Canto VII

THE DISCOVERY OF THE COSMIC SPIRIT AND COSMIC CONSCIOUSNESS

Песнь седьмая

Открытие космического Духа и космического Сознания

In the little hermitage in the forest's heart,

В небольшом жилище отшельника, в чаще лесной,

In the sunlight and the moonlight and the dark

При свете солнца, во тьме и под луной

The daily human life went plodding on

Человеческая повседневная жизнь шла своим чередом

Even as before with its small unchanging works

Как прежде со своими мелкими неизменными трудами

And its spare outward body of routine

Скудной внешней рутиной

And happy quiet of ascetic peace.

И счастливым покоем аскетичной безмятежности.

The old beauty smiled of the terrestrial scene;

Древняя красота улыбалась земных сцен;

She too was her old gracious self to men.

И Савитри тоже оставалась для людей прежней, приветливой собой.

The Ancient Mother clutched her child to her breast

Древняя Мать прижимала свое чадо к груди своей,

Pressing her close in her environing arms,

Крепко кольцом своих рук ее обнимая,

As if earth ever the same could for ever keep

Словно земля, вечно все та же, могла навеки сохранить

The living spirit and body in her clasp,

В своих объятиях живой дух и тело,

As if death were not there nor end nor change.

Словно здесь не было никогда смерти, перемены или конца.

Accustomed only to read outward signs

Привыкшие различать только внешние знаки,

None saw aught new in her, none divined her state;

Окружающие ничего нового не разглядели в ней и не догадывались о ее состоянии,

They saw a person where was only God's vast,

Они видели личность там, где была лишь бесконечность Бога,

A still being or a mighty nothingness.

Спокойное бытие или могучее ничто.

To all she was the same perfect Savitri:

Для всех она оставалась все той же прекрасной Савитри:

A greatness and a sweetness and a light

Сладость, величие, и свет

Poured out from her upon her little world.

Изливались из нее на её маленький мирок.

Life showed to all the same familiar face,

Жизнь являла всем всё то же самое, знакомое лицо,

Her acts followed the old unaltered round,

Ее действия следовали старым, неизменным кругом,

She spoke the words that she was wont to speak

Говорила она те же самые слова, что имела обыкновенье говорить,

And did the things that she had always done.

Делала все то же, что всегда делала и прежде.

Her eyes looked out on earth's unchanging face,

И глаза ее смотрели на неизменный лик земли,

Around her soul's muteness all moved as of old;

Все вокруг безмолвия ее души двигалось как раньше;

A vacant consciousness watched from within,

Лишь сознание пустое наблюдало изнутри,

Empty of all but bare Reality.

Незаполненное ничем, кроме обнаженной Реальности.

There was no will behind the word and act,

За словами и действиями ее не существовало воли,

No thought formed in her brain to guide the speech:

Мысли не было, возникающей в уме, чтоб управлять речью:

An impersonal emptiness walked and spoke in her,

В ней двигалась и говорила безличная пустота,

Something perhaps unfelt, unseen, unknown

Может быть что-то невидимое, неведомое, неощутимое,

Guarded the body for its future work,

Хранило ее тело для своей будущей работы,

Or Nature moved in her old stream of force.

Или Природа продолжала нести в ней прежний поток силы.

Perhaps she bore made conscious in her breast

Может быть, она несла в себе, ставшее сознательным в ее груди,

The miraculous Nihil, origin of our souls

Чудесное Ничто, источник наших душ,

And source and sum of the vast world's events,

Первопричину и сумму событий безграничного мира,

The womb and grave of thought, a cipher of God,

Лоно и могилу мысли, шифр Бога,

A zero circle of being's totality.

Нулевой круг тотальности бытия.

It used her speech and acted in her acts,

Это действовало в ее действиях и использовало ее речь,

It was beauty in her limbs, life in her breath;

Было жизнью в ее дыхании и красотой в ее членах;

The original Mystery wore her human face.

Изначальная Мистерия носила ее человеческое лицо.

Thus was she lost within to separate self;

Так была она потеряна для своего обособленного я внутри;

Her mortal ego perished in God's night.

В ночи Бога погибло ее смертное эго.

Only a body was left, the ego's shell

Оболочкой эго оставалось только тело,

Afloat mid drift and foam of the world-sea,

Дрейфовать среди течения и пены мирового океана,

A sea of dream watched by a motionless sense

Океана грез, наблюдаемых неподвижным чувством,

In a figure of unreal reality.

В образе какой-то нереальной реальности.

An impersonal foresight could already see,-

Безличное предвидение могло уже видеть, -

In the unthinking knowledge of the spirit

В неразмышляющем знании духа, -

Even now it seemed nigh done, inevitable,-

То, что теперь казалось даже близким, неизбежным -

The individual die, the cosmos pass;

Умирает индивидуальное, космос исчезает;

These gone, the transcendental grew a myth,

И то и другое ушло, трансцендентное стало мифом,

The Holy Ghost without the Father and Son,

Святым Духом, без Отца и Сына

Or, a substratum of what once had been,

Или первичною основою того, что некогда существовало,

Being that never willed to bear a world

Бытие, которое никогда не желало порождать этот мир,

Restored to its original loneliness,

Вернулось в свое первозданное одиночество,

Impassive, sole, silent, intangible.

Бесстрастное, безмолвное, неощутимое и одинокое.

Yet all was not extinct in this deep loss;

И все же в этом глубоком разрушении угасло еще не все;

The being travelled not towards nothingness.

Не ради того, чтобы кануть в небытии странствовало это существо.

There was some high surpassing Secrecy,

Существовала какая-то высокая, все превосходящая, Тайна,

And when she sat alone with Satyavan,

И, когда она сидела наедине с Сатьяваном,

Her moveless mind with his that searched and strove,

Со своим неподвижным умом рядом с его борющимся и ищущим умом,

In the hush of the profound and intimate night

В тишине глубокой сокровенной ночи,

She turned to the face of a veiled voiceless Truth

Она обращалась к лику безмолвной, скрытой Истины,

Hid in the dumb recesses of the heart

Что таиться в немых покоях сердца

Or waiting beyond the last peak climbed by Thought,-

Или ожидает выше самой последней вершины, на которую способна взобраться Мысль, -

Unseen itself it sees the struggling world

Сама незримая, она смотрит на этот борющийся мир

And prompts our quest, but cares not to be found,-

И побуждает нас на поиск, но не заботится о том, чтоб быть найденной, -

Out of that distant Vast came a reply.

Из этой далекой Беспредельности пришел ответ.

Something unknown, unreached, inscrutable

Что-то неведомое, недосягаемое, непостижимое,

Sent down the messages of its bodiless Light,

Посылало вниз Послания своего бестелесного Света,

Cast lightning flashes of a thought not ours

Бросая молнии-вспышки не наших мыслей,

Crossing the immobile silence of her mind:

Пересекающих неподвижное безмолвие ее ума:

In its might of irresponsible sovereignty

В своем могуществе неограниченной, верховной власти,

It seized on speech to give those flamings shape,

Оно захватывало речь, чтобы придать ей пламенные формы,

Made beat the heart of wisdom in a word

Творило в слове ритмы сердца мудрости

And spoke immortal things through mortal lips.

И произносило через смертные уста бессмертные слова.

Or, listening to the sages of the woods,

Или, в те времена, когда она внимала словам лесных мудрецов,

In question and in answer broke from her

В ее вопросах и ответах прорывались

High strange revealings impossible to men,

Cтранные, высокие, столь невозможные для людей, откровения,

Something or someone secret and remote

Нечто или некто, тайный и далекий,

Took hold of her body for his mystic use,

Овладевал ее телом ради своего мистического использования,

Her mouth was seized to channel ineffable truths,

Каналом невыразимых истин становились ее уста,

Knowledge unthinkable found an utterance.

Невообразимое знание находило свое выражение в словах.

Astonished by a new enlightenment,

Пораженные этим новым просветленным видением,

Invaded by a streak of the Absolute,

Захваченные проблеском Абсолюта,

They marvelled at her, for she seemed to know

Они дивились ей, ибо казалось она ведает о том,

What they had only glimpsed at times afar.

Что только редко, отдаленно мельком они воспринимали.

These thoughts were formed not in her listening brain,

Не в ее слущающем мозге формировались эти мысли,

Her vacant heart was like a stringless harp;

Ее пустое сердце было подобно арфе, лишенной струн;

Impassive the body claimed not its own voice,

Бесстрастное тело не притязало на то, чтобы иметь свой собственный голос,

But let the luminous greatness through it pass.

Но позволяло этому сияющему величию течь через себя.

A dual Power at being's occult poles

Дуальная Сила на оккультных полюсах бытия

Still acted, nameless and invisible:

Еще действовала, невидимая и безымянная:

Her divine emptiness was their instrument.

Ее божественная пустота была их^[1] инструментом.

Inconscient Nature dealt with the world it had made,

Несознательная Природа имела дело с этим миром, который она сотворила,

And using still the body's instruments

И, все еще используя инструменты тела,

Slipped through the conscious void she had become;

Действовала незаметно через сознательную пустоту, которой она^[2] стала;

The superconscient Mystery through that Void

Сверсознательная Мистерия через эту Пустоту

Missioned its word to touch the thoughts of men.

Посылала своё слово, чтоб коснуться мыслей человека.

As yet this great impersonal speech was rare.

И все же редкой еще была эта великая, безличная речь.

But now the unmoving wide spiritual space

Но неподвижное теперь, широкое духовное пространство,

In which her mind survived tranquil and bare,

В котором, нагой и безмятежный, продолжал существовать ее ум

Admitted a traveller from the cosmic breadths:

Признало паломника из космических просторов:

A thought came through draped as an outer voice.

Мысль приходила, завуалированная как внешний голос.

It called not for the witness of the mind,

Она^[3] не призывала в свидетели ум,

It spoke not to the hushed receiving heart;

Она не обращалась к умолкнувшему, воспринимающему сердцу;

It came direct to the pure perception's seat,

Но сразу шла к месту чистого восприятия,

An only centre now of consciousness,

К единственному теперь центру сознания,

If centre could be where all seemed only space;

Если может быть центр там, где все казалось лишь пространством;

No more shut in by body's walls and gates

Не ограниченное больше вратами и стенами тела,

Her being, a circle without circumference,

Ее существо, стало кругом без окружности,

Already now surpassed all cosmic bounds

И превзошло теперь космические пределы

And more and more spread into infinity.

Все больше и больше расширяясь в бесконечность.

This being was its own unbounded world,

Это существо было cвоим собственным безграничным миром,

A world without form or feature or circumstance;

Миром без формы, признаков иль черт;

It had no ground, no wall, no roof of thought,

Оно не обладало ни основанием, ни стенами, ни крышей мысли,

Yet saw itself and looked on all around

Но все же видело себя и обозревало все вокруг

In a silence motionless and illimitable.

В неподвижном, безграничном безмолвии.

There was no person there, no centred mind,

Там не было личности иль в центр помещенного ума

No seat of feeling on which beat events

И не было места чувствам, на которые воздействуют события

Or objects wrought and shaped reaction's stress.

Или объектов созданных и сформированных давлением реакции.

There was no motion in this inner world,

Движения отсутствовало в этом внутреннем мире,

All was a still and even infinity.

Все было спокойной, ровной бесконечностью.

In her the Unseen, the Unknown waited his hour.

Неведомый, Незримый ожидал в ней своего часа.

But now she sat by sleeping Satyavan,

И вот теперь она сидела у изголовья спящего Сатьявана,

Awake within, and the enormous Night

Пробужденная внутри, и огромная Ночь

Surrounded her with the Unknowable's vast.

Окружала ее простором Непостижимого.

A voice began to speak from her own heart

Какой-то голос начал говорить из ее собственного сердца,

That was not hers, yet mastered thought and sense.

Который не ей принадлежал, но овладел её мыслью и чувством.

As it spoke all changed within her and without;

И пока он говорил все изменилось снаружи и у нее внутри;

All was, all lived; she felt all being one;

Все было, все жило; она ощущала единым все бытие;

The world of unreality ceased to be:

Мир нереальности перестал сушествовать:

There was no more a universe built by mind,

Здесь больше не было вселенной, построенной умом,

Convicted as a structure or a sign;

Обвиняемой как символ иль структура;

A spirit, a being saw created things

Какой-то дух, какое-то существо лицезрело все сотворенные вещи

And cast itself into unnumbered forms

И вбрасывало себя в бесчисленное многообразие форм,

And was what it saw and made; all now became

И было тем, что оно видело и делало; все теперь стало

An evidence of one stupendous truth,

Очевидностью одной изумительной истины,

A Truth in which negation had no place,

Истины, в которой не было места отрицанью,

A being and a living consciousness,

Существо и Живое сознание,

A stark and absolute Reality.

Абсолютная и совершанная Реальность.

There the unreal could not find a place,

Там не осталось места нереальному,

The sense of unreality was slain:

Ощущенье нереальности теперь ушло:

There all was conscious, made of the Infinite,

Все было сознательным, все было сотворено из Бесконечного,

All had a substance of Eternity.

Все имело субстанцию Вечного.

Yet this was the same Indecipherable;

И, все же, это было тем же Непостижимым;

It seemed to cast from it universe like a dream

Оно, казалось, выбрасывало из себя вселенную как сон,

Vanishing for ever into an original Void.

Что исчезает вечно в изначальной Пустоте.

But this was no more some vague ubiquitous point

Но это уже не было какой-то смутной вездесущей точкой

Or a cipher of vastness in unreal Nought.

Или тайнописью безграничности в нереальном Ничто.

It was the same but now no more seemed far

Оно всё тем же было, но не казалось теперь уже более далеким

To the living clasp of her recovered soul.

Для живых объятий ее вновь возродившейся души.

It was her self, it was the self of all,

Тма была суть ее самой и суть всего,

It was the reality of existing things,

Реальность всех существующих вещей,

It was the consciousness of all that lived

Сознание всего того, что жило,

And felt and saw; it was Timelessness and Time,

Ощущало и видело; оно было и Временем, и Безвременьем,

It was the Bliss of formlessness and form.

Блаженством бесформенности и формой.

It was all Love and the one Beloved's arms,

Оно было руками Возлюбленного и Любовью,

It was sight and thought in one all-seeing Mind,

Взором и мыслью в одном всевидящем Уме,

It was joy of Being on the peaks of God.

И радостью Бытия на вершинах Бога.

She passed beyond Time into eternity,

Она вышла за пределы Времени в Вечность,

Slipped out of space and became the Infinite;

Выскользнула из пространства и стала Бесконечностью;

Her being rose into unreachable heights

Ее существо поднялось в недостижимые выси

And found no end of its journey in the Self.

И не находило в Духе конца своему путешествию.

It plunged into the unfathomable deeps

Оно погружалось в неизмеримые глубины

And found no end to the silent mystery

И не могло обнаружить конца безмолвной мистерии,

That held all world within one lonely breast,

Которая несла весь мир в своей одинокой груди

Yet harboured all creation's multitudes.

И все же многообразию всего творения давала убежище.

She was all vastness and one measureless point,

Она была одной безмерной точкой, и всей беспредельностью

She was a height beyond heights, a depth beyond depths,

Она была глубиной, за пределами глубин и над высотами парящей высотой,

She lived in the everlasting and was all

Она жила в вечности и все же тем была,

That harbours death and bears the wheeling hours.

Что смерти дает прибежище и выносит бремя бегущих часов.

All contraries were true in one huge spirit

В едином великом духе были истинны все противоположности,

Surpassing measure, change and circumstance.

Превосходящие все обстоятельства, изменения и меры.

An individual, one with cosmic self

Личность, единая с космическим я,

In the heart of the Transcendent's miracle

В сердце чуда Трансцендентного

And the secret of World-personality

И тайне Мировой индивидуальности

Was the creator and the lord of all.

Была творцом и властелином всего.

Mind was a single innumerable look

Ум был един неисчислимым взглядом

Upon himself and all that he became.

На самого себя и на все то, чем он стал.

Life was his drama and the Vast a stage,

Безграничность была его сценой, жизнь была его драмой,

The universe was his body, God its soul.

Вселенная была его телом и Бог был ее душой.

All was one single immense reality,

Все было одной единой необъятной реальностью,

All its innumerable phenomenon.

Все - ее неисчислимым проявлением.

Her spirit saw the world as living God;

Ее дух увидел мир как живого Бога;

It saw the One and knew that all was He.

Дух видел Единое и знал, что все это Он сам .

She knew him as the Absolute's self-space,

Она осознавала его как собственное пространство Абсолютного,

One with her self and ground of all things here

Единого с её я, основа всех здесь существующих вещей,

In which the world wanders seeking for the Truth

В котором мир блуждает в поисках Истины,

Guarded behind its face of ignorance:

Хранящуюся позади обличия его неведения:

She followed him through the march of endless Time.

Она следовала за ним сквозь поток бесконечного Времени.

All Nature's happenings were events in her,

Все, что случалось в Природе было событиями, происходящими в ней самой,

The heart-beats of the cosmos were her own,

Сердцебиенья космоса были ударами ее собственного сердца,

All beings thought and felt and moved in her;

Все существа мыслили, чувствовали и существовали в ней;

She inhabited the vastness of the world,

Она несла в себе всю огромность мира,

Its distances were her nature's boundaries,

Его расстояния были границами ее природы,

Its closenesses her own life's intimacies.

Его близости сокровенными сторонами ее собственной жизни.

Her mind became familiar with its mind,

Ум мира стал сокровенно близок ее уму,

Its body was her body's larger frame

Его тело было более великой формой ее тела,

In which she lived and knew herself in it

В котором она жила и осознавала себя

One, multitudinous in its multitudes.

Единой, многообразной во всех его множественных проявлениях.

She was a single being, yet all things;

Она была одним существом и все же всеми вещами;

The world was her spirit's wide circumference,

Мир был обширным пространством ее духа,

The thoughts of others were her intimates,

Мысли других людей были ей близки,

Their feelings close to her universal heart,

Их чувства сокровенны ее универсальному сердцу,

Their bodies her many bodies kin to her;

Их тела были ее многими родными ей телами;

She was no more herself but all the world.

Она больше не была собой, но стала всем миром.

Out of the infinitudes all came to her,

Все приходило к ней из бесконечностей,

Into the infinitudes sentient she spread,

Она расширилась в сознательные беспредельности,

Infinity was her own natural home.

Ее естественным, собственным, домом стала Бесконечность.

Nowhere she dwelt, her spirit was everywhere,

Нигде она не пребывала, ее дух пребывал везде,

The distant constellations wheeled round her;

Вокруг нее вращались далекие созвездия;

Earth saw her born, all worlds were her colonies,

Земля видела ее рождение, ее колониями были все миры,

The greater worlds of life and mind were hers;

Ей принадлежали более великие миры жизни и ума;

All Nature reproduced her in its lines,

Вся Природа воспроизводила ее в своих очертаниях,

Its movements were large copies of her own.

Действия Природы были более великими копиями ее собственных действий.

She was the single self of all these selves,

Она была единым я всех этих существующих я,

She was in them and they were all in her.

Она в них была и они все в ней существовали.

This first was an immense identity

Сначала это было необъятным отождествлением,

In which her own identity was lost:

В которой ее собственная личность была потеряна:

What seemed herself was an image of the Whole.

То, что казалось ею самой, было образом Целого.

She was a subconscient life of tree and flower,

Она была подсознательной жизнью цветка и дерева,

The outbreak of the honied buds of spring;

Распусканьем медовых весенних почек;

She burned in the passion and splendour of the rose,

Она пылала в страсти и великолепии розы,

She was the red heart of the passion-flower,

И была алым сердцем страстного цветка,

The dream-white of the lotus in its pool.

И цвела чистой грезой лотоса в его пруду.

Out of subconscient life she climbed to mind,

Из подсознательной жизни она поднималась в ум,

She was thought and the passion of the world's heart,

Она была мыслью и страстью сердца мира,

She was the godhead hid in the heart of man,

Божественностью, таящейся в сердце человека,

She was the climbing of his soul to God.

И восхождением его души к Богу.

The cosmos flowered in her, she was its bed.

Космос расцветал в ней, она была для него ложем.

She was Time and the dreams of God in Time;

Она была Временем и грезами Бога во Времени;

She was Space and the wideness of his days.

Она была пространством и простором его дней.

From this she rose where Time and Space were not;

Она восходила туда, где Пространства и Времени больше не существовало;

The superconscient was her native air,

Сверхсознание стало ее родной атмосферой,

Infinity was her movement's natural space;

Бесконечность была естественным пространством ее движения;

Eternity looked out from her on Time.

Вечность взирала из нее на Время.

End of Canto Seven

End of Book Seven

Конец седьмой песни

Конец седьмой книги