Апрель дурачил всех — капелью, светом, птицей,
И только к нам пришёл не как шутник —
Он встал на порог с чёрною страницей,
Забрал тебя. Забрал за краткий миг.
Всего лишь день. От утреннего солнца
До горькой ночи, выжженной дотла.
Теперь наш дом, что эхом отзовётся
На тишину, где ты не прилегла.

Двадцать три года — не кошачий век,
А целая эпоха нашей жизни.
Ты помнишь всех: детей, что встали в бег,
И скрип дверей, и запах хлебной тризны.
Бурманский шёлк твоих янтарных глаз,
Мурлыканье — как тихая молитва,
Всё перешло в безмолвный, скорбный сказ,
Где время остановлено, как бритва.

Клубок, любимый с детства, закатился
Под старый шкаф, и некому достать.
Тот уголок, где солнца луч струился,
Уже не твой — и некому сиять.
День смеха стал днём слёз. Так шутит небо:
Подарит чудо, а потом сотрёт.
Зачем такая горькая потреба —
Смотреть, как жизнь стремительно уйдёт?

Но знаешь, Тася… Ты ведь не устала,
Ты просто перешла за горизонт,
Туда, где много света и опала,
Где вечен твой загадочный сезон.
Там, говорят, зима совсем не злая,
А молоко не киснет никогда.
Ты спишь. А мы — мы тихо вспоминаем
Тебя все наши долгие года.

Прости, что я не смог тебя утешить
В тот час, когда стихал твой пульс земной.
Ты унесла с собой надежды, вещи,
Часть сердца, что оставлено с тобой.
И первого апреля, в день обмана,
Я не могу поверить до сих пор:
Ты просто спишь в изломе старого дивана,
Свернувшись в свой теплейший, вечный сон.