Горденков Николай Алексеевич
Асфальтовый мёд

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Дорогой читатель. Я написал эту книгу не для того, чтобы рассказать историю успеха. Я написал её, чтобы рассказать правду о том, какого цвета бывает отчаяние. Оно не чёрное, каким его рисуют в кино. Оно цвета мокрого асфальта, в который ты смотришься, как в зеркало, пока трясёшься в курьерской машине с красным дипломом в бардачке. Главный герой, Женя Князев, - это не собирательный образ. Это парень, который живёт в каждом подъезде, в каждой очереди за кофе, в каждом вагоне метро. Он умён, образован и абсолютно раздавлен реальностью, в которой "отличники с парты" оказались не нужны. Он возит ваши заказы, слышит ваши пьяные исповеди и замерзает на заправках, пока его бывшие сокурсники обсуждают опционы. Он теряет любовь, здоровье и веру в справедливость, но сохраняет нечто гораздо более важное - способность видеть мир не через призму обиды, а через математику человеческой боли. "Асфальтовый мёд" - это не роман о бизнесе. Это роман о том, как перестать быть винтиком и начать строить свою вселенную, даже если для этого нужно продать коллекцию винила и собрать первую команду в гараже, пропахшем бензином. Это книга о поколении, которому обещали золотые горы, а выдали просроченную кредитку и амортизацию души. Я хотел, чтобы вы, читая, чувствовали запах пекинской капусты из термосумки, холод МКАДа в три часа ночи и тепло ладони человека, который верит в тебя, когда ты сам в себя не веришь. Здесь нет лёгких решений и сказочного везения. Есть только асфальт, который обжигает подошвы, заставляя либо взлететь, либо расплавиться. Этот роман - попытка сказать всем, кто застрял между съездом на Кутузовский и полным отчаянием: вы не одни. Ваш диплом, ваш талант, ваша боль - это не приговор. Иногда, чтобы построить будущее, нужно сперва разбить свой старый "Солярис" и честно ответить себе на вопрос: "Что я везу по жизни - чужие заказы или свою мечту?" Если вы хоть раз чувствовали, что достойны большего, но мир упорно смотрит сквозь вас, - эта книга для вас. Она написана нервами, смехом сквозь слёзы и верой в то, что самый вкусный мёд собирается именно на асфальте. С теплом и уважением, автор.
  Асфальтовый мёд
  Роман
  
  Эпиграф:
  'Мы все рождаемся с крыльями, но асфальт такой теплый и липкий, что мы соглашаемся ходить по нему пешком, забывая о небе. Но однажды асфальт становится так горяч, что обжигает ступни, и ты либо взлетаешь, либо плавишься заживо'.
  
  Пролог
  Красные корочки на черном льду
  
  Диплом жжет бедро даже через плотную ткань ветровки. Я всегда ношу его с собой. Не всю папку, конечно - только сам листок, сложенный вчетверо, с гербовой печатью, от которой на сгибах уже отслаивается сусальное золото. 'Московский Государственный Университет, диплом с отличием, квалификация: специалист по международным экономическим отношениям'. Звучит как анекдот, когда ты в три часа ночи стоишь на заправке 'Газпромнефть' на МКАДе и греешь окоченевшие пальцы о картонный стаканчик с кофе, который по цене сравнялся с баррелем нефти.
  
  Мой 'Мерседес' - это 'Солярис' цвета 'мокрый асфальт'. Ирония, да? Машина цвета мокрого асфальта, в которой я, как навозный жук, качу по этому самому асфальту свои надежды. В багажнике - термосумка с логотипом желтой 'Еды'. В салоне пахнет пекинской капустой и карри. Запах въелся в обшивку, кажется, намертво. Я - Женя Князев, 26 лет. Человек-функция. Тот самый парень, который привозит вам роллы в дождь, не зная, что такое 'форс-мажор', и везет пьяное тело от 'Симачева' до Остоженки, не задавая лишних вопросов.
  
  Телефон разражается визгливой трелью приложения. Новый заказ. 'Доставить: ул. Тверская, 13. Получатель: Марта. Комментарий: Без лука, умоляю!'. Марта, умоляющая без лука, - это мой единственный босс. Я смотрю на диплом. В тусклом свете приборной панели красные корочки кажутся черными. Отличный оксюморон - черный красный диплом. Как моя жизнь.
  
  Я выдыхаю облако пара, и оно смешивается с сигаретным дымом, вьющимся из приоткрытого окна 'Лексуса' на соседней парковке. Там сидит мужик с лицом, похожим на пельмень, и орет кому-то по телефону про опционы, фьючерсы и 'закрыть сделку до клиринга'. Я понимаю каждое слово. Я учил это шесть лет. Я строил эконометрические модели, писал диплом на тему 'Влияние геополитических шоков на волатильность валют развивающихся стран'. У меня была статья в 'Вопросах экономики'. А теперь моя главная аналитическая задача - как довезти три супа 'Том Ям' из Тушино в центр так, чтобы кокосовое молоко не свернулось от тряски на разбитом проспекте.
  
  Двигатель чихает и заводится. Звук - как у умирающего пылесоса. Я еду заказ. Марта, умоляю, без лука. Я везу тебе твой ужин. А заодно везу свое будущее, которое, кажется, застряло в бесконечной пробке где-то между съездом на Кутузовский и полным отчаянием.
  
  Тогда я еще не знал, что иногда для того, чтобы взлететь, нужно упасть на самое дно. Что именно эта ночь, именно этот заказ, именно этот проклятый лук станут точкой невозврата. Потому что именно в тот момент, когда я нажимал на газ, выезжая на ослепительно-пустую Тверскую, меня и настигло оно - простое, как молоток, сообщение в вотсапе от Леры.
  
  'Жень, давай честно. Мне нужен мужчина, а не курьер с великовозрастными амбициями. Не ищи меня. И ключи оставь в почтовом ящике'.
  
  Я резко крутанул руль вправо, потому что перед глазами все поплыло. 'Солярис' вильнул, термосумка в багажнике перевернулась, и я услышал характерный хлюпающий звук. Том Ям протек. Это был первый раз, когда мой рейтинг в приложении рухнул ниже 4.7. Но это было только начало. Начало конца, который обернулся самым неожиданным началом.
  
  Часть I. Эффект красного диплома
  
  Глава первая. Инкубатор иллюзий
  
  За полтора года до той ночи Женя Князев стоял у окна в аудитории на Воробьевых горах и чувствовал себя властелином вселенной. За окном золотились купола и высотки, а здесь, внутри, пахло мелом и амбициями. Профессор Гольдман, старый экономист с усами, похожими на пожелтевший от табака моржовый ус, ходил вдоль доски и постукивал мелом по ладони.
  
  - Князев, ваш анализ шоковых сценариев для развивающихся рынков... - он сделал паузу, - это уровень. Не диплом, а готовая докторская. У вас дар предвидения цифр. Вы будете либо в Минэкономразвития, либо в могиле. Третьего не дано, у нас капитализм.
  
  Вся группа засмеялась, а Женя с трудом сдержал улыбку. Он знал, что профессор не шутит. Знал, что его расчеты по волатильности валют, которые он ночами вылизывал в общежитии, действительно что-то значат. В те дни он жил в мире формул и прогнозов, где для каждой переменной находилось свое место, а кризисы были лишь предметом научного спора.
  
  Лера, его девушка, в те дни еще верила в их общее будущее. Они сидели на узком балконе общежития, пили дешевое просекко из пластиковых стаканчиков и смотрели, как над Москвой-рекой зажигаются огни. Лера - будущий стоматолог с тонкими пальцами и стальной хваткой - шептала, прижимаясь к его плечу: 'Женька, мы завоюем этот город. Ты будешь ворочать миллиардами, а я - лечить зубы олигархам. И у нас будет дом с панорамными окнами, и ты наконец выбросишь этот дурацкий свитер с оленями'. Он смеялся, целовал ее в макушку и обещал, что так и будет. Он действительно в это верил.
  
  Выпускной пронесся вихрем - черные мантии, шапочки-конфедератки, которые все время сваливались набок. Фотограф выстроил их на ступенях главного здания. Женя стоял в центре, сжимая красную папку диплома. Мама смотрела церемонию по скайпу из Орла, и Женя видел, как она украдкой вытирает слезы кончиком платка. 'Я так горжусь, сыночек', - повторяла она сквозь треск помех. В тот момент он чувствовал себя героем. Человеком, у которого в кармане лежит ключ от всех дверей. Он еще не знал, что большинство этих дверей - декорация.
  
  Глава вторая. Великое отрезвление
  
  Первые звоночки прозвучали уже через месяц. Сначала было собеседование в крупном инвестбанке - стеклянный небоскреб, пропуск с фотографией, которую делали так, будто он уже преступник. Девушка из отдела кадров, с ледяной улыбкой и идеальным маникюром, пролистала его резюме так, словно это был рекламный буклет из супермаркета.
  
  - У вас впечатляющая теоретическая база, Евгений, - сказала она, не поднимая глаз. - Но поймите, нам нужны волки. Люди, которые уже нюхали кровь реальных сделок. Ваш диплом... это прекрасно, но сейчас рынок требует опыта. Как вы смотрите на позицию младшего аналитика с испытательным сроком полгода и окладом в сорок тысяч рублей до вычета?
  
  Оклад в сорок тысяч не покрывал даже аренду квартиры, которую они с Лерой снимали на окраине. Женя пытался торговаться, приводил в пример свою статью в 'Вопросах экономики', но эйчарша лишь поджала губы: 'Мы свяжемся с вами'. Не связались.
  
  Дальше было хуже. Десятки собеседований, сливающихся в один унизительный ритуал. Офисы с белыми стенами, где в воздухе витал запах дорогого кофе и чужого успеха. Вопросы, от которых у него сводило скулы: 'Почему мы должны взять именно вас?', 'Кем вы видите себя через пять лет?'. Он выдавал блестящие спичи, а в ответ получал вежливые отказы. 'Вы слишком квалифицированы', - однажды сказали ему в небольшой консалтинговой фирме, и это прозвучало как самая изощренная издевка.
  
  Перелом наступил, когда он случайно узнал, что место в министерстве, куда он проходил по конкурсу, занял сын какого-то замминистра. Женя столкнулся с этим парнем в курилке после очередного этапа отбора. Тот, молодой, холеный, с лоском частной школы, даже не скрывал: 'Старик, ну ты же понимаешь, как это работает. У тебя мозги, у меня - фамилия. Мозги, к сожалению, котируются ниже. Попробуй в такси, там твой красный диплом точно оценят'. Он засмеялся, затушил сигарету о край урны и ушел, а Женя остался стоять, глядя на мятую пачку сигарет, которую держал в руках. Это был чужой смех, который еще долго звенел у него в ушах.
  
  Так он впервые сел за руль 'Соляриса'. В бардачке, под стопкой старых чеков и перчатками, лежал сложенный диплом. Сначала это казалось временной мерой. 'Перекантуюсь пару месяцев, подкоплю денег, продолжу искать', - говорил он Лере. Та кивала, но с каждым днем в ее глазах гасло что-то важное. Они стали реже разговаривать по вечерам. В их маленькой квартирке поселился третий - липкий запах неудачи, который не выветривался никакими ароматизаторами.
  
  Уход Леры стал кульминацией этого акта. Это не было импульсивным решением. Женя замечал, как она начала задерживаться на работе, как сменила духи на более дорогие, как в ее телефоне все чаще мелькали сообщения от какого-то 'Глеба Игоревича'. Их последний разговор произошел на кухне, где под потолком мигала перегорающая лампочка. Лера сидела напротив, прямая, как струна, и говорила спокойным, почти чужим голосом: 'Жень, ты хороший. Ты очень умный. Но я хочу семью, детей, стабильность. А твоя стабильность - это просроченный заказ и чаевые в двадцать рублей. Я так устала. Я устала ждать, пока ты станешь тем, кем обещал'.
  
  Он не кричал. Просто смотрел на ее ухоженные руки, сложенные на столе, и понимал, что эти руки никогда больше не будут гладить его по голове после тяжелого дня. Когда за ней закрылась дверь, Женя открыл приложение такси и включил режим 'Повышенный спрос'. Работа стала его единственным убежищем, местом, где не нужно было думать.
  
  Часть II. Асфальт
  
  Глава третья. Плавильный котел
  
  Работа курьером и таксистом в одном лице - это особая форма социальной невидимости. Ты перестаешь быть человеком и становишься функцией, придатком к термосумке или навигатору. Женя проходил через эту трансформацию болезненно, как через ломку.
  
  Он развозил заказы по всей Москве и видел город изнутри, его изнанку, скрытую от глаз обычных прохожих. Старуха в хрущевке на Юго-Западе, которая каждый раз давала ему домашний пирожок и просила почитать вслух этикетку на лекарстве, потому что 'глаза уже не те, сынок'. Мажор на тридцать пятом этаже Москва-Сити, который швырнул в него пачкой пятитысячных купюр за то, что Женя опоздал на две минуты из-за перекрытого проспекта. Купюры разлетелись по мраморному полу холла, и Женя, стоя на коленях, собирал их, чувствуя, как горит лицо. Он не мог позволить себе гордость. Гордость не оплачивала аренду.
  
  В ночных сменах такси он стал исповедником. Пьяные бизнесмены, забывавшие в салоне телефоны с компроматом. Девушки, рыдающие после расставания. Мужчина, который молча ехал в аэропорт, а потом вдруг начал рассказывать, как проиграл бизнес и теперь летит к матери в деревню, потому что больше некуда. Женя слушал. Учился слышать не слова, а стоящие за ними страхи и желания. Он вдруг понял, что реальная экономика - это не графики, которые он чертил в универе. Это бабушка, которая экономит на хлебе, чтобы купить подарок внуку. Это курьер, который гонит по гололеду, потому что у него дома двое детей и просроченная ипотека.
  
  Однажды ночью он вез человека в дорогом пальто с портфелем, от которого пахло настоящей кожей. Пассажир сидел сзади и вполголоса ругался по телефону, обсуждая убытки своей службы доставки. Женя прислушался. Речь шла о последнем километре, о курьерах, которые возвращаются порожняком, о дикой неэффективности. Что-то щелкнуло в голове. Он поправил зеркало заднего вида и, прежде чем успел подумать, сказал:
  
  - У вас проблема не в курьерах, а в отсутствии предиктивной аналитики. Вы гоняете людей по городу, как слепых котят, потому что ваша система не учитывает временные кластеры спроса.
  
  Пассажир замолчал. Потом подался вперед.
  
  - Парень, ты кто?
  
  Так в его жизни появился Антон Романович, владелец крупной логистической компании. Он дал Жене свой номер и сказал: 'Позвони, когда надоест баранку крутить. Мозги у тебя явно не для этой работы'. Женя положил визитку в карман, но звонить не стал. Ему нужно было еще глубже упасть на дно, чтобы оттолкнуться.
  
  В тот же период он встретил Сашу. Она работала бариста в маленькой кофейне на Таганке, куда Женя забегал греть руки. Саша была из тех людей, от которых веет спокойствием, как от старого пледа. У нее были короткие волосы, смешные серьги в виде чайных ложек и привычка смотреть прямо в глаза, не отводя взгляда.
  
  - У тебя руки дрожат, - заметила она однажды утром, подавая ему стакан с американо. - Замерз?
  
  - Нет, это от кофеина и чувства собственной никчемности, - мрачно пошутил Женя, ожидая дежурного сочувствия.
  
  Но Саша не стала охать. Она слегка наклонила голову и сказала:
  
  - Красивое сочетание. Люблю честных.
  
  Это было началом чего-то совершенно нового. Саша не пыталась его спасать или переделывать. Она просто была рядом, молча ставила перед ним бесплатный круассан ('бракованный, его все равно списывать') и слушала его сумбурные рассказы о математических моделях, которые могли бы спасти мир курьерской доставки. Именно Саша первая сказала ему: 'Женя, ты уже видишь то, чего не видят другие. Может, хватит видеть это из окна машины?'
  
  Глава четвертая. Точка невозврата
  
  Катастрофа, как это часто бывает, пришла не одна. Женя, чтобы заткнуть финансовую дыру после ухода Леры, работал на износ: три приложения доставки, ночные смены в такси, сон урывками по три-четыре часа. Он превратился в зомби с красными глазами и трясущимися руками. Саша пыталась его кормить супом, но он лишь отмахивался: 'Потом, сейчас высокий сезон'.
  
  Авария случилась на мокрой дороге после двух бессонных суток. Он просто не заметил, как загорелся красный. Удар был несильный - 'Солярис' клюнул носом в зад старой 'Тойоты', - но этого хватило. Машина заглохла, из-под капота повалил пар. Женя выбрался наружу, постоял, глядя на смятый бампер, и вдруг начал смеяться. Это был страшный, истерический хохот, от которого шарахались прохожие. Он смеялся над своим разбитым 'Мерседесом', над красным дипломом в бардачке, над Лерой, над всеми своими мечтами. Смеялся, пока смех не перешел в хрип, а потом в рыдания. Его забрала скорая - не столько из-за аварии, сколько из-за того, что он не мог остановиться дрожать.
  
  В больнице, в палате для малоимущих, он провел две недели. У него диагностировали истощение и пневмонию. Соседом по палате оказался дядя Коля, грузчик с ближайшего склада, мужик лет шестидесяти с руками, похожими на корни дерева, и глазами уставшего философа. Дядя Коля целыми днями лежал, глядя в потолок, и изрекал истины, которые не найдешь ни в одном учебнике.
  
  Женя не мог лежать без дела. Он попросил у медсестры ручку и начал чертить на бумажных салфетках схемы, расчеты, таблицы. Он анализировал каждую минуту своего опыта в такси и доставке. Время подачи заказов. Плотность ресторанов в разных районах. Мотивацию курьеров. Причины опозданий. Это был бизнес-план, рожденный из боли, измордованный и просчитанный до копейки.
  
  Дядя Коля долго наблюдал за ним, а потом сказал:
  
  - Слышь, профессор, ты головой-то не лежи, ей работать надо. Ты ногами пробовал, баранкой крутил, а голова у тебя, видать, для фуражки только и годилась?
  
  Это была грубая, простая фраза, но она сработала как пощечина. Женя замер с салфеткой в руке и вдруг ясно увидел все, что делал не так. Он пытался стать винтиком в чужой машине. Винтиком с красным дипломом, но все же винтиком. А нужно было строить свою.
  
  Название пришло ночью. Он вспомнил свой позывной в чате курьеров - 'Медонос'. Его так прозвали за привычку напевать под нос детскую песенку про пчел. Пчела таскает нектар, а мед достается другим. 'Асфальтовый Мёд'. Сервис, который будет не просто перевозить еду, а делать это осмысленно, с уважением к человеку и с математической точностью, которую он, Женя Князев, мог обеспечить.
  
  Часть III. Мёд
  
  Глава пятая. Первые соты
  
  Из больницы Женя вышел с папкой салфеток и железным намерением. Он не стал звонить Антону Романовичу сразу. Сначала нужно было собрать костяк. Он забрал дядю Колю, которого выписали в тот же день, и предложил ему должность 'начальника отдела реальности'. Коля, чья мудрость заключалась в знании улиц и умении общаться с любым грузчиком, согласился не раздумывая. Саша продала свою коллекцию винила - пластинки, которые собирала с детства, - чтобы купить первый сервер. Когда Женя попытался возразить, она просто сказала: 'Барахло. Музыка у меня в голове'.
  
  Они начали в гараже дяди Коли, пропахшем бензином и машинным маслом. Там, среди старых покрышек и ржавых инструментов, рождался 'Асфальтовый Мёд'. Женя писал алгоритмы, Коля собирал команду курьеров - таких же отверженных, знающих каждый московский двор. Антон Романович, которому Женя все-таки позвонил, дал первый тестовый заказ на один район. Он рисковал, но что-то в горящих глазах бывшего таксиста заставило его поверить.
  
  Первые недели были адом. Приложение глючило, курьеры путали адреса, заказы терялись. Но Женя спал по два часа прямо в гараже, на раскладушке, и исправлял ошибки одну за другой. Его математическая модель предсказания спроса работала. Курьеры 'Асфальтового Мёда' не гоняли порожняком, они двигались по умным маршрутам, которые рисовал движок Жени. А главное - им платили честно и общались по-человечески. Сарафанное радио сделало свое дело. Через полгода на них работало уже пятьдесят человек, а заказы пошли из соседних районов.
  
  Конкуренты, конечно, заметили. Сначала это были звонки с угрозами, потом - проколотые шины у курьеров. Женю пригласили на 'стрелку' в какую-то прокуренную кафешку, где два бритых амбала доходчиво объяснили, что нужно платить за 'крышу'. Он сидел напротив них, вертел в руках чайную ложку и вспоминал профессора Гольдмана и его слова про могилу. Потом поднял глаза и сказал спокойно: 'Я плачу налоги. И вам советую. А теперь извините, у меня доставка горит'. И ушел. За его спиной Коля демонстративно размял свои ручищи.
  
  Война была долгой и грязной. Порча имущества, попытки взлома серверов, переманивание персонала. Женя не отвечал тем же. Он действовал только законными методами, собирал доказательства и готовил иск. Его адвокат, молодой парень, который поверил в их дело, говорил, что шансов мало. Но Женя знал: главное оружие - это цифры. В суде он выступил не как проситель, а как аналитик. Он разложил рынок по полочкам, показал убыточность рейдерских схем и доказал, что 'Асфальтовый Мёд' не угроза, а возможность для цивилизованного партнерства. Суд они выиграли. А на выходе из зала Женю ждала Саша с термосом кофе. 'Я знала, что ты их математикой задавишь', - сказала она.
  
  Глава шестая. Тот самый вкус
  
  Успех пришел не оглушительным фанфарным звоном, а тихим шорохом подписываемых контрактов. Офис в Сити, который они снимали, пах свежим ремонтом и амбициями. Женя сидел в переговорной, глядя на панораму Москвы, и подписывал соглашение с крупнейшей сетью ресторанов. Ручка скользила по бумаге, а в его голове звучал скрип тормозов старого 'Соляриса' и голос Леры. Он отложил ручку и посмотрел в окно. Где-то там, внизу, по асфальту все так же текли реки курьеров и таксистов. Но теперь он знал, как сделать так, чтобы у каждого был шанс на свой мед.
  
  Лера вернулась, когда его фото появилось в деловом журнале. Она позвонила сама. Голос был осторожным, с теми самыми интонациями, которые он когда-то любил. Они встретились в ресторане, куда Женя когда-то доставлял заказы, а теперь его здесь знали как владельца успешной компании. Лера была все так же красива, но в ее глазах появилось что-то новое - растерянность.
  
  - Жень, ты стал тем, кем я всегда в тебе видела, - сказала она, помешивая ложечкой кофе.
  
  - Лера, - он ответил тихо, но твердо, - я стал собой. Ты любила проект 'успешный Женя', мою потенциальную оболочку. А меня, который пахнет бензином и может реветь от усталости, любит Саша. Прости. Это не месть. Просто так есть.
  
  Она кивнула, и Женя увидел, как по ее щеке скатилась слеза. Ему было грустно, но не больно. Он оплакал эту любовь еще тогда, в 'Солярисе', под звук льющегося Том Яма.
  
  Финальная сцена его старой жизни случилась глубокой ночью. Женя спустился на подземную парковку своего офиса, где среди 'Майбахов' и 'Порше' сиротливо стоял его старый, видавший виды 'Солярис'. Он оставил его как памятник. Сел за руль, вдохнул едва уловимый запах карри, который так и не выветрился, и поехал на ту самую заправку на МКАДе. Купил картонный стакан кофе и вышел на улицу. Холодный ветер трепал волосы, а перед глазами горели окна Москва-Сити.
  
  В кармане ветровки все так же лежал сложенный диплом. Женя достал его. Красная корочка выцвела, стала почти розовой. Он подержал ее над урной. Рука дрогнула. Долгая, бесконечная пауза, наполненная тишиной спящей заправки. Затем он аккуратно сложил листок и убрал обратно в карман. Нельзя выбрасывать то, что сделало тебя сильным. Это не символ провала. Это символ того, что он выдержал экзамен, к которому его никто не готовил.
  
  Телефон зазвонил. На экране высветилось: 'Саша'.
  
  - Ты где? У нас пельмени стынут.
  
  - Уже еду, родная, - ответил Женя, садясь в машину. - Везу самый важный заказ.
   Двигатель завелся с полуоборота. Он выехал с заправки и растворился в огнях просыпающегося города, человек, который нашел свой путь не по диплому, а по сердцу.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"