Canto II

Песнь вторая

THE GROWTH OF THE FLAME

Рост Пламени

A land of mountains and wide sun-beat plains

Страна гор и, залитые солнцем просторные равнины,

And giant rivers pacing to vast seas,

И гигансткие реки, текущие к широким морям,

A field of creation and spiritual hush,

Сфера творения и духовной тишины,

Silence swallowing life's acts into the deeps,

Безмолвие, поглощающее в своих глубинах течение жизни,

Of thought's transcendent climb and heavenward leap,

Трансцендентный взлет мысли и прыжок, устремленный в небеса,

A brooding world of reverie and trance,

Созерцающий мир транса и грез,

Filled with the mightiest works of God and man,

Наполненный могущественнейшим трудами человека и Бога,

Where Nature seemed a dream of the Divine

Где Природа казалась грезой Божественного

And beauty and grace and grandeur had their home,

А милость, величие и красота обретали свой дом,

Harboured the childhood of the incarnate Flame.

Дали убежище детству воплощённого Пламени.

Over her watched millennial influences

Тысячелетние влияния наблюдали за ней,

And the deep godheads of a grandiose past

И таинственные боги грандиозного прошлого

Looked on her and saw the future's godheads come

Взирали на нее и видели приближение богов будущего,

As if this magnet drew their powers unseen.

Словно этот незримый магнит притягивал их силы.

Earth's brooding wisdom spoke to her still breast;

Созерцательная мудрость Земли беседовала с ее безмолвным серцем;

Mounting from mind's last peaks to mate with gods,

Поднимаясь с последних вершин ума, чтобы соединиться с богами,

Making earth's brilliant thoughts a springing-board

Делая трамплином сверкающие мысли земли,

To dive into the cosmic vastnesses,

Чтобы погрузиться в космические беспредельности,

The knowledge of the thinker and the seer

Знание мыслителя и провидца

Saw the unseen and thought the unthinkable,

Видело незримое, и размышляло о немыслимом,

Opened the enormous doors of the unknown,

Открыло огромные двери неведомого,

Rent man's horizons into infinity.

Распахивая горизонты человека в бесконечность.

A shoreless sweep was lent to the mortal's acts,

Безбрежный размах был придан действиям смертного,

And art and beauty sprang from the human depths;

Красота и искусство поднялись из человеческих глубин,

Nature and soul vied in nobility.

Душа и природа соперничали в благородстве.

Ethics the human keyed to imitate heaven;

Человек приспособил этику, чтобы подражать небесам;

The harmony of a rich culture's tones

Гармония оттенков богатой культуры

Refined the sense and magnified its reach

Утончила чувство и увеличила сферу его восприятия,

To hear the unheard and glimpse the invisible

Чтобы слышать неслышимое и видеть невидимое,

And taught the soul to soar beyond things known,

И научила душу воспарять за пределы известного,

Inspiring life to greaten and break its bounds,

Побуждая жизнь превзойти и разрушить свои границы,

Aspiring to the Immortals' unseen world.

Стремясь к незримому миру Бессмертных.

Leaving earth's safety daring wings of Mind

Покидая безопасность земли, дерзновенные крылья Ума,

Bore her above the trodden fields of thought

Уносили ее за пределы исхоженных полей мысли,

Crossing the mystic seas of the Beyond

Пересекая мистические моря Запредельного,

To live on eagle heights near to the Sun.

Чтобы жить на орлиных высотах у Солнца поблизости.

There Wisdom sits on her eternal throne.

Там где Мудрость восседает на своем вечном троне.

All her life's turns led her to symbol doors

Повороты всей ее жизни вели ее к символическим дверям,

Admitting to secret Powers that were her kin;

К тайным Силам, что были ей родственны;

Adept of truth, initiate of bliss,

Адепт истины, посвященный блаженства,

A mystic acolyte trained in Nature's school,

Мистический ученик учился в школе Природы,

Aware of the marvel of created things

Осознавая чудо сотворенных вещей,

She laid the secrecies of her heart's deep muse

Она возложила тайны глубокого созерцания своего сердца

Upon the altar of the Wonderful;

На алтарь Чудесного;

Her hours were a ritual in a timeless fane;

Часы ее жизни были ритуалом в храме вечности;

Her acts became gestures of sacrifice.

Ее действия стали актами жертвы.

Invested with a rhythm of higher spheres

Облаченное в ритмы высших сфер,

The word was used as a hieratic means

Слово использовалось как священное средство

For the release of the imprisoned spirit

Для освобождения заточенного духа

Into communion with its comrade gods.

В общении с его товарищами-богами.

Or it helped to beat out new expressive forms

Или оно помогало выковать новые выразительные формы

Of that which labours in the heart of life,

Того, что трудится в сердце жизни,

Some immemorial Soul in men and things,

Какой-то незапамятной Души в людях и вещах,

Seeker of the unknown and the unborn

Искательницы нерожденного и неведомого,

Carrying a light from the Ineffable

Несущей свет из Невыразимого,

To rend the veil of the last mysteries.

Чтоб сорвать занавес последних мистерий.

Intense philosophies pointed earth to heaven

Глубокие философии указывали земле на небо

Or on foundations broad as cosmic Space

Или на широком, как космическое Пространство, фундаменте

Upraised the earth-mind to superhuman heights.

Поднимали земной ум к сверхчеловеческим высям.

Overpassing lines that please the outward eyes

Превосходя линии, что радуют внешний взгляд,

But hide the sight of that which lives within

Но скрывают образ того, что живет внутри

Sculpture and painting concentrated sense

Скульптуры и живопись сосредоточили чувство

Upon an inner vision's motionless verge,

На неподвижной грани внутреннего видения,

Revealed a figure of the invisible,

Обнаруживая фигуру незримого,

Unveiled all Nature's meaning in a form,

Раскрывая в форме смысл всей Природы

Or caught into a body the Divine.

Или улавливая в теле Божественное.

The architecture of the Infinite

Архитектура Бесконечного

Discovered here its inward-musing shapes

Раскрывала здесь свои созерцающие внутри формы,

Captured into wide breadths of soaring stone:

Схваченные в широких пролетах парящего камня:

Music brought down celestial yearnings, song

Музыка несла вниз божественные устремления, песня

Held the merged heart absorbed in rapturous depths,

Держала поглощенное сердце погруженным в восторженные глубины,

Linking the human with the cosmic cry;

Соединяя человека с космическим призывом;

The world-interpreting movements of the dance

Объясняющие мир движения танца

Moulded idea and mood to a rhythmic sway

Формировали идею и настроение в позе и ритмичном движении

And posture; crafts minute in subtle lines

Изящные ремесла тонкими линиями

Eternised a swift moment's memory

Увековечивали память стремительного мгновения

Or showed in a carving's sweep, a cup's design

Или проявляли в резном изгибе, внешней форме чаши

The underlying patterns of the unseen:

Заложенные в основе образы незримого:

Poems in largeness cast like moving worlds

Великие поэмы создавались как движущиеся миры,

And metres surging with the ocean's voice

И ритмы, вздымающиеся океаническими голосами,

Translated by grandeurs locked in Nature's heart

Переданные красотой, запертой в сердце Природы,

But thrown now into a crowded glory of speech

Но брошенные теперь в богатое великолепие речи

The beauty and sublimity of her forms,

Красота и возвышенность ее форм,

The passion of her moments and her moods

Страсть ее моментов и ее настроений,

Lifting the human word nearer to the god's.

Поднимающие человеческое слово ближе к божественному.

Man's eyes could look into the inner realms;

Глаза человека могли заглянуть во внутренние царства;

His scrutiny discovered number's law

Его испытующий взгляд раскрывал закон чисел

And organised the motions of the stars,

И упорядочивал движение звезд,

Mapped out the visible fashioning of the world,

Наносил на карту зримое оформление мира,

Questioned the process of his thoughts or made

Исследовал процесс своих мыслей или чертил

A theorised diagram of mind and life.

Теоретические диаграммы жизни и ума.

These things she took in as her nature's food,

Все это она принимала как пищу для своей природы,

But these alone could fill not her wide Self:

Но одно только это не могло наполнить ее обширный Дух:

A human seeking limited by its gains,

Человеческий поиск ограничен своими достижениями,

To her they seemed the great and early steps

Ей они казались великими, азартными,

Hazardous of a young discovering spirit

Ранними ступенями юного исследующего духа,

Which saw not yet by its own native light;

Который еще не способен видеть, благодаря своему собственному врожденному свету;

It tapped the universe with testing knocks

Он простукивал вселенную пробными ударами

Or stretched to find truth mind's divining rod;

И стремился найти истину указкой ума;

There was a growing out to numberless sides,

Там был рост в бесчисленные стороны,

But not the widest seeing of the soul,

Но там не было широчайшего видения души,

Not yet the vast direct immediate touch,

Ещё не было безграничного, непосредственного и прямого прикосновения,

Nor yet the art and wisdom of the Gods.

Не было искусства и мудрости Богов.

A boundless knowledge greater than man's thought,

Безграничное знание, более великое, чем мысль человека,

A happiness too high for heart and sense

Счастье слишком высокое для сердца и чувства,

Locked in the world and yearning for release

Запертые в мире и томящиеся по свободе,

She felt in her; waiting as yet for form,

Она ощущала в себе; будто еще ожидая формы,

It asked for objects around which to grow

Оно искало объекты вокруг, чтобы расти,

And natures strong to bear without recoil

И сильные натуры, которые бы, не отшатываясь, могли вынести

The splendour of her native royalty,

Великолепие ее прирожденной царственности,

Her greatness and her sweetness and her bliss,

Ее величие, блаженство и ее сладость,

Her might to possess and her vast power to love:

Ее могучую силу обладать и ее безграничную силу любить:

Earth made a stepping-stone to conquer heaven,

Земля сотворила мост для переправы, чтобы покорять небеса,

The soul saw beyond heaven's limiting boundaries,

Душа смотрела за пределы границ небес,

Met a great light from the Unknowable

Встречая великий свет Непознаваемого

And dreamed of a transcendent action's sphere.

И грезила о сфере трансцендентного действия.

Aware of the universal Self in all

Осознавая во всем универсальный Дух,

She turned to living hearts and human forms,

Она повернулась к живым сердцам и человеческим формам;

Her soul's reflections, complements, counterparts,

Отражениям ее души, к своим частям и дополнениям,

The close outlying portions of her being

Близким внешним частям ее существа,

Divided from her by walls of body and mind

Отделенным от нее стенами тела и ума,

Yet to her spirit bound by ties divine.

Но все же привязанных к ее духу божественными узами.

Overcoming invisible hedge and masked defence

Преодолевая незримые барьеры и замаскированную оборону,

And the loneliness that separates soul from soul,

И одиночество, что отделяет душу от другой души,

She wished to make all one immense embrace

Она пожелала всё заключить в одно безмерное объятие,

That she might house in it all living things

В котором она могла бы поселить всех живущих существ,

Raised into a splendid point of seeing light

Вознести в великолепную точку видящего света

Out of division's dense inconscient cleft,

Из несознательной расщелины полнейшего разделения,

And make them one with God and world and her.

И сделать их едиными с Богом, с миром и с собой.

Only a few responded to her call:

Но лишь немногие откликнулись на ее зов:

Still fewer felt the screened divinity

И ещё меньше было тех, кто чувствовал её скрытую божественность

And strove to mate its godhead with their own,

Стремясь соединить ее божество со своим собственным,

Approaching with some kinship to her heights.

Приближаясь с неким родством к ее высям.

Uplifted towards luminous secrecies

Поднятые к сияющим тайнам

Or conscious of some splendour hidden above

Или осознавая какое-то, скрывающееся на высотах, великолепие

They leaped to find her in a moment's flash,

Они подпрыгивали, чтобы обнаружить ее во вспышке мгновения,

Glimpsing a light in a celestial vast,

Мельком видя свет в божественной широте,

But could not keep the vision and the power

Но не могли сохранить силу и видение

And fell back to life's dull ordinary tone.

И падали назад, в тупой, обычный ритм жизни.

A mind daring heavenly experiment,

Ум, отважившийся на божественный эксперимент,

Growing towards some largeness they felt near,

Рос к какой-то обширности, которую они близко чуствовали,

Testing the unknown's bound with eager touch

Пробуя страстным касанием границу неведомого,

They still were prisoned by their human grain:

Но они все еще были пленниками своей человечности:

They could not keep up with her tireless step;

Они не могли следовать ее неутомимому шагу;

Too small and eager for her large-paced will,

Слишком малая и нетерпеливая, для ее широко шагающей воли,

Too narrow to look with the unborn Infinite's gaze

Слишком узкая, чтобы взирать взглядом нерожденной Бесконечности,

Their nature weary grew of things too great.

Их природа уставала от слишком великих вещей.

For even the close partners of her thoughts

Ибо даже близкие товарищи ее мыслей,

Who could have walked the nearest to her ray,

Что могли приблизиться к ее лучу,

Worshipped the power and light they felt in her

Поклонялись силе и свету, которые они в ней ощущали,

But could not match the measure of her soul.

Но не могли сравниться с мерою ее души.

A friend and yet too great wholly to know,

Подруга, и всё же слишком великая, чтобы быть полностью узнанной,

She walked in their front towards a greater light,

Она шла впереди к более великому свету,

Their leader and queen over their hearts and souls,

Их поводырь, королева их сердец и их душ,

One close to their bosoms, yet divine and far.

Близкая к их сердцам, и все же далекая и божественная.

Admiring and amazed they saw her stride

Восхищенные и изумленные, они видели ее широкие шаги,

Attempting with a godlike rush and leap

Пытающиеся богоподобным натиском и прыжком

Heights for their human stature too remote

Покорить высоты слишком далекие для их человеческой природы,

Or with a slow great many-sided toil

Или медленным, великим, многосторонним трудом

Pushing towards aims they hardly could conceive;

Продвигающиеся к целям, которые они едва могли постичь;

Yet forced to be the satellites of her sun

И все же принужденные стать спутниками ее солнца,

They moved unable to forego her light,

Они двигались, неспособные отказаться от ее света,

Desiring they clutched at her with outstretched hands

Жаждая, они хватались за нее простертыми руками

Or followed stumbling in the paths she made.

Или шли, спотыкаясь, по проложенным ею тропам.

Or longing with their self of life and flesh

Или, тоскуя в самой сути своей жизни и плоти,

They clung to her for heart's nourishment and support:

Они цеплялись за нее ради опоры и пищи своего сердца:

The rest they could not see in visible light;

Они не могли увидеть остальное в видимом свете;

Vaguely they bore her inner mightiness.

Смутно они ощущали ее внутреннее могущество.

Or bound by the senses and the longing heart,

Или, связанные чувствами и стремясь сердцем,

Adoring with a turbid human love,

Обожая человеческой замутнённой любовью,

They could not grasp the mighty spirit she was

Они не могли постичь тот могучий дух, которым она была

Or change by closeness to be even as she.

Не могли измениться благодаря этой близости, чтобы стать ей подобными.

Some felt her with their souls and thrilled with her,

Некоторые чувствовали её своей душой и испытавали трепет;

A greatness felt near yet beyond mind's grasp;

Величие близко ощущалось, но все же за пределами понимания ума;

To see her was a summons to adore,

Видеть ее было призывом к обожанию,

To be near her drew a high communion's force.

Быть рядом с ней давало силу высокого общения.

So men worship a god too great to know,

Так люди поклоняются богу, слишком великому, чтобы его знать,

Too high, too vast to wear a limiting shape;

Слишком высокому, слишком необъятному, чтобы носить ограниченную форму,

They feel a Presence and obey a might,

Они ощущают Присутствие и повинуются мощи,

Adore a love whose rapture invades their breasts;

Обожают любовь, чей восторг проникает им в грудь;

To a divine ardour quickening the heart-beats,

Они следуют божественному пылу, заставляющему сердце биться быстрее,

A law they follow greatening heart and life.

И закону, возвеличивающему жизнь и сердце.

Opened to the breath is a new diviner air,

Дыханию был открыт новый, божественный воздух,

Opened to man is a freer, happier world:

А человеку более свободный и счастливый мир:

He sees high steps climbing to Self and Light.

Он видит высокие ступени, восходящие к Духу и к Свету.

Her divine parts the soul's allegiance called:

Ее божественные части вызывали преданную любовь души:

It saw, it felt, it knew the deity.

Душа видела, чувствовала, узнавала это божество.

Her will was puissant on their nature's acts,

Ее воля оказывала могучее влияние на действия их природы,

Her heart's inexhaustible sweetness lured their hearts,

Их сердца манила неистощимая сладость ее сердца,

A being they loved whose bounds exceeded theirs;

Они любили существо, чьи границы превышали их собственные;

Her measure they could not reach but bore her touch,

Они не могли достичь её измерения, но ощущали её прикосновение,

Answering with the flower's answer to the sun

Отвечая, как цветок отвечает солнцу,

They gave themselves to her and asked no more.

Они отдавали себя ей и не просили большего.

One greater than themselves, too wide for their ken,

Ту, что более велика, чем они сами, слишком широка для их постижения,

Their minds could not understand nor wholly know,

Кого их умы не могли ни понять, ни полностью узнать,

Their lives replied to hers, moved at her words:

Их жизни отвечали ей и двигались по её слову:

They felt a godhead and obeyed a call,

Они чувствовали богиню в ней и подчинялись её зову,

Answered to her lead and did her work in the world;

Отвечая ее руководству, делали в мире её работу;

Their lives, their natures moved compelled by hers

Их души, их жизни двигались, принуждаемые ею,

As if the truth of their own larger selves

Словно истина их собственных более великих я

Put on an aspect of divinity

Принимала на себя аспект божественности,

To exalt them to a pitch beyond their earth's.

Чтобы возвысить их до высоты, что за пределами их земного масштаба.

They felt a larger future meet their walk;

Они ощущали, что какое-то более великое грядущее встречает их шаги;

She held their hands, she chose for them their paths:

Она держала их за руки, она выбирала для них пути:

They were moved by her towards great unknown things,

Она заставляла их двигаться к великому неизвестному,

Faith drew them and the joy to feel themselves hers;

Их направляла вера и радость от ощущения принадлежать ей;

They lived in her, they saw the world with her eyes.

Они жили в ней, смотрели на мир ее глазами.

Some turned to her against their nature's bent;

Некоторые поворачивались к ней против своих природных наклонностей;

Divided between wonder and revolt,

Разрываясь между изумлением и мятежом,

Drawn by her charm and mastered by her will,

Притягиваемые ее чарами, подчиненные ее волей,

Possessed by her, her striving to possess,

Захваченные ею, старались ею овладеть,

Impatient subjects, their tied longing hearts

Нетерпеливые подданные, связанные своими томящимися сердцами,

Hugging the bonds close of which they most complained,

Крепко цепляясь за те оковы, на которые они более всего жаловались,

Murmured at a yoke they would have wept to lose,

Ропща на ярмо, по которому они плакали бы, если бы его потеряли,

The splendid yoke of her beauty and her love:

Великолепное ярмо ее красоты и любви:

Others pursued her with life's blind desires

Другие следовали ей со слепыми желаниями жизни

And claiming all of her as their lonely own,

И требовали от неё всё , как от своей исключительной собственности,

Hastened to engross her sweetness meant for all.

Торопясь захватить её сладость, предназначенную для всех.

As earth claims light for its lone separate need

Как земля претендует на свет лишь ради своей обособленной нужды,

Demanding her for their sole jealous clasp,

Требуя её лишь для своих одиноких ревнивых объятий,

They asked from her movements bounded like their own

Они просили от неё ограниченных действий, подобно их собственным действиям,

And to their smallness craved a like response.

И для своей малости стастно ожидали подобный ответ.

Or they repined that she surpassed their grip,

Либо сетовали, что она превосходит их понимание

And hoped to bind her close with longing's cords.

И надеялись связать её накрепко путами страсти.

Or finding her touch desired too strong to bear

Или, находя её прикосновение слишком сильным, чтобы его выносить,

They blamed her for a tyranny they loved,

Они обвиняли её в тирании, которую сами же любили,

Shrank into themselves as from too bright a sun,

Сжимаясь внутри себя, как от слишком яркого солнца,

Yet hankered for the splendour they refused.

И, страстно желая великолепия, отказывались от него.

Angrily enamoured of her sweet passionate ray

Гневно очарованные её сладостным, страстным лучом,

The weakness of their earth could hardly bear,

Что их земная слабость едва могла переносить,

They longed but cried out at the touch desired

Они страстно его жаждали, но кричали от желанного прикосновения,

Inapt to meet divinity so close,

Неспособные так близко столкнуться с божеством,

Intolerant of a Force they could not house.

Нетерпимые к Силе, которую они не способны были удержать.

Some drawn unwillingly by her divine sway

Некоторые, против своей воли ведомые ее божественным влиянием,

Endured it like a sweet but alien spell;

Терпели это подобно сладостным, но инородным чарам,

Unable to mount to levels too sublime,

Неспособные подняться на уровни слишком высокие для них,

They yearned to draw her down to their own earth.

Они стремились притянуть её вниз, на их собственную землю.

Or forced to centre round her their passionate lives,

Или, принужденные сосредоточить вокруг неё свои страстные жизни,

They hoped to bind to their heart's human needs

Они надеялись привязать к человеческим нуждам своих сердец

Her glory and grace that had enslaved their souls.

Ее великолепие и милость, покорившие их души.

But mid this world, these hearts that answered her call,

Но в этом мире среди тех сердец, что отвечали на её зов,

None could stand up her equal and her mate.

Ни одно не могло стать ей супругом и ровней.

In vain she stooped to equal them with her heights,

Тщетно склонялась она, чтобы уровнять их со своими высотами,

Too pure that air was for small souls to breathe.

Слишком чист был этот воздух, чтобы им могли дышать маленькие души.

These comrade selves to raise to her own wide breadths

Ее сердце желало возвысить эти дружественные я

Her heart desired and fill with her own power

До своих собственных широких просторов и наполнить своей силой,

That a diviner Force might enter life,

Чтобы более божественная Сила могла войти в жизнь,

A breath of Godhead greaten human time.

И дыхание Божества возвеличить человеческое время.

Although she leaned down to their littleness

Хотя она склонилась к их малости,

Covering their lives with her strong passionate hands

Покрывая их жизнь своими сильными и страстными руками,

And knew by sympathy their needs and wants

С сочувствием относясь к их желаниям и нуждам,

And dived in the shallow wave-depths of their lives

И погружалась в мелкое волнение их жизней,

And met and shared their heart-beats of grief and joy

Встречала и разделяла их сердцебиения радости и горя

And bent to heal their sorrow and their pride,

И склонялась, чтобы исцелить их страдание и гордыню,

Lavishing the might that was hers on her lone peak

Расточая могущество, что принадлежало ей на ее одинокой вершине,

To lift to it their aspiration's cry,

Чтобы поднять туда крик их стремления,

And though she drew their souls into her vast

И хотя она привлекала их души в свою беспредельность

And surrounded with the silence of her deeps

И окружала молчанием своих глубин,

And held as the great Mother holds her own,

И держала, как великая Мать лелеет свое чадо,

Only her earthly surface bore their charge

Лишь ее земная поверхность выносила их бремя

And mixed its fire with their mortality:

И смешивала свой огонь с их смертностью:

Her greater self lived sole, unclaimed, within.

Ее более великое я жило одиноко, невостребованное внутри.

Oftener in dumb Nature's stir and peace

Все чаще в суматохе и покое бессловесной Природы

A nearness she could feel serenely one;

Она могла ощутить безмятежную Близость;

The Force in her drew earth's subhuman broods;

Сила в ней притягивала неразумное племя земли;

And to her spirit's large and free delight

И к простору, к свободному восторгу своего духа

She joined the ardent-hued magnificent lives

Она пылко присоединяла раскрашенные великолепные жизни

Of animal and bird and flower and tree.

Животных, цветов, деревьев и птиц.

They answered to her with the simple heart.

Они же отвечали ей своим простым сердцем.

In man a dim disturbing somewhat lives;

В человеке живет какое-то смутное беспокойство;

It knows but turns away from divine Light

Оно знает, но отворачивается от божественного Света,

Preferring the dark ignorance of the fall.

Предпочитая темное неведение падения.

Among the many who came drawn to her

Среди многих тех, кто приблизился, привлеченный ею,

Nowhere she found her partner of high tasks,

Ни в ком она не находила партнера своим высоким задачам,

The comrade of her soul, her other self

Товарища души своей, своё другое я,

Who was made with her, like God and Nature, one.

Кто стал бы с ней единым, как Бог и Природа.

Some near approached, were touched, caught fire, then failed,

Некоторые приближались, ощущали прикосновение, ловили огонь, но потом терпели неудачу.

Too great was her demand, too pure her force.

Слишком велико было ее требование, слишком чиста ее сила.

Thus lighting earth around her like a sun,

Так подобно солнцу освещая вокруг себя землю,

Yet in her inmost sky an orb aloof,

И все же в своем глубочайшем небе отчужденная планета,

A distance severed her from those most close.

Дистанцией она была отделена даже от самых близких.

Puissant, apart her soul as the gods live.

Могуча, обособлена была ее душа, подобно живым богам.

As yet unlinked with the broad human scene,

Пока еще не связанная с обширной сценой человека,

In a small circle of young eager hearts,

В малом кругу юных, пылких сердец

Her being's early school and closed domain,

Существовали ранняя школа и замкнутая сфера ее существа,

Apprentice in the business of earth-life,

Подмастерье в делах земной жизни,

She schooled her heavenly strain to bear its touch,

Она обучала свою небесную часть выносить её прикосновение,

Content in her little garden of the gods

Удовлетворенная в своем маленьком саду богов,

As blooms a flower in an unvisited place.

Подобно тому как распускается цветок в безлюдном месте.

Earth nursed, unconscious still, the inhabiting flame,

Земля вскармливала пока несознательное живое пламя,

Yet something deeply stirred and dimly knew;

Но что-то шевелилось, глубоко и смутно знало;

There was a movement and a passionate call,

Там были страстный призыв и движение,

A rainbow dream, a hope of golden change;

Радужная греза, надежда золотой перемены;

Some secret wing of expectation beat,

Какие-то тайные крылая ожидания трепетали,

A growing sense of something new and rare

Растущее чувство чего-то нового, редкого

And beautiful stole across the heart of Time.

И прекрасного кралось сквозь сердце Времени.

Then a faint whisper of her touched the soil,

Затем слабый шепот коснулся ее земли,

Breathed like a hidden need the soul divines;

Словно вздохнула потаенная нужда, которую угадывает душа;

The eye of the great world discovered her

Её обнаружил Глаз великого мира,

And wonder lifted up its bardic voice.

И чудо возвысило свой поэтический голос.

A key to a Light still kept in being's cave,

Ключ к Свету ещё хранился в пещере существа,

The sun-word of an ancient mystery's sense,

Солнечное слово смысла древней мистерии,

Her name ran murmuring on the lips of men

Ее имя журча бежало по человеческим устам,

Exalted and sweet like an inspired verse

Возвышенное и сладкое, как вдохновенная строфа,

Struck from the epic lyre of rumour's winds

Взлетевшая из эпической лиры на крылях молвы

Or sung like a chanted thought by the poet Fame.

Или звенела как мысль воспетая поэтической Славой.

But like a sacred symbol's was that cult.

Но этот поклонение был подобно поклонению священному символу.

Admired, unsought, intangible to the grasp

Вызывая восхищение, не узнанная, неуловимая для понимания,

Her beauty and flaming strength were seen afar

Ее красота и пламенеющая сила были видны издалека,

Like lightning playing with the fallen day,

Как молнии, играющие с угасающим днем,

A glory unapproachably divine.

Великолепие божественно недостижимое.

No equal heart came close to join her heart,

Ни одного равного ей сердца не нашлось рядом, чтобы соединится с ее сердцем,

No transient earthly love assailed her calm,

Никакая мимолетная земная любовь не нарушила ее покой,

No hero passion had the strength to seize;

Никакая героическая страсть не смогла захватить ее;

No eyes demanded her replying eyes.

И ничьи глаза не потребовали ее ответного взора.

A Power within her awed the imperfect flesh;

Сила внутри нее внушала благоговение несовершенным телам;

The self-protecting genius in our clay

Защищающий cебя дух в нашей глине

Divined the goddess in the woman's shape

Угадывал в женском образе богиню

And drew back from a touch beyond its kind

И отстранялся от прикосновения, что превосходит его природу,

The earth-nature bound in sense-life's narrow make.

Земная природа, связанная узкими рамками чувственной жизни.

The hearts of men are amorous of clay-kin

Сердца людей, влюбленые в родную плоть

And bear not spirits lone and high who bring

Не выносят одинокий, высокий дух, который

Fire-intimations from the deathless planes

Доносит им огни-намеки бессмертных планов,

Too vast for souls not born to mate with heaven.

Слишком широких для тех душ, что не были рождены соединиться с небесами.

Whoever is too great must lonely live.

Тот, кто слишком велик, должен жить один.

Adored he walks in mighty solitude;

Обожаемый, он шествует в могучем уединении;

Vain is his labour to create his kind,

Напрасен его труд создать себе подобных,

His only comrade is the Strength within.

Его единственный товарищ лишь эта внутренняя Сила.

Thus was it for a while with Savitri.

Так было какое-то время и с Савитри,

All worshipped marvellingly, none dared to claim.

Все поклонялись в изумлении, но никто не осмеливался притязать.

Her mind sat high pouring its golden beams,

Её ум пребывал высоко, изливая свои золотые лучи,

Her heart was a crowded temple of delight.

Её сердце было переполненным храмом восторга.

A single lamp lit in perfection's house,

Одинокий светильник пылал в доме совершенства,

A bright pure image in a priestless shrine,

Как светлый, чистый образ в храме без жрецов,

Midst those encircling lives her spirit dwelt,

Среди тех, кто её окружал, пребывал её дух,

Apart in herself until her hour of fate.

Ожидая одиноко своего судьбоносного часа.

Конец второй песни

End of Canto Two