Аннотация: за спиной дождя на мостовых памяти по лужам воспоминаний бегу босоного словно счастливый малыш
Ч.1 "Молоко одиночества"
Моему одиночеству не придумано имени.
И метлой не прогонишь его со двора.
И звенит молоком из коровьего вымени,
Ударяясь о стенки пустого ведра.
Заполняя собой, словно ложь во спасение,
Дребезжа и настырно стекая на дно.
Моему одиночеству нет объяснения.
Сам не знаю: откуда берется оно?..
Вроде всё как у всех:
есть и дом, и хозяюшка,
И закатная доля ещё далека...
Только кружкой зачерпываю, до краюшка,
Вновь парного себе из ведра молока.
Будто кто-то во мне без меня пишет книжицу,
Мемуарности вспышки вставляя в сюжет.
И куда-то из книжицы хочется выжиться.
И отчетливо знаешь - что выхода нет...
Ч.2 "Обрастаю..."
Обрастаю: машинами, дачами; поражениями, удачами; женой, сыном; сединой, морщиной; доктриной о вреде курения, комнатными растениями, избыточным холестерином в крови; президентами-клонами, презентами-одеколонами, дисками DVD с тысячью ненужных мне программ (ни одна из них - не ведет в храм).
Обрастаю: раздувшимися записными книжками; компьютерными клавиатурами, мышками, интернет-друзьями, баксами, рублями, спутниковыми телеканалами, мыльными сериалами-паутинами; картинами: Дали, Веласкеса, Дега... (И знанием о том, что не знаю ни фига!)
Обрастаю сомнительными гениями. Обрастаю собственными стихотворениями...
Все мои приобретения - настолько условные, неяркие и тщетные безделушки, что отдал бы их, словно подарки, какой-нибудь хохотушке; чтобы сидеть с нею рядышком - прямо с утра - на Манежной площади, у стеклянного шатра, где вздыбились лошади над фонтаном работы скульптора Церетели; а потом - целоваться в саду, близ кремлевских елей; хохотать, есть тюльпановое мороженое /и в любви признаваться ей осторожно/
и не помнить про лет верстовые столбы: вырваться, вырваться, вырваться бы...
Ч.3 "Трансформация"
Мои ноги трансформируются в педали "тормоз" и "газ".
Мои руки становятся продолжением руля.
Я сажусь в себя... и вижу, в отражении зеркала глаз,
встречных машин прекраснейшие вензеля.
В меня заливают некачественную похлебку марки АИ.
Меня переобувают через каждые полгода.
Меня выслеживают, обнюхивают, пристегивают ищейки ГАИ,
а я так надеялся,
что ещё лишь чуть-чуть... и наступит - свобода!
Мои глаза загораются дальним светом,
подмаргивая нервно, словно желтый сигнал светофора.
Я утром выехал из Страны Советов,
а в какую вернусь?.. Я узнаю не скоро...
Я с корнями врос уже в эту тачку чертову,
что кормит меня лозунгами из плеера MP3.
Я с пешеходами стареющими вежлив подчеркнуто:
БОЖЕ, ПОМИЛУЙ МЯ! ЗАГЛОХНУТЬ НЕ ДАЙ ДО ЗАРИ!
Моя душа разряжается, словно поношенный аккумулятор.
С невыставленным зажиганием сердца по трассе я мчусь.
И при такой эксплуатации
завтра, навряд ли,
я заведусь...
Вырваться, вырваться, вырваться бы:
из лап, из когтей, из цепей судьбы;
из ржавой расхристанной нитки резьбы:
вырваться, вырваться, вырваться бы!
Ч.4 Эпилог
Мне говорили,
что рай - это круто,
жрецы всевозможных вер.
И воздвигали
в пустыне сознания
книжные миражи.
Я уж и сам
распадаюсь на части,
как бывший СССР,
но ничего не умею делать,
кроме того, чтобы жить...
Мне говорили,
что жизнь - это фетиш,
что близится Страшный Суд.
И в лабиринт,
к Минотавру сомнений,
мне Божью тянули Нить.
Я уж и сам понимаю,
что тщетен,
что жалок судьбы сосуд.
Но ничего не умею делать,
кроме того, чтобы жить...
Кроме того:
чтоб душою швыряясь,
созвездий крушить витражи.
Кроме того,
чтобы плыть по теченью
в телесном своем корабле.
Я ничему в жизни не научился,
кроме того, чтобы жить
на зачарованном острове космоса -
хрупкой и яркой Земле.