Р О М А Н С М О Р Е М (РАССТАВАНИЕ).

C любимыми не расставайтесь!

С любимыми не расставайтесь!

А. Кочетков

Пришли 90-е годы. В стране наступили кардинальные, глобальные перемены. Менялось все- и уклад жизни, мировоззрение людей, законы. В чем-то эти перемены были к лучшему, свободному, более логичному. Исчезала старая идеология, которая надо прямо сказать, порядком надоела. Да и не отвечала она времени. В чем-то эти перемены рвали без жалости по- живому. Рвались взаимоотношения, привычки, казалось бы, незыблемые устои. Интересы абстрактного человечества стали важнее интересов конкретного человека. Рушилась одна страна и мучительно, с болью рождались новые страны.

Безусловно, перемены не могли обойти флот. Появилась возможность работать в иностранных судоходных компаниях. Тогда это называлось работа под флагом. Зарплата ни в какое сравнение с той, которую получали, не шла. Она в несколько раз, а в некоторых компаниях и в десятки раз больше. Но и условия были другие. Там нужно было даже не работать, а пахать, имея на отдых и сон 5-6 часов в сутки, да и то эти часы были не непрерывными, а урывками. Так что, те условия, которые у нас были, выглядели как курортные. Такой оплачиваемый морской круиз.

Начала исчезать централизованность Министерства морского флота и пароходства. Начали появляться частные судоходные компании. Теплоходы приватизировались, целые пароходства банкротились и имущество, включая теплоходы, уходило за бесценок. Может, когда-нибудь и появится исследование, что же это было, но ясно, это будет уже при другом поколении.

Некий предприниматель из Таллинна взял в длительную аренду 2 теплохода в Омске, обираясь перевозить грузы на Балтике и Северном море. При некоторых технических изменениях речные теплоходы получали разрешения на работу в море. Конечно же, при выполнении определенных условий, с ограниченном районом плавания, удаленности от портов, состояния погоды. Экипажи набирались из пароходства. Я в это время работал в Эстонском морском пароходстве, так и оказался в этой судоходной компании. Зарплата оговаривалась немного меньше, чем под флагом, но и условия труда не были такими кабальными. В итоге, недолго думая я принял это предложение и через несколько дней уже был в Омске на борту маленького суденышка.

Теплоход имел 1500 тонн грузоподъемности, что даже для речного судна, скажем немного. Но судно было нестарым, ему было лет пять, довольно хорошо ухоженным, как говориться, не убитым. До этого я работал на теплоходе грузоподъемностью 7500 тонн. В то время я был старшим помощником капитана и у меня каюта была больше, чем наша 2-х комнатная квартирка, где мы тогда жили. Но и на этом речном теплоходе все было неплохо. Уютная каюта, не такая огромная, но все есть-маленький холл, спаленка, душ, туалет, очень удобный ходовой мостик, с умным и логичным расположением приборов. И самое главное- управляемость. Изначально, речные теплоходы более управляемые, чем морские. Ну это в силу условий, где эти суда должны работать. Но этот теплоходик имел просто уникальную управляемость. Он был оснащен двумя гребными винтами, к тому же у него было три пера руля, которые еще и преломлялись посередине. Управление этим корабликом было, воистину, на уровне управлением легкового автомобиля. Теплоход почти мгновенно реагировал на поворот штурвала. Да и сам штурвал представлял собою небольшую баранку, меньше, чем руль на автомобиле, который можно вращать одним пальцем, без кого-либо усилия.

Изначально, экипаж на каждом судне должен быть 15-16 человек, но эти нормы были до того. Сейчас нас было по 10 человек : 3 судоводителя, включая капитана ( да, в современных реалиях, капитан тоже должен был нести ходовую вахту), 2 механика (автоматика теплохода позволяла не иметь постоянную вахту в машинном отделении), 1 моторист, боцман, матрос, радист он же электромеханик, он же третий рулевой, если требовалось долгое, больше чем три вахты ручное управление судном, и повар. Все, больше сокращать экипаж невозможно, теплоход просто никуда не поплывет.

Мы были молодыми, всем было около 30 лет. Кому чуть больше, другому чуть меньше. За исключением капитана, ему было около шестидесяти лет и моториста, со смешной фамилией- Обжора, ему было чуть меньше пятидесяти. Этот Обжора оказался совершенно уникальным человеком. Во-первых- довольно посредственным как моторист, но совершенным уникумом в сочинении фантастических историй, в которых он был главным героем и в эти выдуманные самим-собою истории он искренне верил. Постараюсь вспомнить хотя-бы один из его опусов. Однажды он выдал такую фантазию:

-Как-то в отпуске, делать нечего, пошел я на рыбалку. Сижу на бережке, удю рыбу. Вокруг- красотаааа! Лето, жара, птички поют. В общем- благодать. Вдруг. Шум какой-то. Подъезжают 3 Волги, выскакивают из них люди, бегут ко мне. Кричат:

- Обжора, миленький! Помоги! Беда!

- Что такое, - спрашиваю

- Не можем прокатный стан пустить. Помоги, дорогой.

Недалеко от нас на металлургическом комбинате был назначен пуск нового прокатного стана. Но не могут, бедолаги.

- Да не могу я, - отвечаю- видите, рыбу ловлю.

- Обжора, миленький, мы тебя обратно привезем, а хочешь, бочку, нет-две бочки свежей рыбы дадим? Сейчас генералу скажем, он полк пехоты выведет на рыбалку, до обеда наловят.

- Ладно, - говорю. Поехали.

Приезжаем на стан. Я прыг под механизмы. Выскакиваю минут через 5, кричу:

- Ключ на 17

Прыг обратно. Дожал там одну гайку. Выскакиваю на верх.

- Пускай, - говорю.

Пустили. Все заработало. До сих пор работает. Можешь сам в газете прочитать.

Весь рассказ сопровождался активной жестикуляцией руками, ногами, всем телом, с подпрыгиваниями и приседаниями и какой-то не мысленной мимикой, гримасами, ужимками и игрой лицом. Это было безумно смешно, просто на него смотреть, даже не вникая, что он там несет.

Рассказы Обжоры были короткими, видимо, длинный рассказ он выдумать не мог, и с очень яркой, запоминающейся завязкой-главной темой. Так он рассказывал, как куда-то летел на самолете. У пилота случился приступ, он потерял сознание. Второй пилот совершенно растерялся в такой ситуации, забился в угол кабины и самолет оказался неуправляемым. Естественно, прибежали стюардессы с криком:

- Обжора, миленький! Помоги!

И Обжора бежал в кабину. Ударом в ухо, приводил в чувство второго пилота, и они вместе сажали самолет в ближайшем аэропорту.

То он работал на сухогрузе грузоподъемностью 25000 тонн. И при проходе Балтийских проливов (проливы соединяющие Балтийское и Северное моря) у капитана дико разболелся зуб. Старпом растерялся в такой ситуации, забился в угол ходовой рубки и двадцати пяти тысячник оказался неуправляемым. И помполит бежит к нему с криком:

- Обжора, миленький! Помоги!

И Обжора плоскогубцами, предварительно продезинфицировав их одеколоном Шипр, вырывает больной зуб. А потом проводит балкер через проливы и с честью спускается к себе в каюту отдыхать.

То он ловил в городе льва, убежавшего из зоопарка. Ну тут сюжет, явно был ему подсказан известным фильмом.

То он в Колумбии, гуляя после вахты по городу был случайно втянут в полицейскую операцию по задержанию наркобарона.

Сюжетов и рассказявок было много, но во всех них была ситуация, когда люди бегут, тянут к нему ручонки и кричат:

- Обжора, миленький! Помоги!

На замечание, как он общался с колумбийскими полицейскими, если он знает только русский язык, да и то -устный. Обжора поведал, что там был сын эмигрантов хорошо знающий русский. На вопрос- а откуда этот полицейский знал, что это он и есть Обжора. Обжора ответил:

- Не знаю.

Все это рассказывалось на фоне постоянного ворчания механиков, которые остерегались давать Обжоре, какую-либо самостоятельную работу из-за боязни, что Обжора сломает, испортит деталь или целый механизм.

Капитан- Эдуард Веллович, хотя он настоятельно просил называть его без отчества, просто Эдуард, на европейский манер. Эстонец, около шестидесяти лет от роду, полненький. У него была небольшая седая бородка и в целом он мне напоминал Деда Мороза и казался действительно дедушкой. Мне сейчас за шестьдесят, и я со страхом понимаю, что для многих я кажусь дедом, может не глубоким, но стариком. Эдуард Веллович (у меня так толком и не получилось звать его просто по имени он был возраста моего отца, как-то язык не поворачивался) был добрейшим человеком. Совершенно неконфликтным, хорошим профессионалом. Хорошо говорящим и по-английски, и по-русски, освоить русский ему помогала русская жена. Но все равно чувствовалось, что русский у него второй язык. Он не понимал некоторые нюансы языка. Например, он постоянно использовал бля как соединительное слово. Причем и в присутствии женщин, без разницы кто они- крановщица или проверяющая санитарный врач порта. Разговор с последней выглядел примерно так:

Вот, бля, медицинские книжки экипажа. Но не все. Боцман, бля, еще не прошел медкомиссию. Санитарное свидетельство, бля, еще действительно, бля, на полгода.

Ну в дальше в этом стиле. Мою супругу, кстати, шокировала его манера разговора.

Но, давайте вернемся в Омск. Дней за десять кое-как доукомплектовав оба теплохода для перегона мы двинулись в путь. Нам предстояло пройти по реке Иртыш, потом по реке Обь, выйти в Обскую губу, пройти по Северному Ледовитому океану, завернуть в Белое море, пройти по Беломорско-Балтийскому каналу, пересечь Онежское озеро, через реку Свирь выйти в Ладожское озеро, потом в Неву из нее в Балтийское море и мы в Таллинне. Я не буду описывать красоты Сибири по нескольким причинам. Во-первых, это было описано много раз до меня настоящими художниками-писателями, во-вторых- да кто я такой, чтобы хоть, словом, прикасаться к увиденному. Скажу просто это меня ПОРАЗИЛО. Но надо сказать, что меня часто поражает впервые увиденное. Меня поражали, и виды пустыни, и буйство растений джунглей, и величие горных массивов. И на этот раз меня поразили и нерукотворная Сибирь и рукотворный Беломорско-Балтийский канал. С вырубленными в скалах шлюзами, и с ничем несравнимой Повенецкой лестницей, когда шлюза сначала плавно поднимают теплоход на сто метровую высоту, в конце подъема ты стоишь в самом верхнем шлюзе, а в низ идет череда шлюзов, практически друг за другом. И ты должен, как на санках скатится с этой горы, но только с той разницей, что под тобою не санки, а многотонный теплоход. Аж дух захватывает.

Для прохода этим маршрутом судовладелец снабдил нас деньгами, так что топливо, провизию мы покупали за наличные. Слава, что идут два богатеньких теплохода бежала впереди нас, и когда мы проходили мимо редких поселков и деревень местные жители вытаскивали на берег мешки с кедровыми орехами, куски мяса лося, медвежатину, тушки куропаток, глухарей. Вытаскивали ящики с рыбой, как свежей, так и солено-копченой. Предлагая все это купить. И стоило все это чудо сущие копейки.

Наш повар, до этого работал поваром в ресторане гостиницы Виру- лучшей гостиницы Таллинна творил шедевры из этих продуктов. У нас на столе были, и осетровая уха с налимьей печенью, и охотничья похлебка из куропатки и таежных грибов и лука, и строганина из муксуна, и жареный целиком до золотой корочки хариус с запеченным крупным рассыпчатым картофелем со сметанно -чесночным соусом , и тушеная медвежья лапа под кисло-сладком бруснично-морошковым соусом с черемшой, и стейк из лосятины с можжевеловым соусом, и тушеные ребрышки оленя с молодым картофелем, и печеный глухарь, фаршированный морошкой с кедровыми орешками, и пельмени из кабанятины. На столе в столовой команды всегда лежали нарезанные минимум три вида пирогов: с рыбой, мясом птицы и лесными ягодами. И когда угодно можно было взять кусок и, что говориться, умять его с чаем или кофе. У меня до сих пор слюньки текут, когда я вспоминаю этот гастрономический праздник. Повар- молодой парень, лет 25-ти, умел и, главное, любил готовить. А как известно, вкусной бывает блюдо только тогда, когда приготовлено с любовью. И, конечно же рыба. Рыба, которую можно встретить только в Сибири. Нельма, чир, муксун, таймень, налим. Все и не перечислить.

Совсем недавно, после смерти тещи, мы с женой перебирали вещи в ее квартире и наткнулись на небольшой чемоданчик, а в нем коробочки со слайдами. Я тогда, до прихода салонов быстрой обработки цветных фото, снимал на слайды. И среди этих слайдов я нашел снимки с того перехода. Там был снимок- на палубе, на расстеленном брезенте лежит куча рыбы и стою я, поддерживаю за хвост, упирающуюся головой о палубу нельму. Рыбина была мне по грудь.

Этот чемоданчик со слайдами случайно попал к теще после наших переездов из квартиры в квартиру, и мы забыли про него. Многие слайды были повреждены временем, многие изначально были плохо сделаны. Я не могу похвастаться, что являюсь хорошим фотографом. Я купил специальный сканер, купил компьютерную программу для восстанавливания фото и несколько месяцев цифровал, восстанавливал, возрождал заново старые фото. Боже, какое же чудное это было занятие. Вытаскивать из прошлого забытые снимки, видеть снова лица бывших знакомых, с трудом узнавать самого себя в молодом человеке, видеть маленькую дочку в три годика, на которую внук, тоже трехлетний, показал пальчиком и сказал, что это он. Видеть фото родителей, которые младше меня сегодняшнего. И самое интересное и приятное увидеть, что жена, изменилась, конечно, но не разительно и совершенно узнаваема. В чемоданчике было почти 1000 слайдов. Покрывающие период с 1980 мой выпускной вечер в школе и по 1991- год перегона теплоходов. 1000 моментов, если суммировать время срабатывания затвора фотоаппарата, то получается около 15- 20 секунд. Вроде бы мгновение, но как много воспоминаний и эмоций принесла эта находка.

Мы приближались к конечной точке нашего перехода- Таллинну. Уже за плечами был практически весь путь. Мы пришли в Санкт-Петербург, встали на якорь у устья, впадающей в Неву речки Славянка и близлежащего микрорайона города, с тем же названием в ожидании разводки мостов, а это происходит за полночь, Я в то время жил в Питере, капитан отпустил меня, и я отправился домой за женой и дочкой. Их я решил взять с собой в Таллинн. На берег и обратно можно было добраться на сервисном катере, который обслуживал теплоходы стоящие в ожидании очереди прохода под Санкт-Петербургскими мостами. Вернулись мы на судно очень поздно, практически к самому началу движения. Дочка уснула на катере, который нас вез от берега на судно и оставила на нем свою игрушку- красного кота, которого никак не хотела оставлять дома и потащила его с собой. На утро она трогательно плакала, жалея утрату. Мне почему-то запомнился этот несчастный кот до сих пор. Бывают моменты, которые заскакивают в мозг, в память не понятно почему, сидят там занозой и, наверное, будут в этой памяти сидеть до конца жизни.

Мы начали движение. Я учился в Питере, жил в нем, люблю его, думаю, что неплохо его знаю. Но когда мчишь на теплоходе, именно на теплоходе, а не на прогулочном катере, по Неве, мимо его залитых неоновым светом набережных, дворцов, памятников, соборов, под вздернутыми ввысь мостами. Когда смотришь на город снизу вверх, он, этот город выглядит совершенно по-другому, он выглядит- фантастически!

Через день мы пришли в Таллинн. Встали на судоремонтном заводе, где нам должны были укрепить корпус, установить необходимое требуемое оборудование для возможности выходить в море и т.п и т.д. Ну и произошло, то, что должно было произойти. У предпринимателя, который арендовал эти теплоходы, закончились деньги.

Нас отставили на нерабочий причал, мы встали два одинаковые суденышки борт к борту, и на месяц полтора про нас забыли. Про те зарплаты, что были обещаны уже не было и речи. Платили какой-то минимум. Питание тоже изменилось. Не впроголодь, конечно, но уже все скромненько, без изысков. Народ начал увольняться.

Первым ушел повар. В ресторане гостиницы Виру ему предложили двойной или тройной оклад, что он имел и, конечно же, он покинул наш корабль.

В первый день я поставил жену на место повара (это была моя ответственность контроль камбуза). Но одно дело, приготовить обед для семьи и другое дело приготовить обед для 10-15 человек, ведь некоторые, как и я были с семьями. Чтобы раскочегарить судовую плиту и приготовить бульон для первого надо начинать делать это с вечера, а не с утра. В общем, обед вместо 12 часов был готов к пяти вечера. Ужин решили не готовить. Поужинали консервами.

Правда, на следующий день прислали нового повара. Новый был хорошим поваром, но, уже, конечно, не таким как бывший, это уже был обычный повар, без особого таланта, а может просто без любви к готовке. Ушел моторист Обжора и сразу стало тихо на теплоходе. Без взрывов смеха и хлопанья в ладоши. Я тоже, честно говоря, начал подумывать, не уйти ли и мне. Старпомом на соседнем теплоходе был мой сокурсник по училищу, он тоже был с семьей, с ребенком возраста моей дочки, мы гуляли по городу, ездили в Кадриорг, в целом, не плохо проводили время, словно в отпуске. Может это меня и остановило от увольнения.

Но прошло время, судовладелец нашел деньги, опять все завертелось, начались работы на теплоходе. Начались и чудеса. Во-первых, нам увеличили грузоподъемность, то есть судно можно стало больше углублять в воду, уменьшая надводный борт. Во-вторых, нам увеличили район плавания. Теперь мы могли ходить до Средиземного моря.

Буквально через 2-3 недели все работы на судне были завершены, мы получили новые судовые документы, с новым разрешенным районом плавания и новой грузоподъемностью, и начали готовится к первому рабочему рейсу. Рейс был с пилолесом на Алжир. Это на речном пароходике-то, с палубным грузом, в конце ноября из Балтики в Средиземное море Сейчас я бы точно не пошел, а тогда Как-то и даже сомнений не было.

За пару дней погрузились-вышли. Балтика нас встретила радушно, на удивление была тихая погода, без шторма. Я на ночной вахте, в 08.00 утра меня должен сменить капитан. Обстановка-спокойная, видимость-отличная, открытое море, никаких сложностей. Управление поставлено на автомат, я стою у открытой двери мостика, дышу свежим, холодно-соленым утренним морским воздухом, слушаю радио. Радио было настроено на какую-то русскую радиостанцию, играет музыка, между музыкой ведущие что-то рассказывают, берут у кого-то интервью и вдруг, весело говорят, что в России выпустили куклу Наташу, которая будет явным конкурентом популярной кукле Барби. Кукла Наташа не менее красива и еще при раскрашивании лица куклы была применена специальная краска. Когда кукла попадает на солнечный свет, то у нее появляются веснушки, и когда куклу заносят в дом-веснушки исчезают. Так как у меня росла маленькая дочка, это мня заинтересовало, я хотел услышать, где такую куклу можно купить, но ведущие переключились на другую тему, заиграла музыка, и к кукле больше не возвращались. В восемь утра на мостик поднимается капитан менять меня. В тот день он был не в духе, какой-то мрачный. Или не выспался, или болело у него что-то. Я решил приподнять ему настроение и рассказал услышанное про куклу. Эдуард Веллович тяжело посмотрел на меня и говорит:

- Слушай, чиф (это на морском сленге-старпом), даже если они сделают так,

что у этой куклы будут каждый месяц месячные, она все равно не будет

популярнее куклы Барби.

Я не нашелся, что ему ответить.

Было согласовано, что в Северное море будем выходить через Кильский канал. Это такой искусственный канал, начинающийся в порту Киль в Балтийском море и выходящий в реку Эльба, впадающей в Северное море. Канал платный и надо брать на борт немецкого лоцмана. Можно, конечно, в Северное море попасть и через бесплатные Балтийские проливы, но мы очень зависели от погоды, а тем путем нам надо было бы пересекать Северное море поперек, и один черт знает, сколько дней это бы заняло. Так что время-деньги, было решено идти Кильским каналом.

По правилам канала, проход осуществляется с лоцманом и на ручном управлении. Лоцман дает указания по курсу, скорости. На мостике кроме лоцмана обязательно находится капитан, вахтенный помощник капитана, ну и рулевой. Команды рулевому лоцман отдает на английском языке, но рулевому не обязательно знать английский, достаточно выучить эти команды, их немного, они стандартные и применяются лоцманами во всем мире. Ну еще нужно знать числительные по-английски, чтобы понимать на какой курс ложится. По правилам, рулевой должен продублировать команду, чтобы лоцман знал услышал и понял ли команду рулевой. Василий, так звали нашего радиста, и который был на руле, решил усилить выполнение этого правила и более угодить немецкому лоцману. После каждой команды он довольно громко докладывал перед дублированием:

- Jawohl.

Что значит- так точно. Фраза явно заимствована из военного фильма про фашистов. Лоцман после каждой команды и ответа Васи очень странно поглядывал на него, но ничего не говорил. Ситуация была комичная, мне было очень смешно, что я еле сдерживался, чтобы не расхохотаться, но тоже ничего не говорил Василию, чтобы продлить сцену.

Прошли канал, движемся по Эльбе в сторону Северного моря, получаем навигационное предупреждение- в Северном море, на нашем пути- шторм, 6-8 баллов. Это много, особенно для нас. Высовываться на нашем суденышке это просто безумие. Я случайно знал, что в устье Эльбы есть маленький порт Куксхафен, в котором можно укрыться от шторма и который до трех дней стоянки совершенно бесплатный. Так как до этого моя работа была на большом теплоходе, и мы никогда не использовали порты-убежища, я случайно знал об такой возможности. Капитан не знал об этом. Сначала он не поверил, что это бесплатно. Надо сказать, что Эдуард Веллович, панически боялся, что его уволят. Под флаг ему, в силу возраста, идти уже поздно, а пароходство, было ясно видно, что разваливается. Из-за этой боязни, он не принимал ни одного самостоятельного решения. Все решения были согласованы с судовладельцем. А тут ночь, с офисом не связаться. Круглосуточного диспетчера еще не было. Связались с портом, там подтвердили, что до трех дней мы можем стоять бесплатно. Веллович начал дергаться. И выходить в море нельзя и тут А вдруг придет в офис счет за несогласованный судозаход, ведь уволит хозяин, как арендатора называл капитан, к чертям собачим. Все-таки зашли в этот порт, маленький, просто как игрушка. Вдруг! Приезжает на машине какой-то чиновник из администрации порта подписать какую-то бумажку. Эдуард Веллович совсем расстроился:

- Чиф, но за машину, за бензин, за, бля, работу ночью, они же, бля, точно счет выставят. Выгонит, бля, точно выгонит. Куда, бля, пойду?

Не знаю, спал ли он в эту ночь, но утром он пришел менять меня с твердым решением- уходить. Логику в том, что если мы уже здесь стоим, то какой смысл уходить - Веллович не слышал. Запросили данные погоды впереди. Шторм чуть стих, не так чтобы очень, но уже не смертельно. В итоге- пошли дальше.

С проблемами, иногда большими, однажды чуть не потеряли палубный груз, мы добрались-таки до Алжира. Выгрузились, пошли с следующий порт, в общем, началась обычная рутинная работа переходы 2-3 дня, погрузка-выгрузка. Череда городов-портов, названия которых уже даже и не вспомнишь. В большинстве из которых, ты видел лишь причалы и портовые краны. Выяснилось, что нас специально перебросили в этот регион. Тогда работа на Средиземноморье и Черном море выглядели более выгодными, чем у нас, на Балтике и Северном море. Перевозки были в основном между портами Северной Африки и Европой.

Наконец, мы пришли грузится в итальянский порт Кастеломаро-ди Стабио. Совершенно чудное место, у подножия Везувия. С прозрачной, ультрамариновой водой, когда видишь, как у причала в глубине, словно дыша шевелятся водоросли, вальяжно плавают большие и маленькие рыбы. Начало погрузки задерживалось на пару дней, и мы съездили в Помпеи. Все складывалось, ну просто- супер.

Началась погрузка. И вдруг, приходят на борт два итальянца, прилично одетые, и говорят, что- мол они работают по контролю груза на выгружающемся рядом контейнеровозе, и что им удалось вскрыть контейнер с электротехникой из Азии. И они желают узнать, а не хотим ли мы купить у них видеокамеры за треть цены. Камеры, которые стоят по 1500 долларов они отдадут за 500. Не знаю, что это было. Какой-то вид гипноза, что ли, но мы с капитаном купили себе по две камеры. Фирменные упаковки, плотно обтянутые пленкой- никаких сомнений. Отдал им 1000 баксов- почти двухмесячную зарплату. Мне в тот период очень были нужны деньги. Мы жили в двухкомнатной квартире с родителями жены, что было более чем тесно. Нам нужно было жилье, был вариант, но нужны были деньги. Я зарабатывал хорошо- 700 долларов в месяц, что в 1992 году было более чем хорошо, но все равно мало для покупки квартиры. Я уже представлял себе, что продам эти камеры ну не за 3000, ну за 2500 долларов и цель с квартирой будет ближе После ухода этих деятелей открыли эти коробки В них оказались пластиковые модели камер, игрушки для детей. Для меня это был просто удар. Во-первых, мне до боли было жалко денег, которые ну просто были нам необходимы, во-вторых, было стыдно, за себя, что два козла, развели, ну просто, как ребенка. У меня долго была депрессия, я не мог уснуть, постоянно в мозгу вертелась эта ситуация. Но что-то щёлкнуло в голове, потом, уже занимаясь, бизнесом, я иногда терял значительно большие суммы, но уже никогда не переживал о потере. Но тогда, даже не знаю, как с собой справился. Так что, ребята, проверяйте, что покупаете.

Мы пришли в Керчь, груженые мешками муки. При оформлении прихода, нам сразу сказали, что выгрузка будет долгой. Я сейчас уже не помню, что там случилось, или проблемы с получателем, или с документами, не помню, да и не столь это важно. Важно, что предстояла продолжительная стоянка, а стоять мы любим. Ко мне приехала жена. На теплоходе работ нет, все тихо. Мы гуляли по городу, просто как отдых какой-то. Однажды, пошел снег, совершенно чудесный снег. Необычный снег в южном городе. Это были не снежинки, а хлопья снега размером с пол-ладони. К тому же совершенно не было ветра, воздух как-бы стоял. И эти снежинки-хлопья медленно покачиваясь вертикально спускались с небес на землю. Нам обоим это запомнилось и даже сейчас, когда видим что-то подобное (точь-вточь как было уже не видели) мы говорим: Как в Керчи.

Где-то через неделю нам сообщили, что выгрузки в Керчи вообще не будет и мы должны идти в Таганрог. Таганрог так Таганрог. В Таганроге началась эта же песня с грузом. Выгрузки не было. Мы с женой практически каждый день ходили на рынок, покупали местные вкусности- сало, домашние колбасы, копченое мясо, соления. Покупали шампанское и стреляли пробкой из иллюминатора каюты, соревнуясь- у кого на этот раз пробка улетела дальше.

Но и в Таганроге не судьба была выгрузиться, мы получили переадресацию на Батуми. Решили, что и жена пойдет на судне в Батуми. Пришли ночью на рейд Батуми, стали на якорь и утром, с рассветом открылась такая картина Совершенное безветрие, темно синяя вода стоит без малейшей ряби, как в блюдечке, на набережной Батуми- пальмы в снегу, такие-понуро поникшие под весом снега листья, Кавказские горы с белыми вершинами, ярко синее небо, без облачка и все это залито светом уже по-весеннему горячего солнца. Все это выглядело как картинка в книге сказок это не могло быть реальностью, настолько чудесно все это было. Будоражил, какой-то щенячий восторг, что ты попал в сказку, всегда мечтал об этом и вот, наконец очутился в сказочной стране, очутился в детстве. Распирало счастье от увиденного. Я бегом в каюту, будить жену- как можно спать и не видеть это чудо.

Батуми мне запомнился тем, что тогда там были какие-то немыслимо дешевые цены на местные мандарины, орехи и все что там растет. В это время железная дорога, связывающая регион, была перерезана военными действиями в Абхазии, вывезти урожай было некуда. Все это просто пропадало. Продавалось за сущие гроши. Мера веса начиналась от ящика или мешка. Килограммами никто не отвешивал. Например, мешок мандарин или ящик спелых гранат стоили как пачка сигарет. Мы тоже купили мешок мандарин, мешок грецких орехов и ящик гранат.

В Батуми нас, наконец, выгрузили и отправились мы опять в Таганрог на погрузку. Жена уехала домой, морской увеселительный круиз закончился, опять начиналась работа. В офисе судовладельца приняли решение возвращать нас на Балтику, возвращать серией рейсов приближая к домашним водам. В Таганроге мы брали алюминий на Северную Африку.

В конце погрузки на борт пришла оформлять документы экспедитор из грузового отдела порта. Женщина лет 35-40, красивая, с чуть томным взглядом, в облегающем платье, с яркой косметикой, в сапогах на высоком каблуке. Экспедиторы в порту так, обычно не одеваются. Нашего Велловича, как будто подменили. Засуетился вокруг экспедиторши- да дайте я Вам пальто помогу снять, да осторожно-здесь ступенька Просто-павлин. Казалось, что и распущенный павлиний хвост виден. Попросил, чтобы повар принес обед в каюту, достал бутылочку Мартини . Вечером погрузка закончилась, стивидоры ушли с парохода, но экспедиторша продолжала сидеть у капитана. Чувствовалось, что у нее были серьезные намерения и не ограничивались съеденной на обед курочкой. Выход в море планировался утром, и администрация порта попросила нас освободить рабочий и перейти на отстойный причал. Часов в восемь мы начали перешвартовку. Капитан поднялся на мостик, но был уже какой-то через чур серьезный. Павлиньего хвоста уже не было, взгляд был потухшим, да и весь он был каким-то неуверенным, озабоченным. Перешвартовались. Начали обтягивать швартовные концы, но Веллович не уходит с мостика. Бродит из конца в конец с обреченным видом. И видно по нему, что он вообще не знает, не представляет как ему быть.

Я говорю ему:

- Эдуард Веллович. Я прослежу, идите, у Вас же гость.

Веллович подходит ко мне, смотрит каким-то жалостно-собачим взглядом и тихо с надеждой говорит:

- Слушай, чиф, а может, бля, она уснула?

Кряхтя и бормоча что-то по-эстонски себе под нос медленно пошел к себе в каюту.

Через какое-то время вижу, как экспедиторша, закутавшись в пальто, быстро идет по причалу в сторону проходной.

Утром двинули мы в сторону дома.

После Африки нас направили в Грецию. Идем, и тут, на второй день в море, выяснилось, что к нам на борт в Африке пробрались два зайца, два негра, таким способом решившим перебраться в Европу. Ситуация крайне неприятная. Еще работая в пароходстве, будучи 3-м помощником, я уже сталкивался с подобной бедой. Того зайца мы сдали полиции на Канарских островах, а по возвращении в Таллинн нас в пароходстве очень сильно дрюкнули:

- Капитан и помполит получили по строгому выговору и предупреждение о несоответствии занимаемой должности.

- Так как было не ясно на чьей вахте эта скотина забралась, то решили, не особо разбираясь, вкатить по строгачу всем, трем помощникам капитана. И отсрочили на год дальнейшее продвижение по службе, а мы все трое должны были сдавать техминимум на следующую должность.

-Строгач, к общему удивлению, получил даже старший механик, так как являлся секретарем партийной организации судна.

Сейчас положение было хуже. У этих пинтосов не было документов и что с ними делать никто не знал. Связались с офисом. Владелец компании долго и много говорил, но смысл сказанного заключался в нескольких словах- сами взяли сами и избавляйтесь от них. Страх капитана, что его выгонят в работы, перерос в твердую убежденность в этом.

В Греции, куда пришли через пару дней, доложили властям о посторонних на борту, приехала полиция, забрала бедолаг, мы было обрадовались, но на отход судна, при оформлении документов, полиция привезла их обратно.

Так и начали мы путешествовать с этими ребятами. В каждом порту было одно и тоже: по приходу в порт- полиция их забирает, держит у себя, пока идет погрузка-выгрузка и на отход вручает их нам обратно.

Им была выделена каюта, благо пустые, после сокращения экипажа были. Утром боцман их выводил на работу. Они отбивали ржавчину, красили судно, в общем, отрабатывали харчи. На ночь их каюту, конечно запирали. Бродить по теплоходу без надзора, они, безусловно, не могли.

В итоге, оказались мы в Ирландии, в маленьком порте Фойнс. Попасть в который, можно было по узкому, длинному заливу. Идти по этому заливу пришлось несколько часов. В Фойнсе все было как обычно. Зайцев полиция по приходу забрала и на отход привезла обратно. Выходили поздно вечером, оба берега залива были все в огнях, какие-то деревушки, домики. Залив узкий и кажется до них рукой достать. Я уже был в кровати, но еще не спал. Вдруг! Слышу, что двигатели судна остановились, на мостике началась беготня, моя каюта была сразу под мостиком и мне хорошо было слышно суматошное топанье. Раздался истошный крик капитана. Я выскочил из постели, натянул джинсы и мигом на мостик. Там капитан, жмет на кнопку аварийной остановки двигателя, топает ногами, орет и матерится (что, к слову было редко, если не считать его бля). Оказалось, один из зайцев, видя близкий берег, а ночи и с огнями он еще казался ближе, вылез из иллюминатора, нацепил на шею спасательный жилет и сиганул в воду, надеясь вплавь добраться до суши. Но, бедняга, ну учел, что берег лишь казался близко, он и был рядом, но плыть до него пришлось бы с полкилометра, что в ледяной, апрельской, ирландской воде для человека невыполнимо. Воистину у беглеца был ангел-хранитель. Кто-то случайно был поздно вечером на палубе и увидел, как тот выпрыгнул в воду, прибежал на мостик, сообщил капитану и началась настоящая, боевая тревога человек за бортом. Этот и много других сценариев мы постоянно отрабатывали, постоянно были проверки, необходимость таковых тренировок были прописана в Уставе. Каждый на зубок знал, что он должен делать в этом случае, но. То были учебные тревоги, а это была настоящая и в этом была большая разница.

Веллович вместо того, чтобы нажать на кнопку аварийной сигнализации и громкой, раздирающей и уши, и душу сиреной объявить тревогу, нажал на кнопку аварийной остановки двигателя и продолжал на нее давить, оря и топая ногами не понимая, почему заглохла машина и никто не бежит по расписанным местам в случае тревоги. Я вообще не понимаю, как он перепутал эти кнопки. Они разные и находились на разных пультах. Ангел-спаситель зайца продолжал бороться и хранить его: Василий-радист сумел лучом прожектора нащупать среди волн маленькую голову и уже из пятна света ее не выпустил. На теплоходе не было спасательных шлюпок- были спасательные плоты, но была рабочая шлюпка, которую мы использовали если нужно было добраться до берега с якорной стоянки. Начали спускать шлюпку- не спускается, заело механизм спуска. Начали заводить двигатель-не заводится. Механик не может запустить двигатели судна, неуправляемый теплоход несет течением и ветром, слава Богу, не на берег, все дальше удаляясь от пловца.

На борту творилось что-то несусветное, мы понимали, что у того парня есть минут 10-12, ну максимум 15, потом он замерзнет, мы очень спешили, поэтому постоянно делали ошибки, все у нас валилось из рук. То что раньше заводилось, сейчас не заводится, то что раньше с легкостью отстегивалось, теперь заклинило. Боцман кувалдой пытается разблокировать заевший механизм, механик отчаянно, и с какой-то нечеловеческой скоростью крутит кривую рукоятку ручного стартера, сверху с мостика все это накрывает могучий зычный крик капитана. Веллович буквально переменился, обычно спокойный, неторопливый и по-прибалтийски мало эмоциональный он превратился в сущую фурию. Выражение глаз на жопу натяну, было высоко-литературным и даже, где-то светским, да и такое наказание не выглядело чрезмерным и казалась в целом человечным и гуманным, по сравнению с тем, что он орал и обещал сделать. Переходя то на русский, то на эстонский языки, грозил всем и каждому отдельно расправой через интимную близость, которую он собирался осуществить совершенно страшным, лютым способом и до физической смерти наказуемого. Безусловно, мы понимали, что Веллович находится в наивысшей степени стресса, да и мы все были в стрессе, но мы были моложе его, наши нервы еще выдержали это все, а вот Веллович поплыл, и никто не обращал внимание на его ор, и тем более не держал обиды.

Вообще мат и крик стоял ужасный, обстановка психоза на гране срыва. Только Василий-радист оставался хладнокровен и внешне спокойным- со сжатыми, побелевшими губами он держал в луче прожектора удаляющуюся маленькую головку, а на качке это сделать было, ой как непросто.

Наконец, механизм разблокировали, мотор шлюпки завели, сбросили ее на воду. В шлюпку прыгнули боцман, механик и я, погнали на максимальной скорости, что можно было выжать из шлюпки, туда, куда указывал лучом Вася-радист. Почти сразу же я почувствовал в ногах воду. Оказалось, что мы забыли поставить и закрутить пробку в днищевое отверстие, через которое из шлюпки в поднятом положении вытекает просочившиеся вода. Тут же выяснилось, что мы не взяли с собой ни переносной рации, ни спасательных жилетов, ни ракетницы. И я как был в джинсах и легком свитере, так и прыгнул в шлюпку, ни куртки, ни ватника на мне не было. На теплоходе еще не пустили дизели, и он не сможет, в случае чего, подойти к нам и помочь. Практически не снижая скорости мы подошли к бедолаге, я старался закрыть его от ветра бортом, чтобы можно было вытащить парня из воды, и боцман каким-то невероятным рывком выдернул парня за кучеряшки на голове из воды и с механиком перевалили его в шлюпку. Все это заняло какие-то доли секунды, я не останавливал лодку, все это было проходило на почти полном ходу шлюпки. Действительно- в экстремальных ситуациях человеческий организм показывает чудеса. Вода в шлюпке была уже выше щиколотки, но я видел, что на теплоходе пустили двигатели и он стал разворачиваться на встречу нам. Подошли к теплоходу, подняли горемыку на борт, притащили в столовую, сорвали с него мокрую одежду, начали растирать. Я не мог себе представить, что у человека может быть такой озноб, его трясло, буквально от костей. Опоздай мы на пару минут- и все это было ясно. Натянули на него сухое, замотали в одеяла, влили в глотку полбутылки водки, уложили и он выключился. И мы сели в столовой, совершенно опустошенные, не могущие сказать ни слова, просто сидели, молчали, сжимая руки. Спустился капитан, оставив 2-го помощника на мостике, спустился Василий-радист, молча сели с нами. Минут 10 мы просто сидели и молчали, каждый со своими мыслями, никто не нарушал это молчание. Стояло громкое, мужское молчание. Потом, опять же без слов, мы допили водку и разошлись. Мы спасли ЧЕЛОВЕКА.

Утро. Прекрасная погода, солнце, тепло, не качает. У нашего ныряльщика прекрасное настроение и что самое главное- ни насморка, ни похмелья

В начале мая мы пришли в Питер. Май-июнь, по моему мнению, лучшие месяцы для города. Обычно мрачный, пасмурный, дождливый Санкт-Петербург, мгновенно преображается. Начинаются белые ночи. Толпы людей гуляют по набережным среди ночи, работают кафе, какие-то палатки с напитками, звучит музыка, танцуют посреди улиц. У города буквально, срывается голова. Но нам было не до красот белых ночей. У нас на борту были нежелательные пассажиры. В Питере их никуда не стали увозить, а поставили у судна круглосуточный караул. Мне была поставлена задача дозвонится до кого угодно, до президента, до министра обороны, до черта, наконец, но выйти из Питеры мы должны были без них. Груз для погрузки не был готов, работ на судне не было, и я начал обзванивать Я звонил в прокуратуру, в мэрию города, в представительство министерства иностранных дел. Всюду была одинаковая реакция. Сначала возмущение, гнев, это же, нарушение границы, возмутительно, их надо арестовать. Но через гнев исчезал, тон менялся, никто не спешил к нам арестовывать беглецов. Чувствовалось, что и из Питера мы уйдем с ними.

Простояли мы в Питере больше двух недель. Меня освободили от стояночных вахт. Жил я дома, утром приезжая на судно, а вечером уезжая обратно- словно нормальный человек. Бдительность пограничников постепенно снижалась и весь караул свелся к тому, что в начале каждой смены, утром и вечером, приходил наряд пограничников, проверял зайцев и уходил.

Началась погрузка. Нас очень быстро закидали, меньше чем за день. К вечеру работы закончились, оставалось погрузить два вагона, но они должны прийти только утром. Как обычно, я уехал домой, отход планировался на следующий день, где-то после обеда.

Утром, возвращаюсь на судно, но уже издалека вижу, что что-то случилось. На теплоходе видна какая-то суета, беготня на палубе Прихожу и узнаю- негры ИСЧЕЗЛИ! Каюта открыта и пустая. Через некоторое время приходит наряд пограничников, проверять зайцев- и началось.

Буквально через 10 минут прилетели две Волги с ГБистами. Работы на судне прекратили, выставили часовых на корме, носу, с обоих бортов, на мостике и машинном отделении, весь экипаж собрали в столовой. Двое ГБистов, ласково глядя серыми не моргающими глазами прямо в душу, начали нас колоть. Им нужен был тот или те, кто их выпустил, но тут все наше напряжение, копившееся несколько месяцев, что мы возили беглецов, все наши переживания и страх, что кто-то посторонний находится на судне, что сами чуть не угробились, спасая их вырвались наружу. Как вскипевшая вода иногда вырывается из переполненного чайника. Загалдели все разом и каждый свое. То, что мы предупредили власти, что есть посторонние, что судно под российским флагом, и что по всем законам, является российской территорией, так, кого-го черта, пограничники, которые обязаны охранять эту территорию, не задержали их. Орали, что у нас другая работа и обязанности, что мы не можем кого-то сторожить. ГБшники, явно не ожидали такого отпора. Начали угрожать, что сейчас они арестуют весь экипаж, так как они подозревают нас в убийстве двух и более лиц, совершенного группой лиц по предварительному сговору (вроде, самая суровая статья), ведь никто со вчерашнего вечера их живыми не видел. Вдруг, тихо сидевшая в уголке крановщица порта, когда работы на судне прекратили, она, спустившись с крана, зашла в нашу столовую налить себе чай, да так и осталась на нашем собрании, говорит:

- Я сегодня утром их видела. Еду в автобусе на работу и видела их. Они возле проходной были.

Мгновенная тишина. А точно они это были или похожие на них?

- Нет, точно они. Я же их вчера видела. А сегодня я даже удивилась, чего это они не запертые по городу гуляют.

После этого заявления накал страстей спал, ГБшники уехали. Кто-то еще приезжал, протоколировали показания крановщицы. Мы на нее смотрели как на спасительницу, как на мать Терезу, не известно, чем могло это закончится, в самом деле. Не знаю, кто незванных гостей выпустил. Даже в узком кругу экипажа, это осталось тайной.

Отход, ясное дело, отложили на следующий день. Начали готовиться к выходу, и я знал, что после этого рейса ухожу в отпуск. Я уже почти год находился на этом судне, но из-за долгих стоянок, ремонта, я не чувствовал себя уставшим. Еще я знал, что это, судя по всему, мой последний рейс. За это год много что изменилось, я был зарегистрирован(прописан) по отделу кадров пароходства, а сейчас Эстония отменила такой вид регистрации, я оказался без регистрации в Эстонии, мне и въехать в Эстонию стало проблематично, да и подворачивалась неплохая работа, так сказать на берегу. Так и наступило мое расставание с морем. Расставание с самой, наверное, не однозначной профессией- профессией моряка. Где совершенные преимущества работы переплетались с абсолютными минусами. Сейчас, когда мне за шестьдесят, мне кажется, что плюсов было, все-таки больше, а может это из-за того, что это была-

МОЛОДОСТЬ И БЫЛ РОМАН С МОРЕМ.