Ворон был занят самым зловредным из дел - крал время и настроение. В оправдание можно сказать: "Спасал бюджет!" Бюджет был рыцарским, что звучало сурово, но рыцарь был младшим, а бюджет никаким.
- Отрезвиздиписьдетельно! - повторил Ворон. Обыкновенно он не повторялся, но... словцо родилось и пришлось к случаю, а случаев оказалось тринадцать, Ворон был голоден, а под дорожным знаком "Похеровицы", с указанием расстояния и направления ('Боевым страусам 100 проскоков влево!'), висела табличка самозанятости, на которой красовалось: "Принцессы - 13 особей". И вроде бы все хорошо, если бы не приписка жирными буквами с восклицательным знаком: "БЕЗ ПРИДАННОГО"!
Ворону много не надо - ломоть сыра (без тмина!), кусок слабо прожаренного мяса на вертеле - остывшего, но ни в коем случае не перченого, и... 'повод'! Повод находился всегда, но от приправ Ворон-советчик ругался взахлеб, забористо, во все воронье горло - его было не остановить, словно щекотало в обоих местах. Но когда ворон был озадачен, он выдавал словцо числа тех, что бесполезно искать в словарях.
Облом, на котором полагалось сбиться со счета, подчеркивал сложность времен для рыцарского племени.
Рыцарь озадаченно почесал то, что по обыкновению чешут в подобных случаях. А второй рукой то, о чем воспитанные люди и не подумали бы. Или сделали вид. Потертое седло раздражительно скрипнуло, ворон переступил с ноги на ногу, плечо привычно засаднило, но страус под седлом не шелохнулся, хотя и ему было не все равно. И действительно, от наглой таблички до крашеных в две краски ворот, что нагло выпячивались из хилой, местами порушенной стены, было не сто, а как минимум 150 подскоков, а для прихрамывающей на обе ноги страусихи, которую рыцарь маскировал под самца, все 200. Однако день перевалил за полдень, сроки поджимали, и если - а это был последний шанс! - рыцаря не удастся оженить в ближайшие часы, прикидывала страусиха, придется идти на сезонную выбраковку, биться под седлом с такими же невезучими рыцарями за их право жить дальше. Маска мрачности на ее лике (а как еще назвать эту морду, чтобы не заработать прямой тычок тяжелым клювом, да пару пинков с двух ног - порцию, для простолюдина обыкновенно фатальную, что без всякой команды способен выдать боевой страус с генами верблюда, когда сильно раздражен?) застыла еще с прошлого дня, когда... впрочем, тот день ушел, а значит - это уже прошлая история.
- Ты особо не переживай, отсев - это недолго, - обнадежил последним откровением Ворон. - Когда убьют, спою по тебе песнь на все 88 кар-кар. Уже начал слагать! - похвалился он.
И Рыцарь на той же ноте откровенности решился задать вопрос числа тех, которые воронам не задают - этический кодекс не позволяет.
- И многим уже спел?
- Ты у меня первый!
- Значит, оба девственники - кранты нам!
В Кранты не хотелось. Но семейных туда не берут. Бронь! Дают отсрочку на год для подтверждения, что осемени... отсемъяненился? (Здесь рыцарь запутался в смыслах и терминах - баллады-инструкции напевались бардами строго для семейных.) Принцессы - шанс, женишься - не повесят, но лучше бы все же найти ту, что сможет прокормить...
Вблизи ворота выглядели лучше, стена хуже. Сутью это была не стена и даже не забор, маскирующийся по стену, а нечто невразумительное, пользующееся тем, что обычай запрещал ее ломать и перешагивать, а разрешалось штурмовать лишь ворота. Тем же древним обычаем, которые полагалось свято блюсти, если ты рыцарь, Рыцарь предоставил Ворону-советчику говорить от собственного имени (впрочем, тот никогда и не спрашивал разрешения), и дело затянулось...
- С вас две бронзы, - стоял на своем стражник. - Воротный налог. В кредит и по чекам не пропускаем! Осенние скидки не действуют.
- Обломись-ка! - заявил Ворон.
- Определенно три, - с нажимом сказал Стражник. - Забыл про страхование от боевого страуса. И это еще повезло, обыкновенно втрое. Вы со случки или на выбраковку?
- Ху-ху в хе-хе не хо-хо? - съехидничал Ворон.
- И да - еще полбронзы за экологию! - вспомнил стражник.
- Я выгуливал! - возмутился Младший Рыцарь. - Вы сами видели! Вон - дымится!
- Перед воротами тоже экология! - сказал стражник, глядя на наваленную кучу.
- А в долг? Верну, когда женюсь, - промямлил Рыцарь
- Хрен им в гузки! - каркнул Ворон. - Не ссым крюками!
И тут же пустился в пространные объяснения - какой хрен, какая гузка и какие крюки. Сидящие на заборе зааплодировали.
- Послушайте, сэр Младший Рыцарь, унять вашей птицы я не имею права, но по совместительству исполняю обязанности судьи, а потому вправе назначать откупные в счет ущерба невинности несовращеннолетних, - проникновенно сказал стражник. - Пять бронз!
- За что? Мы еще ничего не совратили!
- Дополнением ущербы за простой. Ворота простаивают, вы их загородили!
Рыцарь оглянулся - ни за ним, ни подле, ни впереди - никого не было. Лишь он - типичный младший рыцарь с Большой дороги. Голодный страус, голодный ворон и голодный он сам.
Ворон исходил гадостями, чтобы, вскипятив разум стражника, вынудить того на неосторожное словцо, затем обвинить в святотатстве и не только беспрепятственно пройти ворота, но и срубить деньжат. Но теперь сорвался, сорвав и голос, а переход на зоологизмы показывал на сколько он сердит.
Перечисление затянулось, но когда Ворон, теряя голос, перешел на пояснения откуда берутся стражники и стал склонять местечковую судебную систему, воротный достал восковую дощечку, стило и взялся на ней царапать, подсчитывая в столбик...
- Сколько набежало? - мрачно спросил Младший Рыцарь.
- Не помещается. По моим судебным прикидкам - хватило бы на забор и пару приданных.
Судья-стражник оценивающе глянул на доспехи рыцаря. Доспехи были так себе. Кожаный, окаменевший от времени и невзгод полупанцирь не по размеру, большая часть заклепок на котором исчезла, должно быть, под ударами судьбы, наспинный щит в чехле, накладные, охватывающие ноги от бедер до щиколоток, помочники, горделивая посадка и юношеское лицо с признаками недавнего взросления. Впрочем, налицо был тот редкий случай, когда прыщи расположились пропорционально и даже красили.
- Не заложу! - буркнул Рыцарь.
- Но будем реалистами.
- Будем! Но все равно не заложу.
Ворон сипел, и остатки ругани - если это были остатки, не прослушивались.
- Послушайте, герр-сударь Младший Рыцарь, - проникновенно сказал Стражник: - Я не вправе что-либо указывать вашему святому говорящему ворону - как и ни одному ворону на свете, но могу осадить в праве посещения нашего невинного городка вас, вашего, кем бы это создание ни было - боевого страуса, а равно ваших попутчиков - видимых и невидимых.
- Извините, - выдавил Рыцарь, и это было странно - рыцари, и даже младшие, не извиняются.
Все умолкло. Страус сделал то, что никогда прежде - вытянул шею во всю длину и, развернув голову, обратил лик к лику. Прежде он никогда не смотрел на своего седока. Наплечный ворон уставился правым глазом, затем левым, затем правым, затем опять левым, затем...
- Проезжайте, - махнул рукой Стражник. - Никогда еще такого Ворона не видел! Тяжело вам с ним? - сочувственно спросил он.
Рыцарь не ответил. Ворон не посмотрел. Страус, проходя мимо, умудрился выдавить горошину "своего душистого", высказав этим, что думает об экологии ворот.
Рыцарь кисло кивнул двум принцессам ненадолго оживившимся, и опять заскучавшим на отполированном задами заборе. Принцесс распознавать легко - у каждой из них по кошке с бантом. Больше зрителей не было. Впереди в два ряда тянулись лавки без покупателей и продавцов. Все словно вымерло. Принцессы обсуждали событие вслух, будто рыцаря рядом и не было.
- Видела, как он тебе улыбнулся?
- Он так улыбается не только мне, но и своему противному ворону!
- Хочешь ему понравиться, научись любить его боевого ворона.
- А потом он потащит в постель и своего боевого страуса? Фе!
- Страусиху! Приглядись, у этого 'младшенького' страусиха - совсем обнищал - бутафорию подвесил.
- Два раза - фе!
Сколько раз такое было? Сколько напастей можно было бы избежать, если бы принцессы следовали мудрому совету старших и опытных подруг? Но истории склонны повторяться, а потом сохранять себя в виде легенд...
- Кхпчху! - прокашлялся с прочихом Ворон, обретая голос, новую цель, но не настроение. - Глазопялок видел? - демонстративно громко спросил он.
- Ну, - сказал Рыцарь.
- И как они тебе?
- Не, - ответил Рыцарь.
- Почему?
- Не девки, а плацебо - изюминки в них нет!
- Расщеколды! - согласился, подытоживая, Ворон. - Но можно...
Принцессы спрыгнули искать камни.
Эх! Сколько рыцарей мы бы сохранили, если бы те не привередничали и безоговорочно следовали мудрым советам уже женатых! Но истории... (и так далее)
...Страусиха прибавила шаг. Камни не долетели. Город был ненормальным. Впрочем, услышать назидание от стражника уже было странным. Впрочем, не более, чем извинения рыцаря. Впрочем то, что пропустили без воротной пошлины - это уже ни в какие ворота!
- Что он имел в виду, говоря о попутчиках?
- Ты их видишь?
- Нет.
- Я тоже и умолкни, я думаю.
Ворон всегда думал, либо делал вид, что думает, после провала. Эпизод у ворот провалом нельзя было назвать, но и победой тоже. Остались при своих. Боевая ничья? - рассудил рыцарь и рискнул продолжить.
- С видимыми разобрались - их нет. А что насчет невидимых?
- Ты их лицезришь?
- Нет.
- Вот и затихни.
- А если у них и лиц нет? Как можно увидеть невидимое? И как можно распознать, плетется ли за нами нелицезримое, считая себя нашим попутчиком?
Вопросы множились. Ворон (так считается) знает все, но вопросы были не ко времени. И если Ворон не отвечает на заданный вопрос, значит, достоинство его выше, а вопрос ниже. Но Ворон ничего не забывает и может ответить в самый неожиданный момент. И все вопросы отпадут - мог бы подумать Ворон, когда придется хоронить рыцаря. Но к чести его - не подумал.
Ворота верхнего города вовсе не то, что ворота нижние, здесь они были с приличными стенами. Младший Рыцарь натянул шлем - случаи, когда мальчишки пуляли с верхотуры, пристреливая свои рогатки, были не редки. Сам когда-то пулял - на спор, обещая попасть в голову. Со скуки или избыточного веселья, но больно получалось одинаково, теперь-то он знает - не первый город на пути. Отвернул от шлема боковой козырек, защищающий ворона...
- Одиннадцать к двум, - подсчитал, наконец, шансы Ворон. - Ты им тоже не понравился.
- Это с чего это? - обеспокоился Рыцарь.
- Скудоумки! - успокоил Ворон.
Откуда берутся вороны? - первый вопрос ребенка, у которого уже имеется свой ворон.
Что раньше было - Ворон или Яйцо? - естественный вопрос юноши, которому положено отправляться на поиски собственного имени. До тех пор, пока не отыщешь свое имя, имя ему - сын ли он лорда, барона или сквайра - Младший Рыцарь.
Рождается ребенок, ворон уже ждет прячется в ветвях ближайшего дерева или скале. Распахивается окно, влетает, и первое, что слышит ребенок - это ритуальное - Кар! Ворон не только для того, чтобы донести имя Птичьего Бога, все сказанное вслед, определяет жизненный путь - тут же заносится в анналы и хранится в тайне. Ворону берется сопровождать своего избранника всю жизнь, спеть песнь смерти в тот же день, а до того запомнить все подвиги и понять тот ли он 'Самый'.
Боевого страуса тоже подбирает ворон. Положено выгнать в огороженное поле сотню страусов, а если нет столько, то всех, что есть, потом пустить в полет своего ворона - которого он пометит, и есть твой будущий боевой друг! Седлай и в путь!
В загоне была одна единственная страусиха, ворон не промахнулся, все были благодарны, но зрелище было печальным, хотя сестры-принцессы и захлопали в ладоши, изображая восторг... Ворон не промахивался и потом, уже не по страусам, но благодарен никто не был.
Что бы ни родилось от семени лорда, барона или сквайра, но дитя женского рода - становилось Принцессой и оставалось таковой до самой смерти, если только не выходила замуж за Старшего, Среднего или, если уж совсем не складывалось - Младшего Рыцаря. (Читайте "Билль о Правах Непростолюдных"!) Принцессам Ворон не полагался, к ним, каждой из них, если та была истинной принцессой, приходила бездомная кошка, чтобы стать домашней. Кошки, в отличие от воронов, говорить не желали, но это не значит - что не умели. Предания говорили об обратном, сказания поясняли, что с какого-то времени кошки стали себе на уме, а злые легенды зло злословили, что кошки отняли ум у принцесс и, разобравшись в нем, онемели на века. Котов, как и белых воронов, мир не видел уже несколько столетий, и говорили, что если к только что родившейся принцессе явится кот и заговорит, то - спасайте нас святые вороны-угодники павших рыцарей всех времен! - 'лучше бы та не рождалась'! Кому лучше? - вопрос вопросов и множества трогательных пьес, где принцесса, повзрослев и поняв с каким подонком имеет дело, душит своего кота. В некоторых наоборот, но они запрещены. Хотя 'душить хвостом' смотрелось интереснее.
Историю своего рождения Младший Рыцарь знал со слов матери. Сам ворон ничего про это не рассказывал, а когда спрашивали, начинал грязно ругаться. Немудрено! Дело складывалось так: сперва родился он, еще не рыцарь, затем, по обычаю, открыли окно, влетел ворон, и тут Мать-Принцесса (рыцарей рождают только принцессы, а подтверждают этот факт вороны), как ни была слаба, вскочила со своего ложа, схватила каминную лопатку и вывалила на Ворона столько пепла, сколько сумела захватить. Не каждое столетие к ребенку прилетает Белый Ворон!
А может и каждое? - размышлял Младший Рыцарь. - И даже чаще? Ведь все знают, что Белому Ворону со своим хозяином предназначено - "спасти мир погубив". Обычай требует, чтобы мир не рисковал, Белого Ворона ощипать, а ребенка опростолюдить. Возможно, это было правильно, ведь мир все еще существовал, и никто не слышал, чтобы он предъявлял требования по собственному спасению.
Спасти погубив? Диалектика? Предсказание, как и положено предсказаниям, получались расходящимся, невнятным, а значит, работало как пророчество, что не может быть ложным. Но на каких условиях? Может ли одно аннулировать другое? - примерялся к нему Младший Рыцарь, жалея, что семья так и не наскребла на уроки истории философского рыцарства, и бродячие профессора-проповедники обходили их родовое урочище стороной.
Мать рассказывала, как с ужасом ждала, что Ворон начнет отряхиваться. Это позже он позволил себя покрасить, а пока вошедшие братья и сестры, как один, отметили его неопрятность, и запретили матери рожать еще кого-нибудь. Впрочем, отец был этому только рад, создав собственную дюжину отпрысков, он получал пожизненную бронь, и отсев ему не грозил.
Первое сказанное вороном слово, как велел обычай, было одокументировано, оно становилось частью его девиза, выписывалось на щите и сопровождало рыцаря, пока тому не дозволялось вписать второе. Но Ворон был склонен к построению длинных сложносочетаемых, слово было столь длинным, что не помещалось в строку, его пришлось писать с переносами, но вдобавок оно было столь неприличным, что некоторые слога заменили иксами и черточками. Как бы то ни было, на щите это получилось шестиэтажно. К слову, ворон тогда произнес не одно слово, и Отец Младшего Рыцаря - человек известной душевной толстокожести, терзался, когда заносил его сказание в книгу рода, переспрашивал и морщился, хотя и был старым воином...
(Не к чести его будет сказано, позже он выучил тот монолог наизусть, выдавал за свой, и блистал им на ежегодной охоте на "неправильных простолюдов"... впрочем, и это сейчас неважно!)
Накладывают ли первые вороньи слова отпечаток на характер его подопечного? Следующие изречения были не менее эпичны. Но грязнее всего Ворон словосочетал, когда его подкрашивали. Ребенок запоминал слова, на четвертую весну, как и все, стал половозрелым, но первые произнесенные мысли, было не повторением и даже не подражанием. Это опять же сочли предзнаменованием в оценке которого не сошлись. Мудрые люди давно заметили: ворон отражение своего хозяина. Пока рыцарь рос и молчал, предсказывали, что быть ему капралом за "словесность", если будет вторить ворону, но убьют (за ту же словесность) еще до начала Великого Отсева Младших Рыцарей. Когда заговорил - а рыцари взрослеют и начинают говорить одновременно - родные онемели и стали собирать в дорогу на Великий Отсев.
И вот он рыцарь, и вот он здесь... И вот уже где-то рядом Крантовый Отсев, на который вызрел и он. Одно дело отправлять братьев, которые не возвращаются, другое - отправляться самому.
- Ты извинился! - укоризненно проронил Ворон.
- Да, - сказал Рыцарь.
Нижний город был как Нижний город, описания не достоин, потому воздержимся. Описать Верхний город не можем, поскольку наш рыцарь еще не там, но вот ворота... Ворота верхнего города великолепны - они резные, под старину! Только незадача - осталась лишь часть, второй створ отсутствовал. Практика снимать ворота за долги добралась и сюда. Согласно традиции, резной рисунок отображал подвиг хозяина - за что именно рыцарю был пожалован город. Был виден замах, но на что замахнулся хозяин города оставалось неизвестным.
Согласно стандартам, слева от ворот разлегся небольшой героический плац, справа задумчивое кладбище для приезжих. Обычаем, прежде чем пройти вторые ворота, следовало показать свое воинское искусство. Ворон трижды - негромко и скороговоркой прокаркал вызов, тут же заявил, что претендентов нет, а опоздавшие пусть бродят лесом, и предложил показать искусство выездки. Рыцарь мысленно похвалил устроителей за, пусть и дешевый, но относительно мягкий плац, и получилось недолго. На третьей позиции обязательного ката-танца, - это там, где боевой страус, показывая бой с тенью, после проскоков вправо-влево должен сделать прыжок разворотом, слетел. Впрочем, как всегда.
Небо было красивым, лежать на спине желалось вечно, но над Младшим Рыцарем, скрывая солнце, склонилось что-то веснушатое - защекотало золотистыми локонами.
Младший фыркнул.
- Фр-р-р!
А еще чихнул.
- Пхчи!
- И в который раз тебя куляет? - спросила веснушатая с деловым сочувствием, и присев на корточки, больно потыркала пальцем в щель доспехов.
- Ты в сознанке? Бредить не будешь? А то у меня тут ведро.
- С водой?
- Пустое.
- Зачем?
- Чтобы добавить.
- В четвертый!
- Ну, это ничего, знаю родственничка, двоюродного дядьку моего - тот еще ленивый мерзавец! - его страус по шесть раз за сезон сбрасывал, и все, кроме последнего, в полной выкладке!
- И что?
- С последнего раза не встал. А не фиг было доспехи закладывать!
- На этой неделе, - сказал рыцарь.
- Что?
- На этой неделе - четвертый раз!
- У-у-у! И еще живой? - посмотрела восторженно и чуточку озадаченно.
Рыцарь лег на бок в позу "разговоры" (как предписывается культурным кодексом рыцарей - "ладонь под голову, локоть на земле, ноги непринужденно скрещены"), и рукой, которой не видно, загнав ее под доспех, ощупал набитое. Беседа обещала быть интересной. Рыцарь любил послушать о рыцарских подвигах. Но Ворон привычно сел на голову страусу, распластав крылья, прикрыл ему глаза и, поклевывая то справа, то слева, заставил подойти и присесть рядом с лежащим рыцарем. Младший Рыцарь кряхтя встал, крехтя взгромоздился в седло и крихтя сполз на другую сторону.
- На сегодня, пожалуй, хватит. Еще немножко полежу - не возражаешь?
- Красиво получилось! - заявила девица. - И далеко пролетел. Дальше дяди! Следующий раз заранее предупреди - рассмотреть хочу.
- Заранее я сам не знаю.
- Это я поняла, но мог бы и в полете что-нибудь проорать? А то, как что-то интересное, так все молчком, да молчком, - укоризненно сказала она. - Тихо летел! Я только обстук захватила, - это когда ты красивенько плашмя об плац, затем вверх отбило и опять. Даже позы не сменил!
- Я обычно не молчком, - сказал Младший Рыцарь. - Очень даже не молчком. Просто неудобно... при даме.
- А что кроме меня еще кто-то есть? - удивилась девица, оглядываясь. - А! - поняла она. - При мне можно! Я такого наслушалась! Хочешь - перечислю?
- Не надо, - сказал Младший Рыцарь, а Ворон заинтересованно наклонил голову, но промолчал.
- Ворон у тебя неразговорчивый, - сказала девица. - Стесняется?
- Да, - хотелось сказать Младшему Рыцарю, но не сказал, понимая, что его личный Святой Ворон полон противоречий, и если усмотрит хоть тень намека на оскорбление, фонтан слов и словосочетаний будет не заткнуть.
- Он присматривается, - сказал близкое к правде. Тут главное не соврать, личные вороны - есть у них такой пунктик - ложь чувствуют и остро на нее реагируют. Рыцарь не имеет прав лгать даже ради собственного спасения! Нескучное качество, обещающее массу приключений, но ненадолго. Вороны вечны, рыцари нет. Ворон был необычным, а через это необычным грозило стать и "его рыцарю". Так ли считал ворон, но рыцарь ничего не считал - он страстно желал пережить свой первый "Великий Отсев". Любым из способов, но желательно в нем не участвуя. Женитьба на принцессе - не входит в число героических деяний, но... Здесь хотя как посмотреть, здесь от принцессы зависит. Если папа (здесь рыцарь об отце подумал с французским акцентом, которого не знал) брать, то в иной день кухонной ругани, он себя вел очень даже героически, пока мама (тот же акцент - ударением на последнем слоге) не брала в руки один из кухонных приборов.
- Перо странное. Смотри! Черное, а наполовину... Больной?
- Он седеет! Мудёр! - солгал Рыцарь в первом, но не солгал во втором, и это далось легко, ведь репетировали долго - Ворон сердился и добивался правильных интонаций и сочетаний. "Бедную несчастную ложь нужно разбавлять наглой правдой!" - не уставал напоминать он.
- Изнутри? - удивилась девица.
- А что с дядей? - спросил Младший Рыцарь, спеша перевести разговор с опасного.
- Какой дядя? - удивилась девица.
- Которого... Ну, это... Как меня.
- А! - сообразила девица. - Козел!
- Козел?
- Козел, хоть и дядя! Вечно облапать норовил.
- Это правильно! - одобрил Рыцарь. - Если рыцарь, ему положено. Вдобавок родственник.
- Ну - ладно - дядя, ну - ладно - рыцарь. Ладно - все права вашей скотине. И что? Вот ты меня еще не лапал!
- Еще не вечер.
- Рожу исцарапаю! Принцессы мы! Свое блюдем!
- Точно принцесса? - Рыцарь не был скептиком, но здесь что-то не срасталось.
- Ни хир-хирк, ни кукареку! Принцесса, блин! И не фиг на меня так глазеть! Почему это не принцесса? - обиделась девица. - Самая натуральная! Батюшка, знаешь, сколько нас настругал?
- Сколько? - рассеянно спросил Младший Рыцарь.
- В заявочной таблице - 13, а так он и сам не знает!.. Можно я тебя буду "Младшеньким" называть?
- Нельзя! - сказал Младший Рыцарь.
Девица, называющая себя принцессой, отмахнулась.
- Слышь, Младшенький, а что это твоя боевая страусиха зверем на тебя смотрит?
- Не покрылась, - мрачно признался Младшенький.
- Почему?
- Потому что на сухую.
- Непонятненько. А с виду приличный, вроде бы, рыцарь. Зачем мучил?
- Колбы в обозе, - взялся вяло объяснять. - Отстал обоз. А потом и пропал.
- Понятненько! На сухую и я бы не покрылась! - заявила Принцесса.
Рыцарь крякнул. Ворон покраснел.
(Или наоборот? - прости читатель - под перьями не поймешь.)
- Что выставился? - удивилась Принцесса. - Мы, принцессы, знаешь какие привередливые!.. Пожрать есть чего?
И полезла в подсумки.
- Принцесс он не видел! - ворчала она, запихивая хлебец ненавистного армейского пайка в рот.
- Видел, - сказал рыцарь. - У меня сестры принцессы!
- Сестры не в счет!
- Это да, - согласился Младший Рыцарь. - Свои сестры на принцесс не тянут.
- То-то же! Мои тоже не тянут! Я одна такая!
- Какая?
- Живчик! Не ценят, сволочи!
- Кто?
- Родня! Кунгусиха! Мне ею стать не светит. Вот так всегда, вкалываешь за всех, а как на осеменение, так первыми старшие!
Рыцарь поперхнулся. Ворон крякнул. Именно крякнул - не каркнул.
- А сама?
- Если самой... - задумалась она. - Вот отдамся злому рыцарю, покроюсь и зарежу. А потом с утеса. Нет - с башни!.. Нет, с утеса - красивее звучит, а наша на ремонте. Легенды обо мне сложат. Только вот с утесами здесь напряг, про башню и не говорю - сам видел.
- Не видел.
- Ну и правильно, не на что там смотреть, пока не полечу. Не знаешь, больно будет?
- Зачем?
- Что зачем? Ах, это! Мы, принцессы, знаешь - какие бешенные по весне становимся?
- Уже не весна. Осень.
- У меня все время весна! - отрезала Принцесса.
И рыцарь задумался - хорошо это или плохо? С его понимания - это хорошо, но отец, давно уставший от всего этого, сказал бы про это плохо. Ворона что ли спросить? - подумал рыцарь, но не рискнул, во всяком случае, не сейчас, не при принцессе. Есть, как говорит тот же Ворон, желания невпихуемые.
В каком бы веке не было, а услышишь одно и то же. Что Вороны вырождаются год от года, становятся мельче и сварливее - а вот помнится, ворон клана (...) спас сына лорда (...) во время изменнического захвата их родовой башни, унеся того в клюве!
Младший Рыцарь слышал эту историю, и будучи в тех местах - у гор Большого Зажопья, специально сделал крюк, чтобы осмотреть достопримечательность. И даже купил билет, чтобы подняться на родовую башню. Послюнявив палец, высовывал руку в бойницу, соображая, что ворону, пусть даже такому, ни за что не поднять ребенка, скорее всего он вывалился с ним, либо, что гораздо правдоподобнее, ребенок был подвязан к его лапам. Это дало бы шанс, если дуло вдоль распадка, а долина отдавала тепло от распашки. Почему бы и нет? Восходящий поток, то да это... Удачный момент, удачливый ворон - верный слуга с подушкой внизу. Пусть хроники о нем и не упоминают, а скульптура, сделанная с посмертного слепка того самого (как уверяют!) ворона, беспардонно льстит всему вороньему племени, но почему бы и нет?..
И Младший Рыцарь, ссадив с плеча своего Ворона, подержал того рядом со статуей для примерки - тот нахохлился, напыжил перья, пытаясь выглядеть побольше. Но не преуспел и разразился бранью. Воронам скептизм разрешен, а вот скажи подобное в приличном или хуже того - неприличном обществе рыцарь! Всяк раз приходится объявлять: - Это цитата!
Младший Рыцарь благоразумно держал крамольные мысли при себе. Хотя, в нынешние просвещенные времена, за воронословие уже не вынимали руку из плеча, а ногу из "того самого", за вырванное у ворона перо не приходилось расплачивался пальцем - но и не было большего шика, чем носить перо за ухом, меняя его по всякой неудачи! А если неудача в десятый раз? Приходил ли отсчет одиннадцатому? - задумывался Младший Рыцарь, входя в смущение. Ведь с какого края не подсчитывай, не найдется в человеке столько лишнего, чтобы обрезать за все перья, на которые хочется порой ощипать ворона?
Ворон, уловив момент, взялся нахваливать своего рыцаря.
- Видела - как падает? Никто так падать не умеет! А видела - как встает? Никто после такого не встанет!
- Неваляшка, - сказала Принцесса, называя его детской игрушкой, составленной из слоев различных пород дерева. В нижний округлый и самый тяжелый, вдобавок вкладывали кусочек свинца. Детей, правда, самых маленьких, это озадачивало - никак не удавалось опрокинуть игрушку. И то, что ребенок подрос, определялось по тому, что игрушка ломалась и ребенок докапывался до сути.
- Что?
- Есть такая игрушка.
Здесь Рыцарь осмелился подать голос, но не успел.
- Я - Тринадцатая! - вызывающе заявила Принцесса. - Ты суеверный?
- Да! - сказал Ворон. - Я - да, он - нет. Мы, типа, свататься. Короче - разверните. Точно без приданного?
- Сука! - вспыхнула Принцесса.
- Кобель, - поправил Младший.
Принцесса надула губки, но не выдержала и прыснула.
- Он у тебя всегда такой правильный?
- Правильный - это какой? - попросил уточнить Младший. - По какому из параграфов служения рыцарству?
- Того где - в жопу ваши нежности!
Вежливость требовала соглашаться.
- Можно и туда.
- Мудак! Дебил! Асоциальный тип!
- Короче - рыцарь! - заключил Ворон. - И заканчивай его хвалить - испортишь юношу! Поразмыслим о брачном контракте.
- В жопу вас!
- Нет, лучше вас! - сказал Рыцарь, поскольку его приучили говорить то, что думаешь, и иногда это выплескивало ни к хижине, ни к замку.
Если принцесс и обучают, что стоять с разинутым ртом неприлично, то не эту, либо занятие - 'принцесса должна держать лицо так, чтобы оно не походило на физиономию, по которой можно что-то прочесть...' - она пропустила. Но возможно и так, что умом природа взялась наделять этот выводок, начав с Тринадцатой, и она какими-то задними мыслями решила это спустить. Но мысленная борьба, за которой с тревогой наблюдали рыцарь и ворон, пробежала на ее лице и закончилась непонятно чем.
- Обет давал? - строго спросила Принцесса.
- Нет, - сказал Младший и покраснел. - Еще не кушали.
- А я - да. Причем, сама себе. Что до третьего - ни-ни! Подождешь?
- Да.
- А вытерпишь?
- Нет, - честно сказал Рыцарь
- У-у-у! Все вы такие! Никакой верности!
Сложно ждать логики от пола, который ученые до сих пор тщатся охарактеризовать, но еще более от принцесс.
- Что ж, я подумаю! - благоразумно сказала Принцесса.
- Это вредно! - заявил Ворон. - Вашему полу категорически противопоказано! Читаем устав принцесс - пункт пятый четырнадцатого параграфа с описанием семи исторических случаев.
- Пошел в дырсу! - огрызнулась Тринадцатая.
И Ворон, тонко чувствующий интонации, не рискнул уточнить - по какому адресу его послали.
- Не петушись! - сказала Принцесса.
Ворон стал надуваться, набирая воздух.
- Я не тебе, а вон ему!
Ворон сдулся. Рыцарь оглянулся. никого за спиной не было, хотя кивали в его сторону. Незримые невидимые?
Ворон кивнул, и Рыцарь выдал дежурную фразу числа тех, что с ним заучивал.
- Мы держимся кодекса!
- Да, - подтвердил Ворон. - Разрешено бесчестить только вдов...
- При их согласии, - вставил Рыцарь.
- И сироток, поскольку это их единственное средство заработка!
И Рыцарь, которому еще не попадались вдовы, а с сиротами не знал как себя вести, отчего припасы таяли прямо на глазах, а по цепочкам профессиональных дорожных сирот передавалось, что едет лох, зарделся.
- Это надо же, такого рыцаря охаивать!
- Да! - согласился рыцарь
- Воткни перо - сам знаешь куда, а ты либо гульфик почини, либо на свирели поиграй! - срезала Тринадцатая.
Страус с генами верблюда - легендарного вымершего создания породы пустынных бродячих птиц, хохотнул, но сделал вид, что так совпало, что не прислушивается.
- Технически я готова, а мораль опустим. Ничего морального в этом деле нет, сплошное удовольствие - так мне сказали. С соблазнами вы, вижу, не очень. Заканчивайте!
- Конец концу рознь, - выдал дежурную сентенцию Ворон.
Ворон начинал исходить вслух пошлыми банальностями, когда был раздражен или голоден. Еще - когда не мог принять решение, балансируя на качелях, концы которых осыпались воздействием "за и против".
- А что на счет...
- Изюминка? У меня их даже две!
- А где... - опять открыл рот рыцарь, чтобы открыть тему, но тут же ее закрыл, поняв, что первая у нее на языке, а где вторая лучше не спрашивать. Но взгляд сделался мутновато-мечтательным.
- Я подумаю! - повторила Принцесса, упрямо закусив губу. Губа была искусана - верный показатель, что Принцесса уже задумывалась.
- Только недолго! - попросил Младший Рыцарь. - Мне в полк. Дезертиров вешают, запоздавших в штрафную линию, чтобы в первых рядах полегли...
И тоже закусил губу. Совсем как Принцесса.
- Подумала?
- Ладно, сволочи! Соблазняйте!
Ворон крякнул. Рыцарь вздохнул - он соблазнялся, но ни разу не соблазнял. С чего начать?
- Пункт первый, - объявил встрепенулся Ворон. - Смотрины!
- Это как?
- Это так! - заявил Ворон и показал жестами.
- Я, типа, разденусь, ты, извращенец, облюбуешься от макушки до пят, спереди и сзади, а затем заявишь, что глаза не нравятся?..