Смерть есть радость, награда, неизмеримое счастье, хотя и сопровождается на Земле болью.
 К.Э.Циолковский

 I
 Вокруг только густой мрак - хоть глаз выколи. Вытягивая руки впереди себя и пытаясь нащупать что-то в темноте, он делал шаг за шагом, увязая в мягкой хлюпающей жиже.
 И вот наконец руки натолкнулись на резную поверхность старинной кованной двери. За спиной раздался странный угрожающий звук, и непроглядная тьма за плечом вспыхнула парой рубиновых глаз. Сердце забилось как сумасшедшее, но тяжелая дверь никак не хотела поддаваться, и тогда он закричал, закричал что было силы - и проснулся.
 Какое-то время Евгений с облегчением вслушивался в пружинистое тиканье часов на столе и дыхание спящей жены, тщетно пытаясь снова заснуть. Поворочался с боку набок, повздыхал. Наконец осторожно, чтобы не разбудить Танюшу, вышел в кухню.
 Он даже не успел докурить, когда теплые ручки ласково обвились вокруг его шеи.
 - Ты чего вскочил? Сейчас только четыре утра.
 Евгений взглянул в по-детски сощуренное от света личико жены и улыбнулся.
 - А ты зачем встала?
 - Тебя потеряла. Что-то случилось?
 - Не стой босая на полу, простудишься.
 Таня послушно забралась с ногами на стул.
 - Итак?
 - Просто кошмар приснился. Уже второй раз один и тот же... На работе сложности, вот всякая жуть и мерещится. Не волнуйся. Иди ложись, пусть хоть кто-то из нас выспится.
 - Не хочу, лучше сделай чаю и расскажи.
 Евгений не стал больше спорить и включил чайник.
 Они забавно смотрелись вместе - крупный голубоглазый блондин за тридцать и миниатюрная монголка, похожая на фарфоровую куколку. Психиатр и танцовщица - только им и было ведомо, что их объединило.
 - У меня новая пациентка. Двадцать два года, учится в университете, красавица, есть парень, да и поклонников, думаю, немало. Папа с мамой какие-то шишки, их семья никогда не знала нужды. Девочка занималась спортом, всерьез увлекалась фотографией. И вдруг - несчастный случай. Попала под машину. Кома, клиническая смерть. Ее чудом удалось вытащить с того света. Казалось бы, возрадуйся и живи дальше, а вместо этого она все забросила к чертовой бабушке и уже семь раз пыталась покончить с собой. В последний раз дело опять дошло до клинической смерти. Родители привезли ее к нам со слезами на глазах, надеются, что может нам удастся то, что не получилось у врачей трех предыдущих клиник.
 - Ого. А как она объясняет свое решение?
 - Никак. Молчит, хоть ты тресни. И еще иногда улыбается. Нужен какой-то неожиданный ход, к которому она, несмотря на свой опыт общения с психиатрами, неготова. Вытащить ее из футляра, вынудить пойти на диалог.
 - А может быть, и случай с машиной - это вовсе не случайность? Предположим, с твой пациенткой произошло нечто чудовищное, и она не может никак с этим примириться.
 - Я тоже об этом думал. Но чтобы понять ситуацию и помочь, нужен хоть какой-то отклик с ее стороны.
 - Давай подумаем, чем удивить твою Несмеяну... - Таня медленно размешивала сахар в чашке, - Знаешь, каким бы ни был суицидальный стаж, женщина всегда остается женщиной. В фильме про королеву Марго есть замечательная реплика: 'Женщина не так боится смерти, как собственного безобразия'...
 
 Лампы дневного света делали белую палату такой же снежной и холодной, как лениво просыпавшееся зимнее утро за окном. Алиса в больничной синей пижаме сидела на койке, обхватив руками поджатые к груди колени. Растрепанная, бледная, взгляд устремлен в пол. Под глазами - синеватые круги. Но даже такой она все еще была красива.
 Евгений сидел напротив, молча рассматривая ее спутанные светлые кудри, и ждал. Наконец Алиса подняла глаза.
 Тогда он показал первую фотографию.
 - Посмотри. При перерезании вен во время агонии лицо часто сводит судорогой, превращая его в безобразную гримасу. Вот общий вид. Отвратительная картинка, верно? Так ты собиралась умереть трижды. А вот, пожалуйста, вариант с отравлением. Эту женщину нашли через сутки...
 Девушка передернула плечами и отвернулась.
 - Подожди, я тебе еще принес фотографии отравившегося газом и висельника. Последний выглядит особенно впечатляюще - смотри же!
 Женя сунул ей в лицо самое жуткое изображение из всех, что сумел найти. Алиса зажмурилась.
 - Не хочешь видеть или не хочешь так выглядеть? Но это же твой выбор! Из тебя бы точно так же лились моча и дерьмо, а работник морга вырезал бы тебе синий отекший язык, чтобы рот закрыть, и степлером закрепил бы челюсти, - Евгений видел, что пациентка реагирует на его давление, и пытался, как мог, усилить эффект. - Из милосердия к тем, кто подошел бы к твоему гробу попрощаться, а то зрелище не для слабонервных...
 - Да пошел ты! - Алиса оттолкнула его руку и резко поднялась с койки. Евгений едва удержал победоносную улыбку. Лед тронулся.
 Девушка подошла к окну и прижалась к решетке лбом, чтобы сквозь отблески на стекле было видно улицу.
 - Странно. Ты выбрала смерть, но ее вид пугает тебя. Нелогично. Типично по-женски.
 В последнюю реплику Женя вложил максимум усталости и легкое пренебрежение.
 - Ты серьезно думаешь, что зацепил мое самолюбие? - спросила Алиса.
 Он пожал плечами.
 - Я на это надеялся.
 - В молоко, господин доктор. Мне без разницы, что вы все обо мне думаете.
 - И поэтому даже не расчесываешься?
 Девушка промолчала.
 - Ты решила себя убить, хотя боишься смерти. Почему?
 - Пытаетесь отработать свою зарплату?
 - Хочу выполнить долг врача.
 - Тогда поспешите за билетами - последний рейс в отстающие страны Африки через полчаса.
 Евгений усмехнулся.
 - Мне и здесь работы хватает.
 - На меня медитативно пялиться?
 - Было бы на что.
 Алиса тяжело вздохнула и, демонстративно отвернувшись в окно, устроилась на подоконнике. Женя сел поудобнее, закину ногу на ногу, скрестил руки на груди и приготовился к длительному ожиданию.
 Наконец она сдалась.
 - Это просто кошмар какой-то...- устало произнесла девушка, жадно прильнув щекой к холодному металлу, - Я же никому не мешаю, ни о чем не прошу кроме одного: оставьте наконец меня в покое. Ну чего ты сверлишь мне взглядом затылок, что ты хочешь?
 - Понять.
 - Чего-чего?
 Алиса даже обернулась, и на ее лице появилось странное выражение то ли брезгливости, то ли разочарования.
 - Я тебя умоляю.
 - Это правда. Время, официально выделенное мне на работу с тобой, уже давно истекло, но я все еще здесь. Чтобы иметь возможность адекватно общаться, я отменил прописанные ранее медикаменты, кроме легкого антидепрессанта и снотворного на ночь. После почти трехмесячного полурастительного существования в другой клинике могла бы и поблагодарить, кстати. Да, я искренне хочу понять, почему молодая, здоровая, красивая девушка вдруг решила уйти из жизни.
 Она промолчала. Только странно взглянула на него, опустила глаза в пол и замерла. Во всем ее застывшем облике появилось нечто неживое, как у прекрасно сделанной восковой фигуры в музее, пугающе похожей на живую человеческую плоть. Евгению стало даже как-то не по себе, и он обрадовался, когда услышал стук в дверь и кто-то из медбратьев окликнул его.
 - Доктор Чернов, вы здесь? Все хорошо?
 - Да-да... Я сейчас. Уже иду. До завтра, Алиса.
 
 После рабочего дня Женя чувствовал себя выжатым ломтиком лимона на дне выпитой кем-то чашки чая. Голова гудела, усталое тело мечтало о горячей ванне и пахнущих свежестью простынях.
 Бросив пачку историй своих пациентов рядом на переднее сидение, Чернов отправился домой. Замерзшие прохожие поднимая воротники торопились по своим делам, в окнах домов загорался уютный желтый свет - небольшой городок жил своими заботами, ему и дела не было до усталого доктора за рулем, и его жены, к которой он спешил, и до светловолосой девушки со сказочным именем Алиса, запертой в четырех стенах больничной палаты.
 Евгений вдруг резко затормозил у обочины. Ему нужно суметь доказать, что не лгал сегодня и ему на самом деле не все равно. Бедняжке кажется, что весь мир вокруг как этот город - живет исключительно насущными заботами, безразличный к судьбам отдельных людей. И он как врач должен продемонстрировать, что его желание понять случившееся - нечто большее, нежели формальное выполнение профессиональных обязанностей.
 Чернов взглянул на часы - начало девятого. Еще не слишком поздно для просьбы о визите, особенно если визитер - лечащий врач твоей единственной дочери.
 II
 Когда родители Алисы задали все свои стандартные вопросы, ему наконец позволили в одиночестве посмотреть ее комнату.
 Евгений сам точно не знал, что ищет. Но по логике, если человека мучают какие-то страхи или разочарование, они так или иначе отразятся на окружающих его вещах.
 Комната девушки была просторной, с большим окном. Приятная глазу теплая цветовая гамма. Аккуратно убранный рабочий стол, компьютер, большой книжный шкаф. Маленький комод, заставленный всякими баночками и флакончиками. Чернов не задумываясь открыл один из них понюхал. Вкусно, черт возьми.
 Потом подошел к книгам и внимательно просмотрел корешки. Классика зарубежной и русской литературы, полное собрание сочинений Кастанеды, несколько книг по шаманизму и оккультизму и странным образом попавшие на ту же полку 'Православные чудеса двадцатого века' и маленький образок Богоматери. Ничего особенного для молодого пытливого ума.
 Внимание привлекли два больших альбома, посвященных творчеству некоего Чюрлениса. К своему стыду, Евгений даже понятия не имел, кто это.
 В папке на нижней полке шкафа лежали фотографии, сделанные Алисой. Вот это уже интересно. Чернов устроился поудобнее и принялся их изучать.
 Она любила фотографировать природу. Трогательный мотылек с израненным крылышком, сидящий на сером асфальте, могучая сосна на фоне закатного неба, пуховые кучевые облака. Но в основном - лес. Виды издалека, падающие сквозь мохнатые ветви елей тонкие лучи солнца, и множество снимков радостного осеннего леса в погожий день. Несколько неожиданно для самоубийцы со стажем. Правда, некоторые из них были порваны, и Евгений взял одну такую с собой.
 Компьютер, разумеется, был защищен паролем, а вот ящики стола даже не закрывались на ключ. Но там ничего кроме учебников и тетрадей Чернов не нашел.
 А когда он поднял глаза, то неожиданно увидел прямо над рабочим столом картинку, приколотую к виниловым обоям большой английской булавкой. И как он не заметил ее сразу?
 Картинка показалась Евгению зловещей. Большой зеленый холм, смотрящий в сумеречную воду как в зеркало, недобро поблескивал двумя маленьким глазками затерявшихся на берегу костров. Поразмыслив, Чернов аккуратно снял картинку со стены.
 - Можно, я возьму с собой одну фотографию, сделанную Алисой, и еще вот это? - спросил он, сталкиваясь в коридоре с покорно ожидавшими родителями.
 - Да, конечно, - вздохнул отец, - приходите сюда сколько вам будет необходимо, берите, что посчитаете нужным лишь бы только... Лишь бы помогло.
 Стараясь не смотреть в их почерневшие лица, Евгений поспешно распрощался.
 
 - Что ты здесь видишь?
 Алиса удивленно приподняла брови.
 - Однако. Рылся дома в моем грязном белье?
 - Искал правильные вопросы. Ты же не хочешь мне помогать, верно?
 Погода солнцем не радовала, серые тучи плотно укутали небо, и поэтому сейчас в палате было немного темновато. Но Евгений сознательно не стал включать пронзительно свет: так обстановка казалась уютней.
 - Это репродукция картины Чюрлениса. Называется 'Покой'. Никогда не видел? Стыдно, господин Айболит, на Фрейде образование не заканчивается.
 - Ты права. 'Покой', говоришь? На мой взгляд, скорее уж 'Беспокойство'.
 - Ты не понимаешь...
 - Так объясни.
 - Мне холодно...
 Алиса зябко повела плечами, и Евгений молча принес с койки одеяло и накрыл ей спину. Девушка благодарно улыбнулась, и это была ее первая искренняя и добрая улыбка в адрес Чернова.
 - Покой - это когда уже нечего бояться, - тихий голос Алисы звучал так, словно каждое слово давалось ей с трудом, - Ты застываешь и ждешь, когда же произойдет то, что должно случиться. Ты видишь его, оно приближается, но тебя уже не пугают ни горящие глаза, ни смутные очертания.
 - А что должно случиться? Что приближается к тебе?
 - То же, что стоит за спиной у тебя. Смерть.
 Чернов удержался от рефлекторного желания обернуться.
 - Я видел твои фотографии.
 - Отвратительно, правда?
 - Мне показалось, они талантливые. Очень жизнерадостные.
 - В них недостаточно света. Иногда мне казалось, что я поймала его, но едва эйфория проходила, только диву давалась, каким местом я в объектив смотрела.
 - Поэтому ты их рвала?
 - Да, иногда. Так что можешь не вытаскивать из своей папки примерчик такой расчлененки. Ты ведь наверняка прихватил парочку?
 Евгений усмехнулся. Он несколько растерялся от того, насколько спокойно и доброжелательно шел разговор. Минувшей ночью он продумал массу вариантов реакции на агрессию или замкнутость, а вот к такому ходу с ее стороны оказался не совсем готов. Странный перепад настроения, если только не...
 - Одну. Я взял просто для примера.
 - Столько орудий, чтобы развязать мне язык: и фото, и репродукция, и наверняка еще дюжина каких-нибудь хитрых примочек. А ведь ты удивлен, что взятие Бастилии отменилось, верно? - в ее голубых глазах шевельнулась насмешка, и сомнений больше не осталось.
 - Ты пытаешься играть со мной?
 - Партия началась неделю назад. Приятно, что ты наконец заметил.
 Евгений только руками развел.
 - А в чем смысл игры?
 - Объяснить тебе, но так, чтобы ты на самом деле понял.
 - Почему вдруг?
 - Потому что у тебя есть для этого задатки.
 - Вот как?
 Алиса улыбнулась.
 - Я кое-что знаю о тебе. Хотел стать хирургом, но передумал и выбрал психиатрию. В морге тебе всегда дурно, но врачом ты все-таки стал. А еще ты отказался прощаться с умирающим отцом. Это правда?
 Кровь бросилась Евгению в лицо.
 - Откуда ты знаешь?
 - Слухами земля полнится, а врачи так часто обсуждают своих коллег, когда думают, что их никто не слышит.
 - Это мерзко!
 - Мерзко из человека делать лежачий фикус, мерзко шариться по чужой комнате в поисках подсказок - а услышать то, что сказали при тебе - естественно.
 - Я был совсем мальчишкой...
 - Мне оправдания ни к чему. Я хочу научить тебя видеть то, что вижу сама. Как на репродукции. Или в процессе ты меня отговоришь и я забуду, что именно хотела тебе показать, или ты меня отпустишь.
 - Что?!.
 - Если у меня все получится, ты сам позволишь мне уйти.
 У Алисы заблестели глаза, она оживилась, и даже на бледных щеках будто бы проступил легкий румянец - или это показалось?
 - Никогда.
 - Ну раз ты в себе настолько уверен, тогда по рукам?
 Она пугала его и манила одновременно. Но в конце концов он - доктор, а Алиса всего лишь пациентка с суицидальной склонностью.
 - Хорошо, я согласен. Но только при условии, что на все вопросы ты будешь отвечать честно, и никаких попыток суицида до официального окончания игры.
 - Только не вздумай сбежать на полпути, а то я замолчу навсегда и в один прекрасный момент все-таки сделаю то, что хочу. И это будет на твоей совести.
 Алиса тихонько засмеялась и добавила:
 - Не знаю, учел ли ты, но есть один побочный эффект. Если я выиграю, ты не просто отпустишь меня. Ты скорее всего последуешь за мной.
 III
 Таня пришла в ужас, когда вернувшись домой увидела, какие ссылки в интернете просматривает ее муж.
 - Ты с ума сошел? Что это за мерзость?
 - Милая, просто работа.
 - Работа сидеть на форуме самоубийц?!.
 - Помнишь, я тебе рассказывал об одной своей пациентке? Я пытаюсь ей помочь, пытаюсь понять...
 Татьяна озабоченно посмотрела на супруга и призналась:
 - Ты какой-то совсем на себя не похожий последние дни. Сначала какие-то жуткие картинки, теперь вот это. Будь поосторожней, говорят идеи самоубийства довольно заразны. Ты еще помнишь, что я завтра на гастроли уезжаю, или так увлекся своей суицидальной красавицей, что о жене и думать забыл?
 Евгений улыбнулся и поцеловал ее в макушку.
 - Не забыл. Переодевайся и пойдем в какое-нибудь красивое место, где я тебе и расскажу, как сильно буду скучать.
 Она вышла из комнаты и автоматически погасила за собой свет.
 - Таня, верни электричество на место!
 - С каких это пор тебе мало настольной лампы?..
 - Мне так удобней.
 
 Он и правда забыл, что Таня уезжает.
 А еще темнота за спиной стала казаться угрожающе вязкой.
 
 Теперь Алиса выглядела совсем по-другому. Посвежевшая, оживленная, ухоженная, она с интересом смотрела на Евгения своими бездонными голубыми глазами.
 - Посмотрел форумы по теме. В основном - бред в духе 'Петя меня бросил, пора резать вены'. Надеюсь, ты не из-за несчастной любви решила покончить с собой?
 - Я так похожа на дурочку?
 - Извини, но раз уж мы договорились говорить честно, должен признаться, что суицид в моем понимании не является признаком интеллектуальности.
 - Ладно, допустим. Это все?
 - На мать-одиночку, похоронившего единственного сына, ты тоже не похожа. Но рядом был пост изнасилованной отцом пятнадцатилетней девочки...
 - Меня никто не насиловал. Случаи, о которых ты говоришь, это побег, признак трусости и слабости. Опять не то.
 - Но ты сказала, я найду там ключ.
 - Я говорила: 'возможно'.
 - Ладно, дай подсказку. Случай с машиной - твоя первая попытка?
 Алиса улыбнулась.
 - Нет, несчастный случай. Правда.
 - Что-то случилось потом в больнице?
 - Да. Кажется, они это назвали 'маленьким воскрешением'.
 - Я не о том.
 - Тогда может закончим с плоскими вопросами?
 Евгений потер лоб и решил, что пора переходить в наступление.
 - Ты веришь в Бога?
 - Ты видел иконку у меня в комнате? Ее вообще-то мама туда поставила. Но да, я верю в Бога.
 - И тебя не пугает, что самоубийство - самый чудовищный грех?
 - Я забыла сделать маленькую оговорку. Бог, в которого я верю, не сидит в церкви за царскими вратами.
 - И приветствует самоубийц?
 - Ну уж точно не отправляет никому не причинившего вреда самоубийцу на адскую сковородку, проливая слезы умиления над раскаявшимся педофилом.
 - Не уверен насчет сковородок, но зачем навязывать вечную жизнь с Богом тому, кто добровольно решил стать мертвым? Ведь Бог - Господь живых, не мертвых.
 Алиса, кажется, удивилась.
 - Сам придумал или кто в рясе подсказал?
 - К священнику ходил на консультацию.
 - Впечатляет. Но мое мнение - религиозный запрет на самоубийство всего лишь подпорка для страха. А страх - единственный страж мира мертвых. Если не будет его, как думаешь, сколько народу от своих проблем побежит на тот свет?
 - Но ведь ты тоже боишься! Я видел твое лицо!
 - Ты про страшные картинки? Нет, Женечка, ошибаешься. Я не боюсь смерти, я боюсь боли. Рефлекторно, это как руку на утюг положить. Но в случае необходимости я могу и потерпеть немного, почти как у стоматолога в кресле, пока он выдергивает зуб. Дальше следует покой - и смерть.
 Евгений взъерошил волосы на затылке.
 - Да чего тебе не хватает в жизни?!. - почти выкрикнул он, недоумевая, что с ним происходит. Дыхание сбилось, под ребрами вдруг стало тесно.
 - Свободы. Смерть дарит освобождение от всех кандалов, что наложила на нас жизнь. Смерть дает вздохнуть полной грудью, надышаться упоительной прохладой, смерть...
 - Да с чего ты взяла!!! - Евгений вскочил со стула и замер в изумлении, - Извини. Что-то нашло... Устал, наверное.
 - Ты просто ощутил ее дыхание. Знаешь, о чем на самом деле тоскует человек под звездами? По смерти.
 У Евгения от ее улыбки по спине поползли мурашки.
 - Я бы хотела, чтобы ты проводил кого-нибудь в последний путь.
 - Для чего?
 - Это поможет тебе сделать шаг. Четыре ступени отделяют человека от радости смерти: нежелание думать о ней и знать, интерес и чувство притяжения к тайнам мертвых, страх смерти и покой. Две первые ты уже преодолел.
 
 Снег крупными пушистыми хлопьями медленно падал, сверкая, будто сахар, в свете уличных фонарей. Евгений никуда не торопился. Он курил, любуясь зимним городом, и думал, думал...
 А что, если там, за гранью, действительно что-то есть? В любом человеке вольно или исподволь, украдкой живет надежда, что он будет жить всегда. По крайней мере, его сознание, личность. Может быть... Что, если...
 Звонок мобильного телефона разорвал поток размышлений.
 - Алло. Да, это Чернов Евгений. - он побледнел и остановился, прижимая трубку к озябшему уху, - Да, разумеется, Татьяна Чернова - моя жена. Что?.. Как авария?!. Что с ней, она жива?!.
 Телефон выпал из рук. Перед глазами все поплыло и ушло в туман. С трудом переставляя ватные ноги, Евгений дошел к какому-то подъезду и сел на заснеженные ступеньки у крыльца.
 Танечка...
 III
 В пустой квартире пружинисто тикали часы. Закрыв глаза, Евгений слушал их размеренный успокаивающий ход. Он даже не заметил, что остался один за большим столом, уставленным всякой снедью, как и положено на поминках. Обручальное кольцо он так и не переодел на другую руку. В воздухе все еще носился запах ее духов, словно Таня просто вышла на минутку в магазин и вот-вот вернется.
 Часы все тикали, а она не возвращалась. Она никогда не вернется. Все закончилось.
 Евгений закурил. Взгляд упал на окно, где на подоконнике стояла целая колония ее глупых фиалок - ее фиалок... А возле кресла - тапочки с розовыми помпонами. Зачем покупали - Таня вечно ходила по дому босая...
 Евгений снова закрыл глаза и стиснул голову руками. Во всем, в каждой мелочи, в каждом сантиметре квартиры была Таня, а внутри застыла гулкая пустота.
 Наконец Евгений собрал сумку и направился в гостиницу. Ни друзей, ни родных ему не хотелось видеть.
 IV
 На работу он вернулся через две недели. Осунувшийся, сосредоточенный, постаревший.
 Алиса его встретила молчанием и внимательным взглядом. Евгений несколько раз прошелся по палате, потом наконец опустился на койку рядом с девушкой.
 - Привет.
 - Я слышала больничные сплетни. Мне жаль. Я знаю, все так глупо совпало - мои слова и то, что случилось...
 Он кивнул.
 - Но ты же не веришь в сглаз и прочую ерунду?
 - Я уже почти верю в силу той тени, которую ты отбрасываешь вокруг себя. Я не знаю, как это объяснить, но...
 - Ты когда-нибудь читал рассказы тех, кто переживал клиническую смерть? - спросила вдруг Алиса, перебивая его.
 - В ранней юности, когда верил в НЛО и полтергейст, - горько усмехнулся Евгений.
 - Я расскажу тебе все. Я расскажу тебе, как это было со мной. - она сосредоточенно нахмурила брови, и от этого тонкая морщинка пролегла между ее ярко очерченными бровями. - Сначала боль, а через мгновение я увидела свое тело, безвольно распластанное на асфальте. К нему бежали люди, что-то кричали, но я их не слышала. Вокруг была тишина - абсолютная, звенящая, а когда на место происшествия приехала команда скорой помощи, я ощутила спокойную тихую радость. И вдруг словно свет выключили, и я оказалась в темном тоннеле. Знаешь, никогда не верила во все это, но теперь точно знаю - тоннель существует! И я помчалась по нему к видневшемуся вдалеке свету. Миновав тоннель, я оказалась среди облаков. Женя, ты не представляешь, каково это - быть мертвым! - Лицо Алисы словно засветилось изнутри. - Никогда в своей жизни я не испытывала ничего подобного. Легкость, радость, эйфория, восторг, я могла летать с безумной скоростью, я могла падать со всего разбега в мягкие, пушистые облака, и я смеялась и плакала, захлебываясь от счастья. Тебе ни за что не понять, о чем я говорю : нет ничего в мире живых даже отчасти похожего на то, что я испытала среди облаков мира мертвых. Меня вернули, едва только вдалеке показалась кромка леса. Отвратительное чувство, будто тебя насильно выталкивают сквозь черно-красную трубу, ты сопротивляешься, кричишь - но тебя никто не слышит, и через какое-то время ты снова видишь свое тело, но на этот раз уже на больничной койке. Когда я пришла в себя, единственное, что мне осталось - воспоминания и тоска. А ночами по прежнему снятся те облака, и я снова будто бы счастлива - а потом просыпаюсь в холодном поту и слезах, потому что это лишь сон. Нельзя меня было возвращать, Женя. Нельзя! Каждый день жизни - как пытка, как боль разлуки с самым дорогим и желанным. Ты теперь знаешь, чего стоит такая жизнь... Только там истинное счастье. Я много раз пыталась обрести его снова, но только один раз мне удалось опять добраться до облаков. А потом далеко внизу я снова увидела лес, но уже не случайно и мельком, как в прошлый раз. Меня неудержимо тянуло к нему, как магнитом - сказочной красоты, золотисто-зеленый, как бывает ранней осенью, освещенный невидимым солнцем... Больше всего на свете я хотела попасть в этот лес - но не успела. Я рыдала, когда меня привели в чувство. Ужасно...
 Девушка замолчала, спрятав лицо в ладонях. Евгений сидел ошеломленный, лихорадочно пытаясь найти нужные слова.
 - Говорят тоннель - это всего навсего визуализация определенной химической реакции в мозге... - произнес он наконец.
 - А все остальное?
 Алиса осторожно взяла его руку в свою.
 - Ей хорошо там. Ей очень хорошо, поверь мне.
 - Ты действительно считаешь, что там нет боли, а только радость и свет? - после долгого молчания наконец спросил Евгений.
 - Я знаю это.
 Он вздохнул и устало потер лоб ладонью.
 - Но ведь ты никого там не видела, верно? Ты была одна?
 - Я думаю, мир умерших начинается с леса. Может быть, там я бы кого-нибудь и встретила.
 Алиса осторожно положила ладонь ему на плечо.
 - Ты не думай, ей хорошо. Она счастлива. Это живые страдают, тоскуют, болеют - мертвые знают только радость.
 Женя кивнул.
 - Извини, я не готов сегодня продолжать разговор. Увидимся в понедельник.
 Он подошел к двери, но прежде чем успел ее открыть, Алиса спросила:
 - Ты уже думал об этом?
 Евгений вздрогнул, помедлил секунду в дверях, и не оборачиваясь вышел, ничего не ответив.
 
 На фоне сугробов и белых деревьев белокаменный храм казался сделанным из снега. Помявшись с ноги на ногу, Евгений смотрел на сияющий золотой крест, пытаясь заставить себя войти внутрь, но так и не решился.
 Миновав церковный двор, он поспешил к машине. Через полчаса он был в клинике.
 - Алиса?
 Она не ожидала увидеть его сегодня. В глазах застыл немой вопрос. Не глядя ей в лицо, Евгений вынул из кармана связку ключей.
 - Вот этот - от твоей палаты, я сделал копию. Этот - от двери на этаж. Дальше через черный ход на улицу. В случае чего - ты украла у меня ключи, когда я был здесь в последний раз. Ты выиграла. Поступай как считаешь нужным. Твое право - выбрать, что ты будешь с этим делать. И твое право решить, что лучше, жить страдая или уйти.
 Алиса легко спрыгнула с подоконника и крепко обняла его за шею.
 - Спасибо, - прошептала она.
 Евгений погладил ее по волосам и вышел прочь.
 
 Газ шипел, дышать становилось все труднее. Голова кружилась и раскалывалась. Его мутило, кажется даже вырвало. Наконец свет в глазах померк, и Женю охватило странное ощущение скорости. Боль ушла. Он мчался на свет из темноты, и чем ближе становился свет, тем легче становилось двигаться.
 Ему казалось, он мчался к свету вечность. А потом все его существо охватило состояние блаженства - и Евгений увидел облака. Он не ощущал своего тела, но почему-то мог чувствовать, какие они мягкие. Прыгая с одного облака на другое, он смеялся, словно и не было той страшной утраты, и только это блаженство и пьянящая радость имели значение.
 Наконец показался лес. Он не был золотым, как его описывала Алиса, он выглядел совсем молодым, зеленым и весенним, и Евгений поспешил к нему, и вот уже совсем близко показались кроны деревьев, еще мгновенье...
 И тут что-то случилось. Опьяняющая радость и легкость пропали. Евгений упал на землю.
 Он лежал в грязи. И хотя ног и рук не было, ощущение, что под ними вязкая жижа, казалось совершенно реальным. Евгений с трудом поднялся и осмотрелся.
 Черные унылые деревья тянулись вверх, покачивая ветвями, словно живые. Пронзительный ужас ледяными когтями вцепился в грудь. Страшная пустота внутри, удесятеренная по сравнению с той, что он знал до сих пор. Евгений больше не мог летать. Он с трудом шел, как это бывает в страшных снах, и невидимое тело отказывалось его слушаться. Лес становился все темней, и теперь все чаще в мрачной тишине раздавался странный звук, похожий на стон.
 
 'Господи, да это же лес самоубийц!' - пронеслось вдруг в сознании, и в то же мгновение вокруг стало совершенно темно. Евгений закричал, что было силы, но не услышал своего голоса.
 
 Руки в темноте наткнулись на что-то твердое. Дверь. Он вдруг понял, что если ее открыть - то, может быть, удастся вернуться. И Женя всем телом навалился на нее, пытаясь повернуть большую резную ручку, до хруста в костях, до изнеможения, а откуда-то из темноты к нему медленно приближалось что-то страшное. Он не стал оборачиваться, только напряженно слушал приближавшееся тяжелое дыхание. И наконец дверь подалась вперед.
 А потом - тошнота, головокружение - и Евгений открыл глаза. Он лежал в окружении врачей в машине скорой помощи. Евгений попытался что-то им сказать, но кислородная маска мешала.
 - Но-но, ишь какой ретивый. С возвращением, коллега.
 Какое-то время Чернов просто приходил в себя. И вдруг его обожгло.
 Алиса!
 Он сорвал кислородную маску с себя и прохрипел:
 - Послушайте, я...
 Евгений снова закашлялся, пытаясь объяснить, в чем дело.
 - Пожалуйста... Мне очень надо...
 - Даже не узнал, паразит... - пробормотал седобородый доктор.
 - Захар Ильич!
 - Скажи спасибо, что матери твоей не расскажу, что ты надумал.
 - Пожалуйста, помоги... Я должен успеть... - прохрипел Чернов, мешая медикам насильно надеть на него кислородную маску.
 - Лежи, сказал!
 Евгений всем телом ощущал, как течет время, как тяжело секунда падает за секундой, кто знает, может быть, уже и так слишком поздно.
 - Пожалуйста!
 - Успокоительное!
 - Нет, нет! Там девочка... Девочка погибает...
 Евгений снова тяжело закашлялся и уже сам на минуту прижал к лицу маску.
 Фельдшеру уже протянули шприц, но тот почему-то медлил, озадаченно всматриваясь в расширенные от ужаса глаза Евгения.
 - А ну-ка еще раз?..
 
 Скорая подъехала прямо к парадному входу в клинику. Сунув под нос охраннику пропуск, Евгений вбежал в лифт.
 Скорее бы...
 Распахнув дверь в палату Алисы, он увидел ее, лежащую на постели с вскрытыми венами.
 - Мать честная! - выдохнул кто-то из санитаров и помчался за помощью.
 Алиса недоумевающе смотрела на Женю.
 - Живая! Успел...
 Цепляясь за спинку ее койки, он сполз на пол, и плечи вздрагивали то ли от нервного смеха, то ли от плача.
 - Я все сделала правильно, тебя не заподозрят... Я нашла способ... Зачем... Ты же обещал?.. - еле слышно проговорила она.
 - Алиса, там ничего нет! Я был там, там ничего нет! Там холод и пустота! Тебе некуда уходить!
 - Нет, нет...
 - Послушай... - Евгений тяжело закашлялся и сел у ее изголовья - Все будет хорошо... Теперь все будет хорошо... Там ничего нет для таких как мы. Я прошел дальше тебя. Там нет и крупицы света с твоих фотографий, нас обманули. Теперь мой черед рассказывать, я знаю...
 И пока дежурный врач перебинтовывал Алисе руки, Женя, сидя на полу у постели, гладил ей волосы и все говорил, говорил...