Стал я нынче испытывать некое состояние, которое когда-то незримо
надо мной витало, а теперь возвращается вновь. Подсказка памяти оказалась
внезапной и точной.
В восемьдесят четвертом году прошлого века вышел на большой экран
фильм-комедия о народной жизни. Дело было весной, я заканчивал десятый
класс, учебы много, идти в кино нкогда. А родители пошли.
Стояли времена повышенной бдительности. Практически, высшая точка
противстояния общественных систем. Ко всему приходилось присматриваться
осторожно, вникая, на чью мельницу льется вода.
Вернулись родители из кино серьезными и задумчивыми, словно не на
комедию ходили, а на нечто патриотическое, по рангу не ниже
"Освобождения".
Собрались мы на кухне, самое место для обсуждений, отец, мама,
младшая сестра и я, конечно. На наш с сетрой немой вопрос, родители,
сепрва, повздыхали, а потом отец рискнул:
- Да можно смотреть, - высказал предположение, - Кое-что смешно
получилось.
Детство и юность его прошли в дальних краях, где власти было мало, а
видели еще реже, вот и сквозила в поведении эдакая лихость.
- Не вижу ничего смешного, - облила его скептицизмом мама, - Показали,
как плохо люди у нас живут. От навигации до навигации. Отец семьи
бесхозяйственный, только и может, что голубей разводить. Жене изменил,
семью бросил, побитой собакой назад приполз. Стыдоба. Мать - психопатка
ненормальная, дочь младшую в живот ударила, старшую родным домом
попрекнула, мужа птицами щантажирует, вся любовь через водку, Еще и
родить собралась. Ей сорок пять, не меньше.. Если у старшей что выйдет,
так дядя с племянником в одну школу ходить будут. Сосед алкоголик и
жена его постоянно навеселе. Сына у героя наверняка на южную границу
отправят, а то и дальше, не вернется поди, логика автора мне понятна.
А о стерве этой даже думать тошно. Как только уважаемая артиствка на
такую роль согдасилась. Ужасный фильм.
Детство и юность мамы прошли в моногороде при большом
металлургическом заводе, где власть всегда любили больше, чем в столице.
Она еще помнила. как народ тяжко смерть великого лидера переживал.
- Что бы не говорили, а поражение в войне - самое страшное, что только
может быть, - как-то сказала она, - А победа оправдывает все жестокости и к
своим и к чужим.
Почему я вспомнил тот разговор? Да жизнь в то время катилась от
послевоенного этапа к предвоенному. И подспудная готовность к гибели
незримо над каждым из нас. От того и подозрительность, и бдительность.
Что мужчина, что женщина, а все бдительные мужики.
И командное управление обществом оттуда, где решающим аргументом
стала победа в войне. За все отвечала власть. А власть развращает. При
слабом обществе это приводит к катастрофе.
Тот, кого сегодня не ругает только ленивый, предпринял отчаянную
попытку спасти мир нашей системы, давая людям свободно вздохнуть,
стремясь придать власти человечское лицо.
И за три года его правления черный морок над нашими головами исчез.
Многие поняли, что жизнь не только вечная готовность к подвигу, но и
свободный поиск радости. Следующие годы оказались тяжелее, и силы,
верящие в кнут сделали все, чтобы сорвать новую жизнь. Но когда они
попытались загнать людей в клетку, им сказали "Нет!" так, что кое у кого
руки затряслись.
Миновало то время. Кнут все же взял реванш.
Осталось, лишь, состояние памяти о возможном.