***
- Леди, ваша дочь отлично работает с ножом. У нее есть огромный плюс, левой рукой она работает так же хорошо, как и правой.
- Это важно?
- Это большая редкость, - объяснил Митчелл. Двурукий боец... и девушка! Вот где справедливость?
- Она учится с удовольствием?
- Будь она мальчиком, я бы не желал лучшего ученика, - вздохнул убийца. - Она девушка, но... я хотел бы подарить ей клинки по руке.
- Заказывайте, Митчелл, я оплачу, - кивнула Варя. - Только это должны быть клинки удобные и из хорошей стали, а не украшенные безделушки, да?
Митчелл кивнул.
- Я закажу, я знаю, у кого. И могу сам оплатить...
Варя махнула рукой.
- Митчелл, не надо. Вы не обеднеете, ну так и я не обеднею.
Райт кивнул.
Самое забавное, что Варя ему выделила ту долю, которую он считал потерянной. При бегстве с корабля он взял, сколько смог. Варя решила, что это неправильно, и чуточку переиграла ситуацию.
Своим людям она выделила по пять процентов каждому. Плюнула, и те же пять процентов выделила Митчеллу. Авансом.
Отрабатывать придется, но... если она в таком вопросе пожлобится - не надо! И из меньшего проблемы вырастали.
А деньги...
Заработает!
Убийца, умеющий работать с холодным и огнестрельным оружием, с абсолютно спокойным отношением к любым авантюрам - это тоже ценность. Беречь надо.
Митчелл такого не ожидал, но спорить не стал. Равно, как и остальные.
Барыня сказала - надо?
Значит надо. О чем тут спорить? Их доли не пострадали, а если барыне охота свои деньги отдавать - так то ее воля, барская. Надо?
Надо!
Общие темы нашлись достаточно быстро, про оружие мужчины могли говорить часами, обсуждали качество стали, баланс, отделку... Варя понимала в лучшем случае одно слово из десяти. Но если им надо?
У каждого же свои игрушки!
Вот, они с Дашей говорят про фестончики, ленточки, рюшечки, бантики... а у мужчин от этого набора глаза становятся стеклянными.
Хотя 'Клеопатра' такой доход приносит!
Подражатели появились, и стараются изо всех сил, но кто первый, тот и сливочки снял. Так-то!
- Закажу, леди. Главное, вы не против.
- А должна? - не поняла Варя.
- Юным леди не принято носить оружие.
Варя вздохнула.
Мудрость родного мира она помнила. Если ты идешь с молотком, то по жизни видишь одни гвозди. Наташа и так, пожив с матерью, забыла про кротость и нежность. Не получится ли так, что она рано или поздно пустит оружие в ход?
С другой стороны, и что?!
Один раз девочке уже досталось, судьба послала ей спасение в лице Наполеона (кому расскажи, Бонапарт спасает Суворочку, учитель истории в обморок бы ляпнулся, но судьба любит пошутить), но каждый-то раз на Бонапарта рассчитывать нельзя! Он вообще сейчас в России!
А у них во Франции будет революция.
Вопрос. Если Наташа кого-то прирежет во время революции - это вообще заметят?
Да, но если она будет при этом орать 'Либретте, эгалите, фратерните', ее еще и похвалят. Проверено историей. Пусть режет.
Хорошего человека она точно убивать не будет, а гадом больше, гадом меньше...
Ребенок?
Варя хмыкнула, вспоминая родной мир.
Водку пить до четырнадцати нельзя. Разврат нельзя. Это правильно. Но убивать-то можно и безнаказанно! А почему?
Кто его знает. Варя ни одного закона не писала и не собирается, так что не ей и судить.
Главное - Наташа будет в безопасности. Остальное ее волнует намного меньше.
Нельзя давать ребенку оружие?
Нельзя если он не умеет им пользоваться. А если умеет, и если на дворе революция... тьфу два раза на всех моралистов! Пусть хоть с гранатометом ходит! Целее будет!
- Митчелл, заказывайте ножи. А для меня, - Варя подумала, а потом набросала проект из родного мира.
Митчелл пожал плечами.
- Интересная штучка.
- С ножом я работать все равно не научусь, но хоть беззащитна не буду. И рукоять делайте черную, хорошо? Попроще, без всяких... красот. Что-то удобное, шершавенькое, чтобы из ладони не выскальзывало.
- Сделаю, леди.
Митчелл ухмыльнулся и удалился.
Варя вздохнула.
Может не стоит лезть в Париж?
Но... почему ей кажется, что НАДО?!
Нет ответа. Просто - надо.

***
Россия казалась Летиции огромной и холодной.
Но дом был уютным, встретили ее ласково, слуги были исполнительными и расторопными, и ломаный ее русский старались понять. А коли так, то и жить можно.
Синьор Андрэ возил их несколько дней по Москве, показывая, где и что, рассказывая. Летиция смотрела, запоминала.
Пока они решили нанять для детей пару учителей, пусть русский язык осваивают, читать-писать учатся, да и сама Летиция тоже в стороне не останется. Год они поживут спокойно, а то и поболее, а там, как Андрэ и синьора Барбара вернутся, и со своим поместьем помогут.
Деньги?
Окститесь, синьора, еще Прозоровские с гостей деньги не брали!
Летиция устыдилась, пообещала себе отплатить добром за добро, и успокоилась. Если приглашают, значит, могут себе это позволить.
Только вот... как же она одна тут останется?
Грегори решительно собирался в Париж.
Барыня там без него! А он же так не может! И ведь не о любви речь, о службе. О добровольной службе! Летиция даже позавидовала немного.
Такая преданность...
Впрочем, Грегори как-то рассказал их историю.
По его словам, они с Тимофеем и Федотом (ох и сложные ж имена!) служили в армии, долго служили, потом пенсия пришла, а Григорий и Федот еще и покалечены, списали их... считай, не жили - доживали. А барыня их и из нищеты вытащила, и службу дала, и деньгами не обижает, и относится уважительно, да не играет, а взаправду - за такую ее люди горой встают!
Летиция кивала. А ведь и правда, в доме синьоры Барбары не было такого, что кого-то на кухне кормили... ее люди все вместе, за столом, и синьора сама не против о ком-то позаботиться, и накормить, и поговорить...
Уважение.
Много это или мало?
Наверное, очень много, если большая часть людей на такие вещи не способна. Ни других не уважают, ни себя. Хотя и справедливость тоже в жизни редко встречается.
Жаль, что Грегори не может остаться. С ним спокойно.
Ничего.
Она подождет.
Грегори уверяет, что это ненадолго, барыня говорила - не более года. А это совсем немного. Хватит, чтобы выучить русский язык, чтобы в подданство местное перейти, чтобы оглядеться - только успевай, поворачивайся!
Джузеппе тоже при деле будет, он здесь аж расцвел.
Вот ведь... слабоват ее старший сын, место главы семьи не для него, но как второй, как управляющий - он идеален. И доволен, и счастлив, и про вино забыл. И малышам тут нравится, и Наполеоне пишет - что еще матери надо для счастья?
И Летиция мягко улыбнулась, глядя на белоснежные снега.
Красивая страна.
Гостеприимная.

***
- Филька! Нашел я тебе невесту!
- Невесту? - Филипп Эльмпт досадливо сморщился. - Батюшка, к чему?!
Какую-растакую невесту? Он только жить начинает, не нужна ему никакая невеста!
Иван Карпович от души приложил сына тростью пониже спины. Ну, куда дотянулся! Вырос, детинушка, а ума не прибавилось.
- Представь себе, не абы кто, дочка Суворова!
- Это того самого? - не слишком заинтересовался Филипп.
- Да. Так что будь любезен - ближайшие три - четыре года чтобы ни звука, ни писка. Понял? Сашка к тебе приглядываться будет, вот, чтобы не сорвалась выгодная невеста.
Филипп сморщился еще сильнее.
Еще и приглядываться!
Он что - косой? Кривой? Тупой?
К нему еще приглядываться надо? Да он...
Получил второй раз тростью по думающему месту - успокоился.
- Отец, я же...
- Ты же. Филя, ты пойми, у нас сейчас выбора особого и нет. Императрица злопамятна, и сестры твои хорошей партии сделать не могут, и тебе я невесту не найду никак.
Ну...
Было.
Додуматься надо, Сонька и эта дура Дивова, а еще пара дураков нарисовали карикатуры... это ж надо - на государыню!
Екатерина, конечно, головы рубить не стала, но Соньку лично высекла и обеих дур от двора удалила. И сейчас Эльмпты были, мягко говоря, не в почете.
Ты-то, может, и не дурак. Но ты - брат дуры.
Ты можешь доказать, что умный?
То-то же...
А женить парня надо. И Суворовская дочь тут не худший вариант. Воспитывается в Смольном, дрессировать ее там будут на совесть, к жениху она будет почтительна и приданое за ней уже сейчас дадут хорошее. А еще - она единственный ребенок у своего отца.
Сын-то есть, но...
Суворов прошение о разводе подал. И зная его характер - он своего добьется. Или хотя бы все оставит дочери, что тоже приятно. Филя это понял быстро, свою-то выгоду он всегда учует.
- Ну...
- Женишься, да и живи, как дальше пожелаешь. Просто пока - нишкни!
Филипп задумчиво кивнул.
Сложно ли отказаться от пьянок и гулянок? Не так, чтобы очень, когда тебе гулять не на что, а приглашать особенно и не спешат. Охота ли связываться с опальной семьей?
Может, и простит императрица, а может, и ты попадешь за такое общение.
Соньке и родители добавили, да что уж теперь толку?
Нашла на кого непристойные картинки рисовать, идиотка!!!*
*- если что, в то время эротические рисунки пользовались популярностью. И Софья - дура. Но Екатерину лично я понять могу. Прим. авт.
- Хорошо, отец. Я согласен.
- Вот и ладно. Пожалуй что, поезжай-ка ты, как отпуск будет, в Петербург, да в Смольный зайди.
- Зачем?
- С де Лафон поговори. Может, и разрешит тебе с будущей невестой увидеться? Или подарок ей какой передать...
- Зачем?
Иван Карпович горестно вздохнул.
Родилась орясина, соображения, что у бревна. Вид-то бравый, мундир, опять же, выправка, на женщин сие завлекательно действует, Филипп и улыбнуться умеет, и поглядеть как надо, с бабами у него проблемы нет. Но ведь это - не баба!
Это будущая жена!
Ее заранее дрессировать надо! Приучать к себе, приручать, как злобную собаку.
Влюбленная дура - вдвойне управляема.
Вот и влюби ее в себя, сложно тебе, что ли?
Филипп поморщился, но правоту отца признал.
- Хорошо. Съезжу.
- Вот и ладно, - согласился отец. - Приложи усилие.
Осталось только уговорить невесту. Хотя... чего там девчонку уговаривать? И так, считай, дело слажено.

***
- Боже, нет!
- Крепитесь, мадам, все в руках Всевышнего.
- Не верю! Просто - не верю!
Мария-Антуанетта разрыдалась, и выбежала из комнаты.
Людовик Шестнадцатый посмотрел на своего личного лекаря.
- Вы уверены, ле Моннье?
- Да, ваше величество.
Король словно ссутулился сразу, сгорбился, почти упал в кресло. При жене он еще как-то держался, а вот сейчас...
- Господи, за что караешь?!
Сына, первенца, дофина Людовик любил безмерно. И слова доктора потрясли короля до глубины души.
Увы - приговор в те времена. Туберкулез.
Кровохарканье. Лечению не подлежит. Жить мальчику оставалось считанные месяцы.
Людовик спрятал лицо в ладони. Лекарь молчал.
А что тут скажешь? 'Бог дал - Бог взял'? За такое и канделябром получить можно. И справедливо.
- Ваше величество, я сделаю все возможное и невозможное.
- Я верю вам... Оставьте меня. Идите к королеве вы ей сейчас понадобитесь.
Лекарь признал правоту его величества и отправился к Марии-Антуанетте. Ложка темной, остро пахнущей настойки погрузила несчастную королеву в спасительное беспамятство. Но...
Но любое забытье рано или поздно пройдет. А болезнь останется.
Королева и так сама не своя после смерти маленькой дочери, потом она вроде как утешилась, развеялась, а сейчас вот...
Опять!!!
А Мария-Антуанетта всхлипывала во сне. И слышалось ей страшное:
- Королева, жизнь, здоровье, сила...
Сверкала алыми глазами золотая змея, и сжимала, сжимала ее в своих ледяных металлических кольцах. И блестели каплями яда острые клыки.
Не вырваться.
Не спастись...
- Королева, жизнь, здоровье, сила...

***
Вот чего Иван Прозоровский не ожидал в родном доме, так это застать брата.
Андрей же был в имении!
Пил, пока сил хватало... Иван, честно говоря, на брата и не надеялся. Видно же, спивается Андрейка, меры не знает! Он вообще о родственниках был невысокого мнения.
Андрей - пьяница.
Варька - дрянь блудливая, да еще и тупая.
А вот сам Ваня... он может немного подождать! И стать князем Прозоровским. Это же хорошо?
Еще как!
Конечно, после смерти отца, все достанется Андрею, но... это картины не меняет. Если Андрей еще женится, если решит... если кто-то за него еще и замуж выйдет! А это - вряд ли! Так что все Ване и перейдет, когда братец допьется до могилки.
Ваня побывал в имении, понял, что вкладывать туда много, да еще и имение выкупать из заклада, и подумал, что надо искать богатую невесту. Может, не очень красивую или умную... неважно! Он не Варькин дурак, он-то свою жену в руках удержит!
Главное - хорошее приданое. А уж там...
Выкупит имение, будет потихоньку следить, чтобы оно доход приносило... надо управляющего уже сейчас подобрать, отцовский Ваню не устраивал. А брату он потом отпишет. Наверное.
Но когда Ваня прибыл в отцовский дом, его ждал неожиданный сюрприз.
- Барин Андрей дома?
- Да, барин, - служанка присела, имитируя реверанс, и удрала куда-то.
- Ну... пойду поздороваюсь...
Иван открыл дверь кабинета. Андрей стоял у окна, к нему спиной, смотрел куда-то вдаль, за отцовским столом сидел достаточно молодой мужчина, рядом с ним еще один, который медленно зачитывал ему... завещание отца?!
- Что тут происходит?!
- Ванька? Никак - ты?
Андрей развернулся от окна, и у Ваньки вырвался протестующий писк.
Это - что?!
Это вообще как?!
Свет, бьющий в спину, не скрывал главного факта - Андрей выглядел поразительно молодо и подтянуто. Куда-то исчезла и одутловатость от вина, и красная сеточка в глазах, и фигура снова стала подтянутой, а движения легкими.
Знал бы Ваня сколько пришлось за последнее время побегать его брату, он бы не удивился. Да и вино... как его пить, когда рядом и Варя, и Наташа, и так обе смотрят - сквозь землю от стыда провалиться охота! Совесть Андрей еще не пропил, иначе б ему на письмо племянницы плевать было. А он приехал, с Варей ругался, Наташу забрать уговорил - как тут при девочке свиньей валяться в грязной луже?
Три года без вина, активная жизнь на несколько домов, поездки то туда, то сюда...
- Ты чего - удивляешься? - выражение лица у брата было такое, что Андрей невольно рассмеялся. - Не надо.
- Н-но к-как?!
Андрей развел руками.
- Так получилось. Синьор Джузеппе, Степан Иванович, вы продолжайте, мы с братом поговорим в другом месте.
Мужчины переглянулись, кивнули - и принялись дальше разбирать бумаги. Андрей подцепил братца за локоток и вывел из кабинета.

***
В гостиной Ваня упал в кресло, посмотрел на графин с чем-то красным и плеснул себе. Выпил и тут же отплюнулся.
- Тьфу! Это - ЧТО!?
Красное оказалось чуть сладкой жидкостью с виноградным вкусом.
- Компот из винограда, вишни и яблок, - вздохнул Андрей. - Налей мне тоже.
- А вино где?!
- Приказать тебе принести?
- Мне?! А ты!?
- А я не пью.
- Вообще?!
У Вани от шока язык начал работать быстрее головы. Но кто бы в такое поверил?!
- Варя не одобряет, - вздохнул Андрей, вспоминая, как после первой же попытки выпить сначала его отставники в бадье с холодной водой прополоскали, а потом еще сестра битых три часа нотации читала. А нечего ребенку плохой пример подавать!
Детям!
ТРЕМ!!!
И плевать, что два еще в колыбели! Чего они нанюхаются! Кошмар!
И ведь это могло быть каждый раз! Нет, лучше - не пить! А потом и перехотелось как-то... некогда стало.
- ВАРЯ!?
- Вань, ты чего приехал-то? - Андрей налил себе компота и пристально поглядел на брата. Не получалось у них в детстве близкой дружбы, вроде и немного - шесть лет разницы, но уж больно пакостным был Ванька. Вечно доносил на брата и сестру, кому ж такое понравится?
- Узнать, что с имением. Что с домом.
- Ничего особенного. Долги отцовские я выплатил, имение больше не в закладе. Дом отремонтируют, а имение... определим, чем там лучше заниматься, да и начнем. Я как-то не думал, что тут выращивать лучше.
- Выращивать...
У Вани концы с концами не увязывались.
- А откуда деньги?
Даже без Вариного предупреждения Андрей не стал бы раскрывать всех секретов. Перебьется братец.
- Друзья дали.
А что - нет?
И друзья, и дали, правда, не знали кому. Но это уже детали.
- А отдавать как?
- О том не твоя печаль.
Ваня подумал, и зашел с другой стороны.
- Ты теперь в имении будешь жить?
- Буду. После ремонта.
- А пока...?
- У друзей поживу.
- А... это кто?
- Мои управляющие. Синьор Джузеппе Бонапарте отлично разбирается в цифрах, у него ни один грош не пропадет. А Степан Иванович, в свою очередь, поможет ему с документами. Джузеппе русский язык учит, но на это надо время.
Иван только головой покачал.
- А Варька где?
- А тебе она зачем?
- В свете спрашивают, а я и не знаю, что ответить.
- Так отвечай правду, что не знаешь, - ухмыльнулся Андрей Иванович. - Вань, спасибо тебе за заботу, если помочь захочешь, буду рад. И долю наследства тебе с радостью выделю, мы же братья! Только давай сначала имение хоть как поднимем, не долгами ж делиться?
- Долю выделим? - заинтересовался Иван.
- Ты - Прозоровский. Думаешь, не понимаю, чего ты до сих пор служишь? Но сейчас деньги есть, сможешь и землицы прикупить, и жениться на ком захочешь.
Иван застонал.
- Андрей я тебя не узнаю.
- Я и сам себя порой не узнаю. Но мне нравится, - отозвался возмутительно помолодевший и довольный брат. - Сейчас не будем мешать управляющим, потом посмотрим, что от отца осталось, выделим тебе долю, да сходим, документы выправим.
- Не жалко тебе будет?
Андрей вспомнил, какая сумма у него есть, и улыбнулся еще шире.
- Ваня! Для родного брата - не жалко!
Особенно такой мелочи. Для него эти долги - не расход, а так, игрушка! Сколько они с Вариной затеи получили - еще и правнукам хватит!
- Не узнаю тебя.
- Тогда выпей компота. Помогает.
- Тьфу, - содержательно ответил Иван.
Но компота выпил.
Не помогло. Реальность отказывалась возвращаться в привычные рамки. Наверное, не то выпил.

***
- Вызывала, государыня-матушка?
Взгляд у Алехана по-прежнему был дерзким. Волчьим.
А что ему стесняться, если вот эту женщину он сколько уж лет знает? Да не просто так, а еще и на ощупь?
Было, многое было, чего уж теперь-то институток изображать?
Екатерина улыбнулась в ответ.
Алехана она не любила. Притворяться при нем получалось плохо, а себе врать - еще хуже. Если Гришеньке (обоим) можно было рассказать про мужа-изверга, то перед Алеханом она стояла, как голая. Какой там изверг?
Просто плевать вам было друг на друга. Но у него была власть, а у тебя не было. А хотелось. Вопрос стоял так: или ты ударишь первая, или когда-то избавятся от тебя. Может, не сейчас. Но - избавятся.
Екатерина стесняться не стала. Петр промедлил, дрогнул, ну и...
Неважно!
Она старательно выкидывала из головы все лишнее, и о Петре, и об Иоанне Антоновиче, только вот не под взглядом умных светлых глаз Алехана. О, нет!
- Вызывала, Алешенька. Проходи, поговорить надо.
- Никак, случилось чего?
Под настроение Алехан мог поиграть. Но вот именно сейчас не хотелось. Чего позвала? Проблемы какие? Так говори прямо!
Преданность Екатерине Алехан, кстати, гарантировал. Просто потому, что никто другой ему столько не даст, сколько дала она.
Никто.
- Знаю, не любитель ты, а все же почитай.
Екатерина начала с одного из рассказов.
Алехан послушно взял листок, пробежал глазами, сощурился хищно.
- Это где ж такое, матушка? Кто рассказал?
Екатерина кивнула, словно в задумчивости. Вот именно. Алехан именно то слово употребил. Рассказал. Не сочинил, а записал услышанное или увиденное.
- Думаешь, то на самом деле было?
- Кажется мне так, матушка.
- Тут такого много, - рука Екатерины легла на стопку листов, ей из Парижа прислали все, что нашли. - Я для тебя приказала копии сделать.
- Благодарствую, матушка.
Что-то такое в этом рассказе было. Словно влетел во дворец ледяной северный ветер, коснулся крылом, бросил в лицо горсть снега, и донесся издали горестный волчий вой...
Давно забытое ощущение.
- А теперь и всю историю послушай.
Слушал Алехан спокойно.
- Думаешь, не мошенники, матушка?
- Не знаю я, что думать, Алешенька. И неглупые люди им доверились, и деньги они выплачивали в срок, и вот ЭТО... не написать такое, не побывав ТАМ! Вот и хочу, чтобы ты посмотрел, свое мнение составил, да ко мне и пришел.
Алехан послушно сгреб листки, поклонился, да и пошел.
Читать.
Интересно же! Сейчас так не пишут, а ему интересно!

***
- Руби мне голову, матушка, но что-то там есть. Неспроста это.
Пару дней спустя Алехан опять стоял перед Екатериной. И глаза у него были уже чуточку другими.
Потянул старого волка северный зов, поманил за собой... словно пение стаи разнеслось под сводами графского дворца.
- Не пишут у нас такого-то, матушка. И слишком это... жизнь!
Екатерина кивнула.
- Вот и мне так кажется. Неспроста это. О живых людях, о настоящем... не Ариадны и Дафны с Орестами да Пилатами, а живое, настоящее, только вот руку протяни...
- Кто-то и протянул?
- Сам ты все понимаешь, Алешенька. Мне бы знать надобно, кто за тем стоит. Понятно, Аляску никому мы не отдадим, сами освоим, но когда такое... беспорядок сие!
Алехан задумчиво кивнул.
- Похоже, государыня. А от меня ты какой службы ждешь?
- Люди эти из Парижа вроде как в Америку отплыли. Вот, когда б тебе вздумалось туда сходить, да разузнать, что, да кто, да как... а может, кого надо и сюда привезти?
Алехан усмехнулся.
- Пожалуй что, матушка. Даешь дозволение?
- И дозволение дам, и корабли, и денег выделю. Самой интересно!
- А когда это мошенники окажутся?
- А ты найди, Алешенька, да расспроси ласково, ты умеешь. Чай я, тебе все расскажут, даже то, что раньше и не знали. Когда то взаправду, мне знать надо, кто это затеял, да кто прибыль получил, с кого спрашивать за наглость! А когда мошенники, им понятно, поделом, а мне, ты уж будь другом, привези того, кто рассказы эти написал. Талантливый же человек!
- И то, государыня. Все узнаю, будь покойна.
- Когда ты за это дело возьмешься, Алешенька, буду.
Алешенька и взялся. Все ж интереснее, чем в имении сидеть! Вон, Гришка помер, Федьке кроме хозяйства не надо ничего, Ванька пьет, Вовка... ну, младший он и есть младший. Взять, что ли, кого с собой?
Федька пусть о детях заботится, а вот Вовку, пожалуй что, и можно! Пусть мир посмотрит!

***
Мария-Антуанетта не была дурой.
Взбалмошная, легкомысленная, капризная, не слишком развитая эмоционально - это все было. Ну, не умела она сопереживать и сострадать! Кого не били, у того и не болит!
И осознавать, как ее поступки выглядят в глазах других людей - тоже.
Ей деревенька, а крестьянам хуже пощечины. Она играется в шелках, а им детей кормить нечем!*
*- про потемкинские деревни пишут. Про Версальскую - не? Как коронованная мадам решила в деревенскую жизнь поиграть. Крестьян, вообще, понять можно. Прим. авт.
Но глупой она не была. Ум у нее был, и решительности хватало, главное, не забыть, что решила. Да куда уж тут забудешь, если любимый сын, первенец, кровиночка...
Луи-Гийому королева верила.
Успела убедиться.
Ле Моннье уже два года, даже чуть больше, был личным лекарем их величеств, и небезосновательно.
Королева проснулась, когда уже наступил полдень, и лежала в кровати. Смотрела в потолок.
В комнату просунулась фрейлина, Мария-Антуанетта швырнула в нее подушкой, и та исчезла. Вот сейчас королеве ни с кем не хотелось разговаривать.
У нее включился и заработал на полную материнский инстинкт.
У нее остается двое детей. И если то, что сказала странная женщина, правда, то...
Да. Все плохо.
О дочери можно не волноваться, гадалка сказала, что та останется в живых. А вот сына убьют. Наверняка, мальчика в живых не оставят... у него же будут все права на трон. Да-да, и историю Мария-Антуанетта тоже отлично знала. Просто Карлу Второму повезло, что его не было в Англии. Кромвель и его бы не помиловал, и возраст не остановил бы.
Что может сделать Мария-Антуанетта?
Плохо то, что она не знает, КОГДА надо делать. Да, гадалка предсказала, что все будет плохо. Но - когда?
В этом году?
В следующем?
Лучшим вариантом было бы незадолго до событий отправить сына в Австрию, к примеру. Там до него еще поди, доберись! Но...
Его же там не продержишь пять лет! И года-то не продержишь! И муж не согласится!
Мария-Антуанетта едва не зарычала от досады. Вылезла из кровати, подошла к комоду с завитушками и позолотой, и решительно открыла нижний ящик. Там, в груде всякого мелкого хлама, от которого и королевы страдают, лежал - ОН. Тяжелый золотой браслет в форме кобры с алыми глазами. Мария-Антуанетта забралась в кровать, приложила его ко лбу.
Холод металла успокаивал.
Вспоминаем, вспоминаем...
Бастилия рухнет. Ну, допустим. И потом их убьют.
Страшно...
Вопрос в другом. Сразу их убьют - или нет?
И... она говорила - народ ликует.
За что?! Боже, за что!? Она же ничего такого не делала, ее совесть чиста... нет, сейчас не надо об этом! Сейчас надо о том, как спасти детей!
Итак, если такой момент наступит, им надо будет бежать. Чем скорее, тем лучше.
Мария-Антуанетта перебирала в уме, к кому она может обратиться? С кем может посоветоваться?
И наконец махнула рукой, приказала позвать к себе принцессу де Ламбаль.

***
Мария не заставила себя ждать, вошла, поклонилась, королева махнула ей рукой.
- Прекрати. Сядь. Не туда, рядом со мной, на кровать.
Королевская спальня - большая. Но при желании подслушать можно везде. Впрочем, если сидеть рядом на кровати, а лучше влезть под одеяло, и накрыться им с головой, и задернуть балдахин, и шептаться - будет намного лучше. А что и кто подумает... не их это дело - о королеве думать!
- Ты знаешь про моего сына.
Не спрашивала, утверждала.
Мария-Тереза кивнула.
- Знаю. Все уже знают. Король приказал вас не беспокоить, дорогая мадам.
- Помнишь эту вещицу?
Браслет Мария-Тереза еще как помнила.
- Гадалка...
- Я не говорила тебе, что она мне предсказала, я говорила об этом только с мужем.
- Да, моя королева.
- Слушай.
Память у Марии-Антуанетты была не идеальной, но пересказала она все достаточно четко.
Мария-Тереза задумалась.
- Единственное, что мне приходит на ум - бунт? Как Кромвель?
- Ты помнишь, чем это кончилось для Карла?
- Да.
- Со мной могут хоть что сделать, но детей я обязана спасти. Хотя бы сына...
- Дочь?
- Гадалка сказала, что мою дочь не тронут. Но если получится, то и ее, да... мало ли что? Доверять ребенка озверевшей черни? Никогда!
Принцесса задумалась.
- Нам... нам нужен верный человек. Дорогая мадам, если вы мне доверяете...
- Если я с тобой разговариваю об ЭТОМ?
- Вы позволите говорить прямо?
- Да.
- Дорогая мадам, после разговора с гадалкой... вы же знаете, что она мне предсказала. Если я не выйду замуж, не уеду... я - не уеду. Но тогда на меня, именно на меня - полагаться нельзя.
- Почему?
- Меня убьют, дорогая мадам. Нам нужен кто-то еще, чтобы остался в живых, чтобы смог увезти детей... и да простит меня ваше величество, но королю об этом знать нельзя. Просто - нельзя. Он...
Мария-Антуанетта сверкнула глазами. Жаль - под одеялом видно не было.
- Говори, наконец! Клянусь - не обижусь, не скажу ни слова!
- Он слишком добрый и мягкий. И легко поддается влиянию. Вспомните, как легко им вертит Луи-Филипп! Он может опять засомневаться, когда надо будет бежать...
Мария-Антуанетта задумалась.
- Ты права, Мария. Ты полностью права. Но - кто?
- Нет, не так, дорогая мадам. Давайте для начала подумаем о другом. Куда бежать с детьми, а потом уже - кто?
- В Австрию, конечно. А кто... Ферзен.
- Хммм... почему бы и нет, дорогая мадам? Он вас любит...
Мария-Антуанетта пожала плечами.
Вот уж это и для нее новостью не было. У нее даже и было кое-что с симпатичным мужчиной. Ну и что? Мало ли, кто ее любит? Если говорить о той любви, которая зажигает сердце, о любви, ради которой сворачивают скалы - ее Мария-Антуанетта еще не испытывала. Она позволяла себя любить, отвечала на чувства других, а вот сама загореться не могла. То ли не дано, то ли не те огни - кто знает?
- Не уверена...
- Он неглуп, он не боится крови, он был на войне, он любит вас, он может увезти детей равно и к вам, и в Швецию... он - надежный, ваше величество.
Есть такое. Мария-Тереза к мужчинам приглядывалась, особенно к иностранцам. Кому ж умирать захочется? И к графу тоже - было. Но граф и правда любил королеву. *
*- почитайте про переписку графа с королевой. И про самого графа. Почему-то мне кажется, что он королеву любил - до самой ЕГО смерти. Прим. авт.
- Самое главное - на него сразу не подумают.
А вот это было верно. И Мария-Антуанетта согласно кивнула.
- Что ж. И еще - его уже признали моим любовником. Луи не встревожится, никто не удивится.
- И это важно, дорогая мадам.
Решение было принято.

***
- Андрей, и тебе не жалко?
По просьбе Андрея, на Ивана переписали вполне себе приличное имение, плюс Андрей выделил ему крупную сумму. Да что там!
Пятьдесят тысяч рублей!
На это Ваня много чего купить может!
Единственная оговорка - Андрей указал, чтобы было потрачено только на покупку. Земель, домов, крестьян... короче - не прогулять и не проиграть.
Иван и не собирался, но все равно.
Он же не дурак, дураки в генералы не выходят! Он видел, нет в действиях Андрея ничего такого... он не давит, не настаивает, он пусть неуклюже, но пытается позаботиться! И... что-то странное зарождалось у Ивана.
Сейчас он свободен!
Понимаете - свободен!
Может уйти со службы и заняться сельским хозяйством, как ему хотелось!
Может жениться на той, которая ему понравится,
Может... да что угодно может!
Брат ему просто так - берет и дарит целый мир. И... сестра?
Андрей о Варе так рассказывает - у него глаза горят! Но это ж Варька, дура блудливая.
Или нет?
Или - как?!
Иван ничего не понимал. Словно сложил он себе картину мира, как витраж из цветного стекла, и тут через него что-то громадное проносится, и сидит он на полу, в окружении цветных стекол, и вот это самое, оно, к примеру, летающая корова. И к чему все приткнуть, и как в этом жить?
Непонятно!
- Андрей, а ты сейчас... чем займешься?
- По делам уеду.
Не то, чтобы Андрей не доверял брату, но... но кто знает?
- Не расскажешь?
- Прости, Ваня, это не моя тайна.
Иван состроил сложную гримасу. С одной стороны - интересно. С другой... и так много получил. Хочется, конечно, еще больше, но как-то так, чтобы без риска.
- Варю увидишь?
- Да.
- Поклон ей от меня передавай. Не знаю уж, что она с мужем решит, авось, и сложится что-то у них?
- Варя сказала, что сейчас не ко времени. Война закончится, думаю, встретятся, да сами и разберутся. Чай, люди взрослые.
- Все же... Варя...
Андрей махнул рукой, отметая все сомнения брата.
- Я в это не полезу, и ты не лезь, а то с двух сторон и достанется.
Иван и спорить не стал.
- Надеюсь, когда ты вернешься, мы с тобой посидим, выпьем, поговорим...
- Исключительно за чашкой компота. Или сбитня. Или чего-то подобного, - уточнил Андрей.
- Ради такого случая - прикажу повару. Хотя как можно отказываться от вина?
- Можно. Если рядом дети - им нельзя подавать дурной пример. А я как выпью... сам знаешь.
- Дети... да. Как там Варькин сын?
- Жив и здоров.
- Она так и не созналась, кто отец?
- Отец - Александр. И не советую говорить иного.
- Но он сам...
- Ваня. Не лезь.
Иван внял - и махнул рукой. Подумаешь, сестра! Да и шут с ней!
Расставались братья почти дружески. Да что - почти? Они так с детства не дружили.
Ивану, конечно, жутко любопытно было, но... ему еще на службу вернуться, а там можно потихоньку и невесту приглядеть, и поместье, и в отставку попроситься... столько дел впереди!
Руки чесались! Ах, как же интересно!
Ничего!
Год - он подождет.

***
Судьба, толкнувшая под картечь Наполеона отряд турецких янычар, решила и впредь не оставлять его своим вниманием.
Хочешь расти в чинах и званиях?
Расти! Не стесняйся!
Вот тебе генерал Дерфельден, а вот тебе и речка Серет.
И Якуб-ага, которого - ага! Надо разбить!
Боевые действия начались рано, еще снег стоял, и Наполеон добрым словом вспоминал своих друзей, которые не только снабдили его всем необходимым, но и еще позаботились прислать теплые вещи. Корсиканцу было холодно в этой огромной стране. А еще место такое... зима сырая, влажная, а в такую погоду холод вдвойне пробирает.
Андрэ Прозоровский, получив его письмо, еще в том году, не поленился, и у Наполеона были и местный теплый балахон под названием 'ту-луп', теплый и уютный, и странные валяные из войлока сапоги 'ва-лен-ки', в которых ногам было тепло и уютно, и это уж не говоря о множестве вязаных из теплой серой шерсти вещей. Пух, конечно, раздражал, но Наполеон быстро оценил удобство и тепло, и привык пододевать и вязаную фуфайку, и такие же вязаные кальсоны... холодно же! Это не Франция!
С другой стороны, стояние на зимних квартирах Наполеон использовал с пользой для себя.
Конечно, никто не доверил бы молодому капитану артиллерийскую батарею, но у Наполеона был свой интерес.
Он не знал, получится или нет, но... зима же!
Чем занимаются на зимних квартирах? Так-то кто чем, а вот юный капитан решил за свой счет попробовать сделать новый снаряд. Деньги были, желание было, а кузнец и сам увлекся.
Взяли они маленькую трехфунтовую пушечку, откатили подальше, туда, где никого и ничего не могли задеть, Наполеон лично к генералу пошел.
Дерфельден махнул рукой, да и разрешил! Чем бы человек не тешился... все ж лучше, чем пьянки, карты или бабы! Ясно, что ничего гениального он не изобретет, но - пусть!
А дело-то двигалось.
Сначала была проблема, подобрать нужный заряд пороха, и трубку вышибало не сразу, и разлет получался не очень...
К весне лично Наполеон был доволен.
Поди, выпали таким! Света враги не взвидят!
Показать генералу?
Э, нет!
Капитану было интереснее предъявить результат, а не процесс. Вот, посмотрим, как себя в бою покажет, а там уж и говорить будет о чем!
Разве нет?
Генерал-майор Федор Федорович Берхман, командующий полевой артиллерией, старания капитана видел. Да и так Бонапарта одобрял. Где глаза закроет на шум и взрывы, где в другую сторону посмотрит, не о пьянках же речь! О деле!
Наполеон - военный хороший, подтянутый, ловкий, с орудиями возится, в морду нижним чинам просто так не тычет, чего-то добивается, проверяет и пушки, и лафеты... ну и пусть возится! На войне, поди, за леность кровью платят, просто не все это понимают. Так зима и прошла, за интересным делом и опытами. А весной и пора проверки наступила.
Началось еще в марте, зашевелились турки, но австрийцы по-прежнему воевать не торопились.
Им бы так сделать, чтобы русские воевали и кровью платили, а победы и земли австрийцам достались!
Турки тем временем атаковали передовые войска подполковника Требинского, которые стояли между Прутом и Серетом, вплоть до Бырлада. Якуб-ага собрал войска до двадцати тысяч и двинул вперед.
Требинский вынужден был отступить, и турки разграбили монастырь Адама, порубили монахов, осквернили древние стены. Румянцев, узнав об этом, отдал приказание Дерфельдену, и тот решил выделить отряд для помощи Требинскому.
Гренадерский полк, пехота, казаки, егеря... тут-то и упал ему в ноги Наполеон Бонапарт, умоляя отпустить бить турка. Сначала Берхману, ну а тому что надо?
Рвется человек?
Так чего ж его держать? Умелый артиллерист, поди, лишним не будет?
Есть тут пять шестифунтовых пушек, вот, их возьми, да и двигайтесь за отрядом, поди, не опоздаете!
Наполеон, недолго думая, поклонился, и отправился выполнять приказ.
Генерал-майор, князь Шаховский, на пушки покосился, но спорить не стал, кивнул - мол, поспевай, ждать не будем. Так и пошли, к Радешти.
Тем временем, Якуб-ага, не теряя времени, двинул в наступление полки до шести тысяч человек, и успел захватить Требинского в плен, а вот князь Шаховский двинулся через лес к Радештинскому ущелью.

***
Наполеон как ни ругался, но... попросту отстал.
Шестифунтовая пушка с лафетом весит порядка семисот-восьмисот килограмм, и перевозить ее надо шестеркой лошадей. А лошади...
Подкова пропала - лошадь захромала. Понятно, перековать надо, вот и задержались чуток.
И когда князь со своим отрядом уже вступил в радештинское ущелье, Наполеон даже и не подошел к нему. Не успел.
Турки, тем временем, заняли позиции повыше, и принялись беспрепятственно обстреливать отряд Шаховского. Мало того, остальные силы его еще и ждали.
Около пяти тысяч.
А у князя-то поменьше. Да и сам князь великим полководцем не был, увы. Первыми из ущелья вышли егеря, и принялись сгонять турок с высот. Получилось, конечно, турки отошли, но их огонь уже успел навредить и проредить ряды.
Князь Шаховский, выйдя из ущелья, приказал разослать разъезды.
И надо ж было такому случиться, что один из разъездов угодил в руки к туркам!
Ибрахим-паша приказал допросить захваченных, и узнал, что русских - немного.
У него-то три тысячи, а у князя Шаховского меньше, а коли так...
Атаковать - и разбить! Ибрахиму тоже нужны были чины и звания.
Шаховский только встал лагерем возле ущелья, только-только начал писать письмо к Дерфельдену, требуя подкрепления, тут турки и ударили.
Атаковали в бок, со стороны Галаца, сначала налетела кавалерия, и тут-то никто и не успел ахнуть.
Встали лагерем, зажгли костры, принялись ужин готовить, Наполеон вышел из ущелья со своими пушками и расчетами, подумал, и встал чуточку в стороне. Только-только поставили пушки, расседлали лошадей, только собрались выдохнуть...
Ибрахим-паша решил не ждать.
Если уж не получилось ударить, пока русские выходили из ущелья, так надо - сейчас! Пока не готовы, пока раны не перевязаны. Налететь, смять, откатиться - и снова налетать, обстреливать, не давать построиться в боевой порядок, чтобы успели подойти основные силы!
Князь!
Знатная добыча!
Наполеон сначала действовать начал, а потом уже соображать.
Кавалерия.
Летит на них!
Есть варианты?
Вот у него и не было! Ядрами такое не остановить, а вот если ЕГО снаряды...
- Товьсь!!!
Голос артиллериста зазвенел сталью.
Кавалерия летела вперед.
Сейчас они налетят на лагерь, в котором никто еще не готов, сомнут, стопчут...
- Цельсь!
- ОГОНЬ!!!
Пять шестифунтовых пушек разом выпалили шрапнелью.
Выстрел - раз в минуту. Только вот снарядов у Наполеона не так, чтобы много было, ну да ладно! Пять пушек - не пятьдесят, а снарядов у него с собой тридцать штук.
- ОГОНЬ!!!
И пушки грохнули еще раз.
Только что это были пятьсот кавалеристов, гордость Османской империи, летучая конница дели, и вот...
Снаряды летели, ударялись о землю - и взрывались, благо, конница была уже близко. Далеко бы легкие пушечки и не добили! Но ведь справились же со своей задачей.
Тридцать фунтов картечи - раз!
И два!
И три!!!
А вот четвертого и пятого выстрела не понадобилось. Те турки, которые уцелели, погоняли своих коней уже совершенно в другую сторону. И побыстрее! И подальше!
Что такое у этих русских происходит?!
Чем они стреляют?!
Выяснять на собственном опыте не хотелось.
Князь Шаховский вылетел из шатра, когда началась пальба, и чуть ли не с открытым ртом смотрел на свою маленькую батарею. Потом направился ближе.
- Что происходит?
Наполеон послушно вытянулся во фрунт, и отрапортовал, как мог.
Была атака. Выстрелили. Отбились! Рады стараться, ваше высокопревосходительство!
Казаки уже добивали турок, которых 'пощадила' шрапнель.
- Снаряды покажи!
Наполеон кивнул своим артиллеристам, и ему принесли один из снарядов.
- Смотрите, ваше высокопревосходительство!
- Не ядро...
- А тут больше помещается. И удобнее. Вот - взрывчатка, вот запальная трубка, - Наполеон перешел на французский, но князь им тоже владел, так что все преотлично понял. - От удара о землю разрывается, а внутри картечь.
- Ты придумал?
- Я, ваше высокопревосходительство!
Если быть точной, идея-то была мадемуазель Натали. Но упоминать о ней здесь и сейчас неблагоразумно.
- А что ж во Франции не придумал?
- Пытался, ваше высокопревосходительство! Сказали - не нужно!
Князь дураком не был. Может, он и не Дерфельден, и до Потемкина ему далеко, но выгоду он понял мгновенно!
- Это надо в военную коллегию! И чем быстрее, тем лучше! Они б нас точно смяли, когда б не твои выстрелы! Это ж...!!!
Успокоился князь быстро, чай, военный, не светская барышня. Посмотрел уже серьезно.
- Сейчас такие снаряды сделать сможешь?
- Смогу, ваше высокопревосходительство. Если материалы будут!
- Что в обозе найдется - все бери, - кивнул Шаховский. - и делай как можно больше. У тебя только для этих пушек снаряды есть, или еще для каких?
Наполеон потупился.
Ну... в изготовлении-то недорого оказалось! Они ж даже не свинцом набивали, а обычной щебенкой, мелкими камешками, такого добра не жалко. То есть - корпус и взрывчатка. И трубка.
А он не знал, с чем столкнется, сюда-то взял только для шестифунтовых пушек, но так по тридцать штук он на каждый калибр сделал. Надо же было посмотреть!
Князь все понял без объяснений.
- Отправлю вестового. Нужны снаряды, нужны пушки... здесь, на месте, бери кузнецов и делай, сколько получится! Штук сто хотя бы!
Наполеон кивнул.
- Слушаюсь, ваше высокопревосходительство!
- А я сейчас отпишу Дерфельдену и о тебе тоже! Если есть у тебя еще какие соображения, тоже мне потом напишешь. Если б не ты, нас бы сейчас крепко потрепали, а то и всей силой навалились!
Наполеон молчал.
Ну... так получилось.
Потому что батарея. Потому что пушки стояли рядом, и били все разом, как одна, и били шрапнелью...
- Как называть снаряд будем?
- Это картечь? - удивился Наполеон.
- Э, нет! Это уже не картечь, это другое. И это не 'вязанки', это немного лучше. Фамилия твоя Бонапарт?
- Да, ваше высокопревосходительство!
- Так снаряд и назовем. По твоей фамилии.*
*- как пишут в интернете 'ачетакова'? Шрапнелю же никто не возразил? Вот, и Бонапарту не будут. Будет вместо шрапнели - бонапарта. Прим. авт.
- Если бы не вы, ваше высокопревосходительство, я б и не смог применить, - Наполеон запутался в сложных русских словах. - Ваше командование... без него никак...
Грамотно льстить и на родном языке сложно, а уж на чужом-то!
Но получилось, князь улыбнулся.
- Служи, капитан, за государыней не пропадет награда!
И отправился к себе, писать Дерфельдену, а Наполеон отправился к кузнецам, благо, приказ был.
Изготовить?
Так точно, будем делать! И побольше, побольше...
Душа парня пела!
Его изобретение используют! Это... Это просто - УРА! *
*- в реальности корпус Шаховского не атаковали, он так и простоял в ожидании подмоги, но постоять ему и сейчас никто не помешает. Ибрагим-паша был в Галаце, но тут уж маленькая авторская вольность. Прим. авт.

***
Ханс Аксель фон Ферзен опустился перед Марией-Антуанеттой на колено и поцеловал тонкую руку.
- Моя королева!
Технически - Мария-Антуанетта была не ЕГО королевой, все же, он подданный Швеции, но... но как ее не любить? Она - как рана в сердце, никогда не пройдет, не заживет... пусть она разлюбила. Но кто сказал, что разлюбил - он? *
*- женат не был. Детей не имел. Подозреваю, неспроста. Бывают ведь однолюбы. Прим. авт.
- Встань, милый. Нам надо серьезно поговорить.
Ханс повиновался. Уселся на кровать, куда его толкнула королева... да, и не только толкнула, и раздеться помогла, и он ей помог... очень сладкие были часы. Жаль, что так быстро закончились!
Потом уже, когда головка любимой женщины лежала на его груди, Мария-Антуанетта завела с ним разговор.
- Ханс, милый... я должна просить тебя о самом важном в жизни.
- О чем, любимая?
Он ей бы и луну с неба пообещал, и доставать полез... бывает такое. Когда есть в мире только одна женщина, и все тут. Только - одна.
- Умоляю, спаси нашего сына.
Не были б королевские кровати такими широкими - точно бы на пол ляпнулся.
- ЧТО?!
- Милый мой, любимый... ты помнишь? Июнь 1784?
Помнил он, отлично помнил. И празднества, и пылкие ночи с любимой женщиной, и то жаркое лето... да, потом ему пришлось уехать.
- Людовик Карл - твой сын.
- Карл... мой сын?!
- Я не могла дать ему твое родовое имя, - чуточку надула губки Мария-Антуанетта. - Я назвала его в честь вашего короля, великого короля! *
*- Карл 12й. После того, как отгреб от русских войск под Полтавой, вошел в историю. Но шведы гордятся. Прим. авт.
- Карл...
От графа покои освещать можно было. Мария-Антуанетта улыбнулась и поцеловала его в уголок губ.
- Да. Моя память о счастье. Наш ребенок. Мне повезло, Луи не понял, а я чуточку переходила срок, так бывает, лекари объяснили. Конечно, подозрения были, и есть, но... главное - Луи думает, что это - его сын, остальное мне было не так важно.
- Сейчас что-то изменилось?
- Я не буду от тебя ничего скрывать, любимый. Скажи, ты слышал про мадам Марэ? Изиду Марэ?
- По-моему про нее весь Париж слышал. Гадалка, да.
- И ты ходил к ней?
- Нет.
И не собирался. К чему ему та гадалка?
- Я - сходила. И Мария-Тереза сходила. Вот что она мне дала.
Браслет Ханс изучил внимательно.
- Да, я видел нечто подобное. Золото...
- Где видел?
- В Египте такое носят. *
*- граф успел постранствовать, так что могло занести, на фоне моды. Точно не известно. Прим. авт.
Мария-Антуанетта кивнула.
- Послушай, что она рассказала Марии-Терезе. И мне.
Гадалке сильно повезло. Людовик ее просто приказал арестовать.
Ханс бы за такие предсказания в адрес любимой женщины, прибил бы на месте. И не засомневался. Сейчас - и то дрожал от гнева.
- А когда Луи приказал ее арестовать - она просто исчезла. Не осталось ничего.
- Не дура.
- Нет, любимый. И... она сказала, что мой старший сын умрет.
- Королева моя, не надо...
По щекам Марии-Антуанетты катились крупные слезы.
- Ханс, я не хочу прятать от себя горькую правду. Ты и сам знаешь, кровохарканье - это приговор. Мой мальчик, мой Луи...
И что тут сделаешь?
Только обнять, прижать к себе - и утешать, пока твое плечо намокает от слез. Какая мать такое выдержит? Только вовсе уж бесчувственная! А ей ведь надо улыбаться, она - королева.
- Если гадалка была права в одном, права еще несколько лет назад, когда никто не знал, то она могла быть права и в другом.
И с этим сложно было спорить.
Могла. Но...
- Прошу, повтори мне еще раз ее слова.
Это было несложно.
- ... она так странно ко мне обращалась. Королева, жизнь, здоровье, сила...
- Она тебе желала жизни, здоровья, силы. Так - принято, там, в Египте, - вздохнул Ханс, подозревая, что гадалка и правда была не дурой. А то и... чем черт не шутит? Настоящей?
- Может быть. Жаль, что у меня этого не будет.
- Не говори так, моя королева.
- Не буду. А ты помоги мне спасти нашего сына. Прошу тебя!
- Что я должен буду сделать?
- Если начнется... ты должен будешь забрать его - и увезти. Из Парижа, хоть куда! Лишь бы его не нашли, лишь бы не тронули!
- А твоя дочь? А ты сама?
- Про меня все уже известно. Дочь... гадалка сказала, что один ребенок у меня останется. Но сначала - наш сын.
- Хорошо, любовь моя. Я все сделаю, что ты скажешь. Но прошу тебя...
- После того, как мои дети будут в безопасности, я буду спокойна. И может быть, меня не убьют сразу, тогда можно будет бежать, - покладисто согласилась Мария-Антуанетта. - Марии-Терезе можно доверять, но никто другой знать ни о чем не должен.
Ханс выдохнул.
Может быть.
Ну а коли так... спасти сына - это святое. Но почему бы еще не постараться и для себя, для любимой женщины? А Людовик...
А он не женщина. Пусть и сам что-то сделает, если жить захочет.
На дворе стоял прохладный и влажный март 1789 года.

***
Поздно вечером Наполеон подошел к одному из костров, у которого сидели пушкари, опустился рядом, молча достал из мешка бутылку с самогоном.
- Выпьем?
Русский у него был не идеален, но такое мужчины поняли без перевода.
- А и то, месье, - согласился Прокоп, плотный мужчина лет сорока. Между прочим, отличный фейерверкер и артиллерист, ядро кладет, как по ниточке ведет.
- Первый бой, - коротко пояснил Наполеон, который только недавно вернулся от кузнецов. - Вот...
В мешке приятно звякнуло.
Что такое 'проставиться' понимали все. Так что и бутыли перехватили, и разлить по стаканчикам помогли, и закуска нашлась какая-никакая.
Выпили по первой, по второй...
Наполеон расслабился.
Напряжение отпускало.
Было ли ему страшно в бою?
Нет.
Вот страха не было. Страха смерти. А подвести своих - это да. И страх, что его снаряд окажется пустышкой, что изобретение себя не оправдает...
У них все получилось. И за это определенно надо было выпить еще по одной!
Ну а три часа спустя...
- Маре белла донна, ке ун бель канцоне...
Песня пришлась всем по душе. Правда, о чем там пелось, пушкари так и не поняли. Вроде, как все умерли... ну так и понятно! Вот, они сегодня как хорошо постреляли! Конечно, там все умерли!
И еще турок положим!
Гляди-ка ты, хоть и итальянец, а человек понимающий! Наливай!
Маре белла донна...

***
- Андрюша! Гриша!!!
Варя повисла на шее у одного, у второго, расцеловала обоих в щеки. Мужчины обняли ее в ответ.
- ДЯДЯ!!!
Наташа вообще налетела ураганом и повалила дядюшку на скамеечку.
- Я скучала!!!
Андрей Иванович даже выбраться не попытался.
- Я тоже скучал, Наташенька! Ужасно скучал!
- А что ты мне привез? А Кешке с Ванькой?
Варя улыбнулась, глядя на эту картину.
Вот маленькая вредина! Веревки из дяди вьет!
- Наташа!
- Ну, мааааам!
- Подарки в карете, - тут же согласился изрядно притоптанный братец.
Варя покачала головой.
- Своих тебе надо, братик. Будем заводить?
- А принцесса есть? Ты обещала принцессу, на меньшее я не согласен, - злопамятно припомнил сестрице Андрей Иванович.
- Найдем, - не стушевалась Варя. А что?
Революция начнется - их столько побежит! На любой вкус и цвет!
- Вот когда найдешь, тогда и приходи, - брат все же встал со скамейки, поднял Наташу на руки и потащил в дом. - Хватит валяться! Выскочила в одном платье, еще замерзнешь, ноги промочишь...
Варя поглядела на Гришу.
- Ты как? Как тебя Летти отпустила?
Гриша пожал плечами.
- Как-как... как я там останусь, когда все вы здесь? Изведусь же! А им там сейчас есть, чем заняться.
Варя улыбнулась.
- Расскажешь?
- Конечно. Брат ваш приезжал, кстати.
- Иван? - сообразила Варя. Как-то она про него забыла... - И как он тебе показался?
Что-что, а в людях Григорий разбирался отлично.
- Какой-то он... завидущий. Чай, не его, а все равно глазами по сторонам так и стрижет, так и косит, как кот на сало!
Варя задумчиво кивнула.
Иван в ее памяти вообще никак не отпечатался. И не приехал, не написал, когда она чуть не померла... ему наплевать на сестру? Вполне возможно.
Она примерно помнит, какой была. Она б от такой сестрицы тоже держалась подальше.
Ладно, сразу судить не будем. Приглядимся.
- Вот-вот, барыня. Ты приглядись, а то у таких ручонки липкие, - поддакнул Гриша. Вслух она, что ли, рассуждала?
Да черт с ним с Ванькой!
Сейчас у них дела и поважнее есть! Скоро уже возвращаться в Париж!

***
- Нам нужна свобода! Я был в Америке, там все совершенно иначе! Там нет короля, там страной управляет народ, там есть конституция!
Глаза маркиза горели.
Талейран смотрел на де ла Файетта с определенной иронией.
Дурачок.
Фанатик.
Но... его слушают. И это может привести к определенным последствиям.
- И что вы предлагаете, дорогой маркиз?
- Я считаю, что королю нужна помощь! Разве вы не видите, что творится? Двор погряз в пошлой роскоши и бессмысленных праздниках, деньги тратятся не на государство, а на новые бриллианты для короля, на его родственников... так нельзя! Люди голодают! Наша промышленность терпит крах! Англичане нас просто давят своими товарами, у нас разоряются заводы, фабрики, люди остаются без работы, глодают, а одно платье придворной дамы стоит столько, что сотне семей хватило бы год прокормиться.
Это де ла Файетт, конечно, приврал, но смысл был именно тот.
Действительно, неладно было в прекрасной Франции. И погода подвела, то гусеницы шелкопряда погибнут, в ущерб шелковым фабрикам, то мороз посевы выбьет, и люди действительно голодают, нищенствуют...
Правда, до законов прекрасной Англии, в которой за бродяжничество вешали даже детей, Франция еще не дошла. А вот до кипения постепенно доходила. *
*- да-да, гуманная Англия. Особенно тюдоровская. Прим. авт.
Маркиз был просто первой ласточкой.
Он произносил свои речи то там, то тут, он сеял семена ветра, и буря уже проснулась, Талейран уже чувствовал ее всей шкуркой.
И все чаще вспоминал слова странной гадалки.
Власть... то пьянящее чувство, когда твое слово решает судьбу народов, когда по твоей воле поднимается и стихает буря, когда за твоим плечом смеется красноглазый Сет - ты мечтаешь об этом. И можешь получить многое, но сколько заплатишь? Чем ты готов платить? Кем готов платить?
Главное - быть осторожным и хитрым. А ветер... ветер вознесет его на вершину власти. Можно и попробовать поддержать маркиза, в конце концов - он прав! Он ни в едином слове не лжет! А король ничего не может, не хочет, не будет, в конце концов, делать!
Так что...
Не упусти свой шанс, Талейран!
Твоя участь - править Францией.

***
Три письма определили во многом ход весенней кампании.
Князь Шаховский написал Дерфельдену о том, что турок слишком много.
Дерфельден написал о том Румянцеву, князь письмо прочитал, и приказал идти вперед. Чего их считать, их бить надо!
Дерфельден скрипнул зубами, но к Шаховскому на соединение выдвинулся. А заодно захватил и пушки, о которых тот просил, и позаботился об имуществе одного скромного артиллериста.
Телега с зарядами.
Наполеон на большие пушки почти не замахивался, так, сделали они с кузнецом один большой, для двадцатифунтового единорога, но только один. Для трехфунтовок и шестифунтовок проще сделать было, а тут... чисто из интереса, размер и заряд подобрать. Попробовать.
Получиться - получилось. Но слишком снаряды выходили большими и дорогими. Проще было десять трехфунтовых сделать.
А Ибрагим-паша, получив отчет от своего авангарда, наступать не решился. У страха глаза велики, его дели, те два десятка, которым удалось удрать, рассказали, что русских МНОГО! И они опасные!
Так что Ибрахим-паша отписал Якубу-аге. И тот повелел отряду идти на усиление, чтобы совместно бить русских.
Австрийцы, узнав о том, что турки двигаются от Фокшан, храбро начали отступать к Бакеу. Русские даже не плевались уже на 'союзничков', таких бы туркам подарить. Ни стащить, ни покараулить - ни на что не гожи, только и знают, петухи разодетые, как к императрице на пузе ползать, да о помощи клянчить. Спеси на рубль, удара на копейку.
Дерфельден скрипнул зубами, понимая, что союзники просто подставляют его под удар турок. Но...
Румянцев приказал.
Надо драться.
И турки скоро придут...

***
Мария-Антуанетта могла и не додуматься. Подсказал Ферзен.
- Любимая...
Уж что-что, но не видеть, как постепенно начинает закипать город, он не мог. Не знал, когда рванет, но что взрыв будет, даже не сомневался.
Но когда?
- Да, счастье мое?
Ханс смотрел затуманенным взглядом.
Ах, как же мало надо для счастья любящим. Вот она, его королева, рядом, и пусть весь мир подождет. Но... приходится говорить и о делах, будь они прокляты!
- Если начнется... если в городе случатся беспорядки, сюда прорвутся не сразу.
Королева медленно кивнула головой.
- Да.
- Я постараюсь быть здесь, как можно скорее. Но надо будет найти место, чтобы спрятать детей.
- И что-то из драгоценностей, - согласилась Мария-Антуанетта.
Кто о чем, а она подумала и о своих жемчугах, и о камее, и о перстнях, и... да у нее столько украшений! Дарить их всякой черни?!
- Нас не тронут, не сразу, это я знаю. Но ты прав, любимый.
Ханс это и так знал.
- Если у тебя есть, кому из слуг довериться...
- Есть, но мы сделаем лучше. Я покажу тебе, куда я сложу все украшения. Вставай, пойдем.
Любовник послушно поднялся. Королева накинула на себя легкий пеньюар, но вместо того, чтобы выйти вон из спальни, подошла к двери в гардеробную.
- Идем. Здесь нет слуг.
Они и не встретили никого, ни в комнатах, ни на лестнице, ни в коридоре, в котором висели старинные портреты. Мария-Антуанетта подошла к стене.
- Смотри.
Ханс и смотрел, и слушал, как едва слышно скрежетнуло там, внутри...
- Это...
- Это не сейчас сделали. Это давно, еще во времена Людовика Четырнадцатого.
- Король, переживший Фронду, - тихо шепнул Ханс.
- Да. Я иногда пользуюсь этим ходом. Но для нас важно другое...
Маленькая комната открылась в одной из стен только после нажатия на несколько замаскированных рычагов.
- Тут можно переждать. Не слишком долго. Но - можно спрятаться. Здесь я оставлю свои драгоценности. Ты прав, если моим детям понадобится... и все равно это будет лучше, чем отдавать все грязной черни.
- Я все сделаю, чтобы защитить тебя.
- Верю, Ханс. Верю. Но иногда судьба оказывается сильнее нас.
И по спине Ферзена словно перышком провели.
Словно кто-то и правда - услышал...*
*- ходы и правда есть. И потайные комнаты - тоже. По одному из ходов слуги и придворные и спасались, кстати говоря. И считают, что не все ходы обнаружили. Людовик Четырнадцатый был намного умнее потомка. Прим. авт.

***
- Вы мне что предлагаете, князь?
Виллим Христофорович смотрел на Шаховского с определенным недоверием. Ну, не было у него возможности поглядеть, КАК действуют свежеизобретенные снаряды. А вот князь оценил.
Пятьсот всадников.
И ушло-то из них совсем немного!
Если б речь про обычную картечь, там не такой был бы ущерб, не та сила, не тот разлет, а вот ЭТА!
Страшное оружие!
И отстаивать его князь был готов хоть грудью, хоть как! А почему нет?
Николаю Леонтьевичу тридцать лет! И в чинах и званиях ему расти самое милое дело, а тут такой великолепный вариант! И оружейника продвинуть, и самому повыше встать!
- Виллим Христофорович, я вас душевно прошу, дайте нам с Наполеоном выбрать место для батареи. Кровью нехристи умоются! Снарядов у нас хватит, мы им кровавый ад на земле устроим!
- Ишь ты...
Князя Виллим Христофорович не слишком любил, считал трусоватым и не слишком талантливым, но когда тот сам рвется в бой? Грех не помочь?
- Хорошо, князь. Я вам, ВАМ лично подчиню батарею. И посмотрю на одно сражение. Справитесь - хорошо. Нет - не обессудьте.
- А мне большего и не надо, - кивнул Николай Леонтьевич. - Благодарствую, генерал!
Мужчины раскланялись, и Шаховской отправился в кузницы.
- Ну, что тут у нас?
Наполеон пожал плечами.
- Делаем. Благо, картечь дешева, но пока заряд, пока трубка... осторожнее надо. И конечно, перевозить придется аккуратно.
- Не подведи меня. Я за тебя перед Дерфельденом поручился, теперь нам обоим одна дорога.
Наполеон кивнул.
Одна - так одна. И лично ему хочется стать генералом.

***
Маленький домик на улице Феру радушно принял в свои объятия старых жильцов. Даже вроде обрадовался, вздохнул... впрочем, Варя на этом не остановилась.
- Андрюша, срочно ищем дом за городом.
- Опять будем на два дома жить?
- И жить, и продукты хранить. Когда тут веселье начнется, кушать нечего будет, а захочется. И нам, и лошадкам. И из города выбираться удобнее пешочком, и лошадок держать - там. Не тут.
- Варя, может тогда просто не стоило сюда ехать? В самую-то кутерьму?
- Андрюша, ты мне просто поверь. Состояния надо сколачивать именно в такие моменты. Тут главное - ноги унести. Но вот - мадам Изида хорошо откусила, ателье нам денежек принесло, Аляска... еще пару авантюр - и даже нашим внукам на жизнь хватит. Даже если попы от диванов отрывать не станут.
- А мы ноги-то унести успеем?
- Успеем, - кивнула Варя. - Обещаю. Только надо готовиться. Этот дом остается, потом еще один за городом, ателье... да, наверное, нам хватит. Пока. Так что Андрюша - на тебе дом. Гриша и Федя, пожалуйста, продовольствие, фураж, снабжение - на вас. Даша, ателье. Матвей тебе поможет. Тимофей и Игнат - оружие вас ждет. Много. С запасом. Разное. Пушки не надо, а остальное пригодится.
- Хорошо, барыня.
- Митчелл - тюрьма.
- Какая тюрьма? Зачем? - искренне удивился Митчелл.
Варя подмигнула ему.
- У тебя хорошо получится. Надо сходить в тюрьму. И завести знакомых среди тюремщиков.
- На кой пес?
- Потому что это революция, - пояснила Варя. - Какая тут пакость будет твориться - не знаю, но уверена, нам это понадобится. Кто угодно из нас может попасть в тюрьму, а искать знакомых потом - сложнее.
- А, вот оно что? Это как с теми русскими? - сообразил Митчелл. - Ну ты, леди...
- Я. Деньги есть, вот и займись делом, - Варя даже и не сомневалась.
Матвей тоже кивнул, поднялся со стула.
- И я займусь. Ты, барыня, права.
Варя ответила улыбкой.
- Конечно. Не пригодится - да и ладно! А если вдруг?
Второй раз упрашивать не пришлось, мужчины рассеялись по Парижу. Дом был найден, продовольствие и оружие обеспечено.
Тампль, Шатле, Консьержери и даже Венсенский замок!
По паре простых тюремщиков везде прикормили. А тем - что?
Наливают, да и хорошо. Не просят же ни о чем, и не собираются даже! Красота!

***
Сражение состоялось чуточку раньше, чем рассчитывал князь. Сначала седьмого апреля отряды Кара-Мехмет-Паши атаковали полковника Корсакова. Были разбиты, отброшены и потеряли два знамени.
После этого Кара-Мехмет отступил к Пуцени и соединившись с войсками Якуб-Аги двинулся вместе с ними к Галацу. Там они сделали передышку.
Дерфельден подумал, и направился вперед. Бить турок все равно надо, вот, почему бы и не у Галаца? Чем потом их отлавливать? *
*- в реальности турки у Галаца опять разделились, но сейчас могли и постоять. В этой реальности у них уже на одно поражение больше, людей меньше. Прим. авт.
Турки расположились у Сирета, по обоим его берегам. Дерфельден шел достаточно осторожно, так что на позиции прибыл только к пятнадцатому апреля.
Первый бой случился у местечка Максимень, войска Якуб-Аги стояли по обеим берегам реки, на одном берегу десять тысяч человек, при трех орудиях, на втором - три тысячи человек.
И как тут было удержаться?
Есть пушки.
Есть река. Есть турки на двух берегах, причем, достаточно близко к воде, более того, они даже паромы устроили, чтобы между собой сообщаться.
Есть снаряды...
И их хорошо бы опробовать.
Вот кто бы удержался на месте корсиканца?
Им очень повезло найти две галеры, речка в этом месте была вполне-вполне судоходна, далее - погрузить на каждое судно по десяток небольших орудий и снаряды - и не стесняйтесь, капитан. *
*- Сирет судоходен не во всех местах, но там было вполне-вполне. Да галере много и не надо. Прим. авт.
Кто бы отказался?
Попросту сплавиться по реке, обстрелять внаглую оба лагеря, высадиться чуть ниже по течению - и постараться отрезать путь бегущим на правом берегу. А чего их - отпускать?
Потом опять лови, опять бей... пусть отмучаются сразу!

***
Спать совершенно не хотелось, а ведь днем Наполеону даже подремать не удалось.
Но...
Бой!
ЕГО бой!
Если сейчас его снаряды себя покажут... ох, вот это будет здорово! По-настоящему!
Медленно, очень медленно, суденышки шли вниз по течению.
Вот и лагерь турок.
И с воды-то они как раз нападения не ожидали! По суше - да, русские собирались, они и придут, и нападут, ясно же, у них и егеря, и кавалерия. Так что были высланы дозоры, разъезды, а на воде никто и ничего не ждал.
Тем более - такого!
Одну пушку Наполеон приказал установить на носу и зарядить ядром. Мало ли, кто навстречу попадется, чтобы потопить, не тратя картечь. А вот остальные - только его снарядами.
И...
Несколько паромов и галер помехой не стали. Они просто решили, что это кто-то другой... река же! Сирет - судоходный, пусть и не весь, но товары так провезти можно, и лес по нему сплавляется.
Когда с бортов галер ударили новые снаряды - было уже поздно.
Десять выстрелов налево, десять направо. Наполеон учел, и что на правом берегу турок больше, поэтому туда поставили пару десятифунтовых орудий, чтобы хватило, и сейчас они разом выпалили.
И на берегу разразился АД.
Снаряды летели, пусть не настолько далеко, но ударяясь о землю, они разрывались. И картечь разлеталась во все стороны. Пушки были достаточно слабыми, но на двести-триста метров снаряды добивали. Ударялись о землю, картечь буквально перемешивала ее с воздухом, считай, один выстрел - и радиус поражения метров тридцать - сорок, а то и побольше. *
*- это ОЧЕНЬ усредненные значения, но если я буду описывать все ТТХ снарядов, тут как раз на книгу хватит. Прим. авт.
Люди просто падали.
Ночь наполнилась криками, стонами, воем... пока неповоротливые галеры проплывали мимо, пушки успели выпалить по три раза.
Якуб-Ага пал одним из первых. А вот не надо было шатер ставить почти у речки! Картечи тонкая тряпка была не помехой, несчастного агу просто перемешало с камешками и пулями.
Турки растерялись - и из темноты на них налетели казаки, рубя и правых, и виноватых.
Галеры причалили к правому берегу Сирета чуть пониже по течению.
Один из канониров посмотрел на Наполеона. Корсиканец весь дрожал, то ли от возбуждения, то ли от ледяного ветра...
- На-ка, выпей, капитан!
Глоток огненного пойла и правда согрел, но дрожать Наполеон не перестал.
Победа!
И какой ценой!
Определенно, за артиллерией будущее. Но бой еще не закончился!
Ядра Бонапарта сказали свое слово еще один раз, когда из темноты вылетели ошалевшие турки... кажется, от ужаса они бежали куда угодно. Не убежали.
Тут и двух выстрелов хватило, кто жив остался - сам в плен сдался.
Битва была закончена, не начавшись.

***
- Сколько турок убито, сколько взяли в плен?
Виллим Христофорович оглядывал поле боя с двойственными чувствами.
С одной стороны... они победили!
Турок тут стояло тринадцать тысяч! Русские их побили, при этом потери составили аж целых двадцать человек. И то больше кто по глупости налетел, кто по излишней лихости. Не все у турок были трусами, человек сто сражались отчаянно.
С другой стороны... ему и повоевать не удалось. Но - и ладно! Зато его люди живы! Это ж главное!
- Убито около восьми тысяч, - но еще не все подсчитаны, - полковник Сазонов улыбался, как кот, наевшийся сметаны. Вот казакам такое было очень по душе, - остальных в плен взяли. Может, сотни три и сбежало, по следам найти бы можно, но их теперь отлавливать - не отмоешься, - казак коротко хохотнул.
Считай - развлечение, а не битва!
Ночью налетели, пограбили, порезали, и никого почти не потеряли! Турки-то и сопротивляться не могли, кидались, кто куда!
- Жуткая вещь эта бонапарта - снаряд уже начали называть по имени изобретателя. - Убийца людей, - вздохнул Дерфельден. Но турки сюда ж не в карты сыграть пришли? Тем все и сказано! - Сам капитан где?
Наполеон, после бессонных суток, едва на ногах стоял. Часа полтора он проспал, но потом наступил рассвет, надо было вставать, возвращаться вверх по течению, а это уже сложнее, да и нервное напряжение сказалось.
Боя он не боялся. Но снаряды! Его детище!
Они с князем все на него поставили, и теперь... что скажет генерал?
- Ваше высокопревосходительство, капитан Бонапарт, по вашему приказанию прибыл.
Виллим Христофорович даже и не задумался.
- Благодарность тебе от меня лично, капитан! И генерал-фельдмаршалу про то напишу, попрошу для тебя пока орден. Чин могут сразу не дать, а вот орден - чем хочешь клянусь, выбью. Что до снаряда твоего... секрет хранить пуще смерти.
- Слушаюсь, ваше высокопревосходительство.
- Изготовить таких снарядов побольше. Ты их для единорогов сколько сделал?
Наполеон вздохнул.
- Мы больше с трехфунтовками дело имели. Ваше высокопревосходительство, кто б мне большие пушки сразу доверил?
Дерфельден задумчиво кивнул.
- И то верно. Князь мне все бумаги по твоему снаряду прислал, я их отправлю Светлейшему и государыне, когда они решат, поди, и чин не задержится. А ты давай-ка, братец, поработай. Что тебе для снарядов потребно, найдем. И нужны большие. Поди, у них и разлет больше будет?
- Надо количество пороха подобрать, ваше высокопревосходительство. Я делал, конечно, но испытал только один раз, маловато это. А попробовать можно и на реке, чтобы не пострадал никто.
- Ну, долго мы тут не останемся, - Виллим Христофорович довольно улыбался. - Нам к Галацу идти, там Ибрагим-паша окопался. Вот, подумай, как бы его так удивить, чтобы не хуже было.
- Слушаюсь, ваше высокопревосходительство. Дозволите идти?
- Иди, Наполеоне.
Одной артиллерией, конечно, войн не выиграть. Но разве ж плохо получилось?
Одна беда, у Галаца так хорошо не получится.
Или?!
Река и там есть, рядом протекает, Дунай называется. Только вот добьют ли пушки от реки? Где там Ибрахим-паша окопался?
Надо выслать разъезды. Пусть посмотрят.
А Наполеону в тот вечер от казаков подарок занесли небольшой. Пару пистолетов, саблю с вызолоченной рукоятью, да несколько украшений женских. Они с турок трофеи собрали, а потом и подумали - над бы и артиллеристов отблагодарить. Ну и капитана.
Наполеон поблагодарил и взял. В хозяйстве все пригодится, хоть и есть у него оружие, лишним не будет, и украшения - маме подарит, сестрам. Леди Барбаре и Наташе - обязательно. Вот приедет после войны... а вдруг и правда - майором? Хорошо бы! И с орденами!

***
Александр Васильевич получил два письма.
Улыбнулся, направился в палатку почитать.
Сначала распечатал письмо от дочери. И долго сидел, перечитывал немудренные строки.
Любит его Наташенька. Любит...
И он ради своей дочери на что угодно пойдет, ради вот этого, родного, теплого, настоящего, которое на ручках лепетало, глазками ясными в глаза заглядывало...
Дитятко.
Родное.
Ко второму письму приступать хотелось меньше, но все ж надо.
Открыл, прочитал...
Мария.
Пишет, думает о нем, любит... вот что тебе надо, идиот!? Бери - и радуйся! И будет у тебя молодая жена, и детей тебе еще нарожать может - ты ж еще крепок, и у Наташи братья-сестры будут, и семья большая, все, как ты хотел...
Чего тебе еще?!
Почему не пишешь, не едешь в Петербург, не признаешься в чувствах?
И не надо отговариваться перед собой, что боевые действия, что войска... ты не потому здесь сидишь. Вон, Потемкин еще из Петербурга не вернулся, ну, и ты мог бы, ты ж не солдат, ты генерал, и денег хватит, и кони найдутся - птицей долетишь! И мог бы ты все увидеть, услышать... мог!
Так почему - нет?
Ответ Александр знал, просто не нравился ему этот ответ. Вот никак.
Даже перед собой не хотелось сознаваться мужчине, что в самом главном бою своей жизни потерпел он сокрушительное поражение.
Поедет он в Петербург, но там же и Варинь... Варвара! И если она захочет увидеться...
Нет, этого Александр не хотел. Ран он не боялся, под пулями не кланялся, но тут... как быть, когда милое лицо искажается в презрительной гримасе? Когда нежные губы выплевывают ядовитые слова, которые ранят большее турецких ятаганов? Когда ты любишь, а тебя... полно, братец, да любили тебя когда-нибудь - или просто вышли замуж по договору?
Потому что родители так решили?
И все было игрой, все... и улыбки, и поцелуи, и радость от рождения Наташи, и Варин смех, и ромашки, и Наташа, такая смешная, на нетвердых ножках, среди цветов...
Больно...
На бумаге расплылась клякса.
Александр нахмурился и стер ее пальцем. Вот как в палатке жарко, аж вспотел! Надо Прошке потом выговорить!
Было - и прошло!
От ран оправлялся, и от душевной боли оправится. И Марии напишет, а почему ж нет? Может, потом, когда болеть перестанет, еще и в Петербург поедет! Не сейчас, конечно, чуть позднее.
Сейчас некогда ему!
Занят он!
Вот!
Но написать-то можно! Хотя бы дочери, а Марии завтра... или послезавтра! Как соберется!
И Александр решительно придвинул к себе чернильницу.

Свет мой, Наташенька!...

***
Делать или не делать?
Варя об этом думала вполне серьезно.
С одной стороны - хотелось.
С другой...
Это - капитал. Который за свои триста процентов прибыли пойдет на что угодно. Но... он и пошел, разве нет?
Есть сомнения, КТО кормит революционеров?
Увы - нет.
Англия, Франция, Россия... везде, если покопать, если приглядеться, можно найти неких толстосумов, которые доставали из карманов денежку на революционную подкормку. Зачем?
А вот затем.
Деньги у них есть, а с правами грустно. Не аристократия-с. И многое не могут купить, получить, продать, не могут пролезть... да, ты можешь давать взаймы деньги брату короля, и он тебе может быть должен, как земля - колхозу.
Но он - брат короля.
И завтра приедет, и повесит тебя на воротах.
А ты ничего не сделаешь.
Ты - быдло, из грязи, ты умнее и талантливее брата короля, да и короля тоже, ты поднялся со дна сам, но всегда будет кто-то выше тебя.
Справедливо?
Нет.
Обидно до слез и соплей.
Но кому-то обидно, а кто-то хочет больше! И начинает заигрывать с пуританами, санкюлотами или Володенькой Ульяновым. Не так важно, как называется партия, которая хочет все отнять и поделить, важно, что капитал всегда совершает одну и ту же ошибку.
Он почему-то верит, что прикормленный сырым мясом хищник не вцепится ему в горло.
Зря.
Только в двадцать первом веке финансисты нашли защиту от этой напасти, теперь они оплачивают революции в чужих странах. Заодно и от конкурентов избавляются.
Вот, сейчас я им дам денег, а когда дом загорится, я его потушу, и мне дадут прав побольше...
Размышления-то примерно одни и те же.
Но когда горит дом, ты уже не выскочишь.
Тут больше удивляет поведение всех этих 'либреттов' и 'эгалитов'. Интересно, какой процент прекраснодушных идиотов, орущих на площадях, верил, что им и правда что-то дадут? Вкусненькое и порулить? Просто - интересно.
Лично Варя еще по урокам истории знала. Орут - одни, оплачивают вторые, а выгоду получают третьи. Часто те, у кого сила оказывается.
Вот вам французская революция.
Орали либералы, или как их тут еще называют, все эти Мирабо и Лафайетты, скакал народ, оплачивали банкиры и фабриканты, а выгоду получил кто?
Правильно. Наполеон, который пришел с пушками и разогнал и тех, и этих.
Что получили либералы? Гильотину. Кто удрать не успел.
Что получил народ? Большую и красивую фигу.
Фабриканты? Пятьдесят на пятьдесят, кому повезло, хотя бы в живых остались.
Ну и? Стране это было выгодно? Да ни разу, ни два раза. Варя ни одной страны не знала, в которой после революции люди стали бы жить лучше.
Наоборот.
Любая революция отбрасывает страну назад, и если кто-то подталкивает вас бунтовать, срочно посмотрите, что этому самому типу надо. Может, он на врага работает?
И это она еще молчит про всех, кого убивают просто так. Вот потому что бегемот.
При чем тут бегемот?
А при чем тут был Лавуазье, которого определили на гильотину? Принцесса де Ламбаль? Еще куча аристократов, которые и не драли особенно ни с кого, а просто - были аристократами. И были до конца верны короне? При чем тут дети, наконец?
Да-да, Карлу Первому повезло больше всего. Он хотя бы семью спас.
Потом господа рэволюционэры таких ошибок уже не допускали. Вырезали всех и под корень. Вот и сейчас...
Варя вспомнила, ЧТО начнется на тихих улицах Парижа, и передернулась. Но ей-то это дает шанс!
Именно ей!
Именно здесь и сейчас!
Делать - или не делать?
Делать. Только поступить решительно. И Варя позвала к себе Митчелла, Тимофея, Григория и Игната.

***
Банк восемнадцатого века. То есть, простите, касса.
Хоттингеры. Малле. Ротшильды. Варя отметила на карте три точки. Подумала.
Можно.
Но выполнено все должно быть так, чтобы комар носа не подточил. И свидетелей оставлять нельзя. За свои деньги... это аристократ мог бы не добраться до ее горла. А вот купцы... финансисты... у Драйзера отлично описан такой 'финансист'. Мразь законченная. Да и не только у Драйзера.
Ладно!
Варя вздохнула еще раз - и решила рискнуть. Революция много чего спишет, особенно если потом все поджечь.
Она лично побывала во всех трех банках. Собственно, у Ротшильдов тут не совсем банк, они от Людовика получили во владение целый монетный двор. Но это Варе непринципиально. Главное - в другом.
У них есть, что взять.
И Варя принялась за разработку планов.
Она себе не льстила, у нее просто больше теоретического опыта. Она из того мира, где есть камеры, сканеры, рамки, огнестрельное оружие, где накоплен большой опыт по борьбе с такими гоп-стопниками, как она. Уж будем честны, гангстер из нее - никакой. Просто она знает больше.
И разработка началась.
Варя могла посещать что угодно, не вызывая подозрений. Баба - и баба. Пришла с мужчиной, уронила на пол сумочку, случайно что-то разбила, тут же извинилась, или оплатила ущерб, или готова извиниться и все убрать...
Подозрений она ни у кого не вызвала.
Когда начать акции?
Это Варя тоже знала.
В самом начале июля.

***
Когда до Ибрахима-паши дошла новость о разгроме Якуба-паши, он сначала хотел удрать.
Но... Галац!
Ты-то удерешь от врага!
А куда удрать от султана? Вот он такого точно не одобрит.
И Ибрахим-паша принялся укреплять позиции.
Спереди позиции турок прикрывал глубокий овраг. На правом и левом флангах - батареи. Причем, батареи были окружены тремя рядами окопов, были возведены редуты, центр обороны находился под самым Галацем.
В городе тоже можно было отбиваться, силы турок составляли до пятнадцати тысяч.
*- в реальности до 20- тысяч, но кое-кого уже разбили. Не добежал, прим. авт.
В лоб не атакуешь, можно обойти с фланга. Зато - что приятно, рядом прекрасная река Дунай! Так что...
Сирет - судоходен. Есть там пара неудобных мест, но по ним галеры можно и на волоках перетащить. А потом... впадает речка Сирет в реку Дунай аккурат чуть пониже Галаца по течению. Неужели нельзя сначала пройти, а потом чуточку подняться? И атаковать?
В назначенное время?
Капитанов обычно на совет к генералам не приглашают, но Дерфельден подозревал, что Наполеон в капитанах не задержится, да и мысли у него дельные. И князь Шаховский, который получил уже орден, и о котором Дерфельден в самых лестных выражениях отписал Светлейшему, за изобретателя стоял головой.
Письмо, кстати, Дерфельден дал прочитать князю, при нем запечатал и отослал. Так что... воздух в шатре аж слипался от меда.
Понятно, пока не победили. Но ведь - можем!
Мужчины наклонились над картой.
- Вот... если сюда пройти, реку они не перегородят?
Мужчины дружно хохотнули.
Дунай?
- Могут у них там корабли стоять, - задумался Николай Леонтьевич. - Но это-то понятно.
- Военные?
- Нет, вряд ли. Но если что - тебе никто не мешает применить свои снаряды по военному кораблю.
- Будет интересный опыт, - пожал плечами изобретатель. - Это же будет турецкий корабль.
Дерфельден кивнул.
Ему тоже жалость к врагу была несвойственна.
- Плохо, что время точно не рассчитаем, - задумался князь. - То есть, когда пойдете - ясно, но вестового оттуда не отправишь, а на реке могут быть самые разные ситуации.
- Примерно мы будем знать, сколько идет судно, - махнул рукой Виллим Христофорович, а остальное - не столь важно. Все равно сначала капитан должен обстрелять позиции противника, а уж потом мы начнем.
Наполеон задумался.
- Следует ли мне обстреливать город?
- Нет, - четко ответил Шаховский. - Там женщины, дети...
Мужчины переглянулись. Наполеону тоже стало легче.
- Если турки побегут туда, я буду стрелять. Но тогда уж мирных жителей на улицах не окажется.
И это верно.
Какие там мирные, когда война? Когда канонада разрывает воздух на части? Просто это - турки. И они могут тащить с собой и рабов, и рабынь...
Это - война.
- Действуем, - подвел итог Дерфельден. - делайте ваши снаряды, капитан. И я надеюсь, что скоро смогу вас поздравить уже другим чином. Светлейшему я отписал, верьте, за ним награда не станет.
Наполеон кивнул.
- Раньше так никто не делал, - ухмыльнулся князь. - Наполеоне, если у тебя все получится, о наших битвах новичкам рассказывать будут! В историю войдем!
Действительно... Наполеон раньше об этом не думал, но... правда, а почему так не делали?
Не было таких снарядов?
Но ведь есть и еще много чего другого! К примеру, батарейный огонь. Не все сразу, а по очереди, и если рассматривать артиллерию, не только, как поддержку для основных сил. И перевозить пушки по мере надобности. Не кидаться самому в битву, а видеть всю картину, и реагировать на обстановку... *
*- если кто помнит, как Суворов в первых рядах бил врага. Тогда так было принято. Но может, если бы он не дрался, а командовал? Кто знает? Я - не отвечу. В любом случае, появление новинок ведет к изменению тактики. Прим. авт.
Наполеон и не задумывался, откуда такие идеи. А были они от одной маленькой девочки. И от ее мамы, которая решительно не знала ничего ни о стратегии, ни о тактике. Просто привыкла Варя к другим войнам. И контрбатарейная борьба, беглый огонь, окопы, активная оборона и прочее, по истории шесть раз пройденное, для нее были логичны. А для восемнадцатого века?
Понятно, окажись Варвара на поле боя, она бы и советов давать не стала. Чего уж там! Специалист! Диванный воин, интернетный боец! Герой подушечного фронта!
Не зная ничего о ситуации, не разбираясь, что-то говорить - это просто космическая глупость. Но сами идеи...
Она бы и снаряд не сделала никогда, она вообще не знала, где картечь взять. Просто для нее изобретение мистера Шрапнеля было привычным. Даже - устаревшим. Не дрон же на оптоволокне и не боевое отравляющее. Не ядрен-бидон. Ну, вроде так.
Может, и не совсем так, но КАК это сделать и приспособить - Варя не знала. А Наполеона-то учили! Он в своей академии не штаны просиживал, он же не француз, к нему изначально отношение было не слишком хорошим, ему все выгрызать зубами приходилось! Вот и выгрыз!
А снаряд пошел бонусом. И неплохим.
Наташа задала вопрос, играя в шахматы с Наполеоном, Варя просто сказала, о чем читала, о чем думала, а уж как это переварилось и в какую форму вылилось? На войне новинки хорошо принимают. Всегда. Это не мирное время, когда 'а оно нам точно надо'? Или можно: 'пуля - дура, штык - молодец'? А как ты в штыковую против шрапнели пойдешь? Точнее, а будет кому ходить? Вообще - кто дойдет?
- В историю попасть нетрудно. А выбраться - сложнее, - вспомнил Наполеон один из каламбуров синьоры.
Русские оценили.
- Готовимся, - подвел итог Дерфельден. Благо, у них теперь не две галеры, а пять. И несколько мелких суденышек, но эти в расчет не принимаем. Разве только разведчиками взять.
И кстати - казаков на них посадить. Кому привычно.
На том и порешили.

***
Двадцатого апреля генерал Дерфельден критически осматривал позиции врага.
Отлично укреплённые.
Позаботился Ибрахим-паша, чтоб ему гарем только ради декорации! Окопался. *
*- на карте Петрова, которую он приводит, позиции располагаются примерно между Галацем и Кости и отлично простреливаются с реки. Просто бить ядрами не было смысла, и картечь бы сильного ущерба им и правда не нанесла. Прим. авт.
Дерфельден атаковать в лоб не стал.
Встал напротив и приказал копать окопы, показывая, что будет готовиться к длительной осаде. А сам ждал.
Наполеон обещал двигаться, как можно быстрее.
Казаки, которым это дело тоже было по нраву, на реке не новички, нашлось несколько сотен сорвиголов по всем батальонам, в добровольцах недостатка не было.
Надо погрести?
Да ради такого дела!
Ждать и только ждать.
Но как же это... мучительно!

***
Наполеон примерился.
Он бы и с Серета с удовольствием обстрелял позиции врага, но... далековато. А как было бы приятно ударить им в тыл!
Но рельеф местности.
И дальность... нет, не стоит рисковать. А потому... потому и мелкие суда, и галеры преспокойно прошли в Дунай, так же спокойно, еще и под турецким флагом (военная хитрость) поднялись до Галаца, встали на реке на якорь.
Там и так было несколько галер, Ибрахим-паша, не рассчитывая на собственные силы, решил, что редуты хорошо, а галеры - еще лучше, и подстраховался. Если что - он тут же эвакуируется на галеры - и вниз по течению, кто его там догонит?
Подстраховка обернулась и другой стороной.
На галерах сейчас практически никого не было. Рабы на веслах, надсмотрщики - от этих мало толку в бою, ну, по десятку человек из команды. И все. Поэтому идти и выяснять, кто тут еще прибыл... под своим флагом? И встали рядом?
Значит, свои.
Что в порт не заходят, так просто некуда. Вот, вышлют лодку, там уж дело другое. Там и выясним, и кто, и откуда, порт ведь работает! А сначала никто и не встревожился.
Наполеон долго примерялся.
Может, пройти вперед, а там уже и бить по передовым позициям?
Но... редуты и батареи так соблазнительно стояли, повернутые в сторону русских! Просто облизнуться! А на пятьсот саженей 'единороги' отлично добьют! Они и больше могут!
Замечательное оружие!*
*- сажень - 2,13 метра. С реки до батареи 500 - 700 саженей, а единороги могли и на два километра бить. Не все, понятно. Но крупные - с удовольствием. Для шестифунтовой пушки прицельная дальность 1000 м, уверенное поражение цели с 500 м. Прим. авт.
Наполеон лично наводил орудия на своей галере. Примерялся, чуть ли не облизывал каждую пушку.
И наконец махнул рукой.
- Огонь!
Сейчас стреляли только десяти- и двадцатифунтовые пушки.
Пусть и было их всего семь штук, но...
Двадцать фунтов шрапнели.
Двадцать фунтов стальной смерти, разлетевшейся по позициям. А ведь редут - это не окоп. Вот ни разу.
Окоп - вокруг. А редут... ну, такая уж была его судьба, что снаряд туда и лег. В тыловую, укрепленную и защищенную позицию турок. И перемешал всех, кто там находился в такую кашу, что сразу и не разберешь. Досталось и туркам, стоявшим между укреплениями и Галацем - всех же не разместить было, их около двадцати тысяч.
Уже от первого выстрела погиб и Ибрахим-паша, и все, кто находились рядом с ним, но останавливаться Наполеон не собирался.
У него тут тридцать снарядов для крупных пушек. Вот, он их и израсходует! На каждой галере по пять снарядов, у него - с запасом. Они так и договорились.
Стрелять - по очереди.
Одна галера отстрелялась, начинает вторая, за ней третья, четвертая и пятая. На каждой галере по одной крупной пушке, по несколько штук более мелких. Но шестифунтовые хорошо будут добивать по Галацу, не по позициям врага. А вот десяти- и двадцатифунтовые... ладно! Себе Наполеон оставил одну двадцатифунтовую и одну десятифунтовую. У него должны быть привилегии?
Вот! Так что ему два 'больших' выстрела, а остальным по одному.
Он выстрелил, потом, за ним, остальные. По одному выстрелу, и снова он. И так по кругу.
Подзорная труба с двадцатикратным увеличением давала возможность отличного обзора. Немного мешал Галац, но... ладно! Можно и потерпеть!
Наполеон погладил гладкий металл и лишний раз вспомнил добрым словом синьору.
Артиллеристу надо видеть, куда он стреляет. Сам бы он себе такое сокровище никогда не купил - слишком дорого.
Скоро, уже скоро... по одному снаряду для больших пушек они договорились оставить. Главное, успели, отстрелялись...
Турки на них нападать будут?
Могли бы.
Будь это ТЕ турки, которые строили Османскую империю, будь это янычары Сулеймана Великолепного...
Они бы и вплавь бросились.
А эти... пара суденышек и правда пошла к галерам, только вот по ним, даже без участия Наполеона, кто-то выпалил 'бонапартой' из трехфунтовой пушки. Вода аж закипела.
Получилось так убедительно, что больше героев не нашлось.
Вроде, какая-то галера... а, нет. Эти - точно не будут. Мчатся вниз по течению так, что вода под веслами кипит. Казаки проводили беглеца грустным взглядом, но преследовать не стали.
Пусть его!
Беглец один, а в городе таких много! Будет возможность свое урвать!

***
Когда с воды загремели пушки - генерал Дерфельден скомандовал приготовиться.
Он ждал.
Считал выстрелы...
Отгремел двадцать один выстрел. Больше не получится, они так и договорились изначально. Теперь им, на воде, ждать, ну и не давать никому уйти.
А Дерфельдену - идти вперед.
И гренадеры Манже и Лейтнера кинулись на штурм нижнего лонжемента.
Громыхнули турецкие пушки - сюда-то снаряды Бонапарта не добивали! Но... турки стреляли как-то неуверенно.
Кто-то растерялся, кто-то замешкался, да и... что в тылу?! Когда не знаешь, что случилось, но что-то там явно плохое, это не прибавляет уверенности.
Но одно ядро ударило совсем рядом с Дерфельденом.
Жалобно заржала лошадь, падая, генерал сильно ударился лицом о землю, даже руку выставить не успел - слегка оглушило.
- Генерала убили! - крикнул кто-то.
Виллим Христофорович кое-как принялся подниматься.
- Жив, ребята!!! С Богом, вперед!!!
Сам он еще не слишком крепко стоял на ногах, но гренадерам других слов и не надо было. Они и так кинулись вперед.
Погода была дождливая, вал размок, ноги скользили по глине, турки стреляли сверху, и наносили ущерб.
Дерфельден огляделся.
Неподалеку стояло несколько турецких шалашей - доски и земля, мужчина кинулся к ним, рванул доску...
- Перебросить их через ров!!!
И сам, подавая пример, потащил доску вперед.
Он ожидал, что сейчас турки будут бить, доски-то в зоне действия их пушек... но выстрелов становилось не больше, а меньше!
Дерфельден пригляделся.
Турки... аккуратно отступали по направлению к городу?
- Вперед!!!
Гренадеры и так не мешкали, а тут уж... у них словно крылья выросли. Враг бежит!
Почему?
Потом разберемся, сейчас его надо бить, а не расспрашивать! Так и поступили!
Нижний и средний лонжементы гренадеры пролетели бегом, добивая, кто под штыки попадется. А по верхнему лонжементу немного прилетело 'бонапартой'. Не то, чтобы специально целились, просто с воды стрелять тяжело. Даже выпускнику Парижской военной школы.
Так что... ну, промазали. Но все равно неплохо попали.
В живых, из пятисот защитников, осталось, может, человек триста, и много кто ранен.
При виде гренадер, со штыками, турки поняли, что сбежать не удастся, упали на колени и принялись кричать:
- Аман!!!*
*- сдаюсь - пощадите. Прим. авт.
Увы, русские гренадеры иностранных языков не изучали, оттого услышали не 'Аман', а 'Обман'. Ну а за обман... пока Дерфельден добрался до лонжемента, турок уже поубавилось вдвое. Остатки все же взяли в плен.
Второй редут и штурмовать не пришлось. Турки кто бежал, кто массово сдавались в плен. Очень уж это было страшно и непривычно. *
*- это уже не те турки, которые создавали Османскую империю. Эти были пожиже. И янычары уже не те. Прим. авт.

***
Наполеону и повоевать не пришлось.
Разве что один раз выпалил своим снарядом по пристани, уже из обычной, шестифунтовой пушки. И трехфунтовой хватило бы, но и так - разве плохо?
Очень даже хорошо получилось. Никто больше к кораблям и подходить не решился. Оставалось зачищать город и сгонять турок в плен.
А что до Наполеона...
Пока все это будут делать, он же точно не понадобится?
Нет.
В подзорную трубу было видно кое-какие улицы города, и судя по происходящему, турки мечтали только удрать. Побыстрее и подальше. Ну и пес с ними.
Казаков отпустить в город, а сам он останется на галере, и поспит. А то в таком режиме...
Спать хотелось - ужасно. Авось, сразу он генералу не понадобится, а как на земле дело закончат, так его и разбудят.
Примерно так и вышло.

***
Дерфельден подводил итоги.
Одним из самых ценных трофеев, оказались пушки. Немного, всего тринадцать штук, но это лучше, чем ничего. Если добавить к имеющимся.
Тридцать семь знамен, продовольствие, деньги, пленные - более десяти тысяч человек. И что теперь с ними делать? Понятно, в Россию отправить, но сейчас-то?
Дерфельден плюнул и устроил рокировку. Сколько смог турок - приказал приковать на галерах. Пленных освободить, к туркам не подпускать, это ж уже военопленные, их просто так убивать нельзя, самим пригодятся.
Сам Галац душевно пограбили, а потом выставили жителей на все четыре стороны и подожгли город. Не оставлять же туркам? И отправились обратно к Бырладу.
Дерфельден надеялся использовать это время с толком.
Вот придет от Светлейшего весточка, или из Петербурга. А пока - помолчим.
А тем временем наверху кипели свои потаенные страсти, командующего генерала Румянцева было решено отстранить от армии и перевести на другую должность. Уж очень они не ладили с Потемкиным.
Еще и потому Дерфельден не спешил сообщать непосредственному командованию о чудо-снарядах. А через его голову тоже особо никто не рвался.
Князь Шаховский ситуацию тоже отлично понимал.
Если сейчас снаряды представит Румянцев, не упрется ли против них Потемкин?
Почему?
По кочану! По искренней и трепетной 'любви' двух командующих!
Понятно, одно дело делаем, но в чине капитана можно еще быть военным, а в чине генерала надобно быть и политиком. Потому - подождем, придержим коней, спокойно перегруппируемся, подготовимся, а там уж и дальше бить турок. Но уже что Светлейший скажет!
Своей волей он Бонапарту уже выдал Святого Георгия третьей степени, и лично отписал на утверждение в Военную Коллегию. *
*- при Екатерине орденом Св. Георгия 3-й степени (? 22) был награждён капитан артиллерии Бишев И.И. прим. авт.
Князь тоже свой орден получил, ну а себя Дерфельден скромно награждать не стал, оставил все на усмотрение Румянцева.
Теперь оставалось перегруппироваться и ждать. *
*- в реальности дело обстояло примерно также по сражениям - победам. Только потери у нас были больше, а пленных меньше. Предки и без шрапнели были героями. Прим. авт.

***
- Варя, они это сделали!
- Собрали генеральные штаты?*
*- 5.05.1789 в реальной истории. В нашей - тоже нет особой разницы. Прим. авт.
Варя листала газету, чтобы быть в курсе дела. Ну, и слушала донесения мальчишек, которые ей пересказывали.
Она готовила свое возвращение.
Если она правильно помнила, с начала года была говорильня, потом собрали нечто вроде парламента, а в середине июля свалили Бастилию. Ну, и начался бардак.
Самое лучшее для нее время.
Андрей смотрел на сестру, которая вычерчивала стрелки на листе бумаги.
- Варя, не пора ли нам рассказать, что ты хочешь сделать?
- Конечно, пора, - вздохнула Варя. - Ладно, зови сюда всех наших.
Мужчины долго себя ждать не заставили. Даша и Наташа тоже.
Вошли, устроились поудобнее.
Варя встала, прошлась по комнате.
- Не буду произносить долгих речей. Вы видите, к чему движется дело?
- К бунту, - спокойно произнес Андрей. Дураком он не был, и признаки тоже видел. Вот-вот сорвет крышку...
- Нет, - поправил его Митчелл. - У нас такое было, в Англии. Когда Карла Первого прикончили.
Варя кивнула.
- Митчелл, ты совершенно прав.
- Да уж чего там. Паленым пахнет, чуется...
- Именно. Скоро все это выплеснется на улицы.
- Будем уезжать? - Даша спрашивала с легкой опаской.
Варя покачала головой.
- Мы - нет. Вы с Наташей ненадолго выедете из Парижа, нечего вам в этом участвовать. И извольте прогуляться потом в Швейцарию. А мы останемся половить рыбку в мутной воде.
- Какую именно? - Митчелл понимал, что не просто так они остаются. Но... куда нацелилась эта безумная?!
Варя хищно оскалилась.
- Революция... никто из вас не задумывался, кому она выгодна?
Мужчины переглянулись.
Ну... как-то... а правда - кому?
- А зря, господа. Для войны нужны деньги, деньги и только деньги. Для революции - тоже. Кто будет подкармливать крикунов? Кто будет покупать им оружие?
Этими вопросами не задавался никто.
- Ответ прост. У нас есть - тадаммм! - герцог Орлеанский. Да-да, тот самый Филипп. И есть у нас Англия. Митчелл, без обид, нагадить соседу - дело самое житейское.
- Да какие уж тут обиды. Я так понимаю, леди, против Англии вы ж ничего делать не будете?
Положа руку на сердце - Варя хотела бы. Но... время неудачное. Вот окажись она во временах Кромвеля, островок бы на шесть частей раскололся, и вовсе даже в буквальном смысле! А сейчас не получится. Хочется, но зубки не те.
- Не буду. И не могу, и смысла не будет. Так что Англии ничего от меня не угрожает.
Показалось ей - или на лице Митчелла явственно мелькнуло облегчение?
- Это хорошо, леди.
- Я тоже так думаю. Уж не обессудь, вот если бы мне удалось сделать так, что твоя страна опять Америку придавит... ну, тут бы помогла! От души! А сейчас нам делить нечего. Мы возьмем свое здесь, и отправимся на родину. Если захочешь - поедешь с нами.
- Захочу, - уверенно сказал Митчелл. - Мы уже говорили, дома я лордом точно не стал бы, а у вас... хочу титул. И земли. И чтобы дети мои спокойно жили.
Варя кивнула.
Дело-то житейское, хочешь - будет. Не ты первый, не ты последний, на службе России столько иностранцев состоит... Багратион, Барклай де Толли, Бенигсен, де Рибас... перечислять - замучаешься. Даже Екатерина Вторая. И для всех Россия - родина.
Такое уж у этой страны свойство. Ее любишь или ненавидишь - до смерти.
- Отлично. Я предлагаю обратить свое внимание на тех, через кого идет финансирование. Дорогие мои господа, вы не хотите немного ограбить банки?
Мужчины так и сидели с открытыми ртами.
- Банки? - опомнился Митчелл.
- А что?
- Но... не дворцы? Не Орлеанского?
Варя сморщила нос.
- Я думала об этом. Нет, не имеет смысла. Ты же не думаешь, что у того же герцога Орлеанского есть, что взять? Ну, нагребем мы полведра драгоценностей - если дадут. Если будет время. Как-то это мелко.
- Там можно больше нагрести.
- Можно. Но кто ж даст? Там столько конкурентов будет, ведром не отмахаешься.
С этой точки зрения Митчелл ситуацию не рассматривал.
- Времени будет мало.
- Если только брать принца, пытать его... кстати, господа, а не такая уж дурная идея?
- Барыня?
- Тимофей, что такого? Думаешь, он выдержит даже одну иголку под ноготь? - Варя ухмыльнулась во все тридцать два зуба. - Да ладно, вот это уже шутка. Нет, я вам предлагаю заняться банками. Сейчас у нас несколько основных, в Париже. Есть Жозеф де Лаборд. Есть Ротшильды. Есть вот эти симпатичные банки. Пусть называются они кассами, это неважно, главное, что через них проходят деньги. Я предлагаю их выгрести - и отправить в Швейцарию.
Варя размышляла логично - для нее.
Простите, времена, когда дракон всей попой лежал на сокровищах в пещере - прошли. Тогда можно было прибить рептилию и все выгрести. Сейчас же...
Ну, придут они к Филе-Эгалите, как его еще не называют. Или в Лувр.
И кто им даст все по карманам распихивать? Там от конкурентов будет - не продохнуть. Не-ет, им надо другое. Акции, облигации - хорошо, но Варя в них не разбирается, да и погореть легко, значит - золото и драгоценности. Выгрести побольше, выгрузить в пару-тройку карет или телег и вывезти из Парижа. Пока не полыхнуло.
Скоро, уже скоро, точной даты она не помнила, но кажется, в середине лета. Значит, надо уложиться ДО этого момента. Да, это принципиально.
Почему?
А какой дурак откроет банк, если на улице будут беспорядки?
Скорее, наоборот, засунут все в подвалы, зальют вход бетоном, или там, кирпичами заложат, и скажут, что так и было.
Нет, банки надо грабить чуточку пораньше. А потом...
Потом революция все спишет. Если еще банкиры уцелеют. Но Ротшильды точно, они и в Варино время себя преотлично чувствовали, а двое других?
Варя не помнила. Но это и неважно! *
*- если что, все три банка преотлично пережили революцию. И банкиры тоже. Есть, о чем подумать? Прим. авт.
Главное выгрести побольше и удрать подальше.
И чтобы банки потом кредитный договор не прислали. *
*- анекдот. На следующий день после ограбления банка грабители получили договор с условиями оформленного кредита

***
- Ишь ты!
Потемкин с интересом оглядел приложенный снаряд для трехфунтовой пушки. Один.
- Бонапарта, говоришь?
- Да, ваше высокопревосходительство.
Дерфельден в письме сожалел, что не может уделить большее количество снарядов - самим-де потребны. И просил испытать там, где люди не пострадают.
Потемкин и сомневаться не стал.
Если что новое и интересное... князь даже хандру и тоску поборол ненадолго. Он как раз вернулся из Петербурга, и ему стало интересно.
Выделили пушку.
Выделили подходящее место, поставили несколько соломенных болванов, которые изобразили людей. Сами укрылись за щитом, как просил Дерфельден, ну и выпалили.
Грохнуло.
Потемкин лично пошел, посмотрел. *
*- судя по описаниям - еще как мог. Любопытства там было - на троих. Прим. авт.
Присвистнул, выругался - и принялся писать Дерфельдену ответ.
Снаряды засекретить, насколько получится.
За изобретателем приглядывать и на шаг от себя не отпускать. Сразу, как получится, идти с ним, Потемкиным, на соединение, напрасно не рисковать!
А за ним и чины, и ордена не залежатся.
И второе письмо - Екатерине, во дворец.
Все же некоторые вещи и с императрицей согласовывать надо. Но если что - таких юных гениев надо брать! Корсиканец?
Да плевать! У нас тут конгломерат из разных национальностей, кровей, религий! И все - русские!

***
Медленно шла перегруппировка.
Румянцева отставили.
А войска Дерфельдена отдали под командование того самого. То есть - Суворова. Александра Васильевича. Приписали к третьей дивизии и расквартировали в Фальчи.
Наполеону оставалось только посмеиваться. Видимо - судьба. Никуда ему от этой семьи не деться... хотя что заставило эту пару расстаться, он не понимал. По его личному мнению, Суворов очень подходил своей жене.
Чуть выше среднего роста, худощавый, живой, как ртуть, он мог заниматься десятком дел одновременно, всюду успевал, все видел, частенько и то, что не предназначалось для его глаз.
Искренне старался позаботиться о солдатах, спокойно мог присесть к солдатскому костру, побеседовать о том, о сем.
Наполеон в разговоры вступать не рвался, и генералу на глаза лишний раз не попадался.
Не до него. Дерфельден своей волей уже обеспечил Бонапарта делом.
Запасайся, друг, снарядами. Где воевать будем, не знаю, а только лишним не окажется. Светлейший к армии прибывает, уже отписал о твоей новинке, уже в восторге, но надо ж и дальше товар лицом показывать? Старайся!
Наполеон не возражал.
Пока он плохо разбирается в местных раскладах, пока ему надо просто приглядываться. Вот, он и будет. А дальше - посмотрим.

***
- Мама, я не хочу уезжать!
Варя вздохнула.
А мамой оказывается, очень сложно быть. Особенно, когда у деточки начинается кризис подросткового возраста. И она уверена, что сможет помочь.
Эх, и ругаться не на кого. Сама так воспитала.
- Натуся, милая, надо.
- Мам, я взрослая. Пусть Даша едет, а я... я справлюсь!
- Наташа, я буду говорить с тобой, как со взрослой. Ты понимаешь, что начнется революция?
- Мам...
- Ты - понимаешь?
- Ну да. Просто...
- Верить не хочется, - Варя, которая пришивала ленту на новом наряде, отложила его в сторону. - Знаешь, мне тоже, но тут - не выкрутимся. Итак, революция, а это всегда неопределенность.
- И?
- Ты - единственная, кому я могу всех доверить.
- МАМА?!
- Наташенька, милая, случись что... дядя у нас замечательный, но он просто не справится. Не сможет. А то и опять сорвется. Мы этого хотим?
- Нет.
- Я не стану задерживаться надолго, максимум - до зимы. Выловлю столько рыбки, сколько смогу, и домой, в Россию. Так что вы спокойно едете в Швейцарию, забираете оттуда детей - и все вместе едете во Франкфурт-на-Майне.
- Мам? А почему туда?
- Почему бы нет? Место бойкое, город хороший, до России ехать вполне удобно. Ты, Даша, дядя Андрей, дети, Игнат - все вы ждете нас там.
- А вы?
- Я уже сказала. Возьмем все, что только можно, и за вами. Вы как раз успеете спокойно и без суеты все собрать и доехать. Вот, кстати.
- Мам?
- Мое завещание. Все, что у меня есть, остается поровну тебе и Кеше.
- МАМА!!!
- Спокойно, детка, помирать я не собираюсь. Просто - почему бы и не сейчас? Все равно менять я это завещание не намерена.
- Мам, у меня слов нет!
- Наташа, а тут слова и не нужны. Просто подумай реально. Я убираю из Парижа самых беззащитных - вас. Скоро тут все сорвется в чертову карусель, но за себя я уверена, наши отставники кого угодно положат, Матвей и Митчелл - не безобидные птенчики. А вы?
- Мам...
- И если получится кого-то вытащить... я вытащу. Но для этого руки у меня должны быть свободны.
- Если ты умрешь... никогда не прощу!
Варя не стала ехидничать.
Молча притянула к себе девочку, обняла, и с тоской подумала о тех детях, которых не сможет спасти. Просто не получится. Никак...
Революция, будь она проклята!

***
Потемкин прибыл в армию ближе к середине мая.
Принял отчет от командующих дивизиями, и направился к Суворову.
- Ну, генерал, показывай своего умельца.
Суворов, который пока про Бонапарта просто не успел узнать как следует (напомним, сражение у Галаца было двадцатого числа, а еще пока прибыли, пока то и это...), чуточку удивился, но Дерфельден, который был тут же, не оплошал.
- Приказать позвать, ваше высокопревосходительство?
- А то как же!
Дерфельден кивнул, и вестовой отправился за Наполеоном.
- А ты мне, генерал, пока расскажи, как снаряды такие сделать придумали, как испытали. Хорошо, что ты сразу пользу понял.
Дерфельден кивнул.
- Ваше высокопревосходительство, капитан Бонапарт сейчас как раз со снарядами и работает. Хорошая придумка получилась, человеческие потери у противника страшные. И пугает оно их до мокрых штанов. Зато у нас люди живы... мы при Галаце побили двадцать тысяч турок, чуть не половину в плен взяли, а у нас потери - около полусотни человек! И то... больше случайно. В самом начале, когда турки еще сопротивляться пытались.
- Австриякам пока ни слова, - сдвинул брови Потемкин. - Узнаю...
Кулак так сжался, что всем сразу стало ясно - сам удавит. Хватит и сил, и решимости!
Наполеон себя долго ждать не заставил, явился, вытянулся в струну.
Потемкин смотрел с интересом.
Мальчишка, что уж! Невысокий, с яркими живыми глазами, с умным и хищным лицом. Из таких хорошие генералы получаются, если выживают.
Наполеон тоже разглядывал Светлейшего с интересом.
Фаворит.
Этим словом многое сказано. Но чтобы тебя полюбила такая женщина, как Екатерина, надо быть воистину незаурядным мужчиной.
Высокий, оплывший с возрастом, в парике, при драгоценностях, а темные глаза смотрят внимательно и остро.
- Значит, ты 'бонапарту' изобрел?
- Я, ваше высокопревосходительство.
- Награждение твое я утвердил. Крест носи. О новом чине для тебя отпишу государыне. Как по мне - заслужил, за сбережение солдатских жизней. При мне служить хочешь?
- Буду служить везде, где прикажете, ваше высокопревосходительство.
- Тогда, Александр Васильевич, я этого молодца у тебя заберу. Пойдешь ко мне служить?
Наполеон чуть замялся.
- Да, ваше...
- Но? - сощурился Потемкин, который дураком не был.
- Нельзя ли при мне моих людей оставить? Мы уже сработались... выработались вместе, ваше высокопревосходительство, - от волнения Наполеон чуточку запутался в словах.
Потемкин не задумался.
- Давай чуточку иначе сделаем. Для твоих людей кресты тоже дам, заслужили. Ты их сейчас возьмешь с собой, пусть помогают на моих батареях людей обучить, а потом или поменяем кого, или обратно отпустим.
Может, и не разговаривал бы так легко и просто Светлейший, но... если мальчишка такое придумал - он гений. А с гениями осторожно надо, мало ли, что они еще придумают?
- Как прикажете, ваше высокопревосходительство.
- Вот и договорились. Другие просьбы у тебя есть?
- Есть одна, ваше высокопревосходительство.
- И какая же?
Просьбы о деньгах, чинах, званиях Потемкина не удивили бы. Но Наполеон сказал совсем другое.
- Вижу свою дальнейшую жизнь и карьеру только в Российской Империи, ваше высокопревосходительство. Умоляю... хочу перейти в подданство ее императорского величества.
Потемкин расслабился.
Что уж...
Когда ТВОЙ личный герой - гражданин другой страны, неловко чуточку получается. Надо было думать, как ему подданство предложить. Но ежели сам просит - надо брать!
- Таким как ты, капитан, у нас всегда рады. Служи, хочу тебя успеть еще в этой кампании полковником поздравить. В Канцелярию опекунства я сам отпишу. *
*- согласно манифесту Екатерины 2й от 22.07.1763 года. А насчет роста в чинах - так Генри Шрапнель за свое изобретение за год с капитана вырос до подполковника, а потом и генералом стал. Прим. авт.
- Благодарю вас, ваше высокопревосходительство! Отслужу!
- Служи, награда последует. Если кто из твоей родни тоже захочет, список дай.
Наполеон поклонился и был отпущен восвояси. Потемкин поглядел на Дерфельдена.
- Расскажи мне потом подробнее о мальчике, Виллим Христофорыч. А пока - продолжим.
Суворов промолчал.
Правда... кому ж понравится, когда вот так, в твоей дивизии, и помимо тебя что-то происходит? Но на Наполеоне чего сердиться? Что он смог бы возразить генералу?
Да ничего!
А раз так...
Все равно отношения между Суворовым и Потемкиным никогда особо не складывались. Двум сильным личностям вообще сложно уживаться в одной клетке.