- ...Знаете, Штирлиц, - после некоторого молчания сказал профессор Плейшнер, выслушав рассказ Штирлица, - это... Это, мягко говоря, очень странно. Вы первый человек на моëм - и, думаю, на общемедицинском - опыте, который сам просит сделать ему лоботомию. Это... любопытный феномен.
Штирлиц вздохнул.
- Я вижу, и вы меня не поняли. А ведь ваша профессия - и есть понимать сумасшедших и исправлять их!... А меня вы не поняли - настолько я сумасшедший. Так что и исправить меня вы не сможете иным способом, кроме как тем, что я вам предложил.
- Вы хотите избавиться от своего ума, - после некоторой паузы медленно начал Плейшнер. - Но посмотрите вокруг! Вся наша цивилизация, весь наш мир, который мы построили, построены именно с помощью этого ума! То, что вы предлагаете - саботаж для нашей страны и всего человечества!
- Да пошли вы! - вдруг взорвался Штирлиц. - Миллионы и миллиарды людей живут, как придется, жрут, пьют, гуляют с женщинами, обделывают свои делишки, а мне, блядь, нельзя!
Вдруг раздался страшный грохот. Штирлиц не шелохнулся: он сидел, как раньше, уставившись в стакан воды перед собой. Плейшнер вздохнул и, приоткрыв занавеску, заглянул в окно: американская бомба упала с другой стороны улицы, раздробив мостовую и размазав по дороге и стенам зданий несчастного прохожего.
- А вы, господин Штирлиц, элита Рейха! - невозмутимо ответил Плейшнер, вновь повернувшись к нему. - От вас зависит судьба Германии больше, чем от большинства любых других еë граждан!
- Вот именно! Почему всë моë отделение занимается хернëй и играет в карты во время рабочего дня, а я должен отдуваться за всех, раз уж я самый умный? Скажите, на милость, к чему такой ум?
Плейшнер снова вздохнул.
- Максим Максимыч, - вдруг резким шепотом снова пошëл в атаку профессор, - ну постыдитесь уже, чëрт вас возьми! Вспомните, кто вы есть на самом деле, вспомните о вашем долге перед Родиной, советским государством, коммунистической партией...
- Поверьте, Плейшнер, - прервал его Штирлиц, - это лишь поможет агентурной работе. Меня все считают подозрительным, мне приходится страшно ухищряться, чтобы получить нужные сведения. Мюллер давно бы меня выгнал, если бы я единственным не работал в его отделении. Как только я стану тупым, мне будут давать информацию без всякой опаски, - спокойно заключил Штирлиц.
Плейшнер снова вздохнул и покачал головой.
- Как же мне вас отговорить от этой затеи... Не знаю, займитесь математикой или литературой, это интересно. Решайте дифференциальные уравнения, пишите стихи, можете заодно Мюллеру показать, чтобы он принял вас за заоблачного мечтателя-чудака, а не шпиона...
- Вот именно! - подхватил Штирлиц. - Я же всем этим занимался, профессор, и с успехом! Но я не таков, я не могу мечтать о звездах или заниматься проблемами кусочных функций, когда за стенами люди живут по-своему и радуются жизни, пусть их и рвут на части бомбы! Пока я пишу стих, кто-то уже заработал не одну тысячу марок, кто-то закадрил продавщицу, а кто-то героически или не очень погиб на фронте! Я не могу, меня захватывает желчь. Кто-то живет в этих выдуманных мирах, но моя природа иная, я хочу жить здесь и сейчас!... Но не могу - не умею.
Плейшнер потер лицо рукой.
- Так вы в итоге и живете в выдуманном мире своих мыслей. Вы ведь слишком много думаете, Штирлиц, - от того все беды. А потом вы вообще начинаете думать о том, что слишком много думаете - и пошла рекурсия...
- Да-да! - воскликнул Штирлиц. - Рекурсия! И чтобы еë избежать, достаточно просто уменьшить мощности мозга, это самое простое и очевидное решение!
- А чтобы избежать войны, надо уничтожить всех людей, я верно понимаю? - сорвался Плейшнер. - Извините, Штирлиц, но такая логика...
- Верно понимаете, - невозмутимо ответил Штирлиц, - только кто будет этим заниматься? Никто! И логику эту вы, врачи, используете постоянно, отрезаете же вы нам руки и ноги при необходимости?
- Значит так! - бахнул кулаком по столу Плейшнер. - Немедленно прекратите этот цирк!
Штирлиц не шелохнулся и лениво смотрел на Плейшнера.
- Знаете, о чëм я подумал, профессор? Я ведь не испугался вашего удара кулаком, как нормальный человек, и даже не почувствовал агрессию. Я подумал тут же о том, что я вот никогда так кулаком не бахну, потому что я всегда держу себя в руках, всегда контролирую себя, всегда сохраняю выдержку ради тех, кому я что-то пообещал: быть разведчиком, разобраться с диссидентами, завершить отчëт или подвезти канистру бензина. Я пленник тюрьмы, которую я создал сам.
Плейшнер встал и распахнул окно.
- Выгляньте в окно же, Штирлиц! - воскликнул он, сам наполовину высунувшись. - Не надо вязнуть в мыслях, нужно пропускать их, как воду, сквозь пальцы... Смотрите, какое солнышко, какой ветерок, как пахнет природа!...
- Ветерок свежий, да, - мрачно согласился Штирлиц, - вы бы поосторожнее, профессор. У нас в отделе Шредер под таким ветерком посидел, и чуть на тот свет не отправился от воспаления лëгких. Хрупкая вещь - человек.
- А смотрите, как хрупка эта фройляйн! - воскликнул Плейшнер, увидев шедшую по улице белокурую девушку лет девятнадцати-двадцати. - Сколько красоты и чистоты в еë походке!...
- У вас стаканы, смотрю, тоже красивые и чистые, - поднял брови Штирлиц и приподнял стакан с водой. - Каждый день моете. А эта невинная девица идëт к любовнику. Или от любовника. А если у неë нет любовника и она недурна, так он появится в самом скором времени. Так всегда и работает. Впрочем, кто знает, может, эта бедняжка и вовсе проститутка...
- Да ëб вашу мать, Штирлиц! - захлопнул окно Плейшнер и начал запихивать табак в трубку.
- Вы бы поэкономнее с табаком, профессор, - проговорил Штирлиц. - Говорят, скоро он кончится... Кончится и сахар. Да и всë на свете кончается, и мы с вами кончимся, и Земля наша, и все... И всë.
Плейшнер выронил трубку изо рта.
- Вы невыносимы, Штирлиц, - наконец сказал он.
- Конечно, - ответил тот. - Я и сам по себе сумасшедший, так вы ещë, очевидно, решили, что я очередной унылый лох с депрессией. Пропишете мне таблеток, выдадите круглый счëт, будете радоваться, а я тоже буду радоваться и пузыри пускать из носу.
Плейшнер на секунду застыл, но еще некоторое время не мог ничего сказать.
- Значит так, - наконец нарушил он тишину, - двадцать третьего октября в три часа дня. Телефон вы мой знаете, звоните, если вдруг передумаете. Честь имею.
- Договорились, профессор. Спасибо, до свидания, - и Штирлиц медленно встал и вышел из кабинета.
В коридоре на скамье для ожидающих Штирлиц встретил Шредера. Тот листал альбомчик с фотографиями в чëрной обложке.
- Добрый день, Штирлиц! - радостно крикнул Шредер. - Ну как, вы решили свою проблему? Говорят, этот профессор Плейшнер творит чудеса!
Штирлиц каким-то презрительно-сочувствующим взглядом посмотрел на Шредера и вдруг заметил, что на фотографиях в альбомчике изображены обнаженные женщины.
- Моя проблема будет решена двадцать третьего октября, - ответил Штирлиц. - А вы...
- Ох, вы знаете, профессор назначил мне терапию... Этот эротический журнальчик, - Шредер развернул альбомчик и показал содержимое Штирлицу, - тоже часть лечения. Только, пожалуйста, никому...
- Конечно, конечно, - шуточно снисходительно согласился Штирлиц.
- Если что, я могу вам одолжить на день-два... Тут и моя Маргарет есть, - Шредер показал разворот с интимными фото собственной жены. Штирлиц опустил глаза.
- Нет, спасибо... Знаете, Шредер, если ваша жена снимается в эротических журналах, дело может быть и не в ваших проблемах с потенцией, даже если таковые действительно имеются.
- Да ладно вам, Штирлиц! - вдруг взвился Шредер. - Больно вы умничаете! У нас образцовая семья! Вот восстановлюсь немного, пройду курс и...
- Как знаете, - прервал его сухо Штирлиц, - увидимся.
- Увидимся, - проговорил Шредер вслед уходившему Штирлицу.
Тот уже, однако, задумался: "Почему женщины идут на такое? Какой мерзкий разврат, какое подлое предательство!" Однако тут же он поймал себя на мысли, что это его уже не должно интересовать: решение принято, и скоро он навсегда избавиться от подобных мыслей.
***
- Штирлиц, вы меня слышите? - сказал Плейшнер после операции. - Вы меня слышите?
Штирлиц открыл глаза и увидел, что лежит на операционном столе. Рядом сидел Плейшнер и что-то записывал в блокнот. Штирлиц по привычке прислушался к своим ощущениям. Но теперь он не чувствовал и не думал ничего. Он не был ни живым, ни мертвым. Он был пуст. И у него не было мыслей. Ни одной. Он был ничем. Был ничем. Ничем.
***
- Сегодня я хочу выпить за господина Штирлица! - громко воскликнул Мюллер, подняв бокал с вином. - За нашего храброго штандартерфюрера! Искренне поздравляю вас с новым назначением!
- Спасибо! - поднял свой бокал Штирлиц. - Я же выпью за Рейх, за великую Германию!
- Да! - закричал Мюллер. - За наш Рейх! Ура! Ура! Ура!
Все осушили бокалы. За столом ресторана сидели Штирлиц, Мюллер, Кальтербруннер, Шредер и ещë несколько человек. Музыканты, до этого игравшие "Полëт Валькирий", вдруг начали издавать какие-то странные ритмичные звуки.
- Это что? - нахмурился Шредер.
- Это модная музыка, - ответил Кальтербруннер, - рэп или ещë хип-хоп называется.
- Чего? - Шредер наморщился. - Какая-то дрянь!
- Какой же вы мещанин, Шредер! - ответил Кальтербруннер. - А Вагнера и сам фюрер уже не слушает
Шредер вдруг мучительно задумался.
- Как же я рад, Штирлиц, что вы год назад сделали эту операцию, - сказал Мюллер. - Не зря я рекомендовал вам профессора Плейшнера. Теперь вы сами видите, что он был прав. Вы действительно стали другим человеком. Нет, я и раньше относился к вам с уважением, но теперь с вами стало гораздо легче работать. Я уже не говорю о том, что вы стали гораздо лучше выглядеть.
Штирлиц, блаженно улыбавшийся с трубкой кальяна в зубах, молча кивнул. Он чувствовал себя как никогда хорошо. Ему казалось, что он даже может петь. В голове у него была пустота, и она заполнялась музыкой, которую пела какая-то из женщин, сидевших за соседним столом.
- Послушайте, а разве у нас уже не другой фюрер? - вдруг спросил Шредер.
- А... А я не знаю! - спохватился Мюллер.
- Да, наш великий фюрер мëртв, - вмешался Кальтербруннер. - Теперь товарищ Сталин - великий фюрер всех народов.
- За товарища Сталина! - рывком выпил рюмку водки Мюллер.
- А что, Максим Максимыч, - сказал Кальтербруннер, - к какому числу Сталин планирует победить?
- К 9 мая, - сказал Штирлиц. - Он сам говорил, чтобы закончили ко Дню Победы.
- Я не хочу в сибирские лагеря! - вдруг заплакал Мюллер. - Штирлиц, передайте товарищам из НКВД, пусть расстреляют на Красной Площади! Или хотя бы повесят...
- У меня есть билет до Испании на лайнер "Вильгельм Густлофф", - ухмыльнулся Шредер. - Мне ничего не грозит!
- Как же вы предусмотрительны! - восхитился Кальтербруннер. - А я попробую улететь на почтовом биплане в Аргентину. Но я не думаю, что что-то случится.
- Отставить панику, - сказал Мюллер, - давайте сейчас просто выпьем и посмотрим на прелестных девушек. А потом мы все поедем в "Вену". Вы ведь знаете, какие там красивые официантки? А потом мы отправимся в "Тиргартен". Там у меня есть друзья. О плохом думать не будем.
Штирлиц в ответ лишь кивнул и сделал знак официанту. Тот подошел к столу и поставил на него еще один бокал. Всё было замечательно.