***
- И что ж ты наделал?
Смотрел Иван весьма неласково. Филипп занервничал.
- Я!? Но позвольте, ваше...
- Цыц, - оборвал его Иван. - Ты кому уже про Наташу сказал?
- Никому, - честно покаялся Филипп.
Не до того ему было. Праздники же, как тут не выпить, не закусить, не погулять? А про невесту не говорил... а кому она интересна в тех компаниях? Если б получилось... да, тогда можно похвастаться, вот я каков, выгодно женился.
А Наташа мертва, вот и не срослось.
- Вот никому не говори. И не пиши, понял?
- Да, ваше превосходительство.
- Суворов на войне, не хватало ему еще таких знаний о дочери, - припечатал Бецкой. - Теперь о тебе. Почто честную девицу соблазнил?
- Я? К-кого?
Филипп и не знал даже, что он кого-то не так...
- Мария де Лафон, между прочим, дворянка, а ты ее в постель, как девку какую!
Филипп даже глазами захлопал.
Это она-то - честная девушка?
Да на ней пробы ставить негде! Вы о чем!? Она же... какая она вообще - девушка?!
- Ваше превосходительство...
- Поедешь сегодня к ней, предложение сделаешь честь по чести. Понял?
- Д-да. Но я же не могу жениться! Как тогда... все узнают!
Бецкой задумался. Да, если Эльмпт сейчас женится...
- Помолвку заключите. Я сам у вас свидетелем буду, понял? А если мадемуазель затяжелеет, тогда и женишься, небось.
Филиппу не хотелось. Но... есть такое слово - связи. Из-за Соньки его семья и так при дворе не в чести, а если еще и Бецкой добавит... ох, лететь ему далеко и печально! Не будет он так рисковать, лучше пообещать пока, а случится та свадьба, или нет... Наташа же умерла?
Вот и Марию может Господь прибрать, невелика проблема!
Так что на помолвку Филипп согласился с чистой совестью.
Софья де Лафон порадовалась.
Все тихо, мирно, исчезновение Наташи, наконец-то, списалось, можно не волноваться, ее собственные дела тоже трясти никто не будет, а Эльмпт...
Пусть помолвка, это тоже честное слово, дворянское, и документы уже составили, какие надо. Женится после войны, никуда не денется, или позора ему будет на всю жизнь.
А вот и ладно!
Обе дочки пристроены, а там и она при них свой век доживет.
Благостно!
И Софья с новым усердием принялась за дела Смольного. *
*- не особо преувеличиваю. Можно почитать про Бецкого - та еще пакость, не думаю, что все смолянки, с которыми он сожительствовал, к нему доброй волей шли. И стишки про Смольный ходили своеобразные. Народ все видел - и не молчал. Прим. авт.

***
- Дура!
- Идиотка!
Ругались мужчины с сердцем.
Ну что за баба!
Ведь все, все возможности у нее были, а она даже яд нормально дать не смогла!
И попалась, и пилюли оставила, и русские, кто б сомневался, яд распознали! Не полные же они дураки! Это в прессе можно их как хочешь выставлять, народ все скушает, еще и облизнется!
Плебеям такое нравится!
Когда не они на дне, когда сверхзу вниз можно в кого-то наплевать1
Ты живешь на два пенса в день, сидишь в грязи, джин лакаешь, как не в себя, и жена у тебя на свинью похожа? И что!
Зато ты англичанин! Или француз, а это звучит гордо!
А вот в дикой России...
И плети небылицы, кто тебя там разоблачит? Кому в том же Сохо или в грязных кварталах Парижу интересно, что на самом деле происходит в России7
Правящие круги отлично знают, что русские не глупее а в чем-то и получше развиты, что-то у них лучше, чем в Англии или Франции, они самообманом не занимаются.
Сейчас было хороший шанс приостановить Россию, подбить на взлете, но идиотка умудрилась прогадить все шансы
И травить Екатерину становилось просто опасно.
Можно, да!
Но... только наверняка!
А этого их человек сделать не сможет, сам попадется. И его казнят, кто бы сомневался. Уж провести параллели.. даже если Павел не захочет, его заставят.
Одно дело - переворот, к этому в России и привыкли как-то.
Другое дело - отравить свою мать. Пусть чужими руками... Павел обязан будет среагировать.
И - начать расследование, кстати говоря. А это опасно, он может выйти на настоящих убийц, не на турок. Одно дело, когда дура покупает возбуждающие пилюли на базаре, другое...
Нет, рисковать нельзя.
Придется какое-то время подождать.
А Россия, судя по всему, заберет Стамбул, к тому все идет, и остановить Потемкина не получится.
Просто живая поговорка: что такое не везет, и как с этим бороться.
Впрочем, джентльменов это не смущало.
Повезет, рано или поздно. И вывезет, куда им надо! Недаром же над Британской империей не заходит солнце!
Об опасности солнечного удара их Минздрав не предупреждал. Да и не было еще Минздрава. А зря.

***
Москва встретила Варю... да-да, Летицией Бонапарт, которая тут же Варю и сгребла в объятия.
- Синьора!
Варя тоже обняла корсиканку, отмечая, что выглядит та намного лучше.
Посвежела, помолодела, улыбается, и платье у нее уже не черное, траурное, а темно-синее. Да, с отделкой черной тесьмой по рукавам и воротнику, да, закрытое, но по сравнению с вдовьим - считай, нарядилась.
Варя улыбнулась в ответ и тоже обняла Летицию.
- Как же я рада вас видеть, синьора! Как ваши дела? Как дети? Наполеоне пишет?
- Обязательно все расскажу! И письма прочитать дам, только вот распоряжусь про комнаты и горячую воду!
Летиция улыбалась от души.
А Гриша, который появился за ее спиной, и выглядел подозрительно довольным...
Варя сощурилась.
- Григорий! Ты - здесь?
- А то ж! - хмыкнул Гриша. - Надо же было посмотреть, что тут и как? Барин, Андрей Иваныч, меня лично и попросил наведаться.
Варя крепко обняла его и поцеловала в щеку.
И уже на ухо.
- А ты и Летиция...?
- Ага, - расплылся в такой дурацкой улыбке Гриша, что все стало ясно без разговоров.
- Как я за вас рада! - искренне сказала Варя. - Так держать!
Она и правда радовалась.
А что?
Летиция Бонапарт - неглупая, образованная, с характером. Казалось бы, что она может найти в бывшем солдате?
А вот то и может.
Ум. Не надо путать с образованием, иногда человек и пять тысяч книг прочитает, а дураком останется. А вот Гриша умен той самой крестьянской сметкой. Ему бы поучиться, так он генералов за пояс заткнет.
Характер у него тоже есть, и изворотливости хватает. И главное-то что?
Надежность.
Он для Летиции может стать той самой каменной стеной и опорой. И будет она его ценить именно за это. За то, что в любой передряге на него положиться можно будет. И она не старая, у них с Гришей еще и свои дети могут быть.
Только вот дворянство... Летиция, как ни крути, из знатной семьи, а Гриша из крестьян. Хотя уже нет, бумаги-то она на всех покупала, но как это объяснить Летиции? Или даже говорить об этом не придется, она ж не дура, далеко не дура. И Гришу не за титулы ценить будет?
Излагать все это Варя не стала, потому что примчалась Летиция, и все попали в ее заботливые руки.
Дофин, принцесса... Варя не распространялась, просто сказала, что помогла детям бежать от революции. Вот Франсуа, вот Лотта и Карл. Не бросать же людей на произвол судьбы?
Летиция тут же с этим согласилась, и захлопотала вокруг.
Через пару часов все были вымыты до скрипа, переодеты во все новое, благо, выбор детской одежды у Бонапартов был громадный, и на любой возраст.
За столом, правда, не собирались.
Дети уснули практически сразу, Франсуа отправился к ним, ему было так спокойнее, а вот Варя Летиция, Григорий, Даша, Тимофей и Митчелл собрались в маленькой гостиной, чтобы поговорить без посторонних.
Даже Джузеппе не пригласили. Есть вещи, до которых он еще не дорос.
Варя не стала скрывать свои приключения. Вот сейчас можно было рассказать, и как погиб Федот, и КТО приехал с ней в Москву.
Летиция только ахнула.
- Боже! Дофин!
Варя пожала плечами.
Хотя и Летиция особых верноподданических чувств не испытывала.
Ну, дофин. И что?
Корсика к Франции-то перешла недавно, Италию забыть не успели. И не настолько корсиканцам было лучше под властью Людовика Шестнадцатого.
- Что вы теперь будете делать?
- Поеду к родным Федота. Тимофей, будь другом озаботься подорожной?
- Завтра же метнусь, барыня. Доплачу, так за день сделают.
- Летиция, можно пока оставить детей и Франсуа с тобой?
- Можно, конечно. Только как... все же дофин...
Варя махнула рукой.
- Даша тоже останется. Но так... считай, что это просто дети. Лотта и Карл. Тебе же ничего не мешало часом раньше, так?
- Я ничего и не знала. И ты... могла бы сказать сразу!
- Зачем? Летиция, посмотри на это с другой стороны. Они просто дети, которые потеряли все. Дом, родителей... у них осталась жизнь, но какой она будет?
- Какой?
- Ты уверена, что Карл вернется на престол?
Летиция задумалась. А поскольку была она умна, то быстро пришла к нужному выводу.
- Не уверена. Шансов мало.
Варя язык прикусила, чтобы не сказать - у Наполеона-то их куда как больше! Молчи, Варька, молчи!
- А если так... пусть учатся жить, как нормальные люди!
Летиция задумчиво кивнула.
Вспомнила, как рушилась ее жизнь после смерти Карло, как метался по Франции Наполеоне, пытаясь получить хоть какую помощь, и от души посочувствовала детям. Она хоть не одна была. И то...
А эти малыши?
- Я понимаю. Я буду относиться к ним, как к своим.
- Это самое лучшее. Извини за вопрос, но вы с Гришей...
- Да. Мы вместе.
Вызов в голосе Летиции определенно был.
Да, Гриша ее любит. Но барыня для него - это солнце и звезды. Именно Варя его вытащила из больницы, именно она дала ему и цель, и средства, и... и даже с Летицией он познакомился, благодаря Варваре. И прислушается.
- Я за вас ужасно рада! Но надо подумать что-то с дворянством. Грише оно точно нужно, если вы решите узаконить ваши отношения.
- И так поживем, - взмахнула рукой Летиция, у которой явно отлегло от сердца.
- Я не против, - согласилась Варя. - Вам решать, но если что... Гриша у нас дворянин.
- Да?
- Французский. За заслуги перед короной, во втором поколении.
Летиция сощурилась.
- Да?
- Ну... я просто купила бумаги. Сейчас это дешево, но кто и что будет оспаривать?
Летиция подумала, и кивнула. Гриша ей нравился, даже больше, чем нравился, но происхождение - это серьезное препятствие. А теперь его нет. И ее это устраивает.
- Я подумаю. Я серьезно подумаю.
Варя тряхнула головой.
- Решили. Летиция, думай, я все понимаю, но если ребенок? Ты же молодая, еще троих родить можешь! *
*- на тот момент ей сорок лет. Возраст еще детородный, прим. авт.
- Я подумаю, - не стала спорить Летиция. - Это будет хорошо. А ты... как?
- Я никого не нашла, если ты об этом, - пожала плечами Варя. - Может, с мужем помирюсь, может, разведусь, тогда и будем думать.
- Наполеоне писал про твоего мужа.
- Да?
- Они сейчас вместе, Наполеоне воюет под его командованием. Сын написал, что надеется закончить войну полковником. А пока он майор!
- Ух ты!
Не император, конечно, но карьера отличная.
- Он у меня такой молодец!
Варвара кивнула.
Еще какой!
- Что он такого хорошего сделал, что так подрос в чинах?
- Наполеоне сказал, что это государственная тайна. Обещал все рассказать, когда приедет.
- Я в него верю! Он еще и в генералы выйдет!
Летиция собственным светом светилась.
- Мой мальчик - талант!
А никто и не сомневался.
На общем собрании постановили так.
Варя, Гриша, Тимофей и Митчелл едут к родным Федота. Даша пока остается здесь.
Франсуа?
А что - Франсуа.
Если будет что-то мутить, Варя Летиции полностью доверяла. Варвара для нее своя. Франсуа - чужой и опасный.
Если не отравит, то стукнет по голове и запрет в подвале. Как минимум.
Французов ей любить не за что, характера у нее на шесть Франсуа хватит...
Впрочем, дело решилось неожиданно.

***
Завтракали все вместе. И дети, и взрослые, Наташа перешучивалась с Элизой и Шарлоттой, Полина завидовала старшим девочкам и старалась подражать, малыши обсуждали новых солдатиков Жерома - семейная идиллия.
- Я уеду завтра утром. Мы с Тимофеем, Митчеллом и Григорием, - сообщила Варя. - Это ненадолго, я надеюсь, а как только вернемся, выедем в Петербург. Отдохните как следует, там нам будет сложно.
Шарлотта положила вилку рядом с тарелкой.
- Франсуа? Вы остаетесь с нами?
- Да, - кивнул граф. - Ваше...
- Мне кажется, вам стоит съездить с мадам Барбарой, - девочка посмотрела на вилку, потом опять на Франсуа.
Варя уронила свою.
- Шарлотта?
Девочка пожала плечами.
- Мы все обязаны вашему другу, мадам. Если Франсуа поедет с вами, все же он мужчина, дворянин, граф... возможно, вам потребуется его помощь.
Варя задумалась.
Она работала по методу: 'вижу цель - не вижу препятствий'. Но вдруг?
Действительно, все ее спутники из простых, дворянские бумаги у них есть, но где бумаги, а где поведение? Спалятся, запросто!
- Я могу поехать, как Мишель де Малле, аристократ и француз, - хмыкнул Митчелл. - Меня вполне хватит.
- Нет, - качнула головой Лотта. - Это - не то. Простите, Митчелл, вы выглядите опасным, но не аристократом. Если мадам Барбаре потребуется помощь, есть вещи...
- Ладно уж! Проще можно, - махнул рукой Митчелл. - Сыграть я могу, но недолго. Это верно.
С этим Варя согласилась. Но...
- Шарлотта, как вы тут останетесь одни?
- Разве мы будем одни? С нами Дениз, с нами мадам Летиция, мы здесь среди друзей, - Шарлотта даже брови подняла.
- Мам, а я не могу с вами поехать?
- Нет, Наташа. Прости, мы поедем быстро, и я хотела бы, чтобы ты помогла Даше. Нам нужна одежда, в которой не стыдно появиться при дворе.
- По последней Парижской моде?
- И парижской, и петербургской, - качнула головой Варя.
Кто ее знает, Екатерину Вторую. Лучше не раздражать с порога.
- Ладно, я помогу, - согласилась Наташа. - Мерки у нас все есть, сделаем.
- И я помогу, - Шарлотта довольно улыбнулась. - Будет красиво!
Варя только вздохнула.
- Хорошо, а мы тогда туда и обратно. Франсуа?
- Я с вами, - решился мужчина.
А и правда - долги надо отдавать. А если б не Федот, не было бы ни Франсуа, ни принца... он их собой закрыл.
Все - правильно.

***
- Барыня, отчего я с вами не могу! Ты ж знаешь, помехой не стану!
Гриша был искренне возмущен.
Подумаешь там, рука! Да справится он отлично! И в седле держится, и вообще!
Варя покачала головой.
- Гриша, ты мне тут нужен и для другого. Очень нужен.
- Да?
Варя кивнула.
- Послушай, что мне надо. Ты же знаешь, где мы с вами встретились...
- Да.
И забыл бы, да не получится.
- Мне нужны еще люди. Много людей. Отставники. Те, кто хочет жить а не прозябать. Работу обещаю, достойную оплату тоже. Конечно, такими близкими, как вы, они мне уже не станут. Но - не обижу.
Гриша думал недолго.
А, ну если так...
- А сколько надо-то?
- Я письмо получила от Андрея, он сделал все, как мы уговаривались. Но ему тоже сложно, он не о ста головах... вот, для начала человек пятьдесят. А там и еще посмотрим.
Гриша задумчиво кивнул.
Это он может попробовать. Да что там! Найдет!
- Деньги оставлю, ну, ты сам все понимаешь.
- Сделаю, барыня. К твоему возвращению?
- Да. И разбивай сразу людей, в Петербург ты со мной поедешь?
- Конечно!
- Вот. Чтобы тебя слушались, Тимофея, Митчелла, Матвея, Игната... как раз пять десятков и получится. Этих натаскаем, проверим, следующих подтянем.
Гриша кивнул.
- Сделаю, барыня.
- Ты в людях хорошо разбираешься, у тебя получится. Я тебя очень прошу.
Гриша кивнул.
А, ну если дело - тогда понятно. И то... чего всем-то ехать?
- Обещаю.
И Варя кивнула. Принято.
Да, люди нужны. Свои люди. Те, кого можно будет сделать своими. Тяжело, конечно, но она справится, обязательно справится. Зато будет интересно!
Не сидеть же ей в России на одном месте? Она так не сможет!
Даешь - работать!

***
Вечером Варя укладывала спать Шарлотту и Наташу. Малышей она уже уложила, спела песню и принялась рассказывать тихим голосом сказку - мигом выключились. Умотались. Летиция разместила Ивана, Карла и Кешу в одной комнате со своим Жеромом, благо, дети подружились. Вот Варя всех четырех и укладывала.
Может, она не лучшая мать. Даже наверняка паршивая, что уж там!
Она постоянно носится то туда, то сюда, может отсутствовать неделями, и наличие нянек ее не оправдывает. Но когда она рядом с детьми, она постарается им уделять максимум внимания. Читать, играть, рассказывать сказки, укладывать...
Что может - она им отдаст!
Девочки решили спать в одной комнате и даже на одной кровати. Хотя там кроватка - маршировать можно. Ночь проспишь - не встретишься.
- Мам, ты во сколько поедешь?
- На рассвете.
Варя была жаворонком, и радовалась этому. Совам жить сложнее, рабочий график построен без учета их потребностей. А ей - красота. В четыре утра встать? Да нет проблем!
Правда, спать лучше лечь в восемь вечера.
- Приезжай побыстрее, ладно?
- Обещаю.
- Да, тетушка. Мы будем ждать.
- Лотта, ты не боишься?
- Нет, - качнула головой девочка. - Дворец учит разбираться... вы не хотите нам зла. И мадам Летиция добрая, я вижу. А Франсуа пусть будет поближе к вам.
- Почему?
- Он не привык... ему надо приказывать, - Шарлотта пыталась сформулировать свои ощущения, - им надо командовать, тогда все будет хорошо. А Дениз так не сможет, и мадам Летиция - тоже. Она сильная, но для Франсуа никто. А если он решит сделать глупость... я его тоже не остановлю. Я для него девочка, ребенок.
Варя задумчиво кивнула.
- Ты права, Лотта. Ты умница.
- Я знаю. А сказка будет?
- Обязательно. На чем мы остановились?
- На летающих обезьянах.
Варя, не особо задумываясь, пересказывала детям про великого волшебника Изумрудного города. Только кое-что заменила.
Канзас - на Сибирь, Элли на Аленушку... она просто не знала, есть ли сейчас Канзас. Наверное, есть. Или нет? У них же еще войны не случилось, да и вообще... США как-то постепенно консолидировались. Кажется...
Лучше не нарываться. *
*- все верно, Канзас еще не вошел в состав США, только в 1803 году. Прим. авт.
Первой засопела Наташа, за ней Шарлотта, Варя поцеловала девочек на ночь и встала с кровати.
- Мама, - прошептала во сне Лотта.
Варя погладила светлые волосы с ранней сединой.
- Спи, малышка. Я тебя в обиду не дам.
Шарлотта обняла игрушку и засопела.
Варя укрыла ее одеялом, и печально вздохнула.
Дети...
И такая тяжелая судьба.
Господи, им-то за что?
Так вот молиться и учатся. Помоги им, Господи! А я уж как-нибудь тут потихоньку...

***
Ехать решили верхом.
Варя злостно наплевала на все правила, и уселась по-мужски. Чтобы она себе да специальное платье не сшила?
Штаны, конечно, это обязательно. Шаровары. А сверху юбка, составленная из десяти клиньев. То есть от широкого пояса, который прикрывает попу, и вообще, по длине двадцать первого века, это не пояс, а мини-юбка, и от нее отходят клинья ткани. Сначала четыре широких. Два по бокам, один впереди, один сзади. Сидеть на лошади - не мешает. Но чтобы при ходьбе они не разлетались и не выглядели неприлично, Варя еще добавила шесть полос сверху. Четыре полосы вторым слоем, только нашитые так, чтобы закрывать разрезы. И еще две - самые широкие, спереди и сзади. Вшила в подол утяжелители, чтобы не задиралось ничего, и нормально.
И на коне сидеть по-мужски, и если слезть и идти... юбка и юбка!
Тулуп, конечно. Валенки.
Это вы кому другому расскажите про сапоги и изящество, а Варя каждый раз, когда 'Гусарскую балладу' смотрела, гусарам сочувствовала.
Вы себе как представляете, по нашим-то, двадцатиградусным морозам в лосинках, доломане, на единственную рубаху? А кивер этот, в котором только на карауле стоять? Внутри дворца?
Ты ж в нем как выедешь, так и вернешься.
Только без кивера и без ушей. А если еще и в лосинах, то все самое ценное отморозишь, даже не сомневайся!
Нет уж!
По нашим климатам только тулуп, валенки и шапка-ушанка. А что это можно сшить красиво... она так и сделала. Даже с вышивкой.
Но главное - тепло! Да-да, и говорят так - пришел марток, оденешь семь порток. И правильно говорят. На дворе он самый и есть. И холодно, аж брррррр!
Коня своего она доверила Тимофею, перебросила повод, и два мерина дружно бежали в сцепке. А Варя просто разглядывала местную территорию. Лошадь - это не машина, на ней читать не получится. Хорошо еще, Варя привыкла, мышцы не так ноют. Раньше хуже было.
Хотя и окрестности.
Чего их разглядывать-то?
Снег, ветер, холод, грязь, дорога, деревья...
Спать верхом на лошади тоже нельзя, к сожалению, поэтому Варя развлекалась тем, что придумывала фасоны платьев.
Если получится...
Для начала ей бы открыть в Петербурге свой модный дом. А потом посмотрим!
Армию ей не доверят?
Ну... не сразу Москва строилась. Варя вообще мечтала о лаврах Васнецова, да-да, того самого. Отличную же форму художник разработал! Сколько лет продержалась! *
*- 1915 - 1918 годы. Поинтересуйтесь, кто придумал буденовку, по чьим эскизам строили форму большевики. Я оценила. Прим. авт.
Главное, чтобы не получилось, как у Юдашкина. Но тут смотреть надо. Пиксельная расцветка и сейчас не помешала бы, но под нее же и тактика нужна, и стратегия...
Эх, жизнь!

***
До Селищ они ехали не особо торопясь.
Что изменится от дня или двух?
Да ничего!
Франсуа смотрел по сторонам.
- Какая большая у вас страна. И вас так мало... у нас наоборот, страна меньше вашей, а людей намного больше.
Варя проглотила ядовитое: 'вот вы к нам и прете, как сорняк, закапывать не успеваем', и подмигнула.
- А оставайтесь? Еще и после революции к нам сюда много кто приедет, и всем места хватит. Главное что? Дружба и уважение!
- Подозреваю, что мы надолго в России - Франсуа дураком не был. - Лет на десять, а может, и больше.
Все верно.
Что малолетнему королю делать на престоле? Толку - ноль, проблем по горло.
До совершеннолетия он должен жить где-то в безопасности. Даже и в России - что такого? Уж кому-кому, но русским та Франция точно не нужна! С их-то землями!
Богатствами!
Пространствами и просторами!
Может, потому они и такие? Нельзя вырасти другим в этой земле? Просто - не получится?
Франсуа не знал ответа. Ничего, главное-то что?
Люди хорошие!

***
Деревенька Селищи встретила путников насторожено.
Барыня. Да странная. Да люди с ней... один - точно барин. И еще трое, и вот так, зимой, и не в санях, верхом...
- Староста в деревне есть? - капризно поинтересовалась Варя.
Староста нашелся. Поклонился, представился Ефимом, сыном Григорьевым, и Варя изложила цель приезда.
Староста задумался. Сам он, лично, Федота не помнил, и то, двадцать пять лет! Поди, упомни!
Но долго размышлять не пришлось, крестьяне, видя, что барыня, вроде как, нормальная, вон, и рубль серебряный показательно так в пальцах вертит, и одна монета уже к старосте за пазуху перекочевала, сориентировались быстро.
Федот? Был такой.
Только вот...
Отец и мать его уж померли, отец лет десять как, мать три года назад преставилась. Два брата у него, сестра, племянники...
Вот, с братьев Варя и начала.
Но... как оказалось, братья были всем довольны. Выкупиться? Это хорошо бы, но и так их особо не притесняют. Барину не до них, он в столицах да в столицах, сюда, считай, и не заглядывает. Управляющий тоже не дурак, последнее с крестьян не дерет, все по справедливости.
Когда барыня их выкупит, да на волю отпустит, оно хорошо, но Селищи они все одно не покинут. Им и тут хорошо.
Варя кивнула, и попросила послать к управляющему.
Такие вопросы он и своей волей решить может, пару семей-то продать - запросто! Вот, тому же Франсуа, а уж граф им честь по чести вольную напишет. Правда, в Москву надо будет ехать, чтобы это подтвердить, но ради такого дела...
Варя это на себя возьмет. Все в приказе утвердят, за денежку малую, и без присутствия крестьян. А уж летом тогда, кто поедет в Москву, да и заедет за бумагами. И денег Варя даст, хватит, чтобы свое дело начать.
Это мужчинам понравилось.
Староста, кстати, тоже принял спокойно.
Ну... бывает.
Чаще оно, конечно, наоборот, ушел парень в солдаты, да и сгинул, как не бывало. Но ведь и возвращаются иногда, и дома ставят, и женятся, и живут себе...
Бывает по-разному. Хотя второе-то всяко реже.
Что Варю насторожило, так это сестра Федота, Мария, сутулая и усталая женщина лет пятидесяти. Значит, она и моложе Вари может быть. Жизнь тут тяжелая...
Только вот старушечий вид, понятно, от жизни и работы, а вот выражение глаз...
Так не смотрят, если у тебя все в порядке. Только когда проблема у человека, ему неподъемная, да сказать вслух боятся.
Варя подозвала к себе Митчелла, и шепнула ему на ухо пару слов. Мужчина кивнул - и словно растворился в воздухе. Варя подождала минут тридцать, да и вышла из дома.
Уж простите, есть место, куда и император пешком ходит. И оно не в доме расположено.
Туда Варя и отправилась.

***
Туда - не получилось, по понятной причине. Митчелл тихонько ухнул совой из стоящего рядом овина, к нему Варя и пошла. Благо, вокруг никого не было.
Вошла, и только хмыкнула.
Картина маслом по бутерброду. Тут тебе и Митчелл, и Мария, причем женщина радостной не выглядит. Такое у нее выражение лица... и затравленное, и безнадежное, и усталое, и...
- Рассказывай, - преспокойно распорядилась Варя.
Мария отступила на шаг.
Варя, наоборот, придвинулась.
- Тебе крест поцеловать? Могу хоть сейчас поклясться, что ничего плохого не задумала. Мне Федот жизнь спас, я долг отдаю. Что вам тут живется неплохо, я поняла. Но у тебя беда случилась, и это я вижу. Что не так?
Мария опустила глаза.
- Беда, барыня. Все верно, большая беда.
Варя достала из-за воротника крест.
- Говори. Что мне пообещать?
- Крест поцелуй, барыня, что не расскажешь никому!
- Без твоего ведома и согласия - не расскажу, - сделала оговорку Варя, касаясь губами креста.
Хотя, сказать по-честному, ее бы это не остановило.
Крест поцеловать... да хоть серп и молот! Хоть на всей религиозной литературе мира поклясться, и что? Она запросто, ей на это плевать два раза!
Впрочем, крестьянке этого хватило. А может, и выбора у нее не было, она вздохнула, да и принялась рассказывать.
У Марии так-то все тоже неплохо, сыновья женились, дочь замуж выдать осталось. Последнюю, младшую, Авдотьюшку. Так уж получилось, дочь влюбилась в парня из Рузаевки. Встретились на ярмарке, а там... дело молодое!
Слово за слово, улыбка за улыбку... для молодых-то и десять верст не крюк!
Редко так бывает? Ошибаетесь, и не такое случается.
Начали молодые встречаться... ну, осталось управляющего уговорить. Тут же как, они ж оба в крепости, любо парня откупить, либо дочь Марии продать, а только дочка у нее кружевница не из последних. Ее управляющий отпустить не захочет.
Она, поди, такое плетет, что за ее кружевом и золотом по весу не жалко!
Молодые в ноги управляющему кинулись, тот обещал поговорить с барином, а только не успел. Беда случилась.
У Митюхи-то барин - Николай Еремеевич Струйский. А знаете, как его прозвали?
Страшный барин.
Поверьте, просто так это прозвище не дадут. И абы кому - тоже.
Чем барин развлекается в свободное от барства время? Он стихи пишет. А вдохновение своеобразно так ищет. Не в бутылке, нет. И не в разной заморской отраве, и даже не в бабах! Это бы крестьяне как раз поняли и приняли спокойно.
Бывает!
Вдохновений Струйский искал в пытках.
Выбирался мужчина из крепостных, причем произвольно, вот просто, пальцем ткнул в кого попало, да и выбрал! Приводился несчастный в подвал, а там уж барин начинал изгаляться.
Придумывал преступление, устраивал суд, выносил приговор... и вы представляете, один и тот же. Мучительная смерть.
Там, в подвале, и пыточная камера была.
А то еще барин в тир мог поиграть. Чтобы крепостные побегали, а он пострелял. Не солью, нет. Стрелял он метко, и 'дичь' добивал.
Нельзя так с живыми людьми?
Другим тоже больно?
Нет, не слышал. Даже и не задумывался о таком милейший поэт.
И ведь главное, кому расскажи!
Он же в остальное время очаровательный человек, такой тихий, спокойный, жена у него, детишки, стихи он свои императрице посвящает, Екатерина Вторая в жизни не поверит, что он - монстр.
Мария, конечно, не такими словами изъяснялась, но Варя поняла. И зубами заскрипела.
Салтычиха?
Да, она-то свое получила, но видимо, как-то не так. Вот если б ее при всем народе конями разорвали, и объявили, что так со всяким будет, кто над крестьянами изгаляться изволит...
Нет?
Екатерину понять можно, она побоялась. На штыках сидела и сидит до сих пор не слишком уверено. Гвардия-с.
Почему Варя так думает? Ну, ее сына-то прибили! Не так он и долго на престоле посидел! Значит, и Екатерина до сих пор не уверена в себе. Чувствует... это как на болотной кочке сидеть. Вроде и не тонешь, но под тобой - топь.
Не в этом дело.
Струйский.
Так вот совпало, как уж повезет, как получится. Управляющие-то между собой договорились, Митька не так, чтобы сокровище невероятное, охотник хороший, ну так и что же, согласился управляющий Струйского парня продать, но на то ж барская воля нужна. Это когда барин в Петербургах, или где служит, можно управляющему самому решать, и то потом спросить могут. А когда барин - вот он, рядом...
Подсунулся управляющий к нему в плохую минуту. Надеялся на лучшее, а у барина то ли стих не складывался, то ли предыдущая жертва слишком быстро умерла.
Услышал Струйский - и кулаком по столу грохнул.
Не продам, говорит.
И вообще, чтобы завтра поутру этот Митька у меня в подвале был! Я с ним, стервецом, разбираться буду!
Пропал бы парень - да повезло. Тетка Митькина троюродная на кухне у Николая Еремеевича служит, посуду моет. Она и узнала... управляющий-то злости не сдержал. Ругался, когда приказ отдавал Фролке да Кузьке. А все ж до утра времени хватило. Метнулась женщина, упредила...
Митька и думать не стал - в бега подался.
Убьют?
А в подвале его, стало быть, пряниками накормят? Уж коли подыхать, так самому себе смерть выбрать, не барину на потеху, как свинье на убой!
А куда ты побежишь-то - ранней весной?
Чай не лето, в лесу не заночуешь, не медведь! Спрятаться негде, под кустом не заночуешь - к утру и не проснешься! Жрать тоже нечего, а к людям выйти... ну тоже, как еще повезет! И Струйский тут же искать принялся!
А только Митька не дурак, он взял, да и схоронился на видном месте.
У Струйского в имении. Да-да, прямо в Рузаевке.
Если кто понимает, имение, это не один дом посреди поля, это и хозяйственные постройки, и деревня рядом, и всякое прочее... у Струйского размах хороший.
Митька справедливо решил, что темнее всего под пламенем свечи, да и влез на чердак господского дома, туда, куда отродясь лишний раз никто не лазил. С собой поесть прихватил, решил переждать, пока искать его будут, а потом уж и уйти.
А только Авдотья в слезы, все у нее из рук валится, не жизнь ей без Митьки! Хотела она вместе с парнем уйти, а куда Марии ее отпускать? Думаете, как поймают, так Струйский разбирать будет? Нет ведь обоих запытает!
И как кровиночку на смерть отпустить?
А не отпустишь, или сбежит, или руки на себя наложит, вся черная сидит девка.
Управляющий приходил, так и то... не стал ругаться, приказал Марии дочь в чувство приводить. Понятно же... все ж люди!
Только вот Струйский не в курсе, идолище адово!
Мария металась, уж не знает, куда и откуда... а тут и Варвару Бог принес! Она и решилась.
Если плохо все будет, так Марии, да и Авдотье с ней все одно погибать. А если повезет?
Крепостная жизнь научит, быстро будешь в барах разбираться! Поймешь, кто хороший, кто плохой!
Варя скрежетнула зубами.
- Так... ребят мы с собой заберем. Ты с нами поедешь?
Мария вздохнула.
- Да мне уж что... куда уж я отсюда?
- Вопрос неправильный. Ты бы хотела с дочерью поехать, жить с ней, внуков нянчить? - уточнила Варя.
Мария кивнула.
Хотела бы. Да только вот мечта эта - неосуществимая. Кто ж ей даст-то?
Варя потерла лицо руками.
- Иди-ка ты, Мария сейчас домой. И дочери скажи, чтобы горевала погромче. Поняла? Мы сейчас с мужчинами поговорим, да и решим, как вас лучше забрать. Управляющий вас добром отпустит?
Мария качнула головой.
- Нет. Я кружево сама плету, и дочь научила, только я-то уж слепнуть начала, а она из первых кружевниц... не отпустят нас добром-то.
- И не надо, - отмахнулась Варя. - Придумаем чего. Но пока - горюйте.
Мария закивала.
Барыня была странной, но не злой. И говорила рассудительно. И... а вдруг она поможет?
Терять-то уже и нечего!

***
Когда женщина скрылась в темноте, Варя поглядела на Митчелла.
- Не зря мы сюда ехали.
- Не зря. Ты что делать-то хочешь?
Варя со злостью пнула комок грязи.
- Что хочу... правду сказать?
- Давай, леди.
- Запалила б я эту Рузаевку с восьми концов! А Струйского гвоздями к двери приколотила! С-собака! Людей он убивает для вдохновения, поэт поганый! Ладно... можно на могиле ему стихи прочитать! Чтобы горело жарче! Гори-гори ясно, чтобы не погасло!
Митчелл ухмыльнулся.
- Так кто ж мешает-то, леди?
Варя вытаращилась на него.
- Погоди. А дети? Жена? Дворня? Их ты тоже приговорить предлагаешь? Даже если кто и знал, так ведь люди-то подневольные, не они, так их?
Митчелл оскалился.
- А ежели по уму сделать, леди... не откажешься?
Варя посмотрела ему прямо в глаза.
- Не откажусь. Что придумал? Ну?
Митчелл ухмыльнулся - и зашептал на ухо леди свой план.
Варя подумала немного, минуты три, да и одобрила.

***
Когда в усадьбе, среди ночи, раздаются дикие крики: 'КАРАУЛ!!! ПОЖАР!!! ГОРИМ!!!', на улицу вылетают все.
Барин ты, холоп, да хоть бы и петух в курятнике! Сгореть не хочется никому.
Николай Еремеевич не стал исключением.
И вылетел, и побежал вперед: имение-то родное! Тушить надо!
А кому?
Это ж холопы тупые! Они ж ради барского добра палец о палец не ударят, ежели их кнутом не подгонять! Струйский точно знает! Умеет и практикует!
Так он и выбежал на лестницу, и собирался вниз сбежать, когда что-то прошуршало рядом, сдавило горло, заставило задохнуться...
На ступеньки он не обрушился. Митчелл придержал, вежливо, он же и в темный уголок оттащил.
Да, план был его. А вот поджигал не он, Тимофей с Григорием постарались, выбрали сарай, который стоял более-менее на отшибе, да и подпалили его. Хорошо полыхнул, ярко, весело...
Орали уже все втроем, и Варя тоже.
Даже в двадцать первом веке слово 'Пожар' остается спусковым крючком для немедленного бегства. И люди мчатся на улицу, не оглядываясь ни на что. А уж здесь-то!
Ломанулись все, и жена, и дворня, и дети... и про барина чуточку подзабыли. А кому он нужен-то?
Детей спасать - понятно. А здорового мужика, который сам кого хочешь спасет?
Тем более, любит барин чуть не до утра за стишками своими засиживаться, он же поэт!
А Митчелл, который заранее проник в дом через окно, просто подождал его у лестницы. И утащил, придушив удавкой.
Не до смерти, нет.
Это еще было впереди.

***
Очнулся Николай Струйский от холода.
Да-да, ему просто было так холодно, как никогда в жизни.
Объяснимо - оказаться зимой, на морозе, в домашней одежде! Даже без халата!
И домашние туфли где-то потерялись, а босыми ногами на снегу неуютно. И дерево, к которому его привязали, какое-то жесткое, неудобное...
Он - привязан?!
Да что тут происходит?!
Струйский и рад бы спросить, да вот беда - кляпа враги тоже не пожалели, рот барину заткнули его же носками. Но внимание он привлек
- Мммммууууууммммм! Ммммммммммууууууууу!
А что поделать?
Почему-то с кляпом вежливый разговор не получается.
- Очнулся, - голос за его спиной был полон ненависти.
Струйский даже удивился.
Его? Ненавидят?
А за что?!
- Отлично, - женский голос был низким и теплым. И удивительно не вязался с происходящим. Таким голосом надо бы арии петь, или хотя бы колыбельные детям. - Николай Еремеевич, доброй ночи. Нет, мы с вами не знакомы.
Женщина вышла из-за его плеча, и встала точно напротив.
Струйский впился в нее глазами.
Не первой молодости, безусловно, но красивая. Темные волосы, заплетенные в длинную косу, челка, падающая на глаза, чуточку длинноватый нос, яркие губы. Лицо женщины незаурядной и привыкшей к повиновению.
И одета она странно.
А вот осанка, походка...
Это не крестьянка. Но кто?!
Кто это вообще такая!? Что тут происходит?!
- Полагаю, вам интересно, зачем вы здесь?
Очень интересно.
- Рот мы вам освобождать не будем, Николай Еремеевич. Мой человек побеседовал с вашим батюшкой, так что ваше мнение мне не требуется. - Имелся в виду не покойный Еремей Струйский, а просто - поп в ближайшем приходе. Николай Еремеевич же не зверь какой! Тела замученных им крепостных он честь честью отдавал для отпевания и похорон! - Вы решили ради своих бездарных стишков замучить человека, который мне... нужен.
БЕЗДАРНЫХ СТИШКОВ!? АХ ТЫ!!!
Возмущенное мычание было такой силы, что сосна, к которой был привязан непризнанный поэт, сбросила с веток изрядную толику снега.
Да как ты вообще смеешь?!
Ты...
Варя, а это была именно она, усмехнулась.
- За последние несколько лет вы убили больше сотни людей. Я считаю убийства доказанными, и за ваши злодеяния приговариваю вас к смерти.
- МУУУУУУМММММММ?!
Его?
К смерти?
Да за что!? За каких-то крепостных?! Что за бред тут творится!!!
- Прошу вас, уважаемые обвинители.
Из-за спины Струйского вышли четверо мужчин.
Тимофей, Франсуа, Митчелл, Дмитрий, которого и собирался запытать Николай Еремеевич. Не на себе ж Митчелл тащил упитанного барина. Митя помог с большой радостью!
- Играться не будем. Сторону обвинения я выслушала, вас Николай Еремеевич, лучше всего обвиняет содержимое вашего подвала, вы объявляетесь виновным и приговариваетесь к смертной казни. Тем же способом, которым вы убивали своих жертв.
Струйский взвыл еще громче.
Варя пожала плечами.
- Действуйте, друзья.
Тимофей и Франсуа переглянулись. Митчелл махнул им рукой.
- Берите леди, и двигайтесь отсюда. Ни к чему ей сейчас на это смотреть.
- Меня не стошнит, - Варя и уйти хотела, и... она этого человека приговорила. Она не должна наблюдать за казнью?
- Леди я его сейчас догола раздевать буду. Вам противно не будет?
Варя посмотрела на Струйского, который решил воспользоваться методом 'боевого скунса' и обделался так, что даже сосна, кажется, от него ветви отодвигала. Поморщилась.
- А тебе?
- Перчатки потом выкину, - отмахнулся Митчелл. - Идите, не смущайте клиента.
Варя и пошла. Франсуа за ней.
Тимофей остался.
- А ты чего?
- Если помощь нужна будет, - Тимофей не страдал излишней жалостью к подонкам, армия вообще такие странные качества быстро из человека вытряхивает. Видишь врага - убей.
А это даже не враг, это - мразь. Низшего пошиба.
Вражеский солдат хоть своей жизнью рискует на войне, а вот ЭТО над беззащитными издевалось.
Митчелл только рукой махнул.
Вдвоем с Дмитрием они преспокойно срезали со Струйского всю одежду, а потом Митчелл принялся за хирургические операции.
В результате у Струйского было отрезано все, что поддавалось отрезанию, и сложено неподалеку аккуратной кучкой. Педантичный Митчелл еще и раны прижигал, чтобы негодяй не умер раньше времени от кровопотери.
Впрочем, Струйскому еще повезло. Ему просто проводили ампутацию, не 'растягивая удовольствие', как он с крепостными. Быстро и достаточно чисто.
А потом 'страшного барина' просто облили несколькими бутылками спиртного из его же погреба, и подожгли.
Митчелл, правда, его перед этим оглушил слегка, а то ж гореть начнет, а чем он к сосне привязан?
Веревкой. Не цепями, увы.
Веревка сгорит, негодяй попробует убежать... хотя куда он денется на культях и без глаз, еще вопрос, но ползти точно будет.
Зачем?
Ладно уж, придушить слегка, так, чтобы не до конца, и поджигаем.
Получилось очень художественно. Настолько, что Варю все-таки стошнило. Митю - так еще раньше, когда Митчелл глаза вынимал Струйскому.
Потом тушка барина была увенчана табличкой, на которой честь по чести написали, кто это и за что поплатился, рядом сложили все, что ранее отрезали от тушки, и отправились восвояси.
Совесть Варю не мучила.
Кошмары...
Ладно, кошмары были, все ж гадость увидела. Но - в меру! Не безвинного человека приговорила.
А Митьку она забирала с собой.
Тимофей же отправился к управляющему, выкупать Авдотью и Марию. Нечего им тут оставаться. В Москве пригодятся.
И у Вари чуточку отлегло от сердца.
Федот умер, но его память спасла нескольких хороших людей. А так, может, и не нескольких.
Что - Струйский бросил бы свои забавы? Да никогда, с Митькой не получилось, так еще бы с другими наверстал!*
*- история невыдуманная. Садист и подонок отметился в истории. К сожалению, сдох от удара, а не от руки палача. Прим. авт.

***
Струйского нашли достаточно быстро.
Пожар потушили, и оказалось, что барина-то и нет?
Барыня, Александра Петровна приказала искать мужа. Крепостные нехотя расползлись в разные стороны... ладно-ладно! Искали честно - у себя по домам.
Нашли случайно.*
*- подозреваю, что жена была в курсе забав мужа, дома такое не скроешь. Так что ничего хорошего о ней не скажу. Прим. авт.
Первых 'искателей' стошнило.
Вторых впрочем, тоже. Стошнило и исправника, и барыню, и священника...
Лекарь кое-как продержался. Спекся на описывании отделенных от барина частей тела. Митчелл еще поизгалялся, сложил все в мешок и подвесил так, чтобы зверье не добралось. А то потравится еще...
Когда проблевались, обратили внимание на лист бумаги, аккуратно уложенный в том же мешке.
На листе было выведено корявым почерком Тимофея, с орфографическми ошибками, но доходчиво.

Николай Струйский, за убийство крепостных приговаривается к тому, чему их подвергал.
Пыткам и сожжению.
Так будет со всяким убийцей беззащитных.
Белая стрела.

Струйский, правда, никого не жег, разве что каленым железом пытал, но это как раз никого не волновало.
А вот остальное...
Александра Петровна сообразила, что ее супругу отомстили за его милые делишки, и брякнулась в обморок. Она-то...
Знала она все преотлично! Но эта сторона медали ее не волновала, она жила в розовом свете своего счастья!
Муж любящий и нежный, дети, которые растут и радуют, некоторых Господь взял, но это уж как водится. Муж пишет стихи, посвящает их императрице, та к нему благосклонна, даже некоторые издания иностранным послам дарит, хвастается...
Ну а крепостные... а кто их считать будет?
Но ведь нашелся же негодяй!
Что такое - Белая стрела?
Есть не один человек, а какое-то общество? Которое вот этим и занимается? Мстит за крепостных?
А если ей тоже - того? Отрежут все и потом сожгут?
Сплетни поползли змеями, от одного к другому, и помещики изрядно напугались.
Крестьянский бунт... ладно, это - было. Регулярно бывало, какой-нибудь помещик допекал своих крестьян так, что те собирались, поднимали особо умного барина на вилы, поджигали господский дом, потом зачинщиков ловили, вешали...*
*- и достаточно часто такое происходило. Салтычиха не была единственной садисткой, она была известна, потому что ее наказали. Прим. авт.
Общего во всех случаях было одно и то же.
Стихийность.
Мера терпение переполнилась, ну и грянуло. Это как наводнение и пожар. Может, будет, может - обойдется. Есть возможность увернуться.
А вот если общество.
И система...
Тут-то самодурам и стало страшно. Это ж и к ним прийти могут! А они ж не виноватые!
Правда?
Или...
Белая стрела...
Кто что слышал?
Кто что знает?
Расспросы оставались без ответа. А название Варя придумала, просто так, 'на коленочке'. Вспомнила, что читала, ну и появилось. Можно бы написать: 'благородный разбойник Робин Гуд', но вдруг кто-то в курсе? А тут таинственно, загадочно...
Нельзя так делать?
Хм, а что бы сказал самый гуманный суд о маньяке, который сто человек прикончил? Так, походя, для своего вдохновения и развлечения?
Не скрываясь.
Доказано железобетонно?
При советской власти таких попросту к стенке ставили. Так что...
Варя просто привела приговор в исполнение. И совесть ее не мучила.
А вот Струйскую...
Так и поверишь, что безумие бывает заразным.
Дама начала побаиваться, сначала просто увеличила охрану, потом спала со светом, потом спала все хуже и хуже... закончилось тем, что сын был вынужден поместить ее под присмотр, потому что Александра стала просто опасна для окружающих. Орала, кидалась, подозревала всех в желании ее убить...
Екатерина Вторая, кстати, сильно не расстроилась.
Она отлично понимала ситуацию.
Вот такие, как Струйский...
Отменить крепостное право она не могла - ее бы с трона скинули в два часа.
А не отменять - вот он, скотина, людей мучил, считай, провоцировал на бунт. А Екатерина отлично помнила Пугачева. Там причина была другая, но бунт - дело такое, опасное с любой причиной.
Побоятся дворяне крепостных лишний раз мучить?
Вот и правильно, пусть боятся. И побольше, побольше...
Так что императрица вслух приказала искать, найти и примерно наказать негодяев, а при личной встрече шепнула, чтобы сильно не усердствовали.
Так дело и заглохло постепенно.
А что двух крепостных у соседа купили... да и кому какое дело?