - повторил я про себя слова Ахилла, замотал лицо шарфом, завязал меховую шапку и повернул в сторону Бабиной горы

К тридцати годам жизни я пришел к выводу, что ни к какому занятию, кроме бродяжничества, призвания не имею и осознал, что нет мне в городе места под солнцем. Мало что связывало меня с тем образом жизни, который вполне устраивает большинство людей. Конечно, можно пытаться вписываться в этот "обычный" способ бытия, но для этого требуются дополнительные усилия.

В остальное время можно было сидеть на носу баржи, одев черную кепку с пуговицей, в которых в селе ходят трактористы, и читать Карлоса Кастанеду. После суток дежурства два дня были свободны. Пожалуй, это был явный перебор - в забитом, глухом селе, где целыми днями кудахтали в бурьянах куры и бегали в раскаленной пыли босоногие ребятишки, на ржавой барже сидели два таких amigos непонятной национальности в рваной советской военной форме и рассуждали о вещах странных и непонятных... о поисках ветра силы... Если бы местные власти узнали, чем мы занимаемся, они бы, наверное, посчитали нас мексиканскими шпионами. Но поскольку Мексика находится от Григоровки далеко, нам удавалось умело маскироваться "под своих", и даже такие колоритные представители местного населения как Яким Бень, дед Пульпен и Гриша Жопа считали нас неплохими ребятами и часто приходили на пристань, рассказывая всякие дурацкие сельские истории.

Беда от обилия людей несамостоятельных, ууповающих на царя-батюшку, на начальство, винящих сатану в своих земных бедах.

"Свiт ловив мене та не вмiймав"

"So old for rock-n-roll, so young for die..."?

Для чего, в сущности, живет человек на свете? Для дела своего? Для долга? Нет, разве что для счастья. А счастье неотделимо от дела, долга, призвания. Именно счастье оказывается конечной целью существования. Как найти ответ на вопрос: удалась ли жизнь? По исполнению своего дела или призвания не получится, ибо кто его знает, какое мое настоящее призвание - сидеть с девками в баре на Крещатике, писать книги вроде этой, или странствовать по дорогам. Только по счастью можно решить, удалась ли жизнь. Если оно есть, то не важно, что человек делал - исследовал запредельные пространства, торговал джинсами на базаре или пас гусей в селе; люди ведь разные, и счастье тоже разное для всех.

Даль звала, а солнечный свет и синева небес обещали новые приключения, которые столь щедро дарил мне в то лето мир - этот совершеннейший из всех учителей.

Я считал, что надолго обосновался в Григоровке и моя дальнейшая жизнь будет связана с этими местами где, наконец, можно будет жить особой, альтернативной эзотерической жизнью. Но интуиция временами подсказывала, что все может сложиться по иному, у меня на самом деле не так много времени и необходимо торопиться обрести плоды бучацкого посвящения.

На горизонте виднелся далекий мыс в Зарубинцах. Это там, у того мыса, меня не раз посещало чувство раскрывающейся передо мной "солнечной дороги", в центре которой неизменно оказывалась Бабина гора, а весь мир бучацкого посвящения воспринимался как единый бесформенный образ, суть которого трудно передать словами. Если же войти в этот мир и затеряться на его дорогах, - поистине, этих дорогах действительности, - то в путешествиях и приключениях такая целостность восприятия незаметно утрачивается, заслоняемая разными впечатлениями и событиями. Но здесь, на вершине горы, когда, казалось, весь мир с его дорогами снова оказывался перед моим взором, это чувство целостности возвращалось. Мне представилось, как будто одна часть моего "я" идет где-то там по дорогам, исчезая и тая в солнечном мираже лета, а другая часть меня откуда-то от самого далекого мыса смотрит на туманную гряду гор, на черточку баржи, уходящей вдаль... на белую точку "метеора", исчезающего за поворотом; смотрит на того, первого "я", идущего по дорогам и видит сразу весь этот мир, во всех моментах времени, сжатых вместе - зеленые горы, солнце в небе, каменистые обрывы берега... Видит маленькую фигурку босого человека в выгоревшей клетчатой рубашке, затерявшегося в огромном, пестром и многоликом мире - то пробирающегося по лесным дорогам, то пьющего воду из ручья в глубоком яру, то купающегося под горой Лысухой, где корни дуба нависали над краем обрыва...

Мы беседовали о том и о сем - о жизни, о судьбах разных людей и о запредельном духе этих гор, входящем в нас на дорогах лета и обладающим способностью расширять сознание. Долго обсуждая эту тему, мы так и не смогли ответить для себя на вопрос, откуда возникает этот запредельный дух. То ли дело было в необычной геологии холмов - меня в то время привлекала именно эта мысль; то ли, как считал Макс, дух гор постепенно создавался поколениями странников, ходивших по дорогам Приднепровской Украины всегда. Мы стали вспоминать разных путешественников, бывавших здесь, сойдясь на том, что немало было странников, о которых мы просто ничего не знаем.

Зря или не зря человек появился в этот мир - вот в чем вопрос. Что принес с собой, что привнес, что устранил с дорооги, что мешало людям, о что они "переч

пались"...(я). Заниматься без принуждения, ликующие иракцы это доказали. Принуждать надо, но надо знать кого, как, когда и зачем.

Держал ли этот совок хоть раз в жизни 50000 рублей?

Я знал, что где бы я ни был и чем бы ни занимался, это воспоминание всколыхнет душу. И тогда снова захочется пройтись по каменистым дорогам бучацких гор, вспоминая дни 1986 года и эти заветные мгновения. Даже уйдя в прошлое, как уходит сейчас за горизонт гул ночного самолета, они останутся в памяти, как основание моей личности; как широко распахнутое окно в яркий и волшебный мир. Потому что именно в странствиях молодости, наполнивших те годы привкусом свободы и изменивших меня самого, был первоисток моего духа.

А первоисточник моего духа - Шелепухи. Шелепухи, семья, работа, и

Конечно же, я был не первым, кто покидал мир цивилизации, чтобы прикоснуться к первоосновам бытия. Такие люди были всегда, другое дело, что о многих из них мы ничего не знаем. В прошлом веке англичане уезжали в свои колонии в Индии, немцы - в Африку; в наше время мир стал более доступным и современных пилигримов привлекает Дальний Восток, Непал или джунгли Амазонии.

Анатолий Иванович, у вас есть сын, и есть ли у него сын? Потому что глупых людей и писем хватит на сто лет работы.

Возможно, мне тоже хотелось бы странствовать в горах Южной Америки, но жизнь подарила мне место силы здесь, в этих холмах. А если какая-то часть мира действительно становится для человека местом силы, то уже не имеет особого значения, находится ли это место на островах тропических морей или в Черкасской области.(Родин Алекс).

Мне хотелось поселиться среди этих гор и жить так, как мне хочется, и тогда мир людей с его законами был бы не властен надо мной. Построить дом, шаманскую обитель, о которой мы не раз говорили со Шкипером... Чтобы можно было прийти по тропинке к порогу этой обители, к старому дереву - ясеню или ореху, растущему перед домом; открыть скрипящую дверь, войти в столь милый моему сердцу прохладный полумрак сельской хаты с ее запахом сена, дерева, сухой глины... Взять с полки эмалированную кружку, зачерпнуть воды из ведра, накрытого липовой доской и сесть за старинный стол, наслаждаясь тишиной и вечерним светом, ложащимся на глиняные стены, на простые предметы сельского образа жизни - стоящие в углу коромысло и топор, несколько старых почерневших глиняных горшков на полке, пучки сушеных трав... орехи, рассыпанные на столе и высохший букет летних цветов в глиняном кувшине. Я полюбил это пространство сельской хаты, не засоренное никакими предметами, напоминающими о городской жизни и цивилизации.

Но погрузившись в этот природно-сельский мир я постепенно начал понимать, что жизнь в далеком селе, пусть даже в таком первобытном шаманском жилище, сама по себе никуда не ведет. Это лишь способ обрести некий толчок, чтобы изменить потом все остальное. И, может быть, настанет время, когда я смогу с легким сердцем покинуть это побережье, на котором я сейчас ищу способ изменить себя - легко и свободно, без сожаления и горечи уйти вдаль, за горизонт, в иную жизнь. Уйти с осознанием, что выполнено то, ради чего я находился в этих горах и больше мне здесь делать нечего. Так ушли отсюда, достигнув своего, некоторые люди, с которыми меня сводила судьба на дорогах странствий. Теперь они где-то далеко и, может быть, иногда вспоминают время, проведенное здесь; может быть, в их воспоминаниях об этом периоде жизни есть даже нота ностальгии и сожаления о тех незабываемо ярких днях или годах, в которые они достигли своего зенита. Но назад нет возврата, потому что этот этап уже пережит. Возможно, таков один из основных законов жизни - все переживать, изживать, исчерпывать до конца, с легким сердцем оставлять, как уже ненужное, и идти дальше. Но в этом есть и доля грусти, потому что знаешь, что всякое, даже самое любимое место неизбежно будет когда-то оставлено, а неугомонный человеческий дух поведет дальше по тому пути, у которого нет конца.

Приезжают родственники, старые дрорузья, не видевшиеся 10 и больше лет, никто не спросит : что за человеком стал и удалось ли сохранить в себе хоть каплю человеческого, как много юношески чистого в тебе осталось? Нет же, будут спрашивать, о должности, о месте работы, высоте заработка, то есть, другими словами, сколько человек ты облапошил, через скольких в карьерном ходе перешагнул, а ведь за каждым таким деянием потеря чистоты юношеских порывов, человеческих черт и прочих добродетелей, но нам интересно только результат продвижения по формальным признакам успеха. Как далеко от банки с икрой и колбасной кучи - вот критерий успеха.(я)

Мы говорили о том, что хотя в большинстве случаев не способны изменить окружающий мир, у нас есть возможность изменять свое сознание. Ведь сознание - единственное, что мы реально имеем, кроме, разве что, потертых джинсов и нескольких книг. А осознавать происходящее - единственный способ стать хозяином собственной жизни. Кто-то достигает власти над своей жизнью с помощью денег, а такие как мы - с помощью сознания. Отсюда и это постоянное стремление постичь природу своего "Я".

Щоденний клопiт - i щоночi вiчнi зорi; життя, що найтруднiше iз усiх мистецтв... В городском образе жизни должно быть найдено какая-то опора для моего духа, как вечные звезды - "вiчнi зорi", - или это настроение на ночной улице; метафизическое основание, общее с миром Волшебных Гор и неподвластное "дневным заботам" и повседневным проблемам; точка соприкосновения с трансцендентными первоначалами бытия. А главное - я чувствовал, что ветер силы, пронесший меня и через прошлые годы странствий, и через это лето, подарил мне власть над моей жизнью. Мне казалось, что сейчас возможно все - главное захотеть, и тогда весь мир будет идти мне навстречу, осуществляя любые желания.

Необходимость общаться со всяким быдлом была весьма неприятной после нескольких месяцев, проведенных в общении с людьми пути, в творческой деятельности и работе с санскритскими текстами. Но в то же время все происходящее не имело никакого значения по сравнению с чем-то неописуемым, абсолютно неподвижным в глубине меня и напоминающем пустое зеркало. Зеркало все отражает, но изображения в нем не сохраняются и никак не изменяют само зеркало. Вот и зеркало моего сознания отражало разговоры с каким-то мелким начальством, хождение по складам, погрузку бочек с краской и тому подобную возню. Тогда у меня и возник образ "пустыни безветрия" как символа этого состояния абсолютного покоя. Безбрежной пустыни, в которой без следа исчезают караваны мыслей, так и не достигая ее миражей... Если бы на географических картах где-то была обозначена такая великая Пустыня Безветрия, Пустыня Покоя - то именно туда, а не в Среднюю Азию стоило отправиться в путешествие... Путешествие без возврата.

На серых бесконечных дорогах этой пустыни, по которым струились из ниоткуда в никуда угасающие ветры моей мысли, я не раз задумывался - а что, собственно, стоит того, чтобы его переживать? Или действительно, как говорит народная мудрость, "нiщо в свiтi не варте нi радостi нi печалi"?

Где-то существуют особые места, в которых "изначальная сила" и "первоматерия" чаще прикасаются к земному миру. Этот личный миф подпитывался интуитивным предчувствием, что если найти такое "место силы", то там должно произойти что-то принципиально важное. С тех пор было пройдено немало пыльных дорог в окрестностях разных сел и провинциальных местечек с загадочными названиями - мне казалось что именно там, среди полей и холмов Приднепровской Украины находится это место, невидимое для всех остальных. В те годы я еще не знал, что врата в запредельное открылись лишь на время, и что настанет такой день, когда они неизбежно закроются. Тогда поля, холмы и обрывы станут просто холмами и довольно грязным берегом Каневского водохранилища, с постоянно цветущей водой - ведь первоматерия, этот "философский камень", поистине способный превращать в золото грязь земли, проникала в обычный мир именно через эти врата. Но мы успели завершить свое дело... А летом 1987 года я осознал, что таки нашел место силы, и в этих полях, лесах и горах действительно скрыт источник первоматерии. Ярче всего это чувствовалось, конечно же, на Зарубиной горе. Там в дни сверкающего света мне не раз казалось в час полдня, что этот свет, как ветер, входит в тело, рождая в нем вибрирующее ощущение, подобное кипению или гудящему рою.

Тем летом мы с Максом несколько раз путешествовали в самые дальние части наших холмов - в Прохоровку, где созерцали дали, сидя на краю Михайловой горы под дубом Шевченко и сосной Гоголя; в Каневский заповедник и в Мошенские горы, синевшие на горизонте за рекой Рось.

Возвращаясь с жарких и пыльных дорог лета, приятно было усталым прийти в тихое село Лукавицу и сесть вечером под ясенем, а если собиралась гроза - в сенях возле отрытой двери.

И о том, откуда вообще взялся мир и куда он в конце концов денется. Все чаще и чаще наши разговоры возвращались к идее создания в этих холмах национального парка. Уже был достигнут некоторый успех и по нашей инициативе в этом году черкасские власти издали постановление о заповедной территории "Трахтемиров", которая через пару лет была расширена до Бучака. На этом дело, правда, приостановилось и заповедник существовал только на бумаге, но первые успехи воодушевили нас и мы начали разрабатывать проект создания полноценного национального парка, подобного американским. Мы не предполагали, что этот проект пролежит десять лет в Верховном Совете под сукном, после чего его используют совсем другие люди, чтобы захватить всю эту местность в частные владения, где для нас места уже не окажется. Но тогда, 1987, мы пребывали в благостной безмятежности.

Alex Rodin, 2000

www.is.svitonline.com/rodin

Голдовский успокоился и лишь пожалел своего бедного друга: как бы тот совсем не свихнулся в лесной глуши от умственного напряжения и одиночества.

Поползли по Москве слухи, что Саддам в ответ на вторжение взорвет кувейтские нефтяные скважины и из-за пожаров произойдет экологическая катастрофа, какой мир еще не знал: потекут по земле реки огненные, те самые, о которых некогда туманно, но грозно выразился Иоанн Богослов, а спасутся лишь два человека, что нынче летают на орбите и делают космические снимки. И не случайно произойдет все это именно в нынешнем году, добавляли люди сведущие, когда совпадают Благовещение и Пасха, что таит в себе гибельную силу.

Люди доверчивые охотно внимали и умножали эти слухи, относясь к ним,впрочем, со свойственной россиянам беспечностью и вовсе не стремясь к тому, чтобы в оставшееся время спасти свои заблудшие души.

Так неужели же прав был его мудрый папаша Давид Евсеевич, с которым честолюбивый Лева всю жизнь спорил и боролся, печально и свысока глядевший на суетливые старания сына, а сам довольствовавшийся дешевой квартиркой, дурацкой работенкой редактора в техническом журнале, чтением мемуаров, ничуть не жалевший о бездарно прожитой жизни и оставшийся на старости лет у разбитого корыта, когда и журнал его вконец обанкротился вместе с обанкротившейся страной и либеральными грезами детей двадцатого партсъезда? Неужели же мы все окажемся у этого корыта и -- мало этого -- нас станут еще судить и на этот Суд не возьмешь ничего из того, чем по праву гордишься здесь? Не мог Лева Голдовский относиться к этому как безалаберный русский люд, готовый пропить и прокутить не только эту, но и ту жизнь. Ему нужны были полная ясность в этом вопросе и четкий ответ: что же теперь делать? И Лева бросился к попам.

Вдруг поймал себя на мысли, что если бы несколько недель назад кто-нибудь сказал ему: от тебя зависит, надлежит ли миру окончить свое существование или нет, - то он не задумываясь ответил бы: да, надлежит. Все чаши зла переполнены, всюду торжествуют ложь и разврат, и чем скорее это кончится, тем будет лучше для всех, кто еще не поддался и не продал душу дьяволу. Что здесь даже не о чем спорить и не в чем сомневаться, а надо только Бога молить, чтоб свершилось все как можно скорее. Никаких ориентиров сбившиеся со своей дороги люди не найдут, никаких Божьих знамений не увидят, а если и увидят, то не внемлют: мало ли их было за последние годы, начиная с того же Чернобыля?

Ему подумалось, что все люди, против которых у него накопилось столько раздражения, глубоко больны и несчастны и судить их нельзя, надо дать им отсрочку, дать время, чтобы они одумались

Где на незримых весах решается в эти капельные дни судьба мира. быть может, перевесит какое-то иное соображение, случится чудо, и неизбежный конец земной истории в который раз отодвинется, ибо есть где-то неведомые ему, Тезкину, люди, молящие об этой отсрочке Отца Небесного и готовые страдать за этот мир, только их мольбами все еще и стоящий.

Было какое-то одно томительное мгновение перед закрытой дверью, когда почудилось всем, что не откроется она, не отвалится камень от гроба, а разверзнется небо от края до края, ад поглотит всю бездну пороков и никто, кроме горстки праведников, не спасется, но почти неимоверным усилием, чьими-то до кровавого пота мольбами снова качнулась земля, повернулась, как поворачивается заевший в замочной скважине ключ. дверь распахнулась, и планета понеслась навстречу Светлому утру.

Тезкин поглядел на него невидящими глазами, покачал головой и вперил взгляд в славословящее Создателя небо. "Господи, - прошептал он. - если смиловался Ты над всеми нами, если простил нам наши грехи и подарил Свою великую радость, подари мне мою - верни мне ее, умоляю Тебя. верни". И померещилось ему тогда, не иначе как спьяну, что где-то в вышине словно перемигнулись звезды и послали недоучке-звездочету и лжепророку таинственный сигнал.

Не "тойота", а обыкновенный "газик", и привезла урну, дабы жители самых отдаленных уголков района могли выбрать себе на радость первого в российской истории свободного президента. На этой же машине Тезкину привезли письмо. Он судорожно разорвал конверт - в него оказался 'вложенным другой, с иностранным штемпелем. Санечка прочел его тут же, никуда не отходя и не слыша, как мнутся и качают головами старухи, не знающие, кого вычеркнуть, а кого оставить в бюллетене, - им было жалко всех, и не хотелось обижать никого, даже Альберта Макашова.

Вся шваль, вся нечисть, прежде сидевшая по щелям, выползла теперь на свет Божий, заполонив несчастную столицу. Тезкин бродил как потерянный, все вызывало в нем омерзение, от уличных торговцев до иностранных вывесок, и особенно одна сцена запала в его душу.

Через это надо пройти. Зато никто и никогда теперь этого ребенка не обманет. Вы пройдете, - подумал тогда Саня, - а я - никогда".

Однако все было: танки, солдаты и снова готовые надеть на себя ярмо люди.

Есть порода людей, вид эдакий от волов происходящий, который никак и ничем и никогда, кроме как в ярме, не проживет, не заработает, ибо как ни на что, кроме ношения ярма, не способен.

Даже если меня не тронут, - сказал он задумчиво, наливая Тезкину, - то на всей моей работе можно ставить крест. Никто сюда не приедет, а все, у кого есть голова на плечах, либо сбегут, либо снова уйдут в подполье. - И не прогадают, - заметил Саня. - Ты думаешь? - Уверен. Я сам там давно сижу и тебе советую. Переселишься ко мне, купишь себе порося, назовешь его Борькой и будешь в ус себе не дуть. - Почему Борькой? - спросил захмелевший Голдовский. - А в России всех боровов так зовут. Весь день друзья пили, опустошая содержимое фирменного бара, смотрели телевизор, пресс-конференцию и влезшего на танк Бориса, ловили голоса.

Время от времени на балконе показывалисьи бодрые вожди с красными от бессонницы глазами, обращались к собравшимся с трогательными речами, демонстрируя свое полное единство с народом. Глядя на них, Тезкин вдруг подумал, что все повторяется: все снова делятся на чистых и нечистых, на тех, кто допущен на эти сверкающие этажи, пьет кофий и дает многочисленные интервью, и тех, кто мокнет под дождем. И пройдет не так много времени, как иные из пришедших сюда будут вспоминать эту ночь с недоумением и обидой, как тот приезжий мальчик с фотоаппаратом.

Тезкин вдруг почувствовал, что даже водка ему не помогает. Он был совершенно болен, кашлял и не мог согреться, точь-в-точь, как много лет назад в степи.

Поезд со спальными вагонами и клетушками-купе увозил нашего героя в страну, столько лет подряд преследовавшую его воображение. Тезкин в лихорадочном возбуждении глядел в окно. Пейзаж постепенно менялся. Проехали Россию и Белоруссию, началась Польша с ее маленькими чистыми городами, островерхими костелами и кубиками домов -- он глядел на все с недоуменным чувством и словно из сна, а перед глазами вставала совсем иная дорога -- степи, редкие разъезды, тайга и реки, и в тезкин-скую душу снова запало недоброе предчувствие. Полтора суток спустя он вышел в Праге. Здесь ему предстояла пересадка до Мюнхена. В ожидании поезда Саня немного побродил по улицам, но ни красота этого города, ни удивительная свежесть и чистота тротуаров, ни изобилие магазинов - ничто не поразило его. Он был занят теперь одной лишь мыслью - о Катерине, и сидевший напротив него в мюнхенском поезде добродушный, розовощекий немец, тотчас же распознавший в своем соседе русского, напрасно выспрашивал его о перестройке и о том, почему они, русские, не любят своего Горби.

В Мюнхен приехали к вечеру. Было тепло, повсюду горели огни, вокруг ходили веселые и счастливые люди, кружились женщины, шумела разноязыкая толпа возле вокзала. Все представлялось Сане в нереальном свете, и он даже на мгновение забыл, где находится. Казалось, это лишь греза, бред, а сейчас откроются глаза и снова возникнут окаянные московские улицы. Мюнхен, Мюнхен, чудо-город, где тоже случился знаменитый путч и откуда пошла гулять по всему свету война, похоже, давно позабытая в этой приветливой и уютной стране и кровоточившая до сих пор в необъятной России.

К нему подсаживались кудрявые девчушки, прижимались, хохотали и тащили его за собой - в городе был какой-то праздник, а может быть, праздник здесь был всегда.

Ощутил свою утраченную связь с Козеттой, что не раздумывая отдал бы все для того, чтоб с нею встретиться. И там же, в парке, Саня решил, что, покуда у него достанет сил и денег, он будет ездить по Германии и искать ее, и Бог даст -- в этом он был уверен - ее встретит. Не такая уж большая страна Германия, чтобы разминулись в ней двое русских, кому обещали встречу пасхальные звезды над речкой Березайкой.

На Рейне, в Руре и в Саксонии, ночуя в дешевых гостиницах и кемпингах, передвигаясь на автобусах и поездах, а когда кончились деньги - автостопом, точь-в-точь, как некогда по Украине. И теперь снова приходилось ему ночевать на улице, в парках и лагерях для беженцев, нелегально подрабатывая мытьем посуды. Он увидел совсем другую Германию - мир югославских и азиатских беженцев, насмешки и презрение работодателей, унижение и вражду, столь знакомые ему в родном Отечестве. Воистину, мир был слишком одинаков.

Но его собеседник, так же беспричинно весело оглядывая Тезкина, заказал еще пива и объявил: - Вы не имейт марки. - Да, не имейт, - сказал русский философ зло, - я не имейт в вашей хваленой стране ничего, нихт. - Алекзандер, ви не надо сердитый. Я хочу вас помогать. - Я не сержусь, - ответил Тезкин. вставая. - Сколько я должен за пиво? - Ничего, - сказал Фолькер серьезно и ничуть не обижаясь. - В этот раз я ви угощал, в другой ви угощает мне. - Боюсь, что ничего не получится, - пробормотал Саня. - Простите, я должен идти. - Подождите, Алекзандер, - возразил немец. - Возьмите ваше место и слышите, что я говорю. Ви нужен отдых. Ви много писал прошлый год? - Я не написал ни слова и вряд ли что-нибудь еще напишу. - Не говорите это. Ви сейчас трудный позиция в страна, я знаю. Ми тоже бил так позиция после война. Я бил маленький, но я вспомню. Я не имел отец, они убили его на война. Вы имейт отец, Алекзандер? - Нет. - сказал Тезкин хрипло, - его тоже убили. - Я вам понимаю. Я бил очень бедный, я мил стаканы в этот бар, а теперь я имейт деньги, я директор частный гимназиум, и в мой гимна-зиум дети научат русский язык. А какой-нибудь русский убил мой отец. Это странно. Алекзандер? - Да, - согласился Саня, - в Хорошей до войны было сорок с лишним мужиков, вернулась треть. А зачем вам в вашей гимназии русский. Фолькер? - Я люблю ваша страна. У нее убили мой отец, но я люблю ей. Я хочу, чтобы мой студенты тоже любите ваша страна.

Да. - ответил Тезкин, - но это невозможно, хэрр Фолькер. Я никогда и никому не читал никаких -лекций. Я просто недоучившийся студент, самоучка и трепло, каких в России тысячи, и с тем же успехом вы могли бы позвать любого из- русских оборванцев, шляющихся по Европе. Лучше обратитесь в университет. - О, нет, - покачал еловой Фолькер. - Я знаю люди, Алекзандер. Мне не нужно профессор или, как это у вас есть так смешная штука, я никогда не мог понимать? - а. вот - кандидат наука. Мне нужен ви, я очень, очень прошу вам. Алекзандер. И тоже ви может делать объявление на газета о эта женщина. Это важно вас, йа? - Было важно, Фолькер, - сказал Саня с грустью, - вы немного опоздали. И потом у меня кончается виза. - Это мой проблем, - возразил директор.

Но счастья так и не было. Счастье осталось далеко в России, не то в Автозаводском сквере, не то в краснокирпичной школе, где ходили по этажам Серафима Хренова и Ирочка Раевская, не то в Крыму возле Гурзуфа, не то на Онеге, не то на Березайке, а здесь его не было и не могло быть. И, значит, права была светловолосая смеющаяся девушка в сером платье с янтарными бусами, сказавшая ему на прощание: "А с чего ты взял, что человек должен быть обязательно счастлив?"

Стояли в переходах вереницы профессиональных нищих, а вокзалы и аэропорты были забиты профессиональными беженцами, и побежденная Германия посылала победительнице-России ящики тушенки и сухого молока, разворовывавшиеся профессиональными коммерсантами. - Ви увндет мир - Грец, Италь, Франц. Я знаю, ви патриот, ви любит Россия, но Россия сейчас не любит ви. Потом, в будущем, когда Россия будет, как Германия, вам позовут и ви будет вернуть там. Но теперь ваш место здесь. Верьте мне, Алекзандер верьте. Тезкин ничего не ответил, подошел к окну и, поглядев на чистый и красивый город, пробормотал: "Ну услышь меня, откликнись. Пусть ты больше меня не любишь и то, что ты написала, было лишь минутной слабостью, и ты нарочно уехала туда, где тебе теперь хорошо, хоть я и знаю, что хорошо тебе быть не может. Дай мне знак, скажи, что с тобой, и я перестану тебя искать. Я. быть может, смогу о тебе забыть и успокоюсь, если ты этого хочешь. Но пока ты меня не отпустишь, я буду тебя ждать". Снова наступила весна, он чувствовал себя так же скверно, как осенью, когда ночевал на улицах. Сильно кашлял, его лихорадило, и Анна умолила его сходить к врачу. Визит оказался неутешительным. Аккуратный, коротко стриженный доктор, чем-то напомнивший Сане отца, долго рассматривал снимки, слушал его, а потом сказал, что легкие его запущены и ему надо срочно лечиться, пока процесс не принял необратимого характера. Вы ведь, кажется, преподаете русский язык или литературу, что-то в этом роде? - Да. - Мужчина нахмурился и посмотрел на Тезкина задумчиво. - Неуч, голь, - пробормотал он, - преподаватель одной из лучших мюнхенских гимназий. Представляю, чему вы их учите. Что же, мало вам того, что испохабили шестую часть света, сюда еще перебрались. А знаете что,-- сказал он вдруг, - я сообщу вам адрес моей бывшей жены при одном условии: вы возьмете ее из этой клиники, оплатите пребывание там, коль скоро вам так не терпится, и тотчас же, слышите, тотчас же вернетесь в Россию. - Боитесь? - сказал Саня презрительно. - Холуйская кровь взыграла? Живой напилась и куражится теперь? - Вы глупы, господин Тезкин, и я очень сожалею, что в свое время приложил руку к вашему вызволению... - Нет, Фолькер, я об этом не хочу думать, но если я умру, то обязательно попрошу, чтобы вам об этом сказали, и заранее приглашаю вас на свои похороны. - Алекзандер, - сказал Фолькер прочувственно, - я давно хочу сказать вам одна вещь. Я знаю вам только несколько месяц, но мне окажется, что уже много лет. Но я вам совсем не понимаю. Почему ви не может, не хочет употреблять свой талант? Почему ви так равнодушен с собой? Я не понимаю это, Алекзандер. Ви только тридцать лет, и ви совсем не имейт воля к жизни. Я люблю вам, но так не можно жить. - Я не знаю, Фолькер, я ничего не знаю. - Это плохой ответ, Алекзандер. Скажите мне, почему в ваша страна если человек честный, умный, как это ви любит так слово - порядочный, он ничего делает, он не борется, он отступает, мельчит, а вместо он приходит другой, вор, несовестный? Что это? - Вы хорошо научились говорить по-русски, герр профессор, - усмехнулся Тезкин. - Но об этом спросите кого-нибудь другого. У нас был тяжелый век, нас истребляли, и мы занимались самоистреблением, и, быть может, мы выродились как нация, может быть, прав был Чаадаев, и мы задуманы Богом, чтобы дать миру отрицательный урок, я не знаю. Но мне кажется, мы просто ушли вперед. - Вперед? Ви не ошибся, Алекзандер? - Нет, - покачал головой Тезкин. - Когда-нибудь вы нас догоните и поймете меня. - Это есть ваш, как это сказать... я знаю только немецки... мессия, ви меня понимает? Такой любовь или лучше как к женщина? - Страсть к мессианству? - О, да, я это хотель говорить. Этот страсть сильно вас мешает. Ви, русские, не любит работать, ви только спорит, говорит и думает, ви есть самый умный, самый лучший. Ви должен это освободиться. - А зачем? - Ви этот спрашивает сериозно? - Да. - Я вам не понимаю, Алекзандер. Я вам совсем не онимаю. Ви может сравнивать Россия и Германия. Мы имейт много проблемы, но ви... Ви же купите русский газеты. - Знаете, Фолькер, когда я был ребенком, а я был до поры до времени обыкновенным советским ребенком, я всегда с ужасом думал, как живут люди в капиталистических странах и что было бы со мной, родись я не в Советском Союзе. - Пропаганда? - Пропаганда. Теперь, когда я увидел, как вы живете...

- Ви не понравился? - Нет, это оказалось гораздо лучше, чем я предполагал. Я боялся увидеть что-то вроде наших лавочников и наперсточников. Но я не об этом хочу сказать. Моя жизнь была не самой удачной, мне, если хотите, крупно не повезло, но все равно я с ужасом думаю, что было бы, если б моя жизнь прошла не в России, а в вашей чудесной, милой стране. - Это очень жалко, что ви так думать. - Что делать, Фолькер! Я всегда вам говорил, что вы меня не поймете. Они замолчали и не сказали больше друг другу ни слова. Из зоны лугов дорога поднялась туда. где лежал вечный снег, на склонах гор замелькали лыжники в разноцветных костюмах, Саня стал задыхаться, но, по счастью, машина вскоре свернула возле небольшой деревни и подъехала к ограде. У ворот их уже ждали.

Бедны поезда на Савеловской дороге. Деревеньки кругом убогие, и пассажиры все забитые, печальные. Разве что мужичок куражливый зайдет, выпьет, да и тот скоро успокоится и уставится бездумно в окно. Поездам торопиться некуда - у каждого столба стоят, потом неспешно, как пожилые лошади, трогаются.

И уж на что был славянофил, ничего путного о Чагодае не сказал - только обмолвился в несохранившемся письме брату Константину о серости, взяточничестве и бедности. Кроме этого, Чагодаю похвалиться было нечем, и, видно, оттого во времена, когда все российские веси переименовывали, странное название так и осталось в бумагах и на устах. Как несло русскую историю по извилистой и пыльной дороге, как трясло на ухабах, так и Чагодай колотился в своей телеге позади локомотивов, грузовых и легковых автомобилей. История не то чтобы мимо, а боком проходила. Никогда не знал Чагодай иноземного ига - ни татары, ни ляхи, ни нашествие Наполеоново с двунадесятью языками, ни германский разбой впрямую лесной местности не коснулись. Стоял в центре города памятник павшим - много их ушло, и никто почти не вернулся, как, наверное, много сгинуло в прежних войнах, в армиях да ополчениях. Но что бы ни происходило со страной, какие только виражи ни выделывала она - всегда жил Чагодай одним: служил той власти, что на дворе стояла.

Не было отродясь в нем бунтовщиков, и, быть может, поэтому в смутные времена сюда ссылали на исправление мелких революционеров. Но как ни пробовали смутьяны поднять чагодайских пролетариев на демонстрацию или стачку, ничего у них не получалось. В письмах жаловались друг другу партийцы - трясина, сонное царство, и порой суеверный страх их охватывал: а вдруг вся империя - такое же клюквенное болото, и то, что в Питере и в Москве удавалось, в России провалится? Некоторые пытки покоем не выдерживали и, если бежать неудавалось, вешались, стрелялись, а иные и вовсе с ума сходили: забрасывали революцию и женились на улыбчивых чагодайских женщинах, без устали рожавших круглолицых детей.

Но за Чагодай партия зря боялась. Когда пришло время, приняли в городе новую власть так же безропотно и покорно, как принимали власть императорскую. Так и Россия, отгрохотав страшной войной и мужицкими бунтами, подчинилась безбожному игу. А Чагодай, выходит, просто умнее оказался и сил лишних тратить не стал. Бережно в уцелевшем пошехонском городке жили, точно хранили себя для другого. А может, и морок это, и не было в нем никакой загадки и тайны, а если и была когда, то за давностью лет забылась и потерялась.

По улицам ходили куры, петухи и подвыпившие мужики. Бегали ласковые бездомные собаки, висело во дворах белье, носили на коромыслах воду женщины. И приезжий сам среди этих кур и женщин становился похожим на большое животное. В первый день все его очаровывало и соблазняли мысли - махнуть в Чагодай в отпуск или переселиться сюда навсегда, продать опостылевшую московскую квартиру, бросить службу, пить воздух и слушать эту тишину.

Однако назавтра понравившееся приедалось, а на третий день глаза видеть не могли однообразия. Медленно-медленно катится чагодайская жизнь. Только час прошел, а кажется, уже сутки, и не знаешь, как до вечера дожить и чем пустоту дней заполнить.

Пробежит мимо на каблучках девица в тесной юбке, останется после нее терпкий запах здорового пота.

В краеведческом музее чучело лося, несколько икон, фотографии ссыльных революционеров с такой тоскою в глазах, что невольно заражает всякого, кто на эти фотографии смотрит.

Но приезжий возьмет и уедет, и забудет городишко, по недоразумению возникший и до сих пор не исчезнувший с лица земли. А вот что молодому человеку, в Чагодае выросшему, в этом болоте делать? К чему приложить недюжинную силу, от чагодайского молока и воздуха полученную? Хорошо в Чагодае родиться, напитаться его соками, вобрать в себя запах его воды и вкус его ветра, набегаться по его улицам и наиграться в его игры, наглазеться на его звезды. Но настанет в жизни час, когда надо не мешкая, не задерживаясь ни на миг, отсюда бежать. Он не будет тебя отпускать, твой Чагодай, захочет привязать к себе, станет убаюкивать и ласкать, пугать страшными рассказами о чужой стороне и злых людях.

Но не дай Бог поддашься, уступишь обманчивому покою - не заметишь, как сгинешь, удобрив жирную чагодайскую почву, для того чтобы произрос на ней кто-то более сильный и смелый, кто, глядя на тебя, опустившегося, растерявшего порывы молодости, бесстрашно и легко рванет ввысь и ничего, кроме презрения или сожаления, твоя судьба у него не вызовет.

Ах, Чагодай, Чагодай, лакейская душа России, покорная, бабская, готовая отдаться всякому, кто силен и властен! Проклятое место, обманчивое своей приветливостью, как обманчива трясина,- надоумило же людей здесь поселиться, так близко и далеко от мира.

Обитатели его суть мещане, дальше Чагодая ничего не видевшие и никуда не выезжавшие. Все интересы их - у кого что на огороде выросло, на каком из окрестных болот больше клюквы уродилось, почем ее сдают в коопторге и что на эти деньги купить можно.

Картошка, грибы, клюква, карты да телевизор - вокруг этого и вращается чагодайская жизнь. А еще пьянство по домам, тихий разврат, и над всем этим, как вечный туман, как непроницаемый колпак, висит мертвенная чагодайская скука.

Ничего яркого, примечательного, из ряда вон выходящего нет, а если появится - погубят, поднимут на смех, сломают или вытолкают, и нет в Чагодае никакой загадки и тайны - все выдумка и ложь. Ничем его скуку и безликость не пробьешь, все Чагодай стерпит и терпением перемелет. Вот в таком городе я и родился.

Это был человек, недовольный всем на свете.

Считал себя творческой личностью, будоражил общественность страстными статьями, отказывался от положенных ему продовольственных заказов и мелких номенклатурных благ, не сходился ни с одним из ответственных горожан, чем все время вносил смуту в устойчивую чагодайскую жизнь.

В городе его считали чудаком, одни презирали, другие жалели, но и те, и другие боялись, что он нашлет на Чагодай ревизию. Никто его не понимал, и, не находя места в жизни, несколько раз в год батюшка мой уходил в запои. Начальство смотрело на его отлучки сквозь пальцы: папина слабость позволяла держать строптивого газетчика в узде и притормаживать наиболее резкие его публикации. Время от времени, устав от попыток переустроить заповедный мир, папа вспоминал о своем отцовстве и принимался за мое воспитание. Но как все чагодайское, я был педагогически непригоден, и наши отношения с самого начала не сложились. Младенцем я орал, стоило ему взять меня на руки, слово "папа" не знал и, когда чуть подрос, звал отца по имени. Мать, как могла, смягчала шероховатости, в двухлетнем возрасте ребенка выглядевшие скорее комичными, отец надеялся, что со временем оголтелая привязанность сына к матери и неприязнь к нему пройдут, а покуда глубокомысленно рассуждал насчет эдипова комплекса и пропускал мимо ушей насмешливые реплики бабушки.

Однако с годами непонимание усилилось, и папе стало казаться, что все в этом доме: и властная хозяйственная теща, и кроткая супруга, и даже сын,- находятся в заговоре против него. Ему не нравилось, как меня воспитывали,- совершенно не по-мужски, кутали в три одежки, баловали и тетешкали, потакали капризам и растили изнеженное существо, в ответ на заботу благодарно отвечавшее частыми простудами, нервическими вспышками и глубокомысленными изречениями: - Уходи, Вася. Уходи навсегда. Я не хочу, чтобы ты был. Его жизнь сделалась похожей на ад. Осторожный чагодайский мир не решался восстать открыто, но стал аккуратно опутывать большого человека.

Папа смирялся, все реже ссорился с домашними, бросил писать фельетоны, обличать взяточников и грозить им судом -и только за горы держался изо всех сил. За месяц до восхождения он бросал пить, по утрам бегал в трусах по тенистым улицам, и глаза его лихорадочно и радостно блестели, как у вольного человека. В доме боялись этого блеска.

Очень поздно я научился по складам читать, отвратительно писал, отличался чудовищной даже для мальчика неаккуратностью и доходящей до прострации рассеянностью. Вероятно, этими же чертами я неимоверно раздражал и свою первую учительницу, красавицу лет сорока пяти с ласковой фамилией Золюшко и со столь же отвратительным характером законченной садистки и мужененавистницы.

Нигде не бывает такой жуткой и мелочной тирании, как в наших милых провинциальных городах, и нигде невозможно так легко изничтожить личность, если только иметь к этому вкус и волю. Любимым наказанием доброй Золюшко было поставить провинившегося мальчика в угол, заставив его... при всех детях снять штанишки. Золюшкины ученики дурно спали ночами и писались в кроватки, с истерикой шли в школу и устраивали скандалы родителям, но те, приученные относиться ко всякой власти покорно, или не смели роптать и заставляли своих чад не гневать Золюшко, или и вовсе не видели в ее методе ничего предосудительного.

Золюшкин авторитет был огромен, и только один человек на родительском собрании в присутствии нескольких десятков смиренных обывателей заявил, что это дикость и варварство, и если не дай Бог его ребенка коснется такое наказание, то он отправится в роно и этот день будет последним днем ее работы в школе. - Воспитывайте лучше своих детей! - презрительно бросила Золюшко, но нахальную выходку запомнила.

К годовщине Великого Октября учительница дала нам задание нарисовать праздничные картинки. В классе было серенько. Я сидел в полумраке у стенки и старательно заканчивал композицию, на которой изобразил центральную улицу, шествовавших мимо крохотной трибунки под дланью карликового Ильича веселых манифестантов, редкий снежок и хмурые небеса, флажки, воздушные шарики, лозунги, райком партии с колоннами и уличный буфет. Я так увлекся работой, что не слышал, как золюшкина тень накрыла меня сзади и учительша нависла надо мной. - Ты что, не знаешь, какой цвет у нашего знамени? - спросила она придушенным голосом, выхватила картинку и торжествующе подняла ее над головой. Весь класс увидел веселых чагодайцев, под зелеными флажками идущих в светлое будущее, отчего празднество напоминало не то мусульманский курултай, не то акцию Гринписа. - В угол! Я поглядел на нее умоляюще. Чудные черные золюшкины глаза оставались совершенно бесстрастными. Я сделал несколько шагов к двери, все еще надеясь, что до самого ужасного не дойдет. - Брюки! Непослушными пальцами я расстегнул пуговицы и приспустил штанишки, оставшись в застиранных черных трусиках. - Все снимай! Кто-то из девчонок хихикнул. Я опустил трусики и вслед за тем безчувств повалился на пол.

Я хотел жить тихо и незаметно в соответствии с велениями чагодайской крови, веками воспитанной на мимикрии.

Нет ничего страшнее русской провинции, ее лакейства и барства. Судьба дала тебе шанс вырваться. Впереди тебя ждет много испытаний, и способности нисколько не облегчат, но, напротив, осложнят твою жизнь. Москва жестока, но помни: главное в человеке - достоинство и бесстрашие, и жалок тот, кто ломается и не умеет оказаться сильнее обстоятельств".

возили в другие города. Эту жизнь я полюбил и не мог поверить, что когда-то учился в школе, где меня подозревали в обмане, лености и нежелании делать домашние задания, могли унизить и жестоко наказать.

А больше ничего в городе не изменилось. Такие же темные стояли вдоль реки деревенские избы с потрескавшимися бревнами и геранью за окнами. Возвышались на пригорке ветхие каменные дома, и сохло на веревках белье. Из разбитого асфальта прорастала трава, бегали по улицам куры, валялись в пыли посреди проезжей части облезлые незлые собаки, и брехали за калитками сердитые цепные псы. Цвела в огородах картошка, носили из колонок воду женщины в резиновых сапогах, ездили на ржавых, скрипящих велосипедах мальчишки, уныло бродили упитанные мамаши с детскими колясками и высматривали на улицах подвыпивших мужей. Все друг друга знали и друг другу надоели, стояли в очередях за хлебом и молоком, вечерами ходили в холодный кинотеатр, а центром всей жизни служила ветхая автобусная станция. Через неделю мне начинало казаться, что я не живу, а куда-то еду в вечном общем вагоне и вагон этот еле тащится, а потом и вовсе встал, потому что впереди разобрали пути или же загнали его в тупик. Но все привыкли, никто этого не замечает и не страдает от того, что картинка за окном не меняется. Никто не хочет сойти и побежать через поле. Я торопился жить, мне не хватало смены впечатлений, гула, толпы, мелькания лиц и разнообразия. Я подхлестывал время, плохо спал, мучился, ходил с перекошенной физиономией по пустынным улочкам, где раз в полчаса проезжала машина или ревел мотоцикл, и с трудом джидался дня, когда каникулы кончатся.

Вперед, моя жизнь, вперед, милая! Только, пожалуйста, не останавливайся, не переводи дух. Не подсовывай мне мишуру и не сбивай с толку. Я знаю, твои главные сокровища впереди, ты не обманешь меня и покажешь все лучшее, чем богата, ничего не утаишь, и в дождливый августовский день с легким сердцем, с благодарностью судьбе за то, что Чагодай не вечен и не имеет надо мною более власти, я уеду в Москву, надеясь затеряться в ее лабиринтах и больше никогда сюда не возвращаться.

А он скрипучим, въедливым голосом вдалбливал в наши головы, что математика иррациональна, доказуемость в ней относительна и многие лишь имитируют открытия, но в действительности гений в математике встречается крайне редко, куда реже, чем в других областях знаний, однако есть люди, чьи ошибки важнее, чем правильно найденные решения. Большинство преподавателей считали его занятия тратой времени и не советовали студентам их посещать. Ходили слухи, что Евсея Наумовича держат только из-за уродства, но для меня это ничего не значило. Я чувствовал, что за долгими рассуждениями, за многочасовыми прослушиваниями симфоний и сонат скрывается нечто важное - чего, кроме него, не знает ни одна душа. Однако при этом к самой математике он относился как к второстепенному, она представлялась ему всего лишь частью целого, и именно целое он и стремился постичь.

Мне казалось, он учил нас не высшей математике, а несуществующей, еще не открытой и ему одному ведомой науке, находящейся даже не на стыке разных областей знания, а у самой границы познаваемого мира с тем, чтобы эту границу взломать и незаконно пересечь. Возможно, он был тайным масоном, волхвом, теософом, поклонником агни-йоги и осуществлял вербовку учеников в эзотерическую секту агностиков. Может быть, все, что он преподавал, было дурачеством высшей пробы, и только по младости и неопытности я тянулся к шарлатану, желавшему с заднего крыльца пробраться к истине, и видел в нем сверхъестественное существо. Но никто не имел надо мною столько власти.

Жилье его напоминало не то мастерскую неудачливого художника, не то лабораторию алхимика. На стенах висели недописанные картины, изображавшие нагих женщин и фантастические пейзажи. Повсюду валялись книги, половина из которых была на иностранных языках, а вторая потемнела от столетий. Посреди комнаты стоял маленький, будто игрушечный, мольберт. За ним - гончарный станок, верстак, пианино, открытые деревянные полки со стеклянными колбами и пыльными банками. Иногда в квартире происходили оргии, и соседи вызывали милицию. Иногда двери запирались, и помещение погружалось в темноту и безмолвие. Там пахло раздражающе пряным. Туда приходили люди, не имевшие никакого отношения к науке, жили неделями, рассказывая про тайгу, холодные горы, северных гусей, глухарей, медведей, идущего на нерест лосося, и Горбунок слушал их жадно, сладострастно, завистливо.

Я был убежден, что человек, посвятивший себя разгадыванию истины, должен жить иначе. Евсей, по-видимому, догадывался о моей неприязни и относился ко мне насмешливо, однако я терпел, потому что знал: тот день, когда я возьму от него все, что он может дать, будет последним днем его учительства и власти надо мной, последним днем моего подчинения его привычкам и правилам. И он знал то же самое, так что наши отношения напоминали причудливую игру. Я догонял, а он убегал, обманывал меня, и я был похож на мальчика с сачком, который гонится за ослепительной редкой бабочкой и не может ее настичь. Каждый раз, когда казалось - вот-вот, я получу от него все, он поворачивался другой стороной, и передо мной снова открывалась так мучившая меня неизвестность. Много позже я понял, что гоняюсь не за самой бабочкой, а за ее тенью и все попытки накрыть ее обычным марлевым колпаком бессмысленны. Если сравнить познание с исследованием темной комнаты, то я стремился выхватить фонариком ее части и их описать - он же учил своих адептов умению видеть в темноте, на жизнь, как трудно он поступал и едва избежал армии, как затирают его москвичи, а всюду в редакциях сидят евреи и русскому человеку, особенно из провинции, туда не пробиться, как приходится подрабатывать, чтобы достать денег и приодеться, сколько стоят его джинсы, дубленка и волчья шапка, без которых у них на факультете лучше не появляться, и все это вперемешку с обещаниями написать роман, где он выскажет все, что думает об иудейском засилье.

Просто ты еще с этим не сталкивался,- заметил он спокойно и, хлопнув меня по плечу, заключил, что нам, добивающимся всего своим трудом коренным русакам, надо учиться у евреев солидарности и держаться друг друга, чтобы громадный город нас не сожрал.

Я видел отчетливо, как в замедленном фильме их лица - молодые, румяные, с морозца, лица отличников ленинского зачета, студентов-юристов, этой продажной сволочи, которая через несколько лет разнесет по кусочкам мою страну, превратится в адвокатов и юрисконсультов, но покуда еще упоенно играет в коммунизм.

В Москве публика приходит развлекаться сама, в Киеве публика ждет, чтоб ее кто-то развлекал.

Из категории женщин, которых тянет на подвиги по-пьяни.

А я не отмалчивался больше на семинарах по историческому материализму и с хохляцкой упертостью ругался с тишайшим преподавателем, задавал ему дурацкие вопросы про Сталина, военный коммунизм, правую оппозицию и гибель нэпа. Видимо, сам в душе не чуждый либерализму, он однажды оставил меня после занятий, похвалил за желание разобраться в проклятых вопросах бытия, однако посоветовал делать это в другом месте и даже пообещал дать адресок, где собираются вольнолюбивые толкователи советской библии, гася в долгих поднадзорных спорах о Троцком и Бухарине энергию сопротивления.

Кто знает, для каких целей создан человек и в чем его предназначение,- и не в этом ли видении заключена моя судьба, за руку ведущая брыкающегося несмышленыша по миру и лучше него знающая, какое место и время для него выбрать?

Матушка побледнела и кинулась ко мне, но под тяжелым взглядом отца отступила. Ни сочувствия, ни страха, ни даже особого интереса мои жизненные перипетии у отца не вызвали. Обрюзгший, уставший, передо мной сидел мужик, хозяин. Все интеллигентское в нем стерлось, под ногтями огрубевших пальцев была земля, на шее ранний загар, от него пахло навозом, потом и ветром, и все прежние забавы, бесполезные горы, партактивы и пропагандистские семинары ушли в прошлое, в нем ожила крестьянская кровь, и он поклонялся только одному богу и одному бесспорному и всем принадлежащему дару - земле.

Меньше всего я бы мог поверить, что бывший альпинист и шестидесятник, ночами тайком ловивший в эфире Би-би-си, а впоследствии убежденный идеологический работник и проводник всех партийных решений до такой степени врастет в выделенные несколько лет назад шесть соток подзолистой земли, что участок затмит ему белый свет и то упорство, с которым он лазил в горы и противостоял чагодайской рутине, а затем эту же рутину яростно отстаивал от разрушителей и нигилистов, главный редактор "Лесного городка" вместе с навозом перенесет на скудную и кислую почву своего огорода покуда его мнительный отпрыск сводил трудные счеты с математической наукой, выясняя, гений он или нет, а после того с советской властью на предмет, виновата ли она в его жизненном фиаско.

Мой народ, чагодайское племя оказалось не древними иудеями, а я не Моисеем - рабство продолжалось, и не было этому рабству конца. Так что, куда ни кинь, одна судьба у мыслящего человека в России, чагодайская,- стать почвой, непонятно лишь, для кого и для чего. Сколько поколений ее унавоживало, сколько светлых голов скатывалось, сколько людей пропадало по тюрьмам, психлечебницам, ссылкам, на виселицах, сколько спивалось - все оказывалось впустую, черноземную землю размывало водой, разламывало оврагами и ветрами, разносило по миру, где на крохотных площадях она давала удивительные плоды, и только на родине все пропадало и уходило в бездну. Мне суждено было так же сгинуть, но эта мысль вызвала не отчаяние и не ярость, а ровную печаль и смирение.

Я размышлял о том, что очень скоро превращусь в чагодайского обывателя в самом отвратительном его облике, женюсь, нарожаю детей, буду брошен женой и сопьюсь. Возможно, все произойдет гораздо стремительнее - может, именно в этом состоял замысел, и даже не тех, кто меня сюда сослал - они слишком глупы, чтобы до чего умного додуматься,- но той слепой силы, которая зовется судьбой и ломает и унижает человека, низводя его на уровень животной твари.

Золюшко навсегда осталась в моем представлении в той зрелой и сильной женской поре, когда волей, хитростью, изворотливостью и упорством женщина заткнет за пояс любого мужика.

Но передо мной была тихая пенсионерка, она держала в квартире кошек, выходила гулять в сквер, щурилась на пробегающих мимо орущих мальчишек и грозила им пальчиком, упиваясь воспоминаниями о той властной поре, когда любого могла поставить в угол.

Это похожее на старость нацистского преступника, скрывающегося от правосудия в Южной Америке, золюшкино благополучное доживание до смерти вызвало во мне горечь. Неужели так и окажется безнаказанным зло? Мне хотелось если не убить ее, то хотя бы нагнать, остановить и прямо тут, посреди города, заставить выслушать исповедь человека, которого она покалечила. При этом я все понимал: схвачу за руку оторопевшую старуху, которая наверняка всегда была не вполне нормальна, а теперь и вовсе выжила из ума, взывать к ее раскаянию бессмысленно.

Отчего же я оскорбление не перенес? Оттого, что имел слишком тонкую натуру, а где тонко, там и рвется? Или же мне была открыта тайная подоплека гаденькой экзекуции - демонстрация женского превосходства над мужским, чисто чагодайская бабья власть, публичное унижение и насмешка над мужским достоинством и естеством. Мне казалось, в этой точке я подходил к самой ужасной тайне древнего и нового Чагодая: жестокость, зло и уродство в мире идут не от мужчин, но от женщин, подобно тому как дальтонизм передается по женской линии, а поражает мужчин. Рожденные чагодайскими женщинами, мы все становились калеками. Как в заколдованном царстве амазонок, не имели права голоса. Все, на ком держалась чагодайская жизнь - чиновники, продавцы, врачи, учителя, почтальоны,- были женщинами. Мужья нужны были им лишь для оплодотворения, после чего их изгоняли. Они могли придумать десятки оправданий, что мужики были никчемными, приносили мало денег, а те, что приносили, пропивали, заводили любовниц или слишком скоро теряли мужскую силу, но это ничего не значило. Женская надзирательница Золюшко девочек не наказывала никогда - она учила их, как надо вести себя с мужчинами, чтобы те были послушными. Моя благодетельница Анастасия Александровна кастрировала кота, чтобы он был веселым и беспечным. В этом подчинении и послушании, в превращении мужчин в детей, в их вечном недорослизме и вывернутом наизнанку домострое была суть Чагодая. Мне улыбались на улицах, со мной заговаривали и заигрывали, и казалось, молодые женщины были единственными созданиями, в ком я вызывал не отчуждение и не страх, а жалость и любопытство.

Однако скоро я понял, что за этим стояло желание найти либо мужа, либо временного отца детям в городе, где трудно устроить судьбу и так много одиноких матерей, чьи дети рождались от разноплеменных солдат. Бродил по чагодайским улицам целый интернационал - от изящных смуглых якутов и крепких бурятов до черных, волосатых уже в семилетнем возрасте мирно друживших армян и азербайджанцев - в поисках отцовства, и никто их матерей не осуждал. Я мог выбрать любую, отдав и тело свое, и душу вечно женской душе Чагодая, раствориться в ней и навсегда себя потерять.

Ласковая Инна все позволяла, я себя смирял и не переходил последней черты. Неполная близость угнетала ее. Инна чувствовала мою несовершенную любовь, обжигалась и плакала, а мне опять приходилось думать о нелепости жизни, в которой я принужден играть чужую роль. Я пытался внушить ей, что она должна поберечь себя для лучшей доли и не связывать свою судьбу с человеком, чье прошлое сомнительно, а будущее неопределенно, убеждал уехать в Питер или Москву, где она обязательно встретит достойного мужчину. Я был уверен, что ее ждет счастливая семейная жизнь, здоровые, умненькие детки. Ведь вся вина умной, начитанной, красивой и способной девушки заключалась в одном том, что родилась она не в Москве, не в интеллигентной семье, однако кто сказал, что это обстоятельство должно служить препятствием к счастью?

Меня злили ее провинциальная апатия, трусость и непонимание своей цены, равнодушие к будущему. Какая жизнь ее здесь ждала и какая тоска - стать женой чагодайского обывателя, любителя разливного разбавленного пива, пьяного грузчика с картонажной фабрики, замотанного бесправного лейтенанта из лесного воинства, рано состариться среди пыльных вечных книг, бессмысленных газет, скоротечных журналов и к тридцати годам превратиться в толстую огородницу, которой нечем будет утешиться и нечего вспомнить, кроме нескольких встреч с опальным студентом?

Она не говорила этого, но чудные глаза, губы, все разбуженное ласками маленькое тело хотело, чтобы я стал ее первым мужчиной. Она устала этого ждать, а я, наверное, плохо ее знал и напрасно считал застенчивой и несмелой. И потому был ошеломлен, после того как однажды, исцеловав оголенные плечи и шею, не помня себя от угара, едва нашел в себе силы Инну оставить, но, когда я закурил сигарету, моя кроткая возлюбленная не промолчала, как обычно, не заплакала и не отвернулась, а поглядела в упор, узкие зрачки зло сверкнули при блеске небесного фонаря и, одернув бретельки сарафана, скрывавшего нежные груди, вызывающе сказала: - Я знаю, что тебя останавливает. Но найду, как устранить помеху.

Беда была в том, что у меня не было жизненных правил. Я жил по наитию, от случая к случаю, мог поступить благородно и смело, а мог малодушно и подло. Мое нравственное чувство было переменчивым и шатким, и я лишь догадывался, сколько перемешано во мне трусости и смелости, подлости и порядочности, и никогда не был уверен, какая именно из этих черт, какое свойство души в той или иной ситуации возьмет верх. Этой шаткости я стыдился и скрывал столь же тщательно, как и свой дальтонизм, но был в Чагодае человек, о ней знавший и не обманывавшийся насчет того, что и в пороках, и в добродетелях я был слишком мелок, чтобы воспринимать меня всерьез даже по пошехонским меркам.

У моего надзирателя была смешная фамилия - Морозкин, и он был, наверное, самым счастливым человеком во всем чагодайском королевстве. Его не мутузили за неурожай, он имел хорошую зарплату, браконьерил в свое удовольствие и ничего и никого не боялся; мужик, кулак из породы людей, кто умеет жить при любой власти, вывернется и приспособится, пройдет по лезвию, он казался воплощением изворотливости. Его боялись и признавали даже чагодайские женщины. В их глазах он был настоящим хозяином, каких на здешней земле давно не осталось, и ему они готовы были служить не за страх, а за совесть.

Невидимо управлял кум чагодайской жизнью и больше всего боялся повышения, как бы не выдернули его из лесного рая, и потому перед начальством придурковатым старался казаться: вот он, потолок мой, вы только не трожьте меня. Он больше всего удовольствия ценил - от бани, от охоты и рыбалки, от жены, от любовниц,- барином жил Степан Матвеевич Морозкин. Жена каждый год рожала ему детей - две патриархальных и многочадных семьи было в Чагодае - бабы Нинина попа отца Алексея и кума Морозкина.

Ко мне Степан Матвеевич испытывал странное влечение. Здоровый и неглупый человек, он все же одуревал от скуки, и беседы со мною были забавой в его счастливой однообразной жизни. Случалось, третьим с нами выпивал отец-герой Алексей, который, как и я, ходил к куму наполовину по принуждению, а наполовину из любопытства. Морозкин к батюшке относился довольно прихотливо - проверял у него амбарные книги, кого он крестит, кого отпевает, а кого венчает, но и препятствий не чинил, только следил, чтоб порядок был.

Однако начальника милиции волновали не только козни Рима и ЦРУ. Со временем мне открылась истинная подоплека морозкинского интереса к церкви. Степан Матвеевич был человеком хитроватым, и была у него одна задумка - он не только в этой жизни хотел все поиметь, но и в той не прогадать. В существование загробного мира начальник не то чтобы сильно верил, но, будучи человеком осторожным, такую вероятность допускал и частенько батюшку как самого компетентного человека о паки бытии расспрашивал.

Не любил я свою родину, ни большую, ни малую. Так не любишь больше всего человека, с кем связан по крови,- брата или сестру, а иной раз отца с матерью, оттого и ненавидишь, что выбирать не приходится. Я не жил в других странах, не знал, как они выглядят и каково там человеческое существование. Может быть, я точно так же страдал бы, был бы всем недоволен и ни в чем не преуспел, может быть, я вообще из тех людей, которым плохо всегда и везде, и всякий раз в том убеждал меня Морозкин. - Но даже если ты удерешь и начнешь поливать все здешнее грязью, если скажешь, что твоя страна - большая помойка, будешь распинаться, как страдал под коммунистами,- все равно поначалу тебе заплатят тридцать сребреников, а потом используют и выкинут как сам знаешь что подумалось мне тогда, что если правда, будто Россия впереди мира идет - а Чагодай впереди России,- то получается, что не на Елисейских полях, не на Курфюстендамм, не на Трафальгарской площади и не на Манхэттене, а здесь, в Чагодае, на улице Урицкого, и находится пресловутый центр мира. И оттого чагодайским гражданством, чагодайством своим нужно гордиться, дырявым городком по обеим сторонам обмелевшей речки. Но могла ли быть большая нелепость, чем считать его центром мироздания и не о том мечтать, чтобы этот топоним изничтожить, а назваться, например, Чагодаевым, почти как Чаадаевым, и толковать о назначении России?

Я часто размышлял, что у меня в крови явно не хватает того, что называется свободой, а точнее, волей. Всю жизнь я чувствовал себя кому-то подотчетным и каждое действие соотносил с тем, что можно и что нельзя. Я никогда не мог понять, как это ощущение поднадзорности сочеталось во мне с расхлябанностью, но я жил так, словно каждый шаг был для меня ограничен и кто-то устанавливал границы моего поведения. Этим человеком в разные периоды моей жизни могли быть Золюшко, вьетнамец Хунг, Алена, Инна или Горбунок - люди совершенно разные, противоположных устремлений, жизненного опыта, нравственных качеств, но всякий момент я зависел от чужой воли и как будто нарочно - и в этом состояло несчастье мое - хотел найти ее составляющую. Я не любил принимать никаких решений, меня тяготил любой выбор, во мне словно присутствовал врожденный элемент служивости, потребности следовать неким инструкциям, элемент, по сути, очень достойный, но в моем случае он срабатывал разрушающе, и я бесконечно страдал от того, что эти инструкции была размытыми или неподходящими, взаимоисключающими, слишком требовательными или просто сомнительными и дурными. Я внутренне стремился к тому, чтобы найти себе господина, ему одному повиноваться и служить, но капризная и избалованная натура отвергала всех командиров подряд и каждый раз требовала нового: я всю жизнь светил отраженным светом и был зеркалом, в которое мог смотреться кто угодно, я хотел нравиться всем - вот в чем был мой главный порок! - результат дурного воспитания, затянувшейся, как желтушка новорожденных, инфантильности и женской заласканности.

Я смотрел на человека, который был готов убить, изничтожить любую вражину, я не хотел и не мог быть пособником в убийстве, но сказать ему это - значило бы его предать. Он ведь помидоры своей кровью выращивал и полагал, что его кровь должна для меня что-то значить, даже если я не умел видеть ее цвета. Пропал в ночи отец, и мне вдруг вспомнилось, как сказал он в детстве: ты не должен был этого делать. И сейчас то же самое послышалось.

Автобус остановился - дачн. Автобус остановился - дачный сезон еще не начался, и никто не вышел. Я взял Инну за руку и сказал: - Пойдем! Я избегал смотреть в ее виноватые, жалкие, счастливые глаза, на дрожащие губы, слушать захлебывающиеся всхлипывания, я понимал, это было чисто инстинктивно - как схватить падающий стакан. Мы возвращались от дачи в город по дороге, где я бежал к отцу, красивая плачущая беременная женщина и ее нахохлившийся спутник с глазами затравленного волчонка. ый сезон еще не начался, и никто не вышел. Я взял Инну за руку и сказал: - Пойдем! Я избегал смотреть в ее виноватые, жалкие, счастливые глаза, на дрожащие губы, слушать захлебывающиеся всхлипывания, я понимал, это было чисто инстинктивно - как схватить падающий стакан. Мы возвращались от дачи в город по дороге, где я бежал к отцу, красивая плачущая беременная женщина и ее нахохлившийся спутник с глазами затравленного волчонка, был, наверное, человеком сентиментальным - как все сентиментальные люди, мог быть жесток к ближнему, и чем ближе мне был человек, тем более жестоким, носил в сердце холод и равнодушие, но способен был любить чужих людей до такой степени, что на глаза набегали слезы и хотелось знакомиться с незнакомцами, записывать телефоны и адреса. Если бы у меня был дом, я бы точно позвал этих людей в гости и поставил на стол все,что есть.

Я прислонился к стенке, потом сел на корточки, как сидели на вокзалах и рынках чернявые, плохо выбритые кавказские парни. Несколько раз мне случалось разгружать для них машины с овощами, они отсчитывали мне мятые рубли, смотрели, как на собаку, но я не испытывал к ним враждебных чувств.

И потом - ну посуди, кому приятно, когда рядом с тобой находится человек, который одним своим присутствием тычет тебя носом в твое якобы малодушие? Что, по-твоему, люди, которые здесь сидят,- трусы? Да если хочешь знать, мы сделали в стократ больше вас! Да то, что вы там... это вообще никому не было нужно! Выходы на Красную площадь, голодовки, самиздат, психлечебницы и лагеря - все в лучшем случае было потребно для удовлетворения собственного тщеславия. Я хотел возразить, что здесь ни при чем, никуда не выходил, не сидел, не голодал и не сделал ничего ни для тщеславия, ни для свободы, если только не считать нарисованного в детстве зеленого флажка и спетого во время обыска Галича. Но вместо этого вдруг спросил, зачем он написал обо мне хвалебную статью, да еще наплел, что мы были друзьями, а его материал был пробным шаром, пропустят ли и как отнесутся наверху, и при этом вся редакция невероятно рисковала, а он в первую очередь. - А что касается евреев,- понизил он голос,- то я от своих слов не отказываюсь. Но если хочешь в жизни чего-то добиться, то с ними надо иметь хорошие отношения.

Ни вины, ни заслуги нашей в том нет, но еще до своего рождения все дети делятся на желанных и нежеланных, на жданных и нежданных, и это как родимое пятно, которое остается на всю жизнь.

Единственная из детей была она вотцовскую породу и тем раздражала Шуру неслыханно, напоминая о прожитой снелюбимым человеком жизни.

Залаяли собаки, закукарекали петухи, народ вывалил на улицу, и заиграла гармошка. Праздник разгорелся с новой силой, готовясь к тому, чтобы перейти от веселья к следующей стадии - мордобою со скорым примирением. Все пошло своим чередом, и только в цыгановском доме не было покоя.

Бывший студент-отличник больше уже не тосковал по друзьям, посиделкам в общежитии, театрам, по большим городам и той жизни, к которой привык в молодые годы. Все самое сокровенное сосредоточилось теперь для него в окруженной черемухой деревянной школе с большими светлыми окнами

Надоело читать и писать романы, отсылать их в редакции и получать оскорбительно-вежливые или поощрительно-грубоватые отказы. Надоело ходить в школу и учить детей тому, что никогда в жизни никому из них не пригодится.

Все чаще тянуло директора к одной отраде мыслящего интеллигента и бездумного пролетария, свободного художника и колхозного тракториста - к бутылке.

Сперва смущался, когда брал в магазине, потом привык, и в поселке скоро привыкли к тому, что за несколько месяцев словно подменили директора. Хотя чему было удивляться - мало ли спивалось мужиков, а ему, одинокому, что оставалось? Но страннее и даже как-то оскорбительнее всего было то, что пил Илья Петрович не с начальством и не с путевыми мужиками, а с самым распоследним человеком, которого и за мужика-то не числили,- с подкаблучником Алешкой Цыгановым, и ему тоску изливал.

Наконец-то признали связь бомбардировок простых и через 3 дня следующих землетрясений, не говоря уже о ядерных испытаниях.

Илья Петрович с забулдыгами поселковыми в очереди стоял, ругался. Тут уж никто и не считал, что ты директор, напротив, самая последняя пьянь презирала и отпихивала, пока не свалили на запуски ракет метеорологические кошмары последних лет. - Россия, Россия, выморочный поселок, зоны, сектанты, военный космодром, мощи, чудеса, жульничество, святой старец, гэбисты, дурачок-стукач и спившийся интеллигент посреди всего - вот ты какая, Россия моя..., нашли способ синтеза 21 вида аминокислот, а не 20, как обычно создается живая материя. А если так, то можно будет соединять органически живую и неживую материю, киборгов делать.

А ведь какие были цели, какие планы, какие мечты! Сколько силы было, сколько злости, желания доказать, что не зверь человек, что только облик его искажен и надобно очистить его и идеал показать. Не запугивать, не адскими муками грозить и не райскими усладами приманивать, а красоту жизни раскрыть, красоту мира, тела, души человеческой - красоту всего, чего сектанты чурались и подавляли в себе. Но какая уж тут красота, если в здешнем краю не то что жить - умирать страшно. Если обречены все, как родились, и проклятие висит на всю жизнь. Только вот с тем, что Маша Цыганова пропадет и погибнет, никак не мог согласиться Илья Петрович. Почему, думал он, любовь его затаенную, нежность назвал проходимец похотью, что преступного в ней было? Только теперь пьяный и опустившийся понимал Илья Петрович, что напрасно он ждал, когда подрастет эта девочка, которую для себя лелеял. Напрасно на других женщин не смотрел и до сих пор проходил, стыдно сказать, нецелованным. Чистым хотел с нею, чистой, жизнь связать. А ныне какой из него жених? Укатали сивку крутые горки, не дождался своего часа. Только бабки жалеют и талоны по старой памяти несут. Он за талон готов и телевизор починить, и плитку, и дрова наколоть, и воды нанести, хотя раньше все с удовольствием за так делал. Теперь же нет - без бутылки не подступись. Да и на вид ему уж за сорок. Но все равно, что бы с ним ни было, счастья он Маше Цыгановой желал.

ружье на то оно и ружье, чтобы в этой драме выстрелить и разом прекратить все мучения. И, быть может, в черноте дула и таится та истина, что он безуспешно искал. Все равно проку от его жизни ни для кого больше нет и уже не будет.

Совсем о другом думал бедный директор. Вот пройдет еще одна смена власти, уйдут одни, и придут другие, нет ничего твердого и основательного в этом мире - ложью окажется то, что считалось долгое время правдой, истлеет и повергнется непоколебимое. Рухнула, исчерпав себя, как "Сорок второй", советская система, сломалась, как и он сломался, на смену придет что-то новое и снова рухнет. Как по порочному кругу, движется много лет история большой страны, переползающей из одной лжи в другую. Но здесь, в лесной глуши, есть деревня, которой дела нет до того, что творится в непрочном и фальшивом мире.

Но вот кончилась война, старый дворник вернулся на Грибоедовский канал и снова взял в руки метлу. А в доме поселились крестьяне из соседних областей, приехавшие восстанавливать полуразрушенный Ленинград и наполнять его взамен тех, кто был принесен в жертву кровожадной легенде о мужественном городе-герое. В новых жильцах не было петербургской культуры, они повсюду сорили, лузгали семечки, и дом стал напоминать деревню, где слышалась ярославская, вологодская и архангельская речь. Здесь оставляли открытыми двери, старухи присматривали за детьми, звали друг друга в гости и с тоской вспоминали огороды, скотину и приволье деревенской жизни, скоро позабыв выгнавшие их из колхозов голод и нужду.

Человечество в скором времени неизбежно придет к тому, что многомиллионными массами будут управлять единицы. Будущее вовсе не за Америкой, Японией или Европой, как это принято думать, оно за Ираком или Северной Кореей. Экологическая катастрофа заставит людей себя обуздать и отказаться от привычного образа жизни. Мы живем сегодня не по средствам, вершина материального благосостояния человечеством пройдена, но кто с этим смирится? Попробуйте убедить разжиревшего обывателя добровольно отказаться от машин, самолетов, холодильников, компьютеров, телевизоров, доказать ему, что иначе цивилизация разорится и погибнет. Люди не поверят. Они привыкли к прогрессу и взбунтуются. Но другого выхода, чем самоограничение, завтра у нас не будет. И, чтобы быдло не зароптало, чтобы не было всеобщего бунта, потребуются новая идеология и новые вожди, подобные нашему Искупителю. Поверь мне, за этим человеком стоят громадные силы, с которыми и бороться-то бесполезно, но только тебя мне почему-то жалко. - Почему?- Мало того, что ограбил он тебя, загубишь ты ведь здесь свой талант и себя загубишь.

Общество чистых русских, без смешения крови. Надо же чем то гордиться человеку, которому нечем гордиться, ккроме своей крови. Общество последних русских требует, чтобы первый ребенок был только от русской женщины. А что дает размножение чистых русских? Грязь, пьянь, перекошенные заборы и проч. Русскую особенность и характернность?

Покойный был умный человек, но такая уж должность королевская, что характер от нее портится.

Третий первый министр не был лжецом, но он был ужасно хитер. Он плел, и плел, и плел тончайшие паутины вокруг самых простых дел.

Четвертый первый министр не был хитер. Он был прям и прост. Он украл у короля золотую табакерку и бежал. И государь махнул рукой на дела управления.

А государь занялся театром. Но говорят, что это еще хуже, чем управлять государством.

Если тебя разлюбили, это не значит, что тебя променяли. Просто с тобой перестало быть интересно или связь потеряла смысл.

Стал увлекаться плохими женщинами, и только они не обманули его. Уж они-то оказались воистину плохими женщинами.То есть в точности такими, как о них говорили.

Ты тоже ничего не сделаешь - ты отравлена дворцовым воздухом. Я не хочу, чтобы ты выходила замуж за принца. Я знаю наперечет всех принцев мира. Все они слишком большие дураки для такой маленькой страны, как наша.

Масса плохих женщин сняли целые этажи домов и притворяются принцессами.

После заката солнца следует закрывать окна и двери. Иначе можно заболеть малярией.

В России продается в год 1500 детей.

Конечно, мир устроен разумнее, чем кажется. Еще немножко - дня два-три работы - и я пойму, как сделать всех людей счастливыми. Все будут счастливы, но не так, как я. Я только здесь, вечерами, когда вы стоите на балконе, стал понимать, что могу быть счастлив, как ни один человек. Я знаю вас, вас нельзя не знать. Я понимаю вас, как понимаю хорошую погоду, луну, дорожку в горах. Ведь это так просто. Я не могу точно сказать, о чем вы думаете, но зато знаю точно, что мысли ваши обрадовали бы меня, как ваше лицо, ваши косы и ресницы. Спасибо вам за все: за то, что вы выбирали себе этот дом, за то, что родились и живете тогда же, когда живу я. Что бы я стал делать, если бы вдруг не встретил вас! Страшно подумать!

Нет, не простят ему, что он такой хороший человек! Что-то будет, что-то будет!

Кусты, наверное, так и кишат любопытными.

Следовательно, ученого мы купим. Первый министр. Или убьем. Министр финансов. Каким образом мы это сделаем? Первый министр. Самым деликатным! Ведь в дело замешано такое чувство, как любовь! Я намерен расправиться с Ученым при помощи дружбы. Министр финансов. Дружбы? Первый министр. Да. Для этого необходимо найти человека, с которым дружен наш Ученый. Друг знает, что он любит, чем его можно купить. Друг знает. что он ненавидит, что для него чистая смерть.

Что значит проще смотреть на вещи? Так, как хочется тому, кто призывает проще смотреть.

Не обращайте внимания на то, что я улыбаюсь. В нашем кругу, в кругу настоящих людей, всегда улыбаются на всякий случай. Ведь тогда, что бы ты ни сказал, можно повернуть и так и этак.

В каждом есть масса достоинств, прямо пропорциональна массе недостатков и обратно пропорциональна имеющимся у вас деньгам.

Я превратилась в сентиментальную мещанку. Это так хлопотливо.

В нашем кругу мы все владеем одним искусством - мы изумительно умеем читать по лицам сановников.

Появляются лакеи.Позу крайнего удивления! Лакеи повинуются.

Наш народ - это народ зритель, он любит начальника артиста, лицедея. Потому любят артистов и умеющих нравиться политиков, тех, кто умеет сорвать аплодисменты, покривляться, потому что для русских жизнь - это красивая игра. И своя и чужая. И название должности больше значит, чем зарплата, имидж превыше всего. Для кого? Для комплексующих, для статусиков. А 90 % людей - это и есть статусики, уважающие положение и статус, денежность и проч. внешние показатели.

Люди прислушиваются к тем, кто умеет объяснить и рассказать. И надо рядом с собой, добреньким, надо иметь зама-изверга с мелочными придирками, учетом каждой минуты рабочего времени, качеством работы, воровством, Навуходоносора. Любят стучащих кулаком по столу.

Больше уважают, когда хорошие связи наверху и когда там тебя уважают, когда ты там наверху с ними наравне.

На западе нет понятия любви к начальнику. Там все понимают, что начальник - это организатор дела, он работонаниматель и работа для того, чтобы

"Выгони кого-нибудь для острашки, публично, чтоб видели, что ты можешь все - даже выгнать с работы ради дела"!

У нас не любят тех, кто заставляет работать скучно, размеренно.

Демократия это одно, а управление - другое. Демократия задавливается управленческой практикой, надо и давить и заставлять и жалеть в одно и то же время.

Если всем прибавить зарплату - ничего не меняется к лучшему. Надо по категориям.

Амосов:социализм не биологичен, отдача разная, но жить все хотят лучше друг друга.

Ты не можешь буть начальником для большего количества, чем 7 человек. Больше - это уже не руководство ии не коллектив.

Нравится позиция свободного художника, нравится и не руководить и не подчиняться \Гельман.\ То, что у нас люди на 20 лет меньше живут, значит, что наши начальники, как и наши генералы. Не любят свой народ и не жалеют его. Жуков на Жукове.

Хотите жить лучше - работайте лучше! - глупее нет мысли. Работайте больше - так это смотря где.

В прямом бою нам не победить. Поверь мне, я всегда был ближе к земле, чем ты.

Нашел источник живой углекислой воды. Недалеко. Возле самого дворца. Вода эта излечивает все болезни, какие есть на земле, и даже воскрешает мертвых, если они хорошие люди. И что из этого вышло? Министр финансов приказал мне закрыть источник. Если мы вылечим всех больных, кто к нам будет ездить? Я боролся с министром как бешеный - и вот на меня двинулись чиновники. Им все безразлично. И жизнь, и смерть, и великие открытия. И именно поэтому они победили. И я махнул на все рукой. И мне сразу стало легче жить на свете. И вы махните на все рукой и живите, как я.

Чем вы живете? Ради чего?

А вы хотите жить для того, чтобы как можно больше людей сделать счастливыми? Так и дадут вам чиновники жить! Да и сами люди этого терпеть не могут. Махните на них рукой. Смотрите сквозь пальцы на этот безумный, несчастный мир.

Начнутся всякие перемены, а мы этого терпеть не можем.Тень. Никаких перемен. Как было, так будет. Никаких планов. Никаких мечтаний. Вот вам последние выводы моей науки.

Не слушайте его. Слушайте меня, я везде проскочу, я все знаю.

"Чудак, ты бы королем бы не меньше бы заработал бы!" А он говорит: "Еще и работать!" 1-я женщина. Таких людей топить надо! 2-я женщина. Еще бы! Королем ему трудно быть. А попробовал бы он по хозяйству!

Победить можно только на время. Как гол забить. Ведь мир-то держится на нас, на людях, которые работают! Прощайте!

Слушайте, люди ужасны, когда воюешь с ними. А если жить с ними в мире, то может показаться, что они ничего себе.

Первый министр. Все как будто в порядке. (Улыбается.) Министр финансов. Почему - как будто? Первый министр. За долгие годы моей службы я открыл один не особенно приятный закон. Как раз тогда, когда мы полностью побеждаем, жизнь вдруг поднимает голову.

ридворные что-то косятся на нас. Не удрать ли? Пьетро. А черт его знает. Еще поймают!

Ведь, чтобы победить, надо идти и на смерть.

Вначале революции никто не думал прийти к 37-му году, но качество народа оказалось такое, а руководство таким, что не уничтожив лучшую часть народа, нельзя было сохранить свое руководство этим народом. Им, первым революционерам, этой элите не по уму, а по сроку приобщения к делу революции, предстояло управлять теми, кто должен быть на их месте по морально-деловым качествам, кто по сути был управителем, а не быдлом. Им надо было управляемое их бездарностью стадо, а стадом мешали стать умные, честные, порядочные. Их то и предстояло уничтожить, дабы не мешали рулить.

И вообще - хватит о телесном. Это наша разница в возрасте скрипит в моих биофилологических суставах.

Ты счастлив - у тебя в запасе есть целых 12 лет. Как это много, рипс нимада!

Пишу без зависти.

За три года нашей аферы ты успел заметить, что, несмотря на гнойный характер, я сохранил детскую способность искренне радоваться за близких мне людей. А ближе тебя, ша гуа, у меня только мое бледное тело с перманентно пылающей простатой. Но хватит о бэйцаньди. Пора о приятном: фудпровайдинг здесь топ-директ. То есть просто - ни ха та бень. И очень лаконичный повар, не гарнизонный, хоть и в форме сержанта. Оцени, пиявочка моя, МЕНЮ на сегодня...

Коэффициент L-гармонии такого меню - 52-58 единиц по шкале Геращенко. Not bad, правда? А вчера на lunch подали клон-индейку под красными муравьями, что вызвало у меня приступ фиолетовой ностальгии.

На нас обрушится тоталитарная мощь китайской кухни.

А на нас обрушится тоталитарная мощь украинской кухни: сало без чеснока, хлеба и соли.

Ты знаешь, из белых вин я предпочитаю старые подмосковные, а красные, - тут уж глотка не сделаешь без албанских. Но тогда я не пил красного из принципа и все кончилось, помнишь чем. Выбирать при отсутствии выбора легче, чем при его обилии. Но эффект будет одинаковым.

Я zanuda? Пора прервать Т-вибрации и выбросить мороженого ежа из своей узкой постели.

о твоему сопливому хрюканью угадывать какое место ты читаешь.

У меня готово все, кроме провокаций.

И все-таки ты хуайдань, нимада. Пытаюсь забыть твое липкое свинство с Киром и Дэйзи, и не могу. Даже здесь, в этой мерзлой О. Теперь я понимаю почему ты так долго просил прощения, молил не наказывать тебя через BORO-IN-OUT.

Не потому, что ты rapid по рождению, полтинник по L-гармонии и сахарная свинья по карме.

Она не в состоянии поддержать элементарный таньхуа и, как Rebecca из твоего любимого сериала, способна лишь повторять конец фразы собеседника, прикрывая гебефреническим хохотом свою глупость. Кир держит ее за то, что она дает ему между мышцами, это знает даже Попофф.

Ты стал сопливить отношения с этой мизальянсной и минус-позитной парой из-за своих ложных W-амбиций, а я, наивный благородный ван, не догадался зачем.

Тебе понадобились жалкие Кир и Дэйзи, как бумажная ширма, за которой ты отдавался свинцовому натуралу с Наташей. С этой гнусной минус-активной сколопендрой. Она оплетала тебя своими бледно-венозными ногами, шепча: во ай ни, а ты вспарывал ее подзасохшее своим пестом. Вы делали ЭТО натурально, как деды и отцы. И ты гордился своей М-смелостью, узкий подонок: "Я пробирую natural!"

Фальшивая мерзость, достойная скуннеров и диггеров.

Четвертый reconstruct Льва Николаевича Толстого. Инкубирован в Красноярском GWJ. Первые три не совсем удались: не более 42% соответствия. Толстой-4 - 73%. Это мужчина, ростом 112 см, при весе 62 кг. Его голова и кисти рук непропорционально большие и составляют половину веса тела. Кисти рук массивные, как у орангутанга, белые, складчатые; ноготь мизинца размером с монету в пять юаней.

Все объекты - на биосе, так что с едой и дефекацией проблем нет. В общем - все пока чантайди.

Хотя зачем я это пишу тебе, потной гниде, с таким плюс-директом предающей близких? Способен ли ты понять простой и dis-активный баофа тела моего? Понимаешь ли ты, как мыслящая монада, что ближе ТЕБЯ у моего тела нет НИКОГО?

Так всегда у военных - главное оставляют на десерт. Русский авось плюс буфуцзэ сяньсян. Ждем погоды и пьем с утра. Ты спросишь: "Рипс нимада, а как же два наших договора, подписанные коньяком и спермой?" Ангел мой гнилосердый, свой договор ты нарушил первым (со Злотникофф), когда твоя сперма еще не просохла на рисовой бумаге.

И я плачу до самой ее реинкарнации.

Вот загадка для столь несентиментального человека, как я.

Ненавижу зиму, - Бочвар сел на стойку. - Хуже зимы только музыка 137.

Как говорил Мао: когда дуют северные ветры, надо строить не щиты, а ветряные мельницы! - прохрюкал Бочвар, наливая полковнику.- Рипс, тут легче взорвать, чем построить, - расстегнул ошейник полковник. - Сибирь! Штурмеры свиньи. Не могли поиметь правильный форберайтен, задроебы. Весь провайдинг скользит.

Но цитировать его в Восточной Сибири - obtoston. Сверление воздуха.

"Старики - надежда человечества", - процитировал я.

Чей это кал? - поморщился Харитон.

Тони де Виньо. Из нобелевской речи.

Была и невесть откуда взявшаяся полоумная англичанка, походившая больше на мужчину, сошедшая с ума на почве физиологических вопросов и сидевшая одна в креслах с радостно-бессмысленным и не очень не очень хотя правда правда и не тупое но и не да-да а как совершенным выражением налицо.

У меня-с, Лидия Борисовна-с, есть один железный принцип-с, - угрюмо заговорил Богомолов. - Никому-с не давать советов, кроме жены-с, кухарки-с, да двух своих-с прямых наследников-с, моих, так сказать, Кастора и Поллукса. Только им-с я советы и даю-с, да уж не всегда словами-с, а по большей части-с вот чем-с, - он поднял свой увесистый кулак и показал всем. - У меня в дому-с это называется конкретное воспитание-с. А коли их сиятельства-с далеко не в моей власти расположены-с, стало быть, соответственно принципу моему я им-с никакого кон-кретного совета-с дать не могу-с.

Вот что, огрызки мировой революции! - обратился он к инвалидам.

Из-за вредного пережитка людей гробят! - Курево - не пережиток, а горчица к пресной говядине жизни! - урезонил Бубнов, сворачивая в доказательство козью ногу. Зажогин непонимающе скрылся в кромсальной, так как никогда не мог смириться с необходимостью втягивать в себя непитательный дым. Это не помещалось в его плоской, но интересующейся голове.

Ты кто таков, что приказу не подчиняешься? - спросил машиниста одноглазый кавалерист, первым проникнув в нутро ломтевоза- - Раб мирового коммунизма! - сознательно ответил Бубнов и снес ему из обреза пол-лица.

Что ж вы делаете, гады? Это же народное добро! - закричал машинист голосом матери, безвозвратно теряющей ребенка.

А сути - не ведаешь! С машинами человек к мировому счастью никогда не придет! Они его обуржуазят и рабом самого себя сделают! Какой уж тут святой коммунизм, когда за тебя железо землю роет! Это подлость мировая! С ней воевать надо до костей! Порушим машины и ихними обломками себе в красный рай дорогу вымостим! - А пахать - опять на кобыле? - Не на кобыле, темный человек! На себе самих и пахать, и сеять, и скородить будем! -Это не по мне! - зевнул уставший ехать, убивать и разговаривать Бубнов. - Я в хомут сроду не полезу! А без ломтевозов - жить не могу!

Ничиво! - она спрятала предписание у себя между громадных ляжек. - Спи! Я на тебя типерь часто пялиться буду!

Все-таки военные - свиньи не только по определению. Вчера напились с полковником (остальные потащились на охоту). И этот пеньтань шагуа полез ко мне. Поначалу начал издалека, как типичный фиолет: - Борис, вы не представляете, как мне надоел запах живородящих сапог в казарме. Я забыл, как пахнет чистая мужская кожа. Ты знаешь, я всегда волосею от такого razbega. Мои ритуальные усмешки не помогли, этот ханкун мудень двинул прямо в LOB: - Борис, вы пробировали 3 плюс Каролина? - Нет. И вряд ли пробирую. - Почему? - Я предпочитаю чистый мультисекс. - Откуда такой квиетизм? - От моего психосомо, полковник. - Вы обкрадываете себя. - Ничуть. Просто не хочу дисгармонировать мой LV.

А на следующее утро все яблони зацвели. Все сразу И вы сказали, что это оттого, что я здесь. А Панин сказал, что это к войне.

Мертвые собаки похожи на живых собак. А мертвые люди вовсе не похожи на живых.

ШТАНГЕ. Давай водки выпьем. (Наполняет рюмки.) Крымский воздух. Опьяняет и оглупляет. Там все как-то мягко, красиво. Иногда даже - приторно. Я не любитель десерта, ты знаешь, но в Крыму вдруг начинаю играть этакого метафизического сладкоешку. Гипероптимиста с позитивистским флером. И поверь - нахожу в этом удовольствие. Prosit! (Выпивает.) А вернешься к родным осинам, опять тоска наваливается, да все это вместе - грязь, гадость и скука. Впряжешься в работу - и вперед, птица-тройка!

Он хорошо одет и много зарабатывает, выходи за него!

Послушай, ты из-за нее так разлимонился? Я тебе давно говорил - сия особа твоих чувств не стоит. Помнишь, наш давнишний спор? Кто прав оказался? Не связывайся с актрисами, не порть себе кровь. У меня были две актрисы - в Тамбове и в Одессе, две истории буйного помешательства.

Проветришь мозги, мамочка. Нельзя гнить заживо в сорок лет.

В России нынче нельзя ничего иметь недвижимого. Я вон всю жизнь по чужим квартирам, а счастливее тебя - omnia mea mecum porto! Это родовое гнездо тебе как хомут на шее, право.

Все, все продать! И как можно скорее! Всю эту рухлядь, весь этот тлен и мусор гробовой. Ваза китайская, чучело акулы, эти кубки хрустальные - на кой черт они тебе?!

Чай, кофе, лимонад? У нас все равно ничего нет...

Ты называл имена вещей. И все вещи соответствовали своим именам. И это потрясло меня, как гром. Да! Все вещи соответствуют своим именам. Китайская ваза была, есть и будет китайской вазой. Хрусталь навсегда останется хрусталем и будет им, когда Луна упадет на Землю. Ты стоял посреди мертвых вещей - живой, теплокровный человек - и ты один не соответствовал своему имени. И дело вовсе не в свойствах твоей души, не в твоей порядочности или безнравственности, честности или лживости, не в добре и зле, наполняющими тебя. Просто у тебя не было имени. Как и у нас всех. У человека нет имени. Сергей Леонидович Штанге, господин доктор, homo sapiens, мыслящее животное, образ и подобие Божие, - это все не имена. Это всего лишь названия. А имени нет. И не будет.

Все счастливые семьи несчастны одинаково, каждая несчастливая семья счастлива по-своему.

Плоская, как шутка лифтера, но начищенная, словно пряжка ефрейтора.

Пойми, дорогая, мы рождены для опосредованных прикосновений. Наши чувства это всего лишь элементарные геометрические фигуры, вырезанные из спрессованных костей предков и погруженные в аквариум с розовым маслом.

Но жена оказалась до заворота кишок настойчива.

Смогу ли я всю ночь напролет бросать в окно второго этажа укоризненные взгляды?

P.S. Ты знаешь, я терпеть ненавижу русмат.

Водолаз просто не захотел рисковать и даже не пытался проникнуть в тоннель, соврав, что там ничего и никого нет. На основе его слов Шойгу остановил поисковые работы. Вход в тоннель открыли через несколько дней.

Я бы назвал это УДАР ПО ПЕЧЕНИ N1

Гюнтер, не стройте из себя Гитлера-45! Machen das fertig!

Это сильно, рипс бэйцаньди. Как и все, чего бы в наше спазматическое время ни касалась рука китайца. Все теперь работает на них, как в XX веке на американцев, в XIX на французов, в XVIII на англичан, в XVII на немцев, в XVI на итальянцев, а XV на русских, в XIV на испанцев и в I (кажется) на евреев. Говорю без тени зависти. Хотя и не без раздражения.

У вас пот едкий, как моча репликанта.

А неблядское оружие? - поковырял в зубах Федор. - Где же оно? - В пизде, - Иван поднял ворот полушубка, привалился в угол салона и тут же заснул. - Да, - почесался Сергей. - Надо было блядское оружие брать, коли неблядского нет. Видали их автоматы? Называются "Циклоп".

Все уверены, что человек - это альфа и омега всего сущего! - засмеялся магистр.

Что это ты, батенька, сопишь как корова стельная? Стряслось что? - Да нет, все в порядке. - Ой-ли? У вас - и все в порядке? У пауков в банке все в порядке быть не должно.

Из деревни Полушкино Костромской области. - А что там? - Там жила одна женщина в середине прошлого века. По фамилии Наделина. У нее под избой был погреб. Чистый аккуратный погреб, в котором ничего никогда не стояло- И эта Наделина каждый год рожала по ребенку от разных отцов. И сразу убивала его. Всего Наделина родила двадцать шесть детей. И ни один ни выжил. Зато каждое утро она спускалась в свой погреб и поливала землю своим молоком. - Ты веришь в эту землю? - спросил магистр.

Готов ли ты к Весенней Ебле? - Готов, великий отче. - Стоит ли хуило твое? - Стоит, великий отче. - Покажи, детка.

Третья попытка удалась блядям. Это вещество устроено по-другому, чем все сущее на Земле. Оно не может ни нагреваться, ни охлаждаться и всегда такое же теплое, как наша кровь. Его можно резать - оно разрежется, можно рвать - оно разорвется. Но если его вложить в раскаленную печь оно не сгорит и не нагреется, если опустить в ледяную майну - не охладится. Оно вечно. И всегда будет таким же теплым, как кровь людей. Его можно раздробить и развеять по ветру, но частицы его все равно будут в мире, и даже если мир наш замерзнет ледяной глыбой или превратится в пылающее солнце - голубое сало навсегда останется в нем.

Как блядям удалось получить это вещество? - Случайно, великий отче. Они делали блядские опыты с восстановлением и выращиванием людей по памяти их костей. Там были люди разных профессий. Но только люди, которые когда-то записывали на бумаге свои фантазии оказались способны произвести голубое сало.

Ты слышал о воронке времени? - спросил великий магистр. - Как всякий посвященный, великий отче. - Знаешь, сколько раз мы ей пользовались? - Нет, великий отче. - И не надо тебе знать. Готов ли ты пройти сквозь время для Высших Целей? - Готов, великий отче. - Ты пойдешь в середину прошлого века, отдашь голубое сало и вернешься назад, принеся нашим братьям то, чего они алчут уже сорок два года.

Когда ломаются сразу обе мои пишущие машинки, когда прижатая мною к стене домработница бормочет, что "сегодня неудобный день", когда ночью ко мне вваливается пьяный и плачущий собрат по перу, чтобы сначала сообщить "об окончательном разрыве с Соней", а под утро, что "он закрыл тему любовного треугольника", когда, наконец, мне фатально не хватает витамина В-12, я понимаю, что готов открыть мою железную коробку из-под зубного порошка "Свежесть".

Орден Российских Землегбов. Орден будет сформирован из многочисленных сект землегбов в 2012 году. В 2028 члены Ордена обоснуются в Восточной Сибири, на Лысой горе, в подземельях которой обнаружатся следы поселения сибирских зороастрийцев - потомков небольшой секты, которая ...кажется, в конце VI-го века до нашей эры бежала из великой империи Ахеменидов на север. И постепенно оказалась в тайге, между двумя Тунгусками, на Лысой горе, в гранит которой они благополучно углублялись в течении четырех веков. Зачем? В поисках так называемого Подземного Солнца, лучи которого, по их верованию, уничтожат различие между добром и злом и вернут род человеческий в райское состояние. Сибирские зороастрийцы изобрели машину времени, способную посылать небольшие объекты в прошлое. Один из этих объектов вы видите здесь.

Тогда подскажите, где нам ждать следующего ледяного привета из будущего? - усмехнулся писатель Павленко. - Следующего, по всей вероятности, не будет, - ответил Берия. - Зороастрийцы оставили в своих пещерах всего три установки. Первый ледяной конус был обнаружен летом 1908 года неподалеку от Торжка. В нем была книга из оленьей кожи с описанием истории и устава Ордена. Бездарное правительство Николая 11-го посчитало это розыгрышем. Сохранились только части книги. Вторым конусом был разрушен поезд Москва-Владивосток 29 июля 1937 года. На лед тогда никто не обратил внимание. Зато мерзавец Ежов не преминул воспользоваться этим крушением, в результате чего возникло фальшивое "дело железнодорожников", унесшее в три раза больше жизней, чем само крушение. И вот сегодня, здесь - последняя попытка.

А что было во втором конусе? - спросила Ольга Чехова. - Там было тело существа, получеловека - полуживотного. Мальчик шести лет с рогами, копытами, хвостом. А на лбу татуировка: "Дитя блядского мира". Труп сильно пострадал во время крушения, но к счастью был сохранен одним умным и честным сотрудником НКВД. Рискуя жизнью, он заспиртовал и спрятал тело.

Секта людей, сбежавших от цивилизации в 2068-ом году, чтобы ебать сибирскую землю, прислала нам в 1954-ый кусок льда. Осознать это явление далекому от науки товарищу Сталину действительно не просто. Он же учился всего в двух университетах и не кончал Академию Генштаба, как товарищ Ворошилов.

Если с утра - говно, то и весь день - говно. Полное говно.

Товарищи, - заговорил Сталин, - мы собрались здесь по поводу уникального, феноменального явления. Такими подарками окружающий мир балует нас не часто. Уже дважды россияне третьего тысячелетия пытались связаться с нами. И дважды им мешали. В 1908 году помешало бездарное царское правительство, в 1937-ом - преступник и враг народа Ежов. Сегодня, похоже, людям будущего впервые удалось до нас достучаться.

Жительницам Твери не хватает 150000 мужчин.

Бойтесь счастливого брака - это навсегда...

Да притом, батенька, что тамошние жиды поумнее наших! Вон, - Гуринович ткнул вилкой в сторону льда, - у этого ублюдка на коленях чемоданчик! А что в нем? Процентные векселя по царскому долгу! С датами этого две тыщи мохнатого года, печатями и подписями! Они же спят и видят, чтобы мы продлили договор по плану Маршала! Векселя - как туз пик из будущего и стальная петля дяди Сэма в настоящем! Не понимаете?! Ничего! Когда ваши болонки захрустят кубинским рафинадом, а не моим - тогда поймете! Тогда все спляшем "янки дудль"! Блядям будем доллары в бюстгальтеры совать! - он в сердцах хватил кулаком по столу.

Но при прохождении сквозь мягкое время лептоны антиатомов аннигилируют свободные электроны в молекулах гранита, образуя антинейтроны, которые за 896 секунд как раз успевают распасться на антипротоны и позитроны. Позитроны временно деформируют поля исходных электронов, поворачивая их спин на 180 градусов, соответственно изотопы в кусках такого гранита перестают распадаться. А антипротоны в процессе обратной бета-конверсии поглощают энергию и замораживают пары воздуха.

Меня, в принципе, не устраивает концепция времени как линейного потока. Время - не река. - А что же это? Болото? - спросил Каганович.

Время, по-моему, это огромный бесконечный качан капусты, а его листья - это годы, часы, микросекунды, в которых мы живем. Каждое событие нашего мира привязано к конкретному листу этого кочана и обитает на нем, ну, скажем, как тля. А мягкое время - это червь, который способен проедать ходы в кочане, свободно перемещаясь по ним. - И переносить тлей на своей жирной спине? - спросил Сталин. - Совершенно верно, товарищ Сталин! - рассмеялся Сахаров и указал на глыбу льда: - Вот одна из этих самых тлей, bitte, meine Herrschaften

А потом приглашу сюда твоих аппаратчиков, усажу за этот стол и заставлю этих ублюдков съесть шефа под красным соусом. А потом Манизер тебе отольет памятник. Из говна благодарно переваривших тебя сотрудников.

Я думаю, ААА. - Долго думаешь, батюшка! Ежели снег вовремя не вычистить - он льдом зарастет! А лед колоть тяжкими ломами надобно!

Она подползла к ногам вождя. Густой запах застарелых нечистот оглушил Сталина.

Осип... - хрипло выдохнула ААА и всплеснула заскорузлыми руками. - Что б мне сухой пиздой подавиться! Что б на своих кишках удавиться!

В Москве! - двинулся с ней на руках Осип. - Я снова в Москве, ебаные гады! О, этот грубый город! Извилистым паразитом проник я в перестальт твоих угрюмых улиц! Как обжигающ, как по-кислотному беспощаден желудочный сок твой, но как по-бабьи сладка кровь твоя! Как разрушительно приятно сосать ее! Это не трупная кровь Петербурга! Это кровь молодого, свободного города! О как я люблю тебя, Москва!

Слова мои неловки, как пердеж на похоронах, но искренни, как вопли на допросах...

Любовь и смерть - два двигатели души.

Тебе, попирающему сонную пыль Земли, тебе, потопившему корабли старых мифов, тебе, разорвавшему Пизду Здравого Смысла, тебе, брызнувшему на Вечность спермой Свободы, тебе, разбудившему и взнуздавшему Русского Медведя, тебе, плюнувшему в морду гнилого Запада, тебе, перемигивающемуся со звездами, тебе, ебущему Великий Народ, тебе, слюной своей окропившему клитора многослойных советских женщин, тебе, разворотившему анусы угловатых советских мужчин, тебе, Исполину Нового Времени - нет равных на планете нашей!

У них пытка есть - человека на змею посадить. А в Берлине, как только зоопарк взяли, змей этих - полным полно расползлось. Ну и, говорит, едем с командующим, глядь - немецкий полковник по земле катается, а черкесы из "дикой" дивизии стоят кружком и смеются. А это они, оказывается, ему в жопу...

К пятидесяти годам я понял, что самый важный орган у человека - это печень, - заговорил граф, примеряясь. - Чистота крови - вот что важно для хорошего здоровья. Большинство наших болезней происходят из-за ослабленной функции печени, которая плохо фильтрует кровь. И вся дрянь не оседает в печени, а гнусно булькает в нашей нечистой крови. А кровь, - он ловко воткнул штопор юноше в область печени, - это, как говорил Гиппократ, "начало всех начал".

И когда подписывал мирный договор с Гитлером. И когда видел атомный гриб над Лондоном. И когда душил басовой струной подлеца Тито. И когда у тебя на даче топил в ванне жирного Жданова. И когда, - он резко обернулся и остановился, - летел из Фороса на ваш октябрьский Пленум.

Есть, Иосиф. Твое умение жить настоящим. - Первый раз слышу! - Да, да. Николай II умел жить прошлым, Ленин - будущим. А ты - живешь настоящим. Живешь полной грудью. И вместе с тобой живет настоящим советский народ.

Никого! Во всей империи - ни одного восприемника! - Что же будет, Господи? - простонала маленькая дама. - Разорвется цепь златая, - ААА бессильно посмотрела в потолок. - Будете прыгать по земле, как блохи, и не знать, что такое звезды...

Есть интересные писатели? - Есть. Но нет интересных книг. - В каком смысле? - Понимаешь... что-то происходит с русской литературой. А что - я пока не могу понять. - Она гниет? - Наверно. - Ну так, мы все гнием. Как только человек перестает расти, он начинает гнить.

В общем, какие-то подозрительные лагеря... да и тип этот мне сразу не понравился. Хитрый. А русский писатель не должен быть хитрым. Грубым, наглым, злым - пожалуйста. Только не хитрым... У меня истопником служит Варлам. Он полжизни отбухал в крымском LOVEЛАГЕ. Колоритный персонаж. У него раздвоенный фаллос для ебли в ноздри. Руки согнуты по форме человеческих голов. Он поимел в ноздри десятки тысяч людей. Я ему дал прочесть. Так он мне сразу сказал: "Я в таких лагерях не сидел". Ну, а в-четвертых...

В нем стоит шестнадцатилетняя еврейская девушка невероятной, ослепительной красоты. От ее божественного тела исходит чудовищная вонь.

Земля была плоской и соленой от человеческой мочи.

А я лежу под ним, не знаю, что делать. А он письку мне тискает. Тискал, тискал, потом встал и говорит - никому не рассказывай, а то в письке вши заведутся.

Переизбыток пространства порождает проблемы, - зевнул Хрущев. - Проблемы порождаются не пространством, а людьми. Ими же и разрешаются, - отпил из рюмки Сталин. - И это разрешение затягивается на десятилетия, - При слабой власти, mon cher.

Тема... ну, так это же - злоба дня. После "дела врачей" все советские литераторы как с цели посрывались: евреи и кровь, евреи и кровь.

А от любви до ненависти народу - один шаг,

В России не может быть философии по определению. - Почему? - Нет разницы между феноменальным и ноуменальным. В такой ситуации философу делать нечего. - Что же ему остается делать, если он родился философом? - поднял брови Гитлер. - Мечтать! - ответил за Хрущева фон Риббентроп. - Русские философы не философствуют, а мечтают. Мой фюрер, я пытался читать Соловьева и Бердяева. Это литература, а не философия.

Зато у русских замечательные писатели! - воскликнула Рифеншталь. - И музыка! Музыка! Я обожаю Скрябина! - А я Рахманинова, - захрустела Ева сушеной уткой. - Его прелюдии бесподобны.

И все-таки странно, что в такой великой стране нет философии, -

Я не люблю цвет в кинематографе, госпожа Аллилуева. Цвет убивает тайну Прости, Адольф... О чем мы говорили? - Сначала - о еврейском вопросе. А потом я... - Не надо делать культ из еврейского вопроса! - резко заговорил Сталин. - Американцы уничтожили 6 миллионов евреев. К чему это привело? К мифу о 6 миллионах жертвенных овечек, унижающем каждого еврея. Евреи никогда не были невинными овечками. Они не цыгане. И не австралийские бушмены. Они активные преобразователи планеты. За это я так люблю их. Это чрезвычайно активная и талантливая нация. Вклад ее в русскую революцию огромен. Поэтому мы расстреливаем не более пятидесяти тысяч евреев ежегодно. Одновременно строим новые синагоги, еврейские школы, интернаты для сирот холокоста. У нас, в принципе, нет антисемитизма. Но мы гибки в еврейском вопросе. Например, недавно завершился процесс по делу так называемого "Антифашистского комитета", куда входили наши известные евреи - писатели, актеры, ученые. Чем же они занимались в этом комитете? Составлением "Черной книги" о жертвах холокоста.

Die Fahne hoch! Die Reihen dicht geschlossen! S.A. marschiert mit ruhig festem Schritt. Kameraden, die Rotfront und Reaktion erschossen, Marschier'n im Geist in unsem Reihen mit.

Die Strasse frei den blauen Batallionen! Die Strasse frei dem Sturmabteilungsmann! Es schau'n aufs Hakenkreuz voll Hoffnung schon Millionen, Der Tag fur Freiheit und fur Brot bricht an.

Zum letzten Mal wird nun Appel geblasen, Zum Kampfe stehn wir alle schon bereit. Bald flattern Hitlerfahnen uber allen Strassen, Die Knechtschaft dauert nur noch kurze Zeit!

Die Fahne hoch! Die Reihen dicht geschlossen! S.A. marschiert mit ruhig festem Schritt. Kameraden, die Rotfront und Reaktion erschossen, Marschier'n im Geist in unsem Reihen mit.

Взяв последний аккорд, Веста встала. И сразу же резко встал Гитлер. Лицо его было бледнее обычного, глаза сверкали. Собравшиеся аплодировать, гости - замерли. Гитлер смотрел на Весту. Она сделал шаг, положила руку на угол рояля, непонимающе глянула на молчащих и на Гитлера. - Иосиф, я хочу твою дочь, - произнес Гитлер. Все посмотрели на фюрера. - Мой друг, почему ты говоришь об этом мне? - сдержанно улыбнулся Сталин. Гитлер порывисто подошел к Весте, взял ее лицо в руки и мучительно поцеловал в губы. Слабый стон вырвался из ее груди. Пошатнувшись, она потеряла равновесие, но Гитлер подхватил ее за не очень тонкую полудетскую талию. Лица их разошлись. Из прокушенной губы Весты текла кровь. Гитлер выхватил из рукава кружевной платок, приложил к ее губам, но тут же резко отшвырнул прочь, схватил Весту за руку и потащил к дверям.

Финал нашей жизни один - лечь с вытянутыми ногами и скрещенными руками. Какая разница, что в этих руках будет и сколько?

Она сказала: - Ну, ребятки, у кого хлебушек есть? У меня молочко... - Да ты что, кормящая?..

- Бросьте, я серьезно... - У нас колбасы есть,- сказал один и грубо захохотал.- Хочешь попробовать?.. - Сосиски! - взвизгнул другой. Произошло то, что я не раз наблюдал в солдатской среде, когда тяга к женщине, становясь невыносимой, приобретает оттенок ненависти. Грубость и двусмысленность имеют целью не привлечь, а оскорбить.

Оказывается, каждая нация имела свою особую вонь. Возможно, вонь, источаемая этими пленными, была не сильнее той, какую развели бы славяне, оказавшись в подобных условиях. Но моему русскому носу наша вонь не так отвратительна, она кaк-то мягче. Умаленная в несколько тысяч раз, она, верно, соответствовала бы запаху кислого хлеба, немецкая же вонь - запаху куриного пера, а я не знаю ничего противнее.

И тем не менее тысячелетия исполины человеческой мысли снова и снова комментировали Писание, раскрывая все более глубокие его слои. Каждый век открывал человечеству все новые пласты знаний, как бы приоткрывая еще один покров тайны с более глубокого слоя смысла записанного в Торе. Однако, являясь отражением бесконечного, Тора сама бесконечна! К ее пониманию можно только приближаться. Пришло однако время, когда все 72 слоя сокрытого станут ясны всем и завещаное предкам станет достоянием всех. \марк абрамович, семь дней творения\

Дело однако в том, что нет и не может быть первого, второго, или третьего Храма! Храм был всегда, он есть сейчас на Храмовой горе и пребудет вовеки. Были времена, когда его невидимые формы нужно было облекать в камень, и Храм становился зримым. Так было дважды. Вечный же Храм нематериален, он сияет, как и сиял всегда. Он не нуждается в каменной одежде! Только духовная работа каждого человека, как кирпичик в ступень духовного развития, поднимает человечество на новый уровень знания, на новый уровень видения. И узрят все! Господи, помоги и мне, недостойному заложить еще один камень в лестницу знаний, ведущую к Храму!

О том же, как были сотворены небо и земля, Тора не говорит. Своеобразный язык Торы, в котором отсутствует выделение предложений, позволяет группировать слова текста тем или иным способом. Рабейну Бахья говорит в "Ховат ха-Леваот", что Тора дана людям в таком виде для того, чтобы они могли, группируя буквы тем или иным способом, открывать для себя все новые пласты знаний, содержащихся в ней, помимо тех, что видны в обычных сочетаниях букв в словах.

И только в Каббале есть название, которое в какой-то мере определяет саму Его сущность трансцендентного божества - Бога в себе в его чистой сущности вне связи с сотворенным миром. Это - Эйн-соф, т.е. бесконечность.

Как мы знаем, основным свойством бесконечности является несотворимость и неуничтожимость, неисчерпаемость вглубь, бесконечное многообразие потенций связей, форм бытия и тенденций развития. Предстояло сотворить мир абсолютно противоположный - мир конечный. Предстояло ограничить Свою безграничность, индивидуализировать "Я" - произвести качественный переход от Эйн-соф (бесконечность) к Элохим (Творец).

Предстояло интегрировать пространство до точки. До точки, в которой заключена вся информация мироздания. До точки - отражения всего мира, точки, являющейся прообразом, зародышем индивидуальностей всего эманированного мира. Такой точкой было первое самоограничение Абсолюта до состояния субъекта!

В этот период в данной точке совпадали еще противоположности бесконечности и конечности, но уже были заложены необходимые предпосылки будущего процесса творения: возникшая в результате первого сжатия могучая волна резонанса вызвала к жизни вторую точку - приемник колебаний. Произошла поляризация сжатия на два полюса: небо и землю, небесное и земное, плюс и минус.

В дальнейшем мы остановимся на сути процесса, а сейчас обратим внимание на то, что поляризация Эйн-соф вызвала дальнейшее дробление, уже на три коацервата: небесное - плюс, земное - минус, и еще - Нечто.

Небесное - причины, т.е. потенции будущих моментов творения и все необходимые для этого силы.

Земное - множество точек-зародышей, или по Канту - монад всего эманированного мира, содержащих в себе совершенно новый принцип - принцип конечности, т.е. пространства.

Нечто, что же это? А это не что иное, как зародыш внутренне обусловленного цикла развертывания последова-тельностей материальных и духовных процессов, обеспечивающих превращение причины в следствие, т.е. зародыш времени! Вот почему последующее творение объектов требовало только слов Творца - "Да будет". И свершалось, ибо существовали уже зародыши великих закономерностей.

Какова же была цель этого перемещения духа Божьего в пространстве (если нам вообще дано понять цели божественных поступков!)? Для этого нам придется вернуться к смыслу слова "руах". Кроме перечисленных, это слово еще имеет значения "смысл" и "сущность", а это уже совершенно иные категории. Мы установили, что к этому моменту произошел качественный переход от сущности Бога как Эйн-соф - бесконечность, к сущности Элохим - Творец. Исходя из такого толкования слова "руах", можно понять суть перемещений по первозданному пространству творящей сущности Всевышнего.

Эволюция вселенной (я подразумеваю огрубление тонких энергий до состояния объектов) началась с контакта творящей сущности Бога с тем, что Тора называет земным, находящимся еще в хаотическом состоянии. Само собой разумеется, что это было не соединение двух материальных субстанций, не слияние двух материальных тел, а особая связь, подобная связи мысли и тела для совершения действия.

В соответствии с законами эволюции существует определенная иерархия структуры называемой нами "я": "я" - индивид, личность, "Я" - наша глубинная сущность, душа, Дух, Сознание вселенной и т.д. На верхней ступени этой иерархии находится Создатель - сущность трансцендентная, не подверженная причинно-следственным связям (карма, судьба), выходящая за пределы закономерностей, вызываемых этими связями. Этим Он отличается от других духовных сущностей, которые еще не вовлечены в эволюционный цикл из-за неосвобожденности составляющих его "Я". Так же, как коллективное воздействие бесчисленных "я", наблюдающих движение материи, ответственно за ее эволюцию, воздействие Создателя пронизано озабоченностью о том, чтобы развитие материи во всей сложности проявленных объектов, служило интересам эволюции Девственных Духов.

В отличие от Девственных Духов, существование которых ограничено периодом существования сотворенного мира, Всевышний не ограничен временем. Он снова и снова вступает в роль Творца и Великого Учителя, когда вызванная Им к жизни материя начинает новый цикл эволюции и создаются души.

Все виды изменений и в природе, и в сознании, управляются одними и теми же законами, основанными на развертывании причины в следствие. Такое развертывание становится возможным в силу того, что следствие изначально присутствует в причине в виде потенции.

Несмотря на то, что состояние покоя и равновесия до момента творения мира объектов было естественным состоянием протоматерии, ее покой был относителен, так как в нем в непроявленном виде скрывались тенденции нарушения этого состояния: тенденция к проявлению - первородная основа света - основа вибраций, тенденция действия - энергия, побудительная сила, ответственная за создание или разрушение объектов.

И наконец, тенденция подавления первых двух - тьма - принцип бездействия и непроявления, побудительная сила, нацеленная на сдерживание процесса развития и проявление результативных состояний, пассивное и отрицательное начало.

Вот по какой причине тьма в этот момент располагалась над бездной и вот по какой причине творящая сущность Бога перемещалась над водами - в земное и хаотичное закладывались великие закономерности, которые, будучи понятые нами, воспринимаются как законы природы, - а непонятые воспринимаются как чудо.

Каждая конкретная форма проявления материи имеет начало и конец, а значит и ограниченность. Ограниченность чем? Мы никак не хотим осознать тот факт, что окружающий нас мир - галактики, звезды, планеты, атомы, электроны и т.д. - не исчерпывают реальной действительности, воздействующей на нас; она, действительность, включает в себя и пространство-время. Мы с нашим сознанием являемся как бы жителями огромного дома без окон и дверей, непроницаемые стены которого построены искривленным пространством. Наш мир и ограничен, и конечен. Несмотря на это очень трудно представить себе всю величину даже одной нашей Вселенной, разве что путем сравнения.

Если сократить размеры солнечной системы во столько раз, что Солнце уменьшится до размеров теннисного мяча, то Земля величиной с песчинку расположится от него на расстоянии 7,5 м. Орбита Плутона, самой далекой планеты нашей системы - в 300 м от Солнца. До самой ближайшей звезды нашей галактики расстояние составило бы 2000км!

Эта огромность мира, видимо и послужила основанием мнения о бесконечности мироздания. Если вещество, составляющее Солнце, естественные спутники планет и астероиды, распределить равномерно по всему объему солнечной системы - получится газ, плотностью в 230 миллионов раз реже воздуха!

Не лучше обстоит дело и с веществом, окружающим нас на Земле. Атом еще более пуст, чем солнечная система. Если атом увеличить до размеров земной орбиты, его ядро будет в тысячу раз меньше Солнца.

Только одна биллионная часть пространства состоит из вещества, остальное - пустота. Если из тела человека убрать весь вакуум, заполняющий его как губку, то составляющее его вещество сократится в объеме до макового зернышка. Человек, как и космос, сотворен из пустоты, а вещество, создающее иллюзию твердого тела, поддерживает нашу форму благодаря гравитационным, электромагнитным и ядерным взаимодействиям пространстве-времени.

Мы живем в мире вибраций и волн. Вибрирующий воздухзвуковыми волнами доносит звуки до наших ушей. Пульсации электромагнитного поля воспринимаются нашими глазами как свет.

Под нашими ногами как гигантский живой организм пульсирует Земля, вибрирующая в могучих волнах- гравитационного поля. Слушайте, смотрите, ощущайте: в каждом этом случае возмущение, происходящее в одном месте, воспринимается как поток энергии и информации в другом. Ультразвук приносит информацию о строении органов человека и служит средством локации для многих животных - от летучих мышей до таких высокоорганизованных животных, как дельфины.

Радиоволны доносят до нас звуки и информацию о процессах, происходящих в далеких галактиках, ту же информацию несут нам и световые волны.

Одни вибрации для своего распространения требуют определенной среды: например звук - это возмущения, распространяющиеся благодаря изменениям, происходящим в упругой среде: воздухе, воде, земле, металле. Для распространения других колебаний, например, света и радиоволн, никакой среды, на первый взгляд, вообще не требуется. Осциллирующие электрическое и магнитное поля создают и поддерживают друг друга при движении волнового импульса. Есть однако свойства, которые позволяют объединить все эти вибрации в одну группу:

1. Все волны при своем движении не переносят вещества.

2. Волновое движение может переносить энергию и информацию на огромные расстояния с очень малыми потерями. Переносимая информация всегда служит толчком для изменения процессов, происходящих в принимающем объекте, и даже служит исходным пунктом для их возникновения.

Эа пределами этих колебаний проявляются вибрации духовных уровней бытия.Четких границ рядов не существует. Границы рядов, как правило, взаимно перекрываются.

Смысловая сила слова известна многим. Словом можно возродить человека к жизни, а можно и убить. Из-за одного неосторожно оброненного слова порой начинались кровопролитные войны. Но слово - это еще и вибрации. Исследования показали, что для каждой эмоции характерен свой особый набор акустических признаков. Например, подавленный бедою человек произносит слова более протяжно, с плавным нарастанием и уменьшением силы звука (вспомните плач по умершем...). Для страха характерны короткие слоги, большие паузы между словами и глухой тембр, зато радость всегда выражается звонким голосом. Короче, психическое состояние влияет на звучание голоса. Установлена прямая зависимость характеристик звучания голоса от состояния здоровья человека, и наоборот, звучание голоса, его характеристики, оказывают влияние на состояние здоровья.

Когда голосовые связки издают звук, резонирует весь организм человека и вся окружающая его среда. Звуки, в зависимости от их высоты и силы, по-разному влияют на работу внутренних органов. Более того, даже мысль вызывает аналогичные изменения, и не только во внутренней среде.

"И сказал Бог: да будет свет." и в ответ возник вибрационный отклик всего первозданного пространства! Было дано начало всем вибрационно-волновым связям во вселенной, были выделены все диапазоны вибрационного взаимодействия, которые мы только потом станем воспринимать как свет, тепло, и другие ощущения. Тенденция к проявлению - первородная основа вибраций была воплощена в жизнь, была введена в процесс взаимодействий нарождающейся природы.

Да, но как же говорил Бог? А Он и не говорил в нашем понимании этого слова, Он дал вибрационный толчок - начало, которое мы впоследствии назовем речью.

А тьма - под тьмой отныне стало подразумеваться отсутствие света.

Из такой материи ничего не может возникнуть, так как(в этом случае) она абсолютно бесструктурна и ни в чем не обнаруживает своего существования. Такая материя не обладала бы никакими свойствами, поскольку свойство - есть результат внутренних и внешних связей, оно раскрывается только во взаимодействии.

Рассмотрим это положение на примере элементарных частиц. Взаимодействие - это результат того, что одна частица испускает кванты, а другая их поглощает. Но частица может и сама поглотить испущенные ею кванты, это - взаимодействие частицы с самой собой, или, если быть точным - взаимодействие частицы с вакуумом. Ведь когда мы говорим о взаимодействии, то, само собой разумеется, должен быть объект взаимодействия.

С чем же взаимодействует частица, когда она одна, когда вокруг нет ни одной реальной частицы, когда кругом вакуум, пустота? Частица взаимодействует с вакуумом!

Какие же свойства могут быть у пустоты? Ведь свойства - это нечто, присущее только проявленной материи. Там же, где материи нет... Все дело в том, что вакуум - не просто "абсолютное ничто", а особенное состояние всех частиц, когда они имеют минимальную энергию и непосредственно не фиксируются даже самыми тончайшими приборами.

Но вакуум реагирует на влияние испускающих кванты частиц, поляризуется под их воздействием (вспомним первую поляризацию, явившуюся результатом качественного перехода сущности Творца от Эйн-соф к Элохим) и перегруппировывается. И это подтверждается экспериментально.

Таким образом, вакуум - это не пустое место, а такое состояние материи, где число фотонов равно нулю, а напряженности полей не нулевые, а неопределенные. Это не безликое ничто! Действительно, в мире, созданном Творцом как взаимодействующая на всех уровнях система, нет места вакууму в полном смысле этого слова. Ничто - это непроявленная часть материи, материя в "нулевом" состоянии, и это состояние - не абсолютный покой, а своеобразная форма движения материи, готовой к проявлению результативных состояний.

Заметьте, сказано не "первый", а "один"; это не ошибка, (в Торе нет ошибок).

Гераклит утверждал, что нельзя дважды вступить в воды одной и той же реки, ибо когда вы вступаете в реку вторично ее воды уже будут другими. Его ученик пошел дальше, он говорил, что нельзя даже один раз вступить в воды одной и той же реки, так как пока вы в нее вступаете, воды становятся иными.

В самом деле, существует ли настоящее? О ближайшем прошлом мы знаем сравнительно много, об отдаленном - гораздо меньше. Далекое прошлое тонет во мраке забвения. Информация о событии исчезает по мере удаления от него.

Так же, но в обратном порядке, ведет себя будущее. Более или менее известно ближайшее будущее, т.е. оно предсказуемо с большой степенью вероятности. Почти с полной уверенностью можно сказать, что произойдет через несколько секунд, часы вызывают уже большую степень сомнения. День и месяц представляются очень туманно. Отдаленное будущее выглядит уже совсем неопределенно. Оно недоступно предвидению, во всяком случае, для людей, не обладающих даром ясновидения.

А как обстоит дело с настоящим? Настоящее находится в постоянном движении, оно непрерывно скользит из прошлого в будущее. В принципе, его почти не существует: миг - и настоящее уже становится прошлым. Кроме того, настоящее дискретно: мгновения, как узкие плоские лучи, рассекают на кадры восприятия неумолимое скольжение настоящего. Только взаимосвязь причин и следствий объединяет отдельные кадры настоящего в непрерывное течение времени.

Природа прошлого и будущего постигается пониманием настоящего, ибо содержание объектов скрыто во времени, а не в пространстве. Пространство это форма, а время это содержание объекта, скрытое в данной форме. Находясь в настоящем, скользя вместе с ним по оси времени, мы почти всегда воспринимаем то, что составляет форму и не воспринимаем содержания.

В предыдущих рассуждениях мы уже подошли к заключению, что существует внутренне обусловленное время длительности любого процесса, которое определяется емким понятием цикл. Например, такая дискретность времени как день, может существовать только для человека (и других долгожителей), а для бабочки-однодневки - это целая жизнь.

За жизненный цикл человека сменится 25550 жизненных циклов бабочек. То, что для человека составляет 70 лет жизни или 25550 дней, для бабочки 178500 лет (25500 жизней, помноженных на 70 лет)! С ее точки зрения, мы не совсем живые объекты, а предметы неживой природы, нечто существующее вечно.

Понятие этно-клановой борьбы.

Другой аспект этой проблемы - возможность адекватно отражать объективную реальность. Человеку ясно, что в его жизненном цикле дни сменяются ночами и за летом следует осень, зима и весна, и так будет несколько десятков раз. В отражении бабочки ничего, кроме летнего дня нет, не существует и существовать не может. Само понятие "день" в ее мышлении отложиться просто не может, для нее это понятие адекватно понятию "жизнь".

Что же в данном случае объективно? День? Но день и ночь к жизненному циклу человека (как кажется на первый взгляд) отношения не имеют, это результат вращения Земли вокруг своей оси. Год? Опять же - это результат движения Земли по своей орбите вокруг Солнца и "условно" принятая людьми мера времени.

На Меркурии, например, тот же год длится не 365, а 88 дней. Таким образом, очевидно, объективным будет только жизненный цикл. Это объективная последовательность и для человека, и для бабочки, и для Земли, на которой они живут, и для Вселенной, в которой живет сама Земля, но это последовательности и дискретности определенных форм организации материальных тел и определенных форм движения материи. Тора же обращена к человеку, только он, созданный по образу и подобию Божьему, может ее прочесть и постичь. Видимо, смысл сказанного об этом дне творения обращен напрямую к каким-то глубинным свойствам ума и души человека, позволяющих ему разобраться в смысле сказанного.

К каким же? Попытаемся разобраться. Е.Дюринг утверждал, что время имело начало, а до того мир находился в неизменном, самому себе равном состоянии. По Канту и Дюрингу, развитие мира во времени сравнивается с числовым рядом, который начинается с единицы, или с прямой, идущей из определенной точки. Испуганный материалист не может согласиться с прямой, идущей из точки, дающей понятие начала мира. Он утверждает: "Бесконечность материи неотделима от бесконечности пространства и времени. Признание конечности хотя бы одного из этих атрибутов неминуемо означает признание конечности материи". Если уж сравнивать время с числовым рядом, говорят они, то с рядом, идущим в бесконечность не только положительную (+1, +2, +3...) но и отрицательную (-1, -2, -3...). Прекрасно, но между ними обязательно располагается нуль: как быть с нулем? Видимо, прав был Дюринг, говоривший о самому себе равном состоянии. Тем самым он косвенно доказал существование Абсолюта, правда, Он в этом абсолютно абсолютно не нуждается...

Для нас в этих рассуждениях важно другое:

а) мир, каким мы его видим в настоящее время, до первого дня творения не существовал.

б) в период, названный Творцом днем, была создана наша Вселенная со всеми потенциями будущих объектов и со всеми закономерностями их будущих взаимодействий, в том числе и полевых.

в) в этот период были созданы основы формообразования всех будущих объектов, т.е. взаимозависимость времени, пространства, массы, энергии и скорости протекания всех процессов, исходя из целей развития, заложенных в них Творцом.

г)была создана определенная дискретность всех процессов, происходящих на всех уровнях, и заложены возможности как восприятия этих дискретностей в сознании будущего человека, так и влияния этих дискретностей в его сознании, до возможности восприятия непрерывности течения всего процесса, т.е. восприятия времени.

д) назвав эту длительность творения днем, Творец показал нам равнозначность этого периода всем остальным дням творения мира.

е) на вечные времена была подтверждена причинно- следственная цепочка всех процессов: покой, с его потенциями развития (вечер, т.е. заключительное состояние, основанное на осознании результатов предыдущего опыта; ночь, исходное состояние - усвоение опыта предыдущего процесса и закладка потенций процессов будущего), и сам процесс, с его развитием потенций до результативного состояния (утро, исходное состояние нового процесса на базе заложенных ранее потенций; день - максимальная активность нового процесса развития).

К каким же глубинным свойствам ума и души человека обращены слова Торы о дне одном? Только человек способен постичь и усвоить весь смысл причинно-следственных связей мироздания, использовать эти знания для выбора соответствующего целям Творца жизненного пути, достичь гармонии тела и духа и через бессмертие своей души передать этот опыт как потенцию развития будущему миру. Не в этом ли смысл жизни человека!

Удивительно сжат и насыщен язык Торы!

Совокупность дискретных образований, обладающих массой покоя, т.е. атомы, молекулы и то, что из них построено. Обрести массу покоя - нажраться, одеться, натрахаться ...

Не следует однако думать, что образования и тела высшего уровня можно полностью объяснить при помощи понятий и терминологии, пригодной для описания уровня низшего. Каждый уровень обладает определенной автономией благодаря приблизительному равновесию в структуре процессов, которые вызывают качественные изменения в конкретном теле. Однако эта автономия не является абсолютной, поэтому само понятие "тело" - есть в некотором роде абстракция, так как служит понятийному отделению предмета от его безграничного фона и от его структуры.

Существуют виды материи, которые не являются веществом, им не свойственна масса покоя, они обладают массой движения, зависящей от энергии их частиц (квантов). Это - поле. Ничего более первичного, чем поле, наука пока не знает. Поле - это материальная среда, которую можно обнаружить при помощи соответствующих сил. В принципе каждое тело, являясь сгустком поля, "формирует" свое "собственное" пространство. Таким образом, пространство Вселенной оказывается поделенным на поля, как большой пузырь, заполненный другими пузырями, теснящими друг друга и проникающими один в другой. Чем больше масса, тем большая энергия с нею связана, тем более искривлено ее пространство, тем медленнее течет ее автономное время. Можно идти от обратного: чем медленнее течет время, тем более искривлено пространство, тем большая энергия в нем заключена, тем большая масса соответствует этой энергии. Другими словами, частицы, тела и поля искривляют пространство-время и сами же в нем существуют.

Чем больше масса, тем большая энергия с нею связана, тем более искривлено ее пространство, тем медленнее течет ее автономное время. Можно идти от обратного: чем медленнее течет время, тем более искривлено пространство, тем большая энергия в нем заключена, тем большая масса соответствует этой энергии. Другими словами, частицы, тела и поля искривляют пространство-время и сами же в нем существуют.

Интересно и даже уместно отметить именно в этом месте, что все попытки ученых-материалистов найти хоть один период в истории нашей планеты, в котором отмечалось бы отсутствие биологической жизни, не увенчались успехом. Даже в порах основных пород, чей возраст почти равен возрасту Земли - гранитах, гнейсах и базальтах - обнаружены простейшие живые организмы! Было неопровержимо доказано, что биологическая Среда не имеет на Земле геологической истории, она существует столько же лет, сколько существует сама Земля.

Если рассматривать развитие биологической жизни как определенный процесс, возникает проблема, заставляющая усомниться в том, что эволюция основана на игре случая с последующим отбором удачных вариантов. Известные ученые выражают аналогичные сомнения следующим образом: "Оставаясь на точке зрения современной теории эволюции, мы должны признать, что в результате игры случая возникает сразу весьма совершенный механизм. И этот механизм должен передаться по наследству особям следующего поколения. То есть, он должен быть закреплен в генах, записан на спиралях ДНК."

Вероятность таких изменений в генетическом коде, объясняемых случайностью, полностью исключается. Ее можно сравнить со сложением текста классической поэмы, путем случайного вытаскивания из ящика букв алфавита. Произведем несложный расчет. Если алфавит состоит из 30 букв, а произведение содержит 10000 знаков, то придется совершить 10 попыток, чтобы одна них завершилась бы интересующим нас результатом. Отпуская на каждую попытку всего одну секунду, мы получим, что на всю "работу" потребуется время 6х10 секунд! Это для составления поэмы, для возникновения, случайно, полезных признаков у биологических объектов, потребуется более длительное время - 10 секунд, т.е. время неимоверно превышающее возраст нашей Вселенной.

Когда мы, вырвавшись из сутолоки повседневности, вдруг получаем возможность остаться один на один с величайшими творениями древнего мира, нас охватывает смятение. Глядя на уходящие ввысь могучие блоки пирамид, подогнанные друг к другу с микроскопической точностью и непостижимым образом поднятые на недосягаемую даже для современной техники высоту, мы растеряны и удивлены. Как, каким образом можно было все это рассчитать, переместить, построить? Без компьютеров, без подъемных кранов, без тех знаний, которыми обладает современное человечество? Как?!

Давайте остановимся и подумаем... Знания? Да, видимо, древние знали что-то такое, что позволяло им не только выжить в борьбе с превратностями природы, но и оставить нам в наследство шедевры материальной и духовной культуры. И тут нас осеняет догадка: да не боролись они с природой! Они знали о ней что-то такое, чего не знаем мы, и что позволяло им жить в гармонии с окружающим миром, более того - использовать его могучие силы для своих повседневных нужд. Гармония... Может это и есть великая тайна древних? И, может быть, все наши достижения в области точных знаний и материальных благ, называемых плодами цивилизации, стоили нам потерей того, что составляло стержень бытия древних народов и позволяло им достичь недоступных нам вершин, тех самых вершин, которые сделали их цивилизации действительно великими?

Скептики утверждали, что, за исключением секретов строительства, никаких тайн пирамиды не содержат. Не стоит здесь повторять все публикуемые сведения о Великой пирамиде. Лучше поговорим о тех свойствах пирамиды, которые можно "пощупать", т.е. попробуем "алгеброй гармонию поверить".

Во-первых, Великая пирамида в Гизе является точной математической структурой, закономерности которой основаны на двух трансцендентных числах Пи и Фи. Начнем, однако, с Пи. Этому мистическому числу столько же лет, сколько и истории человечества, но до сих пор при помощи современных компьютеров математики добавляют по одной цифре к числу ( . Вот оно: 3,141 592 653 589 793 7... Как же выражается ( через (? Вернемся на минуту к размерностям пирамиды. Сохранившийся до наших дней инструмент зодчих Египта выглядел следующим образом: D A C В Если величину AB разделить на BC или BD, частное будет равняться 1,618 03..., это число считалось в Египте Священным сечением. Да и не только в Египте. Великая пирамида, пирамида Хеопса в Гизе во всех своих параметрах выдержана именно в этих пропорциях. Какая же взаимосвязь между этим число ( , и как ( выражается через ( ? ( = 0,5 + ( 5/2; ( = ( + 1; ( = ( х 6/5; отсюда: 1,618 033 89 = 2,618 033 99 х 1,2 = 3,141 078 8. Это число было известно древним.

Сравните с современным значением (которое я привел выше), ошибка древних составляет всего 0,0015%! Если учесть, что у египтян не было компьютеров, а это число им было известно до восьмого знака, то уже это само по себе говорит об уровне их знаний.

Однако он заметил и другую закономерность: если произвольное число из этого ряда разделить на предыдущее т.е. число особей популяции разделить на предыдущее поколение, мы получим множитель 1,618 033...! Этот множитель и был назван впоследствии числом Фибоначчи - числом Ф, а числовой порядок - рядом, или просто числами Фибоначчи.

Другой великий итальянец Леонардо Да Винчи, оставивший огромное научное наследство (одних записок его научных интересов насчитывается около 7000 листов), кроме всего прочего, изучал и пропорции человеческого тела. Тщательный анализ этих пропорций позволил ему сделать вывод: размерности человеческого тела соотносятся друг с другом в соответствии с множителем 1,618 033! Этот множитель и был назван благодарными потомками Золотым сечением...

Воистину, каждое поколение людей снова и снова открывает для себя то, что записано в Торе. Все параметры Ковчега завета и самого Храма в Иерусалиме - его жертвенника, размер его колонн, и даже ведущих к Храму ступеней - соответствовали Золотому сечению или иными словами - ряду Фибоначчи. Если бы Каббала в свое время не скрывалась так тщательно, и чертежи Храма сохранились бы для потомков, то это число было бы названо числом Соломона или Давида. Есть однако след великих знаний древних зодчих Храма - это щит Давида. Полная расшифровка всех его значений - дело будущих исследователей, но даже предварительный анализ его параметров дает возможность сделать весьма любопытное заключение: пропорции этой фигуры заключают в себе не только принцип гармонии мира, но и являются своеобразным графиком процесса проникновения духа в материю и инволюции грубых вибраций, вплоть до их прорастания в сферу духовного.

Перенесемся в Европу. Известный астроном Иоганн Кеплер, основатель современной астрономии, автор планетных таблиц, описывающих закономерности движения планет вокруг Солнца, был больше всего удовлетворен не этими своими работами, а тем, что он открыл закон гармонии Солнечной системы. Да, да, вы догадались: массы планет и Солнца, расстояния их орбит от центра нашего светила тоже подчиняются закономерностям ряда Фибоначчи, а значит и Золотому сечению! Более того, пропорции Солнечной системы соответствуют музыкальной гамме.Им даже была написана музыка сфер, где мелодия каждой планеты точно соответствовала ряду Фибоначчи. И еще... Ритмика слов книги Бэрешит тоже выдержана в пропорциях Золотого сечения. Известны даже попытки выразить эту ритмику в музыке...

Миром правит гармония - вот что знали древние и что заслонила от нас суета сует. Гармоническая связь между Абсолютом и Землею, между всеми формами, как живыми, так и неживыми - вот в чем суть жизни. Именно к этим глубинным свойствам ума и души - чувству гармонии снова обращены слова Торы. Вот почему в этот день творения Господь дважды сказал, что это хорошо.

Огородникам издавна известно, что все растения, которые плодоносят над землей, нужно высаживать в период от новолуния до полнолуния, а вот растения плодоносящие под землей - в период от полнолуния до новолуния. И еще они знают, что есть растения, которые не переносят соседство друг с другом, а есть растения, которые рядом с некоторыми другими развиваются лучше, чем в одиночестве. Речь идет не о чересполосице, а о соседстве. (Например, очень хорошо чувствуют себя рядом морковь и лук, морковь и петрушка, петрушка и помидоры, фасоль и сельдерей, чеснок и розы, все кочанные овощи и тмин с шалфеем и т.д. Не переносят друг друга фасоль и тмин, фасоль и лук, огурцы и кукуруза; растения содержащие эфирные масла, к примеру мята, тмин и др. тормозят созревание некоторых семян). Кто хорошо знает лес, мог заметить, что плохо уживаются рядом хвойные и лиственные деревья. Но и растущие в тесноте тоже мешают друг другу. У двух сосен, растущих в непосредственно близости, отсутствуют ветви на обращенных друг к другу сторонах стволов. Будто какая-то сила срезает их ветви.

Сенситивы знают, что причиной тому биополе растений, это оно ограждает растения одного вида от влияния чужих биополей. Каждый вид растений имеет свой, только ему присущий диапазон вибраций, объединяющих их в вид и даже в ареал. Такими ареалами (с некоторой натяжкой их можно назвать сложными организмами) являются леса, поля, засеянные определенными сортами и т.д. Когда земледелец борется с сорняками, он не только сохраняет питательные вещества для своих "подопечных", но и защищает их от вредного влияния чужих биополей. Вот что такое вид и вот какие закономерности их видового развития были запрограммированы Творцом в этот день, дважды удостоенный определения "хорошо"! Именно для поддержания этих закономерностей людям была дана заповедь "кильаим" (см. Левит, 19, 19).

Солнца было разделено на 12 равных частей, и это деление на 24-часовые отрезки-сутки сохранилось до наших дней. Жизнь требовала от людей все большей точности в определении времени и для этого были изобретены различные механизмы: водные, огненные, песочные, механические и, наконец, атомные часы.

Однако, было подмечено, что ритмика свойственна всему сущему на Земле и в космосе, что время - неотъемлемый элемент любого процесса перехода от причины к следствию. Человек как единое целое с окружающей средой со всеми своими внутренними процессами тоже подвержен определенной ритмике. На его состояние влияют климат, сезоны, излучения космоса и Солнца, воздействие Земли и Луны, иными словами, строение и движение вселенной влияют на все живые существа. Люди не могли не обратить внимание на взаимосвязанные циклические явления как в природе, так и в человеческом организме: вдох - выдох, сон - бодрствование, ночь - день, зима - лето и т.д.

Древние так выразили взаимосвязь и взаимопроникновение циклических процессов: день рождает вечер, ночь рождает утро, утро рождает день. В недрах каждого состояния зарождается его противоположность и логическое продолжение. Они заметили также, что каждый из этих циклов состоит как бы из четырех тактов: рождение, вплоть до возрастания, что соответствует утру или весне; максимальная активность - полдень, лето; упадок, что соответствует вечеру или осени; минимальная активность, своеобразная пауза, отдых, что соответствует ночи, зиме. Человеческий организм, таким образом, представляет собой своеобразные биологические часы со своим ходом и довольно большой точностью.

Есть в годичной цикличности жизнедеятельности организма человека еще одна деталь, на которой хотелось бы остановить ваше внимание. Каждый период, а их четыре, соответствует активности одной стихии, и длительность каждого равна точно 72 дням. более того, каждый из периодов отделен от последующего переходным межсезоньем, продолжительность которого равняется 18 дням. Нетрудно подсчитать, что на все межсезонья приходится тоже ровно 72 дня, т.е. на каждое имя Творца приходится один день цикла!

Говорят, что когда Моисей выражал по этому поводу опасения, Творец говорил ему: "Ты пиши, пиши, тот, кто захочет ошибиться - ошибется!"

Такая своеобразная поверхность не просто отражает солнечный свет, но, как своеобразный фильтр, изменяет его частотную характеристику. Такое изменение не проходит бесследно. Солнечный и лунный свет влияют на все живое на Земле по-разному. (К примеру, опытные домохозяйки не станут квасить капусту в полнолуние, а опытные хирурги не оперируют больных во избежание последующих нагноений). О влиянии фаз луны на физиологию женщины и на самочувствие психических больных нет нужды и говорить, ввиду общеизвестности этих фактов.

В чем же заключается величие Луны, упомянутое Торой? Здесь речь идет о воздействии на Землю Луны и Солнца как космических составляющих единой солнечной системы. Земной шар - сложное тело, активно взаимодействующее своими полями с окружающими его космическими телами и прежде всего с Солнцем. Земля живет в зоне действия солнечного ветра. Солнце постоянно облучает Землю и жестким рентгеновским излучением, и радиоволнами всех диапазонов, и световым потоком - от инфракрасного до фиолетового частей спектра. На изменения жизни Солнца Земля очень чутко реагирует своим состоянием. Магнитные бури, полярные сияния, морские приливы и отливы, землетрясения, погодные и климатические изменения - обычные реакции Земли

Наш ближайший спутник Луна вносит свой вклад в энергетическое состояние Земли своим гравитационным полем. На первый взгляд может показаться, что по сравнению с гравитационным полем Солнца, поле Луны не оказывает существенного влияния на Землю. Но это не так. Взаимодействие этих полей поднимает всю массу воды океанов, заставляет "дышать" кору земного шара, она поднимается почти на 15см, растягивает на многие десятки километров атмосферную "рубашку" Земли. Земля создает вокруг себя и свое магнитное поле, которое окружает ее огромным тором (фигура подобная бублику). Средняя напряженность этого поля равна 0,5 гауса. Это поле пульсирует с частотой 0,1 - 100Гц., но наибольшая амплитуда колебаний приходится на диапазон 8 - 16Гц. Не случайно преимущественная частота колебаний биопотенциалов головного мозга человека, так называемый альфа-ритм, составляет 8 - 12Гц.

Большинство космических процессов, пронизывающих Землю своими полями, постоянно и циклично. Такой же цикличностью и постоянством отличаются и процессы, происходящие в недрах Земли. Взаимодействие внутренних (-, ночь) и внешних (+, день) процессов возбуждает в земной поверхности постоянный электрический ток. Зоны, где показатели силы и напряженности тока выше, чередуются с зонами, где показатели ниже. Такое чередование имеет определенную закономерность. Зоны повышенной и пониженной электро- экологической напряженности в плане представляют собой сетку с шагом до сотен километров. В местах пересечения линий электроэкологический потенциал наиболее высок, и такое место является биологически активной зоной.

Именно эти зоны по велению Творца породили зелень. В этих зонах растительность и животный мир наиболее активно развиваются, крупные и здоровые деревья и кустарники здесь из поколения в поколение, что говорит о длительном постоянстве состояния зон. Электроэкологическая напряженность линий составляющих сетку, неодинакова. Основные линии с очень большой напряженностью чередуются с частотой в тысячи километров, а менее напряженные - с частотой до нескольких десятков сантиметров. В зонах пересечения основных электро- экологических линий возникнут впоследствии основные очаги человеческой цивилизации: Шумер, Египет, Израиль, Вавилон, Афины, Киев...

Если искажение незначительно, то речь идет о легких аномалиях, в местах сгущения стимулирующих, а в местах разрежения подавляющих биологическую жизнь. Но если такое искажение значительно - то речь идет об аномальном излучении. Если такая аномалия совпадает с пересечением электроэкологических линий, то это место губительно ускоряет все жизненные процессы флоры и фауны, вызывая вредные мутации, раковые заболевания и т.д. В местах аномального разрежения линий жизненные процессы подавляются. В отличие от аномальных пересечений, пересечения электроэкологических линий, совпадающие с узлами треугольной и пятиугольной решетки кристаллического ядра планеты, являются как бы генетическими банками биосферы.

Энергетическая решетка, покрывающая Землю, как и меридианы на теле человека, является аппаратом связи Земли (как космического тела) с его средой обитания, и в первую очередь с Солнцем и Луной. Естественно, что в местах такой связи влияние энергетики Земли на жизнь во всех ее проявлениях наиболее сильно.

Пройдет много веков и народы, населяющие Землю, поймут многие из этих закономерностей, и назовут их по- разному: левое и правое, женское и мужское, черное и белое, инь и ян, "-" и "+", но закономерности эти фундаментальны и постоянны и управляются воистину светилами великими - Солнцем и Луной.

Многие материалисты предполагают, что природа имеет другой способ для организации жизни, более верный и быстрый по сравнению со случайным отбором. "Другое предположение допускает возможность влияния со стороны сознания самого организма, который сам изобретает себе новые устройства. Следовательно, в генетической программе должны происходить время от времени целесообразные, направленные к определенной цели изменения, которые впоследствии закрепляются в процессе отбора или, напротив, оказываются неудачными и отвергаются в практике жизни". К такому интересному заключению пришел в свое время член-корреспондент АН СССР Дмитрий Блохинцев. В данном случае речь идет об уже сформированном организме, а как быть с зарождением жизни во Вселенной? Чье сознание участвовало в этом процессе? Следует, видимо, остановиться на понятии самой жизни как способа взаимодействия ограниченной в пространстве системы и материей вне ее во всей сложности таких отношений.

Прежде всего, по воле Творца, жизнь - агрессивная форма материи, стремящаяся превратить в саму себя окружающую среду. Размножение и питание есть не что иное, как превращение окружающей материи в свою, специфическую для жизни форму. Может ли быть понят такой способ существования материальной структуры только на основе физико-химических законов? Конечно, нет. Развивая положения материализма, современная наука утверждает, что жизнь качественно превосходит другие формы существования материи. Живые системы являются открытыми, т.е. обмениваются с окружающей средой не только веществом, но и энергией, и информацией. Организм живого существа представляет собой биологическую самонастраивающуюся на условия внешней среды систему. Систему совершенствующуюся в процессе существования. Даже в самых примитивных формах жизни возникло по воле Творца то, что можно отнести к элементам психики и что не может быть выражено в терминах физики и химии.

Наука уже пришла к пониманию того, что психика является продуктом жизнедеятельности живого объекта и как таковая выполняет функцию ориентации и управления ею. Невозможно рассматривать психику и, тем более, сознание в отрыве от жизнедеятельности живого организма, так как психическое отражение - необходимое условие взаимодействия материального субъекта с объективной реальностью..

Для известных нам живых систем характерна клеточная организация. Любой живой организм состоит из клеток, простейшие организмы - из одной. Наука еще не смогла воссоздать все звенья эволюции (имеется ввиду огрубление тонких вибраций до состояния объекта), но появление именно клеточной жизни под воздействием Творца из множества сложных молекул не вызывает никакого сомнения. Самая простая клетка очень сложный живой организм, в котором происходит около 2000 строго согласованных сложных химических реакций. Клетка осуществляет синтез и модификацию органических веществ. Благодаря микроскопическим внутриклеточным структурам - органелам - осуществляется пищеварительная, дыхательная, метаболическая и репродуктивная функции. В каждой клетке комплексыферментов, осуществляющих химические превра- щения питательных веществ, базируются в основном на мембранах. Клеточные мембраны, являясь организаторами разницы потенциалов, способны сортировать положительные и отрицательные ионы внутри и вне клетки. В зависимости от потребностей жизнедеятельности клетки ее мембраны обладают разной электропроводностью, а это в свою очередь отражается на состоянии поля вокруг клетки. Другими словами, поле клетки, выходя за ее пределы, не только несет информацию о проходящих в ней процессах, но и может влиять на эти процессы.

Все живые организмы обладают свойством самовоспроизведения, то есть являются самовоспроизводящими автоматами. Самовоспроизведение осуществляется за счет генетического аппарата, реализованного на внутриклеточном уровне и обладающего запасом генетической информации. В принципе ядра всех клеток данного вида генетически идентичны, однако в развитии реализуется лишь часть заложенной в ядре информации, что проявляется в возникновении функциональных различий между клетками - их дифференциация. Условием зарождения живого организма является оплодотворение (речь идет о многоклеточных организмах), оно служит командой для начала деления клетки. Где же тот механизм, который прекращает на определенном этапе простое деление клетки и запускает их функциональное развитие? Этот механизм - генная информация ядра плюс биополе клетки, организма и сообщества.

Создав растительный мир, Бог создал основы жизнедеятельности всех живых существ, т.е. были созданы потенции, а затем и закономерности развития жизни на Земле. В фундамент жизнедеятельности были заложены те особенности движения материи, которые коренным образом отличают живое от косного, а именно: асимметрия всего живого, структурированность (определенное строение и организация), способность к раздражимости, размножению и наследственности; изменчивость (приспособляемость), развитие, обмен веществ, обмен энергии и информации; самообновление за счет использования материалов окружающей среды, и т.д. Включение в процессы своего существования в "снятом" (скопированном) виде физической и химической форм движения материи.

Произошел по воле Творца качественный скачок от молекулярного в микроскопическое, от химического в органическое. И если атом явился тем кирпичиком, из которого была создана материальная система Вселенной, то клетка стала тем основанием, на котором выстроилась жизнь во всех сложных формах ее проявления.

Почему же этот момент так и остался не понятым критиками Торы? Видимо потому, что им непонятна суть творения жизни как таковой. Все развитие жизни, по существу, не что иное, как развитие сознания, завуалированного морфологией, причем, чем ниже расположен уровень жизни, тем в более могучем слое морфологии это сознание растворено, тем менее выражен его "удельный вес". Раз так, то в силу законо- мерностей, заложенных Творцом в развитие Вселенной, по соседству с человеком неизбежно должны были появиться формы психики, в разной степени доходящие до уровня разума. А это не что иное, как уровни погружения души в материю живого. Вот почему в Торе сказано - "Души живые".

Итак, как и Раши, мы снова пришли к заключению, что Творец заложил все пути развития Земли в первый же день творения, и "теперь земля должна была выявить содержащиеся в ней потенции". В комментарии к первому дню творения мы уже говорили о том, что в эманированом мире были проявлены три тенденции нарушения состояния покоя: тенденция к проявлению, тенденция действия, т.е. энергия, и тенденция подавления, т.е. формообразования. Известно, что тьма как побудительная сила, нацеленная на создание формы, преобладает в растительном мире. В животном мире элементы основы света и формы ослаблены, зато преобладает побудительная сила энергии - тенденция действия, в человеке все три побудительные силы присутствуют в разных пропорциях в каждом плане нашего бытия и по разному проявляются в трех элементах нашего физического я: в уме, жизнедеятельности и теле (об этом - позже).

Ты придурок, вообще... эта твоя проблема... я здесь причем? Выбирай выражение, понял, придурок? Придурок конченный. - это все, что она может сказать. Эллочка, эллочка.

Если в одноклеточных организмах и растительном мире вся жизнедеятельность жестко привязана к форме, то в мире животном появляется то, что уже можно отнести к свободе воли - появляется инстинкт и эмоция.

Суть эмоции заключается в ее двойственности в энергетических проявлениях. С одной стороны она позволяет произвести окончательную оценку качества физиологической адаптации к внешней среде (приятно-неприятно, хорошо-плохо), а с другой - обеспечить полевое взаимодействие организма с психикой. Каждая эмоция энергетически состоит их двух зон: одна, центростремительная - определяет восприятие действий физического тела, а вторая, центробежная - определяет характер физических и энергетических действий, их целесообразность. Сознание, находящееся в двух антагонистически действующих зонах, порождает мгновенную среду - мысль, являющуюся только стадией действия на пути к воплощению. Это дает возможность регулировать реакции.

Господство над мыслью выливается в управление двумя средами - телесной и психической. Это дает возможность сознательно регулировать реакции человека (естественно, что животные такой возможности лишены из-за не очень значительного погружения духа в их психику, именно поэтому их души не отягчаются понятием греха), поддерживая таким образом постоянство внутренней среды (физической и психической) вне зависимости от внешних воздействий, не допуская накладки физиологических вибраций (низших эмоций) на поле психических излучений.

После всего сказанного нет никаких оснований недоумевать, когда у высших животных, в особенности у человекоподобных обезьян, мы замечаем те манеры и реакции, которыми мы привыкли определять природу "души разумной"!

Евреи, впервые провозгласившие миру идею единого, невидимого и непостижимого Бога, даже имя которого нельзя произносить, ничего подобного не могли исповедовать, особенно после принятия Торы. Все идеалы древних евреев, которые определяют их мировозрение, можно изложить буквально в нескольких словах: единый Бог вселенной, универсальный нравственный закон и всемирное братство людей.

Уже в животном мире проявляется то, элементы чего можно с полным основанием отнести к некоторой свободе воли. Инстинкты и эмоции животного не так жестко привязаны к форме, как в мире растений, но все же в какой-то мере привязаны. Достаточно сравнить внешний облик явного хищника и травоядного. У человека психическая составляющая эмоции выражена наиболее ярко, а господство над мыслью делает человека полностью свободным в выборе поведения.

Уровень вибраций поля эмоций животных, т.е. уровень их взаимодействия с реальностью, на котором производится обработка и накопление информации о среде и своих реакциях на нее, не поднимаются выше того, что принято называть инстинктивным умом. На волне вибраций этого уровня происходит процесс образного мышления, связанного с воспроизведением образов, влияющих на подсознание в выработке привычек и автоматизма в действиях. Это - поле, на котором происходит посев и произрастание характера.

Думаю, что наличие характера у животных никаких сомнений не вызывает... Уровень человека в данном диапазоне вибраций гораздо выше. Кроме тех качеств, которые свойственны животным, у человека это еще и тот диапазон, в котором идет процесс приспособления организма к относительно постоянным условиям существования (процесс ходьбы, речи, письма, навыков работы и т.д.), освобождающим сознание для конструктивно-творческой деятельности в условиях постоянно и неожиданно изменяющейся внешней среды. Это тот инструмент человека, та несущая волна, на которой развивается интеллект.

Бессмертие души, способность выбора этических и моральных ценностей, творчество - вот те особенности нашей сущности, которые делают нас подобными Творцу. В завершение уместно здесь привести комментарий Талмуда: "Как Бог наполняет Собой целый мир, так и душа наполняет тело; Бог видит, но невидим, то же душа; Бог поддерживает мир, душа поддерживает тело; Бог чист и душа чиста; Бог пребывает в сокровеннейших пределах, и так же душа."

Известно, что пол ребенка можно определить только в конце восьмой недели от зачатия, до этого он двупол. В течение последующего развития, после рождения, половые различия поддерживаются довольно хрупким и относительным гормональным равновесием, а железы и органы противоположного пола сохраняются в рудиментарном состоянии у всех людей. Именно поэтому можно изменить пол любого человека, невзирая на возраст, путем хирургического вмешательства.

Есть еще одно доказательство прошлой двуполости человека. Когда учение йогов (к слову, имеющее глубокие и древние иудейские корни) привлекло пристальное внимание современных физиологов и физиков, многие положения йогической теории биоэнергетики человека подверглись скрупулезной проверке.

Особое неприятие вызвало учение об энергии праны и о чакрах (энергетических центрах). Классическая анатомия не знает чакр, анатомически их нет в организме человека. Однако, когда появилась возможность инструментально регистрировать поля человека, было установлено, что действительно в местах расположения чакр, существуют энергетические выбросы.

Более того, топография этих выбросов полностью совпадала с топографией чакр и нервных сплетений. Но вот незадача: пропорции и энергетика чакр человека выпадают из ряда Фибоначчи - не соответствуют Золотому сечению. Человек как бы выводился за рамки всеобщего гармонического ряда вселенной, хотя йога рассматривает человека как неотъемлемую и важную часть мироздания. Так было до тех пор, пока не додумались сложить числовой ряд энергетики мужчины и женщины. Оказалось, что в этом случае пропорции почти полностью соответствуют ряду Фибоначчи. Более того, чем ближе духовно семейная пара, тем ближе их суммарная энергия к Золотому сечению! Только пара - муж и жена - гармоничная частица вселенной.

Такова же энергетика одинокого человека, посвятившего свою жизнь духовному развитию. Дотошными американ- скими статистиками было установлено, что супруги живут дольше одиночек, а счастливые супруги еще дольше, и болеют они реже и менее серьезно...

Древнее изречение гласит: "Мы суть то, что мы едим". Действительно, каждый человек строит себя сам, ведь только пища дает те строительные материалы, из которых состоит наш организм и единственные его строители - желудочно-кишечный тракт и разум.

Доведем сравнение до его логического конца: если пищеварение строитель, то разум должен быть тем архитектором, замыслы которого строитель обязан воплотить в жизнь. Но всегда ли мы используем разум? Даже в настоящее время, гораздо позже вкушения плода познания добра и зла нашими предками Адамом и Евой, мы в вопросах питания скорее склонны пользоваться привычками, нежели разумом.

Пища современного человека совершенно не соответствует биологическим потребностям его организма. Основными пороками современного питания являются: потребление излишнего количества мяса, жиров, сахара, соли, возбуждающих аппетит приправ и алкогольных напитков, а также применяемая нами высокотемпературная обработка пищевых продуктов (или, что еще хуже - микроволновая их обработка), лишающая их витаминов и других биологически ценных веществ. Готовить пищу на огне человек начал с наступлением ледникового периода, когда возможности питания растительной пищей резко уменьшились.

Люди вынуждены были перейти почти целиком на питание мясом, а оно усваивается гораздо лучше будучи обработанным на огне. Но даже в этом случае на переваривание мяса в желудочно- кишечном тракте тратится 30,9% получаемой организмом от этого продукта энергии, т.е. в 2,5 раза больше, чем на переваривание углеводов в основном содержащихся в растительной пище.

Нет, видимо, следы прежнего состояния надо искать не в разуме современного человека, а в его организме. В пользу того, что основу нашего питания должна составлять растительная пища, говорит различное строение желудочно-кишечного тракта у человека и явного мясоеда - хищника.

У людей: Система зубов человека, снабженная слаборазвитыми резцами, плохо приспособлена для разрывания мяса, а сочленения нижней челюсти дают возможность совершать ею жевательные движения, как у травоядных. Слюна человека выделяется обильно и служит главным образом для расщепления крахмала. Реакция слюны в основном слабощелочная. Длина кишечника человека в 10 - 13 раз превышает длину тела: расщепление растительной клетчатки происходит в развитом толстом кишечнике. Женское молоко содержит много лактозы - молочного сахара и сравнительно мало белков и жиров.

У хищников: Сильные резцы прекрасно приспособлены к разрыванию мяса, а сочленения нижней челюсти не позволяют делать жевательных движений. Слюна выделяется скудно и служит преимущественно для смачивания и более легкого проглатывания пищи. Реакция слюны в основном кислотная. Длина кишечника только в 3 - 6 раз превышает длину тела, толстый кишечник не развит, аппендикс отсутствует. Молоко самки содержит много белков и жиров и почти не содержит лактозы. Наверное, этих фактов достаточно для того, чтобы сделать правильное заключение: до грехопадения люди были вегетарианцами. Великий толкователь Торы - Раши так говорил об этом: "Человек и все остальные живые существа были равны в том отношении, что пища их должна была быть только растительного происхождения.

Р.Ицхак Абарбанель так освещает это место: "Дело в том, что человек - каким бы хорошим он ни был - не имеет права оставаться неизменным: он обязан стремиться к достижению еще более высокого совершенства, реализуя потенциал, данный ему Всевышним." О многом, разъясняющем суть этого потенциала, мы уже говорили, но не обо всем...

Отвлечемся немного от рассуждений и перенесемся в древний Китай. Основу философии древнего Китая и Индии составляло, как уже говорилось, понятие о жизненной энергии Чи и ее полярности - Инь и Ян. Составной частью этой теории было учение о пяти первоэлементах. Китайцы так образно описывали суть этого учения: природа знает пять элементов, рождающих десять тысяч вещей: дерево, огонь, металл, вода и земля. Зависимость между ними такова: дерево рождает огонь, огонь согревает землю, земля рождает металл, металл рождает воду, вода питает дерево. Есть и обратная зависимость: дерево истощает землю, земля впитывает воду, вода гасит огонь, огонь плавит металл, металл режет дерево. Таким образом, исходя из Теории Инь-Ян, связи между пятью элементами, а, значит, и между всем сущим на земле, находятся во взаимостимулирующей и взаимоподавляющей зависимости. Пентаграмма, отражающая эти закономерности выглядит так: Огонь Дерево Земля Вода Металл.

Исходя из схемы, стимулирующая связь, являясь наружной, осуществляется по сторонам пентаграммы, а подавляющая, являясь внутренней, осуществляется по диагоналям звезды. Любое преобладание стимулирующей или подавляющей связи ведет к нарушению равновесия. У человека это нарушение проявляется болезнью - либо тела, либо психики. Все это хорошо, может сказать читатель, но что это дает нам для понимания данного стиха Торы? Дело в том, что пропорциональность сторон и диагоналей пентаграммы, отражающей мировую гармонию, подчиняется все тому же Золотому сечению! Жизнь пронизывает весь Космос, всю Вселенную. Даже на заведомо "безжизненных" планетах Луне и Марсе существует жизнь, но она там присутствует в иной энергетической форме - в форме биополевых голограмм... Свойство всеобщности жизни подтвердил своим изящным доказательством В.Вернадский. Он заметил один парадоксальный факт: в неживой материи существует громадное количество осей симметрии.

Однако в природе нет ни одного кристалла с пятью осями симметрии. Этот провал озадачивал многих ученых. В стройном ряду кристаллов, как в таблице элементов Менделеева, существовала ниша, самой природой предназначенная для какого-то еще, так и не обнаруженного человеком таинственного кристалла. И В.Вернадский предположил, что пентакристалл - это жизнь! Если принять эту мысль за основу, то перед нами открывается законченная, красивейшая картина мира. Жизнь, как драгоценный камень, вплетается в ожерелье мироздания.

Мироздание становится действительно устойчивым только тогда, когда в нем присутствует жизнь! Этот вывод позволяет сделать следующее заключение: гармония, красота изначально присущи жизни, ибо пентасистема - основной носитель Золотого сечения. Являясь своеобразным соединительным звеном между духом и материей, чувствуя всем своим существом гармонию мира, его красоту и величие, ощущая каждой своей клеткой присутствие в мире Творца, человек может активно воздействовать на эту жизнь, внося во все ее процессы гармонию духа. Вот почему только с сотворением человека мир приобрел ту законченность, которая позволила Творцу сказать: "и вот хорошо весьма", и вот какой потенциал имел в виду р.Ицхак Абарбанель.

Такая позиция может быть понята только в контексте борьбы с различными ересями, в основе которых лежало принципиальное отрицание возможности творения вселенной из ничего. Но сама мысль, что Творец при создании мира не только творил, но и делал, ими не отвергалась. Был только наложен запрет на толкование этих положений в полный голос и более, чем при одном ученике. (Во время сна кровоснабжение мозга увеличивается даже по сравнению с периодами самой напряженной его деятельности.) Обратите внимание на переход от бодрствования ко сну. Перед мысленным взором вдруг начинают возникать различные картины из вашей жизни, они становятся все короче, временные интервалы между ними все сокращаются, картины становятся все фантастичнее, и в какой-то момент время для нас исчезает.

Настоящее, прошлое и будущее как бы соприкасаются, время и сон... Мозг начинает свою работу. Замечали ли вы, что время в сновидениях течет в обратном направлении? Предположим, вам снится сон, в котором вы - солдат. Вы сидите в окопе, идете в атаку, вокруг вас взрывы, свист осколков. Удар, резкая боль в ноге. Вы ранены, падаете... и мгновенно просыпаетесь. Оказывается, причиной боли и пробуждения было случайное падение на вашу ногу какого-то предмета. Вы проснулись от удара. Во сне это было ранение в ногу. Возникает законный вопрос: когда же вам снилась причина ранения, окопы, атака, взрывы? Ведь вы проснулись от удара - ранения; проснулись, и предистория вам уже просто не могла сниться! Секрет прост - время в сновидениях течет в обратном порядке, от следствия - к причине.

Точно так же течет во сне и освоение информации, накопленной за день. От следствия - к причине. Так проще и вернее отобрать то, что важно сохранить, "записать" для длительного хранения в памяти или даже внести в генетический аппарат, а что просто вычеркнуть за ненадобностью. Это очень важный процесс, ведь от него зависит не только судьба одного человека, но и судьба выживания всего вида!

Почему же такой важный процесс происходит во сне, когда отключается интеллект? Ответ прост. В бодрствующем состоянии действует не наше "Я", не наш дух, а модификация нашего ума. Мы не объективны, в решения вмешиваются эмоции. Выживание вида не должно зависеть от эмоций. Слишком дорого это обойдется человечеству.

И официальная наука и эзотерика понимают память почти одинаково. Под памятью понимают свойство центральной нервной системы на короткое или длительное время сохранять отпечатки, следы, образующиеся в результате восприятия предметов и явлений материального мира после прекращения их действия.

Возникая и развиваясь одновременно с эволюцией и ростом человека от эмбриона до личности, этот био- энергетический образ приобретает различные диапазоны вибраций, фиксирующие определенные этапы этого развития. Каждый диапазон образует своеобразное поле, которое, с одной стороны, является результатом свершившегося уже развития, но с другой - обладает качеством первичности, причины тех или иных направлений развития и организма, и личности. Один из этих диапазонов образует каузальное поле - поле причинности почти всех наших будущих поступков, проявляющееся в нашей жизни как активное динамическое начало. В этом поле содержатся причины всего, что проявляется потом на низших уровнях в настоящем. Именно в этом поле хранятся "семена" судьбы (кармы), накопленные в этом или предыдущем воплощении. Это поле не только сохраняется в дальнейшем независимо от организма, но существует и после прекращения его деятельности, сохраняя автономность вне пространственных и временных отношений самого организма с внешней средой, т.е. после его смерти.

Следует отметить, что эта особенность энергетики отдельно взятого человека, характерна и для сообщества людей. В этом случае это динамическое начало выступает как коллективное сознание, активно влияющее на коллективную судьбу сообщества. Вполне закономерно, что этот биоэнергетический образ сообщества, так же как и соответствующие образы отдельных людей, сохраняется и после их исчезновения в результате смерти всех его членов.

Очень интересны в этом контексте воззрения древних толкователей Торы на сон и смерть... Сон рассматривался ими как усыпление жизненной силы, а смерть воспринималась не как противопоставление жизни, а как крайнее ее ослабление. В писаниях древних о мертвых говорится как о "рефаим", то есть, как о "слабых". В Пророках есть прямое указание на то, что смерть является всего лишь продолжением жизни: "Вот я отхожу ныне в путь всей земли." (Иехошуа, 23:14).

Отметим, что Иехошуа не отделяет пути души своей после смерти, от пути всех живущих на Земле и самой Земли, тем самым косвенно подтверждая, что закономерности, заложенные Творцом при творении вселенной, действуют на всех уровнях причинно-следственных связей.

Настало время сделать некоторые выводы: если сон - это только необходимый момент в кармической цепочке жизни в данном воплощении, а смерть - такой же момент в цепочке воплощений человеческой души на протяжении всего срока существования вселенной, то, видимо, эта закономерность характерна и для "путей всей земли"!

Больше половины россиян хранит деньги в рублях

Чем является сон или, если хотите, смерть человечества, и, что в таком случае составляет каузальное поле человечества и каково его назначение? Четкое понимание предыдущих стихов Торы приводит нас к пониманию того, что смерть и распад, возврат сотворенного мира в "тление" - такой же необходимый элемент развития, как и жизнь Мироздания.

В моменты схлопывания Вселенной в черную дыру, во время разрушения предыдущего мира или, как говорит йога, во время пралайи, Сознание Вселенной усваивает весь накопленный биологическими объектами опыт и записывает его в свой, если можно так выразиться, "генетический аппарат" для использования в следующем цикле развития как точки отсчета при творении нового мира, при формировании новых биологических объектов.

Этот цикл усвоения и записи информации возможен только во время сна Вселенной, ее "освобождения" от воплощения в различные объекты с освобожденными от модификаций, уничтожившими свою карму душами людей.

Для того, чтобы разобраться с каузальным полем человечества, остановимся немного на каузальном поле отдельного человека (мы уже затрагивали эту тему ранее). Что же это за поле? Давайте сначала уточним, от чего вообще зависят поступки человека? На первый взгляд этот вопрос может показаться очень простым: в самом деле, реализоваться в поступки могут только те желания, для которых сложились благоприятные условия. Однако это утверждение порождает целый ряд вопросов, связанных, с одной стороны, с законами кармы (судьбы), а с другой - со свободой воли.

Действительно, побудительной силой желаний и, следовательно, поступков являются мотивы, т.е. то, ради чего совершаются поступки, те стимулы, которые побуждают саму деятельность человека. Каждому мотиву предшествует тот или иной эмоциональный фон, порождающий потенциальную энергию действия.

Эта энергетическая составляющая эмоционального фона только на первый взгляд является проявлением воли человека, в действительности же она - результат работы кинетического центра воли, поле которого запрограммировано нашими прошлыми действиями в этом и предыдущем воплощениях.

Свобода же воли выступает как регулятор настройки приемника, работающего в пределах причинного диапазона устремлений индивидуума, диапазона, который в свою очередь является лишь полосой частот причинного диапазона всеобщего каузального поля человечества.

Посторонние причины могут, конечно, существенно повлиять на направление развертывания потенций, заложенных в объекте, повернуть в ту или иную сторону цепочку причинно-следственных связей. Но сами причины должны изначально присутствовать в объекте. Так человек, имея ячмень, может из него изготовить крупу, а затем сварить кашу, но может приготовить солод и сварить из него пиво. "Судьба" ячменя зависит от посторонней для него причины, в данном случае от человека, но причина самих превращений заложена в исходный продукт изначально. Этим раскрывается вся важность создания каждым человеком "коридора вероятностей" будущих событий своей жизни, путей своего развития и будущего совершенства, поступками, совершаемыми в настоящем.

Человек, как умелый садовник своими действиями должен способствовать проявлению и созреванию того великого принципа частицы всеобщего Духа, который заложен в каждом из нас. Не следует заваливать камнями неправедной жизни росток будущего, заложенный Всевышним в каждое воплощение.

При оплодотворении (слиянии мужской и женской половых клеток) у растений, животных и человека образуется зигота - диплоидная клетка, из которой только впоследствии разовьется зародыш будущего взрослого организма. Но уже на этой стадии развития тела существует биоэнергетическая матрица, по которой развивается растение, животное и человек. Эта матрица, заряженная полем матери (а значит и каузальным полем популяции), содержит в себе все основные особенности его будущего: форму, вес, своеобразие жизненных процессов, болезни, срок жизни и смерти. Таким образом, прошлое - реальный организм - и будущее - его своеобразный биоэнергетический образ - соприкасаясь в настоящем, существуют в присущей им собственной реальной форме.

Энергетический каркас человека со всеми его структурами и полями находится в постоянном активном взаимодействии со всепроникающей энергией Творца, Сознания Вселенной, энергией своих склонностей, накопленной в предыдущих воплощениях, и энергией всеобщего каузального поля. Именно это взаимодействие в сочетании с волей человека порождает вероятность событий в жизни конкретного индивидуума, от физической до духовной сферы бытия.

Память каждого воплощения ограничена сроком жизни, переживаниями конкретного человека. Опыт всех воплощений, рассеянный по поколениям рода, своеобразный биоэнергетический образ со всеми отпечатками его контактов с внешним миром, т.е. с памятью различных жизней, интегрирован в душе. Она, будучи владелицей тонкого тела, является хранителем и собирателем каузального поля человека, независимо от того, в каком пространстве, в каком мире воплощался данный человек в прошлом.

Естественно, что точкой отсчета для формирования душ человечества вновь сотворенного мира, являлись души праведников мира, ушедшего в небытие. Именно они, возрожденные Всевышним для жизни в настоящем мире, явились тем воинством, которое отныне должно было бороться за воплощение целей Творца. Иначе и не может быть, ведь если праведность - это высшая самоотдача себя человечеству во имя Божье, то невозможно представить себе душу праведника, успокоившуюся после кончины в вечном бездеятельном блаженстве. Всеми силами своего бессмертного "Я", и особенно теми, которые раскрываются полностью только после смерти, праведник будет помогать живущим в их восходящем движении к Творцу. Вот о каком воинстве говорится в этом стихе Торы.Так почему же был разрушен мир, существовавший до нашего?

- Он исчерпал свои возможности! Он был разрушен потому, что возникшие на основе опыта этого мира задачи, потребовали новых условий существования и нового человека... Мир наш - только один из этапов основной цели творения и создан на фундаменте предыдущих миров, выполнивших свои задачи и разрушенных Творцом, поэтому он и не должен быть совершенным. Эволюционные процессы, происходящие на всех уровнях сотворенного мира, от грубого - материального, до тонкого - духовного, только подтверждают это заключение.

Хотелось бы только еще раз подчеркнуть, что мир, постояннонуждается в связи с Творцом, и такая связь осуществляется на всех семи уровнях бытия. Упомяну толкование р.Шнеур-Залмана изЛяд, который в книге "Тания" писал, что непрерывно продолжая дело Творения, Творец постоянно как бы воссоздает мир из ничего. В противном случае, мир мгновенно бы исчез.

есколько слов о цифре семь. Как мы уже говорили, семь - это гармония мира в проявленном мире. Семь Божественных качеств, которыми был создан мир, семь цветов радуги, семь энергетических уровней (чакр) человека, данных ему от рождения и отражающих всю жизнедеятельность его от физиологии до психики и судьбы, семь дней недели и т.д.

Не вдаваясь в подробности каббалистического видения древа жизни, (ибо это отдельная очень емкая тема) вкратце его содержание можно описать следующим образом: все десять эманаций - сфирот - разделяются на три сокрытых и семь проявленных для человека. Что же это за эманации?

Кетер - корона, "Верховный венец" Бога, творящая сущность Всевышнего; Хохма - Божественная Мудрость, Божественная идея всего сущего, "предвечная идея" Бога; Бина - Божественный Разум, основа дифференциации. Это три сокрытых сфирот.

За этими сокрытыми - следуют семь проявленных: Хесед - Божественное Милосердие, Божественная Любовь; Гвура - Божественное Всемогущество, проявляющееся как власть строгого, но справедливого судьи, Божественная Сила; Тиферет - Божественное Сострадание, Божественная Красота; Нецах - Божественная Вечность; Год - Величие, Божественная Слава; Йесод - Основа, опора Творческих Сил; Малхут - Царство Божье,Израиль.

Таковы десять сфирот - десять сфер проявления Бога в нашем сотворенном мире, которые и образуют мир единства двух уровней, материального и духовного, т.е. наше мироздание, постоянно поддерживаемое Всевышним. Как вы уже заметили, в приведенном выше описании отсутствует сфира Даат. Автор Зохара ее не упоминает, однако современная каббалистика вводит ее в древо Божественной силы как важный ее элемент.

Даат - означает знание, точнее, процесс познания. Усвоение и освоение учения, доведение этих знаний через мировоззрение до образа жизни, то есть превращение их в путь.

Сколько стоит гамбургер в разных странах - это и есть индикатор реального курса валюты местной к доллару.

Меридианы - строго определенные пути циркуляции жизненной энергии в организме человека. Выражение трансмембранного потенциала органа. Адаптационная система организма - система связи организма с внешней средой.

В сложившейся практике живое вещество рассматривается как набор клеток и молекул, который по своей структуре ничего общего с целостным организмом не имеет. Но мы уже установили, что каждая клетка воспроизводит себя как частицу целого, а целое, как таковое, обнаруживает себя при достижении определенной формы, характерной для данного организма. Именно форма обнаруживает биофизические и структурные свойства, которые обеспечивают целостность организма и осуществляют организующую функцию по отношению к живому существу. В таком случае нуклеиновые кислоты, непосредственные регуляторы клеточных процессов, являются звеном, связывающим полевую структуру формы организма с живым веществом клетки и осуществляющим программирующее воздействие поля. Исходя из этого, можно увидеть некую закономерность взаимовлияния структуры и живого вещества. Структура, обладая вибрационными полевыми свойствами, воздействует на полевые системы органов и через них - на клеточные поля, которые способствуют функционированию этих систем в интересах целого. Такой биофизической структурой формы можно считать ту реальность, которая получила название ауры.

Энергетическая аура - биоплазменное образование, вплотную обволакивающее физическое тело человека, повторяющее его формы. Но правильнее будет сказать, что физическое тело рельефно повторяет все изгибы энергетической ауры и, подобно матрешке, вставлено в его внутренний объем. Эта аура является матрицей физического тела и всех процессов, происходящих в нем. При внутриутробном развитии человек строится по матрице энергетической ауры, в полном соответствии с ней и является ее точной копией.

Как известно, роль мужчины в популяции заключается в сборе информации, имеющей огромное значение для выживания вида, для развития, опережающего изменения внешней среды. Информация, собранная и систематизированная эфирным полем энергетической ауры, посредством энергетического поля вводится в качестве генома в спираль ДНК. При соприкосновении с вибрациями каузального поля Земли эфирное поле человека входит с ними в резонанс и вызывает необходимые мутации. Мужчина - разведчик, его энергетическая аура больше подвержена воздействиям внешней среды и сильнее воздействует на тело и физиологию мужчины, вызывая в них соответствующие изменения. Будучи записанными в генетический код, они передаются по наследству.

Женская аура более стабильна, плотна, более "защищена", можно сказать, более "мужественна". Энергетическая аура женщины похожа на ауру долгожителей. И это соответствует назначению женщины в популяции как ее фундаменту, хранительнице и передатчику всего, что накопило человечество на данном этапе своего генетического развития.

Итак, энергетическая аура - это биоплазменная матрица человека, точно повторяющая его объемные контуры; она светлого свечения, и только энергетические центры пронизывают ее спиральными вихрями (каждый своим цветом). Толщина ее слоя не более 8см. Она колеблется в зависимости от здоровья и энергетического развития человека. Во время болезни, истощения, толщина слоя и его светимость резко снижаются, а после смерти, с разложением тела аура рассеивается. Биологически активные точки (точки акупунктуры, расположенные на меридианах) своими полями вливаются в ауру и составляют с нею одно целое.

Энергетическая аура почти никогда не покидает физического тела. Лишь при наркозах она может частично отделиться от тела. Полное отделение ауры вызывает мгновенную смерть. Человек, потерявший конечность, долго еще ощущает ее как существующую, так как отделившаяся часть ауры вместе с утраченной конечностью до полного ее разложения поддерживает связь с энергетической и витальной аурой человека. На месте утраченной конечности образуется фантом - матрица регенерации. Но в силу малой энергетической мощности фантома регенерация не наступает, хотя теоретически возможна (у некоторых животных, например ящериц, мощности энергии фантома хватает для регенерации хвоста). По фантому энергетического тела можно диагностировать, более того, лечить человека. Следует отметить, что фотография отражает все поля и ауры человека (и животного) и поддерживает с ними постоянную оперативную связь.

В заключение следует сказать, что энергетическая аура человека, вступая в резонанс с полевыми структурами земной флоры и фауны, осуществляет функцию объединения всего живого в ансамбль высшей полевой структуры - биосферы Земли и, через нее, биосферы Вселенной. Человек может научиться направлять часть своей энергетической ауры в любое место планеты и Вселенной и получать интересующую его информацию, а также лечить на расстоянии.

Витальная аура - если энергетическая аура контактирует с энергетическими центрами, и вихри, составляющие центр, ее почти не затрагивают, то витальная аура есть проявление деятельности центров в физическом и психическом планах. Здесь, как в атмосфере Солнца, бурлят воронки и возникают пятна, здесь происходят взрывы и выбрасываются "протуберанцы" энергии. По состоянию этой ауры можно судить о состоянии человека, о процессах, которые в нем происходят. Каждая эмоция, физическое состояние вносят свои изменения в напряженность и цвет ауры.

Складываясь из двух полей, астрального и витального, витальная аура несет в себе все оттенки положительных и отрицательных реакций организма, его индукции низших эмоций.

Стоит испытать чувство ненависти, проявить мстительность, злобность, и в ауре надолго появится пепельный оттенок или пятна.

Эгоизм окрашивает ее в серый цвет,

Ревность в - землисто-зеленый.

Вспышки гнева сопровождаются "протуберанцами" красного цвета.

Терпимость, тактичность, благодушие, став чертой характера, окрашивают ауру в цвет майской зелени.

Чувственность, страстность, половое влечение отражается в ауре красным цветом с оттенком пламени, любовь - придает ему малиновый оттенок.

Жадность, маниакальные состояния окрашены в коричневый цвет.

По состоянию витальной ауры можно проследить взаимодействие двух соседних структур, взаимопроникновенность которых образует меридианы. "Точки тревоги" меридианов сигнализируют о неблагополучии в органах, с которыми меридианы связаны, различной окраской подсветки ауры; воспалительный процесс в органе - точка излучает красный цвет, гипофункция вызывает потемнение собственного свечения ауры в месте точки тревоги и выглядит как темное пятно на более светлом фоне.

В области неблагополучия в органе в витальной ауре над ним возникает воронка, не связанная с энергетическим центром, через которую идет либо подсос, либо выброс энергии, в зависимости от происходящего процесса.

Витальная аура менее стабильна по сравнению с энергетической аурой, она в постоянном движении, она как бы дышит. К примеру, вы вошли с кем-то в контакт, вы не сказали друг другу и двух слов, но ваша витальная аура уже среагировала - она или пошла на контакт, или отвергла его, что выражается в своеобразной пульсации ауры.

Постоянная пульсация витальной ауры проявляется еще и в том, что, постоянно обмениваясь энергией и информацией с полями всех людей, она объединяет их в вид. Именно витальная аура интегрирует первые четыре поля в план жизни, присущий всем людям. Пульсация определяет ритмику витальной ауры, но эта пульсация не так проста, как кажется на первый взгляд. На этом уровне сложно сочетаются суточные и годичные биоритмы, ритмы эмоциональных состояний и дыхания. Все это суммируется в свою,присущую этой ауре, пульсацию то усиления, то ослабления влияния на энергетическую ауру.

При усилении человек испытывает прилив сил, при ослаблении - упадок. Искусство дзю-до и каратэ заключается именно в том, чтобы путем упражнений и медитаций научиться видеть и чувствовать состояние витальной ауры противника, увидеть точку тела, наиболее в данный момент уязвимую и первым нанести удар.

Ментальная аура - охватывает диапазон интеллекта и в то же время является несущей волной для духа. Вся важность этой ауры заключается в том, что она работает на границе двух основных планов Вселенной - физического и духовного - и преобразует вибрации духа в конкретные физические программы. То, что принято называть полями и планами, не следует понимать как какое-то вертикальное построение, полностью соответствующее схеме. Планы и поля представляют собой взаимопроникающие виды энергии Абсолюта, которые, взаимодействуя с энергетическим каркасом человека, воспринимаются сознанием по-разному, в зависимости от среды в которой они действуют. (Так, электроток, проходя через проводник с определенным сопротивлением, проявляется как свет или тепло; проходя через электролит, проявляется как движущая сила химической реакции; проходя по проводнику вокруг железного сердечника, проявляется как магнит.) Взаимодействуя в физическом плане с с первым и вторым центрами, энергия Абсолюта проявляет себя как органическая жизнь человека. Воздействуя на витальную ауру (третий и четвертый центры), вызывает явления чувственно - эмоциональные, которые проявляются как целостная реакция всего организма, как потребность действовать в ответ на раздражители внешнего мира.

Взаимодействие с ментальной аурой (пятый и шестой центры), проявляется как интеллект (образное мышление и рассудок, абстрактное мышление и индивидуальное самосознание, как способность к предвидению результатов своих действий.

Воздействуя на духовную ауру (седьмой и восьмой центры), возбуждает любовь, вдохновение, интуицию, веру. Сочетания цвета ментальной ауры чрезвычайно разнообразны; интеллекту, как правило, сопутствуют различные оттенки оранжевого и желтого цветов, чем выше развитие человека, тем выше частота вибрации ауры, и чем короче длина волны, испускаемой аурой, тем совершеннее эмоционально- психическое развитие. Наличие в ауре ультрафиолетовой части спектра говорит о высоком уровне развития. Но высшая ступень развития - это желтое, даже золотистое сияние, видимое порой людьми даже с неразвитым внутренним зрением.

Приязнь и неприязнь, совместимость и несовместимость, дружба, симпатия, вражда - не секрет для человека с раскрытым внутренним зрением. У долго и счастливо живущих супругов образуется общее ментальное поле. Несовместимость и неприязнь проявляются во взаимном отталкивании полей. По цвету ментального поля можно судить о свойстве несовместимости. Взаимопроникновение двух соседних структур - витальной и ментальной - образует интеллект, продуктом которого является мышление.

Мысль - такое же энергетическое проявление материи, как свет и электричество, она производит определенную работу. Так же, как и действием, мыслью человек открывает тому или иному влиянию определенный узел энергетического каркаса - энергетический центр. Только от человека, от его ментального "строя", зависит - откроет ли он себя гармоническому ментальному звучанию космоса или позволит более низким, "животным" вибрациям перекрыть космический диапазон и связь со Всевышним.

Духовная аура - диапазон духовной ауры входят две частоты вибраций -каузальное поле и поле просветления. Мы уже говорили о том, что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно, в каждый данный момент. Ауры человека являются наилучшим тому доказательством: энергетическая аура, являясь интегральным выражением трансмембранного потенциала клеток органа - прошлое человека, принимающее участие в настоящем и влияющее на будущее. Витальная аура - активная пограничная среда взаимодействия прошлого с настоящим, представленным внешней средой. Ментальная аура тоже является пограничной средой, но уже взаимодействия настоящего с будущим. Именно в этой ауре заложены элементы будущего как возможность планирования - предвидения результатов своих действий в настоящем.

Духовная аура, являясь интегральным выражением подсознательных следов наших прошлых действий, заряжаемая нашим отношением к происходящему в настоящем - будущее человека, принимающее активное участие в настоящем. Эта аура не зависит от внешних причин, она сама содержит причины своих проявлений, являясь телом воли.

Все индивидуальные устремления складываются, объединяются и создают причинный диапазон всеобщего каузального поля, связывающего всеобщей судьбой все человечество. В личных судьбах каждого отдельного человека свойства этой ауры проявляются как "рука судьбы", как некая цепь "случайностей". В этой ауре содержатся причины всего, что проявляется потом на низших уровнях в настоящем.

Взаимопроницаемость двух соседних структур - духовной и ментальной - образуют дух человека, продуктом которого является интуиция. На "этаже" каузального поля - это источник жизненной мудрости, а на уровне поля просветления - это голос внутреннего Учителя, определяющий наше миропонимание, наши мотивы поведения, наши объективные потребности.

Теперь, зная все особенности уровней эманации Творца в нашем мире, мы можем более полно оценить необходимость покоя именно в седьмой день от начала творения, так как в этот день оцениваются все текущие процессы и в "генетический аппарат" Вселенной закладывается ее судьба. Да, но почему же тогда не останавливаются все процессы в природе, а продолжают происходить, невзирая на установленный для этого времени отдых, и почему уровень покоя человека не совпадает с уровнем покоя Вселенной?

Дело в том, что процессы в природе протекают в строгом соответствии с закономерностями, заложенными в нее Творцом, и по тем причинно-следственным цепочкам, которые также определены Им. Эти процессы не изменяют судьбы Земли и Вселенной, они не обладают свободой воли. Другое дело, человек. Обладая свободой выбора, активно вторгаясь во все энергетические уровни Вселенной, строя свой дом, он может внести в него "мерзость запустения", или сделать его прекрасным. Надеюсь, что весь смысл сказанного ранее подвел нас к пониманию того, что каждый человек творя свою судьбу, воздействует не только на самого себя, но и на окружающую среду, постоянно внося в нее большие изменения. Именно поэтому Господь предписал в седьмой день покой самому активному звену мироздания - человеку, тому единственному звену, которое своей деятельностью существенно влияет на будущее мира.

Почему седьмой уровень человека не совпадает с уровнем покоя Вселенной и что это за уровень? Седьмой снизу уровень - это второе ментальное поле, тот уровень, который первым начинает формировать будущее путем планирования своих поступков и воплощения их в жизнь. Уже поэтому он должен находиться в покое, когда формируется каузальное поле.

Но это еще не все: человек бодрствующий постоянно мыслит, он окружен мыслеформами - продуктами его мыслительного процесса. Строй мыслей - это довольно длительное состояние, меняющееся одновременно с качественным ростом человека. Поэтому кроме стереотипа мышления, а, соответственно, и стереотипа восприятия, мощным фильтром на пути проникновения информации к его мозгу стоят вибрации его собственных мыслеформ, зачастую искажающие даже мысли общающихся с ним людей. Если учесть, что уровень второго ментального поля первым воспринимает вибрации духа, станет понятной вся важность его состояния.

Чистый строй мысли, продуцирующий мыслеформы высоких вибраций, окрашенные в светлые тона высоких идей, фильтр более легкий для проникновения информации сверху, позволяющей адекватно отражать объективно существующий мир.

Но и это еще не все... Оформившаяся мысль живет своей жизнью. Она движется по направлению к объекту мышления, вступая во взаимодействие с его ментальным полем, и между этим полем и мыслеформой происходит либо разряд, если мыслеформа враждебна объекту, либо "подзарядка" ментального поля объекта, если мыслеформа доброжелательна. Заряд энергии мыслеформ, блуждая в пространстве и возбуждая в нем определенные вибрации, не пропадает зря. Он либо резонирует с аналогичными зарядами, усиливая их звучание, либо гасится отрицательными зарядами, взаимно уничтожаясь.

Согласитесь, даже человек с нераскрытым внутренним зрением, но с чуткой психикой сразу же, не обменявшись ни единым словом с присутствующими, почувствует доброжелательность или враждебность атмосферы в незнакомой компании. Совпадающие вибрации мыслеформ большинства населения больших городов создают в них специфическую атмосферу.

Это напряженность ментального поля, которая либо подавляет новоприбывшего, либо возбуждает в нем несвойственные ему мысли или же стимулирует его собственный эмоционально-психический настрой. Вот почему покой в этот день заповедан всем людям.

Благословляя этот день, Всевышний определяет на все будущие времена его значение в формировании будущего всего мироздания. Освящая этот день, Всевышний придает ему святость, максимально освобождает его от влияния темных сил и создает все условия для достижения людьми состояния высокого духовного настроя и духовной сосредоточенности. Выделяя эту часть Торы в какой-то отдельный "Жреческий кодекс", ее критики говорят, что шаббат не соблюдался евреями до Вавилонского плена. И только под влиянием вавилонян, пользовавшихся календарем с семидневной неделей, внесли соответствующие изменения в Тору.

Чтобы убедиться, что это противоречит истине, достаточно привести только одну заповедь из Синайского Откровения: " Помни день Шаббата, для освящения его: шесть дней ты будешь работать и делать всю работу, а седьмой - Шаббат - день Господу Богу твоему; не делай никакой работы, ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни скот твой, ни пришелец, который в воротах твоих. Ибо в шесть дней совершил Господь небо и землю, море и все, что в них, и отдыхал в день седьмой. Поэтому благословил Господь день седьмой и освятил его."

Мы уже не раз убеждались, что в Торе любой нюанс играет важную роль, даже порядок слов имеет большое значение. Обратим внимание на то, как изложен стих: " Вот происхождение неба и земли... в день создания... земли и неба." Первая половина стиха говорит о небе и земле, в то время как вторая - о земле и небе... Неточность? Нет в Торе неточностей.

Четко просматривается кольцо причин и следствий, растянутое осью времени в спираль развития.

Стих Торы дает возможность не только разобраться в пути эволюции, но дает направление для духовной работы - путь духовного развития. Действительно, взаимодействие энергии Абсолюта с человеком начинается с физического уровня, где она проявляется как жизненная энергия - матрица тела, и завершается на духовном уровне, где ее проявление выражается в расширении самосознания до границ изменения обычных субъект-объектных отношений. Это ее проявление - уровень восприятия, не скованного рамками личности, восприятия, в котором присутствуют "Я" и "не Я", субъект восприятия энергий и его Источник - Объект, но отсутствует барьер между ними. Стих Торы дает ориентиры пути к праведности.

Все древние комментаторы Торы сходятся на том, что эти буквы являются сокращением слов hая, hовэ, йиhие, то есть "был", "есть", "будет", и это наиболее полно отражает Его сущность - вечность, стоящую над мировой судьбой и мировым порядком.

А Тихомирова вежливость настораживала.

Он знал, что вежливость маскирует пороки.

Больше половины россиян хранит деньги в рублях

Чем является сон или, если хотите, смерть человечества, и, Что в таком случае составляет каузальное поле человечества и каково его назначение? Четкое понимание предыдущих стихов Торы приводит нас к пониманию того, что смерть и распад, возврат сотворенного мира в "тление" - такой же необходимый элемент развития, как и жизнь Мироздания.

Хотелось бы только еще раз подчеркнуть, что мир, постоянно нуждается в связи с Творцом, и такая связь осуществляется на всех семи уровнях бытия. Упомяну толкование р.Шнеур-Залмана из Ляд, который в книге "Тания" писал, что непрерывно продолжая дело Творения, Творец постоянно как бы воссоздает мир из ничего. В противном случае, мир мгновенно бы исчез.

Сколько стоит гамбургер в разных странах - это и есть индикатор реального курса валюты местной к доллару.

Эгоизм окрашивает ее в серый цвет,

Ревность в - землисто-зеленый.

Вспышки гнева сопровождаются "протуберанцами" красного цвета.

Терпимость, тактичность, благодушие, став чертой характера, окрашивают ауру в цвет майской зелени.

Жадность, маниакальные состояния окрашены в коричневый цвет.

Четко просматривается кольцо причин и следствий, растянутое осью времени в спираль развития.

А Тихомирова вежливость настораживала.

Он знал, что вежливость маскирует пороки.

Комментарии: 5, последний от 26/09/2011.
Размещен: 08/04/2010, изменен: 08/04/2010. 1514k. Статистика.
Статья: Публицистика

Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"
Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"

Головатый Анатолий Алексеевич Фанерой над гнездом кукушки

Головатый Анатолий Алексеевич
Фанерой над гнездом кукушки