Сказка написана для проекта «Заповедник сказок».
Выпуск № 210, тема «День бродячих историй».

Я провёл пальцем по едва заметным чёрточкам на карте. Повернул её боком. Перевернул вверх ногами.

— Мы заблудились, – поджала губы Роза.

— Ну разумеется, нет! – запротестовал я своим самым убедительным тоном, скрестив за спиной пальцы. – Мы вот тут, между Мочаловкой и Заболотьем. И если мы сейчас свернём налево, то уже к вечеру окажемся в Верхних Чушпанах, а оттуда рукой подать до автострады.

Моя Розалин, чудесная девушка, дочь великого автогонщика Коула Лонсо, которому я совсем не помогал выиграть титул чемпиона «Формулы Супер», взглянула на левую дорогу, затем на правую.

— Согласен, – поправился я, – выглядит этот просёлок не ахти. Колея поросла травой, и вид у неё непопулярный. Но если мы поедем по ней, то вечером сможем принять душ в настоящем отеле. В котором, возможно, полотенца окажутся не сырыми. И будет мыло. А если нам очень повезёт, то и еда. С доставкой прямо в номер.

Роза скептически поджала губы и опустила стекло:

— Эй, уважаемый, скажите, пожалуйста, а какая дорога ведёт в Верхние Чушпаны?

Я выглянул в окно. На большом камне, поросшем мхом, сидел старичок такого вида, словно он не рассыпается только благодаря надетой на него хламиде из мешковины. Старичок курил трубку, всем своим видом являя антирекламу табачных изделий.

— В Чушпаны — это туда, – показал он налево мундштуком. – Только я бы вам не советовал эту дорогу.

— Почему? – в унисон спросили мы с Розой.

— Да дурная она, – ответил старичок. – Аж до самых Бутылиц на ней нет ни заправок, ни деревень, ни хуторов, только леса до горизонта. Места дикие, безлюдные. Зверьё в той стороне непуганое, ибо заповедник. Покрытия мобильной связи нет, телепатофоны не работают, случись чего — помощи ждать неоткуда. И встречный трафик отсутствует как класс, как будто никому оттуда сюда не надо. Или даже как будто те, кому оттуда сюда надо, доехать не сумели.

Мы переглянулись.

— Может, ну его? – неуверенно сказала Роза. – Давай, повернём направо.

— Это крюк километров в пятьсот по дорогам, которые, хоть и выглядят лучше вот этой, всё равно не видели ремонтной техники со времён битвы при Явине, – покачал головой я. – Заправка нам не нужна, у нас почти полный бак и двадцатилитровая канистра антиматерии в багажнике. И я всё-таки маг. Ну что уже такого может случиться в дороге, чтобы дипломированный волшебник с этой проблемой не справился?

— Я очень не хочу это выяснить на своём опыте! А если мы на этой, с позволения сказать, автостраде полуось сломаем? Что дипломированный маг будет делать со сломанным стальным штырём толщиной в руку?

Я посмотрел на правую колею. Затем на поросшую бурьяном левую.

— Отель, – прошептал я в розовое ушко моей Розалин. – Душ. Полотенца. Обслуживание в номерах.

— Ладно, – сменила гнев на милость она. – Но только не говори потом, что я тебя не предупреждала.

— Удачи, ребята, – пожелал нам старик, наблюдая, как мой вездеход разворачивается носом к заросшей колее. – Она вам понадобится!

— Спасибо, – сверкнул улыбкой я, воткнул первую передачу и прижал ногой инжектор фотонов.

*   *   *

Сказать, что дорога была плохой, значит сильно преуменьшить. Пару раз мне приходилось ползать на карачках, пытаясь оценить ущерб, причинённый подвеске. Роза стойко переносила тяготы поездки, уединившись на заднем сиденье с большим мешком шоколадных конфет. Приятный бонус, когда у тебя есть собственный волшебник: теперь шоколадные конфеты не только улучшали её кожу и укрепляли зубную эмаль, но и помогали ей оставаться стройной, являясь эквивалентом физических нагрузок.

Амобилер в очередной раз подскочил на камне и заскрежетал днищем. Я открыл дверь, вышел из машины, произнёс заклинание, отгоняющее злых духов[1], и согнулся, чтобы проверить, потекло ли из амобилера масло.

— А неплохая тирада для сухопутного! – похвалил кто-то сверху и гнусно захихикал.

Я поднял глаза и уставился на торчащий из кроны дуба рыбий хвост.

Протирание глаз и щипание себя за тыльную сторону ладони не помогли. Хвост по-прежнему свисал из переплетения ветвей. Более того, к нему оказался присоединён весьма соблазнительный девичий торс, почему-то сине-зелёного цвета, с грудью, прикрытой лифом из двух изрядного размера раковин. Ещё выше обнаружилось миловидное женское лицо, обрамлённое изумрудного цвета волосами, и руки, вцепившиеся в ветку так, что аж костяшки пальцев побелели.

— Но ведь рыбы не живут на деревьях, учитель! – пришёл мне на ум старый анекдот. – А это была сумасшедшая рыба. Кто ты, о дивное создание, позволяющее себе смеяться над дипломированным магом?

— Аквамарина, – ответил антропоихтис сквамикаудатус[2] феминоидной наружности и совершенно по-девичьи хихикнул.

— Что занесло тебя на дерево, о Аквамарина? Ведь икромётные русалиды обыкновенно живут в воде.

— Разве?! – русалка потянулась, едва не сверзилась со своей ветки и вцепилась в неё ещё сильнее.

— Что происходит? – Роза вышла из амобилера и узрела русалку. – Ну ничего себе. Ты зачем туда забралась?

— Чего пристали?! Живу я тут! – обиделась русалка и нервно дёрнула хвостом.

— Аарон! – в голосе Розы зазвенели металлические нотки. – Дорогой, её лицо расположено в тридцати сантиметрах выше того места, куда ты уставился.

— Да?! В смысле, да. Я просто пытаюсь определить видовую принадлежность раковин, которые использует Аквамарина. По-моему, это Patinopecten yessoensis, приморский морской гребешок[3], а как тебе кажется? Понимаешь, у этого гребешка одна из самых больших раковин среди всех двустворчатых моллюсков, что, конечно, объясняет выбор…

— Если ты не прекратишь пялиться на раковины гребешка, я тебе всё приморье оборву, – пообещала Розалин.

Чтобы не злить Розу, я всё-таки нашёл в себе силы заглянуть под амобилер. Либо я сумел не пробить масляный поддон, либо пробил его настолько профессионально, что всё масло уже вытекло и впиталось в почву. Мысль, конечно, неутешительная: застрять в сотне километров от ближайшего эвакуатора с реальной перспективой заклинить двигатель на антиматерии — это не катастрофа, но нечто настолько близкое к ней, чтобы разница была несущественной.

Я подумал, что надо было послушать Розу и поехать по правой дороге. Задним умом все крепки.

— Так почему ты живёшь на ветке, Аквамарина? – спросила Розалин.

— Не знаю, – ответила русалка. – Я всегда жила на этом дереве, сколько себя помню.

— А ты не подскажешь, если мы поедем дальше, то мы доберёмся до Верхних Чушпанов?

— До чего? В жизни не слышала такого названия.

— А куда ведёт эта дорога?

— Туда, – указала русалка в лес. – Вы же сами видите. Не хотите остаться на ужин?

— Увы, нам пора ехать, – сделал страшные глаза я, и Роза, уже готовая было согласиться, осеклась. – Приятно было познакомиться, Аквамарина, – я проводил Розу до двери и настойчиво помог ей усесться. – Хорошего тебе дня!

— И вам счастливого пути! – пропела русалка из ветвей.

Я помахал ей рукой, сел в амобилер, завёл мотор и нажал на педаль.

— Почему ты так спешно откланялся? – спросила Роза, когда дерево с русалкой осталось позади.

— Потому что русалиды хищники, дорогая, – я покрутил головой, убеждаясь, что русалка не преследует нас, прыгая с лианы на лиану, подобно легендарному Тарзану. – И у них нет никакого пиетета перед поеданием разумных существ. Оставшись на ужин, мы могли с равной вероятностью оказаться за столом или на столе. Нам надо уехать как можно дальше, прежде чем она проголодается.

Некоторое время мы качались в прыгающем по кочкам амобилере. Затем я резко нажал на тормоз, и Роза едва не впечаталась носом в лобовое стекло.

— Ты это видел?

— Ты про перебежавшую нам дорогу бревенчатую хижину на птичьих ногах? Я очень надеюсь, что нет. Может, это была галлюцинация?

Роза ткнула пальцем в примятую траву:

— Следы у этой галлюцинации будь здоров. Куда ты завёз нас, герой-проводник?

— К виденьям таким я и сам не привык, – ответил я. След действительно был знатный, больше метра в длину, и глубокий. Этот обман зрения весил не меньше нескольких тонн. – Слушай, здесь происходит что-то из ряда вон выходящее. Предположим, нам не показалось, и дорогу действительно пересекла изба на птичьих ногах. Ты представляешь себе, что нужно, чтобы срастить мёртвое дерево с живыми ногами?

— Разумеется. Магия.

— Я спец по магии, и я не знаю такой магии. Наполовину голем, наполовину биоконструкт? Это противоречит всему, чему меня учили. И зачем приделывать ноги хижине?!

— Чтобы не платить муниципальный налог на жилплощадь? Узнаёшь, что к тебе идут инспекторы, хоба — и ты уже на соседней улице.

Я нажал на кнопку. Двигатель амобилера взрычал и затих.

— Надо бы воспользоваться остановкой и поесть, а то у меня в животе уже бурчит.

Роза открыла дверь и взвизгнула. Я перегнулся через неё. За открытой дверью обнаружился каравай хлеба с карикатурными глазками, носом и ртом, завёрнутый в чистую тряпицу. Каравай стоял на ребре и подскакивал, как будто резиновый.

— Это ещё что такое?!

— Не ешьте меня, дяденька и тётенька, – запищал каравай, – а я вам песенку спою!

— Ты же булка хлеба, как ты можешь петь? Или хотя бы разговаривать? У тебя ни лёгких, ни голосовых связок, ни ротовой полости в качестве резонатора нет!

— Я Колобок, я Колобок, – запел каравай, не обращая внимания на невозможность этого действия. – По амбару я метён,
По сусекам я скребён,
На сметане я мешён,
На окошке остужён,
Я от дедушки ушёл,
Я от бабушки ушёл,
Я от зайца ушёл,
Я от волка ушёл…

— Стоп-стоп, не собираемся мы тебя есть! – возмутилась Роза. – Вот ещё, не хватало нам жрать говорящую булку, выпеченную из остатков муки, наметённых со дна и со стен сусека. В тебе же, небось, и занозы есть, и опилки, и всякое прочее, что на дне валяется, съедобным не является!

— Но-но! – возмутился оскорблённый в лучших чувствах Колобок. – Я из лучшего дрожжевого теста в этой части леса!

— Ну конечно, – заметил я. – За отсутствием альтернатив любое тесто будет лучшим. И я обратил внимание на то, что насчёт твоего содержания возражать ты не стал.

Хлеб задумался, сочиняя адекватный ответ. В этот момент из кустов позади него выскочил заяц в жилете и с карманными часами в передней лапе, влепился головой в Колобка, очумело отскочил назад, заметил амобилер и шарахнулся в сторону:

— Шухер! Верзилы!

Мы с Розалин переглянулись. После всего увиденного говорящее млекопитающее нас даже не удивило.

— Не ешь меня снова, Зайчик, а я тебе песенку спою! – тут же переключился Колобок.

— Снова?! – Розу перекосило.

— Засохни, блин-переросток, – отбрил его Заяц. – Уже без двадцати эндцать часов, я опаздываю ко двору, а ты собираешься меня песнями охмурять?! Вы, верзилы, – обратился он к нам. – Меня преследуют. Какая-то девчонка, блондинка в синем платье с белым передником. Отвлечёте её — получите награду от Червонного Короля. Всё, всем оставаться на своих местах, выполнять полученные распоряжения. – Заяц сунул часы в карман жилета и сиганул в кусты.

Из кустов позади амобилера выбралась девочка со светлыми волосами чуть ниже плеч, в голубом платьице и белом передничке. Платье и передник были аккуратными и чистыми, а волосы лежали идеально, хотя кусты, из которых девочка выбралась, выглядели колючими и должны были хотя бы обсыпать девочку сухими листьями.

— Добрый день, уважаемые сударь и сударыня! Покорнейше прошу, не видели ли вы здесь белого кролика с карманными часами, одетого в жилет? Подскажите, пожалуйста, куда он побежал!

— Не ешь меня, девочка, а я тебе песенку спою, – завёл старую пластинку Колобок.

— Я ем только пирожки с надписью «Съешь меня» и пью из бутылочек с надписью «Выпей меня», – пожала плечами девочка. – Если на вас, уважаемый Хлеб, нет такой надписи, я не стану вас есть.

— Дожили! – сварливо заявил Колобок, обращаясь к нам. – На мне, случайно, никакой надписи нет? Я не умею читать. Я и петь-то час назад научился.

— Я всё-таки покорнейше прошу ответить на мой вопрос про кролика, – повторила девочка и сделала книксен. – Боюсь, что иначе не успею его нагнать.

— Тут был только белый заяц, – ответила Роза. – Но карманные часы у него имелись. Он убежал вон в том направлении.

— Благодарю вас, – девочка ещё раз сделала книксен и рванула с места так, словно в неё выстрелили из заряженного солью дробовика. Только кусты затрещали.

— Ну вот, и эта от песенки отказалась, – огорчённо произнёс хлеб. – Видимо, придётся всё-таки начинать с Лисы. Пока, верзилы, я покатился.

Розалин совершенно ошалевшими глазами проводила укатывающуюся булку и повернулась ко мне:

— Что. Здесь. Происходит?!

— Всё просто, – ответил я тоном всезнающего мудреца, разобравшегося в происходящем целую минуту назад. – Мы с тобой попали в сказку.

— Куда?!?!

— В сказку, – повторил я. – В историю, которая в шуточной игровой форме обучает детей основам здравого смысла и правильного поведения.

— Основам здравого смысла, – вскинула бровь Роза. – При помощи говорящего хлеба и зайца с часами.

— И это ещё не самое странное в сказках, – парировал я, лихорадочно вспоминая курс магической литературы, который я изучал больше десятилетия назад, и то плохо. – Тебе знакома история Спящей Красавицы? Она укололась веретеном, ей понравилось, она дала своему жениху уколоться веретеном, ему тоже понравилось, и потом всё королевство впало в кому от передоза веретена. Чему нас учит эта сказка? Тому, что работу лучше делегировать профессионалам, – я наставительно поднял палец. – Небось, профессиональная прялка не стала бы колоться веретеном почём зря!

Я перевёл дух и попытался привести свои мысли в порядок. Что там говорили седые зубры с кафедры магической литературы про бродячие сказки? Эх, вспомнить бы…

— Теперь понятно, почему никто не мог доехать по этой дороге до Верхних Чушпанов. Все путешественники застревали в сказке. И мы тоже вляпались в неё по самые уши. Но я, в отличие от других, мастер-маг, поэтому я знаю, что делать.

— И что же?

— Что хочет сказка? – вместо ответа спросил я Розу.

— Не знаю. Нашей крови? Насколько я помню детские сказки, там полно насилия и жестокости. Один только Бабайка чего стоит. Или ведьма из пряничного домика, которую запихнули в её же печь.

— Всё верно, детей обучают через страх. Но сказке, вроде как, нужны всего лишь сюжет, рассказчик и слушатель. Насколько я помню теорию, сказка, которую не рассказывают, может начать бродить по свету и пытаться напомнить о себе людям…

— Ты ещё скажи, что сказки осознают происходящее и пытаются на него влиять!

Я попытался призвать на помощь всю свою убедительность:

— А ты бы доверила воспитание детей чему-то, что не умеет мыслить? Сказки — это самостоятельные сущности, обладающие зачатками разума. И любая сказка хочет быть рассказанной. По крайней мере, меня так учили в университете.

— Рассказанной кому?

— Ну, например, тебе, – я похлопал Розу по плечу. – И если я расскажу тебе эту сказку, то она успокоится и отпустит нас.

— Отлично, мастер-маг. Рассказывай. Я вся внимание.

— Не всё так просто, Роза. Надо сначала определить сюжет и решить, что из увиденного нами относится к нашей сказке, а что было надёргано ей из других сказок в попытках привлечь внимание.

— Кстати, о надёргивании. Вон там группа народу тащит что-то из земли под песенку «Эй, ухнем!» Давай, спросим у них о сюжете? Если они из этой сказки, они сумеют рассказать его от начала до конца, если нет — пойдём дальше. Только я бы всё-таки схомячила чего-нибудь.

В здравом смысле моей Розалин не откажешь. Действительно, существо, связанное с сюжетом сказки, должно суметь его рассказать. Я соорудил из взятых с собой запасов многоэтажный бутерброд, предварительно убедившись, что Колобок укатился, и мы не заденем его чувства зрелищем поедаемого хлеба; разделил бутерброд пополам, и мы отправились смотреть, как группа деревенских жителей, ухватившись за ботву, пытается вытянуть здоровенный корнеплод.

— Приветствую, достопочтенные! – помахал я свободной от бутерброда рукой. – Помощь не требуется?

— Да, понимаешь, репа выросла, растудыть её в качель, – старичок выпустил из рук ботву, больше напоминающую банановое дерево, и вытер лоб собственной кепкой. – Вымахала большая-пребольшая. Мы её тянем, а вытянуть не можем, растудыть её в качель. Я уже и бабку позвал, и внучку, и Жучку, и кошку, да только не получается ничего. Вот, думаю, может, мышку позвать? Так она, растудыть её в качель, всю репу погрызёт…

Внучка состроила мне глазки и получила полный ненависти взгляд от Розы.

— Я понял. Нет, мышка однозначно не вариант, меня удивляет даже то, что вы решили кошку к этому делу припрячь. – Кошка мурлыкнула, соглашаясь со мной, шлёпнулась на землю и принялась вылизываться. – Одна котячья или мышиная сила — это не то, что поможет выдрать из земли репу. Кстати, что вообще такое репа?

— Овощ такой, похож на свёклу или редиску, со светлым корнем. Её пекут, жарят, варят. Спелая она сладкая, растудыть её в качель. Вот этой репы нам на всю зиму хватит.

— Я понял. Дедушка, а тросик у вас есть? Прочный. О, спасибо! Привяжите-ка один конец к ботве у самого корня, а второй — к фаркопу моего амобилера, вот сюда. Роза, слушай сказку: посадил дед репку. И выросла репка большая-пребольшая! Стал он репку тянуть. Тянет-потянет — вытянуть не может. Позвал он бабку. Бабка за дедку, дедка за репку, тянут-потянут — вытянуть не могут, растудыть её в качель. Потом присоединились ещё внучка, Жучка и кошка. Дедка за репку, бабка за дедку, внучка за бабку, Жучка за внучку, кошка лежит сбоку, вылизывается… Тянут-потянут — хрен там, а не репка. И тут проезжает мимо красный молодец на амобилере, привязал он амобилер к репке тросиком, включил фотонный двигатель, – я воткнул первую передачу через демультипликатор и надавил на педаль, – и выдрал репку из земли!!! Чему нас учит эта сказка, растудыть её в качель? Тому, что базовая механизация сельского труда увеличивает выход полезной продукции при уменьшении трудозатрат и значительном ускорении процесса!

Мы тепло попрощались с семьёй незадачливых фермеров, в экстазе скачущих вокруг овоща размером с крупную тыкву, сели в амобилер и двинулись дальше. Некоторое время ничего не происходило, только вилась вдаль колея.

— Ну что, сказка рассказана? Мы свободны?

— Я думаю, что да, – самодовольно осклабился я и тормознул. – А это что такое?

— Это антропоморфный серый волк, видимо, вервольф, собирающийся сдуть свинарник, построенный из соломы, – описала очевидное Розалин. – Какой идиот будет строить свинарник из соломы?! Зимой бедная свинка окочурится от холода!

Я вышел из машины.

— Эй, уважаемый, разрешите минутку вашего внимания?

Вервольф перестал набирать воздух в лёгкие и сверкнул в мою сторону рыжими глазами.

— Могу я узнать, что вы делаете?

— Я собираюсь покушать, – ответил вервольф очень чисто, словно ему не мешали ни длинная зубастая пасть, ни высунутый из неё охлаждения ради язык. – А поросёнок заперся внутри этого домика и отказывается выходить!

— Я его прекрасно понимаю, – пробормотала Роза так, чтобы услышать её мог только я.

— А вам обязательно хочется именно свинину?

— А что делать, если Красная Шапочка отказывается делиться пирожками?!

— Мы можем поделиться бутербродами. Честное слово, это отличная замена пирожкам!

Я сноровисто собрал ещё один монструозный бутерброд и преподнёс его вервольфу. Тот точно так же сноровисто его схарчил, я едва успел отдёрнуть пальцы.

— Ладно, пусть эта свинина живёт, – смилостивился вервольф. – Пойду к кузнецу, пожалуй.

— Зачем?!

— Голос перековывать. У меня на ужин по плану козлятина. Соседка, та ещё коза, ушла на рынок за молоком, а семерых козлят одних оставила, уж их-то двухфакторную аутентификацию я должен пройти. Пароль я уже знаю. – Волкодлак прочистил горло и запищал фальцетом:

— Козлятушки, детятушки,
Отомкнитеся, отопритеся!
Ваша мать пришла,
Молочка принесла…

— А по чему именно должен стукнуть кузнец, чтобы голос стал таким высоким? – невинно поинтересовалась Розалин. Я закашлялся:

— Ну, согласно техническому заданию, кузнец должен выковать ему новое горло, певучее. Роза, давай двинемся дальше, а то мы никогда отсюда не выберемся… Кстати, чему нас учит эта сказка? Выбирать правильные материалы для реализации проектов гражданского строительства сельскохозяйственного назначения, закладывать конструкционный запас прочности и не отступать от утверждённого проекта.

Вернувшись в амобилер, я потёр лоб, пытаясь отогнать начинающуюся мигрень, и включил передачу:

— Что-то не так. Мы починили сюжет уже двух сказок, но ничего не изменилось. Волшебная реальность нас по-прежнему не отпускает. Значит, какое-то из моих предположений было неверным.

— Сказка нуждается в завязке, сюжете, развязке и морали, – задумчиво протянула Роза. – Мы встречали завязку, встревали в неё, развивали сюжет до развязки и выводили мораль, то есть заканчивали сказку. И это не помогло. А ещё мы пробовали не встревать в завязку — мы пропустили Колобка, Аквамарину, избу на птичьих ногах, зайца с часами, — и это тоже не помогло. То есть мы можем участвовать в сюжете или не участвовать, это неважно. Что бы мы ни выбирали, мы проигрывали.

— Выбор — это то, что движет сюжет сказки! – прозревая, сказал я. – Каждый наш выбор давал сказке возможность двигаться дальше! Роза, ты молодчина!

— Да, я знаю, – кивнула Розалин, подставляя щёчку для поцелуя.

— Каждый раз сказка ставила перед нами задачу — сделать что-то или не делать. Интересно, что будет делать сказка, если мы поставим задачу перед ней?

— Это как?

— А вот смотри. Сейчас я этой сказке устрою! Я потребую что-нибудь, что можно получить только из настоящего мира. Погода не годится — сказка легко наколдует любую погоду. Новости — появится яблочко на тарелочке. Расстояние — подсунет волшебный клубок... Время!

— У Зайца были часы.

— Точное время. Настолько точное, чтобы никакие ходики с кукушкой или башенные часы не сработали. Скажем... до микросекунды.

Роза подозрительно на меня посмотрела:

— И зачем нормальному человеку знать время до микросекунды?

— Нормальному — незачем. Но я ведь маг.

Амобилер со скрежетом встал. Я вышел из него в сгущающиеся сумерки, достал из багажника охапку магического инвентаря, взрыхлил на полянке землю в виде многогранника, расставил в его углах зажжённые свечи и громким, хорошо поставленным голосом — на курсе фонизации заклинаний нас не зря натаскивали — заголосил:

— Жил-был один умный, но слегка забывчивый маг. И решил он сотворить стр-р-рашное колдунство, для чего понадобилось ему узнать точное время по атомным часам Главной Обсерватории с погрешностью не больше одной микросекунды. И не мог он без этого знания продолжать своё волшебство…

Ну-ка, сказка, что ты будешь делать теперь?

Из кустов сбоку от дороги выкатился Белый Заяц с карманными часами в лапке:

— Сейчас восемь тридцать вечера, и я опаздываю ко двору!

Заяц исчез в кустах с другой стороны колеи. Вслед за ним синей тенью метнулась девочка в голубом платьице с белым передником. Я вскинул бровь:

— Что, серьёзно?! По-вашему, это похоже на «погрешность в одну микросекунду»?!

С ясного неба упал и воткнулся в землю здоровенный дрын. Присмотревшись, я увидел, что завитки цветов и травинок складываются в циферблат, а отброшенная дрыном тень в свете закатного солнца легла между восьмёркой и девяткой.

— Солнечные часы?! Сказка, ты бы ещё заставила птицу пролететь, и чтоб она каркала «сегодня вторник»! Точность была бы такая же!

В моём кармане завибрировал мобильник. Я вынул аппарат и нажал кнопку «Принять звонок». Из динамика послышалось:

— Здравствуйте. С вами говорит служба точного времени Главной Обсерватории. Текущее время восемь часов…

Я всмотрелся в завихрения магических потоков.

Перед сказкой была поставлена задача, которую она не могла решить собственными средствами, и сказка наконец сдалась: от мобильника аж до Обсерватории тянулась ниточка реальности, а вокруг неё вилась сказочная сюжетная линия в ожидании моего «страшного колдунства».

Я ухватился за нить телефонного разговора, напрягся и дёрнул.

Колея под колёсами пропала, уступив место разбитому асфальту. Пропал и упавший с неба гномон солнечных часов, а в паре километров дальше по дороге запестрило огнями и дымами селение, в котором я узнал Верхние Чушпаны.

Мы вырвались из лап бродячей сказки.

— Что ты сделал? – спросила Роза из амобилера, покачивающегося на амортизаторах.

— Я заставил сказку сформировать канал в настоящую реальность, а потом ухватился за него и вытянул нас вместе с амобилером.

— Ты выдрал нас из сказки за несуществующий провод сотовой связи там, где нет покрытия, вместе с машиной? Как Мюнхгаузен вытащил себя с конём из болота?

— Ну, э-э-э… Если ставить вопрос таким образом, то…

— Поздравляю, Аарон. Ты победил сказку сказкой.

Я собрал свой волшебный реквизит, закрыл багажник и повёз мою Розалин навстречу душу, удобной постели и обслуживанию в номерах.

[1] Между прочим, в славянском фольклоре действительно упоминается, что злых духов можно отогнать хорошей матерной фразой. И чем сильнее ругань, тем лучше.

[2] Буквально «человекорыба чешуехвостая».

[3] Приморский морской гребешок обитает у берегов Японии.