Аннотация: Часть сборника 2001 года, написанного в стиле "синтетические стихи". Предддверие moscau_granulated/
Hunter.
Стереочетверг.
(2001 poems)
Jack.
Крутизна хороша, она трогает волосы,
Она дергает волосы,
А у тебя на глазах -
Переулочные полосы.
Я поехал, я знал,
Я видел поля, дурные поля,
Я взял там змею, я змею проглотил,
Я приехал и вставил свой jack.
Гаффз-brothers forever.
Forever-together.
Он был Doddick, и все тыкали пальцами,
Тонким пальцами, как у зародыша чужого,
Из которых при разрезе вылилась кислота, что процеловала корпус едкостью.....
And only you to see////
And only you to see//////
Тык - джек в разъемах.
Германиевый звук - все равно - не полупроводники,
Это - грязных гитар родники,
Это - куски лопнувшей пластмассовой руки.
Я знаю - и дети маргарина - они тоже пишут стихи,
..............пишут стихи.....................
Четверг-1.
Птица застыла и ее не стереть.
R-крик.
Too Late - Children of the see.
Креветка из тарелки кричит: соси!
Не вынырнуть длинноногим, не стереть гитарную пыль,
Я и Обапол.
Мы толкаем ногой мировой ковыль.
Мировой ковыль.
Можно остаться и дальше не двигаться, дергания прекратив,
Молчат пробирки и молчит микроскоп, и молчит презерватив.
Скажут степлеры, скажут бумаги:
Лучше собаки, только - собаки.
Начинаем торговлю собаками,
И каждый разъем - это женское лоно,
Мне - не до звона,
Я - сын мудозвона.
Я слишком серьезен, чтобы все знать,
Чтобы летать,
Чтоб не летать.
Машина одета в синие пальцы,
Будем скитаться,
В разъемах скитаться.
Перед вечностью.
Я знаю чувство листа. Но ему выбирать,
Вспомнить блеск или память стирать,
Иль в осень идти - ровно в восемь,
В желтую осень, вечную осень.
Кто слишком чист, тот себя потерял,
Смеясь над тем, что у птиц есть вокзал,
и в лицах его - игра пустоты и пещер,
В кармане - таблетки и мел.
Все это чисто, музонно и свято,
И в уголку - девочка-вата.
Мгновенный Стереочетверг.
Мгновенный Стереочетверг.
Мгновенный я.
И пауки - струя,
Веселая струя.
И плыву в струе,
Она мохната,
И ты местами - странновата.
Местами - влажновата.
Когда ты сволочь, значит - конь,
Выходишь, скачешь - иго-го!
Любовь - огонь,
И радость, что с того.
Приходят Крабы в ателье.
Приходят все ко мне.
Им просто жить - они во сне,
Наездники камней.
Вот спор идет - кто - Моноян?
Он - Дальний, он - пропеллер,
И голова его - бурьян,
Он обожает "Меллер".
Сначала - мненье пауков,
Они твердят: капкан.
Так, не найти в душе улов,
Любой из нас - стакан.
Он заплетаем, словно род
А, может, просто - рот,
А может - басен хоровод,
И - эскрементоход.
Ответ свой Крабы на письме
Готовы выражать,
Им ясен мир, ведь он - во сне,
Ласкает время вспять.
В кровати ночи навсегда
Кричат ножи отцов,
И ты сумеешь иногда
Прорезать дым глупцов.
И вот - исследованье. Здесь
И рыбы, и зверье,
И разный мух, что слышал весть
И молвил: йо мойо.
Во влажных складках головы
Сияют синие ловы,
И полустертые листы,
Они - для разума глисты.
Все ясно крабство. Есть процесс,
И это - внутренний эксцесс,
Когда Сергей купил "Пятерку",
Он изо рта убрал подпорку.
И так, он начал разъяснять,
Что есть отец, а что есть мать,
А также - теплое бабло,
А также - синее табло.
Футбол-хоккей.
Футбол-хоккей.
Футбол-хоккей.
Футбол-хоккей.
100 метров бег, и метров 200,
И ты - спортивный, хоть ты тресни,
И даже если ты - велосипед,
Ты не родишь в себе мопед.
Навеки бабки торжествуют,
Они сидят на голове,
И словно девочки - тоскуют,
Когда же им во тьме присунут.
В мгновенный Стереочетверг
И Моноян пойдет наверх,
Он скажет - фиг, я - не рахит,
Я заслужил серьезный вид.
И даже Торч, убогий Торч,
Покинет ночь, седую ночь,
Решит - уж хватит даунеть,
Пора умнеть, баблом потеть.
Мы собираем пот в пробирки
И вешаем на уши бирки.
В 80-м MS-DOS
Был круче, чем карлик-нос.
Я включаю тумблер - Оззи Озборн,
И рифмы нет - ха-ха-ха-ха-ха.
Вот есть ранжир: сначала - счеты,
Они есть дети бухучета,
Потом есть черный калькулятор,
И он - навеки куркулятор.
Потом - великий MS-DOS,
Но он уж - вечности понос,
И он кричит - Иисус - ты пал,
Ты - не СеКаМ, бы бля отпал.
И не резисторами уж правит Моноян,
И не в руках его стакан,
Блевотным хочет полумозгом,
Стать Windows. (Стать личностью любого роста).
И вот, приходит он к Торчу
И говорит: смотри, лечу!
И верит Торч, ведь он - убогий,
И лишь к врачам его дорога.
Педагог обезвредил педофила.
Кемерово - родина Ящерицы Бо.
В Ателье шьют трусы
И носки.
Носки, носки.
Женщины несут сыр,
Сыр,
Рифма несет себя,
Себя на себе, как паучиха - паучат,
Чат.
Темными ночами,
Чами,
Он хохотал,
Темными ночами,
Он ожидал.
Анатолий Безменов бегал вечерами,
Он не курил и не пил,
Педагог, ё мое.
В его семье всегда было тихо,
Если не сказать - сверхтихо:
Вечный читальный зал.
Никто не ругался,
Не дрался,
Дети с 5-ти лет
Читали Монтеня.
Анатолий Безменов был физкультурник,
Мастер спорта по метанию молота,
Это дано лишь людям с большими руками.
Также он знал немецкий язык,
Потому, что закончил РГФ
Кемеровского государственного университета.
В тот вечер педофил поджидал детей,
Руку свою порочную держа между ног.
Он сторожем был в застенках своего мозга.
Он узнал, что из музыкального класса
Эти маршрутом идут два мальчика,
Им типа,
Типа многое все равно.
А его давно искала милиция,
Но тщетно - он почерк менял,
Он был мастером сторожения крика своего мозга.
И вот, мимо пробегал Анатолий Безменов,
Завидев тень за деревом, он решил: жулики.
Педофил же, испугавшись, стал убегать,
Педагог поднял камень и совершил бросок,
Это было точно на Олимпиаде:
Педофил упал.
Будучи доставленным в отделение милиции,
Педофил во всем признался,
Это была победа.
Анатолий Безменов
Был награжден именными часами.
Bonus video net.
Really Alone,
О двух ногам приходит стон.
Деревья шелестят собой,
Я шелестю мозгами за горой.
Оазис-Ю: спорт обречен.
Спорт обречен.
Когда группу "Кирпичи" никто не знал,
Я понтовался и летал.
И Primal Fear, лысый Fear,
Кричал, но мимо, слишком мимо.
Итак, чтоб снова не замерзнуть,
Играем в вечер сигарет.
Начнем с того, что лучше сдохнуть, чем не спать,
Но лучше газ, веселый газ,
Ты умер, ветром стал, ты - тать,
И к девочке пришел, чтобы во тьме шептать.
Она, послушав, включит свет,
Пойдет на кухне, точно к другу,
Таблетки выпишут билет,
И станет тьме она подруга.
И так, вы будете два зла,
И так задушите козла.
В четверг играло солнце на струне
И высыпало их ушей два снега,
И два трамвая на коне
Играли в промежутках негой.
Это теперь дымы, как будто - броненосец.
Потом сверхдозы будет сенокосец,
И, побратавшись, мы пойдем
И на Луне поля найдем.
И я вернусь лишь к той, одной,
Что бесы съели в памяти дурной.
Эвтаназия.
Я выпью вечер, как бокал,
И мы пешком пойдем на бал,
И 25% - скидка,
А дальше ночь, она - улитка.
В закат вкричаться не хочу.
Так человек идет к врачу.
Но это врач - не человек,
В его ушах сидит побег.
Я уважаю смерть при сексе,
Когда ты кончил и подох,
Еще желаннее - от мести
Нажать под вечер на курок.
Смерть хороша. В ней много смысла,
Она плюет в лицо врачам,
Возьми ведро и коромысло,
Сливай все соки, ча-ча-ча.
Три литра крови, иль четыре,
Так мало смысла в этом мире.
И те стихи, что смели встрять,
Сумеют раз иль два стрелять.
Yell Hell.
Мои волосы цветут.
Я снова тут, я снова тут.
Мои волосы кричат.
Я ночь не спал, чтобы выйти в чат.
Я вышел на балкон и бросил вниз кирпич,
Там кто-то шел, и он окончил speech.
Но это лучше, чем, познавши совесть,
Играть в другими писанную повесть.
Быть винтиком, кормить синьора-помидора,
Офигевать от мысленного ора.
Синтетическое молоко.
Кожа дерева, кожа дома, кожа неба, кожа.
А у нас была рыба, и ее звали - Сережа.
Мир неестественен. И секс в нем - лишь припарка,
Раз палка, два палка, три палка, потом - скакалка.
Я хочу сделать из тебя пружину, бац - полет,
А вместо этого - утреннего телевизора налет.
Была любовь, нет любви, но есть колбаса,
И это - копченая колбаса, сушеная, ништячная, дорогая, такую же есть депутат
Из соседнего подъезда..................
А на веревочке - оса.
Все сдохнет. Если б ты была киборгом, у тебя было бы синтетическое молоко.
Президент Крыма.
Две капли вина, миллилитр дурки,
И вот ты - на дурке, на зеленой дурке,
И не надо тебя оттудова забирать,
В любой системе - своя кровать.
И смерть - кровать,
И жизнь - кровать.
И во рту - кровать,
И в глазах - кровать.
А потом выйдем - поедем в Мисхор море манать.
Рука - дырка.
Машина - дырка.
Espada - в 40 000$ дырка.
Соки-воды-морковка-морилка.
И вот ты восстал, и вот - магазин, и из него торчит рука,
И в руке у руки - хрустящий стакан и кусок дурака,
И часть дурака, и 50 грамм до потери мозга,
И ты упал, и в грязи - га-га-га.
И кругом - два полюса, бабки и нищета,
И ты - и там, и там, та-та-та,
Но ни бог, ни бес, а насекомое и жирафа,
Пьяная, грустная, крымская жирафа....
Был стих - стих.
Было знамя - вымя.
Был джаз - угас.
Зато есть газ-квас.
Пойдем в лес, что граничит с забором дурдома,
И все там знакомо, очень знакомо,
А потом, проходя мимо автобазы,
Еще - по газу-квасу.
Поорем, попоем, если ты упал со звезды,
Значит, еще не сгорели мосты.
Список узлов.
Сияет в мире синий кряк,
Ты не сумел, и вот в душе - облом и зляк,
И кажется, что жизнь продлится вечно,
Но уж не так, как встарь, беспечно.
Другое дело - быть Обаплом,
Два метра роста - высота!
И пополом, что будет завтра,
И что в трамваях - теснота.
Другое дело - быт облома,
Его душа, попытка взлома,
Попытка отрицать колхоз,
И доказать, что ты - барбос.
Кричать, что смерти в мире нет,
А твой соперник, он - валет,
Его вторичность - не вопрос,
Коль существует слов понос.
Восхождение торжества сушняков.
Очень важно, так очень важно-
Кто выгонит кота, выгонит кота.
Остальное - это завтрое_бумажно,
Нечленораздельных мух маета.
Занавесочные пупырышки языка,
Я отвернусь с утра, чтоб в лицо не дышать отрядам снов,
Только у телевизора никогда не дрожит рука,
К кому попала сифа, тот - лов.
Еще был целый ряд еврейских поэтов, о которых никто не знал,
И они дисседенствовали тем, что торговали джинсами,
А потом белый дом им зарплатку-то прописал,
И они пуще прежнего торговали джинсами......
Но в сушняк все одинаковы - и жидкий вор, и твердый вор,
И тот, кто над головой своей уж заносит топор.
Лекало.
Ты упала и крылья сломала,
И, раздевшись, глазами играла,
Торговала струей тупняков
И ребят на себя зазывала.
Ты - лекало, простое лекало,
Но когда-то ты просто лежала
И была для меня одеялом,
Но теперь - это просто кораллы.
Мы ныряем в туманы у бани,
И пивко сладкой пеной манит,
И меня напрягают дела,
Философские клубы дурманят.
И в светящимся лике бабла,
Я не вижу иного табла,
Но к тебе возвращаюсь, лекало,
Чтоб ты душу мою облизало.
Великое тщание кед.
Отдохнувшие за зиму кеды.
Фестиваль у гнутой реки.
Кто ее выплюнул, кто ее вылил,
Может, клювы ее принесли?
Все мы - змеи пространства,
Змеи любви и непостоянства,
Шума, радости и монет,
И девочек (которых ведут в кабинет).
High.
Все народы в ту ночь объединились в одном временном шнурке,
Всем снились кристаллы и водка терпенья,
И несколько глаз ненужного тленья,
И несколько пальцев на синем курке.
Мы же курили нить ощущенья.
Презервативы - лишь часть тяготенья,
А невесомость - другое растенье,
Что учит мечтать осветленьем.
Свет - это вечный день.
Его все боялись, ибо ночь - тепла,
Ночь - кошка без шерсти,
День бесстрастен и скуп.
Наверное, это был эксперимент
По забору людей в будущий мир,
Где бы мы убедились,
Что блудница Вавилонская
Будет сидеть на троне.
Однако, кошка для окон,
Устав от отсутствия ласки,
Наш разбудила сквот,
Ей нравилось солнце.
High/
Dry/
Больше ничего
И в кульке больше нет котят,
А у тебя на лобке - вновь зоосад.
Жирный Иван.
Жирный Иван.
Худой Иван.
А у меня в кармане - пчелы,
Вдоль вагонов люблю я летать.
А мимо - Иван,
И в душе у него - стакан,
А другой Иван
Считает, что он - Джон Манукян.
Карманные пчелы встали и ждут.
Но не вечны пофигизмы,
Кто не желает хренизма,
Тот будет навек пацифистом.
И я - не Джон Манукян,
А также не Гагик я Волосян.
Кабинетная перхоть.
Родная,
Не надо.
УТЭП уж закрыт.
Паспорт - в кармане.
За ноги - и в окно.
Так это было - стол и сукно.
Карты и Кант.
Понты, порошки, зеленые дети,
Модное слово,
Один шаг, и ты - Йети.
Инопланетяне.
Луна.
Отработанный мозг закрыт на перерыв.
18.0 C.
Кабинетная перхоть,
Пермская прихоть.
Но не так уж важен рабочий твой рот.
И лучше вообще - идти на завод.