Вновь погода испортилась вдрызг,
Тучки мелкие капельки сеют,
Серый свет опускается вниз,
Лист опавший готовится к тленью.
В эти вязкие осени дни -
Раздраженье без всякой причины.
И тревога, тревога внутри.
Где истоки у этой кручины?
У души, видно, память своя,
Помнит место она, где страдала:
Не бушует там море огня,
Только скука. Начало начала.
В ожидании корабля,
Черной крапинки на горизонте,
Время тащится не торопясь.
А куда торопиться, позвольте?
Ничего не меняется тут:
Серый свет, бесконечная морось,
И мгновения в вечность текут,
Предварительно в годы построясь.
...........................................
И когда над моей головой
Голубой превращается в серый,
Я опять становлюсь не собой:
Раб есть раб. Даже если он беглый.
ПС " Приснилось это клочковатое бегущее серенькое небо, а под ним беззвучная стая грачей. Какой-то корявый мостик. Под ним мутная весенняя речонка, безрадостные, нищенские, полуголые деревья, одинокая осина, а далее, - меж деревьев, - бревенчатое зданьице, не то оно - отдельная кухня, не то баня, не то черт знает что. Неживое все кругом какое-то и до того унылое, что так и тянет повеситься на этой осине у мостика. Ни дуновения ветерка, ни шевеления облака и ни живой души. Вот адское место для живого человека! И вот, вообразите, распахивается дверь этого бревенчатого здания, и появляется он. Довольно далеко, но он отчетливо виден. Оборван он, не разберешь, во что он одет. Волосы всклокочены, небрит. Глаза больные, встревоженные. Манит ее рукой, зовет. Захлебываясь в неживом воздухе, Маргарита по кочкам побежала к нему и в это время проснулась' ("Мастер и Маргарита" гл. 19)