Аннотация: Баловство с буквами на тему ретрогресси (когда писал, Сорокина ещё не читал, ес че)
Утро в деревне Клюква началось необычно. Вместо электрогудка, сигнализирующего о подъеме и начале Заветного Наказа, раздался дребезжащий металлический гул - "Дыын-н-н-н-н!" Звук заметался от избы к избе, меняя тональность, пока не скрылся в тумане, который постепенно уползал в низину по центральной улице деревни. И снова: "Дыын-н-н-н-н!"
Сидор Палыч, вышел на покосившееся крылечко и привычным движением ноги отправил обратно в паз деревянную половицу, которая постоянно выскакивала, когда открывалась дверь. Влажный от утреннего тумана брус легко скользнул на место и скрипнул. Палыч, как и 20 лет подряд до этого, подумал, что завтра утром надо будет его наконец приколотить на место. Голова побаливала после вчерашнего, и мозолистая рука старейшего деревенского машиногноба потянулась почесать костлявый зад в привычном предчувствии Заветного Наказа, но замерла на полпути - что-то было не так. Прищуренный взгляд Сидора заметался по панораме деревенской улицы в попытке понять, что же смутило сознание.
Все было привычно - листья облетали с начинающей желтеть березы в левом углу двора, которую, будучи молодым парнем, ещё до Великой Защиты Скреп, посадил его дед. Желтыми пятнами, он ложились на солнечную грядку, прилипая к элементам солнечных панелей, половина из которых уже не работали. "Ну, - мельком подумал Сидор, - не приведи бог, вернусь, Алинка не вычистит! Устрою взбучку поверх Наказа!".
Колодец в правой части двора привычно поскрипывал цепью, которая с характерными всхлипываниями чуть елозила от временами налетавших порывов северо-западного ветра по жестяному ведру на крючке. Покосившийся забор-штакетник как и всегда опирался на бетонную твердыню столба, на вершине которого гудела и потрескивала вечная лучина...
Так, стоп. Вот оно! Чугунный кожух, который автоматической должен опускаться на лучину каждое утро, не опустился. Так же, как и на других столбах, уходящих вправо и влево. Подобное было непривычно и практически немыслимо: за эти вечные лучины - освещавшие улицу невероятно хитрые изобретения прошлого, которые добывали энергию из воздуха и представляли собой два контакта, между которыми плясала дуга электрического разряда - отвечала, как и ещё за некоторые неотъемлемые предметы быта в Клюкве да и в других поселениях, Столичная Управа на Деревню.
СУД была краеугольной из управ, после расселения Стерлига - события, произошедшего после Великой Защиты Скреп, когда города признали вредными и вернули оттуда народ ближе к Земле-матушке. Невозможно представить себе, что же такое могло там случится, чтобы установившийся порядок вещей мог нарушиться или, не приведи бог, измениться.
"Дыын-н-н-н-н-н-н!" - снова пронзил воздух металлический звук и внезапно заполнил холодком страха низ живота Сидора, а похмельная муторь отступила от сознания. Гудка на Заветный Наказ нет, вечные лучины неприкрыто днем горят... Случилось что-то, что-то абсолютно непонятное и очень нехорошее. Схватив с полки и натянув на голову видавшую виды табельную ушанку, Сидор Палыч, несмотря на приличный возраст, бросился, оскальзываясь на грязи, вверх по улице, туда, где находилась площадь Заветного Наказа и откуда доносился звук деревенской рынды. Надо было узнать, что случилось..
Беда
Вместо привычной очереди, а так же равномерного звука розг и крехтения сквозь сжатые зубы, на площади стоял гомон. Машина Заветного Наказа стояла недвижима, возле неё стоял староста Иван Поленов, которого толпой обступили клюковцы. Борода его была всклокочена, фуражка съехала на бок - староста явно чувствовал себя не в своей тарелке, но виду не подавал, он лишь хмурился, отталкивал от себя тянущиеся к нему руки и периодически и пытался что-то объяснить обступившим его людям. Впрочем без особого успеха. В воздухе стоял взволнованный гомон и на его фоне слышались отдельные возмущенные голоса.
"Что значит не привезли? Ты как такое говоришь вообще! Врешь ты все, в Управе помнят за наше житие, это ты наверняка спортил машину, а теперь пытаешься нам спам в уши навешать"
Увидев Сидор Палыча Поленов приободрился - старый товарищ, - и начал более активно отмахиваться от людей.
"Тихааа!! Тихаа! Да послушайте вы.. - повысил он голос, призывая людей угомониться, и внезапно рявкнул - А ну умолкли! Не хотите слушать меня, вот вам главный машиногноб сейчас объяснит! Подойди сюда Сидор Палыч!"
Постепенно шум утих и народ начал оборачиваться на Сидора. Тот подумал, что придется проталкиваться через толпу, но люди сами расступались перед ним. Кто-то смотрел исподлобья, а кто-то с надеждой. Одна из старух, выедая Сидора взглядом, принялась активно шептать что-то на ухо своей соседке-товарке, но под строгим взглядом, что машиногноб метнул в неё, испуганно замолчала и постаралась затесаться в задних рядах.
"Здравствуй, Иван Тереньтич. В чем дело?"
"Беда у нас, Сидор! Кумулятора не пришли, машина вона встала" - вполголоса произнес староста.
"Аккумуляторы, - вполголоса поправил его Палыч, и спросил - А давно должны прийти? Что с управы говорят?"
Новость была из ряда вон и только окружающая толпа не давала ему сорваться на ругань и повышение тона. Сейчас при людях волноваться нельзя. Не так поймут, а того гляди ещё и похуже..
"Укумуляторы-кумуляторы, какая разница! Этим сейчас делу не поможешь. В управе пока толком ничего не ответили. Ожидайте, говорят. Неделю назад прислать должны были уже новые, так я все ждал, резерв вот использовал - буркнул староста и тут же придвинулся и забубнил вполголоса Сидору на ухо, - Ты погляди, будь добр в машину прилюдно, скажи им, что это не поломка, не моя вина. А то ж люди меня тут растерзают"
"А и поделом было бы! Что ж ты неделю всю молчал, а я ни слухом не духом?" - выпалил машиногноб и осекся под укоряющим взглядом старосты. - Тьфу ты, точно..."
Последнюю неделю он провел в полях, где передавал познания своему ученику-подмастерью Лешке Цветку. Вообще-то парня звали Алешка Светов, но в деревне все звали его не иначе как
Отец с матерью .... и молодой парень остался одни на хозяйстве. По поводу ... он не сильно переживал или виду не подавал, но к технике явно был неравнодушен. Ещё в 12 лет он умудрился накормить кота гайками. Хитрый мальчуган обмазывал их в топленом сале и пропихивал несчастной животине в рот. Кот был толстый, прожорливый и глупый, поэтому особо не сопротивлялся. Несчастная животина в итоге примагнитилась и ... а Алешка ...
Все бы его и считали дебоширом, если бы в 15 лет он каким-то внутренним чутьем не помог Сидору Палычу в крайне щекотливом деле.
"Что значит, сам можешь?! Ах ты святотатец! Сам нас пороть вздумал! Держите его братцы! Да у меня предки в ореховской дружине служили! А Колька Зуб свой род от солнцевской дружины ведет! И ты, блоха вшивая, заместо машины нам Наказ собрался делать?! Ну мы тебе ща..."
Сквозь очки Поликарпа Поликарповича, которые тот на минутку снял с носа, чтобы протереть носовым платком, блеснуло начинающее прибавлять ранне весеннее солнце.
Ну-с, что мы имеем? - несоответственно с возрастом резво спросил он, оглядев присутствующих, перед тем, как вновь водрузить их на нос.
День обещал быть жарким. На носу было сразу несколько знаменательных событий, которые, должны будут стать настоящими украшениями номера, если только опять это сборище бездарных ослов все не испортит. О редакционном коллективе Поликарп Поликарпович уже давно составил свое мнение: его оккупировали полные бездари, лентяи и лизоблюды. Впрочем, это его полность. устраивало - таким образом он всегда мог свалить ответственность на кого-то другого. Времена, когда он был активным, давно прошли, но он понял, что если вину всегда можно свалить на кого-то.