Нынче птицы с разбуженных ветром полей
  покидают свой летний приют.
  Мои мысли уносятся, ветра быстрей,
  в те края, где живых не найдут.
  До чего опротивело слово жара!
  Ждёшь дождя, чтобы только пошёл!
  Как ненужные перья, солдатов тела
  опустевший усеяли дол.
  До чего опротивело слово война,
  Жизнь под вечным прицелом потерь!
  На пустынном пространстве царит тишина.
  Нету птиц. И не будет теперь.

  Тишина и впрямь случилась необыкновенная. Нарушил её не гомон теней, а судорожные всхлипы.
  - Человек? - нахмурился вожак. - Зачем ты здесь?
  Все гусаки (кто мог, конечно) повернули шеи в сторону тёмного уголка, где малец размазывал кулаком по лицу чернильные пятна. Захлёбываясь, он изложил положение дел.
  - О, ты писать умеешь! Что заставило тебя плакать, малыш? Боишься, что заклюём?
  Честно ответил:
  - Боюсь, но плачу потому, что, слушая, представил я солдат, разбросанных по холмам. Трупы, много-много трупов. Так было в прошлую войну, мне отец рассказывал.
  Деду показалось, будто что-то мягкое коснулось его волос.
  - Не горюй! И ваши и наши жертвы не напрасны.
  Словно подслушав его слова, сильный порыв ветра принёс:
  - Третьего ответчика из стаи книгусей беру с собой: слёзы человека -мерило заслуг юного книгуся.
  "Великий Гусь, Великий Гусь", - прошелестело по комнате. Ветром страшной силы вынесло дверь, бабочки-тени метнулись в поток. В щели между оконными рамами дед видел, как взмыла вверх одна из теней, побольше, поярче, и как другая, поменьше, взвилась ввысь следом за ней. Долго ещё стоял мальчик не отрывая глаз от светлой полосы ночного неба, куда вознеслось книгусиное племя. Больше дед с ними не встречался.
  - Да-а-а-а-а... Неудивительно, что должность библиотекаря у вас в семье наследственная. Неужто никто из ваших так и не видел больше этих созданий?
  - Видели не видели, но память про них осталась. Один из наших книгочеев раскопал в старых рукописях рассказ странствующего монаха из обители Св. Цецилия...
  - ... Который встретил книгуся?
  - Лучше! Его попутчиком на одном отрезке пути стал святой человек. Показывал дорогу: места опасные и глухие попались. А по пути беседовали.
  - Да... нам, грешным, такие, небось, не покажутся.
  - Подумайте лучше, о чём бы Вы стали с ним беседовать! О растяпе кухарке? О хорошей погоде?
  - Ваша правда ...
  - Ну вот, шли они, шли, и монах спросил святого, ждать ли конца света. Тот печально на своего спутника посмотрел, но ответил. Две огромных призрачных стаи враждебны друг другу - гуси-книгуси и дикие гуси. Веками копят они силы и не прочь подраться, но одни из них бодрствуют исключительно ночью, а другие - днём. Если случится им встретиться, грянет наверху страшный бой. Полетят перья, белые и серые, укрывая землю. Под этим покровом она уснёт навеки. Тут рассказчик замолчал. Кивнул на прощание монаху и пошёл по реке, как по тропинке, на другой берег. Дело шло к осени, над ними по дороге в тёплые края как раз пролетали стаи перелётных птиц. Так записано со слов монаха.
  - Весёленькой же байкой изволили попотчевать! Прям как моя хозяйка обещанным гусем.
  - Уж извините, за что купил, за то и продаю. Могу, конечно, и байку повеселее предложить, поднять настроение, так сказать.
  - Ага, давайте повеселее, а то как-то не по себе.
  - Гуси, мой друг, как любые живые твари, любят и не любят людей избирательно. Не всех, проще говоря, одобряют. Как, по-вашему, кого эти птицы более всего ненавидят?
  - Дикие - охотников. Домашние ... дай подумать ... тех, кто их ест, наверное.
  - Почти угадали. Не самих обжор, но тех, кто им птицу надлежащим образом готовит - кухонных рабочих, поваров.
  - Хвала богам, хоть что-то угадал!
  - В каждой небедной усадьбе орудует повар и его помощники. Работы у них предостаточно, успевай поворачиваться! Птицу домашнюю, кормленную, ощипать, разделать; птице, с бою, на охоте добытой, - голову, конечности оттяпать, на куски разрубить. Есть те, кому эти обязанности не по душе, но бывают и субъекты другого склада.
  Один такой отличался особой лихостью. Ничего ему не стоило с кабаном справиться, не то что с битой птицей. Головы и лапы рубил как траву косой, с усмешечкой. Жил удалец холостым до поры до времени, но и его наконец накрыло: влюбился в девицу, жившую на соседней улице. Никак нашему влюблённому не выходило с девушкой встретиться: семейство суровых правил, дочку только в церковь и отпускали, в сопровождении, разумеется. Репутация у парня добропорядочностью не блистала, но девица не отворачивалась, когда их взгляды в церкви встречались.
  Решил парень написать возлюбленной письмо: вдруг согласиться выйти к нему на свидание? С утра до вечера полно работы, хлопоты с той же битой птицей, а к вечеру спать потянуло. Так что отложил воздыхатель начатое письмецо и задал храповицкого - уснул то есть.
  Утром встал - что за притча?! Всё написанное исчезло, словно его и не было, а вместо него на чистом прежде листе сплошные потёки грязи и следы будто от птичьих лап. Может, и впрямь приснилось?
  - Ладно, вернусь пораньше, напишу.
  А пораньше никак не получается. Одних зайцев с охоты немерено навезли, про птицу и говорить нечего. Воротившись поздно, начал было писать, да задремал. Словом, история повторилась с той разницей, что по его грамотке будто кто заметнее грязными лапами топтался, и следы точно птичьи, откуда бы?
  Надумал парень искать помощи у местного грамотея. Не задаром, естественно. Был один такой под боком. Немного торговал, немного в церкви пел. Для виду покочевряжился - мол, некогда, своих дел по горло, - но только для виду. Потому жадность не позволила пренебречь подношением - парень притащил с кухни пару ощипанных гусей. Велел грамотей просителю прийти на следующий день, а за письмо сел ввечеру, предварительно закусив жареным гусем: уж супружница постаралась.
  Не стоило писцу гусем лакомиться: буквы как крылом смахнуло, будто и не писал вчера. Пришлось отдать просителю оставшуюся часть тушки, потому как разъярённый парень готов был прибить писца-обманщика.
  - И чем дело кончилось?
  - По-разному рассказывают. Одни утверждают, что парень так и застрял в холостяках. (Может, ему хоть в этом повезло: девица, между нами, была та ещё, с характером). По другой версии, стали ему по ночам являться тени, гладить мягким по лицу и что-то нашёптывать. Парень в страхе бросил всё и подался в чужие края, в лесорубы. Женился ли он там, неизвестно.
  - Выходит, так и не простили книгуси работника?
  - Выходит, так. Что гуси, что книгуси - они мстительные. Опять расстроил Вас? Дело поправимое. Имеется, к примеру, весёленькая байка о том, как мужик перьями торговал. Продал, подлец, целый воз угловых перьев вместо хороших, больших. Забавная, её все любят слушать. Дело было так ...
  - Спасибо, как-нибудь в другой раз. Признаться, Ваши истории о книгусях весь аппетит отбили. Выходит, теперь я должен перед каждым гусем кланяться, шляпу снимать? От гусятины отказаться?
  - Зачем же так сурово? Перьями пишем, гусятинку пользуем, а книгуси?.. Чего нет, того и не спрашивай.