Аннотация: Одна из последних трагикомических зарисовок.
"...Я хочу повеситься, Фонарь, веревка, лестница. За два кровавых месяца Столько мин и пострадавших... Буду висеть, молчать и любить..." Земфира
Он стоит одной ногой на столе, а второй на спинке кресла. У него в руках шарф - мой любимый красный шарф. Он задумчиво наматывает его на шею, предварительно завязав второй конец на люстре. Прощально усмехается, представляя мое лицо, когда я увижу всю картину - ему осталось только шагнуть обеими ногами на спинку кресла, и оно от тяжести опрокинется... В эту секунду раздается мелодия мобильного. Он резко поворачивается, и...
Я трясу головой, отгоняя внезапно возникшую в ней картинку. Как же, будет он вешаться! Мы ведь уже выяснили, что он бесчувственная скотина. Выяснили ведь?
- Алло, - я слышу его голос и еще... кажется, шум воды? В сауне, наверно. С девочками. Или с маль... тьфу ты.
- Моешься? - задаю я самый глупый вопрос из всех возможных. И тут же поправляюсь. - Я не то хотел сказать...
- А что?
- Нам надо поговорить. Кажется, мы оба погорячились, наговорили друг другу глупостей... можно я сейчас к тебе приеду?
После небольшой паузы он отвечает:
- Можно.
Вот видишь, успокаиваю я себя, он и не думал вешаться.
Я думал, как лучше покончить с собой - выкинуться из окна, вскрыть вены или повеситься. Вариант о том, чтобы остаться в живых, я не рассматривал - незачем.
Зря я, наверно, решил вскрыть вены. Теплая ванна расслабляет, а надо быть сосредоточенным. На стиральной машине лежит набор ножей, когда-то заказанный моей мамой. Я никак не могу выбрать один из них в качестве проводника в иной мир. Наконец беру длинный и тонкий - "режет картон, дерево, фарфор и мрамор, а также многое другое... но и это еще не все...". Примеряюсь к венам на одной руке, на другой... осматриваю ступни - вот эти синие полосы на ногах - это вены, или еще что-то?
В кармане рубашки затрясся в вибрации телефон. Я поставил на "без звука", поэтому понятия не имел, кто это. С вздохом - больше облегчения, чем разочарования - я достаю его и, не глядя на экран, нажимаю кнопку.
- Алло.
- Моешься? - сам не знаю, хотел ли я услышать этот голос, или, наоборот, боялся. - То есть - я не то хотел сказать...
- А что? - машинально приворачиваю кран с теплой водой.
- Нам надо поговорить. Кажется, мы оба погорячились, наговорили друг другу глупостей... можно я сейчас к тебе приеду?
Неужели есть шанс... все исправить? И ножик не понадобится... Я заворачиваю и кран с холодной водой.
- Можно.
Несколько минут я просто сижу, как дурак, с ножом в одной руке и телефоном в другой, слушая короткие гудки.
Потом начинаю поспешно собирать в коробки ножи - он не должен... не должен догадаться, что я настолько малодушен, чтобы покончить с собой.
Тянусь за бритвой - за те несколько дней, что прошли с нашей... ссоры - или это не так называется? - я ни разу не взглянул в зеркало. Зарос, наверно, как не знаю кто. Случайно сбиваю рукой мыльницу вместе с мылом.
Черт! Поднимаю ее с пола, ставлю на колено... и вдруг, что есть силы, ударяю по ней ножом.
Честное слово, я был уверен, что нож соскользнет. Но нож разрубил пополам мыло, а мыльница выскользнула и раскололась на несколько кусков - дорогая была, фарфоровая... И ногу порезал. И руки, собирая осколки...
Вдруг - я услышал, что дверь открывают. Как он так быстро приехал? Наверно, был где-то поблизости. Я выскакиваю ему навстречу - голый, мокрый, с ножом, который продолжаю машинально сжимать в руке. А руки-то в крови...
Я уже на крыльце чувствую, что что-то не так. Может, дело в том, что лифт теперь тащится с черепашьей скоростью? Или в том, что замок, очевидно, заржавел и не открывается целых две секунды?
А потом я вижу его - в крови и с ножиком в руках. И забываю обо всех наших разногласиях. Я просто бросаюсь к нему, подхватываю на руки, отбираю нож, приговаривая:
- Зачем, зачем ты хотел это сделать, ну зачем? - заматываю его в полотенце, отношу в комнату, бегу за пластырем и снова обнимаю его. - Прости меня, прости, я не знал, что ты так все воспримешь...
- Я... да я просто ножик... ножик хотел попробовать. Ну знаешь, который режет все на свете. И случайно мыльницу разрезал, ту, фарфоровую, а осколки... осколки острые... - пытается неумело соврать он.
- Не надо, прошу тебя, не надо врать, ты не умеешь... Ты ведь хотел... вены, да? В воде, чтобы кровь не свертывалась?..
- Ну что ты фантазируешь, - говорю я. - Правда же, осколками от мыльницы...
Между прочим, чистую правду говорю!
- Мальчик мой, прости, пожалуйста... Я никогда больше... - уговаривает он меня. - Только не пугай меня так, пожалуйста...
- Хорошо, - отвечаю я и прикрываю глаза, представляя, что бы было, если бы он не позвонил...
- Тебе плохо? Голова кружится? - он продолжает прыгать вокруг меня. - Хочешь, компресс намочу? Легче станет.
- Да, - произношу я, но, как только он направляется к двери, окликаю его: - Смотри, не порежься осколками.
- Какими осколками?
- От мыльницы...
A.A. Салли: если это ваш первый опыт, то вы просто молодец! Очень тонко, прозрачно, нежно, но без ненужного сюсюканья, и правдоподобно.
Пух А еще я хочу сказать Сэлли, что Вы большая и талантливая умничка. Знаете, вот у меня четкое убеждение, что слеш может быть либо глубоко трагичным, либо приправленный легкой или даже большой долей чувства юмора . Вот у Вас замечательным образом трагедия юморная вышла. Изюмительная история. Такая классная. Я так люблю, когда художник оставляет место своим читателям повоображать, что же было до и после. А также иногда и между.
