Book Twelve

КНИГА ДВЕНАДЦАТАЯ

EPILOGUE

Эпилог

Epilogue

Эпилог

THE RETURN TO EARTH

Возвращение на землю

Out of abysmal trance her spirit woke.

Ее дух пробудился от бездонного транса.

Lain on the earth-mother's calm inconscient breast

Лежа на спокойной несознательной груди матери-земли,

She saw the green-clad branches lean above

Она видела склонившиеся над ней ветви в зеленом облачении ветвей,

Guarding her sleep with their enchanted life,

Оберегающие ее сон своей очарованной жизнью,

And overhead a blue-winged ecstasy

А над головой голубокрылый экстаз

Fluttered from bough to bough with high-pitched call.

Порхал с ветки на ветку с пронзительным криком.

Into the magic secrecy of the woods

В магическое таинство лесов

Peering through an emerald lattice-window of leaves,

Проглядывая сквозь изумрудное переплетение листвы,

In indolent skies reclined, the thinning day

В ленивых небесах клонился к закату угасающий день,

Turned to its slow fall into evening's peace.

Медленно погружаясь в вечерний покой.

She pressed the living body of Satyavan:

Она прижималась к живому телу Сатьявана:

On her body's wordless joy to be and breathe

В безмолвной радости своего тела быть и дышать

She bore the blissful burden of his head

Она держала блаженную ношу его головы

Between her breasts' warm labour of delight,

Меж теплым восторгом своих грудей,

The waking gladness of her members felt

Просыпающееся радость ее членов ощущала

The weight of heaven in his limbs, a touch

Тяжесть небес в его членах, прикосновение,

Summing the whole felicity of things,

Вбирающее в себя блаженство всех вещей,

And all her life was conscious of his life

И вся ее жизнь осознавала его жизнь,

And all her being rejoiced enfolding his.

И все ее существо радовалось, обнимая его.

The immense remoteness of her trance had passed;

Миновала глубокая отчужденность ее транса;

Human she was once more, earth's Savitri,

Человеком она было снова, земною Савитри,

Yet felt in her illimitable change.

Но при этом чувствовала в себе безграничную перемену.

A power dwelt in her soul too great for earth,

Сила пребывала в ее душе слишком великая для земли,

A bliss lived in her heart too large for heaven;

Блаженство жило в ее сердце слишком обширное для небес.

Light too intense for thought and love too boundless

Свет, слишком яркий для мысли и любовь, слишком безграничная

For earth's emotions lit her skies of mind

Для эмоций земли, озаряли небеса ее ума,

And spread through her deep and happy seas of soul.

Простираясь через глубокие, счастливые моря ее души.

All that is sacred in the world drew near

Все, что священно в мире стало теперь близким

To her divine passivity of mood.

Божественной пассивности ее настроения.

A marvellous voice of silence breathed its thoughts.

Чудесным голосом безмолвия дышали ее мысли.

All things in Time and Space she had taken for hers;

Всеми вещами в Пространстве и Времени она стала;

In her they moved, by her they lived and were,

В ней они двигались, они жили и были ею,

The whole wide world clung to her for delight,

Весь обширный мир льнул к ней ради восторга,

Created for her rapt embrace of love.

Сотворенного для восхитительных объятий ее любви.

Now in her spaceless self released from bounds

Теперь в ее беспространственном я, освобожденном от границ,

Unnumbered years seemed moments long drawn out,

Бесчисленные годы казались долгими тянущимися мгновениями,

The brilliant time-flakes of eternity.

Сияющим искрами времени в вечности.

Outwingings of a bird from its bright home,

Словно птицы, выпархивающие из своего сверкающего дома,

Her earthly morns were radiant flights of joy.

Ее земные утра были лучезарными полетами радости.

Boundless she was, a form of infinity.

Безграничной она была, какой-то формой бесконечности.

Absorbed no longer by the moment's beat

Не поглощенный более ударами мгновения

Her spirit the unending future felt

Ее дух ощущал бесконечное будущее

And lived with all the unbeginning past.

И жил со всем безначальным прошлым.

Her life was a dawn's victorious opening,

Ее жизнь была победным раскрытием рассвета,

The past and unborn days had joined their dreams,

Прошлые и еще не рожденные дни соединили свои грезы,

Old vanished eves and far arriving noons

Древние исчезнувшие вечера и далекие грядущие полдни

Hinted to her a vision of prescient hours.

Поднимались в ней видением пророческих часов.

Supine in musing bliss she lay awhile

Растянувшись в созерцательном блаженстве, она лежала какое-то время,

Given to the wonder of a waking trance;

Отдавшись чуду пробужденного транса;

Half-risen then she sent her gaze around,

Затем приподнявшись осмотрелась вокруг,

As if to recover old sweet trivial threads,

Словно для того, чтобы вспомнить старые сладкие, тривиальные нити,

Old happy thoughts, small treasured memories,

Прежние счастливые мысли, маленькие дорогие воспоминания,

And weave them into one immortal day.

И вплести их в один бессмертный день.

Ever she held on the paradise of her breast

Все время она держала на блаженстве своей груди

Her lover charmed into a fathomless sleep,

Своего возлюбленного, зачарованного бездонным сном,

Lain like an infant spirit unaware

Что лежал, как младенческий несознательный дух,

Lulled on the verge of two consenting worlds.

Убаюканный на границе двух соглашающихся миров.

But soon she leaned down over her loved to call

Но скоро она склонилась над любимым, чтобы призвать

His mind back to her with her travelling touch

Его ум к себе назад своим летящим прикосновением

On his closed eyelids; settled was her still look

К его закрытым векам; уравновешен был ее спокойный взгляд

Of strong delight, not yearning now, but large

Могучего восторга, не тоскующий теперь, но широкий

With limitless joy or sovereign last content,

С безграничной радостью или высочайшим последним удовлетворением,

Pure, passionate with the passion of the gods.

Чистый, полный страсти богов.

Desire stirred not its wings; for all was made

Желание не поднимало свои крылья, ибо все было сделано

An overarching of celestial rays

Аркой небесных лучей,

Like the absorbed control of sky on plain,

Подобной поглощенному контролю неба над равниной,

Heaven's leaning down to embrace from all sides earth,

Небес, склонившихся вниз, чтоб обнять со всех сторон землю,

A quiet rapture, a vast security.

Спокойный восторг, безграничная безопасность.

Then sighing to her touch the soft-winged sleep

Затем, вздохнув от ее прикосновения, тихокрылый сон

Rose hovering from his flowerlike lids and flew

Поднялся, воспарив из-под его век, подобных цветам, и улетел

Murmurous away. Awake, he found her eyes

Шепча прочь. Пробудившись, он встретил ее глаза,

Waiting for his, and felt her hands, and saw

Ожидающие его, ощутил ее руки, и увидел

The earth his home given back to him once more

Землю, свой дом, данные ему еще раз,

And her made his again, his passion's all.

И ее, что вновь стала всей его страстью.

With his arms' encircling hold around her locked,

Он заключил ее в кольцо своих рук,

A living knot to make possession close,

Живой узел, чтобы сделать близким обладание,

He murmured with hesitating lips her name,

Он прошептал ее имя нерешительными губами

And vaguely recollecting wonder cried,

И, смутно вспоминая чудо, воскликнул:

"Whence hast thou brought me captive back, love-chained,

Откуда ты принесла меня плененного назад, скованного любовью,

To thee and sunlight's walls, O golden beam

К себе и стенам солнечного света, о золотой луч

And casket of all sweetness, Savitri,

О, сокровищница всей сладости, Савитри,

Godhead and woman, moonlight of my soul?

Женщина и божество, лунный свет моей души?

For surely I have travelled in strange worlds

Ибо я путешествовал в странных мирах

By thee companioned, a pursuing spirit,

Сопровождаемый тобой, с твоим духом следующим за мною,

Together we have disdained the gates of night.

Вместе мы презрели врата ночи.

I have turned away from the celestials' joy

Я отвернулся от радости небес

And heaven's insufficient without thee.

И недостаточности небес без тебя.

Where now has passed that formidable Shape

Куда ушла эта грозная Форма(Силует),

Which rose against us, the Spirit of the Void,

Что поднялась против нас? Дух Пустоты,

Claiming the world for Death and Nothingness,

Претендующий захватить мир для Смерти и Небытия,

Denying God and soul? Or was all a dream

Отрицающий Бога и душу? Или все это было грезой,

Or a vision seen in a spiritual sleep,

Или видением в духовном сне,

A symbol of the oppositions of Time

Символом противоположностей Времени

Or a mind-lit beacon of significance

Или заженным умом маяком смысла,

In some stress of darkness lighting on the Way

Горящим на Пути в каком-то давлении тьмы,

Or guiding a swimmer through the straits of Death,

Или направляющим пловца через проливы Смерти,

Or finding with the succour of its ray

Или находящим с помощью своего луча

In a gully mid the crowded streets of Chance

В канаве, среди заполненных толпами улиц Случая,

The soul that into the world-adventure came,

Душу, что вошла в мировую авантюру,

A scout and voyager from Eternity?"

Разведчицу и путешественницу из Вечности?

But she replied, "Our parting was the dream;

Но она ответила: Сном была наша разлука;

We are together, we live, O Satyavan.

Мы вместе, мы живем, о Сатьяван.

Look round thee and behold, glad and unchanged

Взгляни вокруг, смотри! радостный и неизмененный,

Our home, this forest with its thousand cries

Наш дом, и этот лес, наполненный многоголосыми криками

And the whisper of the wind among the leaves

И шепот ветра среди листвы

And, through rifts in emerald scene, the evening sky,

И сквозь щели в изумрудном занавесе вечернее небо,

God's canopy of blue sheltering our lives,

Голубой небесный купол Бога, что приютил наши жизни,

And the birds crying for heart's happiness,

И птиц, кричащих о счастье сердца,

Winged poets of our solitary reign,

Крылатые поэты нашего уединенного царства,

Our friends on earth where we are king and queen.

Наши друзья на земле, где мы царь и царица.

Only our souls have left Death's night behind,

Только наши души, что оставили позади ночь Смерти,

Changed by a mighty dream's reality,

Преобразились реальностью могучей мечты,

Illumined by the light of symbol worlds

Озарились светом символических миров

And the stupendous summit self of things,

И изумительной вершиной вещей,

And stood at Godhead's gates limitless, free."

И стояли у врат Бога, свободные и безграничные.

Then filled with the glory of their happiness

Затем, исполненные великолепия своего счастья,

They rose and with safe clinging fingers locked

Они поднялись со сплетенными пальцами

Hung on each other in a silent look.

И в молчании смотрели друг на друга.

But he with a new wonder in his heart

Он, с новым удивлением в сердце

And a new flame of worship in his eyes:

И новым пламенем обожания в глазах, сказал ей:

"What high change is in thee, O Savitri? Bright

Какая высокая перемена произошла в тебе, о Савитри? Светлой

Ever thou wast, a goddess still and pure,

Ты была всегда, как богиня, спокойна, чиста,

Yet dearer to me by thy sweet human parts

Но все же дороже мне своими сладостными человеческими членами,

Earth gave thee making thee yet more divine.

Которые дала тебе земля, делая тебя еще более божественной.

My adoration mastered, my desire

Мной обожание владело, мое желание

Bent down to make its subject, my daring clasped,

Склонялось получить, моя смелость ловила,

Claiming by body and soul my life's estate,

Требуемое душою и телом имущество моей жизни,

Rapture's possession, love's sweet property,

Владение восторга, сладостную собственность любви,

A statue of silence in my templed spirit,

Изваяние безмолвия в храме моего духа,

A yearning godhead and a golden bride.

Стремящееся божество и золотая невеста.

But now thou seemst almost too high and great

Но сейчас ты кажешься слишком высокой и великой

For mortal worship; Time lies below thy feet

Для поклонения смертного; Время лежит под твоими ногами

And the whole world seems only a part of thee,

И весь мир кажется лишь частью тебя,

Thy presence the hushed heaven I inhabit,

Твое присутствие утихшее небо, в котором я житель,

And thou lookst on me in the gaze of the stars,

И ты глядишь на меня во взгляде звезд

Yet art the earthly keeper of my soul,

И все же ты земной хранитель моей души,

My life a whisper of thy dreaming thoughts,

Моя жизнь шепот твоих грезящих мыслей,

My morns a gleaming of thy spirit's wings,

Мои утра блеск крыльев твоего духа,

And day and night are of thy beauty part.

День и ночь часть твоей красоты.

Hast thou not taken my heart to treasure it

Не взяла ли ты мое сердце, чтобы хранить его

In the secure environment of thy breast?

В спокойном окружении твоей груди?

Awakened from the silence and the sleep,

Разбуженный от сна и безмолвия,

I have consented for thy sake to be.

Ради тебя я согласился быть.

By thee I have greatened my mortal arc of life,

Тобой я возвеличил смертный небосвод своей жизни,

But now far heavens, unmapped infinitudes

Но сейчас далекие небеса, не нанесенные на карты бесконечности,

Thou hast brought me, thy illimitable gift!

Ты принесла мне как свой безграничный дар!

If to fill these thou lift thy sacred flight,

Если для того, чтобы их наполнить ты устремилась в свой священный полет,

My human earth will still demand thy bliss.

Моя человеческая земля все же потребует твоего блаженства.

Make still my life through thee a song of joy

Сделай мою жизнь через тебя песней радости

And all my silence wide and deep with thee."

И всю мою тишину сделай широкой и глубокой через тебя.

A heavenly queen consenting to his will,

Божественная королева, соглашаясь на его волю,

She clasped his feet, by her enshrining hair

Обняла его ноги, своими лелеющими власами,

Enveloped in a velvet cloak of love,

Окутала бархатным плащом любви,

And answered softly like a murmuring lute:

И ответила тихо как журчащая лютня:

"All now is changed, yet all is still the same.

Все сейчас изменилось и в то же время все осталось тем же самым.

Lo, we have looked upon the face of God,

Мы взглянули на лик Бога,

Our life has opened with divinity.

Наша жизнь раскрылась в божественном.

We have borne identity with the Supreme

Мы отождествились с Всевышним

And known his meaning in our mortal lives.

И узнали его намерение в наших смертных жизнях.

Our love has grown greater by that mighty touch

Наша любовь стала более велика от этого могучего прикосновения

And learned its heavenly significance,

И узнала свое небесное значение,

Yet nothing is lost of mortal love's delight.

Но при том ничего не потеряно от восторга смертной любви.

Heaven's touch fulfils but cancels not our earth:

Прикосновение небес свершает, но не отменяет нашу землю:

Our bodies need each other in the same last;

Наши тела, нуждаются друг в друге как и прежде;

Still in our breasts repeat heavenly secret rhythm

И все же в нашей груди повторяется небесный тайный ритм

Our human heart-beats passionately close.

Наши человеческие сердцебиения страстно близки.

Still am I she who came to thee mid the murmur

Я все еще та, что пришла к тебе среди шелеста

Of sunlit leaves upon this forest verge;

Залитой солнцем листвы на эту лесную опушку;

I am the Madran, I am Savitri.

Я жительница Мадры, я - Савитри.

All that I was before, I am to thee still,

Все, чем я была прежде, я остаюсь для тебя,

Close comrade of thy thoughts and hopes and toils,

Близкий друг твоим мыслям, трудам и надеждам,

All happy contraries I would join for thee.

Все счастливые противоположности я хочу соединить для тебя.

All sweet relations marry in our life;

Все сладостные отношения соединить в нашей жизни;

I am thy kingdom even as thou art mine,

Я твое царство, также как ты - мое,

The sovereign and the slave of thy desire,

Суверен и раб твоего желания,

Thy prone possessor, sister of thy soul

Твой простершийся обладатель, сестра твоей души

And mother of thy wants; thou art my world,

И мать твоих желаний; ты мой мир,

The earth I need, the heaven my thoughts desire,

Земля, в которой я нуждаюсь, небеса, которые желают мои мысли,

The world I inhabit and the god I adore.

Мир, где я живу, и бог, которого я обожаю.

Thy body is my body's counterpart

Твое тело неотъемлемая часть моего тела,

Whose every limb my answering limb desires,

Каждую часть твоего тела жаждет мое тело,

Whose heart is key to all my heart-beats,- this

Твое сердце ключ ко всем ударам моего сердца,

I am and thou to me, O Satyavan.

Вот что есть я и что ты есть для меня, о Сатьяван.

Our wedded walk through life begins anew,

Наше свадебное путешествие по жизни начинается снова,

No gladness lost, no depth of mortal joy.

Не потеряна ни радость, ни глубина человеческой радости.

Let us go through this new world that is the same,

Давай же пойдем по этому миру, новому и тому же самому,

For it is given back, but it is known,

Ибо он отдан нам назад, но нам он известен,

A playing-ground and dwelling-house of God

Игровая площадка и дом, жилище Бога,

Who hides himself in bird and beast and man

Который сладостно скрывает себя в птице, в человеке и в звере,

Sweetly to find himself again by love,

Чтобы снова вновь найти себя через любовь

By oneness. His presence leads the rhythms of life

Благодаря единству. Eго присутствие управляет ритмами жизни,

That seek for mutual joy in spite of pain.

Что вопреки страданию ищет взаимной радости.

We have each other found, O Satyavan,

Мы друг друга нашли, о Сатьяван,

In the great light of the discovered soul.

В великом свете раскрытой души.

Let us go back, for eve is in the skies.

Давай возвращаться назад, ибо вечер уже в небесах.

Now grief is dead and serene bliss remains

Ныне горе мертво, остается безмятежное блаженство,

The heart of all our days for evermore.

Сердце всех наших дней навечно.

Lo, all these beings in this wonderful world!

Посмотри на всех этих существ в этом чудесном мире!

Let us give joy to all, for joy is ours.

Давай поделимся со всеми радостью, ибо у нас есть радость.

For not for ourselves alone our spirits came

Ибо не только ради себя пришли наши души

Out of the veil of the Unmanifest,

Из-за покрова Непроявленного,

Out of the deep immense Unknowable

Из глубокого необъятного Непостижимого

Upon the ignorant breast of dubious earth,

На невежественную грудь ненадежной земли,

Into the ways of labouring, seeking men,

На пути труда и поиска людей

Two fires that burn towards that parent Sun,

Два огня, что устремляют к родителю Солнцу,

Two rays that travel to the original Light.

Два луча, что движутся к изначальному Свету.

To lead man's soul towards truth and God we are born,

Мы были рождены, чтобы вести душу человека к истине и Богу,

To draw the chequered scheme of mortal life

Превратить изменчивую схему смертной жизни

Into some semblance of the Immortal's plan,

В какое-то подобие плана Бессмертного,

To shape it closer to an image of God,

Придать ей форму по образу Бога,

A little nearer to the Idea divine."

Чуть ближе к божественной Идее.

She closed her arms about his breast and head

Она сомкнула руки вокруг его груди и головы,

As if to keep him on her bosom worn

Словно чтобы нести его на своей груди

For ever through the journeying of the years.

Вечно сквозь поток лет.

So for a while they stood entwined, their kiss

Так они стояли обнявшись, слившись в поцелуе

And passion-tranced embrace a meeting-point

И в страстном трансе своего объятия, место встречи

In their commingling spirits one for ever,

Два слившихся духа, единых навсеки,

Two-souled, two-bodied for the joys of Time.

Два тела, две души ради радостей Времени.

Then hand in hand they left that solemn place

Затем, рука в руке, они покинули это торжественное место,

Full now of mute unusual memories,

Наполненное теперь безмолвными необыкновенными воспоминаниями,

To the green distance of their sylvan home

Ради зеленой дали своего лесного дома

Returning slowly through the forest's heart.

Возвращаясь медленно сквозь чащу леса.

Round them the afternoon to evening changed;

Вокруг них день превращался в вечер;

Light slipped down to the brightly sleeping verge,

Свет скользил вниз, до ярко слепящего края,

And the birds came back winging to their nests,

Птицы возвращались в свои гнезда,

And day and night leaned to each other's arms.

И день и ночь склоняли друг к другу свои руки.

Now the dusk shadowy trees stood close around

Теперь вокруг них теснились сумрачные темные деревья,

Like dreaming spirits and, delaying night,

Словно грезящие духи, и задерживая ночь

The grey-eyed pensive evening heard their steps,

К их шагам прислушивался сероглазый задумчивый вечер,

And from all points the cries and movements came

Отовсюду доносились движение и крики

Of the four-footed wanderers of the night

Четвероногих скитальцев наступающей ночи.

Approaching. Then a human rumour rose

Вдруг послышался шум человеческих голосов

Long alien to their solitary days,

Давно чуждых их одиноким дням,

Invading the charmed wilderness of leaves

Вторгаясь в очарованное дикое буйство листвы,

Once sacred to secluded loneliness

Когда-то священное для безлюдного уединения,

With violent breaking of its virgin sleep.

Неистово нарушая его девственный сон.

Through the screened dusk it deepened still and there neared

Сквозь занавес сумерек он становился все громче и ближе,

Floating of many voices and the sound

Многоголосый шум, звук многих ног,

Of many feet, till on their sight broke in

Пока перед их взору не открылась,

As if a coloured wave upon the eye

Словно разноцветная волна перед глазами,

The brilliant strenuous crowded days of man.

Сверкающая и деятельная жизнь человека.

Topped by a flaring multitude of lights

Увенчанная множеством вспыхивающих огней,

A great resplendent company arrived.

Огромная сверкающая толпа к ним приближалась.

Life in its ordered tumult wavering came

Жизнь в своей размеренной суматохе волнуясь, пришла

Bringing its stream of unknown faces, thronged

Неся свой поток незнакомых лиц, полная

With gold-fringed headdresses, gold-broidered robes,

Головных уборов, отделанных золотом и платьев с золотым шитьем,

Glittering of ornaments, fluttering of hems,

Сверкающих украшений, колышущихся складок,

Hundreds of hands parted the forest-boughs,

Сотни рук раздвигали лесные ветви,

Hundreds of eyes searched the entangled glades.

Сотни глаз обыскивали поляны в зарослях.

Calm white-clad priests their grave-eyed sweetness brought,

Спокойные священники в белом несли свою степенноглазую сладость,

Strong warriors in their glorious armour shone,

Сильные воины в своих великолепных сверкающих доспехах,

The proud-hooved steeds came trampling through the wood.

Топот гордых коней раздавался по лесу.

In front King Dyumatsena walked, no more

Впереди шел король Дьюматсена, не слепой больше,

Blind, faltering-limbed, but his far-questing eyes

Неверными шагами, но его ищущие глаза,

Restored to all their confidence in light

Возвращали всему свою уверенность в свете,

Took seeingly this imaged outer world;

Вбирали этот образ внешнего мира;

Firmly he trod with monarch step the soil.

Твердо он монаршим шагом ступал по земле.

By him that queen and mother's anxious face

Рядом с ним обеспокоенное лицо матери и королевы

Came changed from its habitual burdened look

Показалось, лишившись своего выражения привычного бремени,

Which in its drooping strength of tired toil

Когда ослабевшею силой утомительного труда

Had borne the fallen life of those she loved.

Она несла скорбную жизнь тех, кого она любила.

Her patient paleness wore a pensive glow

Ее терпеливая бледность несла задумчивый свет,

Like evening's subdued gaze of gathered light

Словно приглушенный взгляд собравшегося света уходящего вечера,

Departing, which foresees sunrise her child.

Что предвидит приход своего ребенка рассвета.

Sinking in quiet splendours of her sky,

Погружаясь в спокойное великолепие своего неба

She lives awhile to muse upon that hope,

Она живет еще, чтобы лелеять свою надежду,

The brilliance of her rich receding gleam

Сияние его богатого отступающего блеска

A thoughtful prophecy of lyric dawn.

Задумчивое пророчество лирического рассвета.

Her eyes were first to find her children's forms.

Ее глаза первыми различили фигуры ее детей.

But at the vision of the beautiful twain

Но при виде прекрасной пары

The air awoke perturbed with scaling cries,

Воздух проснулся, встревоженный громкими криками,

And the swift parents hurrying to their child,-

Быстро к своему сыну поспешили родители,

Their cause of life now who had given him breath,-

Смыслу их жизни сейчас, которому они дали дыхание,

Possessed him with their arms. Then tenderly

И заключили его в объятия своих рук. Затем нежно

Cried Dyumatsena chiding Satyavan:

Дьюматсена воскликнул, упрекая Сатьявана:

"The fortunate gods have looked on me today,

Счастливые боги взглянули на меня сегодня,

A kingdom seeking came and heaven's rays.

Искомое царство вернулось и небесные лучи.

But where wast thou? Thou hast tormented gladness

Но где же был ты? Ты омрачил радость

With fear's dull shadow, O my child, my life.

Пасмурной тенью страха, о дитя мое, о моя жизнь.

What danger kept thee for the darkening woods?

Какая опасность задержала тебя в сумеречных лесах?

Or how could pleasure in her ways forget

Или как могло удовольствие тебя заставить забыть,

That useless orbs without thee are my eyes

Что беспомощны без тебя орбиты моих глаз,

Which only for thy sake rejoice at light?

Которые лишь ради тебя радуются свету?

Not like thyself was this done, Savitri,

Это не похоже не тебя, Савитри,

Who ledst not back thy husband to our arms,

Чтобы ты не вернула назад своего мужа в наши объятия,

Knowing with him beside me only is taste

Зная, что лишь рядом с ним для меня может быть вкус

In food and for his touch evening and morn

В пище и ради его прикосновения утром и вечером

I live content with my remaining days."

Я живу довольствуясь моими оставшимися днями.

But Satyavan replied with smiling lips,

Но Сатьяван улыбающимися устами ответил:

"Lay all on her; she is the cause of all.

Возложи все на нее, она - причина всему.

With her enchantments she has twined me round.

Своим чарами она оплела меня кругом.

Behold, at noon leaving this house of clay

В полдень, эту глиняную хижину покинув,

I wandered in far-off eternities,

Я скитался в далеких вечностях,

Yet still, a captive in her golden hands,

И все же, пленником в ее золотых руках,

I tread your little hillock called green earth

Я снова ступил на ваш маленький холмик, называемый зеленой землей,

And in the moments of your transient sun

И в мгновения вашего скоротечного солнца,

Live glad among the busy works of men."

Жить, радуясь, среди беспокойных трудов людей.

Then all eyes turned their wondering looks where stood,

Тогда все обратили свои удивленные взоры туда, где

A deepening redder gold upon her cheeks,

Углубляя краснеющее золото своих щек,

With lowered lids the noble lovely child,

Стояло с опущенными веками благородное и прекрасное дитя,

And one consenting thought moved every breast.

И одна общая мысль тронула каждое сердце:

"What gleaming marvel of the earth or skies

Что это за сияющее чудо земли или небес

Stands silently by human Satyavan

Стоит безмолвно позади человека Сатьявана,

To mark a brilliance in the dusk of eve?

Проливая сияние в сумерки вечера?

If this is she of whom the world has heard,

Если это та, о которой слышал мир,

Wonder no more at any happy change.

Не удивительна тогда больше никакая счастливая перемена.

Each easy miracle of felicity

Каждое легкое чудо блаженства - это алхимия

Of her transmuting heart the alchemy is."

Ее преображенного сердца.

Then one spoke there who seemed a priest and sage:

Затем тот, кто казался мудрецом и священником произнес:

"O woman soul, what light, what power revealed,

О женщина душа, что за свет, что за сила откровения,

Working the rapid marvels of this day,

Творя быстрые чудеса сегодняшнего дня,

Opens for us by thee a happier age?"

Открывают для нас через тебя более счастливую эру?

Her lashes fluttering upwards gathered in

Ее ресницы взметнулись, собираясь

To a vision which had scanned immortal things,

В видении, которое созерцало бессмертные вещи,

Rejoicing, human forms for their delight.

Радуясь человеческим формам в их восторге.

They claimed for their deep childlike motherhood

Они требовали для своего глубокого, по-детски простого материнства

The life of all these souls to be her life,

Чтобы жизнь всех этих душ сделалась ее жизнью,

Then falling veiled the light. Low she replied,

Затем, опускаясь, они скрыли свет. Тихо она ответила:

"Awakened to the meaning of my heart

Пробужденная к смыслу моего сердца,

That to feel love and oneness is to live

Что ощущать любовь и единство значит жить,

And this the magic of our golden change,

В этом и есть магия нашей золотой перемены

Is all the truth I know or seek, O sage."

И вся истина, которую я знаю или ищу, о мудрец.

Wondering at her and her too luminous words

Удивляясь ей и ее слишком светлым словам,

Westward they turned in the fast-gathering night.

На запад они повернули в быстро сгущавшейся ночи.

From the entangling verges freed they came

Из густой чащи они выбрались

Into a dimness of the sleeping earth

В сумрак спящей земли

And travelled through her faint and slumbering plains.

И проследовали сквозь ее неясные, дремлющие равнины.

Murmur and movement and the tread of men

Шум, движение и поступь людей

Broke the night's solitude; the neigh of steeds

Нарушили одиночество ночи; ржание коней

Rose from that indistinct and voiceful sea

Поднималось из этого смутного, многоголосого моря

Of life and all along its marchings swelled

Жизни, и их продвижение наполнял

The rhyme of hooves, the chariot's homeward voice.

Ритм копыт, звук колесниц, направлявшихся к дому.

Drawn by white manes upon a high-roofed car

На белогривых конях в колеснице с высоким навесом

In flare of the unsteady torches went

В мерцающих вспышках факелов ехали

With linked hands Satyavan and Savitri,

С руками сплетенными Сатьяван и Савитри,

Hearing a marriage march and nuptial hymn,

Слушая свадебный марш и брачный гимн,

Where waited them the many-voiced human world.

Где ожидал их человеческий многоголосый мир.

Numberless the stars swam on their shadowy field

Бесчисленные звезды плыли по своему темному полю,

Describing in the gloom the ways of light.

Чертя во мраке пути света.

Then while they skirted yet the southward verge,

Затем, когда они поворачивали к южным краям,

Lost in the halo of her musing brows

Затерянная в ореоле своего созерцающего чела

Night, splendid with the moon dreaming in heaven

Ночь, c великолепной луною, грезящей в небесах,

In silver peace, possessed her luminous reign.

Наполненная серебряным покоем, завладела своим сияющим царством.

She brooded through her stillness on a thought

Она размышляла над какой-то мыслью сквозь свою тишину,

Deep-guarded by her mystic folds of light,

Глубоко хранимой ее мистическими складками света,

And in her bosom nursed a greater dawn.

И в своей груди вскармливала великий рассвет.

The End

Конец