Canto III

Песнь третья

THE DEBATE OF LOVE AND DEATH

Спор Любви и Смерти

A sad destroying cadence the voice sank;

Стих голос печальной разрушительной каденцией;

It seemed to lead the advancing march of Life

Казалось, он вел продвигающийся марш Жизни

Into some still original Inane.

В какую-то безмолвную первозданную Пустоту.

But Savitri answered to almighty Death:

Но Савитри ответила всемогущей Смерти:

"O dark-browed sophist of the universe

О хмурый софист вселенной,

Who veilst the Real with its own Idea,

Вуалирующий Реальность своей собственной Идеей,

Hiding with brute objects Nature's living face,

Скрывающий грубыми вещами живой лик Природы,

Masking eternity with thy dance of death,

Маскирующий вечность своим танцем смерти.

Thou hast woven the ignorant mind into a screen

Ты соткал занавес из невежественного ума,

And made of Thought error's purveyor and scribe,

И сделал из Мысли поставщика и переписчика ошибки,

And a false witness of mind's servant sense.

И лжесвидетеля из чувства, слуги ума.

An aesthete of the sorrow of the world,

Эстет скорби мира,

Champion of a harsh and sad philosophy

Поборник cуровой и печальной философии.

Thou hast used words to shutter out the Light

Ты используешь слова, чтоб заслонить Свет,

And called in Truth to vindicate a lie.

И призываешь Истину, чтобы оправдать ложь.

A lying reality is falsehood's crown

Обманчивая реальность - это корона фальши,

And a perverted truth her richest gem.

А извращенная правда - ее драгоценнейший камень.

O Death, thou speakest truth but truth that slays,

О Смерть, ты говоришь правду, но правду, которая убивает,

I answer to thee with the Truth that saves.

Я же отвечу тебе Истиной, которая спасает.

A traveller new-discovering himself,

Путешественник, заново открывающий себя,

One made of Matter's world his starting-point,

Своей стартовой точкой сделал мир Материи,

He made of Nothingness his living-room

Из Ничто он сотворил себе жилую комнату,

And Night a process of the eternal light

И сделал Ночь процессом вечного света,

And death a spur towards immortality.

А смерть стимулом, побуждающим к бессмертию.

God wrapped his head from sight in Matter's cowl,

Бог окутал свою голову капюшоном Материи,

His consciousness dived into inconscient depths,

Его сознание погрузилось в несознательные глубины,

All-Knowledge seemed a huge dark Nescience;

Всезнание стало казаться огромным и черным Незнанием;

Infinity wore a boundless zero's form.

Бесконечность облачилась в форму безграничного нуля.

His abysms of bliss became insensible deeps,

Его бездны блаженства стали бесчуственными глубинами,

Eternity a blank spiritual Vast.

Вечность пустой духовной Беспредельностью.

Annulling an original nullity

Отменяя первозданное ничто,

The Timeless took its ground in emptiness

Безвременный сделал в качества свой основы Пустоту

And drew the figure of a universe,

И начертал фигуру вселенной,

That the spirit might adventure into Time

Чтобы дух мог переживать приключения во Времени

And wrestle with adamant Necessity

И бороться с непреклонной Неизбежностью,

And the soul pursue a cosmic pilgrimage.

А душа следовать космическому странствию.

A spirit moved in black immensities

Дух двигался в тёмных необъятностях

And built a Thought in ancient Nothingness;

И создавал Мысль в древнем Ничто;

A soul was lit in God's tremendous Void,

Душа была зажжена в ужасной Пустоте Бога,

A secret labouring glow of nascent fire.

Тайный работающий жар рождающегося пламени.

In Nihil's gulf his mighty Puissance wrought;

Его невообразимое Могущество работало в бездне Ничто,

She swung her formless motion into shapes,

Оно развернуло своё бесформенное движение в формы,

Made Matter the body of the Bodiless.

Телом для Бестелесного сделало Материю.

Infant and dim the eternal Mights awoke.

Младенческие и смутные просыпались вечные Силы,

In inert Matter breathed a slumbering Life,

В инертной Материи начала дышать дремавшая Жизнь

In a subconscient Life Mind lay asleep;

В подсознательной Жизни лежал спящий Разум;

In waking Life it stretched its giant limbs

В пробуждающейся Жизни он тянулся своими гигантскими членами,

To shake from it the torpor of its drowse;

Чтобы стряхнуть с себя оцепенение спячки;

A senseless substance quivered into sense,

Бесчувственная субстанция трепетала в чувстве,

The world's heart commenced to beat, its eyes to see,

Сердце мира начало биться, его глаза - видеть.

In the crowded dumb vibrations of a brain

В переполненных бессловесных вибрациях мозга

Thought fumbled in a ring to find itself,

Мысли ощупью ползли по кругу, разыскивая себя,

Discovered speech and fed the new-born Word

Обнаружилась речь и вскормила новорожденное Слово,

That bridged with spans of light the world's ignorance.

Что соединило мостом неведение мира с берегами света.

In waking Mind, the Thinker built his house.

В проснувшемся Разуме Мыслитель строил свой дом.

A reasoning animal willed and planned and sought;

Рассуждающее животное желало, искало, планировало;

He stood erect among his brute compeers,

Человек поднялся среди своих животных товарищей,

He built life new, measured the universe,

Он строил новую жизнь, измерял вселенную,

Opposed his fate and wrestled with unseen Powers,

Противостоял судьбе и боролся с незримыми Силами,

Conquered and used the laws that rule the world,

Побеждал и использовал законы, что правят миром,

And hoped to ride the heavens and reach the stars,

И надеялся летать в небесах и достичь звезд,

A master of his huge environment.

Господин своего огромного окружения.

Now through Mind's windows stares the demigod

Через окна Ума взирал теперь полубог,

Hidden behind the curtains of man's soul:

Скрытый за завесой души человека:

He has seen the Unknown, looked on Truth's veilless face;

Он увидел Неведомое, взглянул на неприкрытый лик Истины;

A ray has touched him from the eternal sun;

Лучи вечного солнца коснулись его;

Motionless, voiceless in foreseeing depths,

Неподвижный, безгласый в предвидящих глубинах,

He stands awake in Supernature's light

Он стоит, пробужденный в свете Сверхприроды,

And sees a glory of arisen wings

И видит великолепие поднимающихся крыльев,

And sees the vast descending might of God.

И видит широкое нисходящее могущество Бога.

"O Death, thou lookst on an unfinished world

О Смерть, ты смотришь на незаконченный мир,

Assailed by thee and of its road unsure,

Уязвлённый тобой и неуверенный в своем пути

Peopled by imperfect minds and ignorant lives,

Населенный несовершенными разумами, невежественными жизнями,

And sayest God is not and all is vain.

И говоришь, что Бога нет и что все тщетно.

How shall the child already be the man?

Как ребенок может быть уже мужчиной?

Because he is infant, shall he never grow?

Если он - дитя, разве он никогда не вырастет?

Because he is ignorant, shall he never learn?

Если он невежественен, разве он никогда не научится?

In a small fragile seed a great tree lurks,

В маленьком, хрупком зерне таится огромное дерево,

In a tiny gene a thinking being is shut;

Мыслящее существо заперто в крохотном гене,

A little element in a little sperm,

Мелкий элемент в маленькой капле спермы,

It grows and is a conqueror and a sage.

Он растет, победитель и мудрец.

Then wilt thou spew out, Death, God's mystic truth,

Если ты, Смерть, излагаешь мистическую истину Бога,

Deny the occult spiritual miracle?

Станешь ли ты отрицать это оккультное духовное чудо?

Still wilt thou say there is no spirit, no God?

Может ты еще скажешь, что нет духа и нет Бога?

A mute material Nature wakes and sees;

Немая, материальная Природа просыпается, видит;

She has invented speech, unveiled a will.

Она изобрела речь, обнаружила волю.

Something there waits beyond towards which she strives,

Нечто, к чему она стремится, ожидает за пределами,

Something surrounds her into which she grows:

Нечто, во что она вырастет, окружает ее:

To uncover the spirit, to change back into God,

Природе предстоит раскрыть дух, превратиться вновь в Бога,

To exceed herself is her transcendent task.

Превзойти себя в своей трансцендентной задаче.

In God concealed the world began to be,

В сокрытом Боге мир начал существование,

Tardily it travels towards manifest God:

Медленно движется он к проявленному Богу:

Our imperfection towards perfection toils,

Наше несовершенство стремится к совершенству,

The body is the chrysalis of a soul:

Тело есть куколка души:

The infinite holds the finite in its arms,

Бесконечное держит в своих руках конечное,

Time travels towards revealed eternity.

Время путешествует к раскрывающейся вечности.

A miracle structure of the eternal Mage,

Чудесное творение вечного Мага,

Matter its mystery hides from its own eyes,

Материя скрывает свою мистерию от собственных глаз,

A scripture written out in cryptic signs,

Писание, записанное тайными знаками,

An occult document of the All-Wonderful's art.

Оккультный документ искусства Всечудесного.

All here bears witness to his secret might,

Все здесь несет свидетельство его тайного могущества,

In all we feel his presence and his power.

Во всем мы ощущаем его присутствие и силу.

A blaze of his sovereign glory is the sun,

Пламя его державного сияния есть солнце,

A glory is the gold and glimmering moon,

Его великолепие золотой мерцающий месяц,

A glory is his dream of purple sky.

Красота греза его пурпурного неба.

A march of his greatness are the wheeling stars.

Марш его величия кружащие звезды.

His laughter of beauty breaks out in green trees,

Его смех красоты прорывается в зеленых деревьях,

His moments of beauty triumph in a flower;

Его прекрасные мгновения торжествуют в цветах;

The blue sea's chant, the rivulet's wandering voice

Песнь голубого моря и скитающийся голос ручья,

Are murmurs falling from the Eternal's harp.

Журчат, слетая c арфы Вечного.

This world is God fulfilled in outwardness.

Этот мир есть Бог, реализованный во внешнем.

His ways challenge our reason and our sense;

Его пути не доступны нашему чувству и рассудку;

By blind brute movements of an ignorant Force,

Слепыми грубыми движениями невежественной Силы,

By means we slight as small, obscure or base,

Средствами, которыми мы пренебрегаем, поскольку они малы, низки или темны,

A greatness founded upon little things,

Величием, основанным на малых вещах,

He has built a world in the unknowing Void.

Он строит мир в неведающей Пустоте.

His forms he has massed from infinitesimal dust;

Свои формы он собирает в массу из бесконечно малой пыли;

His marvels are built from insignificant things.

Его чудеса построены из незначительных вещей.

If mind is crippled, life untaught and crude,

Если ум искажён, жизнь невежественна и груба,

If brutal masks are there and evil acts,

Если присутствуют жестокие маски и злые поступки,

They are incidents of his vast and varied plot,

Это эпизоды в его обширном и разнообразном сюжете,

His great and dangerous drama's needed steps;

Необходимые шаги его великой и опасной драмы,

He makes with these and all his passion-play,

Он творит с помощью этого и всей своей страстью-игрой,

A play and yet no play but the deep scheme

Игрой и всё же не игрой, а глубоким замыслом

Of a transcendent Wisdom finding ways

Трансцендентальной Мудрости, ищущей пути

To meet her Lord in the shadow and the Night:

Чтобы встретить своего Господина в тени и в Ночи:

Above her is the vigil of the stars;

Над нею не спящие звезды;

Watched by a solitary Infinitude

Наблюдаемая одинокой Бесконечностью,

She embodies in dumb Matter the Divine,

Она воплощает в немой Материи Божество,

In symbol minds and lives the Absolute.

В символических умах и жизнях - Абсолют.

A miracle-monger her mechanical craft;

Торговать чудесами - ее механическое ремесло;

Matter's machine worked out the laws of thought,

Машина Материи вырабатывает законы мышления,

Life's engines served the labour of a soul:

Двигатели жизни служат труду души:

The Mighty Mother her creation wrought,

Могучая Мать трудилась над своим творением,

A huge caprice self-bound by iron laws,

Колоссальный каприз связанный железными законами

And shut God into an enigmatic world:

Скрыл Бога в загадочном мире:

She lulled the Omniscient into nescient sleep,

Она баюкала Всезнающего в неведающем сне,

Omnipotence on Inertia's back she drove,

На спине Инертности несла Всемогущего,

Trod perfectly with divine unconscious steps

Безупречно ступала божественным бессознательным шагом

The enormous circle of her wonder-works.

Огромным кругом ее чудо-трудов.

Immortality assured itself by death;

Бессмертие страховало себя смертью;

The Eternal's face was seen through drifts of Time.

Лик Вечного был виден сквозь дрейфы Времени.

His knowledge he disguised as Ignorance,

Свое знание он скрыл как Неведение,

His Good he sowed in Evil's monstrous bed,

Он посеял свое Добро на чудовищном поле Зла,

Made error a door by which Truth could enter in,

Сделал ошибку дверью, через которую может войти Истина,

His plant of bliss watered with Sorrow's tears.

Его растение блаженства полито слезами Горя.

A thousand aspects point back to the One;

Тысячи аспектов указуют на Единого;

A dual Nature covered the Unique.

Дуальная Природа скрывает Уникального.

In this meeting of the Eternal's mingling masques,

В этой встрече смешавшихся масок Вечного,

This tangle-dance of passionate contraries

В этом путаном танце страстных противоположностей,

Locking like lovers in a forbidden embrace

Сплетающих, подобно влюбленным в запретном объятии,

The quarrel of their lost identity,

Cсоре их утраченной идентичности,

Through this wrestle and wrangle of the extremes of Power

Через эту борьбу и пререкания крайностей Силы

Earth's million roads struggled towards deity.

Миллион дорог Земли пробивались к божественному.

All stumbled on behind a stumbling Guide,

Все спотыкалось за спотыкающимся Гидом,

Yet every stumble is a needed pace

Но каждая запинка - необходимый шаг

On unknown routes to an unknowable goal.

На неведомых маршрутах к непостижимой цели.

All blundered and straggled towards the One Divine.

Все шло вслепую и вразброд к Единому Божеству.

As if transmuted by a titan spell

Словно преображенные титаническими чарами,

The eternal Powers assumed a dubious face:

Вечные силы приобрели двусмысленный облик

Idols of an oblique divinity,

Идолы перекошенной божественности,

They wore the heads of animal or troll,

Они несли головы животных и троллей,

Assumed ears of the faun, the satyr's hoof,

Обретали уши фавна, копыта сатира

Or harboured the demoniac in their gaze:

Или скрывали демоническое в своем взоре.

A crooked maze they made of thinking mind,

Извилистым лабиринтом они делали мыслящий разум,

They suffered a metamorphosis of the heart,

Они переживали метаморфозы сердца,

Admitting bacchant revellers from the Night

Впуская вакханических пирующих Ночи

Into its sanctuary of delights,

В свое святилище восторгов,

As in a Dionysian masquerade.

Как на дионисийском маскараде.

On the highways, in the gardens of the world

На столбовых дорогах, в садах мира

They wallowed oblivious of their divine parts,

Они валялись, забыв свои божественные части,

As drunkards of a dire Circean wine

Словно опьянённые ужасным вином Цирцеи

Or a child who sprawls and sports in Nature's mire.

Или подобно ребенку, что растянулся, играя в грязи Природы.

Even wisdom, hewer of the roads of God,

Даже мудрость, каменотес дорог Бога,

Is a partner in the deep disastrous game:

Его партнер в этой глубокой, гибельной игре:

Lost is the pilgrim's wallet and the scrip,

Утеряна сума и заплечный мешок пилигрима,

She fails to read the map and watch the star.

Она не смогла прочитать карту и обнаружить звезду.

A poor self-righteous virtue is her stock

Скудная, самоправедная добродетель ее опора

And reason's pragmatic grope or abstract sight,

И прагматичное на ощупь движение рассудка или абстрактное зрение,

Or the technique of a brief hour's success

Либо технику успеха на краткий час

She teaches, an usher in utility's school.

Она изучает, швейцар в школе выгоды.

On the ocean surface of vast Consciousness

На океанической поверхности обширного Сознания

Small thoughts in shoals are fished up into a net

Мелкие мыслишки ловятся на мелководье в сеть

But the great truths escape her narrow cast;

Но великие истины ускользают от её узкого невода;

Guarded from vision by creation's depths,

Хранимые от видения глубинами творения,

Obscure they swim in blind enormous gulfs

Неясные, они плывут в темных громадных безднах,

Safe from the little sounding leads of mind,

В безопасности от мелких звучащих шагов ума,

Too far for the puny diver's shallow plunge.

Слишком далекие для неглубокого погружения слабого ныряльщика.

Our mortal vision peers with ignorant eyes;

Наше смертное зрение всматривается невежественными глазами;

It has no gaze on the deep heart of things.

Оно не видит глубокое сердце вещей.

Our knowledge walks leaning on Error's staff,

Наше знание гуляет, опираясь на посох Ошибки,

A worshipper of false dogmas and false gods,

Поклонник фальшивых догм и ложных богов

Or fanatic of a fierce intolerant creed

Или фанатик свирепого нетерпимого кредо,

Or a seeker doubting every truth he finds,

Или искатель, сомневающийся в каждой найденной правде,

A sceptic facing Light with adamant No

Скептик, встречающий Свет непреклонным Нет

Or chilling the heart with dry ironic smile,

Или расхолаживающий сердце сухой ироничной улыбкой,

A cynic stamping out the god in man;

Циник, вытаптывающий в человеке бога;

A darkness wallows in the paths of Time

Тьма разлеглась на путях Времени

Or lifts its giant head to blot the stars;

Или поднимает свою гигантскую голову, чтобы заслонить звезды,

It makes a cloud of the interpreting mind

Она создает облако интерпретирующего разума

And intercepts the oracles of the Sun.

И затмевает пророчества Солнца.

Yet Light is there; it stands at Nature's doors:

Но здесь, все же, есть Свет; он стоит у дверей Природы:

It holds a torch to lead the traveller in.

Он держит факел, чтобы вести путешественника.

It waits to be kindled in our secret cells;

Он ожидает, чтобы быть зажженным в наших тайных клетках;

It is a star lighting an ignorant sea,

Он путеводная звезда, сияющая над морем неведения,

A lamp upon our poop piercing the night.

Фонарь на полуюте, пронзающий ночь.

As knowledge grows Light flames up from within:

Когда знание растет, Свет вспыхивает изнутри:

It is a shining warrior in the mind,

Он сияющий воин в разуме,

An eagle of dreams in the divining heart,

Орел грез в прорицающем сердце,

An armour in the fight, a bow of God.

Доспехи в бою, лук Бога.

Then larger dawns arrive and Wisdom's pomps

Затем наступают более широкие рассветы и великолепия Мудрости

Cross through the being's dim half-lighted fields;

Пересекают туманные, полуосвещенные поля существа;

Philosophy climbs up Thought's cloud-bank peaks

Философия взбирается на облачные пики Мысли

And Science tears out Nature's occult powers,

И Наука вырывает у Природы оккультные силы,

Enormous djinns who serve a dwarf's small needs,

Огромные джинны, что обслуживают мелкие нужды карлика,

Exposes the sealed minutiae of her art

Раскрывают cкрытые детали её искусства

And conquers her by her own captive force.

И побеждают её её же собственной плененной силой.

On heights unreached by mind's most daring soar,

На высотах, недостижимых для самого отважного полёта ума,

Upon a dangerous edge of failing Time

На опасном краю слабеющего Времени,

The soul draws back into its deathless Self;

Душа отступает в свою бессмертную Самость;

Man's knowledge becomes God's supernal Ray.

Знание человека становится небесным Лучом Бога.

There is the mystic realm whence leaps the power

Есть мистическое царство, откуда возникает сила,

Whose fire burns in the eyes of seer and sage;

Чей огонь горит в глазах мудреца и провидца;

A lightning flash of visionary sight,

Молниеносная вспышка провидческого видения,

It plays upon an inward verge of mind:

Оно играет на внутреннем краю ума:

Thought silenced gazes into a brilliant Void.

Смолкшая мысль смотрит в сияющую Пустоту.

A voice comes down from mystic unseen peaks:

Голос спускается с невидимых мистических пиков:

A cry of splendour from a mouth of storm,

Крик великолепия изо жерла штормов,

It is the voice that speaks to night's profound,

Это голос, говорящий с глубинами ночи,

It is the thunder and the flaming call.

Это гром и пламенеющий зов.

Above the planes that climb from nescient earth,

Над планами, что взбираются ввысь с невежественной земли,

A hand is lifted towards the Invisible's realm,

Поднимается рука к царству Незримого,

Beyond the superconscient's blinding line

По ту сторону ослепительной линии сверхсознания,

And plucks away the screens of the Unknown;

И срывает завесу Неведомого;

A spirit within looks into the Eternal's eyes.

Дух внутри смотрит в глаза Вечному.

It hears the Word to which our hearts were deaf,

Он слышит Слово, к которому глухи были наши сердца,

It sees through the blaze in which our thoughts grew blind;

Он смотрит сквозь сияние, в котором росли наши слепые мысли;

It drinks from the naked breasts of glorious Truth,

Он пьет из обнаженной груди великолепной Истины,

It learns the secrets of eternity.

Он изучает секреты вечности.

Thus all was plunged into the riddling Night,

Вот так все было погружено в загадочную Ночь,

Thus all is raised to meet a dazzling Sun.

Так все поднимается, чтобы встретить ослепительное Солнце.

O Death, this is the mystery of thy reign.

О Смерть, это мистерия твоего царства.

In earth's anomalous and magic field

В аномальном, магическом поле земли,

Carried in its aimless journey by the sun

Несомой солнцем в своем бесцельном путешествии

Mid the forced marches of the great dumb stars,

Среди принуждаемых маршей великих немых звезд,

A darkness occupied the fields of God,

Тьма оккупировала поля Бога

And Matter's world was governed by thy shape.

И мир Материи был управляем твоей формой.

Thy mask has covered the Eternal's face,

Твоя маска скрыла лик Вечного,

The Bliss that made the world has fallen asleep.

И Блаженство, сотворившее мир, впало в спячку.

Abandoned in the Vast she slumbered on:

Покинутое в Беспредельности, оно все еще дремлет:

An evil transmutation overtook

Злая трансмутация охватила

Her members till she knew herself no more.

Его члены и оно больше не знает себя.

Only through her creative slumber flit

Через его созидательный сон пролетают

Frail memories of the joy and beauty meant

Лишь хрупкие воспоминания красоты и радости

Under the sky's blue laugh mid green-scarfed trees

Под голубым смехом небес, среди окутанных зеленью деревьев

And happy squanderings of scents and hues,

И счастливых расточительных оттенков и запахов,

In the field of the golden promenade of the sun

В полях золотых прогулок солнца

And the vigil of the dream-light of the stars,

И в бодрствовании грезящего света звезд,

Amid high meditating heads of hills,

Среди высоких задумчивых верхушек гор,

On the bosom of voluptuous rain-kissed earth

На груди чувственной, целуемой дождями земли

And by the sapphire tumblings of the sea.

И в сапфировой суматохе морей.

But now the primal innocence is lost

Но сейчас утеряна первобытная невинность,

And Death and Ignorance govern the mortal world

Смерть и Неведение правят смертным миром

And Nature's visage wears a greyer hue.

И сумрачный оттенок носит лик Природы.

Earth still has kept her early charm and grace,

Земля еще хранит свое очарование и грацию,

The grandeur and the beauty still are hers,

Ей до сих пор принадлежат великолепие и красота,

But veiled is the divine Inhabitant.

Но скрыт божественный Житель.

The souls of men have wandered from the Light

Души людей блуждают, потеряв этот Свет,

And the great Mother turns away her face.

И великая Мать отвернула свой лик.

The eyes of the creatrix Bliss are closed

Закрыты глаза созидающего Блаженства,

And sorrow's touch has found her in her dreams.

И в её грезы проникло касание горя.

As she turns and tosses on her bed of Void,

Так она вертится и мечется на своем ложе Пустоты,

Because she cannot wake and find herself

Ибо не может проснуться и отыскать себя,

And cannot build again her perfect shape,

И не может снова построить свою совершенную форму,

Oblivious of her nature and her state,

Забыв свою природу и свое положение,

Forgetting her instinct of felicity,

Забыв свой инстинкт счастья,

Forgetting to create a world of joy,

Забыв о том, чтобы творить мир радости,

She weeps and makes her creatures' eyes to weep;

Она плачет и делает глаза своих созданий плачущими;

Testing with sorrow's edge her children's breasts,

Пробуя лезвием страдания грудь своих детей,

She spends on life's vain waste of hope and toil

Она тратит на тщетные надежды и труды жизни

The poignant luxury of grief and tears.

Горькую роскошь горя и слез.

In the nightmare change of her half-conscious dream,

В кошмарной перемене её полусознательных снов,

Tortured herself and torturing by her touch,

Пытая себя и пытая людей своими прикосновениеями,

She comes to our hearts and bodies and our lives

Она входит в наши сердца и тела, и в наши жизни,

Wearing a hard and cruel mask of pain.

Неся безжалостную, жестокую маску страдания.

Our nature twisted by the abortive birth

Наша природа, изуродованная неудачными родами,

Returns wry answers to life's questioning shocks,

Возвращает противоречивые ответы на вопрошающие удары жизни,

An acrid relish finds in the world's pangs,

Находя острый вкус в мировой боли

Drinks the sharp wine of grief's perversity.

И пьет жгучее вино в извращении горя.

A curse is laid on the pure joy of life:

Проклятие лежит на чистой радости жизни:

Delight, God's sweetest sign and Beauty's twin,

Восторг, сладчайший знак Бога и близнец Красоты, скрывается

Dreaded by aspiring saint and austere sage,

Напуганный назойливым святым и строгим мудрецом,

Is shunned, a dangerous and ambiguous cheat,

Опасный и двусмысленный обман,

A specious trick of an infernal Power

Трюк благовидный адской Силы, что

It tempts the soul to its self-hurt and fall.

Искушает душу навредить себе и пасть.

A puritan God made pleasure a poisonous fruit,

Бог-пуританин превращает удовольствие в отравленный фрукт

Or red drug in the market-place of Death,

Или красный наркотик на базарной площади Смерти,

And sin the child of Nature's ecstasy.

А грех делает отпрыском экстаза Природы.

Yet every creature hunts for happiness,

И всё же каждое существо охотится за счастьем,

Buys with harsh pangs or tears by violence

Покупает с острой болью или вырывает силой

From the dull breast of the inanimate globe

Из тупой груди неодушевленной земли

Some fragment or some broken shard of bliss.

Какой-то фрагмент или обломок блаженства.

Even joy itself becomes a poisonous draught;

Даже сама радость становится ядовитым глотком;

Its hunger is made a dreadful hook of Fate.

Ее голод становится ужасным крюком Судьбы.

All means are held good to catch a single beam,

Все средства хороши, чтобы схватить единственный луч,

Eternity sacrificed for a moment's bliss:

Вечность приносится в жертву за миг блаженства:

Yet for joy and not for sorrow earth was made

И все же, для радости, не для горя, была создана земля,

And not as a dream in endless suffering Time.

И не как греза в бесконечном страдающем Времени.

Although God made the world for his delight,

Но хотя ради своего восторга Бог сотворил мир,

An ignorant Power took charge and seemed his Will

Невежественная Сила захватила власть и кажется его Волей

And Death's deep falsity has mastered Life.

И глубокая фальшь Смерти подчинила Жизнь.

All grew a play of Chance simulating Fate.

Все стало игрой Случая, имитирующего Судьбу.

"A secret air of pure felicity

Тайным воздухом чистого блаженства,

Deep like a sapphire heaven our spirits breathe;

Глубоким, как сапфировое небо, дышит наш дух;

Our hearts and bodies feel its obscure call,

Наши сердца и тела ощущают его неясный зов,

Our senses grope for it and touch and lose.

Наши чувства ищут его, касаются и снова теряют.

If this withdrew, the world would sink in the Void;

Если это убрать, мир утонул бы в Пустоте;

If this were not, nothing could move or live.

Если б этого не было, ничто не смогло бы жить или двигаться.

A hidden Bliss is at the root of things.

Скрытое Блаженство лежит в корне вещей.

A mute Delight regards Time's countless works:

Безмолвный Восторг смотрит на неисчислимые работы Времени:

To house God's joy in things Space gave wide room,

Чтоб поселить радость Бога в вещах, Пространство предоставило просторное место,

To house God's joy in self our souls were born.

Чтоб поселить радость Бога в отдельных я были рождены наши души.

This universe an old enchantment guards;

Эта вселенная хранит древнее очарование;

Its objects are carved cups of World-Delight

Ее объекты резные чаши Мирового Восторга,

Whose charmed wine is some deep soul's rapture-drink:

Чье волшебное вино востроженный напиток какой-то глубокой души:

The All-Wonderful has packed heaven with his dreams,

Всечудесный заполнил небеса своими грезами,

He has made blank ancient Space his marvel-house;

Он сделал пустой древний Космос своим чудо-домом;

He spilled his spirit into Matter's signs:

Он наполнил своим духом знаки Материи:

His fires of grandeur burn in the great sun,

Его огни великолепия горят в великом солнце,

He glides through heaven shimmering in the moon;

Он скользит сквозь небеса, мерцая в луне;

He is beauty carolling in the fields of sound;

Он красота, воспевающая гимны в сферах звука,

He chants the stanzas of the odes of Wind;

Он распевает строфы од Ветра;

He is silence watching in the stars at night;

Он тишина, взирающая ночью в звездах;

He wakes at dawn and calls from every bough,

Он просыпается на рассвете и призывает с каждой ветки,

Lies stunned in the stone and dreams in flower and tree.

Лежит, бессознательный, в камне, в цветке и грезит в дереве.

Even in this labour and dolour of Ignorance,

Даже в этом труде и муках Неведения,

On the hard perilous ground of difficult earth,

На твердой, опасной почве суровой земли,

In spite of death and evil circumstance

Вопреки смерти и злым обстоятельствам,

A will to live persists, a joy to be.

Упорствует воля к жизни и радость просто быть.

There is a joy in all that meets the sense,

Эта радость присутствует во всем, что встречает чувство,

A joy in all experience of the soul,

Радость в любом переживании души,

A joy in evil and a joy in good,

Радость во зле и радость в добре,

A joy in virtue and a joy in sin:

Радость в добродетели и радость в грехе:

Indifferent to the threat of Karmic law,

Равнодушная к угрозе Кармического закона,

Joy dares to grow upon forbidden soil,

Радость смеет расти на запретной почве,

Its sap runs through the plant and flowers of Pain:

Ее сок бежит сквозь растения и цветы Боли:

It thrills with the drama of fate and tragic doom,

Она трепещет в драме судьбы и трагичности рока,

It tears its food from sorrow and ecstasy,

Она вырывает свою пищу у экстаза и горя,

On danger and difficulty whets its strength;

На опасности и трудности растит свою силу,

It wallows with the reptile and the worm

Она валяется в грязи с червем и рептилией

And lifts its head, an equal of the stars;

И поднимает свою голову, равняясь звездам;

It shares the faeries' dance, dines with the gnome:

Она разделяет танец феи, обедает с гномом:

It basks in the light and heat of many suns,

Она греется в свете и зное многих солнц,

The sun of Beauty and the sun of Power

Солнце Красоты и солнце Силы

Flatter and foster it with golden beams;

Ласкают ее и лелеют золотыми лучами;

It grows towards the Titan and the God.

Она растет и в направлении Титана, и Бога.

On earth it lingers drinking its deep fill,

На земле она медлит, чтобы досыта напоить свои глубины,

Through the symbol of her pleasure and her pain,

Через символы ее удовольствия и ее боли,

Of the grapes of Heaven and the flowers of the Abyss,

Гроздья Небес и цветы Бездны,

Of the flame-stabs and the torment-craft of Hell

Пламенные удары и муку-ремесло Ада,

And dim fragments of the glory of Paradise.

И смутные фрагменты великолепия Рая.

In the small paltry pleasures of man's life,

В мелких, ничтожных удовольствиях человеческой жизни,

In his petty passions and joys it finds a taste,

В его пустяковых страстях и радостях она находит вкус,

A taste in tears and torture of broken hearts,

Вкус в слезах и в пытке разорванного сердца,

In the crown of gold and in the crown of thorns,

В золотой короне и в терновом венце,

In life's nectar of sweetness and its bitter wine.

В нектаре сладости жизни и в ее горьком вине.

All being it explores for unknown bliss,

Все бытие она исследует ради неведомого блаженства,

Sounds all experience for things new and strange.

Зондирует всякое переживание ради вещей новых и странных.

Life brings into the earthly creature's days

Жизнь вносит в дни земного существа

A tongue of glory from a brighter sphere:

Язык великолепия из более светлой сферы:

It deepens in his musings and his Art,

Она углубляется в его Искусство и его размышления,

It leaps at the splendour of some perfect word,

Она проявляется в великолепии какого-то совершенного слова,

It exults in his high resolves and noble deeds,

Она ликует в его высоких решениях и благородных делах,

Wanders in his errors, dares the abyss's brink,

Блуждает в его ошибках, смеет ступить на край бездны,

It climbs in his climbings, wallows in his fall.

Она взбирается ввысь в его восхождениях, барахтается в его падении.

Angel and demon brides his chamber share,

Ангельские и демонические невесты делят его покои,

Possessors or competitors for life's heart.

Владельцы или соперники сердца жизни.

To the enjoyer of the cosmic scene

Ему, наслаждающемуся космической сценой,

His greatness and his littleness equal are,

Равнозначны и его величие, и его малость,

His magnanimity and meanness hues

Его великодушие и оттенки низости

Cast on some neutral background of the gods:

Брошенны на некий нейтральный задний план богов:

The Artist's skill he admires who planned it all.

Он восхищается искусством Артиста, который все это спланировал,

But not for ever endures this danger game:

Но не вечно он поддерживает эту опасную игру:

Beyond the earth, but meant for delivered earth,

За пределами земли, но предназначенные для освобожденной земли,

Wisdom and joy prepare their perfect crown;

Мудрость и радость готовят свой совершенный венец:

Truth superhuman calls to thinking man.

Cверхчеловеческая Истина взывает к мыслящему человеку.

At last the soul turns to eternal things,

И вот, наконец, душа поворачивается к вечным вещам,

In every shrine it cries for the clasp of God.

В каждом храме она молит объятий Бога.

Then is there played the crowning Mystery,

Тогда там разыгрывается венценостная Мистерия,

Then is achieved the longed-for miracle.

Тогда достигается долгожданное чудо.

Immortal Bliss her wide celestial eyes

Бессмертное Блаженство раскрывает свои широкие небесные глаза

Opens on the stars, she stirs her mighty limbs;

На звезды, оно расправляет свои могучие члены;

Time thrills to the sapphics of her amour-song

Время трепещет в сапфических строфах его любовной песни,

And Space fills with a white beatitude.

И Пространство наполняется чистым блаженством.

Then leaving to its grief the human heart,

Затем, оставляя человеческое сердце его горю,

Abandoning speech and the name-determined realms,

Покидая речь и царства определяющих названий,

Through a gleaming far-seen sky of wordless thought,

Сквозь мерцающее, далеко взирающее небо бессловесной мысли,

Through naked thought-free heavens of absolute sight,

Сквозь нагие, свободные от мыслей, небеса абсолютного видения,

She climbs to the summits where the unborn Idea

Оно восходит к вершинам, где нерожденная Идея,

Remembering the future that must be

Помнящая будущее, что должно когда-то наступить,

Looks down upon the works of labouring Force,

Смотрит вниз на работы действующей Силы,

Immutable above the world it made.

Незыблемая, над миром, что она сотворила.

In the vast golden laughter of Truth's sun

В широком золотом смехе солнца Истины,

Like a great heaven-bird on a motionless sea

Подобно великой небесной птице на неподвижном море,

Is poised her winged ardour of creative joy

Уравновешен её окрыленный азарт созидательной радости

On the still deep of the Eternal's peace.

На безмятежных глубинах Вечного покоя.

This was the aim, this the supernal Law,

Такова была цель, этот божественный Закон,

Nature's allotted task when beauty-drenched

Задача, назначенная Природе, с тех пор, как напитавшись красотой

In dim mist-waters of inconscient sleep,

В смутных, туманных водах сна несознания,

Out of the Void this grand creation rose,-

Из Пустоты встало это грандиозное творение,

For this the Spirit came into the Abyss

Ради этого Дух вошел в пространство Бездны

And charged with its power Matter's unknowing force,

И наделил своей мощью незнающую силу Материи,

In Night's bare session to cathedral Light,

В нагой сессии Ночи воззвал к соборному Свету

In Death's realm repatriate immortality.

Чтобы снова вернуть в царство Смерти бессмертие.

A mystic slow transfiguration works.

Медленно работает мистическое преображение.

All our earth starts from mud and ends in sky,

Вся наша земля начинается в грязи и заканчивается в небесах,

And Love that was once an animal's desire,

И Любовь, что была когда-то животным желанием,

Then a sweet madness in the rapturous heart,

Затем сладким сумасшествием в восторженном сердце,

An ardent comradeship in the happy mind,

Горячей дружбой в счастливом уме,

Becomes a wide spiritual yearning's space.

Становится обширным пространством духовного стремления.

A lonely soul passion for the Alone,

Одинокая душа пылает страстью к Единому,

The heart that loved man thrills to the love of God,

Сердце, которое любило человека, трепещет от любви к Богу,

A body is his chamber and his shrine.

Тело его палата и его храм.

Then is our being rescued from separateness;

Тогда наше существо спасено от отделённости;

All is itself, all is new-felt in God:

Все самим собою становится, все ощущается заново в Боге:

A Lover leaning from his cloister's door

Возлюбленный, выглядывающий из дверей своего монастыря,

Gathers the whole world into his single breast.

Вбирает весь мир в одну свою грудь.

Then shall the business fail of Night and Death:

Тогда дело Смерти и Ночи терпит неудачу:

When unity is won, when strife is lost

Когда единство завоевано, когда борьба окончена

And all is known and all is clasped by Love

Все познано, и все обнято Любовью,

Who would turn back to ignorance and pain?

Кто согласится повернуть назад, в боль и неведение?

"O Death, I have triumphed over thee within;

О Смерть, я внутренне торжествую над тобой;

I quiver no more with the assault of grief;

Я больше не трепещу от нападок горя;

A mighty calmness seated deep within

Могучий покой глубоко внутри

Has occupied my body and my sense:

Занял мое тело и чувство:

It takes the world's grief and transmutes to strength,

Он берет горе мира и преображает его в силу,

It makes the world's joy one with the joy of God.

Он делает радость мира единой с радостью Бога.

My love eternal sits throned on God's calm;

Моя вечная любовь сидит на троне Божественного покоя;

For Love must soar beyond the very heavens

Ибо Любовь должна воспарить за пределы самих небес

And find its secret sense ineffable;

И найти свое тайное невыразимое чувство;

It must change its human ways to ways divine,

Она должна изменить свои человеческие пути на божественные,

Yet keep its sovereignty of earthly bliss.

И всё же сохранить свою верховную власть земного блаженства.

O Death, not for my heart's sweet poignancy

О Смерть, не ради сладостной остроты моего сердца,

Nor for my happy body's bliss alone

Не ради одного блаженства моего счастливого тела

I have claimed from thee the living Satyavan,

Я требую у тебя живого Сатьявана,

But for his work and mine, our sacred charge.

Но для работы его и моей, для нашей священной задачи.

Our lives are God's messengers beneath the stars;

Наши жизни это посланники Бога под звездами;

To dwell under death's shadow they have come

Они пришли сюда жить под мрачной тенью смерти,

Tempting God's light to earth for the ignorant race,

Призывая свет Бога на землю ради невежественной расы,

His love to fill the hollow in men's hearts,

Чтобы Его любовью заполнить пустоту в человеческих сердцах,

His bliss to heal the unhappiness of the world.

Его блаженством исцелить несчастье мира.

For I, the woman, am the force of God,

Ибо я, женщина, есть сила Бога,

He the Eternal's delegate soul in man.

Он посланная душа Вечного в человеке,

My will is greater than thy law, O Death;

Моя воля более велика, чем твой закон, Смерть;

My love is stronger than the bonds of Fate:

Моя любовь сильнее, чем оковы Судьбы:

Our love is the heavenly seal of the Supreme.

Наша любовь - это небесная печать Всевышнего,

I guard that seal against thy rending hands.

Я охраняю эту печать от твоих пытающихся вырвать её рук.

Love must not cease to live upon the earth;

Любовь не должна прекращаться на земле;

For Love is the bright link twixt earth and heaven,

Ибо Любовь это светлое звено между землей и небом,

Love is the far Transcendent's angel here;

Любовь здесь это ангел далекого Трансцендентного,

Love is man's lien on the Absolute."

Любовь это залог для человека на Абсолют.

But to the woman Death the god replied,

Но женщине бог Смерть так отвечал

With the ironic laughter of his voice

Со смехом ироничным в своём голосе,

Discouraging the labour of the stars:

Что затмевает труды неугасаемые звезд :

"Even so men cheat the Truth with splendid thoughts.

Вот так дурачат люди Истину своими замечательными мыслями.

Thus wilt thou hire the glorious charlatan, Mind,

Ты призываешь твоего славного обманщика, Ум,

To weave from his Ideal's gossamer air

Чтобы соткать из тонкого воздуха его Идеала

A fine raiment for thy body's nude desires

Прекрасное платье для нагих желаний тела

And thy heart's clutching greedy passion clothe?

И платье для жадной страсти сердца ?

Daub not the web of life with magic hues:

Не подкрашивай ткань жизни волшебными оттенками:

Make rather thy thought a plain and faithful glass

Лучше сделай свою мысль чистым верным зеркалом,

Reflecting Matter and mortality,

Отражающим Материю и смертность,

And know thy soul a product of the flesh,

И узнай свою душу, продукт плоти,

A made-up self in a constructed world.

Как искусственное я в сконструированном мире.

Thy words are large murmurs in a mystic dream.

Твои слова громкий шепот в мистической грезе.

For how in the soiled heart of man could dwell

Ибо как в грязном сердце человека может жить

The immaculate grandeur of thy dream-built God,

Безупречне великолепие созданного твоей грезой Бога?

Or who can see a face and form divine

Или кто способен увидеть божественную форму и лицо

In the naked two-legged worm thou callest man?

В этом голом черве на двух ногах, которого ты называешь человеком?

O human face, put off mind-painted masks:

О человек, взгляни без страха, сбрось раскрашенные умом маски:

The animal be, the worm that Nature meant;

Будь животным и червём, как назначено тебе Природой;

Accept thy futile birth, thy narrow life.

Принимай свое тщетное рождение, свою узкую жизнь.

For truth is bare like stone and hard like death;

Ибо правда обнажена, как камень, и тяжела, как смерть;

Bare in the bareness, hard with truth's hardness live."

Живи обнажённой в обнажённости и суровой в суровости правды .

But Savitri replied to the dire God:

Но Савитри ответила ужасному Богу:

"Yes, I am human. Yet shall man by me,

Да, я - человек. И всё же благодаря мне человек

Since in humanity waits his hour the God,

Попирает тебя, чтобы достигнуть бессмертных высот,

Trample thee down to reach the immortal heights,

Ибо в человеческой природе Бог ждет своего часа,

Transcending grief and pain and fate and death.

Превосходя горе и боль, судьбу и смерть.

Yes, my humanity is a mask of God:

Да, моя человечность это маска Бога:

He dwells in me, the mover of my acts,

Он живет во мне, он направляет мои действия,

Turning the great wheel of his cosmic work.

Поворачивая великое колесо cвоего космического труда.

I am the living body of his light,

Я - живое тело его света,

I am the thinking instrument of his power,

Я - мыслящий инструмент его силы,

I incarnate Wisdom in an earthly breast,

Я Мудрость, воплотившаяся в земную грудь,

I am his conquering and unslayable will.

Я - его всепобеждающая и неубиваемая воля.

The formless Spirit drew in me its shape;

Бесформенный Дух начертал во мне свою форму;

In me are the Nameless and the secret Name."

Во мне есть Безымянный и тайное Имя.

Death from the incredulous Darkness sent its cry:

Смерть из скептической Тьмы послала свой крик:

"O priestess in Imagination's house,

О жрица в доме Воображения,

Persuade first Nature's fixed immutable laws

Убеди сначала устойчивые непреложные законы Природы

And make the impossible thy daily work.

И сделай невозможное своей ежедневной работой.

How canst thou force to wed two eternal foes?

Как сможешь ты заставить повенчаться двух вечных врагов?

Irreconcilable in their embrace

Непримиримые в их объятиях,

They cancel the glory of their pure extremes:

Они отменяют славу своих чистых крайностей:

An unhappy wedlock maims their stunted force.

Несчастный брак калечит их жалкую силу.

How shall thy will make one the true and false?

Как ты сделаешь одним истинное и ложное?

Where Matter is all, there Spirit is a dream:

Где Материя это все, там Дух это только греза:

If all are the Spirit, Matter is a lie,

Если все есть Дух, то Материя это ложь,

And who was the liar who forged the universe?

И кто этот лгун, тогда, сотворивший эту вселенную?

The Real with the unreal cannot mate.

Реальное с нереальным не может сочетаться.

He who would turn to God, must leave the world;

Тот, кто хочет обратиться к Богу, должен покинуть мир;

He who would live in the Spirit, must give up life;

Тот, кто хочет жить в Духе, должен оставить жизнь;

He who has met the Self, renounces self.

Тот, кто встретил истинное Я, отвергает малое я.

The voyagers of the million routes of mind

Путешественники миллионов маршрутов ума,

Who have travelled through Existence to its end,

Что следовали через Существование к его завершению,

Sages exploring the world-ocean's vasts,

Мудрецы, исследующие обширности этого океанического мира,

Have found extinction the sole harbour safe.

Нашли единственную безопасную гавань угасания.

Two only are the doors of man's escape,

Только две двери есть у человека для бегства,

Death of his body Matter's gate to peace,

Смерть его тела врата Материи к покою,

Death of his soul his last felicity.

Смерть души его последнее блаженство.

In me all take refuge, for I, Death, am God."

Во мне все находят убежище, ибо я, Смерть, есть Бог.

But Savitri replied to mighty Death:

Но Савитри ответила могучей Смерти:

"My heart is wiser than the Reason's thoughts,

Мое сердце мудрее, чем мысли Рассудка,

My heart is stronger than thy bonds, O Death.

Мое сердце сильнее, чем твои оковы, о Смерть.

It sees and feels the one Heart beat in all,

Оно видит и чувствует единое Сердце, что бьется во всех,

It feels the high Transcendent's sunlike hands,

Оно чувствует высокие солнцеподобные руки Трансцендентного,

It sees the cosmic Spirit at its work;

Оно видит космический Дух за его работой;

In the dim Night it lies alone with God.

В смутной Ночи оно в единстве с Богом.

My heart's strength can carry the grief of the universe

Сила моего сердца может вынести горе вселенной

And never falter from its luminous track,

И никогда не спотыкается на своем сияющем пути,

Its white tremendous orbit through God's peace.

Его белая огромная орбита пролегает через покой^[1] Бога.

It can drink up the sea of All-Delight

Оно способно выпить океан Тотального Восторга

And never lose the white spiritual touch,

И никогда не потеряет духовное чистое прикосновение,

The calm that broods in the deep Infinite."

Это покой, который таится в глубинах Бесконечного .

He said, "Art thou indeed so strong, O heart,

Но Смерть ей ответила на это: Ты и в самом деле столь сильно, о сердце,

O soul, so free? And canst thou gather then

О душа, ты в самом деле так свободна? Можешь ли ты тогда сорвать

Bright pleasure from my wayside flowering boughs,

Яркое удовольствие с моих придорожных цветущих ветвей,

Yet falter not from thy hard journey's goal,

И не споткнуться в своем трудном путешествии к цели,

Meet the world's dangerous touch and never fall?

Встретить опасное прикосновение мира и никогда не упасть?

Show me thy strength and freedom from my laws."

Покажи мне свою силу и свободу от моих законов.

But Savitri answered, "Surely I shall find

Но Савитри ответила: Я, конечно, найду

Among the green and whispering woods of Life

Среди зелени и шелеста лесов Жизни

Close-bosomed pleasures, only mine since his,

Близкие радости, только мои, c тех пор, как они стали его,

Or mine for him, because our joys are one.

Или мои для него, ибо радости наши едины.

And if I linger, Time is ours and God's,

И если я медлю, Время принадлежит нам и Богу,

And if I fall, is not his hand near mine?

И если падаю, разве нет его рук рядом со мной?

All is a single plan; each wayside act

Все есть единый план; каждый акт на дороге

Deepens the soul's response, brings nearer the goal."

Углубляет отклик души, приближает цель.

Death the contemptuous Nihil answered her:

Смерть, презрительное Ничто, ей ответила:

"So prove thy absolute force to the wise gods,

Так докажи свою абсолютную силу мудрым богам,

By choosing earthly joy! For self demand

Предпочтя земную радость! Требуй для себя

And yet from self and its gross masks live free.

И все же живи свободно от себя и своих грубых масок.

Then will I give thee all thy soul desires,

Тогда я дам тебе все, чего хочет твоя душа,

All the brief joys earth keeps for mortal hearts.

Все краткие радости, что хранит земля для смертных сердец.

Only the one dearest wish that outweighs all,

Лишь одно самое дорогое желание, которое всё перевешивает,

Hard laws forbid and thy ironic fate.

Запрещают cуровые законы и твоя ироничная судьба.

My will once wrought remains unchanged through Time,

Моя воля, что однажды свершилась, остается неизменной во Времени,

And Satyavan can never again be thine."

И Сатьяван никогда снова не сможет быть твоим.

But Savitri replied to the vague Power:

Но Савитри ответила смутной Силе:

"If the eyes of Darkness can look straight at Truth,

Если глаза Тьмы могут взглянуть прямо на Истину,

Look in my heart and, knowing what I am,

Взгляни на мое сердце и, зная, что есть я,

Give what thou wilt or what thou must, O Death.

Делай что хочешь иль можешь, о Смерть.

Nothing I claim but Satyavan alone."

Ничего я не требую, одного лишь Сатьявана.

There was a hush as if of doubtful fates.

Воцарилось молчание, словно от неясных судеб.

As one disdainful still who yields a point

Как тот, кто презрительно спокойный, уступает малое,

Death bowed his sovereign head in cold assent:

Смерть склонила свою властную голову в холодном согласии:

"I give to thee, saved from death and poignant fate

Я дам тебе, спасая от смерти и горькой судьбы,

Whatever once the living Satyavan

Все то, что когда-то живой Сатьяван

Desired in his heart for Savitri.

Желал в своем сердце для Савитри.

Bright noons I give thee and unwounded dawns,

Светлые полдни я дам тебе и спокойные рассветы,

Daughters of thy own shape in heart and mind,

Дочерей, подобных тебе сердцем и разумом,

Fair hero sons and sweetness undisturbed

Сыновей, справедливых героев, и спокойную сладость

Of union with thy husband dear and true.

Единства с дорогим, верным мужем.

And thou shalt harvest in thy joyful house

Ты соберешь в своём радостном доме,

Felicity of thy surrounded eves.

Счастье обступивших тебя вечеров.

Love shall bind by thee many gathered hearts.

Любовь свяжет тобою множество сердец.

The opposite sweetness in thy days shall meet

Иную сладость ты повстречаешь в своих днях

Of tender service to thy life's desired

Нежного служения, что желанно твоей жизни,

And loving empire over all thy loved,

И любящего царствования над всеми, кто тебе дорог.

Two poles of bliss made one, O Savitri.

Два полюса блаженства, ставших одним, о Савитри.

Return, O child, to thy forsaken earth."

Вернись, о дитя, на землю, тобою покинутую.

But Savitri replied, "Thy gifts resist.

Но Савитри ответила: Я отвергаю твои дары.

Earth cannot flower if lonely I return."

Земля не может цвести, если я вернусь одна.

Then Death sent forth once more his angry cry,

Тогда Смерть швырнула ей свой рассерженный крик,

As chides a lion his escaping prey:

Как лев, бранящий свою ускользающую жертву:

"What knowst thou of earth's rich and changing life

Что знаешь ты о земном богатстве и переменах в жизни,

Who thinkst that one man dead all joy must cease?

Полагая, что раз один человек умер, то вся радость должна исчезнуть?

Hope not to be unhappy till the end:

Не надейся быть несчастной всё время, до конца:

For grief dies soon in the tired human heart;

Ибо быстро умирает горе в усталом человеческом сердце,

Soon other guests the empty chambers fill.

Скоро другие гости заполняют пустые покои.

A transient painting on a holiday's floor

Скоротечной росписью на полу праздника,

Traced for a moment's beauty love was made.

Нарисованной ради мига красоты была любовь.

Or if a voyager on the eternal trail,

Или, как у путника на вечном пути,

Its objects fluent change in its embrace

Ее спутники меняются всё время в её объятиях,

Like waves to a swimmer upon infinite seas."

Как для пловца волны бесконечных морей.

But Savitri replied to the vague god,

Но Савитри ответила призрачному Богу:

"Give me back Satyavan, my only lord.

Отдай обратно мне Сатьявана, моего единственного господина.

Thy thoughts are vacant to my soul that feels

Моей душе пусты твои мысли, она чувствует

The deep eternal truth in transient things."

Глубокую, вечную истину в преходящих вещах.

Death answered her, "Return and try thy soul!

Смерть ответила ей: Вернись и испытай свою душу!

Soon shalt thou find appeased that other men

Скоро найдешь ты, как и все успокоенная,

On lavish earth have beauty, strength and truth,

На щедрой земле красоту, силу и истину,

And when thou hast half forgotten, one of these

А когда ты наполовину забудешь, один из людей

Shall wind himself around thy heart that needs

Обнимет твоё сердце, нуждающееся

Some human answering heart against thy breast;

В чьём-то отвечающем человеческом сердце,

For who, being mortal, can dwell glad alone?

Ибо кто из смертных существ может жить довольным один?

Then Satyavan shall glide into the past,

Тогда в прошлое ускользнет Сатьяван,

A gentle memory pushed away from thee

Уйдет от тебя тихая память

By new love and thy children's tender hands,

Благодаря новой любви и нежным рукам твоих детей,

Till thou shalt wonder if thou lov'dst at all.

Пока не удивишься ты, любила ли ты его вообще?

Such is the life earth's travail has conceived,

Такова жизнь, порождённая земными тяжелыми трудами,

A constant stream that never is the same."

Непрерывный поток, который никогда не остаётся прежним.

But Savitri replied to mighty Death:

Но Савитри ответила могучей Смерти:

"O dark ironic critic of God's work,

О темный, ироничный критик Божественных работ,

Thou mockst the mind and body's faltering search

Ты насмехаешься над умом и неуверенными поисками тела

For what the heart holds in a prophet hour

Того, что хранит сердце в пророческий час

And the immortal spirit shall make its own.

И делает своим собственным бессмертный дух.

Mine is a heart that worshipped, though forsaken,

Мое сердце поклоняется, хотя и покинутое,

The image of the god its love adored;

Образу любимого им бога;

I have burned in flame to travel in his steps.

Я сгорала в пламени, чтобы иди по его стопам.

Are we not they who bore vast solitude

Разве мы не те, кто переносил безбрежное одиночество,

Seated upon the hills alone with God?

Сидя на холмах наедине с Богом?

Why dost thou vainly strive with me, O Death,

Зачем ты тщетно борешься со мной, о Смерть,

A mind delivered from all twilight thoughts,

С умом, избавленным от всяких сумеречных мыслей,

To whom the secrets of the gods are plain?

Кому предельно ясны секреты богов?

For now at last I know beyond all doubt,

Ибо сейчас я знаю, в конце концов, помимо всяких сомнений,

The great stars burn with my unceasing fire

Что звезды великие пылают моим неустанным огнем

And life and death are both its fuel made.

И что жизнь и смерть созданы его топливом.

Life only was my blind attempt to love:

Жизнь была лишь моею слепою попыткой любить:

Earth saw my struggle, heaven my victory;

Земля видела мою борьбу, небеса победу;

All shall be seized, transcended; there shall kiss

Все будет достигнуто, превзойдено; там сольются в поцелуе,

Casting their veils before the marriage fire

Сбрасывая свои покровы перед свадебным пламенем,

The eternal bridegroom and eternal bride.

Вечные жених и невеста.

The heavens accept our broken flights at last.

Небеса, наконец, примут наши оборваные полеты.

On our life's prow that breaks the waves of Time

На носу судна жизни, что режет волны Времени,

No signal light of hope has gleamed in vain."

Нет сигнальных огней надежды, что горели б напрасно.

She spoke; the boundless members of the god

Она так сказала; и бога безграничные члены,

As if by secret ecstasy assailed,

Словно поражённые тайным экстазом,

Shuddered in silence as obscurely stir

Задрожали в безмолвии, подобно неясному волнению

Ocean's dim fields delivered to the moon.

Туманных, распахнутых под луной, равнин океана

Then lifted up as by a sudden wind

Затем, словно поднятые внезапным ветром,

Around her in that vague and glimmering world

Вокруг нее в этом смутном мерцающем мире,

The twilight trembled like a bursting veil.

Подобно рвущейся вуали затрепетали сумерки.

Thus with armed speech the great opponents strove.

Так, вооружившись словом, бились великие противники.

Around those spirits in the glittering mist

Вокруг этих духов в искрящемся тумане,

A deepening half-light fled with pearly wings

Скользил на жемчужных крыльях улубляющийся полусвет,

As if to reach some far ideal Morn.

Словно желая достичь какого-то далекого идеального Утра.

Outlined her thoughts flew through the gleaming haze

Контуры её мыслей пронзали мерцающий туман,

Mingling bright-pinioned with its lights and veils

Смешиваясь яркими перьями с его лучами и тенями,

And all her words like dazzling jewels were caught

И все ее слова, подобно сверкающим драгоценным камням, были захвачены

Into the glow of a mysterious world,

Пламенем мистического мира

Or tricked in the rainbow shifting of its hues

Или обманутые радужным переливом его оттенков,

Like echoes swam fainting into far sound.

Плыли подобно многим эхо, слабеющим в отдалённом звуке.

All utterance, all mood must there become

Любое высказывание там, любое настроение должно стать

An unenduring tissue sewn by mind

Недолговечной тканью, сотканной разумом,

To make a gossamer robe of beautiful change.

Чтобы сотворить тончайшее платье прекрасной перемены.

Intent upon her silent will she walked

Она шла, решительная в своей молчаливой воле,

On the dim grass of vague unreal plains,

По призрачной траве неуловимых, нереальных равнин,

A floating veil of visions in her front,

Перед ней лишь парящая вуаль видений,

A trailing robe of dreams behind her feet.

Под ее ногами стелящееся одеяние грез.

But now her spirit's flame of conscient force

Но сейчас огонь сознательной силы ее духа,

Retiring from a sweetness without fruit

Удаляясь от сладости, не несущей в себе плода

Called back her thoughts from speech to sit within

Призывал ее мысли отдохнуть от речей и осесть внутри,

In a deep room in meditation's house.

В глубоком пространстве медитации.

For only there could dwell the soul's firm truth:

Ибо лишь там могла жить прочная истина души:

Imperishable, a tongue of sacrifice,

Нетленная, как язык жертвоприношения,

It flamed unquenched upon the central hearth

Она пылала, негасимая, в главном очаге,

Where burns for the high houselord and his mate

Где горит для высокого хозяина дома и его супруги

The homestead's sentinel and witness fire

Охраняющий и свидетельствующий пламень усадьбы,

From which the altars of the gods are lit.

От которого во имя богов зажигают священные алтари.

All still compelled went gliding on unchanged,

Все еще принуждаемые, дальше они скользили, без перемены,

Still was the order of these worlds reversed:

Но теперь был изменен порядок миров:

The mortal led, the god and spirit obeyed

Смертный вел их, бог и дух подчинялись,

And she behind was leader of their march

И она, позади, стала лидером их марша,

And they in front were followers of her will.

А они, впереди, следовали ее воле.

Onward they journeyed through the drifting ways

Продвигаясь шли они по меняющимся дорогам,

Vaguely companioned by the glimmering mists.

Сопровождаемые неясно мерцающими туманами;

But faster now all fled as if perturbed

Но быстрее всё бежало сейчас, словно встревоженное,

Escaping from the clearness of her soul.

Убегая от чистоты ее души.

A heaven-bird upon jewelled wings of wind

Небесной птицей на драгоценных крыльях ветра

Borne like a coloured and embosomed fire,

Уносимая, как расцвеченное, лелеемое пламя,

By spirits carried in a pearl-hued cave,

Увлекаемая духами в жемчужной пещере,

On through the enchanted dimness moved her soul.

Сквозь очарованную туманность продвигалась дальше ее душа.

Death walked in front of her and Satyavan,

Смерть впереди и Сатьяван, что шёл

In the dark front of Death, a failing star.

В темноте перед Смертью, угасающей звездой.

Above was the unseen balance of his fate.

Свыше нависал незримый баланс его судьбы.

End of Canto Three

Конец третьей песни