- Мудрейший! Ну, всего лишь один раз... За что же так строго? - взмолился нерадивый Ангел, падая на колени.
Мрачный Архангел смерил его презрительно-негодующим взглядом и, заложив руки за спину, отвернулся. Здесь на небесной тверди закаты особенно красивы. Густые пурпурно-фиолетовые краски разливались по желтому небу, воронкой стремящемуся к уползающему за круглый бок планеты белому диску светила... Но в такие моменты как сейчас даже красота заката не способна унять грусти Архангела.
- Это не имеет значения, - ответил он, все еще не глядя на грешника. - Ты хоть понимаешь, чем ему обернется твой поступок?!
Он сурово нахмурил брови и пригвоздил грешника к стене пылающим взором. Ладно бы хоть что-то толковое смастерил. Так нет же - гения. Что им дались эти гении?! Только какой-нибудь паршивец первый раз возьмется делать человека, так сразу гения! Вот же бестолочи!...
- Ну, я же не нарочно, - продолжал оправдываться несчастный. - Само вырвалось...
- Идиот ты, - сокрушенно сказал Архангел. Юный Ангел побледнел от этих слов и вот-вот грозился упасть в обморок. Архангелу даже было жаль его, но что поделаешь. Протокол он обязан соблюдать. Да и оставлять теперь этого несчастного человека одного было просто невозможно. - Никогда. Запомни, мальчик, никогда не наделяй этих несчастных животных никакими стремлениями! - проговорил Архангел, глядя уже без гнева, почти ласково на стоящего перед ним на коленях Ангела. - Они рождаются, их жизнь предельно проста ("проснулся-поел-поработал-совокупился, если повезло,-уснул") и умирают. И все. Больше ничего им давать не нужно, а иначе они творят такое, что у Самого Верхнего волосы дыбов поднимаются! Никогда больше так не делай. А с этим... Будет тебе наука, одним словом.
- Не пойду я на Землю! - Запротестовал Ангел, почувствовав, что настроение Старшего переменилось. - Лучше в Преисподнюю сошлите...
- А ты знаешь, идиот, что он по твоей милости книгу писать начал? - не выдержал Архангел и снова воспылал праведным гневом.
От неожиданности Ангел осекся на полуслове и сел на мраморный пол небесного свода.
Немыслимо болела голова, во рту еще оставался гадостный привкус вчерашней попойки. Я мало что помнил, да и вспоминать не хотел.
Ничего не хочу. Эта жизнь полное д***мо! Что в сущности мне отведено?! "Проснулся-поел-поработал-совокупился, если повезло,-уснул"... Не хочу я так жить. Тесно мне в этом мире. Одни говорят, что я гений, другие - что я дурак. А я сам не знаю, кто я. Я смотрю на людей - они счастливы или хотя бы могут заставить себя выглядеть счастливыми. А я не могу. Я не могу врать ни себе ни им.
И еще я вдруг понял, что я им не нужен. Не нужна им истина, поиск чего-то там запредельного. Ничего им не надо! Они живет по принципу "проснулся-поел-поработал-совокупился, если повезло,-уснул". И они довольны так жить.
Поднимаюсь. Вокруг меня бардак жилья алкоголика. Хорош пророк! Я с чувством гадливой усталости разбрасываю мусор под ногами и иду к окну. Да катись оно все к чертям! Что я тут забыл на этой Земле...
- Далеко собрался?
Парня я увидел не сразу. Но голос его уже сам по себе заставил меня вздрогнуть. Четырнадцатый этаж как ни как. Не каждый день можно подойти к окну и услышать, что кто-то там снаружи сидит и смеется. Наверное, альпинист, ну да промышленный альпинист, тот, что окна моет...
- Отойди от окна, не то я тебе сам башку оторву! - рявкнул "альпинист". И тут я его увидел и обомлел.
Высокий очень красивый молодой человек. Вот только длинные золотые кудри растрепаны, всколочены. На нем поношенная кожаная косуха, джинсы с дырками на коленях, он босой и... с синяком под глазом. И еще смотрит на меня глазами полными такого праведного гнева, что я тут же чувствую себя виновным во всех грехах адовых.
- Ты кто? - спрашиваю я, понимая, что это, скорее всего, белая горячка.
- Белая горячка, - дразнится незнакомец.
Он ловко влезает в окно и замирает от отвращения.
- ЭЭЭЭЭЭЭЭ!!!!!! Ты когда тут последний раз убирался?! И что за вонь! У тебя что, хомячок издох?! Это же сестрин подарок!
- А ты откуда знаешь?!
Я тоскливо смотрю на собственный глюк и понимаю, что допился до... как-то не похож он на чертика.
- Все же, - говорю я, стараясь вложить в свой голос как можно больше здравого смысла. - Ты кто... в смысле ты черт?..
- Нет, я не черт, - злобно обрывает меня незнакомец. - В данный момент я твоя муза, - говорит он сокрушенно.
Он стоит посреди грязной провонявшей алкоголем и покойным хомяком комнаты и смотрит на меня глазами полными слез. И я понимаю, как ему тоскливо и гадко быть здесь. На минуту нас одолевает общее чувство безысходности.
А потом я начинаю истерически хохотать.
- Муза... муза... ты - моя муза...
Парень не смеется. Он уходит на кухню и возвращается с помойным ведром и шваброй.
- Да, муза, - говорит он серьезно. - Вот. Приступай.
- Чего?
- В доме уберись для начала, - поясняет он.
- Вот еще...
- Убирай. - Спокойно говорит он. - Ты себе не представляешь, через что мне пришлось пройти, чтобы добраться до тебя. И я не намерен творить здесь вместе с тобой в таком помойнике.
- Да не буду я ни убирать, ни писать!
- Будешь, раз я тут!
- А как же, ты тут! Чмо какое-то панковское...
Два удара шваброй пониже спины привели меня в чувство, и я сразу понял, что с ним шутки плохи. Парень неуютно передернул плечами, поправил на себе кожаную косуху и, потупившись глазами в пол, признался:
- Это не моя одежда. Я ее... одолжил. Впрочем, как и все остальное...
Я не стал вдаваться в подробности, как и у кого он одолжил прикид Сида Вишеса. Потирая зашибленное место, я опасливо поглядывал на свою "музу" и старательно драил пол. Покойного хомяка мы решили погрести в саду за домом. Пока я рыл могилку, "муза" стоял в стороне и курил, пряча сигарету в кулак.
- Все, кончили, - проговорил я, когда мы возвратились домой. Странно, но почему-то на душе стало немного легче. Словно с мертвым хомяком я закопал в землю все свои неудачи, боли и смятения. И как-то захотелось мне жить, и даже где-то в глубине души мелькнула озорная мысль, что пусть не это поколение, но новые люди поймут мою еще ненаписанную книгу. - Может, теперь отпустишь, а? - Спросил я его.
- Нет, - непреклонно заявил "муза". - Теперь марш в ванную, приведи себя в порядок, и допишем твою ахинею. Я смерть как домой хочу.
Но про себя Ангел отметил, что ему все больше и больше начинает нравиться на Земле.