Book 5, Canto II

Книга 5, Песнь вторая

SATYAVAN

Сатьяван

All she remembered on this day of Fate,

Все она запомнила в этот день Судьбы,

The road that hazarded not the solemn depths

Дорогу, что не отваживалась погрузиться в торжественные глубины,

But turned away to flee to human homes,

Но сворачивала прочь, словно стремилась убежать к жилищам людей;

The wilderness with its mighty monotone,

Дикую природу в ее могучей монотонности,

The morning like a lustrous seer above,

Утро, как сияющий провидец в вышине,

The passion of the summits lost in heaven,

Страсть вершин, затерянных в небесах,

The titan murmur of the endless woods.

Титанический шепот бескрайних лесов.

As if a wicket gate to joy were there

Словно врата в радость раскрывались там,

Ringed in with voiceless hint and magic sign,

Окруженные безмолвными намеками и магическими знаками,

Upon the margin of an unknown world

На грани неведомого мира

Reclined the curve of a sun-held recess;

Лежал изгиб объятой солнцем ниши;

Groves with strange flowers like eyes of gazing nymphs

Рощи, где странные цветы, подобные глазам нимф

Peered from their secrecy into open space,

Выглядывали из своего укрытия в отрытое пространство,

Boughs whispering to a constancy of light

Ветви, шептавшие постоянству света,

Sheltered a dim and screened felicity,

Служили убежищем неясному, скрытому блаженству,

And slowly a supine inconstant breeze

И медленно ленивый, затихающий ветерок

Ran like a fleeting sigh of happiness

Пролетал как мимолетный вздох счастья,

Over slumbrous grasses pranked with green and gold.

Сквозь дремотные травы, украшенные зеленым и золотым.

Hidden in the forest's bosom of loneliness

Скрываясь в груди лесного уединеннения,

Amid the leaves the inmate voices called,

Среди листвы звучали голоса лесных обитателей,

Sweet like desires enamoured and unseen,

Сладостные, словно чарующие, незримые желания

Cry answering to low insistent cry.

Крик, отвечающий настойчивому, тихому крику.

Behind slept emerald dumb remotenesses,

Позади дремали изумрудные, молчаливые дали,

Haunt of a Nature passionate, veiled, denied

Завуалированное логовище страстной Природы, недоступное

To all but her own vision lost and wild.

Никому, кроме ее собственного взгляда, затерянное и дикое.

Earth in this beautiful refuge free from cares

Земля в этом прекрасном убежище, свободная от забот

Murmured to the soul a song of strength and peace.

Напевала душе песню силы и покоя.

Only one sign was there of a human tread:

Лишь один след был оставлен там ногой человека:

A single path, shot thin and arrowlike

Единственная тонкая тропинка, подобно стреле, устремлялась

Into this bosom of vast and secret life,

В это сердце обширной, таинственной жизни,

Pierced its enormous dream of solitude.

Пронзая ее огромную грезу уединения.

Here first she met on the uncertain earth

Здесь вперваые на ненадежной земле она встретила

The one for whom her heart had come so far.

Того, ради кого её сердце привело её в такую даль.

As might a soul on Nature's background limned

Подобно тому, как на фоне Природы очерчивается душа,

Stand out for a moment in a house of dream

Проявлясь на мгновенье в доме грез,

Created by the ardent breath of life,

Созданном пылким дыханием жизни,

So he appeared against the forest verge

Так он появился на краю леса

Inset twixt green relief and golden ray.

Меж его зеленым изгибом и золотым лучом.

As if a weapon of the living Light,

Словно оружие живого Света,

Erect and lofty like a spear of God

Его фигура, прямая и высокая, как копьё Бога,

His figure led the splendour of the morn.

Венчала собой великолепие утра.

Noble and clear as the broad peaceful heavens

Благородный и чистый, как широкие, мирные небеса,

A tablet of young wisdom was his brow;

Зерцалом юной мудрости был его лоб,

Freedom's imperious beauty curved his limbs,

Повелительная красота свободы дышала в изгибах его членов,

The joy of life was on his open face.

Радость жизни была на его открытом лице.

His look was a wide daybreak of the gods,

Его взгляд был широким рассветом богов,

His head was a youthful Rishi's touched with light,

Его голова была головой юного Риши, озарённая светом,

His body was a lover's and a king's.

Его тело было телом возлюбленного и царя.

In the magnificent dawning of his force

В великолепном рассвете своей силы,

Built like a moving statue of delight

Вылепленный, как живая статуя восторга,

He illumined the border of the forest page.

Он озарял собой эту границу лесной страницы.

Out of the ignorant eager toil of the years

Из невежественного страстного труда лет

Abandoning man's loud drama he had come

Он пришел, оставив позади шумную человеческую драму,

Led by the wisdom of an adverse Fate

Ведомый мудростью враждебной Судьбы,

To meet the ancient Mother in her groves.

Чтобы встретить древнюю Мать в ее рощах.

In her divine communion he had grown

В ее божественном общении он вырос,

A foster-child of beauty and solitude,

Приемыш ее одиночества и красоты,

Heir to the centuries of the lonely wise,

Наследник уединенной мудрости веков,

A brother of the sunshine and the sky,

Брат солнечного света и небес,

A wanderer communing with depth and marge.

Странник, общающийся с глубинами и берегами.

A Veda-knower of the unwritten book

Знаток Вед ненаписанной книги,

Perusing the mystic scripture of her forms,

Глубоко проникший в мистический манускрипт ее форм

He had caught her hierophant significances,

Он ловил ее сокровенные смыслы,

Her sphered immense imaginations learned,

Он изучил её сферические, необъятные фантазии,

Taught by sublimities of stream and wood

Обучаемый возвышенной красотой рек и лесов,

And voices of the sun and star and flame

И голосами солнца, огня и звезд,

And chant of the magic singers on the boughs

И на ветвях пением магических певцов,

And the dumb teaching of four-footed things.

И бессловесным учением снующих повсюду четвероногих.

Helping with confident steps her slow great hands

Поддерживая уверенными шагами ее неторопливые, великие руки

He leaned to her influence like a flower to rain

К ее влиянию он тянулся, как к дождю цветок,

And, like the flower and tree a natural growth,

И рос естественно, как дерево или цветок,

Widened with the touches of her shaping hours.

Расширяясь от прикосновения ее формирующих часов.

The mastery free natures have was his

Мастерство свободных натур было в нём

And their assent to joy and spacious calm;

И их восхождение к радости и просторному покою;

One with the single Spirit inhabiting all,

Единый с единым Духом, обитающим во всем,

He laid experience at the Godhead's feet;

Он положил переживание к ногам Божества;

His mind was open to her infinite mind,

Его ум был открыт ее бесконечному уму,

His acts were rhythmic with her primal force;

Его действия были созвучны ритму ее первобытной силы;

He had subdued his mortal thought to hers.

Свою смертную мысль он подчинил ее мысли.

That day he had turned from his accustomed paths;

В тот день он свернул со своих привычных тропинок;

For One who, knowing every moment's load,

Ибо Тот, кто, зная значение каждой секунды,

Can move in all our studied or careless steps,

Способен двигаться во всех наших обдуманных или беспечных шагах,

Had laid the spell of destiny on his feet

Наложил чары судьбы на его ноги

And drawn him to the forest's flowering verge.

И привел его к цветущему краю леса.

At first her glance that took life's million shapes

Поначала ее взор, что воспринимал миллионы форм жизни

Impartially to people its treasure-house

Беспристрастно, чтобы заполнить свою сокровищницу,

Along with sky and flower and hill and star,

Вместе с небом, цветами, холмами и звездами,

Dwelt rather on the bright harmonious scene.

Больше внимания обращал на светлую гармоничную сцену.

It saw the green-gold of the slumbrous sward,

Он видел зеленое золото дремотных лужаек,

The grasses quivering with the slow wind's tread,

Травы, волнуемые медленной поступью ветра,

The branches haunted by the wild bird's call.

Ветви, оглашаемые криком диких птиц.

Awake to Nature, vague as yet to life,

Пробужденный к Природе, но еще неясный для жизни,

The eager prisoner from the Infinite,

Страстный пленник, пришедший из Бесконечного,

The immortal wrestler in its mortal house,

Бессмертный борец в её смертном доме,

Its pride, power, passion of a striving God,

Её гордость, сила, страсть борющегося Бога,

It saw this image of veiled deity,

Она видела этот образ завуалированного божества,

This thinking master creature of the earth,

Этот мыслящее господствующее существо земли,

This last result of the beauty of the stars,

Этот конечный результат красоты звезд,

But only saw like fair and common forms

Но видела только как красивые и обычные формы,

The artist spirit needs not for its work

Ненужные духу-художнику в его работе,

And puts aside in memory's shadowy rooms.

И откладывала в сторону в темные комнаты памяти.

A look, a turn decides our ill-poised fate.

Какой-то поворот, взгляд, решает нашу неуравновешенную судьбу.

Thus in the hour that most concerned her all,

Так в самый важный для нее час,

Wandering unwarned by the slow surface mind,

Блуждая, не предупрежденный медленным поверхностным умом,

The heedless scout beneath her tenting lids

Беспечный разведчик под ее прикрытыми веками,

Admired indifferent beauty and cared not

Восхищался бесстрастно красотой и не старался

To wake her body's spirit to its king.

Разбудить дух ее тела для своего царя.

So might she have passed by on chance ignorant roads

Так могла она пройти случайными дорогам неведения,

Missing the call of Heaven, losing life's aim,

Упустив зов Небес, теряя цель жизни,

But the god touched in time her conscious soul.

Но вовремя бог прикоснулся к ее сознательной душе.

Her vision settled, caught and all was changed.

Ее взор прояснился, уловил и все изменилось.

Her mind at first dwelt in ideal dreams,

Ее ум, погруженный сначала в идеальные грезы,

Those intimate transmuters of earth's signs

Эти сокровенные преобразователи символов земли,

That make known things a hint of unseen spheres,

Что делают известные вещи намеками невидимых сфер,

And saw in him the genius of the spot,

Разглядел в нем гения этого места,

A symbol figure standing mid earth's scenes,

Символическую фигуру, стоящую посреди земных сцен,

A king of life outlined in delicate air.

Царя жизни, очерченного изысканным воздухом.

Yet this was but a moment's reverie;

Но всё же это было лишь мимолетной грезой;

For suddenly her heart looked out at him,

Ибо внезапно ее сердце на него взглянуло,

The passionate seeing used thought cannot match,

Страстным видением, с которым не может сравниться мысль,

And knew one nearer than its own close strings.

И узнало его лучше, чем свои собственные ближайшие струны.

All in a moment was surprised and seized,

Все ее поразило и пленило в этот миг,

All in inconscient ecstasy lain wrapped

Все, что скрыто лежало в бессознательном экстазе

Or under imagination's coloured lids

Или под раскрашенными веками воображения

Held up in a large mirror-air of dream,

Пребывало в обширном воздушном зеркале грез,

Broke forth in flame to recreate the world,

Пламенно прорвалось вперед, чтобы переделать мир,

And in that flame to new things she was born.

И к новым вещам она родилась в этом пламени.

A mystic tumult from her depths arose;

Мистическое смятение поднялось из ее глубин;

Haled, smitten erect like one who dreamed at ease,

Принуждённая, поражённая, словно тот, кто грезил в покое,

Life ran to gaze from every gate of sense:

Жизнь рванулась вперёд, чтобы взглянуть изо всех ворот своих чувств:

Thoughts indistinct and glad in moon-mist heavens,

Мысли радостные и неясные в луннодымчатых небесах,

Feelings as when a universe takes birth,

Чувства, вспыхнувшие так, словно рождалась вселенная,

Swept through the turmoil of her bosom's space

Пронеслись в суматохе пространства её сердца,

Invaded by a swarm of golden gods:

Где толпою вторгались золотые армады богов:

Arising to a hymn of wonder's priests

Поднимаясь до гимна жрецов, хранителей чуда,

Her soul flung wide its doors to this new sun.

Её душа распахнула все двери навстречу новому солнцу.

An alchemy worked, the transmutation came;

Так сработала магическая сила, трансмутация произошла;

The missioned face had wrought the Master's spell.

Лик назначенный судьбою вызвал чары Мастера.

In the nameless light of two approaching eyes

В безымянном свете двух приближающихся глаз

A swift and fated turning of her days

Сладостная, предопределенная перемена её дней

Appeared and stretched to a gleam of unknown worlds.

Проявилась и протянулась до проблеска неведомых миров.

Then trembling with the mystic shock her heart

Затем, трепеща от мистического шока, ее сердце

Moved in her breast and cried out like a bird

Шевельнулось в груди и вскрикнуло как птица,

Who hears his mate upon a neighbouring bough.

Что слышит на соседней ветке своего возлюбенного друга.

Hooves trampling fast, wheels largely stumbling ceased;

Остановился быстрый стук копыт, колеса запнулись и встали;

The chariot stood like an arrested wind.

Колесница замерла, как пойманный ветер.

And Satyavan looked out from his soul's doors

И Сатьяван выглянул из дверей своей души

And felt the enchantment of her liquid voice

И ощутил очарование её певучего голоса

Fill his youth's purple ambience and endured

Наполнившее великолепную атмосферу его юности и вынес

The haunting miracle of a perfect face.

Пленяющее чудо её совершенного лика.

Mastered by the honey of a strange flower-mouth,

Покоренный сладостью чудесных уст, подобных лепесткам цветка,

Drawn to soul-spaces opening round a brow,

Притянутый пространствами души, распахнутыми вокруг ее чела,

He turned to the vision like a sea to the moon

Он повернулся к этому видению, так море притягивает к себе луна,

And suffered a dream of beauty and of change,

И вынес грезу красоты и перемены,

Discovered the aureole round a mortal's head,

И обнаружил ореол вокруг головы смертного существа,

Adored a new divinity in things.

Преклоняясь перед новой божеством в вещах.

His self-bound nature foundered as in fire;

Его самоограниченная природа обрушилась, словно охваченная огнем;

His life was taken into another's life.

Его жизнь была захвачена другою жизнью.

The splendid lonely idols of his brain

Великолепные, одинокие идолы его ума

Fell prostrate from their bright sufficiencies,

Пали, простершись, лишившись своих ярких достаточностей,

As at the touch of a new infinite,

Словно от прикосновения новой бесконечности,

To worship a godhead greater than their own.

Чтобы склониться перед божеством более великим, чем они сами.

An unknown imperious force drew him to her.

Неведомая, повелительная сила притянула его к ней.

Marvelling he came across the golden sward:

Охваченный чудесным переживанием, он пересек золотую лужайку:

Gaze met close gaze and clung in sight's embrace.

Взор встретился со взором в объятиях глаз.

A visage was there, noble and great and calm,

Лик был там, благородный, спокойный и великий,

As if encircled by a halo of thought,

Словно окруженный ореолом мысли,

A span, an arch of meditating light,

Лоб, подобный арке созерцающего света,

As though some secret nimbus half was seen;

Видимый словно сквозь какой-то тайный нимб;

Her inner vision still remembering knew

Её внутреннее зрение, всё ещё вспоминая, знало

A forehead that wore the crown of all her past,

Этот лоб, несущий корону всего её прошлого,

Two eyes her constant and eternal stars,

Эти глаза, её постоянные, вечные звезды,

Comrade and sovereign eyes that claimed her soul,

Близкие и единственные глаза, зовущие её душу,

Lids known through many lives, large frames of love.

Веки, знакомые на протяжении множества жизней, широкие обрамленья любви.

He met in her regard his future's gaze,

Он встретил в ее взгляде взор своей судьбы,

A promise and a presence and a fire,

Обещание, присутствие и пламя,

Saw an embodiment of aeonic dreams,

Увидел воплощенье вековечных грез,

A mystery of the rapture for which all

Мистерия восторга, к которому

Yearns in this world of brief mortality

Стремится всё в этом мире краткого смертного существования,

Made in material shape his very own.

Воплотилась для него в материальной форме.

This golden figure given to his grasp

Эта золотая фигура, созданная для его объятий,

Hid in its breast the key of all his aims,

Скрывала в своей груди ключи от всех его целей,

A spell to bring the Immortal's bliss on earth,

Чары, способные принести на землю блаженство Бессмертия,

To mate with heaven's truth our mortal thought,

Соединяющие нашу смертную мысль с истиной небес,

To lift earth-hearts nearer the Eternal's sun.

Поднимающие земные сердца ближе к солнцу Вечного.

In these great spirits now incarnate here

В эти великие души, теперь воплощенные здесь,

Love brought down power out of eternity

Любовь привнесла силу из вечности,

To make of life his new undying base.

Чтобы сделать из жизни свою новую бессмертную основу.

His passion surged a wave from fathomless deeps;

Его страсть поднялась волной из бездонных глубин;

It leaped to earth from far forgotten heights,

Она обрушилась на землю с далеких забытых вершин,

But kept its nature of infinity.

Но сохранила свою природу бесконечности.

On the dumb bosom of this oblivious globe

На немой груди этой забвением охваченной земли,

Although as unknown beings we seem to meet,

Хотя неизвестными друг другу мы кажемся при встречах,

Our lives are not aliens nor as strangers join,

Наши жизни друг другу не чужды, и не как посторонние мы соединяемся,

Moved to each other by a causeless force.

Притянутые друг к другу беспричинной силой.

The soul can recognise its answering soul

Душа способна узнать отвечающую душу

Across dividing Time and, on life's roads

Сквозь разделяющее Время, на дорогах жизни

Absorbed wrapped traveller, turning it recovers

Погруженная в забвение странница душа, повернувшись, вдруг вспоминает

Familiar splendours in an unknown face

Знакомую красоту черт на незнакомом лице

And touched by the warning finger of swift love

И, от прикосновения предупреждающего пальца стремительной любви,

It thrills again to an immortal joy

Вновь трепещет бессмертной радостью,

Wearing a mortal body for delight.

Принимая ради восторга смертное тело.

There is a Power within that knows beyond

Есть Сила внутри, что знает то, которая лежит по ту сторону

Our knowings; we are greater than our thoughts,

Наших знаний; мы более велики, чем наши мысли,

And sometimes earth unveils that vision here.

И иногда земля раскрывает здесь это видение.

To live, to love are signs of infinite things,

Жить и любить это знаки бесконечных вещей,

Love is a glory from eternity's spheres.

Любовь это великолепие вечных сфер.

Abased, disfigured, mocked by baser mights

Униженная, искалеченная, осмеянная низшими силами,

That steal his name and shape and ecstasy,

Похитившими ее имя, форму и экстаз,

He is still the godhead by which all can change.

Она все еще Божество, посредством которого все может измениться.

A mystery wakes in our inconscient stuff,

Мистерия пробуждается в нашем несознательном материале,

A bliss is born that can remake our life.

Блаженство рождается, которое может преобразить нашу жизнь.

Love dwells in us like an unopened flower

Любовь, живёт в нас, как нераскрывшийся цветок,

Awaiting a rapid moment of the soul,

Ожидая быстрого мгновения души,

Or he roams in his charmed sleep mid thoughts and things;

Или бродит среди мыслей в своем очарованном сне;

The child-god is at play, he seeks himself

Играя как бог-ребенок, она ищет себя

In many hearts and minds and living forms:

Во многих сердцах, умах и живых формах:

He lingers for a sign that he can know

Она медлит, ожидая знака, который может узнать

And, when it comes, wakes blindly to a voice,

И, когда он приходит, она слепо пробуждается от голоса,

A look, a touch, the meaning of a face.

Взгляда, прикосновения, выражения лица.

His instrument the dim corporeal mind,

Ее инструмент тот смутный, телесный ум,

Of celestial insight now forgetful grown,

Погрязший некогда в забвении, обретает теперь небесное прозрение,

He seizes on some sign of outward charm

Он улавливает какой-то знак внешнего очарования,

To guide him mid the throng of Nature's hints,

Ведущий его через множество подсказок Природы,

Reads heavenly truths into earth's semblances,

Читает в земных подобиях небесную истину,

Desires the image for the godhead's sake,

И жаждет воплощения в образе ради божества,

Divines the immortalities of form

Угадывает бессмертные формы

And takes the body for the sculptured soul.

И принимает тело словно скульптуру души.

Love's adoration like a mystic seer

Обожание любви, подобно мистическому провидцу,

Through vision looks at the invisible,

Через зримое взирает на незримое,

In earth's alphabet finds a godlike sense;

Находит богоподобное чувство в алфавите земли;

But the mind only thinks, "Behold the one

Но ум при этом лишь думает: Смотри на того,

For whom my life has waited long unfilled,

Кого так долго ждала твоя незаполненная жизнь,

Behold the sudden sovereign of my days."

Смотри на внезапного повелителя твоих дней.

Heart feels for heart, limb cries for answering limb;

Сердце чувствует сердце, члены кричат отвечающим членам;

All strives to enforce the unity all is.

Всё стремится принудить всё к единству.

Too far from the Divine, Love seeks his truth

Слишком далекая от Божественного Любовь ищет истину,

And Life is blind and the instruments deceive

Но Жизнь слепа и инструменты обманывают,

And Powers are there that labour to debase.

И Силы действуют, которые все пытаются обесценить.

Still can the vision come, the joy arrive.

Но все же может открыться видение и прийти радость.

Rare is the cup fit for love's nectar wine,

Редкая чаша подходит для нектара-вина любви,

As rare the vessel that can hold God's birth;

Как редок сосуд, который может вместить рождение Бога;

A soul made ready through a thousand years

Душа, подготовившая себя за тысячи лет,

Is the living mould of a supreme Descent.

Живая форма для божественного Нисхождения.

These knew each other though in forms thus strange.

Они узнают друг друга, хотя и в новых друг для друга формах.

Although to sight unknown, though life and mind

Хотя неведомые зрению, хотя жизнь и ум

Had altered to hold a new significance,

Изменились, чтобы вместить новый смысл,

These bodies summed the drift of numberless births,

Эти тела сложили поток бессчетных рождений

And the spirit to the spirit was the same.

И дух для духа остался тем же самым.

Amazed by a joy for which they had waited long,

Пораженные радостью, которую они так долго ждали,

The lovers met upon their different paths,

Возлюбленные встретились на различных путях,

Travellers across the limitless plains of Time

Путники в безграничных полях Времени,

Together drawn from fate-led journeyings

Вместе, в одном странствии, сведённые судьбой,

In the self-closed solitude of their human past,

В замкнутом одиночестве своего человеческого прошлого

To a swift rapturous dream of future joy

К сладостной, восторженной грезе радости будущего

And the unexpected present of these eyes.

И к нежданному настоящему этих очей.

By the revealing greatness of a look,

Через открывающее величие взгляда,

Form-smitten the spirit's memory woke in sense.

Пораженная формой память духа пробудилась в чувстве.

The mist was torn that lay between two lives;

Туман был разорван, что лежал меж двух жизней;

Her heart unveiled and his to find her turned;

Ее сердце открылось и его повернулось, чтобы найти её;

Attracted as in heaven star by star,

Привлечённые друг к другу как в небесах привлекает звезду звезда,

They wondered at each other and rejoiced

Они удивлялись друг другу и радовались

And wove affinity in a silent gaze.

И в безмолвном взгляде сплетали духовную близость .

A moment passed that was eternity's ray,

Миг пролетел, что был лучом вечности,

An hour began, the matrix of new Time.

Час наступил, матрица нового Времени.

Конец второй песни

End of Canto Two