Разрисован Купол Мира, все уложены тона,
От Аида до зефира разлита голубизна,
Птицы пестрые порхают, тихо тает тень свечей,
Откровенно нелюдимы побережья двух Морей.
Желтою дорогой длинной не придет к тебе никто,
Только ветер - странник дивный распахнет порой окно,
Пронизав лазурь лучами, напитав траву росой,
С Неба льет свои печали тихий Солнца перезвон.
* * *
Ночь над Землей, ночь на Земле,
Царство холодного снега везде,
Голые руки черных дерев
Ночь сторожат, небеса подперев.
Словно здесь время замедлило бег,
Словно столетия падает снег.
Где-то в снегу заплутал человек...
Снег...
В ночь провалилось вагона окно,
Тащится поезд куда-то давно,
Спит под сугробом космический век...
Снег...
Нет, ночь не вечна на жизни твоей,
Пламя родят и огарки свечей.
Греет не хуже, чем пунши и плед
Уголь сгоревших сердец.
* * *
Со мной давно уж ничего не происходит:
Уходит жизнь, как в землю каплями вода,
Опять все те же граждане заводят
Все тот же хоровод вокруг меня.
Я говорю о чем-то, сам себе не веря,
Смеюсь, хотя давно и не смешно.
И жизнь не сутками, а вечерами меря,
Гляжу на мир через оконное стекло.
И скука смертная, ты б знал, какая скука!
Хоть дел полно, они не веселят.
А чуть оступишься - какая-нибудь сука
С участьем скалится, голодный пряча взгляд.
И пустота внутри, зато внатяжку нервы.
Чуть тронешь - нервы загудят.
Осточертело все, но я не буду первым,
Чьи нервы лопнут, как натруженный канат.
* * *
По полям, лесами отороченным,
По лесам, дремучим, заболоченным,
По лугам по заливным, по перелескам,
От Ильменя до границы печенежской
То ли шепот, то ли стон слышится,
Катится,
Как снежный ком ширится:
Гей вы, жители лесные -
Берегини, водяные,
Нетопыри, лешаки,
Бросьте ссоры-пререканья,
Не шепчите заклинанья,
Хватит путников морочить
По чащобам, по грязи.
Бросьте игры и причуды,
Бросьте споры-пересуды,
Ведь того, кто вас рассудит,
Нету больше на Руси.
Нет великого владыки Перуна.
Разом охнула, пригнулась вся земля
В миг, когда нетороплива, тяжела
Приняла его днепровская волна.
Разом сила новая нахлынула,
Пал Стрибог, сварогов меч разбит
И чужой заморский бог Владимира
Уже в стольном Киеве царит...
Вздрогнула, заволновалась глубина болот,
Рябь в безветрии промчалась по-над бездной вод,
Треск по чаще - громче, чаще,
Страх рукою леденящей
Тащит сердце из груди:
Что-то будет впереди?
Да неужто отрекутся люди от своих богов
И врагами нарекутся духи речек и лесов?
Берендеев край заветный
Неужели проклянет
Славянин, чей дед-кудесник
Славу Перуну поет?
Перемелет мельница быстрая
Все, во что так верится искренне,
Переврет и вывернет мельница
Все наоборот.
Время память выстудит зимами,
Время сказки высмеет дивные.
Будет в сказки верить не шибко-то
Православный русский народ.
Ну а после с колоколен,
С куполов по всей Руси
(Так уж, видно, мир устроен)
Полетят кресты.
Звезды мы везде повесим,
И за счастье - в бой!
Хорошо, хоть звезды светят
Над моей страной.
* * *
Мой друг, прости за откровенность -
В молчанье смысла больше нет.
Что ж, испытали мы на верность
Давнишний юности обет.
Живем, с собой играя в прятки,
Бредя сквозь жизнь, как сквозь туман,
И погрузившись без оглядки
В душеспасительный обман.
Не будем тормошить былое
И на груди рубаху рвать,
Ведь откровенность мы с тобою
Привыкли шуткой заменять:
Отринув все, что так мешало
Идти к лелеемой мечте,
Мы улыбаемся устало,
Шагая в гулкой пустоте.
* * *
В краю цветов и дураков,
Где нет зимы и нет снегов,
Где чуть не всякий человек
Готов прожить хоть весь свой век,
Где нет забот, очередей,
Каждый цирюльник - чародей,
Где что ни день идет кино
И дефицита нет давно,
Где рябь в вершок - уже волна,
Полтора метра - глубина,
Где жизнь размеренно течет
За годом год, за годом год,
Нашелся вдруг один чудак,
Который делал все не так,
Который жил наоборот,
Творил, что в голову придет,
Который денег не копил,
С начальством дружбы не водил,
Который жил и в ус не дул,
Который плыл и не тонул,
Жил, не мешая никому,
Но неизвестно, почему
Вдруг заприметили его
И сразу граждан зло взяло:
Какого черта это он
Из кожи лезет на рожон,
На вид как будто простоват -
Он, явно, в чем-то виноват,
Он, явно, на руку нечист,
Да он, наверно, карьерист:
А ну, намнем ему бока!
Раз - и сожрали чудака.
* * *
В вечном Париже - цветенье каштанов,
В строгом Берлине - начало весны,
В Риме - игривые струи фонтанов
И ручейки на проспектах Москвы.
В вечном Париже и в строгом Берлине,
В спящей Венеции, в Риме, в Москве
Бьются машины, врезаясь в витрины,
В стены домов и в ограды шоссе.
До хрипоты перегретых моторов,
Стука карданов, жжения шин
Жизнь торопят, продираясь сквозь город
В выхлопах газа потоки машин.
Жизнь торопят, задыхаясь в заторах,
Сдавлены прессами вздыбленных стен
И спотыкаются на светофорах,
Глохнут от злобного воя сирен.
Силясь уйти от заторов и прессов,
"Доджи" и "форды", "рено", "шевроле"
Не замечают в дымной завесе
Стены домов и ограды шоссе.
* * *
Письмо знатного сталевара И.Обортченко премьер-министру Великобритании г-же М.Тэтчер.
Уважаемая госпожа премьер
(Я б Вам не писал, не будь Вы матерью),
Оторвитесь от проектов полумер
И читайте вдумчиво, внимательно.
Пишет Вам советский человек
Знатный сталевар Иван Обортченко,
Очень понимающий свой век
И на мир, поэтому, глядящий озабоченно.
Потому как я - рабочий человек,
Без меня бы Солнце не вставало бы.
Это я загородил теченье рек
И ущелья завалил обвалами.
В цехе я в своем кружок веду
И имею награждения и грамоты.
Вы не думайте, что я Вас тут дурю -
Так что я подкованный и грамотный.
Вот недавно слесарь Петухов
Выступал по Штатам с обобщением,
И почти без нецензурных слов -
Очень интересное сообщение...
Я с Вами вот о чем хочу поговорить
Так, по-деловому, по-хорошему:
Госпожа, бросайте-ка дурить,
И прислушайтесь ко мнению опрошенных.
Да Вам недоволен весь народ
(Это не в обиду будет сказано)
Вы задумайтесь, куда ваш курс ведет
Милитаристическинаправленный.
Ох Вы доиграетесь, мадам,
До удара нашего ответного.
Я и пятака тогда не дам
За всю Англию за вашу многобедную.
А вот чего просила передать
Вам клепальщица Наталия Ховрошина:
Мужика бы надо Вам достать,
Да не мужа, а каков-нибудь хорошего.
Он ведь там, поди, наверно, лорд?
Ну и ясно - неработающий, слабенький.
Знаете? Приезжайте на завод
К нам в Тамбовщину, в поселок Краснознаменки.
С голодухи ведь вся дурь-то у бабья,
Да от воспитания порочного.
Ждем. До скорого. Здорова ли семья?
Дата, подпись: Николай Обортченко.
* * *
Ну, вот и все, теперь - аэродромы.
Назад и вниз уходит твердая земля,
А я все рвусь через рогатки и препоны
Туда, где ждет меня красавица Москва.
Я знаю: Кремль мне распахнет свои ворота,
Царь-пушка выстрелит, произведя салют.
И при таком большом стечении народа
Я не смогу сдержать соленую слезу.
* * *
Разомлела улица, греется на солнышке,
С девкой пьянь целуется, позабыв о женушке.
Здесь всегда полно людей с радостными лицами,
А чтоб было веселей, здесь всегда милиция.
Улица, улица, улица Хмельницкого,
Есть на этой улице, где похмелиться нам.
И стоим во дворике, у стены с воротами,
Пиво алкоголики пьют с мордоворотами.
На две - три двадцарика: недолив, как водится...,
Слышь, оставь чинарик-то, страсть курить как хочется...,
Не тяни резину, дед, кружку подставляй...,
Эй, полегче, с сетками... Вась, передавай!
Улица, улица, улица Хмельницкого,
Есть на этой улице, где похмелиться нам.
И стоим во дворике, у стены с воротами,
Пиво алкоголики пьют с мордоворотами.
Вот пришли военные в кителях с погонами,
Вынули уверенно водку с бутербродами,
В колбасу вгрызаются и смеются матерно,
Жизнью наслаждаются, кушая старательно.
Улица, улица, улица Хмельницкого,
Есть на этой улице, где похмелиться нам.
И стоим во дворике, у стены с воротами,
Пиво алкоголики пьют с мордоворотами.
Стайкою студентики в джинсах да в дубленочках.
Юные бездельники доливают водочку
В пиво "Жигулевское" розлива московского
У пивнушки с двориком имени Покровского.
Улица, улица, улица Хмельницкого,
Есть на этой улице, где похмелиться нам.
И стоим во дворике, у стены с воротами,
Пиво алкоголики пьют с мордоворотами.
За житью да за бытье разговоры тянутся,
То про это, то про то - темы не кончаются.
Нам до споров дела нет, мы ушли, одумавшись,
Медяки считает дед, в уголке ссутулившись.
* * *
Оно, конечно, до Указу мы пили всякую заразу:
Осознается ведь не сразу здоровью нанесенный вред.
Теперь совсем другое дело: мы ощутили наше тело.
Оно все разом заболело, такое тело - сладу нет.
И вот мы, боль превозмогая, идем, друг другу помогая,
Туда, где, охая, стеная, людская мается стена.
И мы становимся в надежде, что не загнемся все-таки прежде,
Чем женщина в белой одежде спасет нас, отпустив вина.
Но мы не ропщем на порядки. Мы твердо верим: все в порядке!
Раз нет вина, так будут тряпки или еще чего-нибудь.
Однако сколько водка стоит... Ее б поболе, мы бы СОИ всю на корню скупили.
Стоит, быть может, встать на этот путь?
Ну а пока, в сугробах, в лужах и в летний зной, и в злую стужу,
Всю мочь последнюю натужив, мы стойко в очереди ждем.
Мы ждем заветного сигнала... Ну что там? Ну? Что? Пропищало!
И мы бросаемся навалом в открытый нам дверной проем.
Здесь не до жиру, быть бы живым! И некого назвать транжирой.
Здесь все равны - не по ранжиру, а кто успел, тот впереди!
Сметая очереди сходу, минуя гордо СОКИ-ВОДЫ,
Летит, летит толпа народу и мнет преграды на пути!
* * *
Как люблю вас, дорожные знаки, я
Треугольные, круглые, всякие,
Призывающие к осмотрительности
И в дороге к повышенной бдительности.
Призывающие не соваться никуда,
Ну и не выделяться
Из потока и массы, и гущи,
Устремляющейся за ведущим.
Упреждающие, отрезвляющие
Мои знаки, запрет налагающие,
Нет без вас ни порядка, ни радости,
Только ждешь от кого-нибудь гадости.
О полезности стен и заборов
Не терплю я пустых разговоров:
Если видишь забор, значит, нету пути,
Значит, надо свернуть, хоть ты лоб расшиби.
За тебя все проверено, взвешено
И отмерено, и отвешено,
Жизнь расчерчена на квадратики,
Все по формулам, как в математике.
Все по формулам, по очередности,
Все по рангу, ранжиру, дородности.
Вон он, вырвался на полкорпуса.
Тут же штраф: неисправности тормоза!
* * *
Срок жизни увеличился - ты оказался прав.
Терпенье, психопаты и кликуши!
Дуэлей нет, и гибнут от наветов и отрав,
Вдруг надорвав истерзанные души
Пророки и поэты, распятые молвой,
Раздавленные шепотом в приемных,
Без кинолент и вдов и без креста над головой,
Устав от переходов коридорных.
Или от душной жизни уйдя за перевал,
К обрывам, эдельвейсам и гранитам,
Срываются на лед с остроконечных скал,
Где не бывал никто, бродяги и пииты.
Их подвела страховка, иль дрогнула рука -
В горах года сжимаются в моменты,
А те, кто жив, идут опять по кромкам ледника
К вершинам - своим вечным монументам.
Есть третий путь - довольных и сытых мудрецов,
Наградами одаренных, дородных,
С заиндевелым разумом скопцов,
Со званием заслуженнонародных.
Работающих резво пером и языком,
Изволь - к любому празднику - стишонки.
И лупят в исступленьи в грудь бесстрашно кулаком,
Как молотком, растеребив свои душонки.
Ты по плевкам и лаврам свой путь пройти сумел
И жил, как жил, стремясь быть только первым,
Все видеть, все узнать, все перечувствовать хотел,
Пел, на колки натягивая нервы.
Ты шел, как по канату, по жизни над страной,
Всегда уверенной: Высоцкий не уехал!
Так до конца пусть и не спетою тобой
Землей, где было все - паденья и успехи.
А после снова начиналось все с нуля,
Загонщики кричали, как шальные.
Натянутый канат, чужая колея,
Петля пеньковая, подтеки кровяные.
Но лопались канаты, в который раз уже
В стол запирались черные повязки,
И снова вырывался ты вперед на вираже,
Хоть знал, что это - приближение развязки.
Москва. Восьмидесятый. Сорок два.
Бог не дал больше, ох, а как бы надо!
И с грустью произносятся слова:
Гори, гори, огонь Олимпиады!
* * *
- Вам нравится Шекспир?
- Он рано исписался.
- А Пушкин?
- Пушкин - да, я б так, как он, не смог.
- Читали "Чайлд-Гарольда"?
- Раз семнадцать. Нет, Байрон (ранний) - это полубог.
- Как Вы находите себе де Мопассана?
- Ну что Вы, не при дамах же о нем...
- А Кафка как?
- Есть сильные романы. Но только ведь не сыщешь днем с огнем.
- Могу дать почитать. "Процесс" и тот, про яйца...
- Я Ваш должник...
- Ну что за ерунда... Но оба на английском.
- Я стараюся читать в оригинале все всегда.
- Как там Париж? Ведь Вы теперь из Франции?
- Да, там служил шестым секретарем. Да ничего, но полон иностранцами. И цены там растут, как снежный ком.
- А кожа есть?
- Да, кожи мы набрали... И привезли еще напольные часы, две люстры, канделябр... Да, были мы в Версале. И в Лувре были. Ну и жил Луи!
- А как там социальные контрасты? Ну, деклассированный женский элемент?
- Пороки общества поистине ужасны: от элемента там прохода нет.
- И дорого берут?
- Не знаю, был с женою...
- А, вот и кофе! Вам его какой?
- Мне - черный. И вот это, с колбасою. Все, хватит. Хватит! Как Вам Пикассо?
* * *
Меня радует московское метро,
Меня радуют успехи экономики,
Интересно даже, десять килограммов или сто
Собирают с га теперь колхозники.
Я горжусь игрою Третьяка.
Нет пока замены, равной Владику,
Но чего там, Родина сильна
И богата всякими талантами.
Вот взять хот бы двух сестер-ткачих:
На "Трехгорке" метод удивительный
Применить додумались, и вот -
На лицо успех их убедительный.
А космических героев череда!
Нет предела смелым их дерзаниям -
На груди теснятся ордена,
Партии оделены они вниманием.
В общем так: у нас огромная страна,
Омываемая всеми океанами...
Мужики, да отпустите вы меня -
Не такой, по-моему, я и пьяный-то.