Опять летим - летим через Атлантику,
В проходе фантики - долой романтику!
Опять по горло пьяные и сытые,
И не забытые, и не убитые.
Внизу - поля зеленые ирландские,
Снега гренландские, луга винландские,
И стюардессы щурятся канадские,
Улыбки блядские, глаза дурацкие.
А прилетим - пойдем багаж хватать с конвейера,
И вой из плеера, и пальцы веером.
Такси - хайвей - Торонто льется речкою,
А мы беспечные, хотя не вечные.
И вдруг - что это я, где я,
Как меня сюда занесло,
И какой сейчас день недели?
И какое сегодня число?
И есть ли это число, и есть ли я,
И нет ли войны - где нибудь, все равно,
И как это вышло, что жизнь моя,
Превратилась - прости - в такое говно.
- В говно? Ну ты это, брат, сгоряча,
Видать, не видал ты, в натуре, говна,
Смотри - пиджачок со своего плеча,
Да и что тут не жить, страна, как страна!
- Да я не о том, понимаешь, братан,
Все правильно, только Нева у "Красина",
Тиха, и подворье Оптиной Пустыни повернулось лицом к давно ждущему его Крузенштерну. И ночью, что светла, как день, все эти ничтожные суетливые людишки куда-то деваются. И остается он, Город Мертвых, Мохенджо-Даро приполярья. Тени, серые тени в щелях между домами и во дворах-колодцах наконец-то дождались своего времени, своего парада. Они струятся городом - и студент-убивец с топором у Кокушкина моста, и проститутки Невского проспекта, и те, кто стрелял, и в кого стреляли на площади - или это было зимой? Не важно, мертвые сезонов не различают. Каждая тень оставляет себя в тебе, случайный прохожий - поздний гуляка, или - да нет, точно уж поздний гуляка, каких ты себе поводов не выдумывай! Кто же по своей воле белой ночью дома сидит?
Стрелка. Тепловатый шершавый гранит, и бутылка красного вина в руке. Медленно подъезжает скромно-роскошный "Мерседес". Затихает мотор, открывается дверь. Из нее выходит человек - легкое пальто, ослепительно-белый шарф, в руках - нечто странное. Запирает машину, отходит к барьеру. Странное раскрывается футляром от саксофона и ложится лопнувшей куколкой у ног. Саксофон подносится ко рту - и ночь приобретает завершение, тем более, что инструменту вторят гудки идущих под мостами барж. И падающие в футляр звонкие медяки...
-- Ну и что, а тут ведь совсем, как дома,
Только чище и лучше. - Fuck, езжай, идиот!
- В магазинчик зайдем?
- Здравствуйте, Сема!
Мне полфунта икры, и балык - вон тот.
- О, привет, как дела, вы оттуда? Ну и как вам?
Хорошо, говорите? Ну да, bull shit!
Вон, у Ваньки маманя только была там,
До сих пор по ночам, говорят, кричит!
Нет, вы мне за Россию мозги не имейте,
Знаем, живали, теперь - ни-ни!
Мне еще чизу полпаунда взвесьте,
И вон той - да-да, слева - колбасной фигни.
Я вот послал родителям в Питер
Пятьдесят килограммов одной перловки,
-- А икорки красной не хотите,
Нашей, канадской заготовки?
- Ладно, поехали, башка кругом,
Вези меня, Саша, скорее домой,
Да ну, устал я, не стоит, будь другом,
Ну ладно, разве что по одной...
И стынет Нева в сновидениях пьяных,
И пух тополиный в полнощном свету,
И множество жизней, Атлантикой рваных,
Летят, умирая себе на лету.