Будни студента-манагера на первых курсах вуза в 1-й половине 1990-х
Содержание
1. Снова- первый курс. Общага, 1992
2. Учеба. Одногруппники и однокурсники на факультете управления
3. Визиты родственниц
4. Некоторые покупки
5. Летние каникулы 1993 года
6. Снова общага, но на другом этаже
7. "Детективомания"
8. Некоторые учебные казусы
9. Служебная комната от домоуправления на улице Трубной
10. Конфликт с дагестанцами
11. Выбор специализации
12. Производственная практика
13. Визиты приятелей Ракитникова
14. Знакомство с двумя абитуриентами факультета управления- соседями по общаге
1. Снова- первый курс. Общага, 1992
В конце августа 1992 года Илисар вернулся в Реутово и первым делом пошел на факультет управления. Вначале все вновь поступившие направлялись к инспектору первого курса - симпатичной девушке лет 25, разместившейся в кабинете на шестом этаже учебного корпуса. Она выдавала направление в поликлинику для прохождения медицинской комиссии, анкету для написания автобиографии, а также тесты на немецком и английском языках, чтобы по результатам их заполнения можно было определить уровень подготовки первокурсника и, соответственно, группу, в которой он должен будет изучать иностранный язык. Илисар получил еще и направление в общежитие, которое находилось на юго-западе Москвы.
Илисар, не уходя далеко, заполнил анкету и передал ее инспектору курса вместе со своей второй трудовой книжкой, выданной в учцентре Госкомстата. Инспектор задала несколько уточняющих вопросов по анкете и спросила: "Последнее место работы - НГДУ?". "Да", - подтвердил Илисар, - "Это расшифруется как нефтегазодобывающее управление". "Я знаю", - ответила она.
Тест на немецком языке в основном был направлен на проверку знания грамматики, а не словарного запаса. Поскольку Илисар не очень хорошо знал артикли и окончания, а также некоторые грамматические правила, через неделю ему сообщили, что по результатам тестирования он попадает в самую слабую группу с начальными знаниями немецкого языка. В дальнейшем Илисар сожалел, что пошел в подгруппу по изучению немецкого языка, поскольку она оказалась чрезмерно слабой - на "нулевом" уровне, из-за чего все два года он практически не изучал немецкий на факультете, так как преподаватель немецкого языка занималась только тем, что "подтягивала" других студентов до уровня Илисара, а на самого Илисара у нее времени уже не оставалось. "Следовало записаться в подгруппу по изучению английского языка",- сожалел он через несколько лет,- "там тоже попал бы в "нулевую" подгруппу, но, по крайней мере, с английским языком это было бы оправданно, и за первые два курса я бы подтянул знание этого языка до уровня знания мною немецкого".
После сдачи языкового теста Илисар направился в общежитие. Комплекс общежития состоял из двух зданий, которые были одинаково высокими, панельными, серыми. Застройка близлежащего района еще сохранялась исключительно советская, новых домов построено пока не было. Илисар зашел к коменданту общежития на втором этаже, отдал ей направление на поселение, паспорт и военный билет. За паспортом и военным билетом она велела придти к ней же через неделю, поскольку в паспорте необходимо было поставить штамп о прописке в общежитии, а в военном билете - штамп о постановке на воинский учет в местном райвоенкомате.
Заехав в Реутово, Илисар тепло попрощался с хозяевами квартиры, забрал свои вещи и окончательно переехал в общежитие, где ему выделили комнату на седьмом этаже. В общежитии была блочная система. Каждый блок состоял из 2-4 комнат. Блок, в котором поселился Илисар, состоял из 4 комнат: в центре- две комнаты, рассчитанные каждая на двух человек, по краям - две комнаты, рассчитанные каждая на трех человек. В общежитии уже начали распространяться "коммерческие" тенденции: на втором и третьем этажах часть комнат была сдана торговцам из Вьетнама, Китая и Кореи, которые отремонтировали эти комнаты и завезли в них новую мебель, телевизоры и холодильники. Богатые студенты также могли выкупать места в комнатах так, чтобы в их комнаты больше никого не заселяли. В связи с распадом СССР, в 1992 году в московские вузы поступало значительно меньше людей из бывших союзных республик, прекратился прием по направлениям "партийных и советских органов", у "новых русских" же пока интерес к устройству своих детей на "платной" основе на учебу был также незначителен. В результате, в общежитии было много свободных мест.
Вместе с Илисаром в одну комнату поселили его однокурсника из Днепропетровска Вакушина Александра. Несмотря на то, что их комната была рассчитана на трех человек, они жили в ней только вдвоем. Площадь комнаты была около 18 кв.м. На стены были наклеены простенькие бумажные обои, имелись три узких деревянных шкафа под одежду, сколоченные, судя по всему, прямо на месте из необработанных деревянных брусков и приделанные к стене. Два шкафа были спарены и стояли в углу напротив входной двери, а один - слева от входа. Имелись три деревянные кровати и три тумбочки. Александр занял койку справа от окна, а Илисар - слева, койка напротив двери осталась свободной. Еженедельно на втором этаже общежития производился обмен постельного белья. Плата за проживание была символической и без труда оплачивалась студентами в самом начале учебного года. На втором этаже располагались администрация общежития и самые дорогие арендные комнаты, на первом этаже - проходная, стол и ящики для писем. Ящики для писем имели буквенные литеры, почта раскладывалась в них по фамилиям. Однако, раскладке почты внимания практически не уделялось и уже в 1995 году, чтобы найти письмо, необходимо было рыться в груде корреспонденции, сваленной в бесформенную кучу на столе. На цокольном этаже находились танцевальный зал, где занимались бальным танцем, студенческая столовая, камера хранения.
С медкомиссией Илисар уложился в один день, после чего он сдал медсправку инспектору курса, которая выдала ему студенческий билет и зачетную книжку. Сразу же по указанию инспектора курса он заполнил заявление на вступление в студенческий профсоюз. Право выбора- вступать в профсоюз или не вступать- не предоставлялось- все студенты, обучающиеся на бюджетной основе, обязаны были стать членами местного профсоюза. Всего на первый курс выбранного Илисаром факультета было зачислено более 200 человек, поэтому инспектор курса работала как "на конвейере". Сразу же после нее первокурсники шли в университетскую библиотеку, где после стояния в длинной очереди они получали учебники по дисциплинам 1-го курса обучения. Учебники им выдавали бесплатно.
Весь сентябрь 1992 г. стояла солнечная летняя погода. Под стать ей было и настроение Илисара, которое было очень оптимистичным и позитивным, ему казалось, что перед ним открывается широкая дорога в светлое будущее и ему остается только шагать по этой дороге большими шагами.
В паспорте Илисара стояла отметка, что он снялся с прописки в Альметьевске. Новыми отметками в паспорте стали записи о его прописке сроком на 2 года по адресу его общежития и о его постановке на учет в Гагаринском райвоенкомате г.Москвы.
Одним из видимых результатов его "легализации" в Москве стало получение им ваучера-приватизационного чека на 10 рублей, который он не стал никуда вкладывать или "продавать", а выслал своей матери, попросив обменять его на акции ОАО "Татнефть". Как он выяснил, работникам "Татнефти" в обмен на ваучеры выдавали привилегированные акции.
В одном блоке с Илисаром и Вакушиным в соседней 2-местной комнате поселился парень из Нальчика по имени Азат, учившийся на одном с ними факультете. Жил он в своей комнате один, что говорило о том, что за второе место он заплатил, чтобы к нему никого не подселяли. Замок в комнате Илисара и Вакушина был сломан и закрывался только снаружи, поэтому несколько первых дней они были вынуждены спать в открытой комнате. Спустя какое-то время они обнаружили, что у них стали пропадать лампочки в настольной лампе. При пропаже лампочек в очередной раз Вакушин поинтересовался у Илисара: "Слушай, а эти лампочки не ты себе забираешь?". В этот раз лампочка была вывернута из лампы вместе с цоколем, можно сказать, "с мясом", поэтому вопрос Вакушина даже удивил Илисара, но он спокойно ответил: "Очевидно, что это не я эти лампочки ворую. Если бы даже, по каким-то причинам мне понадобились бы лампочки, то, во-первых, я сообщил бы тебе об этом; во-вторых, я явно не стал бы торопиться с выкручиванием лампочки и впопыхах отрывать от лампы цоколь лампочки, а выкрутил бы ее аккуратно. Понятно же, что вор выкручивал лампочку в темноте, поэтому и не смог это сделать по-нормальному". В одну из ночей Илисар почему-то спал очень тревожно и чутко, и он проснулся от скрипа выкручиваемой лампочки. Несмотря на темноту, он разглядел силуэт кабардинца Азата и то, как он стоит тихо и аккуратно, осторожно откручивает от настольной лампы лампочку. Илисар разбудил Вакушина, и вместе они спросили у Азата, почему тот ворует у них лампочки. Тот ответил, что он не ворует лампочки, а берет их взаймы. Спустя годы Илисар узнал о том, что этот кабардинец поступил на работу в прокуратуру, и, почему-то, у Илисара не было и тени сомнения, что этот воришка на работе берет взятки.
После того случая Илисар перестал здороваться и общаться с Азатом. Вакушин вначале последовал примеру Илисара, но спустя какое-то время он вновь восстановил прежние "соседские" отношения с воришкой. Илисара немного удивлял такой странный "выверт сознания" украинца: его он готов был обвинять в воровстве голословно, абсолютно беспочвенно, жестко и безапелляционно, а парню с Кавказа это воровство очень быстро и легко простил. Через три месяца Вакушин даже согласился, чтобы трое из приехавших к Азату гостей остановились на ночь в их комнате. Он сообщил Илисару, что Азат не стал обращаться к нему, поскольку Илисар так и не простил тому случай с воровством лампочек. Илисар снова поразился "гибкости сознания" украинца: тот готов был безосновательно обвинять Илисара в краже лампочек, но, если тот сам такой уж "чистый" и "принципиальный", то, наверно, должен был испросить и у Илисара согласие на поселение гостей Азата в их комнате, поскольку она находилась не только в пользовании Вакушина, но и в пользовании Илисара.
Среди 3 гостей Азата, которые ночевали в комнате Илисара и Вакушина на матрасах, постеленных на полу между угловым встроенным шкафом и дверью, один называл себя ставропольским казаком, а двое других были этническими кавказцами. "Казак", по-видимому, хотел заручиться благосклонностью кавказцев, поэтому в ходе одного из ночных разговоров сообщил им: "Я- ставропольский казак, а ставропольские казаки- не русские. Русские тысячелетие были рабами- скандинавов Рюриков, монголов, немцев Романовых, советских евреев и назначенных ими помещиков и прочих управителей, поэтому мы, казаки, относимся к русским с презрением. Мы же, казаки, любим свободу. Вон, наш ставропольский казак Михаил Горбачев после прихода к власти дал народам свободу, для чего даже такую мощную империю, как СССР развалил". Илисар, услышав эти слова, подумал: "Когда центральная власть, которая после Сталина предполагалась русофильской, была сильной, многие из представителей других народов СССР, предпочитали называть себя русскими. Как только эта власть ослабела, и русских начали гнать с национальных окраин, многие прежние "русские" предпочли больше не называть себя таковыми". Из этого случая Илисар сделал вывод, что многие, называющие себя русскими, на самом деле таковыми не являются, а называют себя русскими только потому, что считают это для себя выгодным в данный конкретный момент в силу преобладания во властных структурах на определенной территории русских. В случае же изменения конъюнктуры сразу же становятся нерусскими.
После обнаружения истинного виновника пропажи лампочек Илисар пошел покупать новый замок на дверь. Вначале он посетил хозмагазин напротив Таганского райсуда, но там подходящего замка не нашел, но зато купил две отвертки - одну обычную, а другую - крестовую. Затем он посетил хозмагазин на Ленинском пр. Поскольку уже начала раскручиваться инфляция, а также с учетом предполагаемых дополнительных 4 лет предстоящего проживания в общежитии, Илисар решил, что покупка нескольких дверных замков будет хорошим вложением капитала, и даже, если он их не будет в дальнейшем использовать, то он сможет их выгодно продать по текущей стоимости. Поэтому он купил сразу 4 замка. Плотник общежития поменял дверной замок на купленный Илисаром, но отметил, что можно было просто поменять личинку в старом замке, а не покупать новый. Кроме того, он показал Илисару, что новый замок плох тем, что у него личинка приварена к корпусу замка, и в случае поломки замка придется его менять целиком, и уже не обойдешься простой заменой личинки. Учтя этот новый для себя опыт, в следующий свой приезд домой в Альметьевск Илисар взял в хозшкафу у своих родителей несколько личинок от старых замков с комплектами ключей к ним. На следующих курсах, когда Илисар въезжал в новые комнаты, он сразу же менял в замке личинку: в торце двери в центре замка отворачивал шуруп, вынимал старую личинку, вставлял новую личинку, заворачивал шуруп на место, передавая своим товарищам по комнате по одному ключу к новой личинке замка.
Поскольку надобность в новых замках отпала, а в апреле 1993 г. у него появилась необходимость в деньгах, Илисар решил продать оставшиеся 3 замка. Для этого он поехал к хозмагазину на Таганской, у входа в который он растелил на асфальте газетку, на которую положил свои замки. Но к нему никто не подходил, никто даже ни одного вопроса не задал. Простояв около 40 минут и немного замерзнув, Илисар плюнул на это дело, собрался и ушел. В конечном итоге, он продал эти замки мастеру в "Металлоремонте" на м.Севастопольская по цене, на 10 % ниже цены, по которой он купил их в сентябре 1992 г. Мастер при этом еще отметил, что он мог бы и побольше заплатить, но замки были неходовыми, поскольку личинка не снималась. После этого случая Илисар решил, что он никудышный "бизнесмен", и дал себе зарок никогда "бизнесом" не заниматься.
Вход в танцевальный зал общежития находился прямо напротив лестницы, ведущей с 1-го этажа на цокольный этаж. Справа по ходу движения к танцзалу была дверь камеры хранения, а далее также справа - дверь в большой зал столовой, слева были большие окна почти от пола до потолка. Цены в столовой были достаточно низкими, поэтому Илисар и Александр Вакушин в первое время по пути на занятия по утрам часто заходили в столовую и завтракали. Илисар в основном брал либо омлет, либо рисовую или манную кашу и чай.
Отец Вакушина был профессором медицины, заведующим кафедры в Днепропетровском медицинском институте, его мать также имела высшее образование. Вакушин говорил, что из-за развала Союза заработки на Украине резко упали, в результате, родителям трудно ему помогать, и он кое-как сводит "концы с концами". Иногда родители присылали ему посылки, и он показывал Илисару их содержимое. Как правило, родители Вакушина присылали ему соленую капусту, какие-то другие соления, варенье, крупы и т. п. Мяса, колбасы, каких-либо деликатесов они ему не посылали. По-видимому, в самом деле с деньгами у них было проблематично.
В марте-апреле 1993 г. возникли сложности с деньгами и у Илисара. Поэтому он стал по вечерам в продмаге напротив общежития покупать батон белого хлеба и по утрам съедал его, посыпая солью и запивая водой из-под крана. Вакушин внимательно наблюдал за ним, потом сказал, что, по-видимому, этот хлеб чрезвычайно вкусный, раз Илисар его с таким аппетитом съедает, и попросил того отрезать и ему кусок этого вкусного хлеба. После этого у Вакушина стало традицией по утрам съедать полбатона хлеба, купленного Илисаром для себя. Илисар не хотел показаться жадным, и поэтому никогда тому не отказывал "в куске хлеба".
Вакушин был достаточно безалаберным человеком, который любил читать книги о высокой политике, о президентах, но не любил убираться в комнате. Поэтому Илисар решил, что он будет убираться в комнате, но не чаще раза в месяц, а Вакушину он оставил выбор - делать уборку только тогда, когда у того будет соответствующее настроение. Спустя некоторое время выяснилось, что у Вакушина появился неожиданный стимул для подметания полов в комнате: он всегда одевал одежду таким образом, что содержимое карманов у него постоянно высыпалось наружу, мелочь раскатывалась по всей комнате, а он её не собирал, оставляя валяться разбросанной. Когда как-то раз Илисар высказал Вакушину свое удивление по этому поводу, тот с улыбкой ему ответил, что, как правило, у него в карманах мало мелочи, поэтому из-за пары копеек ему нет смысла елозить по полу в их поиске, но вот зато, когда у него кончаются деньги (стипендия и то, что высылают родители), и он уже думает, что ему будет не на что покупать еду, он убирается в комнате и испытывает приятное возбуждение кладоискателя, находя при подметании пола приличную сумму мелочью, ранее рассыпавшуюся у него из карманов.
Несмотря на постоянный недостаток в деньгах, Вакушин постоянно покупал на книжных развалах книги о крупных политиках. В результате, у него собралась приличная для комнаты в общежитии библиотека из книг о Ю.Лужкове, Б.Ельцине, Р.Рейгане, Р.Никсоне и пр. Большая часть его библиотеки почему-то состояла из книг о руководителях США или их мемуаров. В то время Вакушин был достаточно высокомерным и любил поучать Илисара. В частности, как-то он заметил, что простым людям нельзя давать возможность садиться на шею и не стоит с ними слишком сильно сближаться - надо их держать на расстоянии, чтобы они чувствовали почтительную к тебе дистанцию. У него был случай в жизни, когда он нарушил это правило - работал в институте отца специалистом по работе с документами, нарушил дистанцию с водителем, который постоянно его возил по разным делам, и тот стал слишком фамильярен с ним. У Илисара отец тоже был водителем, поэтому эти поучения Вакушина его немного покоробили, и он даже стал считать Вакушина чванливым зазнайкой. Однако, в будущем, когда Илисар стал работать по специальности, он обнаружил, что Вакушин был в определенной степени прав, а Илисар был таким образом тогда несправедлив в его оценках.
У Вакушина была своя теория построения политической карьеры: всегда необходимо занимать только первые должности, вторые должности, такие как премьер-министр или председатель правительства при наличии должности президента с большими полномочиями, или должность вице-президента, делают человека политиком второго плана, а такие политики, как правило, уже никогда не становятся первыми лицами государства. Он же, то есть Вакушин, намерен занять должность президента страны, в лучшем случае - России, в худшем - Украины. Прознав об этом "бзике" Вакушина, однокурсники-хулиганы дали ему кличку "Президент". Слегка насмешливо к таким амбициям Вакушина относился и Илисар. Тот даже как-то пожаловался, что несерьезное отношение Илисара и других студентов к его политическим намерениям подрывают его волю в стремлении к достижению поставленных целей. В будущем Илисар переоценил и эту ситуацию: возможно, со стороны заявление 19-летнего "зеленого" парня о том, что он станет президентом какой-либо страны, выглядело самонадеянным и смешным, но высмеивать его и тем самым подрывать его уверенность в себе однозначно не стоило. Может быть, если бы не эти насмешки однокурсников, Вакушин и в самом деле стал бы когда-нибудь президентом какой-нибудь страны и, может быть, был бы даже лучшим президентом, чем те люди, которые занимали эти посты в действительности.
Как-то Вакушин немного насмешливо начал говорить про "незалежность" Украины и про ее гимн о том, что "ще не вмерла Украина", сомневаясь в возможности и целесообразности полной независимости Украины от России. Илисар ему на это ответил, что сейчас у Украины есть реальный шанс стать независимым государством, и если она его упустит, то уже никогда самостоятельной страной не станет. Вакушин замолчал, задумался и в будущем этой темы больше никогда не касался. Однако, события, произошедшие 30 лет спустя, показали, что Илисар неправильно оценивал возможные варианты развития событий в Украине, а Вакушин же, напротив, в определенной степени оказался прав: стремление Украины полностью отмежеваться от России превратило ее в "Анти-Россию" и явилось в будущем причиной миллионных жертв и больших разрушений в обеих бывших братских республиках. Скорей всего, большинство жителей Украины и многие жители России тогда так же как и Илисар недостаточно отчетливо понимали, к какой "пропасти" "аккуратно" ведут Украину западные спецслужбы и многие их собственные продажные политики. Но, если бы они это понимали, смогли бы они изменить "вектор движения"? Сомнительно: в 2014 году население Крыма было поддержано Россией, и оно выбралось "из-под Украины", а население Одессы Россией не было поддержано, несмотря даже на кровавую трагедию в мае 2014 года, и Одесса самостоятельно из Украины выбраться не смогла. Успех разного рода "майданам" сопутствует, как правило, либо тогда, когда во власти есть "сильные игроки", желающие воспользоваться "майданом" для узурпации власти самими, либо когда эти "майданы" поддерживаются "сильными игроками" извне. Февральская революция 1917 года победила, потому что часть влиятельных российских политиков "сыграла" против царя, большевистский переворот 1917 года победил из-за поддержки большевиков Германией и из-за противоречий внутри тогдашнего российского правительства, киевский "майдан" 2013-2014 годов победил, потому что его поддерживали США, крымский "майдан" 2014 года победил, потому что его поддержала Россия, и т. д. На самом деле, многие советские люди понимали "перспективы", намечающиеся в случае развала СССР. На союзном референдуме 1991 года большая часть населения Украины и России проголосовала за сохранение СССР не из-за того, что людям нравилось жить по талонам, толкаясь в очередях, а, в первую очередь, именно из-за понимания того, что в противном случае либо им, либо их детям и внукам придется участвовать в братоубийственной войне. Им были нужны "перемены", но грамотные и умелые с сохранением целостности общей страны.
Вакушин был футбольным фанатом и часто ходил на футбольные матчи в Москве. После возвращения с одного из матчей он поделился с Илисаром: "Больше всего мне нравятся матчи с участием западно-европейских команд, потому что перед началом матча проигрывается мелодия космического звучания, которая настолько меня переполняет и возвышает, что я начинаю чувствовать себя необычайно воодушевленным и полным сил".
У него была близорукость, но очки он надевал редко, пользуясь в основном контактными линзами. Илисар не знал до этого о существовании таких линз, поэтому с удивлением следил за тем, как тщательно Вакушин подходил к процедуре их помещения в глаза.
К ноябрю 1992 года интерес к учебе у Вакушина пропал, он перестал ходить на лекции, сидел над какими-то книгами до 3-4 часов ночи, а потом спал до 2-3 часов дня. Иногда, когда Илисар не ходил в археологический институт, а сразу же после занятий на факультете управления возвращался в общежитие, он заставал того еще спящим.
Тем не менее, хотя Вакушин и был слегка неряшлив, неуклюж и необязателен, следует признать, что, несмотря на свою молодость, он был довольно мудрым человеком, и многие его рассуждения, казавшиеся поверхностными и иногда даже смешными, на самом деле, "прошли проверку временем" и больше соответствовали реалиям жизни, чем рассуждения тех студентов, которые тогда позиционировали себя "крутыми перцами". В будущем Вакушин не стал президентом никакой страны, но, в отличие от многих своих сверстников, он умел ставить перед собой последовательную цепочку задач, которую он целеустремленно разрешал, не сильно уклоняясь направо-налево и достаточно отчетливо представляя свою конечную цель. В итоге, он успешно завершил обучение в институте, сразу же по окончании основного обучения поступил в аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию и стал авторитетным ученым в своей области, твердо стоя на обеих ногах как в своей профессиональной деятельности, так и в повседневной жизни.
В целом Илисар относился к Вакушину положительно, но его высокомерные рассуждения о "простых" людях его тогда сильно раздражали. Особенно покоробило Илисара нравоучение Вакушина о том, что не стоит слишком сильно сближаться с "простыми" людьми, которые начинают переходить на фамильярность и слишком много мнить о себе. Поэтому, когда их однокурсник Андрей Пенкин весной 1993 года попросил Илисара поддержать его на выборах председателя студсовета факультета, Илисар не только сам пришел, но и сагитировал за Пенкина еще трех однокурсников в пику Вакушину, который, как сообщил Пенкин, являлся его основным конкурентом. Когда Илисар появился в кабинете студсовета, Вакушин сильно удивился, поскольку он не говорил ему о том, что будут проводиться выборы председателя студсовета и о том, что он там будет основным кандидатом. При голосовании старые члены студсовета проголосовали за Вакушина, но их было только трое (вместе с Вакушиным- четверо), пятеро же первокурсников проголосовали за Пенкина. В результате, Пенкин стал председателем студсовета, но в дальнейшем он не смог себя зарекомендовать на этой должности с хорошей стороны, и Илисар слышал о нем от сокурсников только насмешливые или даже презрительные отзывы. Поэтому Илисар потом даже пожалел, что проявил такую активность в выборах председателя студсовета своего факультета в 1993 году. Кроме того, с возрастом он понял, что все высокопарные рассуждения Вакушина были результатом его молодости и некоторой юношеской наивности, и не следовало его строго судить за это. Возможно, если бы председателем студсовета стал бы Вакушин, то это помогло бы ему в жизни и, может быть, он проявил бы себя на этой должности хорошим и деятельным общественником. С другой стороны, Илисару была непонятна та малочисленная, "узкая" "кулуарность" при выборах председателя студсовета, когда большинство студентов факультета даже не знали об этих выборах. Было бы правильным и более честным, если бы студенты каждого из курсов факультета выбрали своих представителей для участия в этих выборах, либо, как минимум, хотя бы были привлечены к этим выборам все курсовые старосты и профорги (правда, и те тоже не выбирались студентами, а назначались администрацией факультета, причем, непонятно, кем конкретно из факультетских чиновников). То есть, на самом деле и сам Вакушин довольно нечистоплотно хотел разыграть эту ситуацию в свою пользу "в темную", не заботясь о представительности собрания выборщиков. Но возникает вопрос, возможны ли были честные выборы председателя студсовета при их "открытости". Скорей всего, в этом случае в эти выборы снова засунули бы свой нос факультетские чиновники, назначив председателем студсовета "нужного человека", и "честная игра" для Вакушина в тех условиях была просто невозможна. Ошибкой Вакушина было то, что, в отличие от Пенкина, он проявил определенную халатность, не "подстраховался" и не провел дополнительную агитацию за себя среди студентов, чтобы привести на заседание выборщиков еще несколько своих сторонников. Даже, если бы Вакушин просто обратился за поддержкой в этом вопросе к Илисару до обращения к тому Пенкина, то Илисар не стал бы отказывать своему соседу, пришел бы на студсовет и проголосовал за Вакушина. В определенном смысле Вакушин сам себя "перехитрил", как говорится, "на всякого мудреца довольно простоты".
Через дорогу от общежития имелся небольшой коммерческий магазин, в котором "отоваривались" постояльцы общежития, если им было лень идти в большие магазины, расположенные чуть подальше. Илисар, как правило, ходил за продуктами питания в большой тогда еще государственный гастроном, располагавшийся на широком проспекте за углом. Там имелся большой выбор тех же продуктов, что продавались в будущем в обычных сетевых универсамах. В отличие от сетевых магазинов будущего, в том гастрономе еще сохранялся и набор тех товаров, которые считались стандартным набором во всех советских продмагах, а именно: консервы всех видов, включая рыбные фрикадельки в томатном соусе, соки и соления в тяжелых трехлитровых банках, советские концентраты супов всех видов и т. п.
Поскольку на каждом этаже общежития имелась своя кухня с четырьмя электрическими плитами с "блинами", Илисар прикупил небольшую кастрюльку и периодически по выходным кашеварил там. Ему нравился советский концентрат супа с макаронными изделиями "звездочками" вперемешку с сушеным фаршем и сушеными овощами. Он "набил себе руку" в варке этого супа, и добивался идеального его вкуса. Получалось дешево, вкусно и очень сытно. Уже через два года эти концентраты исчезли из продажи, по-видимому, тогдашние манагеры-жулики оперативно прихватизировали соответствующие производства, их оборудование сдали в металлолом, а помещения, как тогда полагалось, стали сдавать в аренду.
Как-то, еще осенью 1992 года, рядом с тем гастрономом поставили грузовик, прямо с открытого кузова которого несколько проворных китайцев продавали китайскую тушенку. Она была дешевой, и Илисар прикупил и себе три банки. Однако, банки оказались наполненными каким-то желе отвратного, рвотного вкуса, вперемешку с жилами. Это был первый опыт "знакомства" Илисара с "капиталистической" тушенкой. До этого он даже не предполагал, что тушенка может иметь плохое качество. В будущем хорошая тушенка, сопоставимая по вкусу с советской тушенкой, ему в российских магазинах почти не попадалась, поэтому он практически перестал покупать консервы с "тушеным мясом". В 2010-х годах одно время продавалась казахская тушенка "Кублей", которая напоминала по вкусу советскую тушенку, но после 2014 года и ее качество сильно упало.
В декабре 1992 года Илисар купил в гастрономе куриный окорочек, оставил его вариться в кастрюльке в пустой кухне, а сам отошел на десять минут. Когда он вернулся на кухню, то не обнаружил там ни окорочка, ни кастрюли. Когда он позднее поделился этим "сюжетом" со знакомой студенткой, также проживавшей в общежитии, та сообщила, что, по ее сведениям, продукты с кухни воруют дагестанцы, живущие в общежитии. Однако, Илисар не мог проверить достоверность ее данных, а, как известно, "не пойман- не вор". В любом случае, после той кражи он больше общажной кухней не пользовался.
2. Учеба. Одногруппники и однокурсники на факультете управления
На факультете управления Илисара определили в третью группу. Всего же на его курсе было сформировано 11 учебных групп, примерно по 20-25 человек каждая. Имела место какая-то "магия чисел", поскольку в школе Илисар учился в классе, который также был третьим на своем потоке, в техникуме и в археологическом институте он также учился в третьих группах.
Уже в первых числах сентября 1992 года начались учебные занятия в полном объеме и на факультете управления, и в археологическом институте. К 9 утра Илисар приходил на учебу на факультет управления, а к 19 вечера - в археологический институт. В перерыве между занятиями в институтах он, как правило, занимался в читальном зале библиотеки факультета управления. График его учебы, таким образом, был очень плотным, и он сильно уставал.
Группу Илисара на факультете управления разделили на две подгруппы по "языковому" принципу: меньшая часть, около 10 человек (Илисар, Женя Волчицын, Дима Бардин, Оксана Птахина и др.) занимались немецким языком, остальные (около 18 чел.) - английским языком.
Студенты подгруппы Илисара начинали изучение языка практически с нуля. Так, Волчицын в школе изучал французский язык и попал на немецкий язык только потому что не нашлось достаточное число студентов для формирования подгруппы для изучения французского языка. Не лучше обстояло дело со знанием языка и у других сотоварищей по подгруппе, особенно у девушек. Поэтому преподавательница немецкого языка на занятиях давала только простейшие языковые задания, с которыми Илисар справлялся без труда. В результате, вскоре он почувствовал себя "звездой" немецкого языка в своей подгруппе и потерял всякий интерес к "лингвистическим" занятиям в ней. Во-первых, он уже "вырос из этих штанов", пройдя "нулевой" этап изучения немецкого языка ранее, во-вторых, он уже осознал, что ошибся, пройдя тестирование и запись в группу немецкого языка, понимая, что при поиске работы менеджера ему понадобится знание английского, а не немецкого языка. Поэтому уже со 2-го семинара 1-го курса факультета управления он начал подбирать для себя хороший учебник английского языка. Перебрав в читальном зале несколько учебников и прочитав в них несколько первых уроков, он пришел к выводу, что наиболее оптимальным вариантом для него является учебник английского языка под редакцией Бонк. Илисар пошел в "Педкнигу" на Пушкинской, этот учебник там в продаже имелся, но он состоял из 4 частей, а в продаже почему-то имелись только 3 части (Илисар отнес эту странность на "постсоветский афтершок"). Тем не менее, Илисар купил имеющиеся 3 части учебника и начал потихоньку изучать его.
Преподавательница немецкого языка была старательной, водила его подгруппу в затемненный лингафонный кабинет, где они слушали аудиозаписи на немецком языке, смотрели какой-то скучный немецкий фильм, встречались с немецким преподавателем, с которым, правда, никто, даже Илисар, не смог по-немецки толком поговорить в силу своих куцых языковых познаний. Позднее Илисар понял, что лично его проблема заключалась в том, что при наработанном неплохом словарном запасе у него отсутствовала языковая практика. Поэтому он хорошо понимал немецкие тексты, но говорить по-немецки не мог, как говорится, он обладал пассивным, а не активным знанием языка. Код активации большого словарного запаса, на самом деле, был простым- необходимо было погружение "в языковую среду", то есть, надо было съездить на изучение языка недели на четыре в Германию, но денег для этого у него не было. Что же касается немецких фильмов, то Илисар пришел к выводу, что немцы, по-видимому, в силу своего педантизма, в отличие от американцев не в состоянии были создавать интересные фильмы с интригующей захватывающей фабулой, поэтому все немецкие фильмы и были суперскучными.
Как это обычно бывает, группа студентов, в которой учился Илисар, разделилась на два основных лагеря: один- лагерь единоличников, держащихся особняком и ничем особо не выделяющихся, а другой - сплоченная команда сильных, иногда агрессивных ребят, которая, однако, в отличие от школ, СПТУ и техникумов, в группе Илисара не имела налета хулиганостости и в ней не было явных лидеров.
Многие поступили в институт сразу после школы и имели еще "школьные" повадки, что иногда выглядело достаточно смешным. Семинары по предмету "Правоохранительные органы" вел старший преподаватель Трусов лет 60, который демократично разрешал студентам по окончании семинара задавать ему вопросы. Однако, он не ожидал, какой непредвиденный поворот для него это будет иметь в группе Илисара. Одногруппник Илисара Алексей Милов решил воспользоваться предоставленной возможностью в полной мере: каждый раз по окончании семинара он задавал Трусову множество разных вопросов, включая абсолютно нелепые, и задерживал того иногда на 15-30 минут после окончания занятия. Однажды, еще в октябре 1992 года, все студенты группы сразу же после окончания семинара Трусова разошлись, оставив того, как всегда наедине с Миловым. Илисар и еще несколько студентов скучковались в широком пространстве коридора шестого этажа в той части, где на протяжении примерно 10 метров отсутствовали кабинеты, и с обеих сторон коридор имел выход непосредственно к окнам. В этом месте висело расписание занятий факультета, и сразу же за углом располагался кабинет инспектора курса, которого Илисар и дожидался. Вдруг, уже по истечении 30 минут после окончания семинара Трусова, Илисар увидел, что Трусов мчится по коридору с "крейсерской скоростью", преследуемый с такой же скоростью в смешной позе полубоком Миловым, который усердно о чем-то втолковывал преподавателю. Илисара это зрелище позабавило, и он решил пойти за ними, чтобы увидеть, куда те так быстро мчатся. Оказывается, целью Трусова был туалет, где, по-видимому, он рассчитывал скрыться от Милова. Однако, не тут-то было, Милов, не понимая комичности ситуации, встал рядом с дверью кабинки туалета, куда спрятался Трусов, и продолжал что-то тому "втирать" через закрытую дверцу. Илисар не стал дожидаться "развязки", сделал вид, что зашел только, чтобы помыть руки, и сразу же вышел.
Женя Волчицын проживал в одной из соседних с илисаровской комнат общежития. Он был достаточно замкнутым человеком. Единственный человек в группе, с которым он довольно близко сошелся, был Дима Бардин. Волчицын был целеустремленным человеком. Так, несмотря на то, что вначале он почти не был знаком с немецким языком, к концу 2-го курса он смог "подтянуть" его и уже почти не уступал в своих языковых познаниях Илисару. Он неплохо учился и по другим предметам. Как позднее узнал Илисар на встрече однокурсников по факультету управления в 2007 году, Волчицын по окончанию обучения в вузе подготовил в качестве соискателя научной степени кандидатскую диссертацию, но не довел дело до конца из-за нехватки времени (когда через несколько лет после этого Илисар сам подготовил к защите кандидатскую диссертацию, с него просто за допуск к защите диссертации потребовали внести на профильную кафедру 10 000 Евро "мимо кассы", а поскольку Илисар не был готов стать "взяткодателем", он отказался от защиты диссертации. Поэтому в будущем Илисар не исключал, что действительной причиной отказа Волчицына от защиты диссертации на самом деле была не нехватка времени, а также не желание платить кому-либо взятки. Рассказывают, что в очной аспирантуре тоже перед защитой диссертации приходится заносить "бонус" на профильную кафедру, но он на "порядок" ниже, чем у соискателей. Аналогичная "система бонусных взносов" установлена во многих российских вузах для студентов-преддипломников. Таким образом, с учетом того, что во многих регионах приходится платить взятки за место в яслях-детсадах, поборы в школах на разные "общие нужды", то, в отличие от времени коммунистов, когда создавалась вертикальная система социальной поддержки населения на всех уровнях, при демократах в России создана "вертикаль" коррупции на всех "этажах" даже системы образования. Поэтому не следует удивляться тотальной коррупции в России. Но в начале 1990-х годов эта коррупционная "воронка" еще только начинала раскручиваться, и сферу образования еще не успело туда засосать, поэтому многие образовательные вопросы тогда еще решались "по-старинке", то есть без взяток). В 2007 году Волчицын работал руководителем управления крупной московской фирмы и искал в свое подразделение двух новых сотрудников, но предложенная ему на той встрече однокурсников Птахиной кандидатура Илисара по какой-то причине его не устроила, возможно, он опасался, что Илисар будет создавать ему "нездоровую конкуренцию" или не будет лояльным ему сотрудником по каким-то другим причинам. За прошедшие после окончания учебы десять лет Волчицын стал вполне обеспеченным человеком и даже купил многокомнатную квартиру недалеко от Воробьевых гор. В этом с ним был схож другой бывший их одногруппник- Петровкин Алексей,- который также не был москвичом, но, также как и Волчицын, женился на состоятельной москвичке, устроился на престижную работу в крупном коммерческом банке и также купил квартиру в районе Воробьевых гор.
В одной группе с Илисаром обучались две подружки - Марина Ботлярова и Марианна Кусакина. Кусакина держалась скромно и замкнуто, выглядела при этом вполне интеллектуальной девушкой, но не могла принимать последовательных решений. Илисар осенью 1992 года проработал два месяца оператором ЭВМ в Музее Московского кремля, но, поняв, что при одновременной учебе сразу в двух вузах, ему затруднительно еще и дополнительно работать, уволился и предложил эту работу Кусакиной. Вначале та согласилась, но когда Илисар уже договорился о собеседовании Кусакиной с руководителем группы операторов, она сообщила Илисару о своем отказе от этой работы, что того тогда немного покоробило, поскольку ему было неприятно, что из-за нее он тоже выглядел необязательным перед сотрудником Московского кремля. После окончания учебы в вузе Кусакина вышла замуж за их бывшего одногруппника происхождением из Афганистана Мамеда, который очень хорошо разговаривал по-русски, чем удивлял всех их однокурсников. Она родила от него несколько детей и вместе с ним переехала на постоянное жительство в Гамбург в ФРГ.
Марина Ботлярова, по оценке Илисара, была самой красивой девушкой в группе и, возможно, даже на всем факультете управления. Единственное, что не нравилось в ней Илисару, - это контрастировавший с ее внешностью немного "грубоватый" голос. Во всем остальном: скромным поведением, манерой держаться и прочим, она Илисару весьма импонировала. Уже во втором семестре она стала встречаться с парнем из другой группы их курса, который, вероятно, был сыном богатых родителей, поскольку был одним из немногих, приезжавших на занятия в вузе за рулем иномарки, которые тогда еще не были обыденностью. По окончании вуза Ботлярова и "мажор" поженились, но брак оказался неудачным, и спустя несколько лет они расстались. По информации Илисара, Ботлярова после этого еще несколько раз меняла фамилию, по-видимому, еще несколько раз вышла замуж, но каждый раз неудачно.
Бардину Дмитрию в момент поступления на учебу было около 18 лет. Он проживал в одном из городков "среднего" Подмосковья. Он держал за собой место в общежитии, обычно в двушке с Волчициным, но фактически там не проживал. В группе он держался уверенно, демонстрируя независимость от кого-либо. Он всегда говорил уверенным, даже немного покровительственным тоном. В дальнейшем он стал руководителем отдела в крупном сельскохозяйственном концерне в Москве, но продолжал проживать в своем родном городке.
Антошин Алексей был середнячком в группе как по успеваемости, так и по "социальной" активности. Он был немного полноват и немного неуклюж. Как правило, он не вмешивался в какие-либо дискуссии одногруппников и старался особо не выделяться. После окончания учебы он работал в столичных банках и в 2000-е гг. стал начальником отдела в Юниаструмбанке.
Особняком держался и Петровкин Алексей. Он был родом откуда-то из западных российских регионов, но проживал не в общежитии, а снимал в Москве квартиру. Он обучался на платной основе, поскольку набрал при поступлении только 17 баллов. Уже на втором курсе он стал ходить по банкам, пытаясь найти работу. Однажды он предложил одногруппникам попробовать сходить в банк "Российский кредит", чтобы попытаться устроиться туда на стажировку. Набралось около пяти человек, в том числе и Илисар. В банке их принял парень лет 35 с хорошо поставленным голосом в дорогом черном костюме, который представился Коруновым Вячеславом Федоровичем. Ребята заполнили какие-то анкеты. Илисара потом в этот банк больше не приглашали. Сведений о том, что кто-то из его одногруппников в дальнейшем был принят в этот банк на работу, у него не было. В 1998 году этот банк обанкротился наряду со многими другими. После окончания учебы Петровкин защитил кандидатскую диссертацию, женился на однокурснице-москвичке и, как было упомянуто выше, купил квартиру недалеко от Воробьевых гор.
Процесс работы по организации учебы и решения околоучебных вопросов был отлажен на факультете управления очень хорошо. Он включал в себя и вопрос поселения иногородних за символическую плату в общежития вуза, раскиданные по всей Москве, с обеспечением их мебелью, постельными принадлежностями, которые менялись бесплатно на свежие еженедельно в комнате администратора нескольких этажей, камерой хранения и столовой в общежитии, регистрацией по месту проживания самой администрацией общежития, и вопрос обеспечения льготными студенческими проездными на все виды общественного транспорта, которые также стоили символические деньги, и вопрос обеспечения бесплатной учебной литературой, которая выдавалась по заранее имеющемуся в библиотеке списку каждому студенту в установленном наборе. Студенту, поступившему на факультет управления на бесплатной основе, оставалось только отдаваться полностью учебе, почти не думая о каких-то бытовых мелочах. Проблемой оставались только деньги, поскольку не все студенты имели зажиточных родителей, а стипендии большую часть срока обучения хватало лишь на пару недель, и то только при сильной экономии.
В первый день учебы Вакушин и Илисар вместе собрались пораньше, чтобы поехать на учебу, вместе зашли в столовую на нулевом этаже общежития, где Илисар купил себе творожный пудинг, яичницу из двух яиц и чай, затем на метро проехали одну станцию и прошли за десять минут расстояние от метро до учебного корпуса. Погода выдалась солнечной, теплой и сухой. Солнце светило ярко, и настроение и у Вакушина, и у Илисара было приподнятое.
На шестом этаже в простенке с окном у кабинета инспектора курса висело расписание занятий всех курсов факультета. Илисар уже успел получить студенческий билет и зачетную книжку, где имелась отметка с указанием номера его учебной группы. Вакушин должен был учиться в другой группе. В руках у Илисара был кожаный дипломат, с которым он ходил на учебу и в археологический институт. Найдя расписание занятий своей группы, он переписал номера аудиторий и отправился на первую лекцию, которая проходила в огромном лекционном зале на 1-2-м этажах. Студенческие скамьи и столы, сбитые из длинных широких досок, спускались ярусом со 2-го этажа на 1-й, где в центре напротив первой скамьи располагалась трибуна преподавателя. Зайти в аудиторию можно было как с 1-го, так и со 2-го этажа. Было ощущение, что на первую лекцию явились все 240 студентов первого курса: все места были заняты, свободных мест не было. Уже в октябре посещаемость лекций стала падать, а на втором курсе лекции посещали не более половины студентов курса. После первой лекции начались семинары, которые проходили по группам в комнатах на 6-7-м, иногда на 8-м этажах.
Каждой группе был определен свой руководитель из числа старших преподавателей. Руководителем группы, где обучался Илисар, стал доктор наук Саличев Григорий- ветеран ВОВ лет 70, который уже был достаточно слаб здоровьем, но тем не менее еще крепился. Он был добродушным, готовым всегда оказать необходимую помощь, что-то подсказать студентам. Когда в 2000 году Илисар сделал неудачную попытку поступления в очную аспирантуру факультета управления, один из членов экзаменационной комиссии сообщил ему, что Саличев незадолго перед этим умер.
Поразмышляв о возможности обучения сразу в двух вузах, Илисар решил, что, поскольку на факультете управления он обучался на дневном отделении, а в археологическом институте - на вечернем, то он сможет сочетать обучение в обоих вузах. Единственное, полагал он, необходимо основные усилия уделять обучению на факультете управлению, а в археологическом институте придется учиться по остаточному принципу.
В 9.00. начинались занятия на факультете управления. Первая пара (так здесь назывались спаренные уроки по 50 минут) длилась до 10.40., с 10.50. до 12.30. продолжалась вторая пара, затем следовал обеденный перерыв с 12.30. до 13.20., после чего проходила третья, последняя, пара, длившаяся до 15.00. Обедал Илисар, как правило, в столовой, расположенной в двухэтажном здании в 200 метрах напротив корпуса факультета управления. После учебных занятий он шел в библиотеку, расположенную в другом корпусе вуза, где выполнял задания по семинарским занятиям.
В сентябре 1992 года в начале обучения на третьем курсе археологического института Илисар узнал, что, возможно, студентам-вечерникам придется либо проходить практику, либо подтвердить, что они работают по профилю вуза. Поэтому он решил, что ему нужно подстраховаться и устроиться в какой-нибудь музей или иную организацию с "историческим профилем" на временную работу. На входе в археологический институт попалось на глаза объявление на стенде о том, что требуются сотрудники в Госмузей Московского кремля. Илисар позвонил по указанному в объявлении телефону, и человек, представившийся Якуниным Валерием Викторовичем, подтвердил, что он производит набор сотрудников в этот музей для переноса информации о монетах из коллекции музея с бумажных карточек в компьютерные базы данных. Илисар встретился с ним, и они договорились, что Илисар будет приходить в музей три раза в неделю после обеда. Они подписали соглашение на работу, но срок работы Якунин установил только в два месяца.
Илисар поинтересовался: "Нельзя ли срок контракта установить в полгода? Кроме того, я хотел бы, чтобы в мою трудовую книжку была сделана запись о работе в музее".
"Запись в трудовую книжку мы не производим, поскольку соглашение с музеем имеет гражданско-правовой характер, а не трудовой",- ответил Якунин.- "Срок контракта в два месяца установлен из-за того, что я не уверен, что привлекаемые временные сотрудники будут выполнять работу достаточно быстро, а при низкой скорости ввода информации в базу данных нам не выгодно с ними сотрудничать, а лучше как можно быстрее с ними расстаться".
Илисар согласился на предложенные условия, и через неделю, которую Якунин взял вроде как для оформления документов, он, получив пропуск на территорию Кремля, приступил к работе. Работа начиналась в 13.00., из-за чего Илисару пришлось начать пропускать некоторые третьи пары на факультете управления, но он рассчитал свой режим работы таким образом, чтобы пропуски приходились только на лекции. Ему выделили компьютер в помещении на третьем этаже Колокольни Ивана Великого. В бумажных карточках содержалось краткое описание монет: государственная принадлежность, дата чеканки, внешние признаки, состояние и прочее. Это описание и заносилось в специальную базу данных в компьютере. Зарплату Илисар получал дважды в месяц в кассе музея, располагавшейся тогда в Оружейной палате. Путь к кассе пролегал мимо старинных карет, стендов с историческими оружием и костюмами.
Через месяц работы Илисар убедился, что в археологическом институте от него никаких справок с подтверждением работы по профилю вуза не требуют, соответственно, он решил, что нет смысла жертвовать своей учебой на факультете управления ради малооплачиваемой работы, и сообщил Якунину, что по истечении обусловленного их договором срока он прекратит работу.
Якунин расстроился: "Я рассчитывал на то, что Вы и дальше будете продолжать работу в музее".
Илисар, однако, уверенный в своей правоте, ответил просто: "Я в самом начале предлагал же заключить договор на больший срок, но Вы сами отказались, сославшись на то, что не уверены в том, что я буду справляться с работой".
"Качество Вашей работы меня вполне устраивает, и лучше Вас работает только одна девушка-студентка",- посетовал Якунин. - "Может быть, продолжите работу?".
В принципе, Илисар с удовольствием бы продолжил работу в музее, поскольку она ему понравилась, но приходилось пропускать занятия на факультете управления, поэтому Илисар, "скрепя сердце", сообщил: "Мне приходится пропускать учебу в вузе, поэтому пока я точно работать не смогу. Единственное, чем я могу попытаться Вам помочь, - это подобрать Вам другого работника".
Через три дня Илисар привел к нему свою одногруппницу с факультета управления Кусакину Марианну, но та, вначале согласившись на работу и даже уже получив пропуск в Кремль, ни одного дня не проработав, отказалась выходить на работу в музей. Это немного наложило отпечаток на дальнейшие отношения Илисара и Марианны, поскольку он был немного обижен на Марианну, так как считал, что она должна была занимать последовательную позицию: либо сразу не соглашаться на предложенную работу, либо, если согласилась, то отработать хотя бы месяц.
Наиболее заметными преподавателями на факультете управления были Корнев, Лукоманова, Дугинский и еще некоторые люди разной степени известности. Корнев был знаменит не только учебником по своему предмету, но и тем, что он умел читать без устали очень длинные и занудные лекции по праву, повторяющие слово в слово текст учебника. В результате, к тому моменту, когда он перешел к пересказу второй части своего учебника, на его лекции продолжали ходить лишь 8-15 студентов. Илисар посещал эти лекции, но долго высидеть на них он не мог, потому что его почему-то на лекциях Корнева начинало клонить в сон.
Лукоманова была известна тем, что проводила достаточно живые и интересные семинары по российскому конституционному праву, в том числе и в группе Илисара. Она была дочерью известного и высокопоставленного советского и российского политика. В 1992 году она уже имела степень кандидата наук. Она была молода, достаточно симпатична и сексуальна. Она привлекала своей женственностью внимание Илисара и, наверно, не только его, но говорили, что у ней есть муж, поэтому никто из студентов с ней не пытался даже заигрывать. В 2013 году Илисар смотрел ее выступление в дискуссиях в "круглом столе" на телеканале "Культура", прежняя ее красота уже немного поблекла, и тот жар молодости, который у ней присутствовал двадцать лет назад, в 1992-1993 годах, тоже в значительной степени потух.
Дугинский был доктором наук, читал лекции и вел семинары по предпринимательскому праву на старших курсах факультета управления. Он был известен своей строгостью при приеме экзаменов, многие сдавали ему экзамен по три раза, были и такие, которых из-за "неуда" на его экзамене отчисляли. Он был не только ученым, но и практикующим юристом. На одной из лекций он даже как-то рассказал, что выиграл дело в арбитраже для одной крупной коммерческой структуры, и она из благодарности подарила ему большой особняк в центре Ростова-на-Дону.
Преподаватели факультета управления, также как и преподаватели археологического института, пользовались среди студентов разной степенью популярности и вели свои предметы с разной степенью успеха, но что у них было не отнять,- это то, что почти все они были хорошими учеными, действительно вносившими реальный вклад в развитие своей науки, в отличие от подавляющего большинства тех "докторов и кандидатов наук", которых начала продуцировать российская "наука", начиная с середины 1990-х годов, и одним из наиболее показательных "успехов" которой стало "нано-позорище" в Сколково, в котором были собраны лучшие "ученые" страны. Имеются в современной России, конечно же, и отдельные "реальные" научные достижения, но они, как говорится, являются исключением, подтверждающим правило.
3. Визиты родственниц
В конце октября 1992 года Илисара навестила его тетя Аза вместе со своей дочерью. Она всегда отличалась очень решительным и прямым характером. Вот, и тогда, чтобы связаться с Илисаром, она дозвонилась до инспектора первого курса факультета управления, к которой Илисара вызвали на перемене. Он был весьма изумлен, когда услышал в трубке телефона инспектора своего курса голос тети Азы. Она предупредила его, что приезжает на Киевский вокзал Москвы, и что он должен встретить его.
Илисар встретил тетю Азу с ее дочерью у вагона утреннего поезда, показал им вначале старинное здание археологического института, проведя их даже внутрь него по его извилистым и узким коридорам. Затем они вместе съездили к факультету управления, где Илисар также провел для своих родственников миниэкскурсию. Вместе они зашли в столовую напротив корпуса факультета. Пища в этой столовой тете Азе не понравилась.
Ее дочь запомнилась Илисару своим жизнерадостным характером. Даже на Киевском вокзале она шла вприпрыжку, слушая музыку Лады Дэнс, популярную тогда. Дочь тети Азы находилась в расцвете своей молодости, была эффектной красивой девушкой, и многие парни по дороге смотрели ей вслед.
Тетя Аза сделала Илисару замечание:
- Почему не сбриваешь пушок под нижней губой?
Илисар потер подбородок:
- Да, вроде пока не очень заметно.
Тетя Аза возразила:
- Нет, очень заметно. Это не красиво и не гигиенично.
- Хорошо,- согласился Илисар.- Везет же женщинам- бриться не надо.
- У них много других проблем, посущественнее, чем у мужчин, и ничего справляются, - заметила тетя Аза.
Родственницы Илисара напоследок прошлись по некоторым магазинам и тем же вечером уехали обратно.
В апреле 1993 года к Илисару приехала другая его тетя- Феодора. Она поселилась на пару дней в комнате Илисара в общежитии с предварительного согласия его соседа Вакушина. Она быстро освоилась в большой и пустой кухне общежития, расположенной на том же этаже, что и его комната. В этой кухне стояли четыре электрические плиты с четырьмя металлическими "лепешками" каждая. Тетя Феодора привезла с собой накрученный дома мясной фарш и сварила его с вермишелью, получилось очень вкусно и питательно. В воскресенье Илисар и тетя Феодора вместе поехали в дальнее Подмосковье, в военно-пожарную часть, где служил ее сын Анатолий Царев, призванный в армию за месяц перед этим. Ехали на электричке. В Москве в это время снега уже не осталось, а в Подмосковье, особенно, в том месте, где находилась часть Анатолия, были большие сугробы. Илисара такая поразительная разница в погодных условиях в местностях, находящихся всего лишь в 30 км. друг от друга, сильно удивила. От платформы они проехали еще около трех километров на автобусе. Со слов Анатолия, ему очень повезло с частью, сама служба была легкой, кроме того, часть имела свое подсобное хозяйство, где разводили свиней и другую живность, и на столе солдат всегда в изобилии было свежее мясо. По специальности Анатолий был автослесарем, и после демобилизации он даже некоторое время проработал по специальности в своем родном городке, но, по-видимому, служба в армии в пожарной части настолько ему понравилась, что, в конечном итоге, он и в своем городе устроился на работу в местную пожарную часть, где и проработал вплоть до выхода на пенсию в 45 лет. Однако, то ли работа пожарным была настолько вредной, что отразилась на его здоровье, то ли, как это часто бывает с мужчинами после выхода на пенсию, он "потерялся" в избытке свободного времени, не смог его организовать, что тоже часто сказывается на здоровье негативно, и в 49 лет он умер.
4. Некоторые покупки
Одним из одногруппников Илисара на факультете управления был Дроздов Александр. Парень был очень умным, но физически был не очень развит, носил очки, а внешностью больше походил на еврея. Он старался особо не выделяться, но учился он очень хорошо. Поскольку Илисар из-за работы в музее Московского кремля пропустил несколько лекций и семинаров, ему понадобился конспект по одному из предметов. Александр согласился передать ему свой конспект, но непосредственно у себя дома. Он жил недалеко от метро Таганская рядом с улицей Большие Каменщики в однокомнатной квартире. К ноябрю 1992 года он сумел так сблизиться с одной из студенток группы, что они даже поженились и жили вместе. Илисар не знал об этом, поэтому, встретив эту одногруппницу в квартире Дроздова, удивился. Выйдя от Дроздова с конспектом, Илисар пошел в сторону метро и по пути натолкнулся на универмаг, где толпилось много народа. Зайдя туда, он обратил внимание на продающийся магнитофон с двумя колонками по цене в 350 рублей, тогда как он за сентябрь получил стипендию в размере 700 рублей, а в октябре-ноябре - по 150 рублей в месяц. Потоптавшись у прилавка, он так и не решился купить магнитофон, и ограничился покупной двух больших упаковок безопасных лезвий "Жилетт". Одну упаковку он потом отвез домой отцу, который почему-то так никогда и не воспользовался подаренными ему лезвиями.
В комнате, в которой жили Илисар и Вакушин, не было ни радио, ни других средств коммуникации с окружающим миром. В результате, находясь в столице страны, они жили как в вакууме, отрезанные от остального мира, если не считать их выходов на учебу. В конечном итоге, в апреле 1993 года Илисар купил в магазине радиотехники на Ленинском проспекте невдалеке от Центра немецкой культуры маленький радиомагнитофон, произведенный одним из тульских заводов. Этот магнитофон оказался достаточно своеобразным: радиоприемник работал очень хорошо, но магнитофон отказывался воспроизводить кассеты, записанные на других магнитофонах, воспроизводил только записи, сделанные с радио самого этого магнитофона. Илисар хотел вернуть магнитофон обратно в магазин, но продавщица отказалась принять его обратно, сославшись на то, что этот товар не подлежит возврату. Илисар в то время еще не был знаком с законом о защите прав потребителей и не стал спорить. В итоге, он стал часто по вечерам слушать радиомузыку и наиболее понравившиеся песни записывать на чистые кассеты. В 1995 году он продал этот магнитофон знакомому Вакушина вместе со всеми кассетами, которые ранее записал.
По наблюдениям Илисара качество многих товаров в 1993 году резко упало. Даже в крупном гастрономе невдалеке от общежития Илисара стали часто продавать продукты питания низкого качества, что в советское время в такого рода торговых "точках" старались не допускать. Купив там однажды сыр с пятнами зеленой плесени, Илисар перестал туда заходить. Зимой 1992-1993 года возник продовольственный мини-рынок под открытым небом у станции метро рядом с его вузом, товар там продавался довольно качественный и по умеренным ценам. Что было удивительным, продававшиеся там "американские куриные окорочка" также были вполне сносными по качеству, тогда как курица, привозившаяся в Москву из ближних регионов, как правило, была уже несвежей.
5. Летние каникулы 1993 года
Первый курс факультета управления Илисар закончил успешно, сдав все экзамены, кроме одного, на "отлично". Во втором семестре первого курса он написал курсовую работу на тему: "Конституция РСФСР 1918 года", в которой он описал процесс принятия этой конституции и ее основные положения. Больше всего его при изучении этой темы поразило то, что практически все авторы этой конституции были в конце 1930-х годов репрессированы, а также то, что во время выборов один голос рабочего приравнивался к пяти голосам крестьянина, а целые слои населения (например, бывшие полицейские) были лишены права голоса.
На летние каникулы Илисар поехал домой в Альметьевск. Поскольку в это время он занимался самостоятельным изучением английского языка, то после обсуждения этой темы с другой своей тетей- Алей, он договорился с ней о том, что несколько занятий по английскому они проведут совместно. В это время она проживала вместе с тремя своими несовершеннолетними детьми и свекровью в трехкомнатной квартире в панельном пятиэтажном доме на улице Нефтяников, расположенном у мелкого ручья с высокими берегами. Илисар пришел к тете Але в гости со своими учебниками. Здесь он заново познакомился с ее свекровью- женщиной с твердым, жестким характером, но встречавшей гостей достаточно радушно. В советское время она работала заведующей крупным магазином, что тогда считалось весьма престижным, но своего сына- мужа тети Али- ей не удалось воспитать, и тот стал рецидивистом-преступником, специализировавшимся на грабежах, разбоях и в хулиганстве. Во время своих отсидок в тюрьме он собрал целый "букет" различных заболеваний, от которых он умер уже в возрасте 35 лет. Тетя Аля и свекровь приложили определенные усилия для того, чтобы дети тети Али не пошли по стопам своего отца. Оба ее сына добились хороших результатов в хоккее и даже отыграли несколько сезонов в составе команды юниоров местной хоккейной команды "Нефтяник", ее же дочь добилась успехов в юношеской гимнастике. Однако, старший сын тети Али в дальнейшем начал общаться со старыми "приятелями" своего отца, стал злоупотреблять алкоголем и легкими наркотиками, из-за чего набрал долгов, причем, он опускался даже до мошенничества в отношении своих родственников. Другой сын тети Али по завершении юниорской карьеры переехал в Казахстан и стал там тренером в одной из местных хоккейных команд. Дочь тети Али поступила в один из вузов Казани, вышла там замуж за сына богатого коммерсанта и переехала с ним на ПМЖ на остров Кипр.
Два дня Илисар и тетя Аля позанимались по учебнику Бонк, но достаточно быстро тетя Аля поняла, что, в отличие от ее школьных времен, интереса к изучению английского языка у нее больше нет. Поэтому она предложила, чтобы Илисар позанимался английским языком с ее хорошей знакомой- ее одногодком. У этой знакомой желания изучать английский язык хватило лишь на три раза. Тем не менее, определенную пользу от обучения английскому вместе с тетей Алей и ее знакомой Илисар всё же получил, поскольку у него появилась некоторая языковая практика, пусть и куцая. Кроме того, знакомая тети Али дала весьма ценный и оправдавший себя совет- кроме изучения теории языка, еще и читать книги американского писателя Сидни Шелдона. Эти книги оказались написаны простым и легким для понимания языком, были при этом интересными, благодаря чему читались легко и быстро, что служило быстрому пополнению словарного запаса и лучшему пониманию словообразования в английском языке.
Во время каникул Илисару пришлось несколько раз съездить на картофельные участки родителей, чтобы произвести окучивание картофельных кустиков и пособирать колорадского жука. Также пришлось регулярно ездить в сад-огород для копки земли и сбора созревших плодов с фруктовых деревьев и кустарников. Пару раз он сходил искупаться на городское озеро, но вместо золотистого песка, которым был посыпан пляж в советское время, на месте купания находился какой-то слежавшийся грунт непонятного состава, вонявший к тому же еще и мочой, из-за чего отдых на берегу не был комфортным. Возможно, по этой причине купальщиков почти не было даже в жаркую погоду, тогда как в советское время на пляжах озера было "не протолкнуться". Правда, мать Илисара объяснила отсутствие на озере купальщиков не тем, что пляжную зону перестали облагораживать, а тем, что городские власти прекратили санэпидобработку воды озера, из-за чего в нем развелись опасные для здоровья человека бактерии. Илисару повезло, и за пару раз его купания в озере он никакой болезни там не подхватил, но рисковать явно не стоило.
Вообще, город производил летом 1993 года довольно удручающее впечатление: к обычной летней пыли добавилась еще и атмосфера общей неухоженности города. К тому же, это был "переходный период" для Альметьевска: количество производственного транспорта на улицах резко сократилось, а население еще только приступало к приобретению личного автотранспорта в массовом порядке, из-за чего возникало еще и ощущение спада "жизненного ритма" города.
6. Снова общага, но на другом этаже
В сентябре 1993 года Илисара поселили снова в трехместной комнате, но на другом этаже общежития и с другим студентом - Даниловым Димой, который учился в параллельной группе того же курса, что и Илисар. Вакушин, как выяснилось, обидевшись на Илисара за то, что тот не поддержал его кандидатуру на должность председателя студсовета факультета, сам попросил администраторшу общежития поселить его с другими людьми. Ребята, к которым его подселили, были однокурсниками, но хулиганистого характера. В комнате, где они жили, был "проходной двор", постоянно приходили и уходили какие-то "левые" пацаны, выпивали, курили. Тот размеренный образ жизни, который вел Вакушин при проживании в одной комнате с Илисаром, когда он мог ложиться спать, когда хотел, вставать, когда хотел, был уже невозможен. Для Вакушина стало невозможным сосредоточиться и на чтении книг, поскольку постоянно мешали собиравшиеся в комнате шумные компании. К этому добавилось то, что его родители стали присылать ему деньги с перебоями. Он был вынужден устроиться на работу в Лужники дворником. Как он потом рассказывал, работа была связана с физическими нагрузками и с уборкой большого количества вонючего мусора. В результате, он приходил в общежитие пропахшим вонючими запахами мусорной свалки. Ребята из его комнаты при его появлении зажимали носы и дали ему кличку "Скунс", восклицая при его приходе: "Наш Скунс вернулся!". В конечном итоге, Вакушин не смог толком подготовиться к очередным экзаменам и взял академический отпуск на один год, а осенью 1994 года попросил администраторшу общежития поселить его снова с Илисаром. Несмотря на проблемы, он продолжал интересоваться политическими событиями, в октябре 1993 года во время мятежа Госдумы против Ельцина даже ходил на Краснопресненскую набережную, забирался на крышу дома напротив тогдашнего здания Госдумы и наблюдал за его расстрелом из танков, потом рассказывал об этом и о том, как чуть не оглох от звонких и хлестких выстрелов танковых пушек. Он продолжал посещать и футбольные матчи, в основном с участием зарубежных команд.
Дима Данилов поступил на факультет управления после армии. В армии он отслужил полные два года и демобилизовался сержантом-заместителем командира взвода. Он проживал с родителями в одном из подмосковных городов, куда уезжал на выходные. Его мать была детским врачом и требовала от него, чтобы он соблюдал личную гигиену. Он рассказывал Илисару, как каждый раз, когда он приезжает домой, его мать тщательно проверяет его кожу за ушами, чтобы там не было никаких гнойников. В первый день, когда он заселился в комнату, он загорелся идеей наклеить в комнате новые обои, однако, когда он погрузился в рутину обычных дней, его энтузиазм сошел на нет, и про идею с новыми обоями он больше не вспоминал. Он серьезно занимался изучением немецкого языка, записался на курсы в Гёте-Институт в Центре немецкой культуры на Ломоносовском проспекте, три раза в неделю возвращался в общежитие после занятий оттуда очень поздно. В Гёте-Институте ему дали аудиокассеты с уроками, и когда Илисар принес свой странный магнитофон, он вначале загорелся идеей прослушивать эти кассеты на нем, но потом был сильно разочарован тем, что у него это не получилось: тот специфический радиомагнитофон воспроизводил только аудиокассеты, записанные непосредственно с его радиоприемника. Данилов одевался очень аккуратно, был чистоплотным, но у него всегда был какой-то легкий налет высокомерности и холености. Он был очень целеустремленным и отчетливо понимал, чего он хочет добиться. Всех студентов, не отслуживших в армии и не имевших медицинских противопоказаний, записали на военную кафедру. Данилов, как бывший армеец, мог бы не тратить свое время на занятия на военной кафедре, однако, он тоже записался на нее, прошел военные сборы и получил после них звание лейтенанта запаса. На пятом курсе он написал дипломную работу о несостоятельности предприятий, поступил в аспирантуру, но через год уехал на стажировку в один из германских университетов по программе академических обменов, остался в Берлине, устроившись там на работу, и вернулся в Москву только в середине 2000-х годов.
Илисар тоже хотел бы отучиться на военной кафедре и в Гёте-институте, но он не мог этого сделать по объективным причинам: у него была миопия высокой степени, поэтому путь на военную кафедру для него был закрыт; у него периодически было маловато денег даже на еду, и у него не было тогда лишних денег для посещения языковых курсов, тем более, таких дорогостоящих как курсы Гёте-института, поэтому по окончании факультета управления владение им иностранными языками оставалось "пассивным", то есть, он относительно легко читал тексты на немецком и английском языках без словаря, но не говорил на этих языках свободно.
Нехватка денег в молодости сильно ограничивает потенциальные возможности для развития человека, который хотел бы чего-либо добиться в жизни. Поэтому зачастую при выборе своего жизненного пути ему приходится останавливаться не на том варианте, который ему больше по душе, а на том варианте, который в тот момент времени кажется ему более практичным, причем именно "кажется", поскольку впоследствии может оказаться, что в тот момент лучшим выбором был бы другой вариант. Вот, к примеру, в конце второго курса Илисар делал выбор специализации на факультете управления, исходя из соображений практичности, что, возможно, было ошибочным, хотя тогда ему его выбор казался правильным. Вообще, иногда создается впечатление, что Высшие силы играют с человеком в своеобразную рулетку, случайно определяя направление и продолжительность его жизни. Например, в начале 1998 года Илисар поступил на работу в отдел договоров и судебной работы в АО "Трагаз", а мог поступить в аналогичный отдел в АО "Билярнефть", куда в то же время поступил другой "свежий" выпускник вуза. Примерно через пару лет во время поездки на судебное заседание в Казань тот парень попал в ДТП, при котором его голову срезало как-будто бы большим ножом, ее нашли в кустах в нескольких метрах от тела. А могло быть наоборот: тот парень мог поступить на работу в "Трагаз", а Илисар- в "Билярнефть". Но, возможно, что это был не случайный выбор Высших сил, а это была предопределенность, определенная заранее и тоже Высшими силами. Как говорил Соломон, "люди бросают кубики, а как они выпадут, определяют Высшие силы", или, как говорится в Евангелии, "Вы же не спрашиваете, почему горшечник один сосуд предназначил для благородного использования, а другой- для поганого, поэтому не спрашивайте и у Бога, почему он определяет разным людям различное предназначение", вспоминаем и Коран: "жизнь- это всего лишь наслаждение иллюзией". Касательно же военной кафедры вуза, то, будучи рядовым запаса, Илисар как раз накануне так называемой СВО на Украине был снят с воинского учета по возрасту, а, если бы был офицером запаса, то вполне мог бы оказаться мобилизованным, а воевать с одними коррумпированными империалистами за интересы других коррумпированных империалистов ему вовсе не хотелось, хотя он и понимал, как ему казалось, резоны, по которым Россия оказалась вовлечена в ту ненужную для ее населения войну.
В соседней комнате того же блока общежития поселили парня с Северного Кавказа, который интересовался больше девушками, чем учебой. Стенка между их комнатами была очень тонкой, и громкие разговоры были слышны в обеих комнатах так, как-будто бы этой стенки и не существовало. Как-то Илисара разбудил ночной шум: какая-то девушка в комнате его соседа-кавказца громко плакала, просила отпустить ее и говорила, что она "поверила ему", а он обманул ее (по-видимому, тот познакомился с этой девушкой или на вокзале, или на улице, и привел ее в общежитие). Странная девушка- пришла к кавказцу на ночь в комнату, в которой тот жил один, и что она думала, что он будет просто глядеть на нее, не смея прикоснуться? Вряд ли она была такой уж наивной, наверно, у нее это была просто такая "игра".
7. "Детективомания"
На втором курсе Илисар снова погрузился в рутину учебы. Внезапно он открыл в себе страсть к чтению зарубежных детективов. Он отметил, что с возрастом у него сильно менялись предпочтения в чтении книг: до 10 лет он любил читать сказки и книги о детских приключениях, в возрасте 11-17 лет он стал больше читать книги о гражданской войне и ВОВ, зарубежную фантастику (Жюль Верн и др.) и авантюрную литературу (А.Дюма и др.). В 17-23-летнем возрасте он стал предпочитать историческую прозу (Балашов и др.). В будущем, уже после 40 лет, все старые предпочтения в чтении полностью ушли, и его стала интересовать только современная отечественная фантастика.
Вначале Илисар "выскреб" почти все детективы в библиотеках факультета управления и археологического института. Затем он посетил библиотеку в новоприобретенном корпусе гуманитарного института в бывшем комплексе Высшей партшколы. Романы Агаты Кристи и Чейза для него уже были неинтересны, поскольку он считал их слишком академичными, где достаточно было прочитать начало и конец книги, чтобы понять фабулу книги целиком. Он сосредоточился на романах Рэймонда Чандлера, Эрла Гарднера, Рекса Стаута, Макдональдса и других, в основном американских, авторов. В конечном итоге, он прочитал практически всю детективную литературу этих авторов в доступных для него библиотеках. Иногда он был настолько поглощен чтением этих детективов, что даже пропускал занятия на факультете управления.
Дима Данилов приходил с учебы и с насмешливой полуулыбкой просматривал названия книг, которые в данный момент читал Илисар. Понимая, что он заболел "детективоманией", Илисар на следущем, третьем, курсе, решил бороться с этой своей болезнью, попытавшись переключиться на книги "скучных" авторов: Оноре де Бальзака, Джека Лондона и пр. С удивлением он обнаружил, что книги Джека Лондона оказались очень даже интересными, и он прочитал почти все книги этого автора. Особенно интересным для него показался роман "Мартин Иден".
8. Некоторые учебные казусы
В ходе зимней сессии в январе 1994 года с Илисаром произошел курьезный случай. Как правило, зачетные и экзаменационные дни в археологическом институте и на факультете управления не совпадали, но одно совпадение все же случилось: в один из дней с девяти утра ему нужно было сдавать сложный экзамен на факультете управления, а с четырех вечера - скучный экзамен по истории археографии в археологическом институте. Поэтому ему пришлось взять с собой сразу две зачетные книжки обоих вузов, которые он положил в разные боковые карманы своего пиджака. Сдав уже в обеденное время, как всегда одним из последних, экзамен на факультете управления, Илисар поехал в археологический институт. День был промозглый с серым, затянутым смогом неопределенного цвета, небом. Усталому после экзамена на факультете управления Илисару эта погода придала "пасмурности" настроения. Поднявшись на третий этаж здания института, Илисар попытался сосредоточиться на чтении учебника по истории археографии, что давалось ему с большим трудом. В аудиторию он зашел одним из последних. Там сидели около десяти студентов его курса и сумрачно корпели над своими листками с ответами. В билете были два вопроса. На один из них Илисар сумел написать краткий ответ, подумав, что на "удовлетворительно" он потянет, но ответ на второй вопрос ему не давался. Он пытался хоть что-нибудь вспомнить, но в голове была абсолютная пустота. Вот, бодро отрапортовал свой ответ Борис Чекан и, получив заслуженную "тройку", гордо вышел из аудитории. Наступил черед Илисара, и он обреченно пошел к экзаменатору. Кой-как он ответил на первый вопрос, слепил три слова на второй вопрос и что-то промямлил на какие-то непонятные для него дополнительные вопросы преподавателя. Наконец, тот открыл его зачетку, начал листать ее и задал Илисару вопрос: "Идете на красный диплом?". "Что за странный вопрос",- подумал Илисар, у него уже была одна тройка и несколько четверок в зачетке, правда, на первых двух курсах у него стояли одни "пятерки-отлично". Может быть, преподаватель имел ввиду возможность пересдач по отдельным предметам? "Ну, если пересдать несколько экзаменов, то может получиться", - неуверенно ответил Илисар. "Ладно, не будем портить Ваши показатели, поставлю "отлично", - решил преподаватель. Илисар напряженно следил, как тот размашисто расписывается в его зачетке.
Придя в общежитие, Илисар, не ужиная, устало свалился на свою койку и уснул. На следующее утро он решил полюбоваться на свою с таким трудом полученную "пятерку". Открыл зачетку археологического института и, о чудо!!!, оценки за экзамен по истории археографии в ней не было. Может быть, преподаватель оказался шутником и сделал запись невидимыми чернилами, - Илисар посмотрел страницу зачетки на свет - следов ручки нет. "Что за фокус и что теперь делать?" - подумал он. Вечером он пролистывал зачетку факультета управления, и, вдруг, с удивлением обнаружил, что среди оценок "отлично" по истории права России, по конституционному праву России и прочим предметам одиноко стоит и оценка "отлично" по истории археографии. По-видимому, Илисар накануне настолько устал, что по ошибке отдал преподавателю археологического института не ту зачетку.
На следующий день он подошел к инспектору курса факультета управления и сказал, что оставлял зачетку на столе в общежитии, и какие-то шутники, по-видимому, удивившись тому, что у него там одни пятерки, решили дописать ему пятерку еще и по какому-то непонятному предмету. Инспектор курса, добрая женщина лет 35, повертев зачетку в руках, вернула ее Илисару и сказала, что достаточно просто зачеркнуть лишнюю запись при помощи линейки, что Илисар и сделал. В феврале, когда уже начался второй семестр, Илисар подошел к лаборантке кафедры истории археографии и сказал, что получил "отлично" на экзамене по предмету, но преподаватель, по-видимому, забыл поставить оценку, что делать? Лаборантка нашла экзаменационную ведомость, дала ее Илисару. С ней он подошел к преподавателю, повторил свою версию и получил запись о результате экзамена уже в зачетку археологического института.
В феврале 1994 года у Илисара проездом побывал Анатолий Царев. Ему оставалось служить в армии лишь несколько месяцев, и его отпустили в отпуск домой. Там родители Илисара попросили его заехать в общежитие сына и передать ему посылку. В посылке оказалась электрическая плитка на один прибор, копченая колбаса, сгущенка, кофе и другие продукты. Соседей Илисара по комнате в вечер приезда Анатолия не было, поэтому у них получился вечерний "пир" только на две персоны. Вдвоем они съели колбасу и прочее, запивая всё кофе со сгущенкой, "за один присест". Однако, как Илисар пообещал матери в апреле 1990 года, за четыре года учебы в вузах он стал очень худым, объем желудка у него стал очень маленьким и неспособным вместить то количество пищи, которое он поглотил за один раз. В результате, уже на первой паре, на семинаре по конституционному праву зарубежных стран, его стало мутить, и он попросил у преподавательницы разрешения выйти. Как только он вышел за дверь, его сразу вырвало. Дойдя до туалета, он еще минут пять провел над унитазом, потом вернулся в аудиторию. Тряпки в туалете он не обнаружил, поэтому вытереть за собой "выблеванное" он не смог. Выйдя на перемену, его одногруппники сразу же натолкнулись на небольшую лужицу рвоты. Дима Бардин, увидя ее, возмущенно сказал: "Что за скот блевал прямо под нашей дверью? Что другого места что-ли не нашел?". Илисару было стыдно, но при отсутствии половой тряпки, убраться за собой у него не было возможности.
В марте 1994 года в комнату Илисара в общежитии поселили парня из Анапского района Краснодарского края. Его звали Василием Ямщиковым. Он поступил на трехмесячные подготовительные курсы факультета управления, желая сдать в июне вступительные экзамены. Он был простым деревенским парнем, бесхитростным и дружелюбным. С Илисаром у них установились ровные, товарищеские отношения, и они затем пару лет даже продолжали обмениваться письмами. К сожалению, Ямщикову так и не удалось поступить в вуз, а спустя время его "засосала" рутина жизни, и он вовсе отказался от идеи получения высшего образования.
9. Служебная комната от домоуправления на улице Трубной
Одним из одногруппников Илисара был студент Фомичев. Он отслужил в советской армии, и по его степенным повадкам было видно, что он прошел неплохую жизненную школу, и не только в армии. Он не стремился к каким-то высотам в учебе, но и не запускал ее. Он жил в одном из подмосковных городов, но место в общежитии не брал. В Москве у него было много приятелей и знакомых. В конце апреля Илисар застал его в аудитории, где должен был проходить очередной семинар, в компании нескольких его закадычных приятелей из группы. Все они были, как на подбор, крупными и коренастыми, занимавшимися борьбой, боксом и другими силовыми видами спорта. Как услышал Илисар из их разговора, один из приятелей Фомичева, тоже студент, работал дворником в домоуправлении в центре Москвы и, имея хорошие отношения с руководством домоуправления, в связи с увольнением одного из его коллег, предложил трудоустроить туда кого-нибудь из знакомых Фомичева, обещая, что добьется предоставления новому дворнику служебной жилплощади в виде отдельной большой комнаты. Фомичев выдвинул идею предложить эту работу Илисару, поскольку это позволит потом собираться всем вместе на вечеринках в его служебной комнате. Все окружавшие его ребята поддержали эту идею. Фомичев обратился к Илисару, обрисовал ситуацию. Тот не стал отказываться и согласился.
На следующий день он встретился с товарищем Фомичева, который познакомил его с техником РЭУ, занимавшей комнату в одном из зданий на улице Трубной. В конторе РЭУ в Большом Головином переулке он написал заявление о приеме на работу. При этом с него потребовали предоставления справки с факультета управления о том, что вуз не возражает против совмещения Илисаром работы с учебой на дневном отделении. Эту справку он получил в приемной деканата факультета без проблем. Несмотря на это, РЭУ отказалось вносить запись в его трудовую книжку о приеме на работу.
В будущем, вспоминая этот эпизод своей жизни, Илисар понимал, что он нерационально использовал имевшиеся в его распоряжении возможности. Ранее он освоил на курсах машинописи скоропечатание, а на курсах программистов- основы работы на компьютере. Поэтому он вполне мог бы не работать дворником, а мог бы купить на стипендию и деньги, присланные родителями, ноутбук и принтер, которые как раз стали доступны в продаже, и набивать для студентов за плату курсовые и дипломные работы, повышая по ходу дела еще и свой интеллектуальный уровень. Но, как говорится, "задним умом мы все хороши".
Тем не менее, РЭУ в самом деле предоставило ему комнату в расселенной трехкомнатной коммунальной квартире на третьем этаже освобожденного от жильцов четырехэтажного углового дома на углу Малого Сухаревского переулка и Трубной улицы. Техник РЭУ проводила его туда, дала ключ и познакомила с соседом - Анатолием Ковалем.
Коваль показал Илисару две большие (по 35 кв.м. каждая) свободные комнаты, которые были полностью завалены какими-то коробками и строительным мусором. Одна из комнат выходила окнами на улицу Трубную, поэтому Илисар выбрал другую комнату, выходившую двумя огромными окнами во двор, и поэтому спокойную и тихую. Он очистил ее и принес одолженную у случайной знакомой родителей Бабушкиной раскладушку. Он также перевез на Трубную часть своих вещей из общежития, включая магнитофон, который он прослушивал по вечерам. Слушал он тогда в основном радиостанции "Квант" и "Авторадио", иногда переписывал на аудиокассеты некоторые мелодии. Позднее он привез из Альметьевска также родительский магнитофон "Телефункен" с двумя динамиками и двумя кассетными отделениями. Иногда он включал магнитофон достаточно громко. Георгий Ракитников, который также поселился на Трубной, однажды придя после работы, даже насмешливо поинтересовался: "Дискотеку устраиваешь?".
Как правило, Илисар ездил на учебу и по другим делам через станцию метро Сухаревская, но однажды он решил пройтись и посмотреть, что находится в противоположном от улицы Солянки направлении. Оказалось, что Цветной бульвар и одноименная станция метро также находились очень близко от Трубной улицы и от дома, где он поселился. На проходе к метро через Цветной бульвар имелось несколько палаток по продаже аудиокассет. Как-то поздним вечером Илисар купил в одной из них аудиокассету с записями Кузьмина, стиль выступлений которого ему тогда нравился. Тогда ему нравились еще и записи Бони-Эм, Модерн-Токинг, Фри-Стайл. Лет через пять его вкусы кардинально поменялись, и он потерял интерес к записям этих групп. Как говорится, "всему своё время", самое главное - не откладывать на потом жизненно важные вещи, иначе можно и опоздать на свой "поезд жизни".
Изучая на факультете управления правовые дисциплины, Илисар задался вопросом: что нужно делать, чтобы ориентироваться не только в теории права, но и в практике его применения, а также во вновь принимаемых правовых актах. После недолгих размышлений он купил сборник постановлений Верховного суда России по гражданским и уголовным делам и стал внимательно изучать его. Для актуализации своих знаний в "правовой базе" он стал покупать газету "Аргументы и факты", вырезать из нее новые нормативные акты и подшивать их в скоросшиватель. В конечном итоге, этот труд оказался "сизифовом трудом" и "мышиной возней", поскольку, во-первых, одни и те же нормы права порой меняли чуть ли не каждый месяц, а, во-вторых, спустя некоторое время стали появляться информационно-правовые системы такие как "Консультант-Плюс" и "Гарант", поэтому уже в 1996 году Илисар решительно выкинул все накопленные им газетные вырезки с законами.
Однажды вечером, лежа на раскладушке в комнате на Трубной и как обычно слушая радиостанцию "Квант", он услышал объявление о поиске этой радиостанцией менеджера с правовыми знаниями. Решив "попытать счастья", он явился для собеседования в назначенное время. В очереди было около 30 человек, которые претендовали на разные должности. Молодой парень, который проводил собеседование, поинтересовался у Илисара, каков его опыт работы, какое у него образование и какую он хотел бы получать зарплату. Илисар ответил на вопросы собеседника, а желаемый уровень дохода обозначил эквивалентом в 500 долларов США в месяц. Парень хмыкнул и ответил, что на такую зарплату они смогут найти опытного специалиста, но всё же он записал контактный телефон Илисара и пообещал перезвонить ему. Никто с радиостанции Илисару не перезвонил. Но в 1996 году при поиске работы он учел этот опыт и снизил свои требования по зарплате до 300 долларов США в месяц, и благодаря таким низким запросам был принят на работу.
Приятель Илисара Георгий Ракитников в это время проживал в общежитии МАДИ недалеко от станции метро Сокол, куда он был вынужден был переехать из общежития автомобиле-строительного института из-за угроз местных бандитов после драки с ними. Как он рассказывал, в его комнату в общежитии пришел какой-то парень и стал, растопырив пальцы и представляясь членом местной мафиозной группы, угрожать и требовать деньги. Георгий, как бывший боксер, одним ударом сбил "мафиози" с ног, а потом ударил его головой о стекло кухонной двери, просунув туда его голову, стекло при этом разбилось. Но на следующий день в самом деле в общежитие МАСИ приходили какие-то парни, разыскивая его.
После поселения на Трубной улице Илисар пришел к Георгию с визитом в общагу МАДИ. Поговорив, они решили, что тому нет смысла тратить деньги на съем комнаты в общежитии, если есть возможность бесплатно жить почти в центре Москвы, где в шаговой доступности находились сразу две "центровые" станции метро. Уже на следующий день Георгий переехал на Трубную, перевезя туда в разобранном виде даже принадлежащий ему стол. Еще один его стол они сдали на хранение соседнему дворнику, а третий, самый лучший, привезли на станцию метро Юго-Западную и подарили своему земляку-офицеру погранвойск в запасе Витару Вайсину. Вайсин после службы в Таджикистане отучился в Академии погранвойск в Москве, перед увольнением в запас некоторое время проработал в различных административных структурах управления погранвойск и проживал с семьей в служебной квартире. Он пожаловался Илисару и Георгию, что его хотят выселить из служебной квартиры, но он готов отбиваться даже с оружием в руках, потому что у него нет иного жилья. В дальнейшем он смог неплохо устроиться в столице, успел даже прикупить пару московских квартир в период низких цен на них в начале 2000-х годов.
Замка в двери комнаты на Трубной не было. Оснований не доверять соседу Ковалю не было, но, как говорится, "чужая душа- потемки", а Коваль, хотя и производил на первый взгляд благоприятное впечатление, все же был полностью незнакомым человеком. Поэтому Илисар купил новый замок, а Георгий установил его на дверь при помощи только одной отвертки, без молотка и долота.
Их соседу Анатолию Ковалю было около 40 лет. Он приехал в Москву из Полтавы после развода с женой. Он был хорошим мастером по оргтехнике, ориентировавшимся в компьютерах, телефонах, радиотехнике и во многой другой современной технике. Благодаря этому, несмотря на то, что он даже не числился в работниках РЭУ, техник РЭУ предоставила ему комнату в расселенной квартире, по-видимому, за то, что тот бесплатно выполнял какие-то работы для РЭУ и лично для административного персонала РЭУ. Коваль занимался еще и какими-то подработками и постоянно по утрам выходил куда-то с вещевой коляской, как правило, с прикрепленной на ней большой картонной коробкой. Свою комнату он превратил в своеобразную пещеру, сделав в ней ходы из картонных коробок, выстроенных в ряд до потолка. Соседние комнаты он тоже завалил разными коробками и прочим хламом, как потом он объяснил Илисару, понадеявшись, что замусоренность комнат отобьет у потенциальных жильцов желание поселиться в них. В целом, у него был неуживчивый характер, и он мог поссориться с кем-нибудь из-за каких-то мелочей. Был он непрочь что-то получить и "на халяву". Так, как-то он попросил Илисара бесплатно перевести для себя или для какого-то своего клиента инструкцию к какому-то электротовару с английского языка. Кроме того, у него была такая черта характера, присущая, как считал Илисар, многим жителям бывшего СССР, как зависть к каким-либо приобретениям других людей, особенно, если эти приобретения по субъективным соображениям оценивались как незаслуженные. Так, когда к Илисару приезжали в гости земляки, то потом Коваль говорил ему, что тот зря рассчитывает, что это вернется ему добром, а его гости рано или поздно, наоборот, отплатят Илисару злом. Но вначале Коваль отнесся к Илисару вполне сносно и даже провел ему, хотя и незаконно, телефон.
В дальнейшем, однако, Коваль изменил к Илисару отношение, поскольку ему не нравилось, что у того периодически бывают гости, останавливающиеся в комнате Илисара с ночевкой.
Илисар вставал утром около 5 часов и производил уборку закрепленной за ним территории. К половине восьмого утра он, как правило, работу полностью заканчивал, мылся под душом в ванной комнате и уезжал на учебу на факультет управления.
С жильцами дома в Большом Сергиевском переулке, где он производил уборку, он обычно вежливо здоровался. Однажды, в воскресенье он подметал подъезд, и когда он проходил третий этаж, увидел, как двое мужчин позвонили в квартиру на втором этаже. Им открыла молодая женщина, которой те представились сотрудниками Антитеррористического центра. Женщина, по-видимому, почувствовав неладное, сразу же пригрозила тем, что сейчас вызовет милицию, а также сообщила, что у ней подруга работает помощником прокурора, и тем придется туго. Услышав такую тираду, эти двое сразу же быстро побежали вон из подъезда. Женщина, увидев Илисара, с расположением сказала ему, что в этом районе Москвы ходит много мошенников. Но Илисар подумал, что она перестраховывается, и неприветливо пожал плечами. Но через несколько лет, вспоминая об этом случае, он понимал, что женщина явно была права, и сожалел, что был неприветлив с ней.
Георгий Ракитников, как выяснилось, за шесть лет жизни в Москве привык к активной половой жизни и регулярно встречался с разными девушками. Он рассказывал, что такая привычка у него сложилась в общежитии МАСИ, где было много доступных девушек. Причем, некоторые из них были из приличных семей, например, несколько недель он занимался сексом с дочерью одного из партийных боссов одной из западных российских областей. Отец Георгия приобрел жигули-"пятёрку" малинового цвета, но, не имея водительских прав, передал ее сыну, который ездил на ней по Москве в вечернее время, подвозя случайных пассажиров за плату. Это облегчало ему и знакомство с новыми девушками.
Одну из них звали Олей. Она училась в академии МВД, любила ездить на дискотеки. В одну из таких поездок Георгий, как он рассказывал, занялся с нею сексом прямо в машине. После этого он еще некоторое время повстречался с ней, раздумывая, не следует ли ему жениться на ней. В мае он познакомил ее с Илисаром, пригласив ее в квартиру на Трубной. При входе в квартиру он распахнул Оле плащ, с гордостью продемонстрировав ее милицейскую форму. Илисар предложил попить чаю, заварил свежий чай, положил в отдельную чистую чашку домашнее варенье и нарезал батон. Однако, Оля отказалась от угощения, что Илисар принял за высокомерное чванство. Когда уже они выходили из квартиры, Георгий на выходе спросил Илисара: "Ну как, тебе Оля понравилась?". Илисар ответил просто: "Пойдет". Это обидело Олю: "С чем пойду? С рыбой?". На следующий день Илисар порекомендовал Георгию встречаться с другой девушкой, которая не имеет никакого отношения к милиции. Потом, уже через много лет, Илисар сожалел об этом своем совете Георгию, который, продолжая встречаться с разными девушками и даже произведя на свет троих детей, так и не женился. Может быть, думал Илисар, если бы он не влез тогда со своим советом, то у Георгия и сложилась бы благополучная семейная жизнь. С другой стороны, он понимал, что Георгий не привык к постоянству в отношениях с девушками и, в конечном итоге, и без советов Илисара, всё равно рано или поздно расстался бы с Олей.
В июне 1994 года Георгий пообещал Оле, что свозит ее к себе домой в Альметьевск и познакомит ее со своими родителями, но свое обещание не сдержал, что Олю сильно обидело. Георгий же ссылался на то, что он не подходит для ее круга общения: там, где она служила, милиционеры неодобрительно косились на него, когда он приезжал за ней, чтобы подвезти с работы домой; когда он приезжал к ней в гости домой, мать Оли тоже не очень-то радушно его принимала. Однажды, рассказывал Георгий, он вместе с Олей приехал на дискотеку. Когда он отвлекся, то обнаружил, что она уже танцует с каким-то парнем. Он обиделся и, не предупредив ее, уехал с дискотеки. Но на следующий день Оля позвонила ему и, поняв в чем дело, извинилась перед ним. Георгий, по-видимому, понимая, что и он виноват, оценил ее извинения. Но он продолжал "куролесить" с другими девушками, и, скорей всего, это и было основной причиной, почему он расстался с Олей. Спустя несколько лет, будучи проездом в Москве, Георгий встретился с Олей. Та вышла замуж за полковника милиции, который был старше нее в два раза. Муж любил ее, и, вроде как, семья у них была благополучная, но она всё равно сожалела о расставании с Георгием. Илисар неоднократно подмечал, что многие девушки, вроде бы с виду примерные скромницы, предпочитают иметь дело с распутными парнями, а не с теми, которые вроде бы являются порядочными людьми. Возможно, "порядочные" парни просто "тормозят" в отношениях с девушками, а распутные парни всегда очень инициативны и обаятельны.
10. Конфликт с дагестанцами
В июне Георгий решил отметить свой двадцать пятый день рождения в квартире на Трубной. Приехал его товарищ-таджик Джаладдин, работавший дворником в одном из московских ЖЭКов, хваставшийся тем, что в начале 1990-х годов он был начальником разведки таджикских душманов и причинил много вреда "неверным", и знакомая девушка Георгия, которая тоже жила в общежитии МАДИ у метро Сокол и работала продавщицей в одном из киосков.
Джаладдин жил на улице Песковской в получасе ходьбы от метро Сокол. В маленькой служебной квартире общей площадью около 25 кв.м. он жил вместе со своей второй женой и двумя детьми от нее. Первая его жена, с которой он не развелся, с двумя их общими детьми осталась в Таджикистане. Со слов Джаладдина, он купил там для нее большой каменный дом. Через два года, в 1996 году, он рассказывал Георгию, что он открыл прибыльное кафе в Москве. В 1994 году он раза три посещал с "визитами" Георгия в квартире на Трубной. Как-то, когда Георгий куда-то деловито убежал, Джаладдин, в ожидании возвращения Георгия встав у окна и глядя во двор, начал интересоваться жизнью Илисара. В то время тот еще сохранял атеистические воззрения. Узнав об этом, Джаладдин воскликнул, что Илисар хуже русских.
В день рождения Георгия все четверо собравшихся вместе накрыли стол и хорошо посидели под музыку, выпили и закусили. Джаладдин не пил спиртного, но присоединялся к тостам остальных, приподнимая свой стакан с соком. Часов в девять вечера Георгий сослался на усталость и лег спать. Илисар же и Джаладдин решили проводить знакомую Георгия до общежития, где она жила. Около десяти вечера они были уже в общежитии МАДИ. В комнату девушки на третьем этаже они зашли все вместе. Посидев там минут пять и тоже чувствуя усталость, Илисар предложил распрощаться. Джаладдин сказал, чтобы тот выходил, а он через несколько минут догонит его. Илисар вышел, вначале подождал минут пять в коридоре рядом с комнатой. Потом направился к выходу, но задержался еще минут на пять в ожидании Джаладдина на межлестничной площадке между вторым и третьим этажами. Джаладдин так и не появился. В будущем, вспоминая этот случай, Илисар не мог понять, почему он вообще решил дожидаться Джаладдина, да и в целом, он не понимал, зачем он потащился провожать ту плохо знакомую девушку до ее общаги, если для этого было вполне достаточно и одного Джаладдина. Наверно, именно такое его поведение было ему предписано "свыше", а он просто шел по той линии жизни, которая ему была предначертана еще до его рождения.
Тем временем, в общежитие вошла подвыпившая компания из четырех молодых, лет 20-30, дагестанцев и начала подниматься по лестнице. Наткнувшись на Илисара, они решили продемонстрировать друг перед другом свою смелость и бесшабашность. "Ты почему здесь стоишь? Это наша территория. Здесь никто не имеет права стоять без нашего разрешения", - заявил один из них. "Я провожал девушку, сейчас мой товарищ от нее выйдет, и мы уйдем", - ответил Илисар. Самый здоровый из дагестанцев, накаченный, рыжий, лет 20, прочно схватил Илисара левой рукой за отворот рубашки под подбородком: "Никто не имеет права входить в это общежитие без нашего согласия". Сразу после этого они все вчетвером стали избивать Илисара, которому было трудно пошевелиться, потому что здоровяк прочно зафиксировал его на месте своей бульдожьей хваткой. Потом выяснилось, что раньше тот был успешным борцом и регулярно участвовал у себя на родине в республиканских соревнованиях по вольной борьбе. Тут и появился Джаладдин, который вначале пытался вмешаться: "Эй, ребята, мы же все- мусульмане, отпустите его". Но, когда один из дагестанцев развернулся к нему: "Что и ты хочешь получить?", Джаладдин резко сорвался с места и быстро пробежал мимо дагестанцев по лестнице на улицу. Дагестанцы удивленно проследили взглядами за резким стартом таджика. Возможно, они решили, что тот ринулся за подмогой, самый тощий из них быстренько обшарил карманы Илисара, вытащил из них имевшуюся у него мелочевку, после чего дагестанцы как ни в чем не бывало спокойно продолжили свой путь наверх. Рубашка на груди у Илисара была порвана, из носа шла кровь, под правым глазом была ссадина, где позже выступил сливово-красный синяк, были повреждены два передних верхних зуба. На станции метро Сокол уже около двенадцати часов ночи постовой милиционер с интересом посмотрел в сторону Илисара, но не подошел.
Квартира на Трубной была заперта изнутри, поэтому Илисар постучал. Дверь ему с улыбкой открыл Георгий, но улыбка с его лица быстро исчезла, когда он увидел, что Илисар был сильно избит. Тщательно расспросив Илисара об инциденте, он сделал вывод, что на того напали дагестанцы, которые проживают в этом же общежитии на четвертом этаже. "Я уже отслужил в армии и не готов свое избиение спускать "на тормозах". Я думаю, что они должны быть как-то наказаны", - сказал Илисар. Георгий согласился с ним и, несмотря на то, что уже было около часа ночи, он быстро собрался и вместе с Илисаром на "пятерке" своего отца поехал к Джаладдину, чтобы услышать от того его версию произошедшего. Джаладдин виновато ответил, что ему не было смысла вмешиваться в драку, потому что дагестанцев было вдвое больше, и они избили бы и его. Георгий коротко приказал ему ехать с ними в общагу МАДИ, чтобы искупить при необходимости кровью свою позорную трусость. У общежития МАДИ Георгий проинструктировал Илисара: "Мы с Джаладдином поднимемся к дагестанцам, а ты оставайся в машине. Если через полчаса мы не вернемся, вызывай милицию". С собой Георгий взял имевшийся у него газовый пистолет.
Через полчаса они вернулись, и Георгий рассказал, что дагестанцы снимают в общежитии сразу три комнаты, в которых их живет около двадцати человек переменного состава. Когда он с Джаладдином поднялся туда, последний всё время трусливо жался за спиной Георгия. Георгий начал разговор с того, что попытался объяснить дагестанцам, что те были неправы, когда вчетвером накинулись на одного студента, который ничего им не сделал и даже не говорил с ними. "Я сразу обратил внимание на то, что они напряглись после первых моих слов", - рассказывал Георгий, - "Они привстали и заняли волчьи позы для того, чтобы накинуться на меня со всех сторон. Тогда я выхватил газовый пистолет и, определив их вожака, направил дуло прямо в его лоб и сказал: "Первую пулю пущу в лоб вашему главному, а потом еще двоих-троих успею пристрелить". После этого дагестанцы сразу сели обратно на свои места, и разговор пошел уже в "деловом" русле". Про Джаладдина они сказали, что Георгий мог и не брать его с собой, поскольку тот - трус, и им достаточно было просто цыркнуть на него, чтобы он "включил пятую скорость" и быстро сбежал с места происшествия. "В конечном итоге, дагестанцы предложили компенсировать тебе моральный и физический ущерб в денежном выражении. Я думаю, что это более приемлемый вариант, чем пытаться их посадить: во-первых, их могут и не посадить, а после получения взятки выпустить на свободу, после чего они могут еще и попытаться тебе отомстить; во-вторых, тебе нужны деньги на лечение твоих зубов, которые они повредили. Но решать, естественно, тебе самому. Как скажешь, так и сделаем",- заключил Георгий. Илисар согласился с Георгием, и они сошлись на том, что 200 долларов Илисару на лечение будет достаточно, и это не очень крупная сумма, чтобы дагестанцы возмущались. Георгий быстро сходил обратно к дагестанцам и, вернувшись, сообщил, что те обещают деньги отдать завтра. Они договорились, что за деньгами к ним придет Джаладдин, поскольку он живет там рядом. На тот случай, если дело сорвется, Георгий посоветовал Илисару переговорить с надежными людьми, готовыми на "силовой" вариант решения вопроса.
В понедельник была консультация по одному из предметов на факультете управления, и Илисар поговорил с несколькими ребятами из своей группы по поводу возможного их присоединения к операции по наказанию дагестанцев. Один из них был бывшим боксером, другой - борцом, третий - тяжелоатлетом, четвертый и прочие - также спортсменами в различных боевых видах спорта. Но ни один из них, несмотря на то, что они раньше заверяли Илисара в том, что они- хорошие товарищи ему и готовы всегда при необходимости придти ему на помощь,- не согласился принять участие в этом деле. Дима Бардин ему сказал: "Я не советую тебе связываться с кавказцами, они - очень жестокий народ, потом всё равно они тебя найдут, в лучшем случае сразу убьют, в худшем - сделают калекой. Поэтому лучше иди в милицию, а не пытайся отомстить сам". Но один из студентов группы - Мамед, который был иностранцем из Афганистана, - дал согласие: "Я тебя хорошо знаю и уверен в том, что ты не виноват, а эти дагестанцы в самом деле набросились на тебя от нечего делать. Поэтому, если решишь проучить их, без сомнения обращайся ко мне, я со своими людьми вывезу их в лес, и "объясню" им, что они были неправы".
На то, что Илисар пришел в вуз с большим синяком, обратили внимание и некоторые преподаватели. Очень подробно расспросил Илисара об инциденте профессор Дорнеев. Вначале он подумал, что Илисара побили в общежитии факультета управления. "В наше время", - сказал он, - "наши комсомольские дружины очень твердо держали порядок в общежитиях вуза, и такие "казусы" были практически невозможны". Но Илисар разубедил его, сообщив, что побили его в общежитии не факультета управления, а МАДИ, куда он заходил в гости к знакомой.
Вечером Георгий сообщил Илисару, что дагестанцы отказались давать деньги Джаладдину, сказав, что им нужно дополнительное время на размышления. Поэтому согласно ранее выработанному плану Георгий и Илисар поехали в отделение милиции в районе метро "Сокол", где Илисар написал заявление о том, что на него напали, избили и отняли деньги. В общежитие МАДИ поздним вечером выехали два экипажа милиции и быстро, молниеносно проникли на верхний этаж общежития и в комнаты дагестанцев, которые им показал Георгий. Оперуполномоченный Калмыков, который руководил операцией, встретив вожака дагестанцев, которому было около 35 лет, сказал ему: "Я же предупреждал тебя, чтобы вы жили спокойно и не нарушали общественный порядок, ты мне обещал это, но нарушил свое слово". Из четырех напавших на Илисара дагестанцев на месте были только трое, в том числе и тот рыжий здоровяк, который избивал его. Их всех скрутили, отвезли в отделение милиции и посадили в "обезьянник". Калмыков снял показания со всех, составил протокола допроса, Георгий о чем-то поговорил с ним отдельно. После этого Георгий и Илисар снова обсудили ситуацию. Илисар сказал Георгию, что поскольку дагестанцы свои обещания не сдержали, то сумма компенсации должна быть увеличена вдвое, поскольку нужно будет еще и милиционерам выделить долю за их работу, то есть получить с тех 400 долларов США. Георгий согласился, что это будет справедливо.
На следующий день дагестанцы передали деньги Джаладдину, и Илисар попросил выпустить их из милиции. По 100 долларов Джаладдин, Илисар и Георгий распределили между собой, а оставшиеся 100 долларов Джаладдин должен был передать Калмыкову. Но через два дня Джаладдин вернул их Георгию, сказав, что милиционер не возьмет у него эти деньги. Тогда Илисар сам лично решил отдать эти деньги милиционеру, созвонился с ним, встретился, но Калмыков взять деньги отказался, сказав, что это была его работа. В дальнейшем Илисар вспоминал о Калмыкове, когда речь заходила о милиции-полиции, и думал, что тот был примером настоящего советского милиционера, честного и неподкупного, поколение которых было постепенно замещено хапугами, коррупционерами, откровенными преступниками. Илисар предложил Георгию, чтобы он забрал себе эти ставшие "излишними" 100 долларов, но он отказался, сказав, чтобы Илисар оставил их себе на лечение, как пострадавший.
Позднее Георгий рассказывал, что как-то, через несколько месяцев, встретил этих дагестанцев, и они дружески побеседовали, при этом дагестанцы уважительно называли его лейтенантом. Георгий в ходе еще того первого общения с ними сообщил им, что он - лейтенант российских вооруженных сил. Весной 1994 года он проходил военные сборы в части под Наро-Фоминском. Несмотря на то, что студенты просто гуляли по расположению части, ели и пили, через месяц всем "партизанам" из вузов присвоили офицерские звания. Георгию присвоили звание лейтенанта понтонных частей. Рассказывая о встрече с дагестанцами, Георгий присовокупил, что кавказцы - гордый и агрессивный народ, но в большинстве случаев уважают храбрых и сильных представителей других народов, способных противопоставить их напору свою силу.
Поскольку Илисару повредили два верхних передних зуба, он решил посетить стоматологию, располагавшуюся на верхнем этаже поликлиники факультета управления. Он попал на прием к сухопарой пожилой женщине явно еще "советской закалки", объяснил ей, что у него повреждены два зуба, но попросил их вылечить, а не удалять. Женщина согласилась, просверлила с тыльной стороны поврежденных зубов "гнезда" и вставила туда пломбы. Качество ее работы было так высоко, что поставленные ею пломбы продержались более десяти лет, а вылеченные таким образом зубы Илисара почти не беспокоили.
11. Выбор специализации
По окончании второго курса факультета управления каждый студент должен был подать инспектору курса заявление с указанием желаемого "углубленного" направления дальнейшего своего обучения, так называемой специализации. Вопрос был серьезным, по факту Илисару предстояло выбрать себе дальнейшую свою судьбу. В археологическом институте он выбрал специализацию, наиболее близкую к учебным дисциплинам, имевшимся на факультете управления, а именно- историю госуправления. По окончании четвертого курса он уже даже определился с темой дипломной работы в археологическом институте- "История органов юстиции в предвоенный и военный периоды советской истории". Было бы логично не "удваивать сущности", а выбрать себе аналогичную кафедру и на факультете управления, защитив на ней ту же дипломную работу, что и в археологическом институте. Кроме того, изучив основы философии и, в частности, ознакомившись с учением Кальвина, Илисар был согласен с мнением кальвинистов о том, что в идеальном варианте человек должен работать согласно своего призвания, и только так он сможет добиться личного счастья, а также, что для них было самым главным,- одобрения Бога. Изучение истории для Илисара было более интересным, чем изучение правовых основ менеджмента, по-видимому, это и было его призванием. Кроме того, двигаясь в этом направлении, он, скорей всего, без особых проблем поступил бы в очную аспирантуру на бюджетной основе и успешно защитил бы кандидатскую диссертацию. Однако, ему исполнялось уже 25 лет, к моменту окончания вуза ему было бы уже 28 лет, а к окончанию аспирантуры- 31 год. Всё это время он жил бы в общежитии вуза, а, как он понял на собеседовании на радиостанции "Квант", даже специалист по правовому регулированию менеджмента будучи новичком не может рассчитывать в первое время на приличную зарплату, историк же тем более, скорей всего, будет получать зарплату более мизерную, чем менеджер-правовик. Поэтому будучи историком к 31 годам он не будет иметь "ни двора, ни кола", при этом еще у него и не будет ясных перспектив по трудоустройству, поскольку никто ему не будет давать гарантий того, что по окончании аспирантуры ему, как иногороднему, кто-либо предоставит работу преподавателя в вузе. В итоге, после тяжелых раздумий, он всё же подал заявление о его прикреплении к кафедре правового регулирования частного бизнеса. Он рассчитывал на то, что по окончании вуза сразу же поступит на работу в частную фирму, спустя время, накопив денег, купит квартиру в Москву, после чего уже и будет поступать в аспирантуру.
Много позднее, в будущем, Илисар понял, что его выбор специализации был ошибочным: в дипломе об образовании специализация не указывалась, а указывалась общая для всего факультета управления специальность, поэтому, даже специализируясь на кафедре истории, он смог был претендовать на поступление на работу в частной фирме. Наиболее же оптимальным для него было тогда именно поступление на кафедру истории, затем сразу после окончания вуза- поступление в очную бюджетную аспирантуру, работая одновременно с учебой в аспирантуре в каком-нибудь органе госуправления регионального или федерального уровня, а по окончании аспирантуры устройство на работу преподавателем в один из московских вузов, либо же при отсутствии такой возможности- продолжение работы в госоргане. В его же случае получилось так, что работа по неинтересной ему специальности не приносила ему морального удовлетворения, попытка его поступления в бюджетную аспирантуру через три года после окончания вуза оказалась неудачной, а поступление еще через 10 лет соискателем ученой степени в другой московский госвуз на платной основе закончилось тем, что, несмотря на сдачу трех вступительных экзаменов (по философии, по немецкому языку и по правовому регулированию бизнеса) на "отлично", публикацию 18 статей по теме диссертации в журналах с аккредитацией в ВАК и успешное завершение написания кандидатской диссертации про защиту прав акционеров, на кафедре, к которой он был прикреплен, с него потребовали 10 тысяч Евро "помимо кассы" за допуск к защите кандидатской диссертации и лояльное отношение к нему во время этой защиты, на что он не пошел. А еще через несколько лет бывший научный руководитель при написании дипломной работы в археологическом институте в 1990-х годах "шепнула" ему, что кто-то то ли продал, то ли "подарил" "нужному человеку" его дипломную работу про историю органов юстиции, которая была написана Илисаром очень фундаментально- на основе исследованных им в госархивах документов соответствующих органов,- а "нужный человек", добавив в дипломную работу Илисара пару слов, защитил ее в качестве своей кандидатской диссертации. То есть, Илисар еще и "профукал" возможность успешной защиты в аспирантуре своей работы про органы юстиции, на написание которой он потратил много своих времени и труда.
Обдумывая всё это уже в 2020-х годах, Илисар пришел к выводу, что низкая научная эффективность системы образования и науки в России (в том числе по сравнению с советскими временами) обусловлена не тем, что образование в России перешло на так называемую "болонскую систему", и не тем, что появился "крен" в пользу гуманитарных наук в ущерб техническим. На то имеются другие причины: 1) несправедливость в распределении "преференций" внутри системы образования, когда столичные чиновники от образования и преподаватели получают от 100 тысяч до 300 тысяч рублей и более в месяц, а провинциальные учителя в некоторых регионах получают по 20 тысяч рублей в месяц (2020-е годы) даже при работе на 1,5-2 ставки (а как же равенство прав вне зависимости от происхождения и места жительства?), а также бесправность и незащищенность школьных учителей (аналогичная ситуация с диспропорцией в размере вознаграждения за труд сложилась и во многих других сферах); 2) коррумпированность системы образования и науки снизу доверху: во многих регионах из-за бездумной приватизации зданий многих детсадов в 1990-х годах своевременное зачисление в ясли-детсады в настоящее время возможно только либо по блату, либо за взятку (следует также помнить о случаях "торговли детьми" при их "усыновлении-удочерении" детдомами и органами "опеки"); во многих регионах в школах существует система поборов с родителей на "общие нужды"; во многих вузах допуск к защите дипломных работ или диссертаций и "лояльное отношение" "экзаменаторов" обусловливаются внесением некой "суммы благодарности" ("спонсорская плата" за защиту научной диссертации в столичных вузах может достигать 10 тысяч Евро и выше; воины СВО теряют жизни и здоровье, защищая страну в тяжелых условиях, а российские псевдо-"ученые" получают намного больше на взятках, сидя в теплых кабинетах); существует также система "крысятничества", когда российские "ученые" "тырят" материал для своих псевдодиссертаций у своих коллег, аспирантов и даже студентов или же из зарубежных публикаций (как, например, в случае с Илисаром, когда его дипломную работу про органы юстиции в предвоенный период кто-то продал или "подарил" какому-то будущему "ученому"). А какой научный результат можно ожидать от "крыс" и коррупционеров с корочками "ученых"? Они будут в большинстве случаев выдавать за великие достижения свои субъективные оценки, а их предлагаемые "решения" будут поверхностными, направленными на покрытие сиюминутных потребностей, но порождающими еще более серьезные проблемы (как, например, со льготной ипотекой в первой половине 2020-х годов: какому-то проценту населения и бизнеса она принесла пользу, но многие люди, желавшие улучшить свои жилищные условия, либо погрязли на десятилетия в кредитах, либо оказались не в состоянии купить себе даже "однушку", потому что "льготная" ипотека спровоцировала многократный рост цен на жилье). Современные российские псевдоученые не в состоянии даже предложить эффективные способы решения такой обыденной проблемы, как затопление российских городов во время ливней. "Триумфом" российской науки является "нано-чудо" Сколково, где лучшие российские ученые под руководством главного российского демократа А.Чубайса расхитили более триллиона бюджетных рублей, ничего не предложив взамен, кроме известной "конфеты из г..." в красивом фантике. Карикатурным выглядит также провал российских "ученых" в разработке отечественной виагры, на что также были бесплодно потрачены миллиарды бюджетных рублей. Есть, конечно же, и отдельные выдающиеся ученые, и некоторые научные достижения, но "исключение подтверждает правило". Проблема внутренней гнилостной коррозии науки и образования возникла не только в России, но и в большинстве других бывших союзных республик. Например, известный украинский политик В.Залужный имеет степень доктора наук, а не может и пары слов связать на английском языке, а, ведь, как ехидно заметила одна журналистка, при поступлении в аспиранты или соискатели научной степени он должен был успешно сдать вступительный экзамен на английском языке.
В целом, тотальная коррупция является в России "системным" фактором. К примеру, известный режиссер и публицист С.Михалков в своей программе "Бесогон" (в частности, 15.04.2026 на Спас-ТВ) указал на то, что многие так называемые "Корпорации развития", созданные почти при всех российских губернаторах, являются легальными инструментами вымогательства у бизнесменов денежных средств под благовидными предлогами. Расходование "собранных" средств чиновники и их приближенные осуществляют по факту бесконтрольно, прикрываясь на всякий случай фиговыми листочками фиктивных "оправдательных документов". При Ельцине губернаторам не нужны были и "фиговые листочки". Так, на вопрос корреспондента немецкой передачи "Дойче велле" о том, не потворствует ли президент Татарстана Шаймиев коррупции среди глав районных администраций, тот ответил, что он не может доверить управление районами тем, кто не в состоянии построить особняк даже для себя.
Как демонстрирует история России государство, в котором коррупция становится повсеместным явлением, может существовать как единый организм только при "сильных" авторитарных правителях. Даже такая как в СССР коррупция в "детсадовских штанишках", когда "вопросы решались" при помощи "пары бутылок коньяка или коробки конфет", начинает "разъедать" нравственность людей (даже партийные боссы "перестали верить в коммунизм"), а в критические моменты начинает серьезно дезорганизовывать систему управления. К примеру, когда в начале 1917 года в Петербурге возникли серьезные проблемы с продовольствием, когда, с точки зрения некоторых историков, подвозу продовольствия мешал "генерал-интендант Мороз" (хотя с западного направления, судя по всему, поезда приходили без проблем), чиновники не смогли найти решения проблемы и дождались перерастания кризиса в революцию (никто "конверты" не заносил, вот и не было у них интереса "шевелиться"). "Реформы" Горбачева привели к резкому усугублению дефицита (который был результатом в первую очередь коррупции в торгово-номенклатурных слоях населения), что привело к росту негативных к существующей власти настроений и помогло Горбачеву в расшатывании системы управления вначале в ряде национальных республик, а в 1991 году и в ликвидации Советского Союза. Коррупция в современной России тоже в первую очередь бьет по системам жизнеобеспечения государства и общества. В 2022 году выяснилось, что из-за поголовного воровства в армии не хватало современных обмундирования, снаряжения, вооружений; разворовывание бюджетных средств в 2024-2025 годах сорвало строительство оборонительных сооружений на границах Курской области и прорыву на ее территорию украинских частей; отдельные локальные вспышки болезней среди домашнего скота и птицы приводят к тому, что чиновники начинают массовую "зачистку" скота и птицы тех, кто конкурирует с аффилированными с ними лицами, что провоцирует нехватку мяса и резкий рост цен на него, и т. д. Вопрос коррупции- один из тех, по поводу которых политикам лучше не шутить. Так, в ходе одной из пресс-конференций в 2011 году одна из журналисток спросила у В.Путина, будет ли он бороться с коррупцией. Тот решил пошутить и ответил, что, когда Петр Первый потребовал казнить всех мздоимцев, один из его приближенных спросил у него, с кем после этого царь-батюшка работать будет? Путин, наверно, считал свой ответ очень остроумным, но многие люди восприняли его, как признание Путиным того, что все высшие должностные лица страны являются коррупционерами. Чему он удивлялся, когда после этой его "шутки" миллионы молодых людей стали выходить на улицы российских городов с требованием борьбы с коррупцией?
12. Производственная практика
Все летние экзамены на факультете управления Илисар сдал на "отлично". На лето 1994 года была назначена производственная практика студентов второго курса: четыре недели в прокуратуре и одна неделя в районной управе. Первыми выбор между возможными вариантами делали отличники. Илисар как один из них выбрал для себя то, что было ближе к Трубной улице: практику в прокуратуре невдалеке от станции метро Проспект Мира и в районной управе невдалеке от станции метро Сухаревская.
Вначале предстояла практика в управе. Всего в фойе управы собралось около десяти однокурсников Илисара. К ним спустился представительный мужчина лет сорока, который представился заместителем главы управы. Он сообщил, что в настоящее время все сотрудники управы сильно загружены работой и не смогут уделить должного внимания практикантам, поэтому, если они согласны получить отметки о прохождении практики без ее реального прохождения, то пусть они передадут ему свои зачетки, и в течение получаса он всё оформит, как полагается. Студенты не стали спорить, сдали зачетки и через полчаса разошлись по домам.
В одну и ту же прокуратуру на практику вместе с Илисаром были направлены Екатерина Тузовская и Алексей Милов. Тузовская в назначенное время появилась в прокуратуре, а Милов - нет. Милов вообще полностью проигнорировал прохождение летней практики, по-видимому, выехав на отдых куда-то за-рубеж. Руководителем их практики назначили Биронова Алексея, старшего следователя. Первую неделю Илисар и Екатерина исправно приходили на практику к девяти утра, ждали Биронова и получали от него задания. В основном их работа заключалась в пролистовании уголовных дел и их подшивке. Биронов сидел в кабинете вдвоем вместе с другим следователем. Оба они, судя по всему, были иногородними, которые еще учились где-то на заочном отделении. Им обоим было лет по 27-30. Напарник Биронова, узнав, что Тузовская - москвичка, проживающая в Марьиной Роще, решил "взять ее в оборот", начал уделять ей повышенное внимание, приглашать ее на свидания. В конечном итоге, Тузовская потеряла интерес к практике и перестала приходить в прокуратуру. Через год Илисар узнал, что она вышла замуж за этого следователя и родила от него ребенка.
Илисар же продолжал исправно приходить в прокуратуру ежедневно. В один из дней Биронов дал ему чью-то бесформенную голову без волос и без глаз, обтянутую только гниющей темно-коричневой кожей, вложенную без особых церемоний в обычный целлофановый пакет, и попросил отвезти ее в лабораторию на экспертизу.
В другой раз Биронов дал ему запрос в Бабушкинский районный суд Москвы на одного подследственного. Илисар доехал до метро Бабушкинская, затем на трамвае проехал несколько остановок до суда, где зашел в архив и получил ответ на запрос. Этот район Москвы июльским днем 1994 года запомнился Илисару яркой солнечной погодой, зелеными деревьями вдоль улиц с листьями, густо покрытыми дорожной пылью, на удивление не очень интенсивным дорожным движением и каким-то размеренным спокойствием, разлитым в воздухе и по лицам прохожих. Справка суда не была запечатана в конверт, поэтому Илисар невольно прочитал ее. Она была выдана на мужчину лет 35, который получил первый раз судимость на один год реального лишения свободы в 1980 году за то, что нигде не работал, то есть за тунеядство. Вторую судимость в виде уже двух лет реального лишения свободы он получил за то, что после освобождения проживал по прежнему месту жительства в Москве без прописки, то есть за нарушение паспортного режима. Третью судимость уже на четыре года заключения он получил за воровство, а четвертую - за грабеж. В текущем уголовном деле он подозревался в совершении разбоя- в нападении с целью хищения имущества с применением оружия. То есть, в принципе, изначально человек не был криминальным, просто по каким-то причинам он не смог найти себе работу, которая бы ему нравилась. Но существовавшая тогда правоохранительная система путем осуждения его за поведение, которое нигде в мире не считалось общественно опасным и потом не считалось опасным и в России, в конечном итоге превратила его в вора и рецидивиста. Потом Илисар часто вспоминал об этом случае и размышлял: соответствующие статьи УК РСФСР были отменены только весной 1993 года, а до сентября 1992 года он тоже проживал в Подмосковье формально без работы, а также и без прописки, попадая сразу под обе статьи УК РСФСР, по которым был осужден этот человек, то есть и по тунеядству и по нарушению паспортного режима; по какому пути пошел бы и сам Илисар, если бы он был осужден по этим статьям? Не стал бы и он сам, ожесточившись, разбойником, грабящим и убивающим людей? Он не смог дать ответа на этот вопрос.
По-видимому, Биронов страдал каким-то венерическим заболеванием: как-то раз он подозвал Илисара и дал ему рецепт, попросив купить в аптеке лекарство, при этом никому не говорить об этом поручении и купленном лекарстве (наверно, он стеснялся). Илисар, ничего не подозревая, купил заказанное лекарство и принес его Биронову, только позднее сообразив об истинных причинах стеснительности Биронова.
В прокуратуре Илисар познакомился с молодой красивой женщиной, работавшей помощником прокурора и постоянно ходившей в соседнее здание суда для выступлений по уголовным делам в качестве государственного обвинителя. Она одевалась просто, но одежда сидела на ней очень элегантно, выгодно обтягивая женские округлости, юбка открывала стройные ноги с красивыми коленками. Как-то она пригласила его посетить судебное заседание с ее участием. Илисар был поражен ее красноречием, умелым построением выступления, находчивостью, способностью ставить точные, краткие вопросы по существу, которые помогали раскрывать детали дела, первоначально, возможно, и неизвестные по делу, но позволявшие суду принимать в самом деле более взвешенное, основанное на знании всех аспектов дела, решение. Поэтому Илисар бросил посещать Биронова и стал ходить только на судебные заседания, на которых выступала эта женщина. По-видимому, ее коллеги над этим подшучивали, или она сама обратила внимание на то, что она привлекательна для Илисара и как женщина (хотя он и не собирался за ней ухаживать, поскольку она была старше его лет на 5-7, к тому же она казалась ему на несколько голов выше его в плане жизненного опыта, знаний и прочего, из-за чего он чувствовал себя неоперившимся мальчиком по сравнению с нею). Поэтому она как-то, поднимаясь по лестнице суда, когда никого рядом не было, предупредила его как-бы невзначай, что она замужем. Илисар промолчал (вспоминая об этом спустя многие годы, он думал, что уже в зрелом возрасте он скорей всего сказал бы ей полушутя, что для него это не является препятствием). Позднее,в октябре 1994 года, Илисар пришел в прокуратуру к Биронову, чтобы по просьбе Милова проставить в зачетке того отметку о практике. При выходе из прокуратуры ему попалась навстречу та помощница прокурора. Она нисколько не изменилась за прошедшие месяцы, даже стала еще красивей. Они по-дружески поговорили минут пять. Выяснилось, что она, оказывается, больше не работает помощником прокурора, а перешла на работу в адвокатуру. После этого Илисар больше никогда ее не видел.
Некоторые судебные заседания были довольно скучными. Как-то раз Илисар как всегда сидел на самой последней скамье в зале заседания, заскучал и, задумавшись, начал улыбаться каким-то своим мыслям. Судья же, моложавая женщина лет 35, по-видимому, решила, что тот смеется над какими-то ее словами, прервалась на полуслове и резко, озлобленно сказала, явно обращаясь к Илисару: "Что лыбишься? Ты не в цирке". Илисар "выплыл" из своих мыслей и сразу же натянул на лицо хмурую "мину".
На одном из заседаний на скамье подсудимых находились двое мужчин-армян лет по 28-30. В судебном заседании объявили перерыв. Когда Илисар выходил из здания суда, к нему неожиданно подошел мужчина тоже явно армянской наружности. Он оказался братом подсудимых. Почему-то он решил, что Илисар тоже работает в прокуратуре и может оказать влияние на смягчение приговора. Когда Илисар объяснил, что он- всего лишь практикант, а сотрудники прокуратуры- лишь временные его знакомые на три недели и, соответственно, он никаким влиянием ни в прокуратуре, ни тем более в суде, не обладает, армянин был очень разочарован.
Илисар честно отработал в прокуратуре три недели, получил у Биронова отметку о пройденной практике в зачетке и со всеми новыми знакомыми в прокуратуре распрощался.
13. Визиты приятелей Ракитникова
В конце июня 1994 года к Георгию в гости приехала его знакомая Лена Тропалева с подругой, обоим было лет по двадцать пять. Они решили угостить Георгия и Илисара, купили бутылку "Абсолюта", которую Лена проиграла Георгию в каком-то мелком споре. Накрыли стол, разложили закуски и пригласили даже соседа Коваля, который, однако, посидел вместе с остальными не более получаса. После того, как всё выпили и съели, решили потанцевать. Вначале вместе прыгали под музыку, затем Георгий станцевал отдельно с Леной, а потом с ее подругой. Танец с подругой Лены получился у Георгия удивительным. Та выше пояса была щуплой, но попа у ней была очень большой и тяжелой, что предполагало невозможность изменения ее центра тяжести. Георгий же после выпитого "Абсолюта" без труда вертел ее в разные стороны, проделывая даже "мельницу", то есть быстро вертя ее в своих руках, то кверху попой, то наоборот. В дальнейшем, когда ему рассказывали об этом его танце, он не верил, утверждая, что подружку Лены невозможно было не то, чтобы вертеть в разные стороны, но и даже просто перевернуть вниз головой. После этого танца Георгий утомился и решил помыться в ванной, но то ли он сам забыл включить воду, то ли, как он утверждал позднее, кто-то отключил воду в опасении, что он захлебнется в полупьяном состоянии, но он уснул в пустой, незаполненной водой ванне, где и проспал всю ночь. Утром, как обычно, он рано утром собрался и ушел на работу на ЗИЛ, где работал водителем-испытателем в отделе главного конструктора. Однако, вечером в квартиру на Трубной он не вернулся. Как потом выяснилось, придя на работу, он почувствовал себя очень плохо, пошел к цеховому врачу ЗИЛа, который направил его в поликлинику. В поликлинике "новорусский" врач решил, что у Георгия не простуда, а какое-то инфекционное заболевание, и его госпитализировали в инфекционную больницу, откуда выход и звонки не разрешались в связи со строгим карантином, то есть люди фактически содержались там как в заключении, но в более мягких условиях. Только через несколько дней он смог сообщить, где находится, но визиты к нему все равно не были разрешены. Через неделю, когда его простуда прошла сама собой, его отпустили домой, признав, что тревога врачей по поводу инфекции была ложной. "Попил Абсолюта", - вернувшись в квартиру на Трубной, проворчал Георгий.
Через пару дней, после того как Георгия определили в больницу, к нему в гости приехал двоюродный брат с приятелем из Самары, где они закончили второй курс политехнического института. Свободных коек или раскладушек не было, и Илисар постелил для них на полу запасные матрасы. Ребята по характеру были хорошими, но приятеля двоюродного брата Георгия в дальнейшем ждала плохая судьба: через пару лет Илисару сообщили, что тот покончил самоубийством, спрыгнув с крыши многоэтажного дома, из-за того, что его бросила девушка. Илисар, эти ребята и Лена Тропалева (ее подруга куда-то уехала устраиваться жить) немного посидели, поели, выпили и пошли гулять по вечерней Москве. Прошлись по Солянке, по Сухаревской площади, по Садовому кольцу, затем по подземному переходу вернулись на Трубную улицу. Лена все время что-то оживленно рассказывала, мягко переваливаясь при ходьбе с ноги на ногу. Илисар какое-то время понаблюдал за нею, потом сказал ей, что она чем-то напоминает ему олимпийского мишку. В ходе разговора Илисар обмолвился, что Георгий - сторонник русских националистов, в его комнате в общежитии МАСИ висел портрет Баркашова - лидера ультранационалистического объединения "Русское национальное единство" - и лежала книга под авторством Баркашова о задачах русских националистов и о том, как отличить еврея от других людей. Баркашов, которого позднее признали экстремистом, был уверен, что отличительной особенностью настоящего еврея были треугольные уши. Двоюродный брат Георгия усмехнулся и сказал, что вряд ли Георгий может быть полноценным русским националистом, потому что он - наполовину мордвин - по линии своей матери. Уже после возвращения в Альметьевск в конце 1990-х годов, когда Илисар навестил Георгия в квартире его родителей, тот подтвердил, что его мать происходит из мордовской деревни, более того, его бабушка по материнской линии была известной деревенской ведьмой. Его дядя рассказывал ему, что как-то он зашел к соседу выпить, и тут там появилась черная кошка, спьяну дядя сильно избил кошку кочергой, а когда вернулся домой, то обнаружил, что его мать лежит на постели сильно избитая и даже не может пошевелиться.
После возвращения в квартиру на Трубной улице, брат Георгия и его приятель по очереди помылись в ванной. После этого они помыли ванну и легли спать, но Коваль, по-видимому, хотел спровоцировать конфликт, постучал в комнату "тук-тук" (его стук всегда напоминал удары дятла клювом), вызвал Илисара из комнаты и сообщил, что ванна его гостями не вымыта и нужно ее помыть. Илисар прошел в ванну, осмотрел ее и сказал, что та- чистая. Коваль тогда вытащил белый платок, как боцман на флоте, провел им по какому-то незаметному пятнышку в углу ванной и торжествующе продемонстрировал платок Илисару. Илисар вернулся в комнату и сказал ребятам, что Коваль требует от них заново вымыть ванну. Те удивились, но сказали, что не видят в этом смысла, поскольку вымыли ванну достаточно хорошо. Илисар снова вышел и передал их мнение Ковалю. Тот тогда пригрозил, что если ванна не будет вымыта, то он ее демонтирует и перенесет в свою комнату. Илисар передал эти слова ребятам, но те посмеялись, сказав, что тот умеет хорошо шутить. Илисар вновь вышел и сказал Ковалю, что ребята не поверили в его ультиматум насчет ванны и ему нужно зайти в комнату, самому сделать свое объявление. Тот, нисколько не смущаясь, зашел в комнату и вновь повторил свою угрозу насчет демонтажа ванны. Ребята перестали смеяться, встали и повторно вымыли ванну. Потом они сказали Илисару, что тому не повезло, что в соседи попался такой придурок, каких они еще не встречали.