Эта история случилась в 1983 году, во время моих школьных выпускных экзаменов. Сдал я первый, стал готовиться ко второму. Учился, учился, да и утомился слегка. Смотрю на часы - ровно полночь. Хорошее время для прогулки. Особенно летом, особенно в Ленинграде. Белые ночи, кто про них не слышал.
Позвонил я своему приятелю Серёге Левашову, и мы с ним встретились на Грибонале. На канале Грибоедова то бишь.
Идём, болтаем, воздухом дышим, водичкой любуемся. Никуда не торопимся, естественно; нога за ногу идём.
А нас один раз компания молодых ребят обгоняет, и все как-то странновато на нас поглядывают, обгоняя; потом вторая компашка чуть не бегом бежит, и тоже люди на нас смотрят как на ненормальных.
Что такое, думаем? Одеты обычно, не африканцы, не карлики, не гиганты, не уродцы с двумя головами. Обычные такие юноши старшего школьного возраста.
Тут третья толпёшка бежит. И в этой толпёшке - наш приятель. Филин. Это не прозвище. Это фамилия такая - Филин. А прозвище у Филина, разумеется, - Ух.
И Филин-Ух кричит нам:
- Здорово, пиплы! А вы чего не торопитесь? Опаздываем же!
А мы ему говорим:
- Здорово, Ух. Куда опаздываем?
Самое интересное, когда эта третья толпа нас догнала, никто из ребят, в отличие от первых двух кампаний, на нас косо-странно не смотрел. Они все куда-то вперёд смотрели, в сторону Невского. А тут - раз! - и тоже посмотрели. Разом-хором. Странно-странно. Как на невидаль какую-то.
И мы с Серёгой тоже давай друг друга внимательно осматривать. На предмет того, что, блин, с нами не так.
А Филин удивляется:
- Да вы что, пипл?! Забыли, что ли? К нам же панк Миша приехал. На "Климате" выступать должен. Да уже поёт, наверное. Опаздываем!
И все ребята из толпы - мальчики и девочки - одобрительно загудели:
- Панк Миша... панк Миша... хой... хой...
А я, признаться, человек как минимум в некоторых вопросах ну очень серый. И кто такой панк Миша - вообще без понятия. И Серёга, как оказалось, тоже. Но - лето, гуляем... почему бы и не послушать песни панка Миши. Такого знаменитого к тому же.
Бросили шагать нога за ногу, побежали вместе со всеми. Прибежали к "Климату". Это, если кто не знает, встроенный в дом Энгельгардта выход со станции метро "Невский проспект" на набережную канала Грибоедова. Ага, там, где Малый зал Филармонии.
Только Малый зал и метро внутри, а панк Миша и поклонники его таланта были снаружи.
Для Миши и двух сопровождающих его музыкантов нашлись два стула и табуретка, а поклонники так стояли, пешком.
Сопровождающих я не запомнил. Вполне обычные пацаны. Как мы с Серёгой. А панк Миша был хорош! Один прикид чего стоил. Кожаная куртка-косуха с кучей клёпок, шипов, значков и прочего металлолома; драные джинсы, "сшитые" неимоверным количеством английских булавок; рваная футболка с собственным портретом... лысые виски и ядовито-розовый ирокез с ядовито-зелёной окантовкой. А, и ещё вокруг глаз чёрненьким навозюкано. В общем, крутейшая круть. По мне, человек в таком виде может не петь, не танцевать и не читать вслух. Он и так заинтересует. Минут на пятнадцать - точно.
Но, судя по всему, пятнадцати минут славы панку Мише было недостаточно, и он пел.
Когда Миша пел, становилось ясно, что, во-первых, его гитара безбожно расстроена, а во-вторых, что у парня "волчье нёбо". Или, иначе говоря, расщелина нёба, или палатосхизис. Такой дефект развития, когда между ротовой и носовой полостью существует сквозная щель. Отчего речь человека приобретает очень характерный - гугнявый - оттенок. Вообще-то, этот дефект достаточно легко поправим. Челюстно-лицевые хирурги операции такого рода делали и делают пачками. Но, видимо, панку Мише было не до походов к хирургам. Видимо, творчество и гастроли занимали всё его свободное время.
Да, собственно, о творчестве... Когда мы подошли, панк Миша заканчивал песню, в которой были такие слова (извините, это всё, что запомнил):
Информация мне
поступает извне
через мозг,
который в моей голове.
Прошу заметить, исполнение не подразумевало даже намёка на какую-либо шутейность. Чувствовалось - человек многие годы рос духовно, развивался, обретал сакральные знания, а теперь вот делится ими с людьми. И люди такие - головой качают, соглашаясь и внимая мудрости. Вот ведь... информация-то... извне поступает... через мозг. Как это верно. А мозг - он в голове. Как это точно.
Тут на нас с Серёгой опять странно коситься стали. Но на этот раз хотя бы было понятно почему. Мы, извиняюсь, хихикать стали. Ну молодые были, смешливые.
Панк Миша тоже покосился, но не странно-сердито-недовольно, а, наоборот, довольно весело. Подмигнул нам с Серым и запел под свою безумно дребезжащую гитару и любительское-неумелое сопровождение перкашей и губной гармоники:
Всё, что я тебе скажу,
будет из бумаги.
Я тебя - о, о! - люблю
в у, универмаге.
Всё, что я тебе скажу,
будет из резины.
Я тебя - о, о! - люблю
в ма, а, агазине.
Не знаю, что нас с Серёгой больше убило - слова, Мишина гитара, Мишино исполнение или слушатели, которые опять стали серьёзно-согласно кивать головами, - но хихикать мы уже не смогли. Заржали в голос.
До сих пор не понимаю, как нам тогда тумаков не накидали. Но свидетельствую: Мишины поклонники просто попросили нас уйти и не мешать их встрече с кумиром. Убедительно попросили, строго, но достаточно вежливо. По-джентльменски, я бы сказал.
И даже позволили Серому задать панку Мише один вопрос. Давай, говорят, спроси чё хошь и проваливай. Только быстро.
А Серёня, который, по идее, мог получить просто офигенные познания, слегка растерялся и спросил только:
- Миша, а у вас все песни... такие?
- Да, - просто ответил панк Миша, - я часто пою о любви.
И опять подмигнул нам весёлым глазом, густо обведённым чем-то чёрненьким. И стал петь дальше.