Григорьев Александр Владимирович
Россия входит в новую фазу войны: хуже будет не потому, что кто-то злорадствует, а потому что изменилась сама логика конфликта
Аннотация: Россия входит в новую фазу войны: хуже будет не потому, что кто-то злорадствует, а потому что изменилась сама логика конфликта
Россия входит в новую фазу войны: хуже будет не потому, что кто-то злорадствует, а потому что изменилась сама логика конфликта
Слова о том, что для России дальше будет только тяжелее, звучат неприятно. Их хочется отбросить как паникёрство, украинскую пропаганду или очередной телеграмный перегрев. Но проблема в том, что реальность уже начала подтверждать эту логику. Не лозунгами, не эмоциями, не "перемогами" в интернете, а сухими фактами: удары по нефтепереработке, атаки по Московскому региону, рост роли дронов, давление на бюджет, усталость регионов и постепенное втягивание европейской промышленности в украинскую военную машину.
Самое опасное для России сейчас не то, что Украина иногда наносит болезненные удары. Самое опасное - что эти удары перестают быть исключением и становятся системой.
Москва, которая долго психологически жила в режиме "война где-то там" + руссский "авось", уже не может делать вид, что дистанция спасает. Reuters 19 мая 2026 года сообщил, что Московский нефтеперерабатывающий завод остановил переработку после атаки украинского дрона 17 мая. Да, по данным источников агентства, повреждения были небольшими, а остановка носила защитный характер. Но сама формулировка убийственная: НПЗ в юго-восточной части Москвы, снабжающий столицу топливом, вынужден останавливать работу после удара беспилотника. Это уже не пограничный склад, не прифронтовая база, не "где-то далеко". Это столица.
1. Не "больше ПВО", а новая система раннего обнаружения
Нестандартное решение - не пытаться прикрыть каждый объект дорогими средствами, а создать дешёвую распределённую сеть обнаружения: акустические, оптические, радиотехнические, тепловые датчики, объединённые ИИ-аналитикой.
Пример уже есть: Defense One писал, что у Украины была сеть почти из 10 000 акустических датчиков, которые помогали обнаруживать дроны и передавать информацию мобильным группам.
Побеждает не тот, у кого одна дорогая башня, а тот, у кого тысяча дешёвых глаз, ушей и датчиков, связанных в единую нервную систему государства.
2. "Народный фронт инженеров", а не только мобилизация людей
Нужно не просто призывать людей, а создавать массовый инженерный контур: студенты, техникумы, заводские КБ, радиолюбители, айтишники, инженеры ЖКХ, энергетики, нефтяники, транспортники.
То есть не только армия как институт, а страна как распределённый мозг. Это хорошо ложится на идею "акторов мышления": чем больше акторов включено в решение, тем выше шанс нестандартного прорыва.
В современной войне побеждает не только штаб. Побеждает сеть акторов мышления: инженер, рабочий, программист, оператор, мастер цеха, студент, конструктор, региональный управленец. Государство, которое умеет включить миллионы голов, сильнее государства, которое ждёт решения только сверху.
3. Обязательный аудит уязвимости регионов
Нестандартное решение - провести не военный, а гражданско-инфраструктурный аудит устойчивости каждого региона.
Не просто "есть ли ПВО", а:
какие НПЗ, ТЭЦ, мосты, узлы связи, железнодорожные развязки, склады топлива, водозаборы, больницы и центры управления являются критическими;
что будет, если объект остановится на 3 дня, 10 дней, месяц;
есть ли обходные маршруты, резервные мощности, мобильные ремонтные бригады;
кто отвечает не "вообще", а персонально.
Это можно назвать паспортом тыловой устойчивости региона.
4. Защита не объекта, а функции
Обычно защищают объект: завод, НПЗ, подстанцию. А надо защищать функцию.
Например, важен не сам конкретный объект, а способность региона получать топливо, электричество, связь, воду, транспортную логистику. Если один объект выбит, функция должна продолжать работать через резервные цепочки.
Нельзя мыслить только объектами. Нужно мыслить функциями. Противник бьёт не по зданию, а по способности системы жить.
5. Создание "резервной экономики ремонта"
Очень важная нестандартная мысль: в войне на износ побеждает не тот, кто никогда не получает повреждений, а тот, кто быстрее восстанавливается.
Нужно заранее иметь:
резерв оборудования;
типовые ремонтные комплекты;
мобильные аварийные бригады;
дублирующие поставщики;
запасные трансформаторы, насосы, кабели, системы связи;
региональные склады быстрого восстановления.
Это можно назвать экономикой восстановления, а не только экономикой обороны.
6. Законодательный режим защиты критической инфраструктуры
То, что Совет Федерации одобрил закон, позволяющий сбивать враждебные дроны над нефтегазовыми платформами в российском секторе Каспия, показывает: проблема уже признана на уровне правового режима, а не только в публицистике.
Нестандартное предложение: нужен не один точечный закон, а единый правовой режим критической инфраструктуры военного времени, где заранее прописано:
кто отвечает за защиту;
кто имеет право принимать экстренные решения;
как согласуются действия силовых, гражданских, промышленных и региональных структур;
как компенсируются расходы предприятий;
как быстро переводятся объекты на резервный режим.
7. "Антиавось" как государственная идеология
В статье у вас уже есть сильная мысль про опасность самоуспокоения. Её можно развить нестандартно: России нужна не паника, а государственная идеология антиавось.
То есть культура, где плохие новости не скрывают, а быстро превращают в решения. Где доклад об уязвимости - не "дискредитация", а акт защиты государства.
Хорошая формулировка:
Настоящая лояльность государству сегодня - это не делать вид, что угроз нет. Настоящая лояльность - увидеть уязвимость раньше противника и закрыть её раньше удара.
8. Конкурсы решений вместо бюрократических совещаний
Можно предложить систему открытых государственных конкурсов:
на дешёвые датчики обнаружения;
на защиту промышленных объектов;
на быструю замену повреждённых узлов;
на автономную связь;
на защиту НПЗ, ТЭЦ, складов ГСМ;
на гражданские приложения оповещения.
Но важно: не "конференция и красивые стенды", а конкурс с испытаниями, сроками, финансированием и промышленным заказом.
Война дронов требует не только генералов, но и хакатонов, заводских лабораторий, университетских КБ и быстрых закупок у тех, кто реально решил задачу.
9. Экономика "дешёвого ответа дорогой угрозе"
Дроны опасны не только попаданием, а тем, что они заставляют тратить дорогие ресурсы на дешёвые цели. Поэтому ответ должен быть экономически симметричным: дешёвое обнаружение, дешёвое подавление, дешёвая защита, дешёвое восстановление.
Reuters сообщал об ударах по промышленным и энергетическим объектам, включая остановки переработки после атак; сама логика таких ударов - выбивать дорогую инфраструктуру относительно дешёвыми средствами.
Если дешёвый дрон заставляет страну тратить несоразмерно дорогой ресурс, значит, противник уже выиграл часть экономического уравнения. Задача России - перевернуть это уравнение обратно.
10. Договорная инициатива по энергетической инфраструктуре
Нестандартный ход - не только военный, но и дипломатический: Россия могла бы публично продвигать идею взаимного моратория на удары по объектам энергетики, НПЗ, водоснабжения, крупной гражданской инфраструктуре.
Да, это сложно. Да, стороны могут не доверять друг другу. Но как политическая инициатива это позволяет занять позицию защиты гражданской инфраструктуры и снизить риск эскалации.
11. Региональные центры устойчивости
Можно предложить создать в каждом крупном регионе центр устойчивости тыла. Не военный штаб, а смешанный центр:
МЧС;
энергетики;
транспортники;
связисты;
медики;
промышленники;
региональные власти;
представители крупных предприятий.
Задача - не обсуждать "общую ситуацию", а моделировать конкретные сценарии: отключение узла связи, пожар на объекте, перебои топлива, эвакуация, резервное питание, ремонт, информирование населения.
Поэтому нестандартное решение - официальный быстрый протокол информирования: что произошло, что не подтверждено, какие меры приняты, есть ли опасность для жителей, куда обращаться.
В XXI веке тишина власти после удара - это тоже информационное поражение. Людям не нужна истерика. Людям нужна ясность.
Ответ России не должен сводиться к формуле "поставить больше железа". Новая война требует новой архитектуры государства: распределённого обнаружения, быстрой инженерной реакции, региональной устойчивости, честной обратной связи, дешёвых массовых решений и включения миллионов акторов мышления. Война дронов - это не только война аппаратов. Это война систем мышления. Кто быстрее видит, признаёт, считает, чинит и перестраивается - тот получает шанс выстоять.
Россия входит в новую фазу войны: хуже будет не потому, что кто-то злорадствует, а потому что изменилась сама логика конфликта
Именно здесь заканчивается старая удобная иллюзия: "нас это не коснётся". Коснулось. И будет касаться чаще, если тренд сохранится.
Новая война устроена иначе. Раньше главным символом силы были танковые колонны, артиллерийские валы и авиация. Теперь всё больше решают дешёвые, массовые, гибкие системы: беспилотники, разведка, связь, алгоритмы, малые группы операторов, промышленная сборка и быстрый цикл доработки. Это неприятная реальность для любого государства, которое привыкло мерить мощь тоннами металла, числом стволов и парадами.
Reuters отдельно описал рост украинских ударов средней дальности - на 30-180 км за линией фронта. Их цель не только "что-то взорвать", а ломать систему: ПВО, радары, связь, логистику, командные пункты, склады, тяжёлую технику. Смысл таких ударов простой и злой: ослепить, растянуть, дезорганизовать, а потом открыть дорогу для дальних атак по нефтяной и военной инфраструктуре. По данным Reuters, украинские чиновники и командиры говорят о росте таких ударов в последние месяцы, а аналитики отмечают, что эта тактика уже влияет на динамику войны.
Вот почему смех над "комплектующими для украинских ракет и дронов" - это уже не просто глупость, а профессиональная слепота. Можно сколько угодно шутить над пластиковыми корпусами, китайскими деталями, кустарной сборкой и "гаражными технологиями". Но если это долетает, поражает, заставляет останавливать НПЗ, растягивает ПВО и меняет экономику войны, значит, это работает. Война не награждает за эстетичность. Она награждает за результат.
Россия входит в новую фазу войны: хуже будет не потому, что кто-то злорадствует, а потому что изменилась сама логика конфликта
Ещё хуже для России то, что Украина воюет не одна. И речь уже не только о поставках старых складских запасов. ЕС постепенно переходит от режима "помочь Украине продержаться" к режиму "держать Украину на финансировании и масштабировать её оборонные возможности". Reuters 20 мая 2026 года сообщил, что Еврокомиссия подписала меморандум с Украиной по макрофинансовой помощи, открывающий путь к выплате 3,2 млрд евро в середине июня. Это часть более крупной схемы на 90 млрд евро на 2026-2027 годы. Из 45 млрд евро, запланированных на 2026 год, 28,3 млрд предназначены для военных расходов.
Это принципиальный момент. Россия воюет не только с украинским бюджетом и украинскими цехами. Она воюет с системой, которая способна долго финансировать, закупать, масштабировать и технологически дорабатывать. Да, Европа медленная. Да, бюрократическая. Да, часто трусливая и неповоротливая. Но когда эта машина всё-таки начинает разгоняться, она даёт не эмоции, а деньги, производство и логистику. А деньги в войне на истощение - это кровь фронта.
При этом было бы ошибкой говорить, что всё это "не заслуга Киева". Это слишком грубо. Украина действительно получила западный ресурс, без которого ей было бы намного тяжелее. Но украинская адаптация к дроновой войне - тоже реальный фактор. Запад даёт деньги и промышленную базу, но полевая школа применения, быстрые доработки, тактическое насыщение фронта беспилотниками и постоянный поиск слабых мест - это уже украинский опыт. Пренебрегать этим - значит снова наступать на те же грабли.
Отдельный удар - нефтяная инфраструктура. Reuters 15 мая 2026 года писал, что Украина в 2026 году удвоила атаки по российским НПЗ, а с января по май удары вывели из строя около 700 тысяч баррелей в сутки перерабатывающих мощностей на 16 заводах против 8 заводов за аналогичный период 2025 года. Это не "символические хлопки". Это давление на переработку, экспорт, внутреннюю логистику топлива и бюджетную устойчивость.
Именно поэтому Россия уже вынуждена латать правовые и организационные дыры в защите энергетики. 20 мая 2026 года Reuters сообщил, что Совет Федерации одобрил закон, позволяющий сбивать враждебные дроны над нефтегазовыми платформами в российском секторе Каспийского моря. В парламентской записке прямо указано, что дроны являются одной из серьёзнейших угроз экономическим интересам России в Каспийском море.
Это важная деталь. Когда государство меняет правовой режим защиты объектов из-за угрозы дронов, это значит, что угроза признана не в телеграме, а на уровне государственной машины. И это уже не вопрос "верим или не верим Анатолию Шарию". Это вопрос того, что сама инфраструктура стала фронтом.
Теперь экономика. Тут тоже не надо кричать "всё рухнет завтра". Не рухнет. Россия - большая страна с ресурсами, резервами, налоговой машиной, внутренним рынком и способностью долго терпеть ухудшение качества жизни. Но "не рухнет завтра" не означает "всё нормально". Это детский уровень анализа.
SIPRI в марте 2026 года оценивал военные и связанные с войной расходы федерального бюджета РФ в 2025 году примерно в 16 трлн рублей, или 7,5% ВВП. На 2026 год план военных расходов был снижен до 14,9 трлн рублей, или 6,3% ВВП, но сам SIPRI отмечает, что бюджет, вероятно, может пересматриваться, как это уже происходило в 2025 году.
То есть Россия не просто "ведёт СВО". Она держит огромный военный контур, который вытягивает деньги, кадры, промышленность, бюджетное внимание и управленческую энергию. Такой режим можно поддерживать долго. Но каждый месяц он съедает пространство для нормального развития: дороги, ЖКХ, медицина, образование, гражданская промышленность, региональные программы, качество городской среды - всё это начинает конкурировать с войной. И почти всегда проигрывает.
Reuters в марте 2026 года писал, что российские власти обсуждали возможное сокращение "нечувствительных" расходов на 10% на фоне снижения энергетических доходов и замедления экономики. Военные и социально чувствительные расходы при этом стараются не трогать. Перевод с бюрократического языка на нормальный простой: резать будут то, где меньше политического риска. Значит, снова пострадают инфраструктура, развитие, долгие гражданские проекты.
Региональный уровень выглядит не лучше. Reuters со ссылкой на министра финансов Антона Силуанова сообщал, что совокупный дефицит региональных бюджетов в 2026 году может вырасти на 27% и достичь 1,9 трлн рублей. Причины - снижение доходов от налога на прибыль, рост социальных расходов и часть военных расходов, которые легли на регионы, включая выплаты добровольцам и их семьям.
Вот это и есть суровая картина: фронт требует денег, тыл требует денег, инфраструктура требует денег, регионы требуют денег, нефтяная отрасль получает удары, ПВО надо растягивать, производство надо перестраивать, а населению при этом нужно объяснять, что всё идёт по плану. Но если каждый новый месяц требует всё больше усилий только для удержания текущего состояния, это уже не устойчивость. Это износ.
Поэтому тезис о том, что "расход по линии соприкосновения" может стать лучшим выходом для российского руководства, не выглядит абсурдом. Это не предсказание из хрустального шара. Это холодная логика ущерба. Если продолжение войны начинает приносить всё больше ударов по тылам, НПЗ, логистике, регионам, бюджету и внутренней безопасности, то заморозка конфликта становится не "жестом мира", а способом остановить нарастающий счёт.
Россия входит в новую фазу войны: хуже будет не потому, что кто-то злорадствует, а потому что изменилась сама логика конфликта
Но здесь есть неприятная развилка. Заморозка выгодна только тогда, когда она фиксирует приемлемое положение. Если затянуть момент, условия могут стать хуже. Чем больше Украина и ЕС нарастят производство, чем плотнее станет дроновая война, чем чаще российская инфраструктура будет получать удары, тем дороже станет любая будущая пауза. Война на истощение жестока именно этим: она не всегда ломает сразу. Она методично ухудшает переговорную позицию.
Поэтому да, в главном Шарий прав. Не потому, что он пророк. Не потому, что ему надо верить на слово. А потому, что тенденция бьётся с фактами. Россия всё глубже входит в войну, где преимущество тяжёлой классической силы уже не гарантирует безопасности тыла. Украина и её партнёры переходят к более технологичной, дешёвой и масштабируемой модели давления. А российская экономика, даже не разваливаясь, всё больше работает в режиме военного износа.
Самое опасное сейчас - не признать проблему. Самоуспокоение хуже поражения, потому что поражение хотя бы заставляет думать. Самоуспокоение усыпляет. Когда смеются над дронами, над комплектующими, над "гаражной сборкой", над европейской бюрократией и украинской адаптацией, они смеются не над противником. Они смеются над собственной уязвимостью.
А уязвимость уже не теоретическая. Она долетела до НПЗ. Долетела до Московского региона. Долетела до Каспийской повестки. Долетела до бюджета. И дальше вопрос не в том, нравится это кому-то или нет. Вопрос только в том, сколько ещё понадобится ударов, остановок, расходов и бюджетных провалов, чтобы очевидное перестали называть паникой.
Россия входит в новую фазу войны: хуже будет не потому, что кто-то злорадствует, а потому что изменилась сама логика конфликта
Главный вывод здесь не в том, чтобы пугать людей, а в том, чтобы перестать жить по инерции. Новая фаза СВО требует от России не только военной силы, но и другой культуры устойчивости: быстрее видеть угрозы, заранее закрывать слабые места, защищать НПЗ, энергетику, связь, транспорт и промышленные объекты, готовить регионы к нештатным ситуациям и честно объяснять гражданам, что происходит. Война дронов - это уже не только вопрос фронта, это проверка всей системы управления, инженерной реакции и общественной трезвости. Сильное государство отличается не тем, что делает вид, будто угроз нет, а тем, что признаёт их раньше удара и успевает подготовиться.
Материал является аналитическим мнением автора, основанным на открытых источниках, и не содержит призывов к противоправным действиям, воспрепятствованию деятельности Вооружённых Сил РФ, поддержке противника либо распространению заведомо ложной информации. Цель публикации - обсуждение вопросов безопасности гражданской инфраструктуры, экономики и защиты населения.1. Не "больше ПВО", а новая система раннего обнаружения
Нестандартное решение - не пытаться прикрыть каждый объект дорогими средствами, а создать дешёвую распределённую сеть обнаружения: акустические, оптические, радиотехнические, тепловые датчики, объединённые ИИ-аналитикой.
Пример уже есть: Defense One писал, что у Украины была сеть почти из 10 000 акустических датчиков, которые помогали обнаруживать дроны и передавать информацию мобильным группам. Для статьи это можно подать так:
Побеждает не тот, у кого одна дорогая башня, а тот, у кого тысяча дешёвых глаз, ушей и датчиков, связанных в единую нервную систему государства.
2. "Народный фронт инженеров", а не только мобилизация людей
Нужно не просто призывать людей, а создавать массовый инженерный контур: студенты, техникумы, заводские КБ, радиолюбители, айтишники, инженеры ЖКХ, энергетики, нефтяники, транспортники.
То есть не только армия как институт, а страна как распределённый мозг. Это хорошо ложится на вашу идею "акторов мышления": чем больше акторов включено в решение, тем выше шанс нестандартного прорыва.
Ф
В современной войне побеждает не только штаб. Побеждает сеть акторов мышления: инженер, рабочий, программист, оператор, мастер цеха, студент, конструктор, региональный управленец. Государство, которое умеет включить миллионы голов, сильнее государства, которое ждёт решения только сверху.
3. Обязательный аудит уязвимости регионов
Нестандартное решение - провести не военный, а гражданско-инфраструктурный аудит устойчивости каждого региона.
Не просто "есть ли ПВО", а:
какие НПЗ, ТЭЦ, мосты, узлы связи, железнодорожные развязки, склады топлива, водозаборы, больницы и центры управления являются критическими;
что будет, если объект остановится на 3 дня, 10 дней, месяц;
есть ли обходные маршруты, резервные мощности, мобильные ремонтные бригады;
кто отвечает не "вообще", а персонально.
Это можно назвать паспортом тыловой устойчивости региона.
4. Защита не объекта, а функции
Обычно защищают объект: завод, НПЗ, подстанцию. А надо защищать функцию.
Например, важен не сам конкретный объект, а способность региона получать топливо, электричество, связь, воду, транспортную логистику. Если один объект выбит, функция должна продолжать работать через резервные цепочки.
Нельзя мыслить только объектами. Нужно мыслить функциями. Противник бьёт не по зданию, а по способности системы жить.
5. Создание "резервной экономики ремонта"
Очень важная нестандартная мысль: в войне на износ побеждает не тот, кто никогда не получает повреждений, а тот, кто быстрее восстанавливается.
Нужно заранее иметь:
резерв оборудования;
типовые ремонтные комплекты;
мобильные аварийные бригады;
дублирующие поставщики;
запасные трансформаторы, насосы, кабели, системы связи;
региональные склады быстрого восстановления.
Это можно назвать экономикой восстановления, а не только экономикой обороны.
6. Законодательный режим защиты критической инфраструктуры