Ничто не предвещало. Обычная прогулка с внучкой. Апрель. Сыро.
Лужи кругом. Ребенку в пять лет не терпится лишний раз помыть резиновые
сапожки.
Сегодня с нами гуляет соседский мальчик, Павлик. Живем на одной
лестничной клетке. Квартира напротив. Живет с мамой, заехали два месяца
назад. Вид у женщины болезный.
Мальчик умен и подвижен. Внучке с ним интересно. о чем-то говорят,
гуляя по лужам. Нашли самую большую.
Внучка сомневается, стоит ли идти. Он протягивает ей руку.
Вдвоем доходят до середины лужи и... проваливаются.
Только пузыри идут по воде!
Бросаюсь к луже, тому месту, где все случилось. Там словно лунка
посередине. Нащупываю руки внучки, тяну наверх, вытаскиваю. Кашляет
водой, главное, живая.
Теперь за Павликом. Удается ухватить кисти рук, но неведомая сила
вырывает его у меня, увлекая вниз.
Что делать? Я не могу туда! На асфальте корчится от сырости и
холода внучка. Хватаю ее в руки и срочно домой. Дочь на работе,
вваливаемся в коридор и в ванную.
- Ты что, дедушка? - звучит неожиданный вопрос, причем,
подозрительно бодро.
Ставлю ее на пол. Сухая! И я сам сухой!
- Зачем ты меня забрал с прогудки? - спрашивает, - Так хорошо
гуляли, и вдруг, как схватишь на руки и бегом домой.
- Подожди, разденься и никуда не выходи, - предупреждаю и выхожу
во двор.
Лужи нет! На том масте сухо! Провожу ладонью по лицу и сажусь
на ближайшую скамейку. Надо подумать. Что это было?
- Морок, - слышу тонкий детский голос.
Павлик. Стоит рядом и разглядывает меня с любопытством.
- Зачем? - не люблю промежуточных вопросов и игры в незнание.
- Захотелось, - садится рядом, - Если можешь, почему не сделать.
- А если бы у меня сердце от ужаса разорвало? - говорю первое,
пришедшее на ум.
- Так не разовало же, - убийственная логика, - Вы сильный и
отчаянный,- еще и хвалит.
- Сильный здесь ты, - приходится согласиться, - Вот,что вытворяешь.
- Я еще не то могу, - подтверждает самые худшие предположения.
Как с ним общаться? Это же мина, готовая рвануть в любой момент.
- И давно так можешь? - приходится задать наводяший вопрос.
- Сколько себя помню, - сознается, не моргнув глазом,- Исполняются
любые желания, даже те, которых не сознаешь.
- А родители твои, что с отцом случилось? - надо с другого края
зайти.
- Эти приемные, детдомовский я, - охотно пускается в врспоминания,-
Настоящих не помню. А отец плохой был, обижал. Пришлось с ума свести.
- То, что мать плохо выглядит, твоя работа? - слишком резко
прозвучало, не замкнулся бы.
- Нет, - облегченно вздыхает, - Зла ей никогда не желаю, просто, после
каждого морока ей все хуже становится. Когда они меня в детдоме выбирали,
между нами эмоциональная связь установилась. То, что делаю, много сил
требует, поэтому она для меня, как донор.
- Тогда не делай ничего такого, погубищь ведь ее, - пытаюсь
усовестить эту пулю со смещенным центром тяжести.
- Не могу,- разводит руками, милыми детскими ладошками, - Это
подсознательно случается. Как сейчас, с лужей. Словно, потребность какая.
Даже не представляете, что чувствуешь, когда знаешь, что любого
безнаказанно уничножить можешь. Сами виноваты, нечего повод давать.
Без повода я совершенно безопасен. А с вами шутка вышла. Извините.
Можно последний вопрос в качестве компенсации за морльный вред.
- Сколько тебе лет, на самом деле? - об ином спросить не мог,
мина все-таки.
- Гораздо больше, чем вы думаете,- улыбнулся, пришурившись от солнца,-
Считайте меня неизбежным повседневным злом. и все будет хорошо.
В смысле, для вас, родных, близких. А другие пусть заботятся о себе сами.
Мы помолчали. Я осознавал, он наблюдал с легкой, взрослой усмешкой.
- Домой пора, - соскочил со скамейки, - Мама волнуется, обед стынет,
и так каждый день. Не взыщите.
Он скрылся в подъезде, а я долго не мог встать, обдумывая и перживая
случившееся.
Интересно, какие беды судьба еще припасла на нашу голову.