Гордеев Петр Александрович
Правда о троянской войне, троянском коне и одиссея влюбленных

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Новая реалистическая версия Илиады, основанная не только на прочтении поэмы Гомера, кому вряд ли принадлежит ее изначальное авторство, но и на изучении других исторических источников. Присутствует также авантюрно-приключенческая канва, необходимая для того, чтобы сделать произведение как можно более интересным.
  Правда о троянской войне,
   троянском коне
   и
   одиссея влюбленных
  
   Песнь первая
  
   Илиада
   (новая версия)
  
   Глава первая
  
  Микен владыка, царь великий,
  Стратег славнейший Агемнон,
  С которым край эллинский дикий
  Считаться силой принужден,
  Пирует снова в мегароне
  Среди сановников, вождей
  Дружины доблестной своей.
  В наряде пышном он на троне
  Вкушает сладость яств и вин.
  А стол его великолепный.
  К царю с поклоном раболепный
  Слуга приблизился один,
  Сказал: "Великий властелин,
  Прикажешь что? Стоит у входа
  К тебе пришедший Менелай?"
  "Ну что ж, не хочешь, а встречай, -
  Ответил царь, - моя порода,
  И мне придется потому
  Пойти навстречу самому".
  (Микены - столица самого крупно-го и сильного в Греции государства времен крито-микенской цивили-зации. - П. Г.
  Мегарон - главная часть дома в крито-микенских городах, пред-ставляла собой комнату или зал, где находился очаг, окруженный колоннами, поддерживающими потолок, с квадратным отверстием
  для выхода дыма. - П. Г).
  И царь встает, забыв о лени.
  Идет по залу. Он большой.
  За ним уже - дворцовы сени.
  Полны те стражников толпой.
  А среди них в плаще дорожном
  Стоит всего с одним слугой -
  Настолько сделался ничтожным -
  Его несчастный брат родной.
  Когда-то был и сам владыкой,
  Причем над Спартою великой.
  Прошел почти что год, как он
  Парисом в битве побежден.
  Приама сын стратег был славный,
  В троянском войске самый глав-ный,
  Врага любого побеждал.
  Эллинов удаль обуздал:
  Сумел пресечь их нападенья
  На берег он страны родной,
  Отца обширные владенья.
  Пришел в ахейский край с войной
  Громить эллинов ради мщенья.
  (Приам - царь Трои, одного из са-мых могущественных государств крито-микенского мира. - П. Г.).
  Вначале самом почему
  Была разгромлена им Спарта?
  Да просто, видно, потому,
  Что для военных действий старта
  Подходит более страна,
  Что флотом менее сильна.
  Смогли пробить без затрудненья
  Троянцы берега заслон.
  Не в ходе долгого сраженья
  Был флот спартанцев сокрушен.
  А вот на суше после битва
  Шла очень долго и легка
  Была для смерти злой ловитва.
  Сражались яростно войска.
  Троянцы, баловни победы,
  Подмяли край своей пятой,
  Несущей людям здешним беды.
  Парис - властитель над страной.
  Живет в дворце он Менелая
  С его красавицей женой,
  Плененной, ставшею рабой.
  Досталась ей судьбина злая.
  Сумел спастись, однако, муж.
  Бежал в Микены он ко брату.
  Просил помочь. "Возьмешь
   награду, -
  Сказал, - добычи славный куш,
  Париса если одолеешь
  И мне престол вернуть сумеешь".
  Но тот совет дает: "Езжай
  По царствам греческим, склоняй
  Вступать в войну с Парисом тоже".
  Гонцов бы мог и сам послать
  Вождей в союз он созывать,
  Но очень уж хотел, похоже,
  Войну с Парисом отдалить,
  Его боясь, как все в Элладе,
  Поскольку с Никою тот ладя,
  Умел любого победить,
  Как выше мы уж говорили,
  Когда песнь эту заводили.
  (Ника - богиня победы у древних
  греков. - П. Г.).
  Спартанский царь спешит к царям,
  Но трудны Греции дороги:
  Везде все горные отроги
  И рек теченье по камням.
  Но хоть пройти пришлось
   мытарства,
  Сумел объехать все же он
  Не только княжества и царства,
  Но также земли тех племен,
  Что жизнью были еще дики,
  Зато сильны их были пики,
  И потому в делах войны
  Народы были те славны.
  Но целый год ушел на это.
  Микенский царь не ждет ответа
  Сейчас же, чтобы результат
  Узнать поездки. Видом рад
  И после теплого привета
  Большого гостя брат и друг
  Отдал скорей заботам слуг.
  Царя омыли те, одели
  В роскошный трапезный наряд,
  Ходил порой в котором брат
  (Такое б сделать не посмели,
  Но дал веленье Агемнон).
  И вот омыт и облачен
  Спартанский царь. Преобразился.
  Сидит за трапезным столом.
  И лишь когда он насладился
  Едою вкусной и вином,
  К нему хозяин обратился:
  "Ну, что мне скажешь, милый
   брат?"
  И гость в лице переменился:
  Опять на вид совсем не рад.
  "Проездил я почти напрасно, -
  Ответил тот, - вступить в союз
  Эллада мало где согласна.
  Правитель каждый - явно трус".
  В большом расстройстве,
   в возмущенье
  Воскликнул громко Агемнон:
  "А кто виновен в том, что он,
  Парис, пришел сюда для мщенья?
  Афины, Лесбос и Коринф,
  Мегары, Аргос и Тиринф,
  Державы мощные морские,
  Что часто делали лихие
  Набеги на троянский брег.
  Как раз бы им и ополчиться -
  В союз со мной объединиться!"
  "Боятся как бы не обрек
  Парис на гибель их, страшатся
  Ему врагами показаться.
  И каждый в трепете притих
  В надежде, что не тронет их".
  "За мной собрались отсидеться,
  Поскольку некуда мне деться -
  Придется точно воевать:
  Имею общую границу
  Со Спартой - надо защищать,
  Тебя к тому же выручать.
  Ну что ж, его, как черепицу,
  Париса дерзкого, стопой
  Разбить сумею. Завтра ж стану
  Готовить рать свою на бой.
  Нагрянем к вражескому стану".
  
  Угрозой не были пустой
  Слова такие Агемнона.
  Недаром славу гегемона
  Стяжал он в Греции тогда
  И выглядел довольно броско,
  И был к войне готов всегда.
  Повел могучее он войско.
  Троянцев в битве разгромил
  В долине на широком поле.
  Но кто виновнее всех боле
  В победе славной этой был?
  Она, прекрасная Елена.
  Она из вражеского плена
  Элладе помощь подала,
  Хотя рабынею была.
  Любви Париса не хотела,
  Но дивных чар была полна
  И так воякой овладела,
  Что стала будто бы жена.
  А он с ней в негах утопая,
  Забыл о битвах, о войне.
  Ему приятней жизнь такая:
  Доволен ею он вполне.
  Далек от нужных упражнений,
  Дающих силу для сражений.
  Его же войско, как стратег,
  Погрязло в пьянстве, в сласти нег.
  В чужих домах живет, сжирая
  Отнятый хлеб и подминая
  Красивых женщин молодых
  (По пьяне, впрочем, хоть каких).
  А тренинг, нужный для сражений,
  Забыт был войском в небреженьи.
  Когда пришлось сойтись опять
  В бою с противником, гречане,
  Конечно, взяли верх. Трояне
  Стремят движенье свое вспять.
  Добычу в бегстве побросали,
  Поскольку жизнь свою спасали.
  Оставил много и Парис,
  Однако только не Елену,
  Ее прекрасно зная цену,
  В которой главный видел приз
  Начала действий здесь военных,
  Считая лучшим из бесценных.
  
  С войны вернулся Агемнон.
  Собрал совет вождей Эллады.
  В его те съехались палаты.
  И начал речь такую он:
  "Ну, вот вы видите, что можно
  Париса тоже побеждать.
  И было мне совсем не сложно
  Урок вам ценный преподать.
  Союз должны создать мы с вами,
  Со всеми нашими полками
  Прибыть под Трою и тогда
  Покончим с нею навсегда.
  С ее господством на Босфоре
  Покончим также за одно -
  С взиманьем пошлин тяжких: горе
  Несет купцам оно давно".
  Микен владыки предложенье
  Нашло в совете одобренье,
  И каждый был им восхищен.
  Промолвил снова Агемнон:
  "Когда закончат посевную
  Страду крестьяне, вот тогда
  Большую рать иль не большую,
  Какую сможете, туда
  Ведите вы, где под Аргосом,
  У моря гавань, под откосом
  Еще одна. И пусть сюда
  В большом количестве суда
  Пришлют морские все державы
  Для нашей общей бранной славы,
  Чтоб войско к Трое отвезти
  И ей погибель принести.
  И вот еще что. Есть у Трои
  Ее могучий флот пока,
  То даже и титанов строи
  Намять не смогут ей бока.
  И пусть наш флот объединенный,
  В сраженьях тоже умудренный,
  Пока идет в полях страда,
  Покончит с ним и нам тогда
  Откроет к Трое он дорогу,
  К ее причалим мы порогу.
  
   Глава вторая.
  
  Сидят царевны, две девицы,
  В дворце отца, в своей светлице.
  Одна Электрою звалась,
  Была Евгенией другая.
  Природе больше удалась
  Красою девичьей вторая.
  Прически пышные у них,
  В сплетенье ленточек златых,
  А платья с вырезом огромным,
  Что, кстати, не было не скромным.
  Сейчас сказали бы все: "Ах!
  Ну это просто неприлично!"
  Но в веке том и в тех краях
  Все это было так обычно.
  Златые серьги в их ушах,
  На шее - бусы, ожерелья,
  Браслеты, кольца на руках.
  Двойную в этом вижу цель я -
  Свое богатство показать
  И быть красивой, что удалось,
  А это, надобно сказать,
  В глазах людей совсем не малость.
  С царевнами - служанки две,
  В простых хитонах. Развлекают
  Госпож, болтая о молве:
  О сплетнях разных сообщают.
  Зевнув, Электра говорит
  (У ней ленивый, сонный вид):
  "О том не раз уже болтала
  И даже часто слишком нам.
  Недавно только перестала.
  Одно и то же по ушам -
  Для них, как будто это рана.
  Молвы не знаешь новой? Стран-но".
  "Не знаю свежих новостей, -
  Призналась Ана, - может, ей,
  Маине, что-нибудь известно.
  Всегда что ново, интересно".
  Раба вторая ей в ответ:
  "И я не знаю - сплетен нет".
  Зевнув, Электра произносит:
  "Молва их плохо к нам приносит -
  Устала, может быть, она,
  А может, лености полна.
  (Древние греки считали, что мол-ва,
  это одно из множества божеств,
  в которые они верили. - П. Г.).
  Без сплетен жить - такая скука".
  Заметила Евгенья тут:
  "Сидеть без дела - просто мука.
  Пойдем же ткать - нас кросна
   ждут".
  "О, это большая докука.
  Недавно научилась ты,
  Тебе поэтому вохотку,
  А мне к Харону лучше в лодку,
  Чем прелесть этой маяты".
  (Харон - мифический перевозчик душ умерших через реку Стикс в Царство Мертвых. - П. Г.).
  Сказала Ана: "У владыки
  Сейчас гостит один аэд.
  Его сказания велики.
  Позвать велите?" "Нет, о нет, -
  Электра сразу возразила, -
  В легендах этих - слава, сила.
  Мужам приятны они всем.
  Однако женщинам совсем
  Творенья эти безразличны,
  Пускай во всем они отличны".
  (Аэд - так называли древние
  греки исполнителей устных
  сказаний. - П. Г.).
  "Но есть еще аэд один.
  Обычный он микенский воин,
  Великого Пилона сын.
  Отца аэда он достоин
  Своим искусством: у него
  В речах такое волшебство!
  Красиво, сильно его слово.
  К тому ж искусство его ново:
  Не только сказы говорит,
  Но также байки, прибаутки.
  Его готовы слушать сутки,
  И рот у каждого открыт.
  Зовут, как будто бы Вертеем".
  Сказать Евгения спешит:
  "Ему наград не пожалеем.
  Зови сюда его скорей.
  Как воздух нужен нам Вертей".
  "Но я о нем слыхала только.
  А где и как найти его,
  О том не знаю я нисколько".
  "Но раз солдат, скорей всего,
  В одной из тех огромных башен,
  Что наш окружный бастион
  Сильнее сделали и он,
  Врагам за счет которых страшен.
  Отца солдаты в них живут.
  Пойди, поспрашивай. Дадут
  Тебе подробно объясненья,
  Как парня этого сыскать:
  В любом отряде, вне сомненья,
  Прекрасно знают - как не знать
  Того, кто может развлекать?"
  "Ходить я буду слишком долго,
  Скорей всего, совсем без толка,
  Поскольку эта солдатня
  С рабой всегда бесцеремонна.
  Начнет насиловать меня,
  А похоть в ней, поверь, бездонна.
  В дворце на первом этаже
  Живут посыльные. Уже
  К услугам их мы прибегали.
  Они все быстро исполняли".
  "Как я забыла о гонцах, -
  Электра молвила, - в ногах
  Настолько быстрых? Поспеши-ка,
  Маина, к ним и позови-ка
  Опять из них ты хоть кого,
  Чтоб я могла послать его".
  Служанка сразу повернулась,
  Ушла и вскорости вернулась
  С одним посыльным. Говорит
  Царевне он, что поспешит
  Позвать Вертея, но стоит
  Отряд охранников у входа,
  В дворец любому нет прохода,
  Кто не имеет прав на то,
  Пускай богатый, знатный даже,
  Но есть Пантей, начальник стражи,
  И вот позволить может кто
  Впустить сказителя Вертея".
  "Зови скорей сюда Пантея".
  Пантей пришел. Сказал: "В лицо
  Его все знают. Раз угодно,
  Царевны, вам, то он свободно
  Пройдет сейчас через крыльцо".
  
  И вот он здесь, герой поэмы
  И этой древней нашей темы,
  Солдат красивый, молодой.
  И грудь, и плечи его были
  В косую сажень шириной.
  Их мышцы крупные бугрили.
  Прикрыто тело лишь килтом.
  Глаза веселые, при том
  Глубокий ум в них виден сразу,
  Что нужно повести, рассказу,
  Чтоб яркой живостью своей
  Могли затрагивать людей.
  Склонился юноша в почтенье.
  Маина сразу же сиденье
  Ему подставила, и тот
  Садится чинно и ведет
  Уже свое повествованье,
  О древнем времени сказанье.
  Хотя царевнам не люба
  Такая тема, как известно
  Уже нам с вами, но тропа
  Сюжета нова, интересна.
  Теченье фраз легко, стройно
  И ярких образов полно.
  Потом рассказывал он байки,
  Устроил девам угадайки,
  И те смеялись от души,
  Как часто в играх малыши.
  Часы промчались незаметно.
  Но вдруг сказал: "Ну, мне пора
  Идти в казарму. Нам запретно
  В отлучке долго быть". "С утра
  Уже будь здесь, Вертей", - сказали
  Ему царевны. "Нет, едва ли.
  Иду я завтра в караул, -
  Ответил он, покинув стул, -
  Вся наша сотня заступает.
  И сотник наш не позволяет
  Кому-то в службе сочкануть".
  Электра шлет за генералом.
  Могучий муж, а звать Бодралом.
  Ему сюда недолог путь -
  Живет в дворце. Ему Вертея
  Велит Электра не трудить -
  От тяжких дел освободить
  И, власть над сотником имея,
  Велеть тому с ним мягче быть.
  И чтобы жил вполне свободно,
  Ходил в дворец, когда угодно.
  Пускай, как хочет, так живет.
  Бодрал все принял к исполненью.
  Ушел, спеша, чтоб повеленью
  Царевны дать скорее ход.
  Электра молвила: "Награда,
  Нутру желанная отрада,
  Тебя, Вертей, сейчас же ждет.
  Моя служанка отведет
  Тебя на кухню и едою
  Накормят там, к тому ж такою,
  Какою кормят здесь вельмож.
  С солдатской разницу поймешь".
  
  Спешит за Аной наш сказитель,
  Творений устных исполнитель.
  Идет походкой та такой,
  Что он сдержать не может страсти.
  Весьма хорош по этой части,
  Уже шалит слегка рукой.
  Его служанка оттолкнула
  И за нахальство упрекнула.
  "А ты, красотка, мне люба".
  "А ты довольно ловкий парень.
  Не думай - если я раба,
  То ты уже мне будто барин".
  "В трактир Эклида приходи.
  У нас там будет помещенье,
  Где мы найдем уединенье,
  И счастье ждет нас впереди".
  "Меня прибьет мой благоверный -
  Ревнивец он неимоверный".
  "Его сумеем мы надуть".
  "Его не просто обмануть".
  "Да пусть тебя хоть пальцем
   тронет,
  Его я сам прибью тогда -
  Свои гнилушки все уронит
  Из развороченного рта.
  Еще и глаз с лица убудет -
  Удар такой тяжелый мой.
  Мне за раба ни что не будет".
  "Но муж не нужен мне кривой.
  Его люблю - он просто киска,
  Не то что ты, такой нахал".
  Тут нос Вертея услыхал,
  Что кухня царская уж близко.
  Своей утробой ощущал
  Желанье пищи очень сильно.
  Накормлен вкусно и обильно.
  Еще не ел так никогда.
  И правда, дивная еда.
  
  За ночью день приходит снова.
  Свободно входит во дворец
  Властитель образного слова,
  Занятных повестей творец.
  Идет он в комнату царевен:
  Теперь быть должен ежедневен
  В светлицу их его приход.
  И вот уже знакомый вход.
  В светлицу с радостью он входит,
  Но только Ану здесь находит.
  "Привет, служивый, - говорит
  Ему рабыня. - Славный вид
  Имеешь - вон, какой довольный.
  Зажил, знать, жизнью ты
   привольной.
  Идти на кухню помнишь как?"
  "Конечно, помню - не дурак.
  Солдат такое помнит крепко -
  Где есть хорошая еда.
  На это память наша цепка".
  "Ну, значит, сам иди туда.
  А как поешь, спеши сюда.
  Царевны тоже кончат кушать -
  Сюда придут тебя послушать".
  
  Когда вернулся наш герой,
  Электру здесь с ее рабой
  Увидел только. Произносит
  Царевна: "Надо подождать.
  О том моя сестренка просит -
  Чтоб без нее не начинать.
  Садись пока". Вертей уселся.
  Впервые здесь он осмотрелся.
  Увидел кресла, стулья, шкаф,
  Весьма на нынешний похожий,
  Который в спальне иль в прихо-жей.
  Такой сейчас бы увидав,
  Все люди точно б восхитились -
  Над ним немало потрудились
  В отделке тонкой мастера,
  Как, может, нынешним пора.
  Стоят под стенами два ложа -
  Порой днем нужно полежать.
  Такой же формой они тоже,
  Как современная кровать.
  А стены фресками покрыты,
  Какие ныне знамениты.
  Немного сумрачно - окно
  Весьма мало и лишь одно.
  
  Пришла с Маиною Евгенья.
  Электра ахнула: "Да ты
  Свои украсила черты -
  Так вот причина промедленья -
  Тебя держал твой туалет".
  Краснея густо от смущенья,
  Евгенья села и совет
  Дала Электре замечанье
  Бестактно больше не давать,
  Заметив, что порой молчанье
  Куда разумней сохранять.
  Когда Вертей повествованье
  Свое вел снова, он в глазах
  Евгеньи видел обожанье.
  И даже путался в словах,
  И шло с трудом его сказанье.
  "В меня влюбилась, вот так раз! -
  Подумал он. - Но мне не в радость. Пускай она - большая сладость,
  Но эта дева не про нас.
  Ее как будто нет - и баста.
  Ее не видь". Но очень часто
  Вертей ловил себя на том,
  Что все же смотрит на Евгенью,
  Поддавшись страстному влеченью.
  Нередко также и потом,
  Когда вблизи ее не видел,
  В мечтаньях думал он о ней
  И с каждым разом все смелей.
  Себя за это ненавидел.
  
  Когда однажды развлекал
  Вертей царевен, как обычно,
  Слуга явился и сказал
  Ему значительно и зычно:
  "Тебя владыка Агемнон
  Желает видеть". И приводит
  Его в дворцовый мегарон,
  Где много времени проводит,
  Верша важнейшие дела
  Своей страны большой правленья,
  Микен владыка. Без числа
  Сюда приходят донесенья
  С провинций разных, и туда
  Он шлет свои распоряженья.
  Была послов здесь череда
  Из разных стран. И здесь нередко
  Дела судебные решал
  И люд различный принимал.
  Примеру следовал так предка,
  Кого приемником он стал.
  Пред ним, на ложе возлежащем,
  В наряде, золотом блестящем,
  Вертей, отдав поклон, предстал.
  "Сказали мне, что ты изрядный
  Аэд, - промолвил Агемнон, -
  И чтоб мне сделать час отрадный,
  Сейчас сюда ты приведен".
  Вертей творил свое сказанье
  Не час, а даже целых три.
  Агемнон делает признанье,
  Что слушать мог бы до зори
  Вечерней, может, и до утра,
  И он добавил: будет мудро
  Вертея сделать при дворце
  Своим аэдом и заметил
  С улыбкой легкой на лице:
  "Немало здесь уж я приветил
  Аэдов разных, и любой
  Мечтал о том, чтоб взял аэдом
  Его к себе, просил об этом.
  Однако милости такой
  Никто мной не был удостоен.
  Но ты хорош и будь спокоен -
  Тебя, конечно же, возьму
  К двору охотно. Потому,
  Что ты вещаешь интересно".
  Вертей ответил: "Очень лестно
  Владыка, слышать это мне.
  Но я доволен не вполне
  Твоим решеньем. Если честно,
  Аэдом быть я не хочу,
  Поскольку молод и мужская
  Еще работа по плечу
  И мне не надобна такая,
  Что кормит хилых стариков.
  Смеяться будут все над мною
  И скажут, что я только стою
  Того, чтоб жить за счет лишь слов.
  А если ты меня заставишь,
  То этим так тогда ославишь,
  Что я сбегу скорей всего -
  Пойду служить хоть у кого".
  Смеется царь: "Ну что ж,
   похвально.
  Иное было бы печально.
  Сказать по правде, очень рад,
  Что у меня такой солдат:
  Военной службы не страшится,
  Другою жизнью не стремится,
  Придворной даже, заменить.
  Но я могу вопрос решить,
  Чтоб оба были мы довольны -
  Повсюду есть пути окольны.
  Возьму тебя я в тот отряд,
  Меня который охраняет
  И дом мой этот защищает".
  Вертей воскликнул: "О, я рад!"
  А царь взглянул немного вправо.
  Начальник стражи там стоял.
  И тот почтительно сказал:
  "Решенье нужное нам, право.
  У нас вакансия сейчас:
  Один погиб на тренировке,
  Суровой нашей подготовке,
  И нужен нам другой как раз.
  Хожу я часто на ученья
  Солдат обычных и гляжу,
  Как могут делать упражненья.
  За каждой мелочью слежу.
  И это все для пополненья
  Отряда воинов моих,
  Телохранителей твоих,
  На случай, если сократится
  В боях, в ученьях их число,
  Смотрю к замене кто годится.
  В привычку это уж вошло.
  И я давно его приметил -
  Хорош в бою он на мечах
  И в прочих воинских делах.
  Своим оружьем ловко метил
  В учебных схватках хоть кого.
  В бою реальном, точно знаю,
  Хорош он тоже и, считаю,
  Вполне разумно взять его".
  "Однако вот что, ты Вертея
  Не ставь, как прочих в караул".
  "О да, конечно. Мне затея
  Твоя понятна - я смекнул:
  Его особо положенье -
  Он здесь сказитель". "Но когда
  Опять мы выйдем на сраженье,
  То с нами будет он тогда.
  И вот еще что. Нет покуда
  В дворце охраны у моих
  Дочурок. Кто здесь тронет их?
  А вне дворца они для люда
  Богини будто и моя
  Охрана с ними. Все же я
  Считаю, что не будет худа,
  Когда у них тут будет страж.
  И так что ты, Вертей, - сказитель
  И их теперь телохранитель.
  При этом и аэд ты наш".
  С большою радостью услышал
  Герой наш это. Он когда
  В другой покой из зала вышел,
  То сразу не пошел туда,
  Где ждали очень продолженья
  Царевны обе с ним общенья.
  Решил дворец он осмотреть,
  На что потратил часа треть.
  Ходил по дивным помещеньям,
  Глядел на стены с восхищеньем.
  Покрыты были те везде
  Красивой росписью цветною,
  А он тянулся к красоте
  Искусства всей своей душою:
  Она жила в его мечте.
  Наверно, главным украшеньем
  Здесь были фрески. С удивленьем
  Герой наш видит редко где
  Покои с пышной меблировкой -
  Они предстали в простоте
  Ему, со скудной обстановкой.
  Немало видит здесь людей -
  Все больше слуг, но и сановных
  Вельмож, в беседах многословных
  От скучной праздности своей.
  Открыты окна в двор, который
  Внутри дворца. Оттуда стук
  Вертей знакомый слышит скорый.
  Взглянул в окно и видит круг
  Могучих воинов. Древесный
  Имеет каждый меч, и тут
  Учебный бой они ведут,
  Вертею очень интересный.
  Умело, резко, ловко бьют.
  Подумал он: "И я так буду.
  И стану я не хуже их
  И славу воина добуду,
  Учась среди бойцов таких".
  
  Когда вернулся он в светлицу,
  Где все заждались уж его,
  Увидел радостные лица
  И больше рад стал оттого.
  Поведал им он о решенье,
  Какое принял в отношенье
  Него Агемнон. Вызвал в тех
  Немало радости, поскольку
  Давал им множество утех
  И мог их дать еще хоть сколько.
  
  Родным ему стал этот дом.
  Не дали вовсе пояснений
  Герою нашему о том,
  Как должен занят быть постом,
  Как строить службу. "Нет
   сомнений, -
  Решает он, - что самому
  Мне предоставлена возможность
  Ее построить. Что за сложность?
  Сумею это - все пойму".
  Царевен дальше развлекает.
  Себя при этом забавляет
  Общеньем с милыми ему.
  Но это тоже утомляет.
  И, став поэтому в дверях,
  Светлицу грозно охраняет
  И так неплохо отдыхает,
  Как должно, стоя на часах.
  А как же он в ночное время,
  О службе помнит? Верно, да.
  Но, как в светлице это бремя
  Облегчил тоже. Он туда
  Идет под ночь, где пара спален
  В один выходит коридор.
  Его вид сумрачен, печален,
  Не лучше, чем у темных нор.
  От главных зал он в отдаленье.
  Тупик в конце его одном.
  И дверь есть в это помещенье.
  Она в конце его другом.
  Под ней снаружи, на овчине
  Герой наш спит во власти снов,
  Совсем спокойно по причине,
  Что вовсе нет в дворце врагов
  И этот пост не средь постов,
  Что часто ночью проверяет
  Кто службу эту возглавляет.
  Приятнее Вертею спать
  На этом месте, чем в покое,
  Где должен ныне проживать,
  Где нет совсем ему покоя.
  Десятков пять иль шесть солдат
  Охраны личной Агемнона
  (На них и замка оборона),
  Числом большой полу-отряд
  (Другой на службе), занимая
  Почти весь пол, рядком лежат,
  От службы трудной отдыхая,
  Овчины телом подминая,
  По большей части крепко спят.
  Забыты временно заботы
  Солдатских дел и маята.
  От их дыханий - дурнота
  И вонь от их мужского пота.
  
   Глава третья
  
  А дни идут. Вертей уже
  Настолько стал царевнам нужен,
  Что он с Электрой очень дружен,
  А у другой живет в душе.
  Теперь уж в мыслях допускает
  Он то, что сильно так желает:
  Побыть с Евгенией вдвоем,
  Ее обнять слега, потом
  Сорвать с красотки поцелуи.
  Но только это. Да и то
  Сыграть с ним может шутку злую:
  О том узнает если кто,
  Его казнят ужасной казнью.
  Но мы заметим, наш герой
  Был очень смел, и он с боязнью,
  Как будто друг был и большой.
  Она не сильно донимала
  Героя нашего. Его
  Жалела - чуть приобнимала
  Порою, только и всего.
  Солдату риск - простое дело.
  Когда до этого дошло,
  То он идет на это смело -
  Его такое ремесло.
  А если ждет его награда,
  То риск тогда ему отрада,
  А разве девушки уста,
  Ее любовь и красота
  Не есть награда и большая?
  Конечно, есть, еще какая!
  
  В светлицу как-то он пришел
  И здесь Евгению нашел
  Одну, с ее рабыней только.
  Она сказала: "Видишь сколько
  Сегодня нас. Электры нет -
  Она на милой ей природе
  Пробудет долго: не секрет,
  Порыться любит в огороде,
  Хотя царевна. Ее честь
  При этом вовсе не страдает -
  Таких немало знатных есть.
  Занятье это не бросает
  Нисколько на царевну тень.
  И вновь за городом желает
  Она пробыть, наверно, день.
  Такое есть у ней пристрастье -
  Побыть на вилле день-другой
  С своей любимою рабой.
  И ей, как будто это счастье".
  
  Герой наш вел опять рассказ
  И вновь сбивался и не раз,
  Поскольку видел откровенный
  Желанья полный девы взгляд,
  В него вливавший дерзновенный
  Неравной страсти смертный яд.
  Царевна молвила рабыне:
  "Ты помнишь, что велела я?
  Ступай же, милая моя".
  "Момент настал, похоже, ныне", -
  Вертей подумал в этот миг.
  Любимой замысел постиг.
  Маина сразу удалилась,
  Но понял он - за дверью та.
  Мечта его, и правда, сбылась,
  Весьма опасная мечта.
  Вдвоем с любимою остался.
  Нежданно даже испугался
  При мысли: вдруг ошибся он,
  Что так понравился царевне.
  К кому любовью устремлен?!
  Она не девка из харчевни.
  Сейчас он будет посрамлен,
  Решится если объясниться.
  Она, конечно, оскорбится.
  И как не знает он начать.
  Сумеет разве он обнять?
  Но с кресла вдруг она поднялась
  И нежно так заулыбалась,
  С такой призывностью глядит.
  И он уж рядом с ней стоит.
  Они - в объятиях друг друга.
  Уста их слились. Грудь к груди
  Прижалась. Как ее упруга!
  Какое счастье впереди!
  А разум где-то позади.
  Себя не помня уж от страсти,
  Ее на ложе он несет.
  Кладет и тем путем идет,
  Каким и надобно. Во власти
  Они безумной нежной сласти.
  Евгенья счастлива вполне,
  Вертея более вдвойне.
  Но вот в себя пришли и сразу
  Внезапно поняли какой
  Сорвали плод, отдав экстазу
  Себя и телом, и душой.
  Солдат встал с ложа, пораженный
  До глубины души своей.
  В момент ужасный, напряженный
  Готов вонзить свой меч сильней
  В себя, почти уж обнаженный,
  Поступок дерзкий искупить -
  Теперь он разве смеет жить?
  Евгенья сразу угадала
  Его намеренье. "О нет! -
  Она испуганно сказала. -
  Оставить хочешь этот свет?
  Зачем? Все, может, обойдется.
  Надеюсь, все-таки найдется
  Спасительный какой-то ход".
  "А ты права. Наш сотник бравый
  Сказать любитель: "Левый, правый
  Всегда ищи в бою обход", -
  Сказал Вертей, уже спокойный,
  Вполне наставника достойный.
  Они обнялись крепко вновь.
  Склоняет ввериться надежде
  В моменты трудные любовь.
  Теперь сидят, где были прежде.
  Царевна кликнула рабу,
  Свою наперсницу. Придется,
  Все если плохо обернется,
  Которой разделить судьбу
  Своей хозяйки, только кара,
  Конечно, будет ей страшней,
  Не меньше жуткого кошмара -
  Во много, много раз сильней.
  Но ей желанную свободу
  Сулит хозяйка скоро дать,
  И та готова рисковать.
  И сделать тайную работу -
  Царевны платье застирать.
  На смену уж несет другое,
  При этом в точности такое,
  Сняла которое теперь
  С себя Евгения. Как зверь,
  Вертей, свирепый и могучий,
  Закрыл собой на всякий случай
  И так уж запертую дверь.
  
  Когда в светлицу возвратился,
  Царевну снова развлекал.
  Сюжет в уме его родился.
  Его экспромтом развивал.
  Вначале слушала, глядела
  Евгенья также, как всегда,
  Но с каждым часом все грустнела.
  При этом даже иногда
  Она за голову хваталась,
  Похоже, очень сокрушалась.
  И нам понятно почему.
  Спешил герой наш потому
  Ее хоть как-то успокоить.
  Сказал, что сможет все устроить
  Им для побега. Убегут,
  В горах прибежище найдут.
  Построит хижину, охотой
  Им будет пищу добывать.
  Она не очень-то заботой
  Себя там будет утруждать.
  С собой Маину можно взять,
  Похитит в ближнем он селенье
  Крестьянку, сделает рабой.
  Однако лучше настроенье
  Не дал царевне план такой,
  Как будто вовсе не плохой.
  А к вечеру и вовсе стала
  Держаться грубо с ним. Сказала,
  Что, мол, никак не ожидала
  Такого встретить в нем нахала,
  К тому ж неумного весьма,
  Но что виновна, мол, сама:
  Себе позволила увлечься,
  Попасть в ловушку наглеца.
  Теперь не сможет уберечься
  От гнева грозного отца.
  С большой обидою услышал
  Герой наш это. Встал и вышел.
  Опять за дверью занял пост.
  Стоит и думает: "Не прост
  Момент, однако. Как засада.
  Конечно, мучает досада,
  Но хуже то, что доложить
  Собралась, может быть, папаше,
  Вину всю на меня свалить -
  Что я дерзнул всю эту кашу
  С большим нахальством заварить.
  Помочь не смогут мне и боги,
  А значит, надо делать ноги.
  Но поздно уж и ворота
  Закроют скоро городские.
  Когда пройдут часы ночные,
  Из града выйду я тогда.
  А на ночь глядя, вряд ли будет
  Царевна каяться отцу.
  Задержкой этой мне добудет
  Возможность "Нет" сказать концу.
  Когда герой наш расставался
  Всегда с любимой перед сном,
  То с теплым чувством оставался,
  Поскольку слышал вот о чем:
  Желала милая Евгенья,
  Чтоб бог Морфей ему послал
  Благие только сновиденья.
  И он того же ей желал.
  Теперь не молвила и слова
  Ему Евгения. Лишь взгляд
  Ее блеснул в ответ сурово
  На то, что ей сказал солдат
  При новом на ночь расставанье
  И новом теплом пожеланье.
  
  Лежит под дверью наш герой.
  Не спит в волненье, сам не свой.
  Нежданно дверь приотворилась,
  На бок солдата надавив.
  И щель при этом появилась,
  Головку женскую явив.
  Кому ж она принадлежала?
  Маине. Женщина сказала:
  "Ступай - царевна тебя ждет".
  Вертей вскочил, за ней идет.
  Теперь в проходе оказался,
  Была б в котором темнота,
  Когда б слегка не освещался -
  Неверный рыжий свет сюда
  Из двери шел, чуть-чуть открытой,
  Красиво бронзою обитой.
  И есть еще здесь дверь одна -
  Электры комнаты она.
  Сегодня наглухо закрыта,
  На вид, как будто в стену вбита.
  Заходит в комнату Вертей.
  Любимую он видит снова.
  Нет вовсе ничего на ней:
  Опять к любви она готова.
  На ложе он ее несет
  И страстно, ласково берет.
  Опять счастливы они оба
  И вместе жить хотят до гроба.
  А после ласк лежат рядком,
  О том болтают и о сем.
  Усталым, радостно обоим.
  Она сказала: "Унывать,
  Ты прав, не стоит нам. Устроим
  Побег успешно мы. Бежать
  К тому ж желают очень с нами
  Моя служанка, ее муж.
  Призналась мне Маина, уж
  Бежать давно хотели сами.
  Хотя мне странно это - им
  Я жизнь устроила двоим.
  Велела - дали им коморку.
  Не знают труд тяжелый, порку.
  Едят немало - за двоих.
  Удачно то, что умер их
  Сынок малюсенький - обузы
  Не будет, значит, нам в пути.
  И так придется им нести
  Еду, питье, другие грузы.
  Мы вот как сделаем. Скажу
  Я, что желаю на природе
  Пожить на вилле нашей, вроде
  Сестры моей. И попрошу
  Повозку, лошадь. Даст, конечно,
  Нам управитель". "Я поспешно
  В нее что нужно, все сложу.
  За нами может увязаться
  Твоя сестренка. Что тогда?
  Захочет вряд ли здесь остаться,
  Когда узнает мы куда,
  Раз вилла ей мила всегда".
  "А я легко ее отважу.
  Она обидчива весьма.
  И в чем-нибудь я ей нагажу,
  Как любит делать и сама.
  Когда настолько мы отъедим,
  Что стражникам не будем этим,
  Что смотрят зорко со стены,
  За горкой ближнею видны,
  Тогда на запад понесемся,
  К Коринфу сразу повернем.
  До порта скоро доберемся.
  Корабль попутный там найдем.
  Когда залив переплывем,
  Тогда уж точно мы спасемся,
  Поскольку горы там кругом:
  За нами если будут гнаться,
  Средь них мы можем затеряться.
  Надеюсь, вскорости придем
  В заветный край, откуда Ланий,
  Маины муж, и там найдем
  Свое прибежище - свой дом,
  Предел всех наших упований".
  "Но здесь покуда поживем.
  Пока еще не все так скверно
  И лучше, думаю, наверно,
  В дворце спокойно нам пожить,
  Поскольку трудно совместить
  Медовый месяц и скитанья.
  Еще не скоро очертанья
  Твои, любимая моя,
  Объектом станут для вниманья,
  В себе вопрос большой тая.
  Не сразу явным станет бремя
  И есть еще для счастья время.
  И каждой ночью приходить
  К тебе я буду, чтоб любить".
  "Нет, каждой ночью невозможно.
  Хотя, конечно, я б не прочь.
  Однако это вот в чем сложно:
  Служанки наши через ночь
  Дежурят здесь - мы так решили
  С Электрой, чтоб в семье своей
  Они немного все же были.
  Ко мне нельзя ходить при ней,
  Служанке Ане, спит поскольку
  Она в проходе у дверей.
  Тебя прошу я, милый, только
  Со мною быть в теченье дней
  Улыбчивей. Тогда разлука
  С тобой не будет в тьме ночной
  Такая мне большая мука:
  Со мною будет образ твой
  С твоей улыбкой дорогой".
  
  А время шло неумолимо
  И что боялись увидать,
  То явно и неотвратимо
  Все больше стало возрастать.
  
  В начале ночи на подстилке
  Лежал под дверью наш герой.
  По-прежнему к любимой пылкий,
  Томится в страсти он большой,
  Однако с нею на свиданье
  Сегодня права не имел,
  И был поэтому удел
  Его сегодня лишь мечтанье,
  И в нем далеко он летел.
  Но дверь нежданно отворилась.
  В проеме Ана появилась:
  Пролезла между косяком
  И дверью, молвила потом:
  "Конечно же, не спишь, служивый.
  От дум о нас скорей всего.
  Когда-то был такой ретивый.
  Теперь стал скромным. Отчего?"
  И вдруг легла вблизи него,
  К нему полезла с лаской страстной.
  Но держит долг его всевластный.
  Герой наш скован оттого.
  И он отводит ее руки,
  Хотя испытывает муки -
  Зовет к измене естество.
  Отбился все-таки от Аны.
  Иным такие люди странны.
  Не будет верного судить
  Кто может правильно любить.
  Ушла красотка оскорбленной,
  Его, конечно, обозвав:
  Любой, кто очень обозленный,
  Всегда сказать желает: "Гав!"
  Но ни обиженный, ни грустный
  Вертей от этого не был.
  
  Однажды утром, когда вкусный
  Герой наш завтрак проглотил,
  И шел дворцовым коридором,
  Уж сколько раз ходил которым,
  Был схвачен стражею вдруг он.
  Вертей повязан, отведен
  В застенок в каменном строенье,
  Стоит который в отдаленье
  От стен дворцовых. Там внутри
  Орудий множество для пыток,
  Горит очаг, и ката три
  Немного делают попыток,
  Чтоб то, что нужно, разузнать -
  Умеют сильно так пытать.
  И как ни странно, восседает
  На кресле здесь сам Агемнон.
  Его взгляд ярость выражает.
  Вперед подавшись, вопрошает
  Вертея грубым тоном он:
  "А ну, мерзавец, признавайся -
  У вас с Евгенией роман?!"
  "Поддался, царь, ты на обман!"
  "Юлить не надо, не старайся -
  Узнаем правду все равно:
  У них возможностей полно", -
  Кивает в сторону суровых
  Стоящих близко палачей,
  Заняться пыткою готовых.
  Любого наш герой смелей:
  С трудом, но держится спокойно,
  Вполне уверенно, достойно.
  Нисколько голос не дрожит.
  И так царю он говорит:
  "Откуда эти подозренья?
  Свое я место знаю". "Врешь.
  Сказали мне, что часто шлешь
  Ты ей улыбки и такие
  Они горячие, какие
  Не смеешь слать. Пусть только есть
  Хотя бы флирт у вас с царевной,
  Уже затронул ее честь,
  И ждет конец тебя плачевный".
  "Наврал тебе я знаю кто.
  Владыка, ты не знаешь, что
  Ко мне с любовью Ана лезла -
  Меня старалась обольстить.
  Отверг ее любовь и чресла.
  Теперь стремится отомстить".
  Привстал царь даже чуть из
   кресла,
  И он сказал: "Вот это да...
  А я не знал. Тогда...тогда
  Она могла налгать, конечно.
  Сама, выходит, не безгрешна.
  Умеют мстить они - беда -
  Бабешки эти - я-то знаю.
  К тому ж спокоен очень ты.
  Хотя тебя я так пугаю,
  Твои не дрогнули черты.
  Спокоен тот, чиста чья совесть.
  И если честно говорить,
  Тебя не хочется губить:
  Еще расскажешь ты мне повесть
  И уж, конечно, не одну.
  А эту сучку растяну
  На дыбе я - такую кару
  За то получит, что она
  Лгала царю". "Нет, не должна
  Она быть отдана кошмару
  Такой расправы, ведь ее
  Электра очень сильно любит,
  И это девушку погубит -
  Такое мнение мое".
  "А ты, смотрю, довольно добрый.
  Таких и любят цапать кобры.
  Ну ладно, что ж, пусть будет так -
  Своей дочурке я не враг.
  Известно мне - с служанкой
   дружит.
  Пускай живет раба, не тужит.
  А ты ступай. Свободен ты".
  
  Когда Вертей оттуда вышел,
  Необычайной красоты
  Увидел мир и птиц услышал,
  Их пенье дивное, хотя
  Не видел их, не слышал ране
  Почти совсем, порой ходя
  И даже в птичьем шумном стане.
  Герой наш Ане рассказал,
  Как он ее в момент ужасный
  От гнева царского спасал
  Из-за ее игры опасной.
  Она поклялась впредь молчать,
  Его ничем не донимать.
  
  А к бегству все уже готово.
  Царевна хочет убежать.
  Решила снова подождать:
  Уют родительского крова
  Отнюдь не просто покидать.
  
  Пришло в Микены сообщенье
  О том, что флот троянский весь
  Потоплен в яростном сраженье -
  Какая радостная весть!
  Разбит он общим греков флотом,
  Прибрежных многих стран
   оплотом.
  И путь открыт на Иллион.
  Намного стал слабее он.
  А в это время посевную
  Закончил весь эллинский край,
  А значит, в строй бойцов вставай,
  О славе воинской ревнуя.
  Из многих градов, хуторов,
  Из стойбищ диких протогреков,
  Эллады будущей ольмеков,
  Идут толпы больших полков.
  ("...Эллады будущей..." - в описы-ваемое время Греция еще не называлась Элладой, причем пер-воначально так назывался только Пелопоннес. Но здесь, следуя устоявшейся общей традиции, мы называем Грецию того времени Элладой, а ахейцев эллинами. - П. Г.
  Ольмеки - протомайя. До н. э. они создали в центральной Америке выдающуюся цивилизацию, на ос-нове которой в начале н. э. разви-лась высочайшая цивилизация майя, которую ученые называют американской Элладой. - П. Г.).
  Плащами воины покрыты,
  В руках их копья и щиты,
  Что бычьей кожею обиты.
  В доспехах многие: просты
  Они - из кожи тоже сшиты.
  Из кожи шлемы с султаном,
  Причем уже не на одном -
  Султан, как гребень, ныне модный:
  Пройдут века, и станет тот
  Султан у греков всенародный,
  В обличье воинов войдет,
  Чертою став своеобычной
  И даже нам сейчас привычной.
  Ахеец главный Агемнон
  Микены с войском покидает,
  Из врат он Львиных выезжает,
  Охраной личной окружен,
  В своих мечтах уж победитель,
  Славнее прочих всех царей.
  В его охране - наш сказитель,
  Никто иной, как наш Вертей.
  (Львиные ворота - главные ворота Микен, прозванные историками и искусствоведами "Львиными", т. к.
  украшены сверху барельефом, изображающим обращенных друг к другу львов. - П. Г).
  А как же, спросите, Евгенья?
  А как же, спросите, побег?
  Другие в нем сейчас стремленья.
  Отверг он радость страстных нег.
  Не хочет, чтобы все считали
  Его бежавшим от войны,
  Его, как труса презирали.
  В нем чувства доблести сильны.
  Но знает, что за преступленье,
  За то большое дерзновенье
  Ему придется отвечать
  И кару страшную принять.
  Он хочет в первом же сраженье
  Младые дни свои прервать,
  Но прежде смелому усердью,
  Борьбе бойца себя отдав.
  Погибнет он прекрасной смертью,
  Поистине геройски пав.
  
  Куда идут эллинов рати
  Из разных мест, по крови братья?
  К земли аргосской берегам,
  Точнее, к присланным судам
  Из стран приморских всех
   эллинских.
  А флот их общий исполинский.
  Пришли уж многие туда.
  Разбили лагерь, поджидают,
  Когда прибудут все сюда.
  Войска все время прибывают.
  Звучит наречий разных смесь.
  Микенцы тоже уже здесь,
  Своим числом всех впечатляют.
  Они из многих городов,
  Что их державу составляют.
  Кто ждут, те время не теряют:
  Себя готовят для боев:
  Фехтуют, дротики метают,
  Из луков лучники стреляют.
  А после воинской игры -
  Аэдов песни и пиры,
  Пока припасы позволяют:
  Немало взяли их с собой,
  В поход собравшись боевой.
  Стратег у греков самый главный -
  Микен владыка Агемнон,
  Хотя немало уже славный,
  Но, как мы знаем, устремлен
  На то, чтоб стать еще славнее,
  Свои владения крупнее
  Он хочет сделать - ничего
  Важнее нету для него.
  Пирует тоже вечерами,
  Однако с теми лишь царями,
  Чьи тоже мощны города
  И были славными всегда.
  Тогда в Элладе был сильнейшим
  Бойцом, конечно же, Ахилл.
  Стратегом тоже слыл славнейшим,
  Поскольку умным, хитрым был.
  Лишь Фию город по наследству,
  Ничтожно малый получил,
  Но царства все он по соседству
  Довольно быстро подчинил,
  Создал державу, что второю
  В Элладе стала той порою.
  На пир микенского царя,
  Однако, не был приглашаем.
  Мечтал об этом только зря:
  Элитой был он презираем.
  Ахилл обижен сильно тем
  И, чтобы выместить обиду,
  Наверно, радуя Эрриду,
  Сказал: "Не буду я совсем,
  Цари, участвовать в походе.
  Узнайте о моем уходе.
  (Эррида - богиня раздора и хаоса в греческой мифологии. - П. Г.).
  Обратно в Фию я иду.
  Пока не будет вас, найду
  Чем с войском в Греции заняться.
  Владенья чьи-то захвачу,
  А в них оставшимся тягаться
  Со мной не будет по плечу".
  Цари иные заявили,
  Что тоже двинутся домой,
  Конечно, войско взяв с собой:
  Напуганы настолько были.
  И то, что греки сообща
  Собрались сделать и вложили
  Во что так много, то, треща,
  Сейчас разрушиться грозило.
  Стратега главного взбесило
  Такое сильно: Агемнон
  Вложил всех больше и стараний,
  И средств, и больше упований
  Связал с войною этой он.
  Сейчас всех больше огорчен.
  Спешит задобрить он Ахилла,
  И сам зовет на пир его.
  Но тот торгуется не хило -
  Поднялись ставки у того:
  "Хочу стать тоже благородным.
  Меня считаете безродным,
  Но если буду я твой зять,
  Никто не сможет так назвать".
  "Порыв души твоей мне ясен.
  И взять в зятья тебя согласен.
  Дочурок двух имею я.
  Считай, одна из них твоя.
  Возьми себе по усмотренью".
  "Возьму, пожалуй, я Евгенью:
  Она моложе, красивей -
  Я это слышал от людей".
  "Возьмешь приданого с ней много.
  Сыграем свадьбу мы тогда,
  Когда победная дорога
  Вернет из Трои нас сюда".
  Вождей двух этих примиренье
  В эллинском войске положенье
  Спасло сейчас же: уж никто
  Не думал из стратегов, что
  Обратно надо возвращаться,
  И стали снова все стараться
  К боям готовиться и ждать
  Сюда идущих с опозданьем.
  Они спешили прибывать,
  Борясь с немалым расстояньем.
  Но вот настал момент, когда
  Пришла к концу их череда.
  Нельзя уж было с расставаньем
  С Элладой более тянуть
  Собравшимся в далекий путь.
  Суда на воду не спускали -
  Попутный ветер ожидали.
  Однако не было его,
  И стали грустны большинство,
  Глядели, взор потупив долу.
  Простой не в радость никому.
  Жрецы молились все Эолу,
  Закланья делали ему.
  (Эол - бог ветров у древних
  греков. - П. Г.).
  Ругает их стратег верховный:
  "В простое нашем вы виновны -
  Не в силах бога умолить -
  Съедаем мы припасы наши -
  И хлеб едим, и много каши.
  А нам еще далеко плыть.
  А сколько там еще пробудем,
  Под Троей мощной. Штурмовать
  Такую крепость вряд ли будем -
  Ее придется осаждать,
  Возможно, долго и немало
  Придется тоже нам там есть.
  Боюсь, что все уже пропало -
  Погибла эллинская честь".
  Ответил Калхас, жрец верховый:
  "Твои суждения греховны.
  Вины жрецов нет вовсе в том,
  Что долго дует ветер южный,
  Не тот, который очень нужный.
  Эолу грозному нужны
  Не жертвы бычьи да овечьи,
  А те, что более ценны -
  Желает крови человечьей".
  "Да что ж ты раньше не сказал?!
  Так сильно тянешь ожиданья -
  В закланье я раба бы дал".
  "Открыли страшное гаданья,
  И я поэтому молчал.
  Вещают чревные знаменья,
  Что богу дочь твоя нужна,
  И та, что более юна,
  А значит,.. значит,.. да, Евгенья".
  Услышав это, Агемнон
  Был словно в темя поражен
  Внезапно тяжкой булавою.
  Застыл, поникнув головою.
  Ответил все-таки отец:
  "Отдам Евгенью... Не напрасно
  Девица встретит свой конец.
  Поскольку наша цель прекрасна".
  Особо против был Ахилл,
  Но дал согласье почему-то:
  Кому-кому, а уж ему-то
  Поход желанен очень был -
  Сулил и славу, и богатства.
  Отец за дочкой сам отбыл
  В столицу собственного царства.
  
  Вернулся в лагерь Агемнон,
  Привез ее в повозке крытой,
  Блестящей, бронзою обитой.
  Его лик сильно омрачен.
  Сошлось немало очень люда -
  Любая казнь в те времена
  Была приятно всем хмельна,
  Довольно лакомое блюдо.
  
  Стоит Калхас у алтаря
  И к небу руки воздевает,
  Потоков воздуха царя
  В молитве истой призывает.
  Залез в повозку Агемнон
  И вылез вновь. В руках девица.
  Несет собственноручно он.
  У жертв плащом скрывались лица,
  Ладонью им держали рот,
  Поскольку очень все боялись,
  Что их пред смертью проклянет
  Несчастный обреченный тот,
  Кому мгновенья лишь остались.
  Довольна вся толпа людей
  И даже наш герой Вертей,
  Хоть боль терзала его злая,
  Хоть был готов себя скорей
  Отдать на смерть, любовь спасая.
  Подспудно мысль была такая:
  "Зато теперь в боях смогу
  Я не искать кончины славной
  И буду жить, а это главный,
  Душе желанный самый путь.
  Зачем нужна мне смерти жуть?"
  Однако жертвоприношенье
  Не может видеть, прочь спешит.
  У моря он уединенье
  Себе находит. Как убит,
  На берег пал и здесь лежит
  Почти без чувств. Едва ли дышит.
  Из стана шум знакомый слышит.
  Шумит обычно так толпа,
  А ей минута та люба,
  Когда по чреву почитавши
  И что-то доброе узнавши,
  Вещает это жрец. "Ну все, -
  Вертей подумал, - нет ее".
  
  Но с ветром в нужном направленье
  Эол по-прежнему тянул,
  Ахейцам портя настроенье,
  Но все-таки на юг подул.
  С надеждою на путь счастливый
  Взошли войска все на суда.
  
  Плывет армада по заливу
  Аргосскому, пока туда,
  Где будет мыс: за поворотом
  Откроется на Трою путь
  На встречу с доблестным народом.
  Доплыли греки. Повернуть
  Не могут сразу. Ждали снова,
  Когда подует ветер новый.
  И вот подул он на восток,
  Туда, где Азии порог.
  
  Конечно, в Трое ожидали
  К себе непрошенных гостей.
  Большой запас еды собрали
  На случай, если много дней
  Сидеть придется в злой осаде.
  Сюда с земли троянской всей
  Народ сошелся, чтоб во граде
  Найти защиту от врагов.
  И вот в дали морской и синей
  Плывет армада челноков.
  Бойцы троянцев не разини:
  Уже стоят вдоль берегов.
  
  Суда приблизились ахейцев,
  Могучих грозных лиходейцев.
  Гречане прыгают с бортов.
  По грудь в воде. Идут бесстрашно.
  Но только после двух часов
  Жестокой битвы рукопашной
  Троянцев рать побеждена.
  Ушла в град каменный она.
  Ахейцы Трою окружили.
  Они немало приуныли.
  Боялись, что их Агемнон,
  Успехом первым окрылен,
  Пошлет на штурм: и так потери
  Уже настолько велики,
  Что могут только дураки
  Затеять штурм, в удачу веря.
  Но был Агемнон не дурак.
  К тому же много ставил так
  На все на это предприятье,
  Что, видя, как владеют ратью
  Унынье, страх, решил не дать
  Усилить им свои объятья
  И делом всем не рисковать.
  Стратег сказал, что лишь осадой
  Он будет Трою побеждать
  И что набраться только надо
  Терпенья сдачи ожидать.
  
  Хоть время шло, не видно было,
  Что в Трое голод верх берет.
  Врата открыв, идут вперед
  Троянцы в битву. Много пыла
  Все время в вылазках у них.
  Они по-прежнему могучи
  И после схваток удалых
  Лежат ахейских трупов кучи,
  Хотя немало и самих
  В сраженьях тоже гибло их.
  
  Голодным эллинам к усладе
  Уже взошли хлеба в Элладе.
  А было множество крестьян
  В союзном воинстве гречан.
  Они спешат домой обратно -
  Зачем, конечно же, понятно.
  Убавился заметно стан.
  За ними вслед мастеровые,
  Оставив строи боевые,
  Толпой отплыли в край родной
  С практической им важной целью:
  Идут со скоростью большой
  Ремесел разные изделья
  В продажу страдною порой.
  Остались только здесь дружины
  Вождей народов и племен,
  Основа воинской машины
  Далеких бронзовых времен.
  Троянцы, видя уменьшенье
  Ахейской рати в восемь раз,
  Решили, что как раз сейчас
  Настал момент, чтоб пораженье
  Войскам, приплывшим, нанести,
  Страну от гибели спасти.
  Открыли города ворота
  И вышли войском всем своим.
  В войне, однако, поворота
  Добиться не удалось им.
  Опять разбиты были сильно
  И под стеною крепостной
  Песок усеяли обильно
  И землю с камнями собой -
  Итог решительной затеи.
  В большом количестве трофеи
  Достались грекам. Агемнон
  Их делит сам и, как обычно,
  Себе берет побольше он,
  И царь при этом убежден,
  Что делать так вполне прилично.
  И все союзники его
  Ему не скажут возраженье.
  Но ныне все ж у одного
  Нашло свой выход возмущенье.
  И кто же этот дерзкий был?
  Безродный выскочка Ахилл.
  Была та ссора не на шутку
  И длилась вовсе не минутку.
  Хотя Ахилл и уступил
  (Агемнон спорил не без толку),
  Микен владыка еще долго
  Остыть не мог и крепко пил
  В шатре почти в уединенье,
  Почти, поскольку рядом с ним
  Герой наш был, за песнопенье
  Царем который был любим,
  И был, конечно, виночерпий,
  Имел который имя Цербий.
  Царя хмельной и мрачный вид,
  И он Вертею говорит:
  "Всего же более обидно,
  Что этой выскочке не стыдно
  Такую жадность проявлять,
  Когда приданое я дать
  Ему огромное согласен -
  В своей он жадности ужасен.
  Прекрасно знает, что Тэней,
  Мою сокровищницу в Патах,
  Получит он. В Элладе всей
  Не будет больше столь богатых".
  "Ему Электру в жены дашь?" -
  Спросил Вертей. "Ты глупый
   что ли?
  Такой не будет моей воли.
  Электру не получит: я ж
  Ее люблю, наверно, боле
  На свете всех. Дикарь Ахилл
  Ее нисколько не достоин.
  Да он и сам мне говорил,
  Что взять Электру не настроен.
  Ему Евгения нужна.
  Она послушаться должна
  И станет пусть ему жена".
  Вертей едва не подавился
  Куском, который он жевал,
  Когда такое услыхал.
  Но смело все-таки сказал:
  "Евгенью?.. Но давно известно,
  Что нет ее". "А если честно, -
  Ответил царь, - Евгенья есть.
  Считаешь, что забыл я честь
  И совесть, и любовь к дочурке?
  Она мне что, овца иль чурка?
  Ее не жалко погубить?
  Сумел рабою заменить.
  Не очень даже и похожей
  Лицом и телом. Ну так что же?
  Укутал в плащ, лицо закрыл,
  Ладонью рот ей зажимая -
  Обычай древний не забыл.
  А знаешь, хитрость ведь такая
  Уже не очень-то нова.
  Когда ж была раба мертва,
  То уж значенья не имело,
  Что сходство видно лишь едва.
  Душа покинула ведь тело -
  Явился тлен уж на лице.
  К тому же близко кто стояли,
  Евгенью раньше не видали:
  Она всегда ведь во дворце
  Жила при любящем отце.
  Об этой тайне только знают
  Моих два стража. Они вход
  Сейчас палатки охраняют
  И Цербий - он не подведет,
  Как и они. Теперь об этом
  И ты узнал. По всем приметам
  Надежен ты. Хоть твой язык
  Болтать сказания привык,
  Но что нельзя не проболтает.
  А если я ошибся, то
  Тебя палач мой ожидает".
  "О нет, владыка! Нет! Ты что!
  За это ты не опасайся.
  Поверь, нигде я не сболтну,
  Во мне ничуть не сомневайся,
  Доверья я не обману".
  "А уж когда войну успешно
  Окончим мы, тогда, конечно,
  О том мы можем рассказать -
  Не будет смысла уж молчать".
  Конечно, рад герой наш очень
  Тому, что милая жива.
  Невольно все же озабочен:
  "Сейчас, однако, какова?
  Брюхата ведь. И нет сомненья,
  Ахилла это приведет
  В большое очень изумленье,
  Ее не маленький живот".
  И стал смеяться так, что слезы
  Из глаз при этом потекли.
  Глаза ж Агемнона угрозу
  И хмурость быстро обрели.
  "Чего ты ржешь? - спросил. -
   Над мною
  Дерзнул смеяться? Мой секрет
  Тебе смешон?" "О нет, о нет, -
  Вертей с улыбкою хмельною
  Царю ответил. - Сам со мной
  Смеяться будешь, когда свой
  Тебе сейчас секрет открою.
  Мои оценишь ты труды,
  Печаль надолго позабудешь -
  Смеяться над Ахиллом будешь,
  Которого не любишь ты".
  И он открыл свою всю тайну.
  А что же царь? Необычайно:
  Он тоже начал хохотать
  Да так, что трудно описать.
  Сказал сквозь смех: "Однако ловко
  Меня ты, парень, обманул.
  А дочка, дочка, вот плутовка!
  И как тогда я не смекнул?!
  Но ты спокойно так держался,
  Как может невиновный лишь.
  На это я как раз поддался.
  Ну ты, однако, как шалишь".
  Они еще вина попили,
  О том, о сем поговорили,
  Затем расстались, как друзья,
  А может, даже, как братья.
  Когда Вертей проснулся утром
  И вспомнил, что открыл секрет,
  Себя не мог назвать он мудрым.
  Но у него боязни нет -
  Ему признанье не опасно -
  Монарх смеялся не напрасно.
  Но если будет знать Ахилл,
  То надо ждать большое мщенье:
  Не за такое прегрешенье
  Ужасно этот изверг мстил.
  
  Вошли в палатку стражей трое
  Охраны царской. Вдруг они
  Связали нашего героя,
  Но после долгой злой возни.
  Его в шалаш большой снесли,
  Покрытый кожей. Цербий входит,
  Его ногой во тьме находит.
  Сел рядом с ним и говорит:
  "Лежи, не рыпайся, иначе
  Лишь будет хуже. Не убит -
  Уже не плохо, и для плача
  Покуда нет причин. А вдруг
  Удачно сложится все, друг.
  Тебя помилует властитель,
  И будешь жить еще, сказитель.
  Пока от злобы царь рычит.
  Когда проснулся утром, видно,
  Припомнил то, что ты сказал.
  Наверно, сделалось обидно.
  Тебя схватить он приказал.
  А мне сказал, что нет прощенья
  Тебе, Вертей, что хочет дать
  Тебя Ахиллу он для мщенья.
  Однако хочет подождать,
  Поскольку время не приспело -
  Важнее есть другое дело".
  Прощаясь, Цербий вновь сказал
  Надежды очень слабой слово.
  Пришел кузнец и заковал
  Героя нашего в оковы.
  
   Глава четвертая
  
  А время мчится. Уж зима
  Теперь близка, что для осаду
  Ведущих плохо и весьма:
  Не видят в холоде отраду.
  В вождей ахейских и солдат
  Вливаться стал боязни яд
  Остаться на зиму под Троей.
  Держать осаду нет настроя.
  Желают все спешить домой,
  Пока еще простор морской
  Не столь подвержен зимним
   штормам
  И есть надежда рыбьим кормом
  В далеком плаванье не стать
  И брег родимый увидать.
  Агемнон понял, что ломает
  Осады Арес сил баланс,
  И он в отчаянье желает
  Использовать последний шанс.
  Вождей ахейских собирает,
  Чтоб им поведать хитрый план.
  Сказал: "Покинем эту землю,
  Но это будет лишь обман.
  Когда, ему троянцы внемля,
  Победу праздновать начнут,
  Герои наши будут тут.
  Совсем поблизости отсюда,
  Как вам известно, роща есть.
  Вели осаду мы покуда,
  Деревья взяли все оттуда
  Для дров и хижин теплых здесь.
  Однако цел подлесок весь,
  Причем растет довольно густо.
  Укрыться сможет в нем бойцов,
  Отборных наших молодцов,
  Наверно, сотня, может, в трое
  Побольше даже. И как в Трое
  Встречать желанный будут мир,
  Когда в разгаре будет пир,
  Надежды греческой посланцы
  Тогда ворвутся в этот град.
  А чтоб поверили троянцы,
  Что прочь уплыли мы совсем,
  Коня древесного оставим
  Аресу в дар, вот здесь поставим,
  Как полагается, затем,
  Что, мол, свою победу славим.
  Враги решат, что с этих пор
  Закончили мы с ними спор.
  (Конь считался у ахейцев особен-ным символом, который они свя-зывали с богом войны, Аресом. Ему часто посвящали изображение ко-ня, особенно в знак благодарности за дарованную победу. - П. Г.).
  Тесей сказал: "Но хитрость эта
  Известна всем, и все всегда
  Идут искать бойцов секрета
  И их находят без труда.
  Пойдут троянцы сразу в рощу
  И их найдут - чего же проще?"
  Промолвил снова Агемнон,
  Еще сильнее удручен:
  "Так нам как раз придумать надо
  Такое, чтоб никто туда
  Не стал идти. И нас награда
  Большая будет ждать тогда".
  "Такая вроде есть идея!"
  И все глядят на Одиссея,
  А тот продолжил: "Нужен нам
  Большой болтун, своим речам
  Придать способный много веры,
  Хотя в них будет ложь без меры.
  И чтоб троянский знал язык,
  И чтоб спокойно мог держаться,
  Нисколько видом не смущаться,
  Когда услышит злобный крик,
  Себя не выдал бы испугом,
  Врагам сумел казаться другом.
  И, как положено, ему
  Посыплем голову мукою
  И парню, с хитростью такою,
  Поверят, судя по всему.
  А коль его слова обманут,
  Троянцы не пойдут в кусты,
  Искать засаду уж не станут
  (У всех довольно простоты),
  Поскольку ясно - если б были
  Ахейцы там, его б схватили,
  И он не смог бы выйти к ним,
  Врагам, спасителям своим.
  Наш план уже я дальше строю:
  Его введут с собою в Трою.
  Он будет с ними пировать.
  Однако пить не должен много,
  О чем пусть помнит очень строго:
  О том не вправе забывать,
  Что, миг удобный улучивши,
  Ворота должен тем открыть,
  Кто, к ним снаружи подступивши,
  Войдет, чтоб Трою погубить.
  Они дадут знак факелами,
  И мы, увидевши вдали,
  Узнаем, что уже вошли,
  И двинемся ко граду сами".
  Поднял галдеж совет вождей.
  "А что, придумано не плохо".
  "Ты мастер хитрого подвоха".
  "Как ты опасен, Одиссей".
  "Но как найти нам человека,
  Который нужен?" "Нелегко?!"
  "Неужто нет такого грека?"
  "Ходить не надо далеко.
  Как раз имею я такого.
  Он мастер образного слова,
  Людей обманывать привык
  И смелый очень - перед пыткой
  Не дрогнет даже. Парень прыткий.
  Троянский знает он язык.
  Жила рабыней долго в Трое, -
  Сказал Агемнон, - его мать.
  Его родитель той порою
  Сюда приехал торговать.
  Ее приметил и влюбился,
  Купил и с нею возвратился
  И дома ей свободу дал
  И даже в жены себе взял.
  И, как обычно, речь ребенок
  Усвоил мамину с пеленок".
  
  К герою нашему кузнец
  Опять пришел. Теперь оковы
  С него снимает. "Молодец!
  Неужто я свободен снова!" -
  Вертей воскликнул. Страж отвел
  Его в палатку Агемнона.
  Кто был недавно вне закона,
  Сейчас садится с ним за стол.
  Его принять рад приглашенье:
  Во-первых, чувствует прощенье,
  А во-вторых, большая честь
  И в-третьих, хочет сильно есть,
  А тут такое угощенье!
  И снова ест, и пьет с царем,
  Как было ранее, причем
  Монарх в хорошем настроенье.
  И вдруг сказал: "Есть предложенье
  Тебе, Вертей. И если ты
  Сумеешь сделать все, как надо,
  И наши сбудутся мечты,
  Большая ждет нас всех награда,
  И он не медлит сообщить,
  Что есть хорошая идея,
  Как можно Трою сокрушить,
  Какая будет роль Вертея,
  Его чем сильно ужаснул.
  Но в то же время тот смекнул,
  Что царь в руках его всецело
  И можно ставки теперь смело
  И очень сильно поднимать
  И начал цену набивать.
  Сказал, что он вознагражденья
  Желает только одного -
  Чтоб стала милая Евгенья
  Женой законною его.
  И царь привстал от изумленья
  И снова дико разъярен.
  Но вдруг подумал Агемнон,
  Что нет сильнее в нем стремленья
  Великой Троей овладенья,
  Что эта сбудется мечта
  С одной лишь помощью Вертея,
  Иначе всей войны затея,
  С ее затратами пуста.
  И он ответил: "Да, согласен
  И даже более того.
  Ореста, сына моего,
  Недолог путь был и ужасен -
  Убили вороги его.
  И коль ты будешь молодчина -
  Поможешь Трою сокрушить,
  Возьму тебя я вместо сына.
  Тогда не только будешь жить,
  В супруги взяв мою Евгенью,
  А царство славное мое,
  Когда в Аиде стану тенью,
  Законно будет все твое".
  "А как решишь вопрос с Ахил-лом?"
  "Пускай пеняет на себя:
  Свою так выгоду любя,
  Он слишком мало стал мне милым.
  Нам лишь бы Трою победить,
  А там придумаем, как быть".
  "Владыка, есть во мне сомненья,
  Что не обманешь меня ты".
  "Мои намеренья чисты".
  "Лишь после клятвы принесенья,
  И страшной клятвы, я готов
  Поверить в честность твоих слов".
  Агемнон дал такую клятву.
  Возлил вино он на алтарь,
  Сказал о том, чтоб мертвых царь
  Его принял на смерти жатву,
  Коль он солжет, и наш герой
  Тогда поверил всей душой.
  
   Глава пятая
  
  Вертей сидит в кустах с отрядом
  Отборных воинов. Те рядом
  С оружьем бронзовым. Вертей
  Один здесь только безоружен:
  Ему язык теперь нужней,
  Который в выдумках натружен.
  Сквозь ветви видят град большой,
  С его могучею стеной.
  Пред ним - свободное
   пространство:
  Ахейцев стана вовсе нет,
  Пустынно берега убранство.
  Вечерний мягкий полусвет
  Увидеть уж не позволяет
  Отплывших греков корабли -
  Они сигнала ждут вдали.
  Древесный конь - Аресу новый
  От греков очень ценный дар
  За то, что был к троянцам яр.
  Врата открылись, и рекою
  Троянцы движутся к коню.
  Встают вокруг него толпою.
  Хотят предать его огню -
  Зачем им эта греков штука?
  Поднялся шум от криков, стука:
  В коня кидают камни. Но
  Один воскликнул: "Нет, не надо!
  Ведь это богу дар-услада!
  А то накажет нас больно -
  Пошлет еще ужасней беды!
  Такое ставят в знак победы
  Обычно греки перед тем,
  Как кончить ход войны совсем".
  "Но разве Трою взяли греки? -
  В толпе сказали. - Нет, вовеки
  Им город наш не победить".
  Спешат иные возразить:
  "Но верх они-то все же взяли
  В сраженьях всех и стычках всех.
  Наверно, это посчитали
  Как раз за тот большой успех,
  Дает который основанье
  Поставить это изваянье!"
  Нашлись и те, кто знали точно
  Про хитрый греческий прием.
  Пошли троянцев сорок срочно
  Туда, где спрятались нарочно
  Вблизи от города со злом
  Ахейцев сотни боевые.
  Скрывали ветви их кривые.
  Из рощи вышел наш герой,
  С мукой покрытой головой.
  Отвлек он сразу же вниманье
  Навстречу шедших молодцов.
  Его спросили: "Кто таков?"
  "Меня хотели на закланье
  Отправить греки, только я
  Сумел сбежать, порвав веревку
  И раскидавши стражей ловко.
  Меня спасла судьба моя.
  Должно быть, выбрали другого
  Они для страшного такого
  Обряда - так скорей всего, -
  Сказал Вертей, кривясь от стона. -
  Хотели мною Посейдона
  Они задобрить для того,
  Чтоб дал доплыть от Иллиона
  Без бурь до дома своего".
  "Откуда знаешь речь ты нашу?" -
  Один из воинов спросил.
  "Так я ж троянец. Рабства чашу
  Пришлось испить. Захвачен был
  Еще ребенком я во время
  Набега греков и влачил
  У них неволи тяжкой бремя".
  "Зато теперь не раб и жив, -
  Сказал другой Вертею воин, -
  И так что будь теперь спокоен -
  Свободен будешь здесь, счастлив".
  И все троянцы повернулись,
  Они пошли назад гурьбой,
  Врага Вертея взяв с собой.
  Назад ничуть не оглянулись.
  А кто сидел сейчас в кустах
  В большом волненье, напряженно,
  Теперь вздохнули облегченно -
  Оставил их понятный страх.
  
  Несут коня троянцы в Трою,
  На площадь ставят под горою
  (Большой акрополь был на ней),
  Как памятник суровых дней.
  Сбылись их робкие надежды
  На то, что минут злые дни.
  Столы выносят, ставят между
  Рядов домов. И пир идет -
  Победу празднует народ.
  Вертей вдоль улиц тихо бродит.
  Не ест с врагами и не пьет.
  К воротам города подходит,
  Но чем он ближе от ворот,
  Тем в нем сильнее к местным
   жалость -
  К детишкам, женам, старикам.
  Они враги? Какой уж там.
  Не зол на них и даже малость.
  Но как ворвутся земляки,
  Их в плен возьмут, и те рабами
  Пойдут на каторгу толпами,
  И будут дни их не легки.
  И чувства в нем уже такие,
  Что вряд ли сможет он открыть
  Сейчас ворота городские.
  Не может далее ступить.
  Но мать вдруг вспомнил и рассказы
  О рабстве тяжком ее здесь.
  Пришли другие чувства сразу:
  От ярости затрясся весь.
  Душа и ум, как будто взрыты.
  Спешит к воротам. Те закрыты.
  Но видит наш герой, что их
  Открыть ему не будет сложно -
  Вблизи совсем нет часовых,
  Поскольку пьянствуют, возможно,
  Но в нем сомнения опять -
  Различных чувств и мыслей свалка:
  Людей невинных очень жалко.
  Ворота медлит открывать.
  Покуда думал, над стеною
  Увидел греческих солдат.
  Сюда те прыгают гурьбою,
  Ворота все открыть спешат.
  А там, за ними, уж стоят
  Бойцы ахейские толпою.
  Средь них - свирепый Менелай.
  Сказал Вертею: "Негодяй!
  Нажрался тоже?! После боя
  Тебя повешу, так и знай!
  Расправлюсь, сука, я с тобою!
  Как хорошо, что мы с собою
  Хоть пару лестниц взяли. Как
  Глядел я в воду, опасаясь,
  Что может все пойти не так".
  Задачу выполнить стараясь,
  Дают условный греки знак
  Своим, махая факелами,
  И те уж мчатся над волнами.
  Пока они еще в пути,
  Под руководством Менелая,
  Кого ведет страсть мести злая -
  Готов всю Трою разнести -
  Приятней нет ему отрады -
  Отряд отборный из засады
  Ворвался в город, и резня
  Началась здесь к исходу дня.
  Но цель ее - мужчины только
  И то, кто сдался, тех не бьют.
  Однако многие, хоть сколько,
  Но все же им отпор дают.
  Когда ж ворвались остальные,
  От ярой радости хмельные,
  Ахейцы, что сошли с судов,
  Мечей пошла работа споро,
  И Нижний город очень скоро
  Уже во власти был врагов.
  Затем акрополь штурмовали,
  Который прямо с ходу взяли.
  
  Лишь бой закончился, как пир
  Продолжен сразу был, и мир
  Здесь шумно празднуется снова,
  Но только радует другого.
  И что осталось на столах,
  Теперь в других руках и ртах.
  Гуляет греческий воитель,
  Великой Трои победитель.
  И ночь, и день еще кутил.
  А после щедрою рукою
  Стратег добычу ту делил,
  Что греки взяли яро с бою.
  И был немало рад Ахилл.
  Добычу дал ему рабами
  Агемнон, златом и конями
  И даже град дал небольшой,
  Что был от Трои недалеко
  И взят был греками с наскока,
  Едва началась лишь война.
  Теперь закончена она,
  И греки, гордые собою,
  Домой отправились с большою
  Добычей радостно. А тот,
  Кто все затеял это дело,
  Еще покуда здесь живет:
  Считает он, что не приспело
  Ему отправиться домой
  И занят взятой им страной.
  Своих рабов освобождает,
  Возможность им предоставляет,
  Как прежде жить здесь, чтоб опять
  Могла вся Троя процветать.
  
  
  
  
   Песнь вторая
  
   Одиссея
   влюбленных
  
   Глава первая
  
  Агемнон, Трою покидая,
  Оставил сильный гарнизон.
  Домой отплыл с дружиной он.
  
  Далекий путь свой завершая,
  В тумане видит милый брег
  Страны родимой мощный грек.
  Вертея царь приобнимая,
  Стоит у правого борта,
  Скалистый берег озирая.
  Они вблизи того порта,
  Откуда началась большая
  Ахейцев славная война.
  Ладья добычей вся полна.
  За ней ладьи плывут другие,
  Еще три в точности такие.
  Сказал стратег: "Сбылась мечта -
  Я Трои славной победитель
  И двух держав больших власти-тель.
  Родные видим мы места.
  Вернулись счастливо обратно.
  Какая все же красота!
  Элладу видеть так приятно.
  Ахилл задобрен щедро мной.
  Когда узнает, мы какой
  Ему сюрпризец преподносим,
  Что дерзко вбок его отбросим,
  Не будет, может быть, тогда
  В нем очень сильная обида.
  Но может подлая Эррида
  Его взъярить. Мы без труда
  Его, наверно, успокоим -
  Разгром в бою ему устроим.
  Замечу, что давно пора.
  Найдем союзников немало,
  Поскольку наглость его стала
  Бесить всех сильно не вчера".
  
  В порту добычу на повозки
  Сгрузили греки с корабля.
  Уже не палуб шатких доски,
  Теперь надежная земля,
  Причем родная, под ногами.
  Прошедшими войну бойцами
  Продолжен путь по суше был.
  Средь гор, долин, полей, селений,
  Речушек, рощ он проходил.
  Родной вид прибывшим дарил
  Немало ярких впечатлений.
  Рождал веселие в душе,
  Хоть был осенним он уже.
  
  Проходят дни. Без затруднений
  Обоз, отряд и Агемнон
  Микен достигли. По столице
  Они уж движутся. Здесь лица
  С улыбками со всех сторон
  На них глядят. Люд восхищен.
  Народ вернувшихся героев
  Как должно славит, им устроив
  Повсюду радостный прием.
  А вот огромный царский дом.
  Ковер пурпурный очень длинный
  Уже постелен от крыльца
  Царю навстречу: здесь старинный
  Обычай держится - дворца
  Владыку так встречать с похода
  В момент торжественный прихода,
  Что мало странно и для нас:
  На это есть и ныне мода.
  Начальство чествуют сейчас
  Еще под музыку оркестра -
  Звучит ее бравурный глас.
  Царю навстречу Клетемнестра
  Спешит. У ней счастливый вид.
  Его обняла, говорит:
  "Привет тебе, о мой родимый,
  Владыка наш непобедимый.
  Глаза проплакала все я,
  Супруга верная твоя,
  Терзаясь в тягостном страданье.
  Едва снесла я ожиданье.
  Пойдем скорее в дом родной.
  Сверши с дороги омовенье.
  А после ждет отдохновенье
  Тебя приятное со мной.
  Потом же будет пир горой".
  Они к крыльцу подходят вместе.
  Агемнон стал на этом месте,
  Сказал пришедшим с ним бойцам:
  "В свои казармы вновь ступайте,
  С дороги тоже отдыхайте,
  А после пир я вам задам".
  
  С царем вошли-то восемь только
  Телохранителей: их столько
  Вернулось с ним с большой войны,
  Другие ж там погребены.
  Царя охранники решили
  Пойти на кухню прежде, чем
  Омыться в бане, ибо были
  Они голодные совсем.
  Но наш герой пошел не с ними,
  В другую кухню, где всегда
  Питался раньше, где другими
  В стряпне умельцами большими
  Царю готовилась еда.
  Вертея встретили все дружно:
  "Вертей вернулся! Жив! Ура!
  Сейчас дадим тебе что нужно".
  И блюда ставят повара,
  Мясные, рыбные, с приправой -
  На грядках выращенной травой.
  Герой наш жадно начал есть.
  Покуда ест, сюда приходит
  Какой-то раб, приносит весть:
  "У нас в дворце что происходит!
  Узнайте, царь убит. А кем?
  Убийц направила супруга,
  Чтоб трон добыть для мила друга.
  А кто такой, известно всем.
  Его здесь знает вся округа.
  Так это брат царя Эгист.
  Пока Агемнон жил в отлучке,
  С его женою был на случке,
  В поступках, помыслах не чист,
  А семь охранников, прибыли
  Сейчас которые с царем,
  Царицы воины убили.
  И об охраннике восьмом,
  Случайно все еще живом,
  Конечно, тоже не забыли.
  Найдут - обследуют весь дом".
  Сказали многие на кухне:
  "Хорошая, однако, весть.
  Награда за такое есть.
  Давай, еды побольше ухни -
  Хорошим вестникам всем честь.
  У нас хозяин будет новый,
  Возможно, менее суровый".
  Услышав это, наш герой
  Расстался сразу же с едой.
  Из кухни вышел он поспешно.
  "У входа ждут меня, конечно, -
  С тревогой мыслит, - и везде
  Найти стараются. Нигде,
  Боюсь, не будет мне спасенье".
  Теперь к окну его стремленье.
  Хотя и сжалась вся душа,
  С второго спрыгнул этажа.
  Сдержали ноги вес упруго.
  "А ну-ка, парень, тормози!" -
  Услышал голос он вблизи.
  Увидел стражника, по кругу
  Дворец который обходил,
  В числе других таких же был,
  Что дом монарха обходили
  И благо, что по одному -
  Они Вертея потому
  Пока не очень-то страшили.
  Скорее выхватил он меч
  Из ножен, начал драться с этим,
  Что был слабей его, заметим.
  И голову срубает с плеч.
  Однако с ним покуда дрался,
  Другой охранник подбежал.
  Вертей и с ним сражаться стал.
  Теперь и третьего дождался.
  А вот уже вокруг него
  Их пять иль шесть - на одного.
  Но все сражаться прекратили,
  Ему сдаваться предложили.
  Один, однако, говорит:
  "Да он царя телохранитель.
  Из всех один лишь не убит.
  Эгист, наш новый повелитель,
  Велел убить скорей его:
  Боится, что он может мститель
  Быть за владыку своего.
  Его убьем, раз это надо,
  И будет нам тогда награда".
  И на героя моего
  Они почти уж устремились.
  В него мечи чуть не вонзились.
  Случилось то, что ожидать
  Не мог никто. Раздался голос:
  "Пускай с него падет хоть волос,
  Тогда вам всем не сдобровать!"
  Солдаты сразу все застыли,
  Мечи и копья опустили.
  Герой наш голос тот узнал -
  Электре он принадлежал.
  Она в окно сейчас глядела
  (Была на третьем этаже),
  Помочь сказителю хотела.
  И вот спасла его уже.
  Вертей сказал: "Твоя сестрица
  Жива, и даже Агемнон
  Мне право дал на ней жениться.
  Я с ней почти что обручен -
  Настолько царь со мной стал
   дружен,
  Настолько был ему я нужен.
  Хотя теперь его уж нет,
  Но мне Евгения невеста.
  Когда найдем мы с нею место,
  Тогда пришлем тебе привет".
  Сказавши это, отодвинул,
  Точнее, просто опрокинул
  Ему мешавшего пройти,
  И ноги смог он унести.
  
  В жилых кварталах затерялся.
  До Львиных врат Вертей добрался.
  Уже Микены позади,
  Но путь нелегкий впереди.
  Шагать - удел солдат обычный
  И наш герой ходить привычный.
  
  И вот свернув за гору, он,
  Проделав путь отнюдь не скорый,
  Увидел крепость, Агемнон
  Хранил сокровища в которой.
  Вертей подходит. У ворот
  Стоит и стражнику орет,
  Что виден меж стены зубцами:
  "Зови начальника сюда!
  Получишь золото тогда!
  Но только будь шустрей ногами!"
  Пришел начальник. Меж зубцов
  Видны глава его и плечи.
  Вертей не стал вести с ним речи.
  Ему не нужно много слов.
  Сказал: "Во имя Посейдона!
  А это был как раз пароль,
  Что он узнал от Агемнона.
  Имел большую очень роль -
  Сейчас же лязгнули затворы,
  Ворот открылись настежь створы.
  Вертей вошел меж этих створ.
  Увидел крепости он двор.
  Здесь было несколько строений.
  Близ них десятка три солдат
  Кружатся, ходят и стоят,
  Творя каскады упражнений.
  Сказал начальнику Вертей:
  "Три дня в пути не ел нисколько
  И пил из мутных речек только.
  Еды, вина дай мне скорей".
  "Ну что ж, пойдем тогда со мною, -
  Ответил сотник, указав
  На дом, - и я попью с тобою".
  Идет герой наш, не отстав.
  Еды дал кухонный работник
  С вином. Спросил Вертея сотник:
  "А почему сюда, Ахилл,
  Ты без людей своих прибыл?
  В пути противники напали?
  И, видно, люди твои пали?
  И ты поэтому один?
  Так что ж случилось, господин?"
  "Потом узнаешь, а покуда
  Давай покушаем, попьем...
  А вот теперь со мной пойдем.
  Свидетелем ты будешь чуда". -
  Ответил наш герой, и тот
  За ним с поспешностью идет.
  Вертей его приводит к дому,
  Из здешних самому большому.
  Стоят два стража у дверей.
  Они закрыты. И Вертей
  Другой пароль здесь произносит.
  Глаза на сотника он косит.
  Велит им двери тот открыть
  И внутрь Ахилла пропустить.
  С приятным, радостным волнень-ем
  И в то же время с напряженьем
  Идет по комнатам Вертей.
  Совсем не видит здесь людей.
  Повсюду чисто и уютно.
  Глядит на фрески он попутно.
  Взошел на третий уж этаж.
  И что ж герой увидел наш?
  Сидит за кроснами Евгенья
  С своей служанкой и у них
  В глазах большое удивленье
  И радость тоже у двоих.
  Евгенью принял он в объятья.
  Они целуются. Когда
  Она смогла сказать, тогда
  Ему промолвила: "Понять я
  Не в силах, как ты, милый друг,
  Явился мне на счастье вдруг?
  Пароли знаешь - просто диво!"
  Поведал ей красноречиво,
  Как это делать мог, Вертей
  О той истории своей,
  Что с вами нам уже известна.
  Она была ей интересна
  И удивительна. Потом
  Царевну огорчил известьем
  О том, что сделалось с отцом
  Ее, каким большим бесчестьем
  Покрыты мать ее, дядек.
  Она сказала: "Рок жесток
  И к нам обоим. Наш ребенок,
  Еще не выйдя из пеленок,
  Уже покинул этот свет.
  О, горя больше просто нет!"
  Вертей вздохнул, стоял в молча-нье,
  И весь его печальный вид
  Большое выразил страданье.
  Затем любимой говорит:
  "Тебе еще меня придется,
  Но лишь немножко подождать,
  Чтоб радость больше испытать".
  И наш герой с ней расстается.
  Спешит - идет почти что вскачь
  От радости, как пьяный в доску.
  Из дома вышел и в повозку
  Велел коня скорей запрячь.
  Затем подходит, куда знает -
  О том заранее узнал
  (Агемнон сам ему сказал)
  И вновь паролем открывает
  Другую дверь. В руках держал
  Горящий факел. Входит в зал.
  А здесь все золотом сверкает.
  И наш герой не выбирает
  И что рука его возьмет,
  Повозку этим нагружает.
  Приказ он сотнику дает:
  "Сзывай отряд сюда и даже
  Солдат, которые на страже,
  И тех, кто сладостно заснул,
  Готовясь в новый караул".
  И двор заполнился толпою.
  Сказал герой наш: "Вам открою,
  Что я нисколько не Ахилл,
  И это знают здесь иные,
  Мои знакомцы дорогие".
  Один солдат проговорил:
  "Да ты Вертей. Но как пароли
  Узнал, которыми открыл
  Здесь двери главные. Царь что ли
  Тебя к себе приблизил так
  За то, что ты болтать мастак,
  Что на зло славному Ахиллу,
  Ему особенно не милу,
  Тебя надумал взять в зятья?"
  Затем наемники другие
  Сказали фразы вот какие:
  "Наверно, он, считаю я,
  В войне уж очень отличился".
  "Да наш главнейший генерал
  Таким же образом добился
  Того, что им однажды стал".
  "Подробно мог бы все поведать,
  Но время стоит ли терять?
  Я должен главное сказать.
  Пришлось Агемнону изведать
  Измену брата и жены:
  В засаду подлую попались
  И царь, и воины, верны
  Ему которые остались, -
  Сказал Вертей, - умерщвлены.
  Но этой крепости владелец,
  Со всем сокрытым в ней добром -
  Камнями, златом, серебром,
  Покуда я. А я умелец
  Подарки делать. Это вам
  Дарю. Сейчас возьмите столько,
  Поднять, нести способны сколько.
  А то достанется врагам,
  Большую подлость совершившим -
  Царя законного убившим.
  Хороший куш здесь обретя
  И с ним из крепости уйдя,
  Забудете про жизнь солдата -
  Счастлива будет жизнь, богата.
  Кто хочет, станет тот купцом,
  А кто желает, - земледельцем,
  И в этом станет он умельцем.
  Построите хороший дом.
  Но кто желает, тот, конечно,
  Эгисту может здесь служить.
  Но это будет так потешно.
  Такое вряд ли может быть.
  Таких болванов просто нету".
  Едва сказал лишь фразу эту,
  Как двор сейчас же опустел -
  Все сразу бросились в строенья.
  А наш герой, как и хотел,
  Туда спешит, где ждет Евгенья.
  Ее с служанкою во двор
  Выводит он. Они садятся
  И на повозке уже мчатся.
  А за стеной - полей простор.
  
  Они проехали едва ли
  Каких-то, может, полчаса,
  Как на обочине уж стали.
  Героя нашего краса
  Любимой сильно вдохновила
  На то, что есть большая сила
  Любовной страсти. Наконец
  Их ласки кончились, венец
  Которых был восторг момента,
  Что так прекрасен. Вдруг раба
  Сказала, что солдат гурьба
  Сюда идет, и из-за тента
  Герой наш выглянул скорей.
  Увидел несколько людей,
  Видал он в крепости которых,
  Принять подарки его скорых,
  Как раз несущих их (а часть
  Везли в повозке, что кобыла
  Влекла, готовая уж пасть,
  Настолько тяжко, бедной, было).
  Когда приблизились, один
  Сказал Вертею: "Господин,
  Пути, похоже, направленье
  Одно и то ж у нас с тобой.
  Поедем с нашею гурьбой,
  Поскольку часто преступленья
  Творит повсюду здесь разбой.
  А с нами будет безопасно,
  А то погибните напрасно".
  Ему ответил наш герой:
  "Поеду с вами я охотно -
  Солдат спокойнее любой,
  Когда с ним рядом крепко, плотно
  Идут товарищи толпой".
  "Пошли все наши, кто к Коринфу,
  А кто на Пилос, кто к Тиринфу.
  (Здесь перечислены одни из самых значительных центров крито-микенской цивилизации. - П. Г.).
  И все лишь кучками идут,
  Поскольку банды всюду тут, -
  Сказал Вертею этот воин.
  А тот промолвил: "Ну, теперь
  Я буду более спокоен -
  Не страшен и Немейский зверь".
  ("Немейский зверь" - лев, которо-го победил Геракл. - П. Г.).
  "В Афины едешь, не иначе.
  И мы туда же держим путь".
  "Хороший город. Побогаче
  Микен, наверно, правда, чуть,
  А уж других столиц тем паче".
  
  В селе ближайшем трех коней
  И три хорошие повозки
  Купили воины для возки
  Поклажи тягостной своей.
  И груз довольно равномерно
  Распределили по возам.
  И стало легче их плечам,
  А та лошадка, что безмерно
  Им перегружена была,
  Теперь легко и бодро шла.
  В пути провизию в селеньях
  Могли спокойно покупать,
  Но скоро в глиняных строеньях
  Все сами стали нагло брать,
  Поскольку жалко отдавать
  Сокровища за хлеб, за фрукты,
  А также прочие продукты,
  Которых было в эти дни
  В большом обилье, и они
  Немного стоили обычно,
  Хотя, конечно, неприлично
  Себя так было им вести,
  Но есть-то хочется в пути.
  Нашло у жителей селений
  Немало это возмущений.
  Они решили отомстить,
  Свои убытки возместить.
  И наши путники однажды
  Толпу вдруг видят за собой
  Большую очень, и в ней каждый
  Сжимает крепкою рукой
  Копье иль меч. И все с щитами:
  Неудивительно - бойцами
  Недавно были ведь они
  Под Троей храбрыми, но дни
  Страды заставили обратно
  Вернуться много раньше их
  Ахейских воинов других,
  Что было им не так приятно -
  Лишились призов боевых.
  Коней погнали все возницы.
  Они помчались, словно птицы.
  Но воины, что шли пешком,
  Хотя и бросились бегом,
  Все ж были догнаны толпою,
  Убиты с яростью большою,
  А кто-то сделался рабом.
  
  Хотя устали сильно кони,
  Ушли, однако, от погони.
  Не только ценный груз спасли,
  Но также тех, кого везли.
  Легко представить ликованье
  Солдат, понявших, что спаслись
  И что к тому ж обзавелись
  Богатством крупным, и в мечтанье
  Какого не было у них,
  Какого даже для любых
  Вельмож и то не было б мало,
  А может, даже для царя.
  И это сильно взволновало.
  Солдаты радовались зря:
  Удел их стоил тоже плача.
  Пробыли час в пути когда,
  А может, более, тогда,
  На них внезапно, как апачи,
  Напали множество бойцов
  Разбойной шайки из кустов.
  Вертей любимой сразу крикнул:
  "Держись меня!" и грозно гикнул.
  Сразил он первого мечом,
  Второго, третьего потом,
  И всех разил он очень ловко
  (Была большая подготовка).
  Из виду он не выпускал
  Евгенью и не подпускал
  К ней никого из нападавших,
  Его умение познавших.
  Для них охранник царский стал
  Ужасным бедствием. И силой,
  И ловкостью он всех сминал.
  Очистил путь себе и милой.
  Теперь бегут среди камней,
  Довольно крупных, меж кустами.
  "Ну все, спаслись, - сказал Вер-тей,- Погони вроде нет за нами".
  На месте стали, обнялись.
  "О, нет, мой милый, не спаслись! -
  Сказала в ужасе Евгенья -
  Неужто нету нам спасенья?!"
  Вертей опять взглянул назад.
  Увидел хоть не весь отряд,
  Но вряд ли меньше половины.
  У всех свирепейшие мины.
  Хотя и знали, сколько им
  Богатства ныне привалило
  И можно было б дать двоим
  Сбежать - не много бы убыло,
  Но их товарищей Вертей
  В таком количестве отправил
  В страну подземную теней
  (От мрази этот мир избавил),
  Что те стремились отомстить:
  Их гневом сильным обуяло,
  Причем считали, что убить
  Такого просто будет мало.
  Вертей, Евгения опять
  Скорее бросились бежать.
  И вновь бегут меж валунами.
  За ними море в берег бьет
  Своими пенными волнами
  И шелест мерный издает.
  Взглянули влево. Видят судно
  У брега, несколько людей
  Вблизи костра. Понять не трудно,
  Что ради трапезы своей
  Пристали к берегу: обычно
  Такое было и привычно
  Для тех, кто плавали тогда.
  Вертей, Евгения туда
  Сейчас же бросились. "Спасайтесь!
  Бегут разбойники сюда! -
  Кричат. - На судно возвращай-тесь!"
  "Отряд охраны сильный мой,
  Но нам не нужно этой схватки, -
  Сказал мужчина с бородой. -
  Скорей на судно все, ребятки!
  А уж покушаем потом!"
  И сразу бросились все в воду,
  На судно лезут, уж на нем.
  И кто сильней, тот за веслом.
  Корабль дает скорее ходу.
  Герои наши тоже там.
  Приятно видеть их глазам,
  Что банда уж пошла обратно.
  Хозяин судна говорит
  (Имеет он довольный вид):
  "Возить не буду вас бесплатно.
  Чем мне заплатите?" Вертей
  Клинок, сработанный добротно,
  Дает, хотя и не охотно".
  Хозяин взял. "Женой своей, -
  Сказал, - заплатишь за кормешку.
  Но кушать будешь понемножку".
  Вертей вскричал: "Ах ты, злодей!"
  Душой отчаянно ярится.
  Клинок вернуть он свой стремится.
  Его схватили много рук.
  При этом кто-то сильно вдруг
  Ударил чем-то больно сзади.
  
  Очнулся он средь разной клади
  (Возили это на ладьях,
  Чтоб сбыть на рыночных торгах).
  Повязан так, что тяжко дышит,
  А речь, которую он слышит,
  Ему не очень-то ясна,
  Хотя и слов таких полна,
  Звучат которые понятно,
  Какие слышал многократно.
  "Похоже, это речь критян.
  Купец, конечно, капитан
  И знает нашу речь прекрасно,
  Как все купцы. Со мною ясно
  Он изъяснялся потому.
  Критянам наш язык не сложен. -
  Вертей подумал. - Моему
  Житью свободному положен
  Теперь бессмертными предел,
  И рабский ждет меня удел".
  А где любимая? Та рядом.
  Она охранников отрядом
  Сейчас подмята будет, но
  Купец вмешался: "Хоть желанье
  У вас иметь ее сильно,
  Покуда этой милой ланью
  Один я буду обладать,
  А вам придется обождать".
  Ее сейчас же отпустили.
  Бойцы охраны приуныли.
  Решили в очередь все стать.
  Но был на этом судне старец.
  Имел надменный, важный вид.
  Макритом звался. Властно палец
  Поднял и грозно говорит:
  "Менонт, твой разум дурь
   штормит.
  В каких мы бурях уцелели!
  Не раз сбежали от бойцов
  Разбойных шаек и сумели
  С большою выгодой рабов
  Сменять на разные товары.
  За то, что боги к нам не яры
  Теперь, а ласковы, улов
  К тому ж послали не случайно, -
  Удача ведь необычайна, -
  Должны мы этих чужаков,
  Когда вернемся, на закланье
  Отправить тем на пированье,
  Кто в этом нас берег пути
  И дал нам выгоду найти.
  Ведь как сложилось все успешно!"
  Менонт ответил: "Да, конечно,
  С тобой согласен я, отец.
  Но как далек еще конец
  Пути, и мы успеем много
  Красотку эту поиметь,
  Пока не кончилась дорога.
  Неужто пленницу жалеть?"
  "Она назначена бессмертным
  И станет блюдом им десертным
  И чистой быть для них должна -
  Другая вряд ли им нужна.
  Иначе мы познаем мщенье
  Еще какое от богов -
  В такое влипнем приключенье,
  Что нам не видеть отчий кров".
  Менонт отцу дал обещанье
  Не трогать пленницу совсем.
  
  Евгенья наша между тем,
  Едва оставило вниманье
  Ее матросов и гребцов,
  Купца, охранников-бойцов,
  Спешит к Вертею и веревку
  На нем старается порвать,
  Однако слабо и неловко -
  Что можно от царевны ждать?
  Менонт велел ее связать.
  И вот она с любимым рядом
  Уже лежит: не для того,
  Чтоб снова сладостным отрадам
  Себя отдать, любви его.
  Их чувства будто бы обуты
  В капкан ужасный боли, зла,
  Как их несчастные тела
  Связали тоже злые путы.
  Хотя сорвать их не смогла
  С него несчастная Евгенья,
  Однако все-таки дала
  Ему немало облегченья,
  Ослабив их пускай чуть-чуть:
  Легко вздохнула его грудь.
  
   Глава вторая
  
  Проходят дни. Корабль Макрита
  Пришел к скалистым берегам
  Великого в то время Крита.
  Стоит огромный город там.
  Корабль заходит в гавань порта
  И вот причал уже у борта.
  Пристало судно и стоит.
  Его усталый будто вид.
  Стоят суда здесь и другие.
  Они большие, не большие.
  Вблизи здесь рынок, где людей
  И лавок много. Там строенья,
  Немного дальше, для храненья
  Товаров разных и снастей
  Отплытья ждущих кораблей.
  К ладье Макрита подбежали
  Рабы толпой и сразу стали
  С него товары разгружать.
  Макрит остался наблюдать.
  Отсюда прочие уходят,
  И в город все они идут
  И наших пленников уводят.
  С собой по улицам ведут.
  Дома здесь малые, большие.
  Без внешних все они прикрас.
  Замечу, что они такие
  На вид почти, как и сейчас
  Обычно в городе у нас.
  Прохожих много. Кто в одежде
  Красивой длинной, кто в такой,
  Что вроде вовсе не в какой,
  И явно он живет в надежде
  На бедрах тряпку заменить,
  Получше их вверху прикрыть.
  Встречаются в цепях иные,
  В рубцах от порки и худые.
  
  Приводят пленных наших в дом.
  Сравнимый с царским он дворцом
  Размерами и тем, что в нем
  Немало очень помещений,
  Огромный пышный мегарон.
  Украшен ярко, пестро он
  Чредой стенных изображений.
  Идут по лестницам, ходам,
  Красивым комнатам, лучам
  Открытым солнечным: свет льется
  В отверстья в крышах (все ж в тени
  Часть этих комнат остается
  И даже в солнечные дни).
  Вертея сердце сильно бьется:
  Взволнован он. По фразам уж
  Критян догадка в нем плохая,
  Но держится, как крепкий муж.
  Молчит об этом, не пугая
  Свою любимую. Идет
  Она в волненье тоже. Вот
  Приводят их в большую залу.
  Евгенья сразу же сказала:
  "Так это ж капище критян.
  Вон их любимый истукан".
  Стоит с рогами изваянье.
  Под ним - массивная плита.
  В ужасных красных пятнах та.
  Алтарный комплекс для закланья Пред ними явно. Вот так да!
  Здесь пахнет ладаном и миррой.
  Могучий жрец пришел с секирой,
  В короткой юбке, полунаг,
  И, как велит ему обычай,
  Он под рогами, в маске бычьей -
  Минойской веры важный знак.
  (Тотем древних обитателей Крита минойцев был бык. Ему продол-жали поклонятся сменившие их здесь протогреческие племена бронзового века. - П. Г.).
  Закланья будет исполнитель.
  Пришел сюда другой служитель,
  Такого ж вида. Он сказал:
  "Да ты, Менонт, совсем нахал!
  Кого привел? Они же тощи -
  От них остались только мощи.
  В пути кормить ты их забыл?
  За жадность Минос многим мстил.
  (Минос - это и есть божество ми-нойцев. - П. Г.).
  Тебя оставил что ль рассудок?
  Даю тебе я двадцать суток,
  Чтоб их получше откормил".
  Герой наш сразу уловил
  Смысл этих слов и облегченье
  Пришло огромное к нему
  И вам понятно почему.
  В душе такое ощущенье,
  Что двадцать дней, как целый век,
  Поскольку знаю я, поверьте,
  Безумно рад отсрочке смерти
  И даже храбрый человек.
  Спешит Евгенью успокоить
  Вертей, что понял рассказать.
  И сразу начал планы строить,
  Как постараться убежать.
  
  Сбежать, однако, не сумели
  Оттуда, где все эти дни
  Сидели, плотно, вкусно ели,
  Чтоб нужный вес набрать, они.
  На крепком дверь была запоре,
  Окошек даже небольших
  Совсем здесь не было, для них,
  Сидевших в той тюрьме, на горе.
  Отверстье в крыше высоко
  Зияло: даже и гигантам
  Достать бы было нелегко,
  А уж обычным арестантам
  Квадрат далекой синевы
  Светил, маня к себе напрасно.
  Но если думаете вы,
  Что наши пленники несчастно
  Томились здесь, вы не правы.
  Любовь их мысли отвлекала
  От ждущей казни впереди.
  И не от страха в их груди
  Дрожало сердце и скакало,
  А смерти будущей назло -
  От ласк, объятий сладострастных,
  От чувств поистине прекрасных.
  И это часто их влекло -
  Друг к другу страстное стремленье.
  Причем обильное кормленье
  Любви на пользу только шло.
  Они в объятиях друг друга
  Приятно отдавались сну,
  Едва ли помня, что в плену.
  Когда же утром небо юга
  Сияло сквозь большой квадрат,
  То был, проснувшись, каждый рад,
  Что снова ждет их день счастливый.
  Вертей, как прежде, говорливый,
  Ее речами развлекал,
  Уйти в печаль ей не давал.
  
  Но вот прошел и день двадцатый,
  И каждый снова после ласк
  Уснул приятно, сном объятый.
  Раздался вдруг засова лязг.
  Они сейчас же пробудились.
  Жрецов здесь слуги появились.
  Связали сразу руки им.
  Сияньем неба голубым
  Герои наши насладились,
  Взглянув наверх, в последний раз.
  Пришел их смерти страшный час.
  Приводят в капище их то же.
  К закланью все уже, похоже
  Готово здесь. Стоят жрецы.
  И каждый с бычьей головою.
  Один помощник их мукою
  Посыпал головы людей,
  Которых мощною рукою
  Погубит жреческий злодей.
  Другой повесил им на плечи
  Гирлянды листьев и цветов.
  Жрецы уже бормочут речи
  Обряда веры злой в быков.
  Герой наш просит, чтоб закланью
  Его предали первым, ведь
  На смерть возлюбленной глядеть
  Не может он. Его желанью
  Жрецы не стали возражать.
  На плиту лег он сам. Могучий
  Жрецов помощник стал держать
  Его за ноги. Горной кручей
  Над ним воздвигся жрец. В руках
  Его секира. Дикий страх
  Объял Вертея, что понятно:
  Уйдет из жизни безвозвратно.
  Ужасный грохот слышен вдруг.
  Трясется сразу все вокруг.
  Началось здесь землетрясенье.
  Бегут отсюда все скорей,
  И понял радостный Вертей,
  Что это, может быть, спасенье.
  Увидел милую. Она
  Уже вблизи него стояла,
  Оставшись здесь из всех одна,
  И лабрис радостно держала.
  У ног своих его нашла,
  Нагнулась сразу и взяла
  (Секиру эту жрец откинул,
  Когда святилище покинул).
  Вертей срезает острием
  С запястий крепкую веревку:
  Они стараются вдвоем.
  Затем, имея уж сноровку.
  Срезает с рук любимой ловко.
  И, взявшись за руки, потом
  Бегут неведомым путем.
  Спешат туда, куда другие:
  Они-то знают выход где,
  Ведут к нему хода какие.
  А треск и трещины везде.
  Но вот бежит весь люд обратно
  И с большим ужасом. Понятно:
  Завален выход, нет пути.
  И люди мечутся напрасно
  В дичайшей панике. Всем ясно,
  Что им спасенье не найти.
  Вертей с возлюбленной на месте
  Теперь стоят - куда бежать?
  Вдруг близко стало так стучать,
  Как будто бьет таранов двести -
  Стихии мощная игра.
  И вдруг в стене видна дыра.
  Герои наши поскорее
  В нее прошли. Они бегут
  По улицам быстрей, быстрее.
  Вокруг одни руины тут,
  И люди мечутся повсюду.
  Но все же выбрались отсюда,
  Из града этого, Вертей
  С подругой милою своей,
  Что вряд ли было меньше чуда.
  Но и в округе града всей
  Картина страшная такая ж:
  Земные рокот, тряска, стук.
  И люди мечутся вокруг
  И скот. Бежать куда не знаешь.
  "Бежать нам надо хоть куда, -
  Вертей сказал, - как можно дале.
  Давай-ка, милая, туда,
  К тому вон лесу побежали!"
  За руку снова взял ее.
  Опять бегут в испуге оба.
  Везде стремление свое
  Являет им природы злоба
  Их погубить. То тут, то там
  В земле ужасные разломы,
  Где исчезают люди, домы,
  Коровы, овцы, деревням
  И то спасенья целым нету.
  Где Крит лежит, замечу вам,
  Трясет особенно планету:
  Свирепы недра очень там.
  Но вдруг все стихло. Перестали
  Метаться люди, скот. Поля,
  Однако, в трещинах лежали.
  Герои наши, обходя
  Природы эти изощренья,
  Спешили, внутрь их не глядя.
  Оттуда слышались бурленья,
  Глухие звуки магмы злой,
  И шли дымы ее куренья.
  Но вот большой массив лесной.
  В густую чащу углубились.
  Идут и видят: тоже здесь
  Толчки земные побесились.
  Но не был лес затронут весь.
  Не все деревья покосились.
  В земле разлом, еще разлом
  Они встречают. Вон огромный,
  Гора как будто, бурелом -
  Следы стихии неуемной.
  Но как от трещин шедший жар
  Совсем не вызвал здесь пожар?
  Хороший дождь прошел пред этим.
  Тепла же не было теперь
  Совсем оттуда и, заметим,
  Закрыта будет в недра дверь -
  Сомкнутся трещины. И зверь
  Подземный будет спать полвека,
  Не страшен уж для человека.
  
  За час, наверно, с небольшим
  Прошли сквозь лес герои наши.
  Теперь идут путем другим,
  Который, может быть, и краше,
  Зато трудней. Идут в горах,
  Порой крутых, порой отлогих.
  Пусть даже сила есть в ногах,
  Но труден путь такой для многих.
  Находят горный ручеек
  (Воды давно уже искали).
  Они пошли, напившись, дале.
  На склоне видят хуторок,
  Такой, как греческий, родимый.
  Вертей сказал своей любимой:
  "Со мной, однако, не ходи,
  А здесь, Евгенья, подожди".
  И он пошел. Подходит к дому,
  Из камня дикого, большому,
  С высокой кровлей. Рядом с ним
  Стоят строения другие,
  Из камня тоже, не большие.
  И люди здесь, и все своим
  Хозяйским делом занятые.
  Герой наш лабрис обменять
  Хотел на то, что может дать
  Возможность жить в горах, но дома
  Хозяин так сказал: "Знакома
  Мне плохо речь твоя. Ты раб,
  Во время качки ускользнувший,
  Еще к тому ж украсть дерзнувший
  Предмет столь ценный. "Эй,
   Мираб
  И ты, Кулид, его схватите
  И в рабский карцер посадите!
  Как раз невольник нужен мне.
  Годишься, вижу, ты вполне".
  К Вертею сразу устремились
  Два мощных стража. И свалились -
  Сразил их лабрисом своим
  Вертей приемом удалым.
  Других хозяин крикнул стражей
  И меч свой медный обнажил.
  Его герой наш уложил,
  Нисколько не стараясь даже.
  Взглянул назад. Увидел двух
  Высоких воинов с мечами.
  С испугом зыркают глазами:
  Уже потерян у них дух.
  Вертей - на них, они - отсюда,
  Боясь, что им придется худо.
  Вскричали радостно рабы.
  Его с победой поздравляют.
  А их не менее толпы.
  И уж пожитки собирают:
  С Вертеем все хотят уйти.
  
  И вот уж беглых вереница
  Идет по горному пути.
  У них счастливейшие лица.
  Кто знает путь - тот впереди.
  Ослы навьючены поклажей.
  И двадцать коз ведут с собой.
  Считать не будем это кражей:
  На ферме горной раб любой
  Гораздо больше дал владельцу,
  Трудом замучивать умельцу.
  Ушли отсюда далеко,
  Нашли лесок невысоко,
  А в нем полянку, где поставить
  Спешат немало шалашей,
  Хороших очень, что избавить
  От зноя могут и дождей
  Нашедших в них приют людей.
  Мужчины занялись охотой,
  А жены женскою работой,
  И жизнь своим чредом пошла.
  Она прекрасною была.
  Для каждого из них счастлива.
  Спокойно было и красиво
  В тени лесных ветвистых крыш.
  Никто не ждет за бегство кары.
  И здесь у нашей милой пары
  Родился чудненький малыш.
  
  Но жизнь счастливого селенья
  Однажды страшно прервало
  Солдат нежданное явленье.
  До града ближнего дошло,
  Наверно, чье-то сообщенье
  О том, где беглые нашли
  Себе пристанище и счастье,
  И люди те, под чьей злой властью
  Рабы в трудах изнемогли,
  Кляня судьбы жестокой бремя,
  Стерпеть такое не могли.
  Но благо то, что в это время
  Мужчины в сборе были все
  В селенье рабском. Крепки те,
  Героем нашим обучены,
  Единой кучкою сплочены.
  Отряд солдат на месте стал,
  А их начальник так сказал:
  "Сдадитесь если, то оставим
  Тогда мы жизнь вам, лишь
   отправим
  К родне хозяина того,
  Убили зверски вы кого".
  В ответ ему лишь смех раздался.
  Вертей скомандовал: "Вперед!"
  Бойцов микенских клич орет.
  И бой стремительный начался.
  Отряд солдат разбит совсем.
  Бежит отсюда прочь, спасаясь.
  Людей же местных между тем
  Погибло много. Опасаясь
  За жизнь любимых, наш герой
  Идет по стану сам не свой
  И видит милую. Склонилась
  Она над мертвым малышом.
  В глазах Вертея тьма разлилась,
  От гнева все взорвалось в нем.
  "Стрела шальная угодила", -
  Рыдая, мать проговорила.
  
  Убитых всех похоронив,
  Обряд обычный совершив,
  Кто жив остался, покидают
  Свое селение. Не знают
  Пока еще куда идти.
  Они надеются найти
  Себе пристанище надежней.
  Отныне стали осторожней.
  Жилища ставят то в одном
  Местечке скрытом, то в другом.
  С горы всегда глядит дозорный
  И если что, то он, проворный,
  Бежит своих предупредить.
  И те стремительно уходят
  Подальше в горы, где находят
  Другое место, чтобы жить.
  Тоскует каждый по родному,
  Где жили древние отцы.
  Однажды к берегу морскому
  Выходят наши беглецы.
  Селенье видят рыболовов,
  Десятков пять иль больше кровов
  В ограды каменном кругу
  И ряд челнов на берегу,
  Близ них людей. Готовят сети,
  Чтоб в море выйти вновь на лов.
  Могучи телом люди эти
  И каждый внешностью суров.
  На пришлых смотрят с
   подозреньем.
  Они приблизились. С почтеньем
  Сказать приветствие спешат.
  Но те ответить не хотят.
  Один беглец спросил: "Владелец
  Кто этой лодки столь большой
  И кто водить ее умелец?"
  "А он стоит перед тобой", -
  Сказал рыбак ему седой,
  Лицом, однако, моложавый,
  Осанкой стройный, величавый,
  А телом словно молодой,
  И здесь по силе не последний.
  "Свези на остров нас соседний.
  Нас только десять человек.
  Хотим покинуть этот брег".
  "Не ходим в море так далеко,
  А ходим возле берегов,
  Где море менее жестоко
  И есть спасенье для пловцов".
  "Но остров этот не далекий.
  Отсюда даже виден он".
  "Коварен очень Посейдон".
  "Пустой не будет сил затрата.
  Вот, видишь это стадо коз?
  Тебе достанется как плата
  За то, что нас ты перевез.
  И ворох шкур еще в придачу.
  Давай, отец, лови удачу".
  "Садитесь, ладно, поплывем.
  Как раз Эол попутно дует -
  Нам путь безвесельный дарует.
  Местечко каждому найдем".
  
  Привез он их благополучно.
  Вплывают в гавань городка,
  Которого названье звучно,
  А роль в торговле велика.
  В Кридерм отвсюду прибывают
  Купцы с товаром на ладьях,
  Его успешно здесь сбывают
  И вновь, презрев понятный страх,
  В открыто море отплывают
  С товаром купленным другим:
  Такая жизнь привычна им.
  Суда у пристаней стояли,
  Слегка качаясь на волнах,
  И тут же грузчики сновали,
  С товаром тяжким на плечах:
  Его сгружали, загружали.
  Немало было у ладей
  С вещами личными людей:
  Загрузки судна ожидали,
  Поскольку, если место там
  Свободным после оставалось,
  То им оно и доставалось.
  Прибыток тоже был купцам -
  Людей попутных перевозка:
  Корабль был водная повозка.
  Вертей с любимой, их друзья
  Стоят на пристани здесь тоже,
  В душе веселья не тая:
  Уедут нынче же, похоже.
  И правда, их берет на борт
  Купец с еще двумя такими.
  И вот покинут этот порт
  И Крит уже вдали за ними.
  Вертей подумал: "Наконец".
  Хозяин судна и купец,
  Что был и стражи командиром,
  Сказал: "Друзья, плывите с миром.
  Пока мечи отдайте мне,
  Что будет правильно вполне,
  Поскольку часто ведь бывает -
  Об этом каждый точно знает, -
  Что те, кого купцы везут,
  Коварно ночью нападают
  И всю команду убивают,
  Со всем добром корабль берут".
  Сказал один из пассажиров:
  "Еще не слышал о таком.
  Зато не раз во время пиров
  В беседах слышал я о том,
  Что корабельщики порою,
  Как будто шайкою лихою
  Людей попутных грабят и
  Сбывают где-нибудь на торге,
  Товары будто бы свои.
  И я, конечно, не в восторге
  От предложенья твоего".
  "О нет, друзья, кого-кого,
  А уж меня-то вы не бойтесь.
  На этот счет не беспокойтесь.
  Вас не обижу я, клянусь.
  К тому же Зевса я боюсь,
  Который путников хранитель,
  Всегда за них жестокий мститель".
  Доверье смог купец внушить
  И их оружье получить.
  Потом сказал: "Взглянуть хотите,
  Какое место я для вас,
  Моих попутчиков, припас?..
  "Сюда, сюда вот заходите".
  Купец вперед их пропустил
  И сразу запер дверь за ними
  И им, довольный, сообщил:
  "Рабами будете моими".
  Кто вдруг в ловушку угодил,
  В дверь били сильно кулаками
  И также яростно ногами.
  Однако тщетно - как стена
  Стояла, крепкая, она.
  Купца за подлость проклинали.
  Его при этом умоляли,
  Чтоб он сказал, что пошутил
  И их скорей освободил.
  Его не слышавшим ответа
  Пришлось понять, что правда это,
  Реальность злой для них судьбы:
  Они - ничтожные рабы.
  
  Евгенья плакала, прижавшись
  К груди любимого. Обнявшись,
  Решенье приняли о том,
  Что в море бросятся вдвоем,
  Едва представится возможность -
  Погибнуть не такая сложность
  В волнах пучины голубых.
  От рабства смерть избавит их.
  Друг другу вновь они отдались,
  Наверно, уж в последний раз.
  Во тьме не очень-то стеснялись
  Чужих не видящих их глаз.
  Устав от ласк, они заснули -
  На время горе обманули.
  Нашли приют себе в углу.
  Воловьи шкуры здесь лежали,
  В тюремном трюме на полу.
  Но грезы сна внезапно спали
  От шума многих голосов.
  Сюда проник он из-за двери,
  Поток свирепых бранных слов,
  Как будто там рычали звери.
  Открылась дверь, и яркий свет
  Дневной в глаза ударил больно.
  Вертей прищурился невольно.
  Возник в просвете силуэт,
  За ним - еще три силуэта.
  Солдаты явно были это.
  "А ну, отсюда выходи!" -
  Велит, который впереди.
  Выходят пленные и видят,
  Что тот, кого так ненавидят,
  Пленивший хитро их купец,
  И сам сейчас пленен, подлец:
  Сидит он, связанный с другими,
  Со всеми слугами своими,
  У борта. Кто же их связал?
  Ходили воины другие
  На судне здесь. Иных узнал
  Средь них Вертей: во дни былые
  Под Троей их не раз видал.
  Но как сюда они попали?
  Суда поблизости стояли.
  Одно из них к борту бортом
  Стояло к этому, и в том
  Ответ на все был. "Абордажем
  Корабль был этот взят, причем
  Без боя сдан был экипажем,
  Иначе б кровь текла кругом.
  А почему сдался, понятно:
  Напавших более числом
  Людей плененных многократно.
  И вдруг увидел наш герой -
  Кого б вы думали? - Ахилла.
  И правда, он, никто иной.
  В осанке чувствуется сила,
  Во взгляде доблестный настрой.
  "Неужто это ты, сказитель?
  Вниманья пиров повелитель?
  Вертеем вроде тебя звать? -
  Ахилл воскликнул, удивленный. -
  Но ты, похоже, был плененный.
  Скажи, как это понимать?"
  Вертей поведал о коварстве
  Владельца судна. "Ну, теперь
  Рабом он будет в моем царстве
  На самой каторге, поверь...
  А мы плывем и видим судно,
  Весьма добротное. Мне трудно
  Себе в добыче отказать.
  Решил в эскадру себе взять:
  Такой иметь во флоте чудно.
  И я, выходит, молодец,
  Что сделал так, раз он подлец,
  Его хозяин. Уж не будет
  Пленять попутчиков. Забудет
  Про этот промысел, стервец,
  Судьбой наказан, наконец.
  А вы, конечно же, свободны,
  Кто был пленен им. Благородны
  Мои деяния. Но ты,
  Красавица, моею будешь,
  Поскольку сладкие мечты
  Своей красой во мне ты будишь".
  Герой наш сразу возразил:
  "Она жена моя, Ахилл".
  "Твоя жена? Какая жалость!
  Но это свято для меня.
  К ней не стремлюсь теперь и
   малость,
  Любовь нежданную гоня.
  На свой корабль вас приглашаю.
  Удобств найдете больше там.
  Держать сказителя желаю
  Поближе я к своим ушам.
  Поскольку, уж конечно, знаю,
  С тобой далекий самый путь
  Не будет скучным мне ни чуть".
  
  Герои наши перебрались
  К Ахиллу на корабль большой
  И здесь довольными остались
  Почтеньем к ним и добротой,
  Подстилкой мягкой и едой.
  Во время трапез и не только
  Вертей Ахилла развлекал,
  А он, как нам известно, знал
  Сказаний множество, а сколько
  По ходу дела сочинял.
  Конечно, он спросил Ахилла,
  Откуда держит путь домой?
  "Оттуда, где, Вертей, не хило
  Троянцев били мы с тобой". -
  Ответил тот. "Прошло три года
  Уж с этих пор, и все домой,
  Кто был помилован судьбой,
  Вернулись с этого похода".
  "Держу туда сейчас я мой
  По морю путь, в свое селенье".
  "Как, лишь сейчас? Не может
   быть".
  "Но ты, Вертей, успел забыть -
  Под Троей есть мое владенье.
  Мне надо было в нем побыть,
  Чтоб дел наладить там веденье,
  Вестись которые должны
  Внутри захваченной страны,
  Чтоб больше дани та давала
  И чтоб поменьше восставала.
  К тому ж прибавил областей
  Себе я несколько соседних:
  Дружиной с бою взял своей,
  Что из дружин не из последних.
  На это время и ушло.
  Его не жалко мне, конечно,
  Раз все закончилось успешно.
  Владенья новые дало".
  
  Дорога в море длилась, длилась.
  Едва возможность появилась,
  Вертей с Евгенией сойти
  В порту хотели, вознамерясь
  На суше путь иной найти,
  Надеждам новым своим вверясь.
  Ахиллу же Вертей сказал:
  "Хочу в Микены возвратиться
  (Хотя другой он путь избрал)".
  Но сразу тот завозражал:
  Ахилл не хочет с ним проститься.
  Сказал: "Собрался предпочесть
  Эгиста мне? Но разве честь
  Тебе воздаст Атрид такую,
  Сумею я воздать какую?
  И разве будет так кормить?
  И разве будет так платить?
  В моем дворце живи со мною
  С своей прекрасною женою.
  Таким Аэдом дорожу.
  Согласье дай иль прикажу".
  Вертей сбежать хотел, но все же
  Согласье дал, подумав так:
  "Сдается мне, на то похоже,
  Что он понять совсем никак
  Не может, что моя подруга
  Должна бы быть его супруга.
  К тому ж беременность опять.
  Куда ей дальний путь держать
  Пешком иль, может быть, в
   повозке?
  Годна не очень к перевозке".
  
   Глава третья
  
  С своей любимой наш герой
  Живет в дворце Ахилла в Фие.
  Дворец красивый и большой.
  Едва ли лучше есть иные.
  И Фия уж не городок -
  Она столица государства,
  Ахиллова большого царства,
  Создать которое он смог,
  Как выше мы уже писали.
  Аэду и его жене
  Условья жизни здесь создали
  Прекрасные. Они вполне
  Довольны были. И счастливо
  Опять зажили, аж на диво.
  Забыли вскорости о том,
  Какой для них здесь страшный дом,
  Что правда может вся открыться,
  Что им заране лучше скрыться.
  
  На кресле под стеной сидит
  Ахилл могучий в мегароне.
  Страной правление вершит.
  На пышном даже царском троне
  Имеет он солдата вид.
  Его охранники, вельможи
  Стоят с ним рядом, на него
  Обличьем воинским похожи,
  Вождя лихого своего.
  "Ступайте все сейчас отсюда, -
  Дает веление Ахилл, -
  За дверью ждите, там покуда.
  Останется один Эсфил".
  Когда все вышли, царь Эсфила
  Спросил: "Скажи, какая была
  Исторья в крепости, где ты
  Держал важнейшие посты
  С пятью солдатами другими,
  Которых я считал всегда
  Людьми вернейшими моими,
  Как и тебя, и вас тогда
  Служить направил в это место,
  Где ждать меня была должна
  Моя прекрасная невеста
  И мне почти уже жена,
  А вы ей были бы, как братья?
  И не могу теперь понять я,
  Как убежать смогла она,
  Надуть вас ловко так сумела,
  С моим приданым улетела?"
  "Сказал ты нам, владыка, что
  За ней приехать сам, возможно,
  Не сможешь, а приедет кто
  Тебе в служении надежно
  Себя нередко проявлял.
  Явился муж и он сказал
  Пароль нам верно. Мы решили,
  Что вот как раз и есть такой.
  Ему все двери мы открыли.
  Увез царевну он с собой".
  Поступок ваш вполне был честен.
  Пароль же был еще известен
  Агемнону. Его сказал
  Посыльному - ей письма слал
  И ждал с ее письмом обратно".
  "И был такой неоднократно,
  Однако все-таки не он".
  "По пьяне, видно, Агемнон
  Кому-то все же проболтался,
  Тому, кто был в нее влюблен,
  И я обманутым остался".
  "Пришелец этот сообщил
  Микенцам, крепость охранявшим,
  О брате, их царя предавшем,
  О том, что тот его убил.
  Ему служить те не остались
  И все разграбили склады.
  Влеченью к золоту поддались
  И трое наших. Вот скоты!
  Вернулись я, Тайгет Верзила
  И Мар. Тебя здесь не нашли,
  Узнали, что еще в дали.
  Нас сильно это поразило.
  Послали Мара мы к тебе,
  Поскольку он силен в ходьбе".
  "Дошел, доплыл туда и то же
  Поведал мне, что ты сейчас,
  Такой же точно был рассказ,
  До всех деталей очень схоже...
  Надул тот незнакомец нас...
  Его найти мое желанье...
  И я, конечно же, найду.
  Тогда во время истязанья
  Приятно душу отведу".
  "А где же Мар?" "Погиб в
   сраженье.
  Тогда мы хеттов в окруженье
  Сумели взять, - сказал Ахилл.
  Подумав, вновь заговорил: -
  Женился б если на Евгенье,
  Всем тайну нашу бы открыл.
  Меня б никто не осудил,
  Поскольку в доблестном боренье
  Народ наш Трою победил,
  И каждый, радуясь победе,
  Не стал и думать бы о том.
  Сейчас другое: как от меди
  Меча разрушен крепкий дом
  Моей мужской и царской чести.
  Надень на рот замков ты двести
  И чтоб об этом - никому.
  Тебе сказал я почему".
  "Молчать я буду, как и прежде.
  И буду жить теперь в надежде
  Того мерзавца отыскать,
  Чтоб мог его ты покарать".
  
  Проходят дни, и у Эсфила
  Возникла надобность сказать
  Ахиллу то, что важно было,
  И просит он возможность дать.
  И тот дает без промедленья.
  Они опять наедине.
  Эсфил сказал: "Известно мне,
  Где твой обидчик и Евгенья".
  "Неужто правда?! Где ж они?"
  "А ты вблизи себя взгляни.
  Он тот, кого ты любишь слушать,
  Когда лежишь, чтоб пить и кушать.
  Его узнал я без труда,
  С тобой увидевши впервые.
  Явились мысли все ж тогда:
  "Бывают сходства и какие!"
  Но вижу вдруг его с женой.
  Подумал сразу же: "Ой-ой!
  Случайно вновь такое сходство?!
  Не может быть!" "Какое скотство! -
  Ахилл воскликнул. - Каково!
  Теперь понятно отчего
  Он не хотел со мной остаться -
  Была причина опасаться.
  Агемнон, судя по всему,
  По пьяне выболтал ему
  Его со мною план секретный
  И как войти во вход запретный.
  Хочу послушать самого.
  Сейчас велю схватить его.
  
  Стоит Евгенья пред Ахиллом,
  А тот на ложе возлежит.
  Ее печален очень вид:
  Со скорбью думает о милом.
  Ахилл ей вот что говорит:
  "Казнить тебя бы надо вместе
  С твоим ублюдком - тоже ты
  Моей суровой стоишь мести.
  Но я во власти красоты
  Твоей большой. В число наложниц,
  Моих рабынь, почти острожниц,
  Включу тебя". "Не забывай,
  Что я царевна!" "Да? Ай-ай.
  Для всех тебя уж нет на свете.
  И я за мертвых не в ответе.
  Тебя бы мог я взять сейчас.
  И это мне совсем не трудно,
  Но я хочу, чтобы у нас
  Влеченье было обоюдно.
  И не ломай сурово бровь.
  Спешить, конечно, я не буду.
  Дарами, ласкою добуду
  Твою, красавица, любовь".
  
  Вертей во мраке подземелья
  Лежит на шкуре и ему
  Сейчас отнюдь не до веселья.
  Совсем напротив, потому,
  Что к казни страшной, жесточай-шей
  Его вчера приговорил
  Стратег и воин величайший,
  Объятый яростью Ахилл.
  Легко представить настроенье
  Героя нашего, тот страх,
  Какой испытывал. В глазах
  Его уж было совершенье
  Над ним расправы жуткой. Ах!
  Как это выдержать! Стремленье
  В нем прочь бежать отсюда, но
  Ему понятно, что спасенье
  От казни страшной не дано.
  Опять вскочил с подстилки. Снова
  Толкает дверь. Пурга в душе.
  И вдруг раздался лязг засова.
  Идут за ним! Идут уже!
  Открылась дверь и чуть светлее
  Мгновенно стало. Тени две
  Вертей увидел и мутнее
  Сейчас же стало в голове,
  И сделалось еще страшнее.
  "Ступай за нами и быстрее", -
  Услышал он. Как столб стоит
  И в диком ужасе глядит.
  На голове поднялся волос.
  Опять сказал все тот же голос:
  "Отбрось ненужную боязнь -
  Тебя ведем мы не на казнь
  И не на пытку - для спасенья.
  Идем, идем без промедленья".
  Услышав это, наш герой,
  Ушам своим едва ли веря,
  Выходит сразу же из двери,
  Ступает бодрою стопой,
  Однако тише, сколь возможно:
  Идти же надо осторожно.
  Но кто ведет его? Мужи,
  На вид, дубовые кряжи.
  Ведут какими-то ходами,
  По большей части в темноте,
  Порой разреженной огнями
  Светильников: местами те
  Висят на стенах одиноко,
  Слепя их видящее око.
  И там, конечно же, светло,
  Подвальной темени назло.
  Но чем ни дальше, тем слабее
  Неверный свет и все темнее
  Угрюмый ход. Но вон опять
  Другой светильник стал сверкать.
  Один такой солдат снимает
  И путь теперь им освещает,
  Держа светильничек рукой.
  Подходят к двери. Открывает
  Его ключом солдат другой.
  Идут длиннющим коридором,
  Подобным шахтам или норам.
  Уперлись в лестницу теперь.
  По ней поднялись. Снова - дверь.
  На этот раз над головою.
  Причем размеров не больших.
  Обычно люди лаз такою
  Во внутрь подземных кладовых
  Своих до ныне накрывают:
  Ее творилом называют.
  Его могучею рукой
  Идущий первым муж отбросил.
  И в лаз пролез. За ним - другой.
  "Тебя сюда, сказитель, просим", -
  Услышал сверху наш герой
  И вылез тоже. Воздух свежий
  Ударил в нос. Однако где же
  Теперь герой наш? За стеной,
  Причем далекой, городской.
  Людей здесь видит силуэты.
  По-женски два из них одеты
  И контур их к тому ж такой,
  Что дан им женской красотой.
  А рядом - воины-атлеты.
  Они с оружьем, и один
  Из этих двух больших мужчин
  Коней упряжки колесницы
  Руками держит под уздцы.
  А те - породы образцы,
  Должно быть, хетской, кони-птицы.
  Герой наш очень удивлен.
  Одна из женщин устремилась
  К нему. В объятья заключен.
  Она в него губами впилась,
  И он Евгению узнал
  И тоже крепко ее сжал.
  Она сказала: "Нам Брисида
  Помочь решила. Потому,
  Что очень жжет ее обида -
  Обидно будет хоть кому:
  Ахилл хотел на ней жениться,
  Но так в меня успел влюбиться,
  Что уж не раз ей говорит,
  Что буду только я царица,
  Что, дескать, все он мне простит.
  К тому ж великого я рода.
  Ее ж совсем не та порода.
  Но я не рада оттого.
  Не буду с ним. Еще чего!"
  Тут к ним приблизилась Брисида,
  Жена красивейшего вида.
  Хотя не яркая луна,
  Но все ж краса ее видна.
  "Сюда идите, - к колеснице, -
  Сказавши так, подводит их. -
  Умчитесь дальше от столицы -
  Спасенье будет для двоих.
  Вот в этом, видите, мешочке
  Руночков много золотых...
  И вам такие же руночки,
  Мои помощники, я дам, -
  Она к солдатам обратилась. -
  В мешочках тех они, вон там.
  Не зря добром обзаводилась".
  (Золотые руночки - маленькие, отлитые из золота фигурки. Ученые считают, что они могли служить в крито-микенском мире в качестве денег. Хотя никакой вид денег еще не имел широкого распростране-ния, и преобладал бартер. - П. Г.).
  Мужчины трое взяли их
  И в мраке вскорости исчезли.
  Один солдат из четверых,
  Брисида в лаз обратно влезли.
  Другие прежде, чем уйти,
  Творило тайное закрыли
  И дерном все его накрыли.
  А в это время уж в пути,
  Несясь, герои наши были.
  Нашли сейчас они у ног
  С едою сумку и клинок,
  Который наш герой скорее
  На правый свой повесил бок.
  Душою сразу стал смелее.
  Умерил вскоре бег коней,
  Поскольку ведь всегда ночная
  Дорога очень непростая.
  Но как увидел свет лучей,
  Опять погнал их побыстрей.
  Когда диск солнца встал высоко,
  От Фии были уж далеко.
  
  На север держит путь Вертей,
  В фракийский край: нельзя в
   в ахейском
  Искать пристанища теперь -
  В стремленье яростном,
   злодейском
  Его обрыщет, словно зверь,
  Ахилл могучий. Да и близкий
  К ахейскому язык фракийский.
  
  Уже пятнадцать едут дней
  Вертей с возлюбленной своей.
  Запас еды, который дала
  Брисида, полностью иссяк.
  Руночков очередь настала:
  Древнейший денежный тот знак
  Весьма помог с приобретеньем
  Еды, когда они селеньем
  Держали путь. Момент настал,
  Когда бояться перестал
  Герой наш яростной погони,
  Подумал, что колеса, кони
  Смогли их все-таки спасти,
  От страшной кары унести.
  Теперь намного стали чаще
  В дворы гостиниц заезжать
  И было им намного слаще
  Теперь друг с другом ночевать.
  Однажды наш герой проснулся,
  За дверью слыша голоса.
  От сна мгновенно он очнулся,
  Поскольку сильно ужаснулся,
  Поняв, что смерти злой коса
  Опять вблизи. Едва ли дышит,
  Стараясь вслушаться, Вертей.
  Среди других он голос чей
  Узнал, который ясно слышит?
  Ахилла голос, вот кого,
  С знакомой хриплостью его.
  Уже совсем раздался близко
  Хозяина трактира глас.
  Звучащий тоже хрипло, низко:
  "Вам повезло - они у нас,
  Еще не съехали отсюда.
  И дрыхнут, видимо, покуда...
  Эй, там за дверью, открывай!
  Иначе дверь Ахилл взломает,
  Что явно сделать он желает!
  Прошу, владыка, не ломай.
  Откройте лучше добровольно -
  Поменьше, может, будет больно!"
  Вертей, Евгенья на ногах
  Уже стоят. В их душах - страх.
  Быстрей накинули одежду.
  Обнялись уж в последний раз.
  Имеет наш герой надежду
  В бою погибнуть здесь сейчас:
  Себя от казни так избавить,
  И, много взяв врагов с собой,
  Себя кончиною прославить,
  Как воин сильный, удалой.
  Берет и меч, и щит широкий
  (Его в дороге он купил,
  Предвидя скорый бой жестокий),
  Засов отдвинул, дверь открыл.
  Во дворик внутренний выходит.
  Он полон воинов, Ахилл
  Среди которых взором водит,
  Сошел, как будто бы с ума.
  И сразу видно - яр весьма
  И мстить готов за оскорбленье.
  Понятно: даст сейчас веленье
  Телохранителям его -
  Рванутся все на одного
  Героя нашего в стремленье
  Лишить оружия, пленить,
  Чтоб их владыке дать возможность
  Его, как хочет тот, казнить.
  Герой наш чувствует ничтожность
  Свою пред силой стольких львов,
  Отличной выучки бойцов.
  Щитом закрылся, холодея.
  И тут пришла ему идея,
  Как все ж пленить себя не дать
  И страшной казни избежать.
  И он сказал: "Давай сразимся
  Один с тобою на один".
  Мы, право, с вами поразимся:
  Пред ним державы властелин,
  А он солдат: какая дерзость!
  Он для монарха - просто мерзость,
  Особенно когда учесть,
  Что он его обрушил честь.
  Но этот вызов для Ахилла
  Как раз что нужно, потому
  Что он же воин, ну а сила
  Его порукою тому,
  Что нет опасности ему:
  Ни разу ведь не удавалось
  В сраженьях, в схватках ни кому
  Сравниться с ним хотя бы малость.
  И мог ли вызов не принять
  Кто так любил всех побеждать?
  Его все люди стороною
  Держаться стали, чтобы дать
  В дворе побольше места бою,
  Тому, кто бьется, не мешать.
  Вертей немножко посражаться
  Хотел для вида, а потом
  Ахиллу ловко так поддаться,
  Чтоб тот сразил его мечом
  И поступить не мог иначе.
  Но так увлекся, что о том
  Забыл совсем. Надежно пряча
  Себя за бронзовым щитом,
  Теснил Ахилла. Исхитрился
  Подставить ножку, и Ахилл
  На спину сразу же свалился.
  И шанс Вертей не упустил.
  Ногой на руку наступил,
  Что меч держала, а другою
  В момент с умелостью большою
  Слегка врага щит отстранил
  И к шее меч ему приставил.
  Его, конечно, не отправил
  В Аид глубокий к праотцам,
  А так сказал: "Ну что, владыка?
  Моя победа - видишь сам.
  И мне достаточно лишь тыка,
  Чтоб ты отправился в Аид.
  Но вряд ли он тебя манит,
  Иначе б было очень странно.
  Послушай вот что: будешь жить,
  Позволишь если безвозбранно
  Отсюда с милой мне свалить.
  Тебе ход мыслей моих ясен?"
  Ахилл, конечно, был согласен.
  А чтоб не вздумал обмануть,
  Его заставил дать такую
  Герой наш клятву, он какую
  Не мог нарушить даже чуть.
  
  И снова грохот колесницы,
  Опять мелькают, блещут спицы.
  Виясь навстречу, мчится путь
  Среди холмов, кустов долины.
  Подъем начался очень длинный.
  Но вот им можно отдохнуть -
  Они уже на перевале.
  Причем довольно высоко.
  Отсюда видно далеко.
  Пейзаж красивый. Но едва ли,
  Вертей, его увидев, рад,
  Поскольку видит он за ними
  Ахилла мчащийся отряд.
  Однако между верховыми
  Царя не видно самого:
  Решенье принято иными
  Настигнуть, видно, без его
  Приказа - это их стремленье
  Не явно клятвопреступленье.
  И снова вынужден Вертей
  Скорей стремиться от погони
  С любимой женщиной своей.
  Весьма им в помощь то, что кони
  За ними скачущих врагов
  Несут не только седоков,
  Но также медные их брони
  И что пока большой разрыв,
  Который делался все больше.
  Немалый очень путь покрыв
  За час, наверное, не дольше,
  Весьма извилистый порой,
  Герои наши за собой
  Врагов оставили далеко.
  Коней не мучая жестоко
  И им давая отдохнуть,
  Неспешно ехали покуда,
  Но знали: не избегли худа -
  Погоня дальше держит путь
  За ними, пусть уже не с тою,
  Как было раньше, быстротою.
  Она и он напряжены,
  Спешить по-прежнему должны,
  Хотя спокойнее вздохнули.
  Когда же кони отдохнули,
  Быстрей поехали тогда.
  Назад с опаскою глядели.
  Душой невольно холодели,
  Скакавших видели когда.
  Вздыхали радостно всегда,
  Поняв, что явно те другие,
  Не воины Ахилла злые.
  В селеньях наскоро едой
  Герои наши запасались.
  Ночлег устраивать ночной
  Вблизи дороги опасались,
  Старались где-то стороной
  За холмиком иль за горой,
  А лучше в темной пышной роще,
  Укрыться где намного проще.
  
  А вот уже и тавров край,
  Народа фраков, на прибрежье
  Морском, людей разбойных Рай,
  Обличье было чье медвежье.
  Но верил наш герой: ему
  С Евгенией не будет худа
  От диких тавров, потому
  Что бабушка его отсюда,
  Из этих мест как раз была,
  Ему с начальным воспитаньем
  И речь родных людей дала
  И, стало ясно, этим знаньем
  Вреда ни чуть не принесла.
  Въезжают в первое селенье.
  Но что такое?! Здесь людей
  Не видно вовсе. В удивленье
  Вертей с любимою своей
  Быстрее едут. В отдаленье
  Село другое. Но и в нем
  Живущих тоже не находят.
  С открытой дверью каждый дом.
  В один, другой герой наш входит
  И там не видит никого.
  Следов не видит истребленья
  Людей - кого-то нападенья
  Иль мора: будто волшебство.
  Вертей, Евгенья в путь свой дале
  Опять пустились. Через час
  В селенье третье уж възжали.
  И здесь такое ж. Вот так раз!
  Какая радость, что другие
  Врата открыты слободские
  И можно выехать скорей.
  Для этой спешки есть причина,
  Поскольку видит вдруг Вертей,
  Когда селенья половина
  Уже осталась за спиной,
  Отряд погони быстрой, злой.
  И вихрь летит за нею пыльный.
  И бьет сейчас же наш герой
  Хлыстом коней рукою сильной.
  Раздался сразу словно взрыв -
  Колесный грохот колесницы,
  И скоро стал расти разрыв
  К немалой радости возницы.
  Несутся между гор, холмов,
  Которых лиственно=волнистый
  Сияет зеленью покров.
  Навстречу мчится путь кремни-стый.
  И вдруг открылся за горой
  Простор синеющий морской -
  Препятствие еще какое!
  Нежданно видят он, она
  Людей скопление большое.
  Толпа вдоль берега длинна -
  Мужи и жены с детворою
  Вблизи десятков кораблей.
  На каждом судне - скарб горою.
  С большой надеждою Вертей
  К толпе направил бег коней.
  Подъехал к ней. Кричит: "Спасите
  От банды нас! Она, глядите,
  За нами скачет!" "А ты кто?!" -
  В ответ услышал. "Я фракиец,
  А коль точнее, то тавриец!"
  Мужчин, наверно, сразу сто
  Навстречу всадникам с оружьем
  Спешат, умело становясь
  Сплоченной группой, полукружь-ем.
  Погоня, вмиг поворотясь,
  Теперь сама уносит ноги.
  За нею мчится пыль дороги.
  Герои наши вновь судьбой
  Своей причудливой спасенны.
  Но ждет теперь их путь какой?
  Они сейчас же окруженны
  Людей подвижною толпой.
  "Вертей, сказитель?! Неужели?! -
  Воскликнул вдруг из них один,
  Фракийский воин-исполин. -
  И правда, он! И в самом деле!
  Вот это встреча! Вот так раз!
  Какими судьбами у нас?!"
  Вертей узнал Дрекона сразу.
  Сказал приветственную фразу,
  А сам подумал: "Что соврать?
  Иль лучше правду рассказать?"
  Дрекон в охране Агемнона
  Служил с ним вместе, и Вертей
  Отлично знал бойца Дрекона
  И был в числе его друзей,
  Которых, кстати, было трое.
  Дрекон вернулся из-под Трои
  С царем в Аргос, но он отбыл
  Оттуда в край родной, желая
  Его увидеть и не зная,
  Что жизнь тем самым сохранил:
  Забыли вряд ли вы какая
  Постигла участь тех бойцов,
  Кто, возвратясь с царем, под кров
  Дворца вступил, не ожидая,
  Что встретит там его врагов.
  "Так это, это же царевна!" -
  Дрекон Евгенью увидал.
  И как ее бы не узнал?
  Царевен видел ежедневно,
  Царя покуда охранял.
  Застыл в немом он удивленье
  С сильнейшим ужасом в глазах,
  Ведь было ж жертвоприношенье,
  Но вот она - вот это ах!
  Вертей сказал: "Да не пугайся.
  Хотя, конечно, удивляйся -
  Ко мне явился Посейдон,
  Сказал, красоткой насладился,
  И мне ее вручает он
  Затем, чтоб я на ней женился.
  Когда же будет у нее
  Дитя - вполне понятно чье, -
  То быть отцом его мне надо,
  Задача главная моя
  Растить божественное чадо.
  Такой сподоблен чести я".
  Дрекон пал сразу на колени
  Пред той, кого святою счел,
  И взор молитвенно возвел
  (Тогда в таком не знали лени)
  И тем сородичей привел
  В большое очень изумленье.
  К тому же чувствуют в душе
  Невольно вдруг благоговенье,
  Причем немалое уже.
  Узнать причину поведенья
  Такого родичи спешат.
  Дрекон дает им разъясненья,
  И те все ниц уже лежат,
  Поверив ловкому обману,
  Евгенье, словно истукану,
  Молитвы в страхе говорят.
  На ноги встал старик высокий,
  Селенья жрец, и говорит:
  "Глядите, моря бог жестокий
  Нежданно нам благоволит.
  Знаменье шлет он, в то же время
  В дорогу дивный талисман:
  Пути нам будет меньше бремя -
  От бурь, врагов в защиту дан".
  Теперь поднялись все на ноги,
  И все кричат: "Ура! Ура!
  Не страшны нам пути-дороги
  И завтра выплывем с утра!"
  А вождь сказал: "Ей предоставим
  Корабль наш лучший. Им возгла-вим
  Для нас спасительно наш флот.
  Не будет страшен нам поход!"
  Вздохнул Герой наш облегченно.
  Спросил Дрекона: "Ваш народ
  Куда собрался так сплоченно?
  Куда нацелен его ход?"
  "Пришли в наш край враги
   дорийцы.
  У них оружие прочней.
  И стали бедствовать фракийцы
  От их и копий, и мечей.
  (Пришедшие на Балканы дорий-ские племена обладали техноло-гией производства железа. Воору-женные бронзовым оружием вои-ны местных народов не могли вы-держать их натиска. - П. Г.).
  Тесня друг друга, ближе к морю
  Отходят наши племена,
  Открывши путь к раздору-горю,
  И сжата каждого страна.
  И также наша - местных тавров.
  Решили мы - не даст нам лавров
  С соседом родственным война.
  Немало лодий мы имеем,
  Водить по водам их умеем,
  И в даль морскую путь открыт.
  Известно нам - есть полуостров.
  В огромном море он царит.
  И раз стоит вопрос так остро,
  То там найдем себе приют,
  Где дичи более, чем тут,
  Как мы слыхали, и не людно,
  А значит, вряд ли будет трудно
  Устроить в месте том свое
  Народу таврскому житье.
  Уже есть наши там селенья.
  Устроились надежно мы,
  Подвинув местных населенье,
  Но не без схваток кутерьмы.
  Уж было три переселенья.
  И вот теперь еще одно
  Должны мы сделать - ход
   последний.
  Забрали все свое добро
  От кромки задней и передней.
  Уверен, что теперь добро
  Народу нашему лишь будет.
  Его Евгенья нам добудет,
  Точней, дитя морей царя -
  Знаменье нам послал не зря".
  "Оно уже в ее утробе, -
  Вертей заметить поспешил, -
  Сокровище в святом коробе.
  Ребенок ножкой уже бил".
  
  Случилось так, что путь удачно
  Сложился этот. Никаких
  Волнений не было морских.
  Решили тавры однозначно:
  Знамение хранило их.
  На новом месте рассказали
  Своим сородичам о том,
  Что милость дивную снискали
  Того, кто в мире всем морском
  Хозяин главный, кто Евгенья.
  При этом в живости речей
  Помог им мастер сочиненья
  Довольно опытный, Вертей.
  А в эту пору вновь сраженья
  Начались с местными, и он,
  Дерясь за тавров, вне сомненья,
  Был лучшим в ратях двух сторон.
  Удачно очень завершилась
  Для пришлых новая война.
  Чудесной дочкой разрешилась
  Тогда Вертеева жена.
  Сейчас же эти два событья
  Связали тавры меж собой -
  Блестяще выигранный бой
  И богом посланной прибытье.
  Ее признали божеством.
  В капище вскоре поместили,
  Где был большой хороший дом.
  Вертею, маме поручили
  При ней служителями быть,
  И те довольны очень были
  Втроем с большим удобством жить.
  А тавры край весь заселили
  И стали здесь преобладать,
  Его и начали все звать
  Народы ближние Тавридой,
  По имени пришельцев тех,
  Что были здесь сильнее всех.
  Прошли столетья и с обидой
  Пришлось столкнуться им самим -
  Пришла орда степная к ним
  Большая очень. Киммерийцам
  Осталось только уступить
  Тавридой правившим фракийцам.
  На южном крае ее жить
  В селеньях горных теперь стали,
  Оплот надежный тут создали
  Они себе. И здесь служить,
  Как прежде, той не перестали,
  Кого богинею своей
  Главнейшей самою считали.
  Капище там воздвигли ей,
  А в нем стояло изваянье -
  О деве той напоминанье,
  Которой был Вертей отцом,
  А матерью была Евгенья.
  Богиню звали Ифегенья.
  Поставим точку мы на том.
  (Согласно древнегреческому мифу дочь царя Агамемнона во время закланья была заменена Артеми-дой ланью, а сама перенесена в Тавриду. Тавры поклонялись ей, называя ее Девой. И даже прино-сили ей частые человеческие жертвоприношения. Все мореходы с большим страхом проплывали мимо таврского побережья, т. к. легко могли подвергнуться пират-скому нападению тавров, а попав к ним в плен, неизбежно станови-лись жертвой богине Девы. Ей по-клонялись и древнегреческие ко-лонисты херсонеситы. В прочитан-ной вами повести сделана попытка реалистического изложения мифа, на основе изучения разных истори-ческих источников. - П. Г.).
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"