***
- Как вас устроили, дитя мое?
На Шарлотту Екатерина смотрела с бо-ольшим интересом.
А чем не невеста для внука Сашеньки? У них и разница-то ровно в год. Даже чуть меньше, чем на год невеста старше жениха, можно вообще о том не думать. Или внука Костеньки?
- Ваше императорское величество, благодарю вас, все благополучно. Луи счастлив играть с великими княжнами, а мне весьма уютно в моих покоях.
Шарлотта присела в книксене, но императрица махнула рукой.
- Вот и ладно. Садись рядышком, нам поговорить нужно.
- Да, ваше...
- Я уже сказала, я для тебя, считай, как бабушка. Мы хоть и не в кровном родстве, а все ж коронами связаны. Судьба такая, у меня, у родителей твоих... прости, что расспрашиваю, я знаю про бегство из Парижа, но как вы оказались на дороге? Расскажи еще раз, пожалуйста.
За два месяца нужная версия была намертво выучена Шарлоттой. От зубов отскакивала.
Девочка прекрасно понимала, вот такую деятельность Варвары никакая власть не одобрит. И лучше аккуратно подчистить историю, чем подвести хорошего человека.
Близкого ей человека!
Женщину, которая всем рискнула, чтобы их вытащить. Если бы их поймали... детей бы вернули в Париж. Но Варвару казнили бы непременно.
- Бабушка Катрин, я начну с начала, если позволите.
Шарлота рассказывала, как они уехали из Парижа, как узнал их Лафонтен, как они ехали из одного города в другой как оказались на мосту...
- Я просто не поняла, что случилось. Мама схватила меня, кинулась с моста, за ней Франсуа с малышом Луи, а за нами что-то громыхнуло. Мы упали, мама меня собой закрыла. И... и все.
- Прости, детка, - Екатерина приобняла девочку, по щекам которой катились слезы.
- Н-нет, это надо рассказать, - выдохнула Шарлотта. - На мосту все умерли. И мама умерла. А Франсуа запихнул нас в лодку, и мы поплыли. А потом шли. И холодно было, и страшно, и больно. А потом карета остановилась. И мадам Барбара... она хорошая! Правда!
- Мне тоже так кажется, - согласилась Екатерина. - У нее язык длинноват, но она не злая.
- Она очень добрая. Она нас везла, кормила, лечила, играла, Луи плакал, мне тоже было плохо, она нам песни пела, сказки рассказывала, - Шарлотта всхлипнула. Но Екатерина уже поняла главное.
Варвара Суворова заботилась об этих детях.
Не в расчете на выгоду. А вот просто - вытереть слезы, обогреть, постараться отвлечь детей, которые в одночасье потеряли все...
- Она сказала, если вы не поверите, что это и правда мы, она нас усыновит. И мы будем жить семьей, - вздохнула Шарлотта. - Сказала, прокормит.
Екатерина рассмеялась.
- Вот наглость-то!
- Это не наглость. Она и правда бы так сделала, - Шарлотта вытерла слезинку. - Тетушка Катрин, мы для нее были не дофин и дочь короля, понимаете? А вот просто - дети. Окажись там другие, она им бы тоже помогла. Потому что дети, и все тут.
- Так просто?
- Да.
- Мне тоже показалось, она к вам привязалась.
Шарлотта кивнула.
- Мы к ней тоже. Тетушка, вы позволите им с Натали приходить?
- Да, конечно.
- Если бы мы были во Франции, я бы сделала Натали своей фрейлиной. Она... хотя нет. Мне бы этого не позволили.
Екатерина кивнула.
- Там - нет. Но тут я могу... скажем, она будет не фрейлиной, а подругой по играм и учебе ее высочества? И то же самое для мальчиков? Друзья по играм для твоего брата и великих княжон?
- Жан - из крестьян.
Екатерина нахмурилась.
- Это хуже, конечно.
- Но ведь об этом можно и не говорить? Он молочный брат Аркади Суворова, это уже много! И я знаю, тетушка Варвара воспитывала их, не делая разницы между мальчиками.
- Это хорошо.
А главное - как это можно обыграть! Екатерина - просвещенная императрица, и вполне демократичная! Настолько, что ее дети могут даже играть с детьми крестьян!
- Так я смогу их приглашать?
- Безусловно. В любое время. Только, чтобы они не помешали учебе... но Натали может учиться вместе с тобой, с цесаревичами Александром и Константином.
- Я буду рада.
- Вот и хорошо.
- Варвара сказала, что мне надо знать вдвое больше. И за себя, и за мужа. Мало ли, какой попадется.
- Хммммм... она права.
Дорого бы дала Екатерина за хорошее образование, полученное еще в детстве. А то все сама, все самоучкой, все за книжками... девочка понимает важность учебы.
- Она и сама учится постоянно, и месье Лавуазье - они так разговаривали, он очень уважает мадам.
- Они знакомы?
- Да, еще во Франции.
Екатерина задумчиво кивнула. Интересно...
- А при дворе мадам Варвара не бывала?
- Нет. Наташа рассказывала, они с мамой жили в Париже, в Швейцарии, иногда в Россию возвращались, но реже.
Екатерина это могла понять. Бывает.
- Наташа не говорила? С кем мама общалась? Были у нее любовники? К примеру?
Шарлотта покачала головой.
- Нет. Любовников точно не было. Наташа рассказывала, мама с ней, с АркАди, у нее какие-то дела были. Но именно дела, не любовники. А... вспомнила. Натали говорила, дядя написал книгу о своих путешествиях, мама делала к ней рисунки.
Книгу Андрея Прозоровского Екатерина не видела, но решила приказать принести.
Посмотрит она, что там за рисунки.
- Натали рассказывала, ее маме понравилось шить, вышивать, самой придумывать фасоны.
А вот с этим согласилась и Екатерина.
Что ж.
Такое может тоже занимать много времени.
Но мы посмотрим еще, что сошьет эта мадам ВАрвара.

***
В середине июня русская армия встала под стенами Константинополя.
Потемкин выдвинул ультиматум - или сдаваться, или смерть. Если начнется штурм, пленные никого не заинтересуют. Если же турки решат сдаться, ИХ ОТПУСТЯТ С ОРУЖИЕМ И ЗНАМЕНАМИ. Даже переправиться помогут и платочками вслед помашут.
Условие одно.
Все, кто захочет остаться... это же Стамбул!
Тут есть и рабы, и пленные, и пленницы, сюда веками свозили свою добычу, тут рынки рабов не закрываются ни на день! Даже сейчас, когда войска стоят под стенами - и то не закрываются!
Те, кто не желает жить с турками - остается. Будут русскими - и точка!
Юсуф-паша ответил отказом.
- Скорее небо упадет на землю, чем Стамбул откроет свои ворота неверным!
Ответом ему был хохот Суворова.
Слышали уже!
Под Измаилом и слышали. Думаете - помогло?
Даже и на день никого не задержало! Прошли, проломились, и здесь пройдут!
С моря подошел Гассан-паша, и де Рибас плотоядно примерялся к чужому флоту. Шел под его командованием и Федор Ушаков, пока еще не адмирал, но все еще впереди, не так ли?
Сражение становилось неизбежным, как на суше, так и на море.
Юный майор Бонапарте был занят целыми днями - боеприпасы и новую тактику никто не отменял. Так что о событиях во Франции знал весьма и весьма посредственно.
Было?
Да и пусть его! У него теперь другие дела и заботы, недосуг ему перебирать, кто там и где! Ему и так жить интересно!

***
Османский флот стоял в Черном море, ближе к Румелифенери. Поддерживать свои войска выстрелами в моря пока не получалось, Суворов был слишком опытен, чтобы так подставиться, но ведь Стамбул-то рано или поздно атаковать надо будет? Вот тогда Гассан-паша и поможет.
Тогда он себя и проявит!
И Ушак-паша ему не помешает!
Низкородный райя, не иначе, как попущением шайтана ставший моряком, и уже наносивший османской империи тяжелые поражения!
Тут и Фидониси, и Тендеры, и ... ! Видит аллах другие русские адмиралы не имеют и десятой доли его таланта!
Гассан-паша сам бы себе не признгался, но Ушак-паше он завидовал1 Сам-то гассан, чтобы получить свою должность, женился на сестре султана, а это немного не то. Хватило бы у него ума и таланта выбраться с самого дна жизни?
Ответ он за. И это совершенно не добавляло мужчине хорошего настроения.
Еще и Саид - Али, Алжирский паша, который присутствовал на своей 'Капудании' и откровенно действовал Гассану на нервы!
Пират же!
Быдло портовое!
Выслужился, вылез... может, он сможет разнести в клочья Ушак-пашу?
Ну... хоть кто-то же должен? У них же больше кораблей, больше ордий, согласно всем законам стратегии и тактики, они обязаны победить! Но откуда Ушак-паше знать эти законы? Ничтожный райя!
Негодяй!!!
Впрочем, ругайся, не ругайся, а Ушаков уже вел свой флот к Стамбулу. Он точно знал, если сейчас они получат Босфор...
Это - свобода для русского флота! А за такое не жалко и свою жизнь положить!
После такого... что ему еще захватывать? Обязаны будут дать адмирала!
И вот, в середине июля, флот русских появился рядом с Румелифенери.
Турки чуточку растерялись - вроде русские не должны были подойти так быстро? И кораблей у них маловато, и вообще...
Вот, у турок семьдесят восемь кораблей, из них восемнадцать линейных и семнадцать фрегатов, а это сила и мощь! А у русских что? Линейных кораблей (условно линейных) пятнадцать а фрегатов вообще два! И они на что-то надеются?
А на что?
Впрочем, Ушаков не стал давать туркам время на раздумье, он сюда пришел не считать врага, а бить. Этим и занялся - с лёта!
Перестраиваться в боевой порядок?
А потом еще ждать, пока перестроятся турки, и вот это все?
Ушаков решил по-своему, и как шел, тремя походным колоннами, атаковал турок. Те растерялись.
Так же неправильно! Так не воюют!
Русские, не зная, что они неправы, продолжили свои действия. Они вклинивались в турецкие порядки, словно клинок в живое тело, рассекали их, и вот сейчас...
- Кажется, шайтан окончательно свел с ума Ушак-пашу! - захохотал Гассан! - Передайте на берег! ОГОНЬ!!!
Замахали сигнальщики.
Ушаков вел свой флот так, что он неминуемо должен, обязан был оказаться между турецким флотом и береговыми укреплениями, и тут уж расстрелять его сам Аллах велел!
Правда, русский флот это не остановило. Пали - но ты ж еще попади в движущиеся корабли! А турецкий флот - вот он, уже почти рядом, и из-за того, что Ушаков заслонил им ветер, турки не могли выстроиться в боевой порядок, тут количество кораблей сыграло против них, они сталкивались, такелаж перепутался...
Русские же, которые шли под попутным ветром, весьма удачно на ходу выстраивались в боевую линию, им-то левый галс был благоприятен.
А пушки-то и смолкли!
Выстрелили раз, выстрелили два... и - ой! Уже и страшно бить, они же сейчас своих заденут!
'Рождество Христово' уже вырвалось вперед, атаковало 'Капуданию' - Ушаков логично выбрал самого опасного врага. Ладно - Гассан-паша! Он накомандует! А вот пират Саид, который прошел огни и воды... виселица по нему плачет! Но если не получится повесить - потопим. Тут главное результат, не средства.
Да и Саид-паша еще сам помог.
Он-то, зная, что ТАК - не делается, вышел вперед! Сейчас он отрежет Ушак-пашу от его сопровождения и затравит, как оленя, который неосторожно оторвался от стада! А Ушаков, действительно, наружал всю тактику, его корабль шел впереди, разрезая строй врага. Но 'Рождество Христово' сильнее, мощнее! Он справится, а вот как остальные?
Ему и идти вперед!
И шел он, и вот уже корабль вражеского флота!
Ушаков бы и так не растерялся, но рулевой сотворил маленькое чудо - и его корабль встал бортом перепендикулярно к носу 'Капудании'. А это совсем другая плотность огня. Тем более - с 'бонапартой'.
И как тут не познакомить пирата с последними достижениями науки?
- ОГОНЬ!!!
Несколько удачно попавших снарядов смели с палубы всю команду. А пара ядер еще и подожгли палубу, и 'Капудания' задымила.
Турки кинулись спасать своего адмирала, и Ушаков вынужден был отбиваться от четырех кораблей сразу. Впрочем, 'бонапарта' и тут помогла. Хорошо летит! Тут главное - попасть на палубу врага, а дальше ему не до тебя будет.
На помощь Ушакову бросились три русских корабля, но контр-адмирал и сам отлично справился.
Со всех сторон летели 'бонапарты', смерть собирала кровавую жатву - и турки дрогнули.
Гассан-паша понял, что шайан и в этот раз не оставил Ушак-пашу. Какое уж тут сопротивление, если эти снаряды, и огонь, и дым...
Турки поняли, что хорошего уже ничего не будет, развернулись - и принялись удирать в направлении порта Шиле. Тут им, конечно, было проще. Все же скорость у них была больше.
Да и Ушаков махнул рукой.
Он самое главное сделал, море - чистое. Своих он поддержит огнем, когда будут Стамбул брать, турок, если те рискнут вернуться, отгонит. А пока - на якорь и чиниться.
Можно, кстати, и десант на берег высадить. Авось, турки сопротивления не окажут... ну, прислать им для начала с десяток 'бонапарт', для пущей легкости в общении.
Так и сделали.
Турки настолько впечатлились и преисполнились легкости, что так, налегке, с береговой батареи и улетучились. Были - и нету.
Только мертвецы валяются. И пушки стоят.
Ушаков настаивать не стал. Ему еще чиниться, и Потемкину надо письмо отправить.
Так и так, Светлейший, приказ твой выполнен, враг разбит, жду новых указаний!
Ушаков вообще не возражал бы сейчас пройти вдоль берега до самой Анапы. Так, поздороваться.
Сюда снаряд, туда снаряд... вы, гады, сколько лет всех в страхе держали? Сколько лет на русские земли налетали? Грабили, убивали, в рабство уводили?
Расплата вежливо постучалась в двери. 'Бонапартой'.
Чудесный, просто великолепный снаряд!
Ушаков понимал, он и так бы справился, но потери были бы больше, а ему надо бречь жизни русских моряков! Это - ЕГО люди!
Его Российская империя!
Ну а турки...
Пусть жалуются, если найдут куда. И Ушаков принялся подводить итоги битвы. *
*- за отсутствием ООН - можно было сразу писать жалобу на листе лопуха. Оно и выгоднее. Хотя и в ООН тоже... можно. С лопушком. Прим. авт.
В своем донесении Светлейшему контр-адмирал Ушаков написал, что 'флот неприятельский, как заметно было, разбит несравненно больше, нежели в прошлом году. Всевышнего ж провидением только спаслись многие корабли от плену, ибо редкие случаи таковые бывают, что сделавшаяся тихость и перемена ветра нас удержала упустить его почти из рук, а ему способствовала удалиться'.
Потери русских моряков составили 17 человек убитыми и 28 ранеными, у турок - осталось неизвестным. Несколько кораблей так и затонули, в том числе и 'Капудания'. Саид-Али был ранен и долгое время болел, Гассан-паша же не решался вновь напасть.
Было, было за что Ушакову и стать адмиралом, и получить орден Святого Александра Невского. *
*- битва у Калиакрии. Можете посмотреть, без шрапнели и подыгрывания, наши предки это сделали. Просто я добавила туркам потерь и чуточку сократила время битвы, но это логично. Прим. авт.
А через пару дней начался и штурм Стамбула.

***
- Ваше императорское величество! Умоляю, лишь одно слово! Они - живы!?
Екатерина вторая сочувственно посмотрела на Ферзена.
Некоторые вещи были известны не то, что в России, а наверное, даже на Аляске. В том числе, и его любовь к Марии-Антуанетте. Взаимная.
- Они живы, граф.
- Я могу... увидеть?!
Ферзен говорил с трудом, горло словно судорогой свело.
Его сын. Его и Марии-Антуанетты... неужели он жив?! Неужели не все еще потеряно?
Екатерина Вторая посмотрела на фрейлину.
- Маша, проведи графа. Сначала, наверное, к ее высочеству, а потом и к его высочеству, пусть вместе сходят.
- Благодарю вас, ваше императорское величество.
Ферзен медленно шел за пожилой женщиной. Та молчала, пока не дошла до двери, у которой стояли два гвардейца. Постучала.
- Да-да? - раздался звонкий голос.
Но это не ее высочество?
- К вам его сиятельство Ферзен...
Долго ждать не пришлось, дверь тут же распахнулась, и девушка лет пятнадцати пригласила их внутрь. А там, на диванчике у окна...
Шарлотта была больше похожа на отца, чем на мать, но это точно была она. Ее глаза, волосы, улыбка...
- Граф! Как я рада вас видеть!
И голос.
Это точно она.
- Ваше высочество!
Ферзен упал на колено, коснулся губами руки.
- Нет-нет, вставайте, дорогой граф. Скажите, могу я к вам обращаться проще? Матушка называла вас Хансом, вы позволите мне называть вас, как и она?
И в глазах - знание.
Я понимаю, что вы были близки с моей матерью. Вслух я этого не скажу, но в память о ней - ты дорог и мне. Разве обязательно говорить вслух такие вещи?
Ханс кивнул.
- Да, ваше высочество.
- И вы называйте меня - Шарлотта. Моя подруга - Натали.
- Мадемуазель Натали... рад знакомству.
- Мне тоже очень приятно, ваше сиятельство, - Наташа кивнула. Посмотрела на Шарлотту. - Мне сходить за чем-то сладким?
- Да, пожалуй.
Дверь мягко закрылась.
- Ваша подруга очень деликатна, ваше... Шарлотта.
- Да, дядюшка Ханс. Если вы не против, чтобы я так говорила? Я в курсе ваших отношений с моей матерью.
- Да? - чуточку растерялся Ханс Аксель.
- Да. Я... я спрашивала ее, я же не слепая, и она сказала, что ей повезло. Люди могут прожить всю жизнь, и не встретить своего настоящего, единственного, а ее судьба решила наградить.
- Ваше высочество!
- Да. Я ее поняла, и порадовалась за мать. Я же все видела, они с отцом никогда друг друга не любили по-настоящему.
Ферзен задумчиво кивнул.
- Я рад, что вы вот так... Шарлотта. Что вы поняли. И всегда буду вашим верным другом. Вашим - и вашего брата.
- Брату очень будет нужно мужское воспитание, - кивнула Шарлотта. - И я буду рада, если вы поможете. Кто может быть лучше вас? Рядом с сыном... королевы, которую вы любили?
- Ваше высочество!
- Есть вещи, которые мне говорить не пристало. И сплетни, которые я не желаю повторять, - строго поглядела Лотта. - Но я их знаю.
Дурак бы не понял, а Ханс дураком не был.
- Это...
- Это сплетни, не так ли, граф? Но вы любили мою мать, и будете любить моего брата, я надеюсь. Как родного.
- И вас тоже, ваше высочество.
- Я не знаю, станет ли мой брат королем. Но рядом с ним будет человек, который будет любить его, как отец. А это важнее короны.
Ферзен смотрел, не отводя взгляда. Только слезинка стекла по щеке - и пропала. Как и не было ее. Действительно, это дочь его любимой. Столь же умна, как и благородна, и очаровательна! Мария, любимая, твои дети тебя достойны! И я буду рядом с ними, всю жизнь! Сколько бы мне ни осталось!
- Вы столь же прекрасны, сколь и мудры, ваше высочество.
- На войне дети взрослеют быстро, граф. Мне жаль, что так получилось, мне бы хотелось, чтобы мама и папа были живы, чтобы все были счастливы... это не от нас зависит.
- Вы можете мне рассказать? Ваше высочество?
Шарлотта и рассказала.
Ханс плакал, не стесняясь и не скрываясь. И Наташа, которая вернулась примерно посреди истории, не стала лезть. Взглянула, да и скрылась за дверью.
Потом уже появилась, когда они все вместе пошли к малышу Карлу.
Тот отлично помнил Ханса.
Увидел, улыбнулся и протянул руки.
- Дядя Ханс!
- Карл! - и уже тихо-тихо, так, что слышал только Карл. - Дитя мое...
Подхватить сына на руки, прижать к себе покрепче...
Мария-Антуанетта, ты слышишь меня сейчас? Твоя светлая душа в раю, а я тут рядом с нашим сыном. Я сдержу свою клятву, любимая, единственная, королева моя! Обещаю!
- Мама!
Наташа поцеловала в щеку Варвару, которая как раз пришла к своим мальчикам.
- Доченька. А это...?
- Мам, это граф Ферзен.
- А-а, - кивнула Варя. - Понимаю...
А вот граф отвлекся от сына. То есть Карл слез с его рук и направился играть с друзьями. Граф смотрел, не скрывая слез радости.
- Какой он красивый.
Варя молча кивнула. Ферзен посмотрел на нее. Подумал пару минут, сложил матушку и все остальное...
- Мадам Барбара?
- Да, это моя тетушка Барбара, - кивнула Шарлотта.
Граф опять упал на колени.
- Мадам! Вы... верьте, более преданного друга, нежели я, у вас не будет никогда!
- Встаньте, граф, - тут же попросила Варя. - Давайте вместе радоваться тому, что дал Господь. И я надеюсь, что мы станем друзьями. Ведь и я, и вы - мы оба хотим для Шарлотты и Карла всего самого лучшего.
- Да, мадам.
- Можно просто Барбара.
Если бы фон Ферзен увидел в ней хоть намек на женский интерес, он бы жутко оскорбился. Но Варя смотрела на него не как женщина глядит на интересного мужчину - как тетушка глядит на дядюшку. Родственники, считай. А попытки детей построить замок из кубиков ее интересовали намного больше Ферзена. И граф расслабился.
- Просто Аксель, Барбара.
- Я рада, что вы поладили, - подвела итог Шарлотта.
- Я люблю вас, Аксель вас тоже любит, чего еще? - удивилась Варя. - Договоримся.
- Мама, не шокируй графа, - хихикнула Наташа.
Варя развела руками.
- Простите, граф. Я действительно не получила должного воспитания, всю юность провела в деревне, при дворе очутилась менее года назад. Прошу, говорите, если я что-то сделаю не так. И верьте - я не хочу вас обидеть или задеть. Просто иногда... не умею. Или не знаю.
Это Ханс понял.
И расправил плечи.
- Мадам Барбара, я буду рад помочь вам.
- Нет-нет. Не мне. Шарлотте и Карлу. А все остальное - потом.
И с этим граф был полностью согласен.
Поздно вечером, откинувшись на подушку, и глядя в потолок своей комнаты в посольстве, он сжимал в руке медальон с лицом Марии-Антуанетты - и улыбался.
Впервые за долгое время он мог улыбаться.
У него был сын. У него была дочь... пусть не его, но дочь любимой женщины, почти его дочь! У него была надежда, было будущее!
А за Марию-Антуанетту он еще отомстит. Не Друэ, что там этот поганец! Тем, кто приговорил его любимую к смерти! Комитету!
Когда его величество Людовик Карл Семнадцатый придет к власти, Ферзен лично проконтролирует, чтобы никто не сбежал. И его душа успокоится.
И душа Марии-Антуанетты - тоже.
Все не напрасно!
Какое же это счастье!

***
- Светлейший...
Наполеон явно мялся.
Потемкин посмотрел на него вполне благосклонно.
- Ты проходи, Левушка. Случилось чего?
- Нет, ничего, просто мы же скоро на штурм пойдем...
- Стамбул брать надо. Хотя б на нашем берегу, уж второй берег - пусть его... пока.
Наполеон кивнул.
Понятно, пока - так пока, на его век турок хватит. Но сейчас он не о том.
- Потери большие будут, ваше...
- Ты без чинов, Левушка. Или придумал чего?
Наполеон кивнул.
- Есть у меня идея. Когда я во Франции жил, там как раз опыты ставили, а моя подруга, она очень интересовалась, и мне рассказывала...
- Подруга-то симпатичная? - хохотнул Светлейший.
- Что вы! Девочка еще совсем! - Наполеон густо покраснел, подтверждая версию Потемкина, но лезть в личные дела Григорий Александрович не стал, а вот чем интересовалась подруга - спросил.
Получил на руки и идею, и чертежи.
Потом подумал, повертел так и этак...
Вызвал Суворова к себе.
Подумали мужчины, посидели... а ведь может, МОЖЕТ оно сработать! Главное все правильно сделать!
- Выгорит - в лепешку расшибусь, но будет тебе следующий чин, - пообещал Потемкин.
Наполеон кивнул.
Он тоже в лепешку расшибется. У него и так уже, и чин, и награды, и землю обещали... как тут не постараться для новой родины? Пусть видит - не абы кто на русскую землю пришел, он - достоин!
Какими взглядами обменивались Суворов и Потемкин, он не видел. А мужчины явно радовались, что вот это сокровище к ним в руки попало.
Был бы он на стороне турок, то-то бы наплакались все!
Берем!!!

***
- Боже мой! Это... восхитительно!
Екатерина едва не свернула шею - крутилась перед здоровущим псише, оглядывая себя то справа, то слева - и нигде не находила недостатков! Платье совсем не походило на ее обычные наряды, но как же оно ей шло!
Глубокий вырез был аккуратно затянут нежным золотистым кружевом, через которое вроде и все было видно, но интриговало и манило. А главное - и показано все, и морщинки закрыты. Что уж... не двадцать лет! К сожалению. А чтобы кружево лучше смотрелось, Варя дополнила его бархоткой с крохотным золотым сердечком. И черная лента подчеркнула и белизну кожи, и теплый отсвет кружев на пышных императорских плечах.
Ткань рукава разлеталась изящными складками, показывала вставки из того же кружева - и аккуратно прилегала к запястью, чтобы не соскользнуть. Жемчужная пуговица манжета крепко удерживала его на месте.
Варя сшила платье с драпировкой по диагонали, таким образом выделилась грудь, а вот животик и бедра, напротив, оказались скрыты. Тут главное правильно расположить складки ближе к боку, и ткань выбрать подходящую. Варе это удалось.
Золотистый шелк мягко драпировал, ниспадал красивыми складками, подхватывался с одного бока красивым бантом.
- Можно сидеть, стоять, лежать - модель на это рассчитана. Если позволите, - Варя, которая считала, что лизоблюдства много не бывает, - кивнула личному сапожнику императрицы, и тот поднес еще и туфельки в тон. С такими же бантами, того же цвета. А что?
Делать - так все вместе!
- И украшения для волос, - велик ли труд сделать несколько бантов и лент? Для Вари с Дашей - посильно. Правда, и провозились они чуть не месяц, но получилось-то идеально!
Вон как клиентка смотрит!
- Одну секунду, государыня!
Варя ловко подколола еще одну складку.
- Вот, это лучше так. Сейчас, бант подошью - и можно забирать. Дозволите подарить?
Екатерина только головой покачала.
В этом платье она лет на пятнадцать стала моложе выглядеть. И сразу откуда-то стать появилась, и улыбка такая...
- Дозволю. Неужто сама ты?
Варя улыбнулась снизу вверх, подшивая бант.
- Государыня, так можно ж меня и тут в комнату посадить. Я все равно сошью, и не хуже. Сама увидишь!
Екатерина УЖЕ видела.
Она сама любила создавать для себя фасоны платьев, и человек, который смог ее понять, смог подчеркнуть то, что хотела и она, смог...
- Мадам ВАрвара, мне вас надо в личные портные брать.
Варя сверкнула глазами. Вот, с подачи Шарлотты-то, все стали ее так и называть. Но ругаться же на императрицу не полагается, да? Хотя она явно наслаждается ситуацией.
- Это лучше Дашеньку, она моя правая рука. А то не поймут, наверное. Но и я могу.
- Ты модный дом хотела? - сощурилась Екатерина.
- При условии, что самые красивые и эффектные модели будут для императрицы. А потом уж для подданных, - уточнила Варвара. - Скажем, сначала только ваше, а всем остальным только через полгода - год, как утвердите? Все равно ж подражать будут?
А вот это Екатерина понимала.
- А пожалуй. Княгине как-то и заниматься таким неуместно, но вот Даша твоя... встань, Дашенька. Ты откуда?
Ответ был продуман заранее.
- Я, ваше императорское величество, у Прозоровских росла, меня еще старый князь на волю отпустил. А как барыня Варвара приехала, так я с ней и отправилась.
- Предана, значит?
- Да, - вот тут Даша посмотрела уже прямо. - Больше жизни, ваше императорское величество.
- Ты словами-то такими не бросайся. Когда я барыню твою в Сибирь сошлю, что делать будешь?
- С ней поеду, ваше императорское величество, - даже удивилась Даша. - Чай, и в Сибири люди живут?
- Ну-ну... разрешу я модный дом открыть. А хочешь, Дашенька, замуж тебя выдадим?
- Ничего не надобно мне, дозвольте, ваше императорское величество, при барыне моей остаться. А уж она и решит, что далее делать.
- Я тебе дворянина могу найти. Не хочешь? Разрешаю, отвечай честно, не прогневаюсь.
Даша и ответила, как умела.
- Ваше императорское величество, у меня муж уже есть. А другой мне никто не надобен. Муж есть, сын есть, барыня моя есть... счастье же!
И столько искренности было в синих глазах, что Екатерина ей поверила.
И правда - счастье.
- Вставай, Дашенька. Будет вам модный дом, верю, и про меня не забудете.
- Ваше императорское величество!!!
Екатерина улыбнулась.
Она себе невероятно нравилась. Давно уж так не получалось.
А как она придворным в этом наряде понравилась! Один восторг!
Екатерина улыбалась. Она знала, Прозоровская свое слово сдержит. Первые платья - ее. А через полгода - год и модный дом откроется, только вот швей подберут хороших, кружевниц, перчаточниц... да много кого!
А пока для императрицы будут шить. В индивидуальном порядке!
Екатерина провела ладонью по шелку платья и даже зажмурилась от удовольствия.
Идеально!
Кажется, княгиня Прозоровская... то есть графиня Суворова - немного гений. А за это ей можно много чего простить.*
*- лично столкнулась с портнихой, которая не только идеально шила, почти без примерки, но и ВИДЕЛА, что пойдет человеку. Могла полностью подобрать гардероб лучше любого 'модного приговора'. Их единицы, но они - есть! Прим. авт.

***
- ... приговаривается к казни!
Филипп стоял молча.
А что тут скажешь?
Так вот и заканчивается твоя жизнь, гражданин Эгалите, а до того Луи Филипп Жозеф, герцог Орлеанский. За что?
За сына.
Который бежал из Франции, и упал к ногам его величества Людовика Семнадцатого. Пока еще не коронованного, но законного правителя Франции. Признанного Екатериной Второй! И это не шутки, не игрушки! Посол признал, а де Осмонд, морда такая, его не уговоришь, не купишь! Сын сбежал, а Филипп остался, на что-то надеялся... предупреждали ж идиота!
- Приговор будет приведен в исполнение завтра на рассвете! Подсудимый, вы хотите что-то сказать?
Филипп с брезгливостью поглядел на суд.
Хотя... а судьи кто?
Кровь не заткнешь.
Раньше эти твари и взгляда бы на него не подняли. Быдло, подлое племя, негодяи... и он еще был таким дураком, что предал брата. Предал-предал, себе-то не соврешь.
- Она была права.
- Подсудимый?
Филипп с омерзением посмотрел на Робеспьера - и отвернулся. А что ему еще скажешь? Гадкое создание, такое приличные люди известкой посыпают.
Большего от него и не дождались.
А кто - она?
Было у Робеспьера подозрение, но... это - бред! И верить он не собирается никаким гадалкам! Хотя про мадам Изиду уже столько историй пошло по Парижу - исчезнувшая гадалка медленно, но верно становилась одной из легенд. Наряду с Маргаритой, Жанной и Бланкой Бургундскими.
Или Генрихом Четвертым.
Ночь Филипп провел, сидя на окне и глядя на звезды.
А с утра...
Площадь Революции.
Гильотина.
Вот она, мерзкая тварь, которая пожрала уже стольких людей. И которую сегодня накормят его плотью и кровью!
И толпа...
Смотрят, волнуются!
Сволочи!
Как же сейчас Филипп их ненавидел! Всех, ВСЕХ!!!
И Сансона, который стоит рядом с рычагом, улыбается, сволочь!
Филипп сам взбежал по ступеням эшафота. На губах - улыбка, походка легкая, спина прямая... он всем покажет, как умирают короли!
- Ваше последнее желание?
- Пару бутылок шампанского!
Вино доставили, Филипп залихватски опорожнил одну, потом вторую, только вот комок внутри не растворился. Как это так - он сейчас умрет?
И останется небо, солнце, Париж, а его не будет?
Так не бывает...
Но хотя бы сын жив, он отомстит за отца!
Филипп грохнул бутылку об эшафот - и сам встал на колени перед гильотиной. Положил голову на гладкое древо.
Он еще успел увидеть солнце - напоследок.
А потом были только боль и темнота.

***
Что должна делать приличная женщина на званом вечере?
Варя сидела в уголочке. Танцевать ей не хотелось, ходить по залу было скучно, она бы вообще сюда не явилась, но поди, поспорь с императрицей. Сказано - надо вливаться в общество, вот и приходится.
Варя сидела, черкала грифелем в блокноте, когда над ухом раздалось воркующее почти голубиное:
- Барбара, мон амур, ты ли это?!
Варя подняла брови.
Барбара?
Кто-то из Парижа?
Нет, вряд ли, другой такой славянской физиономии еще поискать было! От носа-картошки до растрепанных русых волос. Вот как есть - воплощение славянского генофонда.
- Месье?
- Ты меня совсем забыла?
Варя пожала плечами.
- Было, что помнить?
- Барбара а как же наши страстные ночи?! Наши признания? Ах, женщины, вы так вероломны!
Варя уже успокоилась.
Ну, если страстные ночи... это было еще ДО ее появления в теле Варвары Суворовой. Варя с новым интересом поглядела на мужчину.
Он часом, не из Эстонии? Почетный шпрот-тормозистор? Сколько уже - шесть лет прошло, и он только спохватился?
- Ах, наши страстные ночи! - Варя и не подумала понижать голос. Так что окружающие прислушивались с большим интересом. - Как же, помню, и детям рассказывала!
- Д-детям?
- Да, дорогой! И все шестеро мечтают увидеть своего папочку! Ты готов?
Мужчина аж шарахнулся.
- Но... КАК?!
- Один ребенок - твой и еще пять - проценты набежали, - невозмутимо отозвалась Варя.
Что такое проценты тут отлично знали. Грохнул смех.
Мужчина побагровел.
- Кажется, я обознался!
- Креститься надо, ежели кажется, - хмыкнула Варя, и вернулась к своему занятию - записыванию формул в блокнот. Пока остатки алгебры не позабыла.
Минут пятнадцать ей даже дали пожить спокойно. А потом...
- Варвара Ивановна, не так ли?
- Так, - согласилась Варя. Теперь над ней возвышался мужчина лет пятидесяти, вполне симпатичный на вид, крупный, осанистый, в мундире... еще бы разбираться в них! - Мы знакомы...?
Надо начинать учить, упустила Варя этот момент.
- Граф Салтыков, к вашим услугам. Николай Иванович Салтыков.
- Рада знакомству, ваше сиятельство, - согласилась Варя. И замолчала.
Не она подошла, не ей и говорить. И вообще, молчи - за умную сойдешь.
Древняя мудрость сбоя и сейчас не дала, Николай Иванович разулыбался.
- Вашему мужу тоже обещают титул пожаловать. Знаете, варвара Ивановна, императрица от него в восторге...
Варя молча слушала. Не говорила ничего, улыбалась - и только.
Салтыков, как опытный царедворец, блистал красноречием. Он отлично умел говорить много, запутывать людей в своих словах, и когда они наконец соглашались, они уже могли и не помнить, с чего все начиналось. Признаки он отлично знал. Рассеянный взгляд, отстраненность...
Кажется, поплыла?
- Варвара Ивановна, вы со мной согласны?
Ответом ему был рассеянный взгляд карих глаз.
- Молчанье - щит от многих бед,
А болтовня всегда во вред.
Язык у человека мал,
Но сколько жизней он сломал.
- Простите, что? - растерялся Николай Иванович.
- Это восточный поэт, Омар Хайям. Вы хотите о нем поговорить?
- Я... я о нем не слышал.
- Хорошо, мы потом о нем поговорим, ваше сиятельство, - Варя наградила Салтыкова очаровательной улыбкой, и вернулась к блокноту.
Николай Иванович понял, что... нет! Он не проигрывает! Но сейчас надо отступить! Подготовится - и еще раз попробует! Но какова наглость? Его что - вообще не слушали?!
Так оно и было.
Варя просто вспоминала рубаи. Такой приемчик, ее из двадцать первого века. Когда вас пытаются утопить в потоке пустой информации, не надо ее впитывать, осмысливать, думать, чего хотел собеседник... надурить он вас хотел! Неважно, по какому поводу!
Вот и нечего слушать. Лучше нырнуть в себя и искать внутри что-то хорошее.
Есть и другой вариант - послать матом, дать в нос, развернуться и уйти... да много чего можно сделать, чтобы резко оборвать этот поток. Но если нельзя?
Значит - даешь того самого Омара Ха. Эм. Он всегда преотлично справляется. *
*- отсылка к рассказу О. Генри 'Справочник Гименея'. Прим. авт.
Варя его потому и читать начала в свое время! Она вообще стихи не любила, но... интересно стало! Что это за стихи такие, в которых предлагается выпить вина, а затем раздеться и бегать вдоль ручья?
Начала читать - и даже кое-что запомнила.
Интересно, сейчас его уже перевели?
- Вы позволите, Варвара Ивановна?
Варя сощурилась.
Это вообще что - проходной двор?
Над ней стояла дама лет пятидесяти пяти - шестидесяти, и в родне у дамы явно хватало восточных кровей.
Черные волосы, черные глаза, смуглая кожа - этакая экзотическая Кармен, только на минималках. Не умеющая себя подчеркнуть... кто же с такой внешностью напяливает на себя белые и бежевые тряпки? И волоски выщипать не помешало бы.
И пудру смыть, а коробку с ней выкинуть.
- Прошу вас...?
- Анна Степановна. Протасова.
- Приятно познакомиться, - согласилась Варя. - Вы - та самая Королева?
Анна Степановна сощурилась, но произнесено было уважительно, без насмешки, Варя не издевалась.
- Можете обращаться ко мне запросто - Анна Степановна, - снизошла она.
А что?
Если Екатерина Вторая эту Суворову к себе приблизить решила, лучше уж Протасова заранее на нее поглядит.
Что там за змейка к нам на двор приползла?! Не надо ли в нее превентивно вилами потыкать?
- Рада знакомству, Анна Степановна.
- Николай Иванович теперь станет вашим врагом, Варвара Ивановна. Это плохо для вас.
- Николай Иванович? Ах, да...
- Он воспитатель великих князей. А вы все же связаны с дофиной... не боитесь?
Варя пожала плечами.
- Смертный, если не ведаешь страха - борись.
Если слаб - перед волей Аллаха смирись.
Но того, что сосуд, сотворенный из праха,
Прахом станет - оспаривать ты не берись.
- Хммм... интересные стихи.
- Это Омар Хайям. Персидский поэт. Один человек любил его переводить с фарси, - пожала плечами Варя.
- А еще что-то? Можете прочитать?
- Не верь тому, кто говорит красиво.
В его словах всегда игра...
Поверь тому, кто молчаливо
Творит красивые дела...
- Не верите?
- А должна?
- Мудрый поэт.
- В этом мире глупцов, подлецов, торгашей
Уши, мудрый, заткни, рот надёжно зашей,
Веки плотно зажмурь - хоть немного подумай
О сохранности глаз, языка и ушей!
- И он подумал?
- Ему это не помогло, Анна Степановна. Он нищенствовал, страдал, закончил свою жизнь в бедности - и ушел в вечность.
- Мне бы хотелось послушать и другие его стихи.
Варя пожала плечами.
- Могу рассказать те, которые я запомнила. Но их не так много, как хотелось бы. Может, проще найти книгу и заказать перевод? Но найти переводчика с фарси, конечно, безумно сложно.
- Мужчина, который читал вам эти стихи - был вашим другом?
Варя улыбнулась старым воспоминаниям.
- Эти стихи мне читала женщина. Ей было за семьдесят, и всю свою жизнь она посвятила книгам.
Кто знает, скольким детям помогла старая учительница русского языка и литературы? Но Варя Тамару Петровну всегда будет вспоминать с благодарностью, именно она научила девочку не только читать, но и думать, видеть за строчками живых людей, слышать не слова, а мотивы...
- Не ожидала. При дворе о вас ходят разные слухи, Варвара Ивановна.
- Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть?
- Варвара Ивановна?
- А это Шекспир. Но у него фантазия наверняка беднее, чем у наших сплетников.
- Да и пусть их, - от души сказала Анна Степановна. - Почитайте мне еще Омара Хайяма?
Она вообще не ожидала такого разговора. Думала встретить недалекую кокетку, или стерву, или светскую пресыщенную даму. А вместо этого столкнулась с древним поэтом - и удивилась.
Как можно сказать так мало - и так много?
Как можно было найти такие слова?
- Благородство и подлость, отвага и страх
Всё с рожденья заложено в наших телах.
Мы до смерти не станем ни лучше, ни хуже
Мы такие, какими нас создал Аллах.
Варя помнила не так много, стихов двадцать, не больше. Но Анне Степановне хватило.
- Вы обязательно мне их запишете, Варвара Ивановна.
- Конечно. Куда вам их прислать?
- Я могу сама приехать к вам... скажем, послезавтра?
- Буду рада видеть вас, Анна Степановна.
Расставались почти подругами.
Поэты - они сближают. Особенно древние и мудрые.

***
Анна Протасова не ждала ничего от этого визита. Побеседовать с интересной женщиной, рассказать о ней императрице - да, безусловно. Екатерину очень интересовала Варвара Суворова, но вот она - вечная беда власть имущих.
Им никогда не покажут истинное лицо.
Варвара тут не исключение.
Кто-то из страха, кто-то из желания выслужиться, кто-то... причин может быть много, но императрице люди будут врать всегда. А потому и нужны такие, как Анна Протасова.
Слово там, разговор тут - и императрица может составить свое мнение о человеке или о ситуации.
Это большая власть, но и большая ответственность, Анна это понимала, и никогда не злоупотребляла хорошим отношением Екатерины Второй. Императрица видела это и уважала Анну. Сложно быть некрасивой настолько, что от тебя даже Марков отказался. Уж на что он несимпатичен...
Мужчинам проще!
Им достаточно иметь титул и деньги, и такие девки, как мадемуазель Хюсс будут висеть у него на шее. А Анна... увы, ей бы хотелось, чтобы кто-то любил ее. Не деньги.
Но разве такое может быть?
Постель ей согреют, это легко и просто. И недостатка в желающих нет.
И чувств тоже нет. Противно даже.
С Варварой Ивановной они разговаривали с удовольствием.
Сначала Варвара протянула записанные стихи, и Анна с удовольствием прочла несколько из них вслух.
- Чем ниже человек душой, тем выше задирает нос, он носом тянется туда, куда душою не дорос! Воистину, он великий поэт. Персия, да?
Варя кивнула.
- Я уже попросила императрицу, и она дала задание, мы обязательно и найдем, и переведем его! Все стихи!
- Я старалась, но я правда помню мало.
- 'Красивым быть - не значит им родиться, Ведь красоте мы можем научиться.
Когда красив душою Человек - Какая внешность может с ней сравниться?
А вот это получилось горько и отчетливо. Научиться красоте?
Ах, мудрец, зачем ты так? За что?
Видимо, Анна достаточно выразительно скривилась, потому что в глазах Варвары Ивановны полыхнули искры.
- Не верите, Анна?
Анна пожала плечами.
Давным-давно она переживала из-за своей внешности. А потом поняла, то, что признаешь сама и вслух - не станет оружием в чужих руках.
- Мне ли верить? Мою внешность вы сами видите.
Варя тряхнула головой. Темные волосы потекли по спине, челка упала на глаза, надо подстригать.
- Вижу. И... удивляюсь.
- Моему уродству?
Получилось неожиданно горько. Анна привыкла, что над ней посмеиваются и за глаза, и иногда, в глаза, но от Суворовой она не ожидала такого. Ошиблась?
Как жаль...
- Нет, - жестко ответила Варя. - Не надо убеждать себя в том, чего нет. Не косая, не кривая, не выдра, черты лица правильные, глаза выразительные, фигура хорошая, а что не можешь себя в порядок привести... так не знаешь, как надо, вот и все.
Анна подняла брови.
- А ты знаешь, как будто?
Варя фыркнула.
- Ну... если попробуешь нам довериться? Сегодня я все равно свободна, так что могу сотворить маленькое чудо.
- Чудо?
- А вот рискни - и увидишь.
Анна горько рассмеялась.
- Хуже ты точно не сделаешь.
- Сделаю лучше, - уверенно сказала Варя. - Пошли!

***
Следующие три часа Анне дались со слезами на глазах.
Сначала Варвара безжалостно орудовала пинцетом, ворча что-то про брови безбрежные* и гормональный фон. Было больно, но терпимо.
*- вообще - брови Брежнева, но тогда он точно не родился. Прим. авт.
Потом была ванная, в которой Анне смыли всю пудру, и Варя опять взялась за нее.
- Фигуры у нас разные, но окраска примерно одинаковая. Сейчас с волосами разберемся, а потом с одеждой. Терпи.
Анна и терпела.
Уверенные руки, которые расчесывают ей волосы, ножницы, которые щелкали у лба, а потом и пальцы, которые взбивали ее волосы, словно пену, немного краски...
- Вот так. И скулы шикарные, их даже подчеркивать не надо. А губы обязательно выделить. И ресницы чуть-чуть, они у тебя просто невероятные.
Слышать это было приятно.
- Надевай.
Платье цвета темной вишни мягко легло на плечи, обняло, Варя прошлась вокруг с булавками, подкалывая его в нужных местах.
- У меня объемы побольше, а ты... на тебе любое платье отлично смотреться будет! Только не эти жуткие белесые цвета! Ими только врагов пугать! Тебе надо все яркое, броское, вишневые тона, контрастную отделку, высокие прически, только не пудренные, они твой цвет лица убивают! Ну... смотри?
И Анна ахнула перед зеркалом.
Это - она?!
У незнакомки были громадные глаза, и ресницы-опахала, чувственные губы и легкий румянец на щеках, и вовсе они не смуглые, кто сказал такую глупость?
И черные волосы как-то так взбиты, что нос не кажется длинным, и лоб полускрыт, и локон спускается на плечо.
А вишневый шелк вдруг выделил тонкую талию, подчеркнул ее золотым поясом, тяжелым, массивным, и белый цвет в разрезах так выделяется...
- Боже мой!
- Сюда бы гранаты, но у меня нет, - развела руками Варя. - Поняла? Это - ты!
- Я...
Псише молчало. Но отражало все с удивительной точностью.
- Барыня, дозволь?
- Тимофей, приехали? Наконец-то!
Анна повернулась от зеркала.
Самый обычный мужчина, чуть старше нее, наверное, седой, крепкий... и как же он смотрит! Словно на жар-птицу! На императрицу так не смотрят!
- Красота какая!
Анна почувствовала, как стало горячо ушам. Волна покатилась вниз, к шее...
- Не смущай Аннушку, - погрозила пальцем Варя.
И то, у них разницы всей - пять лет. О чем тут говорить?
- Простите, барыня! Обомлел от вашей красоты!
Анна стояла и глазами хлопала.
Она как-то сразу поняла, что ее не разыгрывают, не издеваются, правду говорят. Вот так, просто - она понравилась. Не из-за титула, не ради положения ее, а просто.
Увидел - и ахнул.
- Тим, что-то срочное?
- Купили мы тот участок, барыня. Можно строить. Хватит нам места!
Варя захлопала в ладоши.
- Тим, отлично! Просто замечательно!
- Разрешите идти?
- Разрешаю.
Тимофей вышел. А Варя улыбнулась Анне Степановне.
- Ну как? Поняла?
- Варя...
- Я тебя научу. Только никакой пудры, никаких пастельных тонов, тебе надо все цветное, броское, ты же настоящая восточная женщина, это главное умело подчеркивать и правильно подавать! А ты себя просто убила этим подражанием моде!
Анна кивала, поворачиваясь в зеркале то правым, то левым боком.
- А можно...
- Можно, - без слов поняла Варя. - Так и поедешь, только сейчас платье сними, подошьем. Я его булавками прихватила, я-то не такая стройная.
- Стройная...
- Тебе что - этого не говорили?
- Черная, тощая, страшная...
- Тьфу, идиоты!
Анна еще раз поглядела в зеркало. На Варвару, которая сказала ровно то, что и думала - и расплакалась у нее на плече, безжалостно размазывая косметику.
Впервые за много лет.
Она же правда красивая! А она и не знала... ну почему?! Столько времени потрачено даром!!!
Варя, спасибо тебе!!! *
*- даешь 'Модный приговор' в восемнадцатом веке. Хотя Анна действительно была симпатичной, судя по портретам, просто не в моде. Прим. авт.

***
Взять Стамбул - легко или нет?
Нет.
Византийское наследство турки сохранили в полном объеме. Те самые Феодосиевы стены длиной пять с половиной километров. Причем внутренняя стена высотой двенадцать метров и шириной пять метров, да еще через каждые пятьдесят метров - башня. И внешняя стена, которая хоть и была поменьше внутренней, но не намного. Тот самый ров глубиной в десять метров и шириной в двадцать. И воды в нем хватало - море близко.
И все это поддерживалось турками в отличном состоянии.
Как поступили сами турки в 1450-х годах?
Подвезли мега-пушку. Почти вундервафлю - ее к стенам шестьдесят волов тянуло. Творение сумрачного тевтонского гения Урбана имело в длину двадцать семь футов, диаметр - два с половиной фута. А вес ядра, скромного такого, тридцать центнеров. И то возились долго. А потом получили город на разграбление на три дня.
Суворов такой пушки не имел.
А брать-то город надо!
Конечно, 'бонапартами' они Стамбул обстреливали непрерывно, и урон нанесли, но... это - не пробивное оружие. Вот вообще...
Тараном бить по Золотым воротам?
Это если только турки сдохнут со смеху. Они могут...
Впрочем, парочка идей у них была.
Точнее, одна. И тоже привезенная Наполеоном.
Город нельзя взять в лоб? А сверху?
Братья Монгольфье.
Сам Бонапарт не слишком интересовался воздухоплаванием - не до того было! Кушать хочется! Но вот когда проблема отпала...
Наташе очень идея с полетами понравилась, просто мадам Барбара пока была против. Говорила, что пока воздушные шары ненадежны.
Но... но ведь реальны же!
Они есть, они летают, а если так... можно ли этим воспользоваться?
Как минимум - отвлечь турок?
Идея была подана, идея была стратегически доработана, и часть зимы велась подготовка. На море воздушные шары помочь не могли ничем. А вот тут...
Штурм Стамбула начался поздно ночью. И немного не так, как казалось туркам.
Суворов упорно ждал подходящий ветер - и вот! Он задул к морю, и на пустыре началось действие! Разожгли костер, специально, в сумерках, чтобы не было видно лишнего!
Да что там!
Костер жгли в специально выкопанной для этого большой яме! Чтобы турки со стен не разглядели.
Шар расправлялся, надувался...
И вот!
Наконец он стал рваться вверх и вверх...
- Цепляй! - крикнул Суворов.
И над Стамбулом медленно поплыл громадный огненный крест.
Сделали из дерева, пропитали как следует маслом, подожгли... на полчаса хватит? А больше и шар не пролетит, опустится. Крест был к нему привязан, не веревками, конечно, цепочками. Но полчаса хватит!
Как раз он пролетит через Стамбул... чем в это время будут заняты турки?
Вот точно не русскими!
Суворов распорядился пару раз выстрелить из пушек, чтобы турки точно знамение не пропустили...
Те и так не подкачали. Пожар в борделе во время потопа?
Вот, примерно это и происходило в городе. Вой, плач, крик, визг, кто орет, кто молится, кто стреляет - равнодушных не осталось.
- Аллах!!!
- Знамение!!!
- Проклятие!!!
- Аллах, спаси нас!!!
Под это дело, пока никто не обращал внимания, солдаты и пошли на штурм.
Заваливать ТАКОЙ ров фашинами - это надо ума не иметь! А вот плоты заранее сделать в нужном количестве - это можно. Досок хватит! Найдем!
Плоты сцеплялись между собой, да что там! Понтонные переправы делать все умеют!
На стены лезли с приставными лестницами...
Нельзя сказать, что все турки растерялись и прохлопали ушами. Кто-то отреагировал - крики, шум, выстрелы... и тут-то поверишь в закон подлости!
То ли кто-то попал в шар, то ли тот сам по себе начал остывать и устал лететь, но... зацепился он в аккурат за Галатскую башню. Да там и повис.
Целились бы - так бы не получилось!
Он же висит!
И горит!
Русским-то смотреть особо было некогда, а турки... турки просто растерялись.
Тут тревога, там тревога, чего-то горит, крест огненный плывет... конец света настал? Или конец Турции? Или что?!
Куда бежать-то?!
Так что русские благополучно преодолели ров, большей своей частью, и полезли на стены.
И там-то их уже обнаружили.
Хотя не на всех участках и не сразу.
Завязалась ожесточенная резня.
Суворов был в первых рядах. Он рубил, колол, резал, воодушевляя солдат, звонкий голос генерала разлетался над стеной.
- Руби их, ребята! В штыки, навались! Нет штыка - прикладом бей! Нет ружья - хоть зубами грызи! Россия-матушка на нас сейчас смотрит!
И турки в ужасе шарахались от хромого полководца.
Как есть - шайтан.
Русские не пытались преодолеть пространство между стенами, не собирались спускаться вниз - они пошли по захваченной стене к воротам, и сосредоточили все свои усилия там. Конечно, не Золотые ворота, но и одной из десяти башен русским хватило за глаза. Даже двух...
Распахнули ворота, и тут уж на штурм двинулось все войско.

***
Наполеон находился при пушках.
Суворов ему строго-настрого запретил соваться в свалку. Артиллерист?
Вот, батарея - твое дело! Как войдем в город, так и сразу! А пока думай, как стрелять, чем стрелять, сам понимаешь, надо будет вдоль стен двигаться...
Ворота Святого Романа, они же Пушечные, были закрыты и замурованы, турки все же это сделали. А вот четвертые и пятые военные ворота - нет.
Четвертые атаковал Суворов, пятые - Дерфельден, Шаховский бил в районе ворот Порфирогенета, правда, там скорее, был отвлекающий маневр, но туркам хватило, это самое главное!
Нельзя сказать, что было легко и приятно, но русские понимали - другого шанса не будет. Упустят сейчас - придется брать втрое, вчетверо большей кровью! И не жалели себя.
А турки сначала растерялись, а потом попросту дрогнули.
Не готовила их жизнь к летающим огненным крестам.
Нельзя сказать, что было легко, но к утру Суворов получил в свое распоряжение внешнюю стену, а заодно и пространство между стенами. И тут уж...
Передышка?
Нет, не слышали!
Бей их, ребята!

***
Наполеон лично руководил, когда единороги затаскивали на внешнюю стену. И пушки ударили по городу!
Вот тут-то Стамбул взвыл, били же 'бонапартой'! Чего их жалеть, гадов?
Небось, когда русских в плен уводили, не плакали? Когда русские корабли топили - радовались? Когда русские села горели - смеялись? Небось, еще и шутили, кто убьет больше, кто награбит лучше, смешными казались вам русские слезы и крики? А сейчас 'а нас за что'?
За шкирку!
И прямой наводкой!
Бил Наполеон безжалостно! Это против стен 'бонапарта' не пляшет, а на городских улицах она оружие страшное, причешет, как гребенкой! Внешняя стена, правда, была чуточку ниже, не намного, метра на три! Но это мелочи!
Если навесным огнем - вообще красота!
Турки честно пытались сопротивляться, но - кому?!
Ворота Святого Романа были выбраны не просто так, это был самый слабый участок обороны города, из-за русла высохшей реки. И Суворов тоже этим воспользовался.
Вы эти стены ранее разрушали?!
Ну и... получите!
Это раньше таких пушек не было! А у нас - есть. И они не хуже, чем пушки Андрея Чохова! Инрог?
Вот, инрог и есть! И турок бить!
Ядра летели в одну точку, и турки быстро поняли, сто стене придет конец!
И ладно бы - это был один участок.
Так ведь несколько!
Завалить стену? Построить баррикаду?
Так и нечем же! И вы пробовали это делать, когда обстреливают 'бонапартой'?
К чести турок - они пытались. Только вот к вечеру того же дня рухнула в трех местах и внутренняя Феодосиева стена, и русские войска, часть из которых была в резерве, вошли в город.
Турки сражались отчаянно, но что они могли сделать? Когда по ним бьют и с моря, и с суши, когда русские стреляют в несколько раз быстрее и беглый огонь вырывает из рядов то одного, то второго?
Когда пушки бьют и бьют...
Это раньше не было единорогов. А сейчас, спасибо Шувалову, они есть.
Юсуф-паша сопротивлялся до последнего. А потом с верными людьми заперся в арсенале и подорвал себя. Впрочем, ему все равно никто бы не простил такого поражения. При взрыве - хотя бы быстро. И родню, может быть, не тронут.
Надо отдать русским должное - вести себя, как те самые турки, они не стали.
Никто и никому город на три дня на разграбление не отдал. Более того, по улицам пошли патрули, которые строго-настрого объясняли, что будет за мародёрство.
Что будет?
Вывесим. На просушку и проветривание.
И вывесили примерно два десятка разных умных личностей. Потом стали подводить итоги кампании.
Погибло порядка девяти тысяч русских солдат.
Турок - кратно больше. 'Бонапарта' - страшное оружие, собрала свою жатву. Многие попали в плен. Мертвецов стаскивали и сбрасывали в Босфор - хоронить не получалось.
Тот самый крест, как оказалось, не прогорел до конца.
Потемкин распорядился снять его - и поместить в собор Святого Георгия. Все же он принес победу. Священники были тихо счастливы.
Константинополь!!!
Православный!!!
Это - не мечта! Это ЧУДО!
Султан Селим взвыл.
А что там русским делать-то?
Они же сейчас и через пролив преотлично переберутся, для этого шайтана, Топал-паши, нет никаких преград! А когда переправятся... останутся турки без Босфора. И нигде не сказано, что русские не пойдут дальше.
Так что...
Спустя три дня Потемкин, удобно устроившийся в Стамбуле, принимал посольство.
Джезаирли Гази Хасан Паша, новый великий визирь Османской империи, пытался торговаться, но... с кем?
С Потемкиным?
Да еще когда у того на руках были все козыри?
Григорий Александрович только нежно улыбался в ответ, и рассуждал, что Стамбул... то есть теперь уже Константинополь, был византийским. А теперь будет русским. А не нравится, так у вас еще хватает других земель.
Пока хватает.
Можем прийти в гости. Проверить. Навестить...
Хасан паша скрипел зубами, но что ему оставалось делать?
Все, завоеванное русскими, у них и оставалось. Все левобережье. Султан окончательно терял права на Крым, на Константинополь, а если вас волнует судоходство - цепи мы оставим. Перекрывать пролив будем... как договоримся.
И если кто попробует пиратствовать у нас под носом...
За плечом Потемкина ласково и нежно улыбался новому великому визирю де Рибас. Гассан-паша, который тоже оказался в составе посольства, так скрипел зубами, что с них едва вся эмаль не сошла. Рейс-эфенди Абдулла эфенди, Ибрагим Исмет бей и Мехмед эфенди честно пытались выторговать для Турции хорошие условия, но что Потемкин уступать не собирался, что Самойлов с Лашкарёвым, видя, что победа на их стороне, давили и рвали в клочья.
Не нравится?
А мы ведь и продолжим - преспокойно!
Османская империя отказывалась от претензий на Грузию. Утирали счастливые слезы молдаване - они входили в состав Российской Империи. А как им жилось под турецкой доброй лапкой, про то лучше на ночь не рассказывать, кошмары до утра не отпустят.
Конечно, есть еще Австрия и Франция, но с теми договориться было намного проще, чем с турками.
Тысяча семьсот девяностый год ознаменовался, как год Константинопольского мира.
Россия ждала домой своих героев.