Довелось прочесть повесть о женщине по имени Шура. Дело происходит
с первых дней ноября до конца пятьдесят второго года прошлого века.
Что-то запал я на это время. Люди постепенно отходили от тяжкой
боли из-за жестокой войны. Но мало кто понимал, что общество и страна
смертельно ранены. Страшная беда, порушившая прежнюю жизнь,
поставила не менее страшный вопрос: "ради чего?". Жить, работать,
любить. Если все это может в одночасье погибнуть. Для многих светлое
будущее уже никогда не наступит.
Значит, надо жить сейчас. Стремиться к сытости, благополучию,
комфорту, радости. Любой ценой, но сейчас.
Но государство требует отдавать все силы. Тогда нужно обманывать,
кроить, калымить, искать возможности трудиться, исключительно, ради себя
самого, но за государственный счет. Воевали, трудились до потери здоровья,
поэтому право имеем. И найти бы работу, чтобы трудиться поменьше, а
деньги получать хорошие. А по возможности, притащить с работы
что-нибудь домой. Все в дом, рачительный хозяин. Именно, тогда были
заложены правила игры с государством.
"Пусть государстводелает вид,что нам платит, а мы будм делать вид, что
работаем" . "Папа мой принес с работы настоящую пилу". "Надо жить
сегодня, завтра может не наступить". Государство проворонило момент
тяжкого заболевания, а когда спохватилось, "пить "Боржоми" стало уже
поздно". Пошла борьба с нетрудовыми доходами, хищениями социалистической
собственности, но схватить за руку удавалось единицы, покатилась жизнь
под гору.
Но вернемся к Шуре. Она работает телефонисткой на междугородней
телефонной станции при важном министерстве, связанном с военной
промышленностью. Работает уже семнадцать лет, с тридцать шестого года,
как достигла совершеннолетия. Трудится лучше всех, дело знает замечательно.
К работе привыкла, да и работа к ней тоже.
Одинокая, некрасивая, глазу зацепиться не за что. Тридцать пять лет.
В те времена с такими данными личную жизнь строить поздно, а она и
не пытается. Судя по отношению к окружающим, особенно, мужчинам,
любовь до войны была. Погиб.
А теперь ни один из тех, кого видит, сравнения с любимым не
выдерживает. Воистину, лучшие погибли за четыре страшных года, а
те, кто вернулись, не ругать же их за это. Насмешливое снисхождение,
вот что заслуживают, по ее мнению, окружающие.
Шура честно трулится, преживая обостренное чувство справедливости.
За это ее уважают, но начальство, с трудом, терпит, а с кем работает,
стараются держать дистанцию. Только молоденький монтер-студент
часто глядит в ее сторону. Ему всего девятнадцать, и сам не понимает,
что испытывает к ней.
Но присылают к ним работать некоего дядьку, вторым монтером.
Делать он ничего не умеет, но зато мастерски налаживает отношения с
окружающими, и главное, с начальством. Шура не доверяет ему, ощущая
приближение беды и не ошибается.
Дядька входит в доверие к начальнику странции, узнает, что тот калымит
для себя в рабочее время и доносит об этом высшему начальству. Начальника
увольняют, а доносчика назначают на эту должность.
Теперь Шурой командует человек, совсем не разбирающийся в деле.
Этого она терпеть не может и устраивает скандал. Увольняют.
Проходит полгода. Вроде, большие перемены. Одна смерть великого
лидера чего стоит.
Но Шура теперь трудится телефонисткой в метро. Загнали под землю
за стремление говорить неприятную правду. Устала. От работы,
одиночества. А еще дедушка с бабушкой на руках, которые ее растили.
Родителей гражданская война погубила. Даже не помнит.
Случайно встретила студента-монтера, прямо, отпускать не хотелось.
Повезла к себе, ягодами кормила, словно, теплом одарить хотела за те
взгляды, что бросал на нее украдкой. Засиделся он допоздна, так, что
на кушетке ее ночевать остался, А она в соседней комнате, со стариками.
Утром бегом на работу и все. Больше о Шуре ничего.
Повесть была написана в восемьдесят втором, и сильно похоже на то,
что автор вспоминает события своей жизни тридцатилетней давности,
изображая себя монтером-студентом.
Но что же Шура? Не надо не нужных ожиданий. Как умрут старики,
останется одна-одиношенька. Ее честность и стремление к справедливости
в этом мире не приживаются. Но и мир без Шуры обречен, только
осознать это предстоит гораздо позднее.
Прошло пять лет с написания повести. Неожиданно начались перемены,
похожие на отчаянную попытку государства спастись. Пришло, наконец,
осознание гиблости избранного пути.
И предложили автору экранизировать повесть. Показать, что всегда были
у нас честные и принципиальные люди, хоть и нелегко им жилось.
Автор ухватился за эту идею, как возможность поправить судьбу Шуры.
В фильме она на семь лет помолодела. И артистку на ее роль подобрали
весьма симпатичную.
Дали, значит, шанс построить жизнь. А что? Сейчас начнут процесс
реабилитации репрессированных. А там немало было честных людей.
Вот, кто-нибудь из них возле Шуры и осядет. Оценит она его честность,
стойкость, перенесенные страдания, и одарит теплом любви, вернет веру
в жизнь.
Шанс этот невелик, но пусть он будет.