***
Штурм Измаила начался двадцать пятого октября 1789 года.*
*- в реальности 10.12.1790, но тут у нас события пошли другим путем, прим. авт.
Мог бы и раньше, но Суворов решил поступить честно.
Прибыл под стены, осмотрел, что у него хорошего есть - и выставил коменданту Мехмеду-паше ультиматум. Если хочет - пусть убирается из крепости. Гарнизон выпустят, даже с оружием. Но если начнется штурм - тут уж извините. После первого выстрела - только смерть.
Мехмед-паша, посовещавшись с Каплан-Гиреем предложение отверг. Он был уверен, что с налета их крепость взять не удастся, а осада... ну, пусть осаждают.
Суворов пожал плечами, и приказал проводить артподготовку по всей крепости. И ждать де Рибаса.
Все ж сезон такой, по морю быстро не пройдешь, даже вдоль берега.
Вот, дня три у них есть, за это время турки как раз дозреют. Заодно и потренировать солдат брать подобные крепости. Ров выкопать, насыпь сделать, и пусть учатся! А туркам покоя не давать! Бить и ядрами, и 'бонапартой', благо, Светлейший с собой нагрузил, на штурм им хватит! А там...
Крепость захватим, так поди, еще наделаем!
А пока... Фашины есть?
Мало! Еще навязать! И лестницы коротковаты! Надо заранее по две связывать, или подлиннее сделать.
А пока - работайте артиллерией.
'Бонапарта' туркам предсказуемо не понравилась, но... прав Светлейший. Вот на просторе от нее одно удовольствие! На море с ней хорошо. А в крепости... если только попасть удачно. Но это и ядром можно. Придется по старинке работать.
Суворов поделил войска на три штурмовые колонны. Каждому объяснил его задачу. Еще раз проверил, все лично осмотрел - время летело, как безумное.
По воде подошел де Рибас, Суворов мелочиться не стал - с воды Измаил обстреливать намного приятнее, так что и адмиралу дали сутки порезвиться. И пошли.
Штурм, увы, не стал неожиданным. Перебежчики всегда найдутся. И в предрассветной темноте русские войска поднялись в атаку.
Турки били прицельно, ружейным и артиллерийским огнем, по пристрелянным местам. Русские не останавливались. Пушки работали, и в этот раз по врагу летела только 'бонапарта'.
Помогало.
Картечь была все ж слабовата, ядра ущерба стрелкам не нанесли бы, а вот новый снаряд отлично помогал. Ты ж не спрячешься, когда русские на штурм идут, поневоле на стены вылезешь... и тебя достанет!
Так что защищаться туркам было сложнее.
Русские прорвались в редут Табия, но главную башню османы пока удерживали.
Генерал Мекноб лично повел войска в атаку и захватил северный бастион, но был тяжело ранен.
Казаки Орлова и Платова пробились на вал, но тут турки решили сделать вылазку из Бендерских ворот. Казакам повезло - пушкари хоть и не были готовы, не отказали себе в удовольствии шарахнуть новым снарядом по туркам.
Янычар смело, как тараканов - тряпкой, и казаки смогли и прорваться, и закрепиться. Тут уж и пушки оказались бессильны - от дружеского огня погибли бы и чужие, и свои. Но казакам уже дали возможность добраться до противника. Им уже помощи не требовалось!
Кутузов с батальоном Суздальского полка лично взял бастион у Килийских ворот.
Де Рибас форсировал Дунай и захватил береговые укрепления и батареи.
Ближе к девяти утра Суворов приказал начинать вторую волну штурма.
Внешние укрепления были захвачены, но внутренняя часть крепости еще не сдалась. Камень, казармы, гостиницы - и все это надо штурмовать, а улицы узкие, кривые, а летит на тебя из всех окон, и лошади вырвались, носятся по улицам...
Суворов плюнул, приказал подогнать маленькие пушки и стрелять новым снарядом.
Жалко лошадок?
А людей не жалко?
Лошадь - это не только хвост и грива, это еще большая масса, и подкованные копыта, которыми как достанется, так добавки и не потребуется.
Артиллеристы принялись расчищать дорогу. Но против зданий не могли помочь и орудия, каждое приходилось брать, как маленькую крепость.
Около полудня генерал Ласси дошел-таки до центра города.
Максуд-Гирей пытался организовать сопротивление, но не учел возможности новых снарядов. С тем и помер, когда прилетело сразу пять трехфунтовых 'бонапарт', а его люди принялись сдаваться в плен.
Каплан-Гирей пытался прорваться из города - с тем же результатом. Били с земли, били с воды...
В два часа дня русские колонны добрались до центра крепости, а в четыре часа Суворов огляделся по сторонам - и понял. Они это сделали.
Измаил - наш!

***
Комендантом крепости Суворов назначил Кутузова.
Первое, что приказал сделать Михаил Илларионович, так это шарахнуть 'бонапартой' со стен крепости.
Выполнили.
Ага, аккурат по мирному населению, которое сбежалось мародерить и грабить. Такое все мирное, что аж до слез!
Потери были огромные.
Погибло около тридцати тысяч турок, которых Кутузов, без особых рассуждений, приказал скидывать в Дунай. Рыбы сожрут! А им такое в крепости не надо! Вы представляете, что с ними через неделю будет?
Но сколько всего захватили!
Почти три сотни орудий, до четырехсот знамен, деньги, лошади, корабли...
Русские потери составили около трех тысяч человек. И примерно столько же было ранено.
Россия открыла себе дорогу на Балканы.*
*- практически так и проходил штурм. Только шрапнели у Суворова не было, то есть турок погибло чуть меньше, русских больше, да, и сложностей тоже было больше. Суворов бросил на карту все. И выиграл. Прим. авт.

***
- Коза?!
Со смеху помирала и Мария-Антуанетта. И его величество вытирал слезы.
Может, чуточку истерические, но искренние. Кажется, радовался, что у него без козы обошлось. Робеспьер даже речи перестал произносить - слушали-то охотно, но смеялись не в самых подходящих местах.
Надолго не хватит, память у народа короткая, но - пока он притих.
А Мария-Антуанетта решила бежать. И Людовик согласился.
Собственно, его сильно никто и не спрашивал, он был поставлен перед фактом. Готовили побег Ханс фон Ферзен, де Бретейль и де Буйе. Все было готово.
Костюмы, дорога, войска, до которых надо только доехать - оставалось только прыгнуть.
И почему бы не сейчас, пока Робеспьер, самый страшный из тюремщиков, отвлекся? *
*- в реальности это мероприятие случилось годом позже и носило название 'побег в Варенн'. Людовик провалил его со всей феерической невезучестью. Прим. авт.
Наконец их величества отсмеялись, и переглянулись.
- Через три дня, - негромко произнесла королева.
И Людовик согласно кивнул.
Бежать ему не слишком хотелось, он боялся, что начнется гражданская война, но Мария-Антуанетта поставила ультиматум. Король - как хочет. Она сбежит обязательно.
Людовик думал недолго.
Дураком он не был, и видел, куда дело катится. Лучше бежать, чем последовать за Карлом Первым.
Да, пора...

***
Когда начинаются проблемы на суше, надо отыгрываться хотя бы на море. Что и пытался сделать Гассан-паша.
Султан ему и так не простил того бегства, но что делать, если у противника появился какой-то злой гений?
И на суше появился, и на море... их русские специально разводят, что ли?
Из преисподней заказывают, чтобы несчастным туркам жизнь медом не казалась?
Точно!
Русские все нарочно делают! Гассан-паша знает! Только вслух это озвучивать не хотелось.
По берегу шел Топал-паша, и казалось, никто не может остановить этого шайтана!
Но на море-то иначе?!
У русских флот плохой, у турок флот хороший!
Вот они и покажут этим неверным, кто чего стоит!
А разобьют флот - считай, половина дела сделана! То-то по весне погуляют турки по жирным русским берегам!
Гассан-паша пошел вперед - и на свою голову столкнулся с Ушаковым. Как раз у Тендровской косы.*
*- в реальности это сражение состоялось в июне 1790 года, но в реальности турок так сильно не били, а сейчас им прямой выход искать реванша, вот и забегали. Прим. авт.
Гассан-паша уверял султана, что он справится, еще как отыграется за Фидониси (там шайтан русским помогал, точно! Но сейчас же он может и отвлечься? Шайтан же?) и повергнет русский флот в прах. Да и что у них за флот такой?
Картонный!
А турки?
Сила! К тому же Гассан-паше для помощи султан дал еще одного адмирала, Саид-бея. А то вдруг блата мало? Нужно и что-то еще? Кто ж его знает? *
*- Гассан-паша был женат на сестре султана. Делало ли его это хорошим адмиралом? Не знаю, не уверена, что это передается половым путем. Прим. авт.
Вот, эта сила, из четырнадцати линейных кораблей, восьми фрегатов и двадцати трех разных мелких суденышек и ждала русских в районе между мысом Тендра и Хаджибеем! Место бойкое, веселое... ждали-то де Рибаса.
А налетел - Ушаков.
Пять линейных кораблей, одиннадцать фрегатов, штук двадцать прочих суденышек, правда, из них два брандера.
Не пригодились, кстати.
Шайтан не дремал, и нагло помогал своим. Так Гассан-паша потом и оправдывался, кстати. Ясно же, если турки побеждают - они молодцы, а если проигрывают - это происки нечистой силы!
А против шайтана, как говорится, ваши не пляшут.
Начать с того, что русские появились в самый неудачный момент. Так-то Гассан-паша их ждал. Наверное. Но вот именно в тот день храбрые турки расслабились, и на них вышла эскадра Ушакова. Вот если б за день до - они готовы! На следующий день - они тоже готовы. А вот именно в тот героический день на турок злобно подействовал шайтан. И они расслабились.
Да так хорошо, что когда на них вышел Ушаков, турки стали срочно отходить к Дунаю. Хотя и были, теоретически, сильнее.
Но где теория, а где шайтан?
Ушаков, видя, что враг драпает еще до боя, отпускать его закономерно не захотел, и отдал приказ перестраиваться в боевой порядок. И сближаться с турками!
Чего это они - удирать?
А поздороваться?
А ядрами обменяться?
А поговорить?
А потопить?
Русские решительно не собирались отпускать врага. Сам пришел... вот сам и тони! Не то - поможем!
Ушаков на всякий случай приказал трем фрегатам выйти из линии в резерв, на всякий случай. Репетичное судно подало команду, и 'Святой Иероним', 'Покров Богородицы' и 'Иоанн Воинственник' повиновались приказу Ушакова. Повоевать хотелось, ну да капитану виднее, а турок на всех хватит, чай, не обделят их!
Турки отходили, Ушаков преследовал их, не давая ни минуты покоя, корабли турок осыпали ядрами со всех сторон и ждали момента, когда можно будет выхватить овцу из общего стада. А потом и еще одну, или две...
К вечеру Ушаков смело мог записать в свой счет пару линейных кораблей врага и несколько фрегатов. Не потопили, не захватили, но ядра нанесли им такой ущерб, что воевать на корабле будет затруднительно. Досталось и матросам, и такелажу...
И дальше бы их помучить, но темнота помешала. Турки удирали в сторону Дуная, резонно полагая, что там-то они оторвутся от этих русских негодяев!
Ушаков, не собираясь отпускать добычу, направился следом. И так душевно русские догоняли турок, что когда рассвело, капитан корабля 'Амвросий Медиоланский' с ужасом обнаружил вокруг турецкий флот.
У капитана было большое желание выпалить вкруговую... но новых снарядов у него не было, а так... большой ущерб он не причинил бы, только сам погиб. Так что капитан Нелединский просто решил пока не поднимать флаг и последовал сначала С турками, потом ЗА турками, а потом, когда отстал, там уж и свой Андреевский флаг поднял, и Ушакова дождался, и к погоне присоединился.
Гассан-паша удирал в первых рядах, а вот Саид-бей замешкался, прикрывая отход. Его семидесятипушечный корабль достаточно сильно повредило вчера ядрами, так что он пошел в сторону мелководья между Кинбурном и Хаджибеем, пока еще не затонул.
За ним последовали несколько фрегатов, продолжая добивать врага.
Надо отдать должное Саид-бею, сражался он храбро и флаг не спускал до последнего. Но он же на сестре султана не женат, ему проигрыш могут и не простить.
Уже когда Ушаков лично, на своем корабле сбил с наглого турка все мачты, тогда Саид-бей так и быть, спустил флаг. Все равно - поднимать-то его было уже и некуда. И большая часть матросов была убита, и корабль горел, тут уж не до гордости. Добьют без рассуждений.
Офицеров эвакуировать успели.
Даже Саид-бея.
А вот казна эскадры, увы, затонула. Корабль взорвался, и разлетелось оно по всему фарватеру, так что - ныряй, не хочу!
Остатки турецкого флота, которые все это видели, драпали так, что догнать не представлялось возможным. Да и Ушакову тоже досталось.
Пришлось встать на якорь и начать чиниться.
За этот бой контр-адмирал Федор Федорович Ушаков получил орден Святого Георгия второй степени. Не обидели и прочих капитанов, Потемкин лично писал Екатерине, как задали его моряки туркам перца!
'Знаменитая победа, одержанная Черноморским Её Императорского Величества флотом под предводительством контр-адмирала Ушакова в 29 день минувшего августа над флотом турецким, который совершенно разбит, служит к особливой чести и славе флота Черноморского. Да впишется сие достопамятное происшествие в журналы Черноморского адмиралтейского правления ко всегдашнему воспоминанию храбрых флота Черноморского подвигов'
А Ушаков с тех пор получил от турок прозвище Ушак-паша. Надо же туркам было хоть как-то отыграться. На море сил не хватает, ну так хоть обзовем от души.
Ушакову их мнение было безразлично, ему надо было стать адмиралом.

***
Узнав о победе союзников, оживились и двинулись вперед австрийцы.
Пошел к Варне Потемкин, форсировав Дунай.
Нельзя сказать, что обходилось легко и просто, но...
Взятие Измаила подрубило турок, как секира. Крепости пытались держаться, но Потемкин недаром был не только военным, но и дипломатом. Он понимал, что время сейчас - тоже ценность! И предлагал почетную сдачу.
Турки, как правило, соглашались.
Григорий Александрович того и хотел.
Новый снаряд, увы, плохо работал в городских условиях. Можно применять, и будет эффективно, но в поле намного лучше! В поле, на воде...
Под командованием Наполеона постепенно оказалась целая батарея, и молодой артиллерист проявил свои таланты.
Прислала письмо государыня.

Друг мой сердечный Князь Григорий Александрович. Двадцатого числа сего генваря приехал Баур и привез твои письма и реляции о действи[ях] Кубанского корпуса. Жаль, что сей край столь отдален, что вести из оного сюда приходят по прошествии четырех месяц[ев]: таковое разстояние время[ни] убавливает участие и удовольствие в приемлемом, о самом по себе важном, происхождении. Из Америки и Сибири скорее приходят вести, нежели оттуда. Что покорение Измаила страх нанес[ло] туркам, сему лехко поверю. Но действия того страха жадно желаю узнать и полагаю, что, во-первых, последует смена визиря, а за сим, может быть, переговоры о мире. Признаюсь, что я с кипящею кровью нетерпеливо ожидаю шестую неделю тобою обещанные подробности о взятьи Измаила чрез Попова, ибо я не люблю очень пословицу qu'il vaut mieux tard que jamais {лучше поздно, чем никогда (фр.).}, а люблю свеженькие известия о том, что меня интересует.
Касательно до твоего приезда сюда я тебе скажу, что лично я всегда рада тебя видеть, как сам довольно ведаешь. Сверх сего, на словах говорить и писать, конечно, разнится, и скорее сношения быть могут в разговорах, нежели на письме. Но дело паче в том, в сих смутных обстоятельствах, чтоб не проронить важные минуты, которыми воспользоваться ты можешь, быв тамо, скорее, нежели здесь, для возстановления мира с турками по нашему желанию. И так почитаю за необходимо нужно, чтоб ты тамо ожидал вестей о импрессии, кою зделает в Цареграде взятье Измаила. Ежели же оне таковы, и сам усмотришь, что твой приезд сюда дела не испортит, мирные договоры не отдалит, либо раннее открытье кампании тем не остановится, тогда дозволяю тебе приехать с Нами беседовать. Но буде турки окажутся тебе к миру склонны, как легко быть может, паче же, когда увидят, что стараясь всячески набрать ныне войск, оныя никак не идут и иттить не хотят; либо раннее открытье кампании приездом своим сюда остановишь, тогда нахожусь в необходимости усердно тебя просить предпочитать пользу дел и не отлучиться, но, заключа мир, возвратиться яко миротворец; либо устроя все к принуждению турок к оному самыми действиями, тогда приехать.
Отпиши, как решишься поехать, и будем приготовлять мы празднества в вашу честь, а награды уже готовы. Мое здоровье поправляется и уже дни по четыре и по пяти я отдыху имею, а именно с прошедшей пятницы ничего отнюдь не чувствую. Что ты болен был, о том очень жалею. Прощай, мой друг, Бог с тобою, и да наставит тя.*
*- Письмо почти подлинное, с корректировками. Просто в реальности оно написано 22.01.1791, а у нас все происходит чуточку раньше. Прим. авт.

Потемкина назначали генерал-фельдмаршалом. Суворова обласкали со всех сторон, графское достоинство подтвердили, пожаловали и земли, и ордена, и деньги, и шпагу с бриллиантами, и чин полковника Преображенского полка.
Заслужил.
Пока все это было больше на словах, вручать все будут в Петербурге, но ордена и шпаги прислали уже. И учредили специальную медаль 'За взятие Измаила'. Дело-то реально было невероятное!
А войска шли дальше! Вперед и вперед!
Потемкин почти без боя взял Бухарест, Суворов, который не стал сидеть в крепости, а тоже двинулся вперед, по берегу, разбил гарнизон врага в Кючук-Кайнарджи.
Австрийцы взяли Софию и начали плотоядно приглядываться к Салоникам. А чего ж нет, если так получается?
Берем все!
Потемкин уверенно двигался вперед, к Бургасам, Адрианополю и Константинополю.
До Нового года, правда, не успеет, ну ничего, если что - в Адрианополе зазимуют. А Константинополь можно и на весну оставить.
Надвигался 1790 год.

***
- Прощай, Париж!
Варя смотрела на город с ближайшего холма. Смотрела, запоминала.
Здесь прошли не худшие годы, но больше она сюда не вернется, это уж точно. Ни к чему.
- Едем, барыня?
Федот таких душевных метаний не понимал, да и не собирался. Удрали - и хорошо.
Задержались-то по простой причине - Варе требовалось время, чтобы смыть краску. Ищут - мадам Изиду. Черные волосы, черные глаза, наверняка описание разошлют, Робеспьера так по носу давно не щелкали...
И кони у гонцов будут хорошие.
Так что...
Можно бежать, сломя голову. Выиграть два-три часа, но потом все равно попасться. А можно преспокойно переждать несколько дней суматохи, и поехать, как приличные люди. На телеге.
Федот на облучке, Варя и Митчелл изображают мужа и жену. И никто не узнает в Варе мадам Изиду.
Черная краска смыта с волос, правда, это было не так легко. Но простокваша, масло и спирт творят чудеса. Нет, не все сразу, а по отдельности и постепенно. Маска из простокваши, масляная маска...
Такие маленькие женские хитрости. И примерно неделя упорной работы.
В результате - на мир смотрит темно-каштановое, с легкой рыжиной, сокровище. Зеленцу пришлось срочно тонировать хной, за русалку Варя точно не сошла бы.
Кожа сделалась смуглой, спасибо кофе.
Немного розового на глаза, немного белого на губы, капелька сажи - и на воротах никто не обращает внимания на очередную горожанку. Много их тут едет! То туда, то оттуда...
- Едем, Федя. Пора заканчивать с Францией, денег нам и на жизнь хватит, и на мои дела останется.
- Вот и ладно, барыня. А то опасно тут становится.
Варя это тоже понимала.
- Нам повезло. Что ж! Пора домой!
Ручкой Парижу она махать не стала. Хотя... хорошее место было. Выгодное. Но дома - все равно лучше.

***
Мария Лавуазье немного побаивалась, как супруг примет перемены в жизни.
Но - нет.
Бояться свершено не стоило.
Всю дорогу супруг был ужасно занят.
Писал карточки элементов, перекладывал их то так, то этак, что-то считал, учил русский язык, ругаясь на странные выражения и отсутствие системы, опять занимался карточками...
Постоялые дворы?
Дорожные неудобства?
Да он и не заметил даже!
Мария как раз замечала, и была благодарна Андрэ Прозоровски за его помощь. А интересный мужчина. Жаль, что держится так вежливо и отстраненно. Мария не отказалась бы немного пофлиртовать с ним, но - нет. Мужчина всем видом показывал, что она очаровательна, что он в восхищении, но жена друга - это нечто неприкосновенное.
Что ж.
Эту позицию Мария понимала и принимала. Да и мужчин найти можно - их много вокруг. А пока лучше расспросить о России, узнать, что там и как...
Они ехали в Петербург.
Андрей Иванович собирался купить там дом. Своего у Прозоровских пока не было, но ничего. Это поправимо.
Андрэ честно сознавался, что до недавнего времени семья их была небогата, но потом мужчина получил наследство, и сейчас они не считают копейки.
Можно бы и раньше купить дом, но они жили в Париже, так к чему тратиться заранее?
А пока для них был снят симпатичный дом на Английской Набережной, где Мария и расположилась со всеми удобствами. Мадам Лавуазье осваивала петербургские магазины и привыкала к своеобразному климату города. У Жака вообще обострилась подагра, и он целыми днями дремал в кресле, выбираясь из него только к столу.
Андрэ ездил по городу и присматривал дом.
Варя попросила его заняться и этим. И посмотреть, и купить, как раз они приедут и будет - куда.
Как дом найдут?
Так за ними же квартирка в доходном доме числится, вот, там и можно или оставить кого-то, или просто письмо положить, куда ехать.
Прозоровским точно нужен свой дом в столице!
Пока им всем, а потом, как Андрей женится, будем думать. Может, и второй дом купить придется, ничего страшного. Или даже еще два дома - Ване тоже подарить что-то надо будет. Так что покупай смело, если что-то и не понравится, дому все равно применение найдется.
И Андрей носился по городу, смотрел дома, наносил визиты знакомым, беседовал...
Есть что-то такое притягательное в наличии денег!
Да, они не главное в жизни! И даже не второстепенное!
Родные и близкие, жизнь и здоровье - кто будет спорить, что это важнее любых сокровищ? Но когда у тебя в дополнение ко всему перечисленному есть еще и деньги, жизнь становится намного приятнее.
И можешь позволить себе купить хороший костюм, и заказать удобную обувь, и приглядеться к собственному выезду, да и много чего другого.
И все это благодаря сестре.
Скорее бы они приехали. Андрей все же волновался. За Варю, конечно. А за Францию... а чего за нее волноваться? Стоит - хорошо, упадет - еще лучше. Вольно ж им революции устраивать! Вот и пусть получают вместо одного монарха - кучу кровопивцев. Сами потом наплачутся.
Не то, чтобы Андрей хорошо разбирался в политике, но то, что голодные мухи злее сытых, он знал преотлично.

***
Поздно вечером в Тюильри Людовик и его супруга легли спать.
Якобы.
Вместо этого король переоделся в костюм своего лакея, взял на руки наследника, и таким образом покинул дворец.
Следом за ним отправилась переодетая королева с дочерью.
Экипаж ждал их на улице Эшель.
Мария-Антуанетта вся дрожала, но приходилось держаться. Она шла, улыбалась дочери... проклятье!
Навстречу шел человек, который мог легко ее опознать!
Маркиз де ла Файетт!
Мария-Антуанетта выпрямилась.
Что ж... она хотя бы попробует. Королева прошла мимо маркиза, ожидая крика, слова... да хоть чего-то...
За спиной ее стояла тишина.

***
Маркиз де ла Файетт, конечно, узнал королеву. Что он - дурак какой?
И...
Он бы окликнул ее, позвал, он бы привлек внимание стражи.
Но внезапно прозвучал в голове печальный голос.
- Жалейте невинных, маркиз. Тогда и вас когда-нибудь пожалеют. Вот и все.
Маркиз дернулся, словно его иголкой укололи.
Гадалка?
В ее превращение в козу он особо не верил.
Но... вот что она была настоящая - это точно. Может, и не стоит сейчас открывать рот? Промолчать?
Пусть будет так, как решит судьба?
Пусть король, пусть он дурак, но в чем виновата королева? В чем виноваты дети?
Робеспьер словно взбесился после того случая... с козой. И требует крови. И он своего добьется. Он выступает, а народ слушает. А де ла Файетт почему-то не был уверен, что они идут верной дорогой. Слишком уж плохо все это звучало...
Террор...
Казнить короля?
Дураком маркиз не был, и понимал, что может быть и такое.
И - промолчал.
Он не знал, что королева от волнения не сразу найдет нужную улицу. Но примерно через полчаса вся семья оказалась в карете, и покинула Париж.
Останавливаться и махать ручкой не стали.

***
В семь утра камердинер не нашел короля в его спальне.
На подушке лежал документ.
'Декларация Людовика XVI всему французскому народу об уходе из Парижа'. *
*- снова реальная. Прим. авт.
Козы не нашлось, увы.
Около одиннадцати часов дня Робеспьер приказал разослать гонцов. Искать, догнать, арестовать...
А королевская карета месила колесами дорожную грязь, беспощадно отставая от графика.
Монмирай.
Шантри.
Шалон.
Сен-Мену...
А сопровождающих войск не было. И карета двинулась дальше только отстала от графика уже часов на шесть. Королевская семья, кучер, пара лакеев, гувернантка, три гвардейца...
Карета двигалась по направлению к Варенну.

***
- Мой дорогой! Я ТАК рада вас видеть!
Княгиня Воронцова-Дашкова была счастлива видеть Лавуазье, и не собиралась этого скрывать.
- Я тоже рад, что приехал, - голос Лавуазье чуточку дрогнул. - Я знаю, что творится в моей несчастной Франции, это ужасно!
Княгиня кивнула.
Она тоже знала.
- Кто бы мог подумать! Но вы здесь, вы с нами, это уже хорошо!
- И я надеюсь принести пользу моей новой родине, - строго посмотрел Лавуазье.
В пути, когда его настигла весть о казнях, он долго думал. Конечно, не ужасался. Но четко понял, в стране, где приговорили монарха, его жизнь так и вообще ничего не стоит. Если бы он не уехал...
Кажется, русские спасли ему жизнь, а по старым законам, спасенная жизнь тогда им и принадлежит. Все честно.
Княгиня аж расцвела.
- Я сегодня же... я поеду к императрице! Не сомневаюсь, она будет счастлива!
Слава Лавуазье достигла России. И Екатерина тоже о нем знала, с ее умом и образованностью, она со многими учеными переписывалась. Правда, с Лавуазье у нее мало общих тем было, его больше естественные науки интересовали, чем гуманитарные.
- Я приехал не просто так, - губы Лавуазье тронула улыбка. - В пути я разрабатывал систему, которая может прославить Россию. Мой второй соавтор - русский.
- Да вы что! - ахнула княгиня.
Такими словами не принято было кидаться попусту. Она поверила.
- Вы сведущи в химии, ваше...
- О, прошу вас, просто Катрин, месье.
- Благодарю вас, очаровательная Катрин.
- Я не столь сведуща в химии, но наши ученые...
- Я уверен, они оценят. Я доработал и развил многое по дороге, и не сомневаюсь, когда мой соавтор приедет в Россию, мы еще больше развернем нашу систему химических элементов Лавуазье-Прозоровского.
- Прозоровского? Князь Прозоровский?
Вот генеалогию Воронцова-Дашкова знала преотлично.
Лавуазье улыбнулся.
Он бы сказал правду, но Барбара просила молчать, а если так... он чуточку подождет.
- Пусть пока это будет нашим маленьким секретом с князем. Я надеюсь, вы позволите мне сделать доклад....
Еще бы княгиня не позволила!
Да она готова была плясать от радости!
К императрице!
Сегодня же!!!
А научная бомба взорвалась через неделю!

***
- Да, меня это устроит.
Андрей не собирался скупиться.
Варя сказала - купить большой земельный участок? Он и купит. Большой и с запасом.
В районе Сестрорецка.
Тут раньше лес был, неподалеку болото, потом лес вырубили, но пока он еще вырастет... сейчас это не так, чтобы сильно дорого.*
*- сейчас - Левашовский заказник, прим. авт.
Андрей и не скупился. Почти три тысячи десятин встали ему в крупную сумму. Пятьдесят рублей за десятину, раньше он от такого б в ужасе упал! А сейчас... ну и что?
Главное, чтобы Варе на все ее задумки места хватило. *
*- так-то цены на землю были меньше, и до 50 р/десятину подлетели только через 100 лет. Но тут и место еще хорошее. Одна десятина - берется как 1,09 га. Прим. авт.
А теперь надо завозить сюда строителей, артели, дать им примерный план того, что строить надобно, это ж не так, чтобы быстро, и начинать. Варя приедет, а тут ее сюрприз ждет.
Денег понадобится много, но как приятно!
Когда ты просто делаешь, что пожелаешь. А деньги есть. И еще будут.
В сестре Андрей не сомневался. Она заработает. Если она попросила вот такое построить, это не зря. И для начала - дорогу, которая будет соединять ее владения с Петербургом. Хорошую, мощеную. А потом уж и здания.
Дел предстояло много, но Андрей в себе не сомневался. Ему было интересно.

***
В Варенне Варя оказалась совершенно случайно. Название понравилось.
Ладно-ладно, это просто была одна из самых безопасных дорог.
Положи руку на сердце, Франция все ж была не слишком однородной. До сих пор. Сколько не давили гугенотов, но они были, были, и душевно поддержали все беспорядки. А потому Лион, Ним, Дижон бурлили, как отхожее место, в которое кинули кусок дрожжей. Варя решила туда просто не лезть. Пожив во Франции, она самую чуточку ознакомилась с историей гугенотов и их ролью в массовых беспорядках, и совершенно перестала осуждать кардинала Ришелье. Да и Генриха Четвертого тоже. Варфоломеевская ночь?
А ничего, если бы первыми ударили гугеноты? А они хотели, и могли, и отличались жестокостью по отношению к католикам. Так что... не ей разбирать. Свои собаки грызутся - чужая пусть хвост уберет. Вот это она сделать и собиралась.
Почти все ждали их во Франкфурте-на-Майне, а оттуда можно уже и домой. Через Польшу, конечно, но - не было выхода.
А КАК?!
По морю?
И ехать через революционную Францию? Ага, щаззззз! Шесть разззз! Пусть кто-то другой везет через этот бордель троих детей, да еще и деньги, и вообще... Варя, хоть и загримировалась, как могла, но выглядеть крестьянкой у нее не получилось бы. Никогда.
Чушь это, когда в романах героини то мужиками переодеваются, то крестьянами, и никто, и ни словом, ни духом... у мужчин, если что, кадык есть. А у крестьян - руки, ноги и походка. Если кто перепутает ручки знатной дамы и руки крестьянки... это уж надо не слепоглухонемым быть, а полным дебилом. Там даже на ощупь - и то понятно.
Варя тоже гримировалась под средний класс. Не крестьянка, а такая, купеческая дочь. Их еще 'революционизировать' не пытались. Да и Варя постаралась, оделась правильно.
Революционно.
Дополнила свое простое платье шляпкой, шарфом в нужных тонах, мужчины розетки прицепили на одежду и шляпы, тут много - не мало. Понятно ж - свои.
Купеческая жена, едет к мужу, дело совершенно житейское.
А еще по дороге жутко хотелось Варе заехать в Верден. Ну хоть побывать.
Ну не могла, не хотела Варя проезжать мимо. Историческое ж место! Кто ж не знает: 'Лучше позор, чем Верден'... и получили французы и позор, и Верден, и мясорубку... прогнулись - и все равно огребли с двух сторон. Адская мясорубка, а такое название не дадут 'на халяву'.
Что уж тут будет потом? Да кто знает, но Варе хоть сейчас бы заглянуть. Она ж может в этой жизни больше никогда сюда и не приехать!
Вот и поехала она через Варенн. Потом Верден, потом Саарбрюкен, ну и далее.
Чистая случайность.
Как и то, что Варю просквозило на одном из постоялых дворов. Да-да, скромный такой кабачок 'Золотая рука'. Никто не сможет уберечься от простуды, если уж она пришла, и женщина махнула рукой. Ну, полежит она денек на постоялом дворе, отогреется камнями и грелками, и через день будет намного лучше.
Так, собственно, и произошло.
Вечером улеглась в нагретой комнате, в кровать с грелками, пила горячее, и к обеду была вполне-вполне. А к вечеру вообще, бодра, как три бобра. Дайте полено!
Полено нашлось само.
Пролетело по таверне, в которой и коротала вечер троица, зашелестело...
- Король, королева...
Варя невольно навострила уши.
Что - казнили раньше времени? Да вроде как не должны были. Или?
- Митчелл?
Убийца и не сомневался, кивнул Варе, да и пошел прислушиваться. А через пять минут и обратно вернулся.
- Что?
Ответ рядом с приличными дамами произносить не полагалось. Хотя его можно было заключить в два слова: 'Венценосные недоумки'. А как это еще назвать?
Они вздумали удирать из Парижа, в этой истории раньше, чем в той.
Что ж, ТАМ Вари не было, и ее разговора с Марией-Антуанеттой - тоже. Ни первого, ни второго.
Тут же королева, получив душевного пинка под фокю, подорвалась пораньше. Кстати - умнО. Только вот ее супруг, как и обычно, с блеском провалил любое начинание.
Да и заставлять королеву не играть в крестьянку, а реально рвать когти... ну, такое себе удовольствие.
Один идиот со всей королевской вальяжностью принялся беседовать с народом. Вторая подарила кому-то серебряное блюдо. Это уж скромно промолчим про их платья, внешность... которая на каждой монете отчеканена! Морда ты королевская!
И вот, они в Варенне. Кажется.
Сейчас узнавшие короля добровольцы, перекроют мост, остановят карету, ну а дальше будет видно.
Варя посмотрела на спутников.
- Исторические события вершатся?
- Драпать надо, - коротко отозвался Митчелл.
- Начнем драпать - могут и остановить. Как сообщников, - возразил Федот.
- Вооружаемся, - подвела итог Варя. И пошла переодеваться.
Штаны, куртка, сверху юбка-обманка, плащ. В волосы любимая 'шпилька', считай, психическое* оружие. Пистолета нет, кинжал на поясе - больше Варя все равно ни с чем не управится.
*- не опечатка, прим. авт.
Мужчины экипировались более основательно, Федот смотрел в окно.
- Мост перегородили.
- Кто там распоряжается?
- Местный какой-то... Пос, Сос...
Три тени выскользнули на улицу. Варя кивнула Митчеллу.
- Тут есть, где конями разжиться? Хорошими, верховыми, можно бы с запасом?
- Найду.
Варя калькулировала приход и расход.
Вещи придется бросить, да и плевать, ничего особо ценного там нет. Разве что немного золота... не та цена против жизни и безопасности. Пара побрякушек у нее на шее, камешки зашиты в одежду. Карты - не смогла оставить, сунула в карман. Все.
Плохо другое, через мост не перебраться, а пока не лето, холодно.
- Мы тут в проулке постоим, спокойно. А ты как что...
- Я сюда и вернусь.
Митчелл растворился в темноте. Варя махнула ему вслед, Федот поправил что-то тяжелое в мешке.
- Барыня, если что - падай сразу в реку, поняла?
- Если - что?
- Граната, она ж такая...
Варя даже не спросила - какая. Пока они все одной системы. И... поможет ли упасть? От разлета осколков? Ой, вряд ли...
Горели факелы, ночь стала светлой, как день...
Вот к мосту подъехала карета, при виде которой Варе утопиться захотелось.
Гроб же! Натуральный, на колесах! Едва ползущий, здоровый... и это Варя еще не знала, как у него ось ломалась, задержав всю компанию на четыре часа!
Дебилы, вы б еще караваном уезжали! Верхом надо, и побыстрее, а что задницу сотрешь... так лучше родная стертая задница, чем голова в корзине!
И это...
- Остановитесь!!! Документы!!!
Несколько человек вцепились в поводья, повисли, останавливая лошадей, да твою ж налево!
Выпалить из кареты, стоптать их всех...
Ты - король или тряпка?
Глупый вопрос!
Варя практически видела, как утекают бесценные секунды, вот, люди вышли из кареты... топчутся на мосту, две женщины, человек пять или шесть мужчин, двое детей... обе девчонки! Которая - дофин? Не поймешь так-то!
Вот карету пытаются свести с моста, но конь - не машина, задним ходом двигаться не обучен... да еще когда их столько, беспорядок, суматоха... всех уже свели с моста... НУ!!!
Какой черт дернул за руку Марию-Антуанетту? Страх? Отчаяние? Понимание, что все кончено?!
Мария-Антуанетта подхватила на руки того ребенка, который оказался ближе к ней, и рванулась с моста так, что ее не успели ни остановить, ни задержать.
Какой черт толкнул Варю под руку?!
Видимо, это были черти-близнецы. На обеих баб хватило.
Жуткий свист прорезал темноту ночи. В два пальца, такого здесь не слышали.
- Королева, жизнь, здоровье, сила!!!
Мария-Антуанетта не бежала. Она почти летела к Варе, словно на крыльях, понимая, что вот он, самый темный момент ее жизни, и кажется, есть спасение... надо только добежать... пусть не себя, не мужа, но хотя бы детей унести от опасности!
Что-то отчаянное, осознание того, что для нее - конец, но хотя бы детей, хоть их... один из мужчин схватил второго ребенка, кинулся следом, еще женщина, кто-то схватил кого-то на мосту, завязалась потасовка...
- СПАСИ!!!
Тяжелое теплое тело перешло из рук в руки, от матери - к Варе. В эту минуту не королева смотрела отчаянными глазами - затравленная мать, которой не оставили выхода, но дети!!!
Спаси хотя бы их!!!*
*- в реальности было чуточку иначе, но там и побег состоялся позже, и Марии-Антуанетте плаху не предсказывали. Прим. авт.
На мосту опомнились, кинулись следом...
- Б...!!!
Федот действовал решительно.
Шагнул вперед - и выпалил с двух рук. Два четырехствольных пистолета - не игрушки, а снарядил он их сразу, так и стоял...
На секунду все замешкались, и этого времени Федоту хватило, чтобы поджечь короткий, меньше сантиметра, фитиль.
Мешок полетел вперед.
- Ложись!!! - рявкнула Варя и упала лицом в грязь, прямо на ребенка, хоть собой закрыть.
И Федот тоже упал, так, чтобы свалить мужчину со вторым ребенком, защитил их собой.
На Варю навалилась тяжесть, прижала, прикрыла... и она сейчас не возражала, плевать, кто или что - защита!
Грохнуло.
Варя подняла голову, понимая, что жива, и ей, кажется, не больно, и ее ребенок - жив? Стряхнуть тяжесть удалось с трудом, но она поддалась.
Гранаты...
Вблизи - страшное оружие.
Глина и картечь разлетелись по сторонам, безжалостно раня людей. На мосту кто-то лежал, кто-то стонал - плевать! Варя их проверять не пошла, пусть провалятся!
Она оглядела малыша. Кажется - мальчик? Или девочка в мальчишеской одежде? Спрашивать бессмысленно, живой - и ладно.
А остальные?
Несколько шагов вперед...
Тяжесть...
Рядом с Варей лежала Мария-Антуанетта. И улыбалась, глядя на нее.
Кажется, те осколки, которые должны были прилететь Варе, достались королеве. Но она улыбалась. Видела, что ее ребенок - живой...
- Спаси...
- Клянусь, - Варе нельзя было терять ни секунды. Сейчас сюда все прибегут. Может, с минуту подождут, страшно же вот так, сразу...
Но Федот?
Шаг вперед.
Стон.
- Б....!!!
Какие-то вещи и Митчелл преотлично выучил. Откуда он взялся? Схватил Варю за руку.
- Федот! Дети!
Объяснять было не нужно, травленный и битый жизнью наемник и сам все понимал.
Федот лежал почти рядом - только без сознания. Досталось ему что, не досталось, Митчелл молча подхватил его и потащил вперед. Варя дернула за плечо мужчину, который до сих пор закрывал собой второго ребенка.
- Живой?
Мужчина кое-как поднялся на ноги, его шатало, но ребенка он держал цепко, не вырвешь. Варя потащила его к реке, схватила второго ребенка, хорошо хоть этот идет сам, а вот и лодка.
Четверо взрослых, двое детей... перегруз не критичный.
И Варя еще успела увидеть, как стекленеет взгляд королевы, направленный в небо.

***
Митчелл греб так, что весла трещали, а ругался еще сильнее. И по-английски, и по-русски, и все про дурных баб, у которых ума, что у чучел.
Варя молчала.
Прижимала к себе детей и молчала.
И в голове пока еще гудело, все ж взрыв, да совсем рядом - сделал свое дело. И дети... пока они сидят тихо, оглушены случившимся, но если начнут дергаться и биться, лодку перевернут влегкую.
Федот лежал, словно мертвый.
Мужчина, как там его зовут - неважно! - тоже сидел на дне лодки, словно кукла. Молчал.
Митчелл кое-как догреб до известного одному ему места, и принялся причаливать. Лодка ткнулась носом в глинистую почву. Тут неизвестный и отмер, принялся помогать.
Вдвоем вытащили лодку на землю, помогли выйти Варе и детям.
Потом вместе вытащили Федота.
Митчелл склонился над ним - и выругался так, что Варя поняла - плохо.
Нет, уже не плохо.
Никак.
Картечь, от нее не убережешься. Вот, один из остатков и вошел Федоту в шею, словно клинком, в позвоночник... практически мгновенная смерть. Не хуже гильотины. Лицо спокойное, он даже почувствовать ничего не успел.
- Господи, воля твоя, - прошептала Варя.
Слезы не потекли - нельзя. Не сейчас.
Митчелл огляделся.
- Могилу копать...
Варя покачала головой.
- Нет. - Голова начинала потихоньку соображать, и Варя отчетливо понимала, их будут искать. Следов оставлять нельзя.
- Что тогда?
- Его надо положить в лодку. И отвести ее от берега, пробить дыру... понимаешь?
Варя смотрела в упор, и Митчелл ответил ей таким же взглядом. Не пришла еще эпоха водолазов. Но тогда...
- Груз нужен. Или...
- Сделаешь?
- Сделаю. Прости, брат. Ты молитву прочесть можешь, леди?
Варя кивнула.
Могла.
Молитвы она тоже прочитала все, еще давно, в Москве, когда и с Федотом-то знакома не была. Еще тогда...
- Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежди живота вечнаго преставльшагося раба Твоего, брата нашего, Федота...
Сама закрыла глаза, перекрестила. Поцеловала в лоб.
- Прости меня, Федот. Подвела я тебя.
- Нет, - качнул головой Митчелл. - Он доброй волей шел. И не пожалел бы ни о чем.
- Место бы запомнить.
- Другим и такого места не досталось, - коротко ответил мужчина. - Отвернись.
Варя послушалась. И чтобы не думать о том, что творится за спиной, подошла к французу, за которого цеплялись два осиротевших ребенка.
- Познакомимся, монсеньор?
Мужчина кивнул.
Взгляд его становился острым и холодным. Приходил в себя. Уже хорошо.
- Мое имя Франсуа-Флоран де Валори, граф де Валори. К вашим услугам... леди?
- Леди Барбара. Или мадам Барбара, как вам будет приятнее. Я русская дворянка, ваше сиятельство, княжна Прозоровская, в замужестве Суворова. Полагаю, примерно это равно вашей графине.
Позади послышался легкий плеск. Варя не смотрела, она и так знала - это Митчелл оттолкнул лодку от берега.
Франсуа медленно наклонил голову.
- Что вы здесь делали, и как... как это случилось?
Варя печально покривила губы.
- Что делала? Уезжала из Парижа - у вас половина Франции уехала.
Граф кивнул со всем пониманием.
- Мадам Марэ, знаменитая гадалка, вы слышали о ней?
- Да.
Это Варя его не видела ни разу, а слушать-то... как капитан гвардейцев Людовика Шестнадцатого мог о ней не слышать? После всего? Хоть пара слов, но дошла бы.
- Она сказала мне возвращаться домой и искать свою судьбу там. Я поехала, правда, приболела, остановилась на ночь в Варенне, а когда началась суматоха... увидела королевскую семью. Вас узнал кто-то... я не помню, как его зовут. Поднял людей, перегородил мост, остановил карету.
- Там не было войск?
- Нет. Если бы вы срубили вот этих... вы бы прорвались, - вздохнула Варя.
- Король опасался за детей.
- Чего опасаться-то, если конец был бы один? Дураку понятно, живыми бы вас не отпустили. Живой король - приговор революции. Ну и когда я увидела... хотела хоть кого спасти.
- Так, - Митчелл прыгал рядом, дрожа от холода и встряхиваясь. - Давайте на лошадей. Детей поделим, одного мне, одного вам...
- Граф де Валори, - представила Варвара.
- Мишель де Малле. Можно - Митч.
Граф церемонно поклонился.
- Полагаю, в сложившихся обстоятельствах, нам надо отбросить церемонии, - подвела итог Варя. - Попадемся - плохо будет. Барбара, Митчелл, Франсуа. Всё, по коням! Нам надо добраться до Вердена.
- Нас будут ждать в другом месте, - заикнулся, было, Франсуа.
Варя хотела что-то возразить, но дело в свои руки взял Митчелл.
Он только что похоронил друга.
Едва не потерял леди, которую выбрал для себя вожаком.
И совершенно не был расположен к спорам.
- Берешь коня - и катишься на все четыре стороны? Вместе с детьми? Или молча с нами? Успеем поговорить, когда зад унесем! Или у тебя план есть? Я хоть знаю, КУДА!
А вот это граф понял.
- Едем.