Что бывает когда
Рвут души провода
Безразличные пальцы судьбы?
Что бывает потом
Когда ангел с хлыстом
Оттенит алым бледность мольбы?
Струны к шёлку мышц шьёт
Без лица кукловод
Оставляя свободными мысли.
Изощрённая месть;
In - такая как есть,
Out - грим с логотипами виселиц.
За кулисами смех -
Это святость и грех
Взявшись за руки пишут шарады.
Где двусмыслен ответ,
Где порой его нет,
А где часто его знать не надо.
Вяжет острый крючок
Из сосудов сачок
Перья пойманных муз пишут титры.
Разорвав договор
В ночь уходит актёр.
Это слишком жестокие игры.
Дыханье колючими иглами вразброс сквозь полночный снег, вслед шепоту сбивчивой исповеди, взрываясь салютными искрами под шёлком зажмуренных век, с окраин души слабым эхом - дыши!... и смутные тени сжимают колени в озябшей от страха тиши.
И смутные тени на сумрачных крышах, пятном отражения в пятнах сомнений в бездонных тоннелях метро, со мной на стекло вместе дышат холодным порывом ветров - солёно морских, из северных фьордов, стирающих грусть с лица, с привкусом тёплого эля и слёз на тёплых губах певца, что сидит на замшелых руинах мечты, что и в смерти выглядит гордо, что берёт жар и лёд из сердец чужих и вплетает их в плач аккордов.
Отмотал циферблат двадцать стрелок назад и как компас начал вертеться: хочешь - в гору иди, хочешь - пяться назад, от себя никуда не деться, и никто не поможет с дороги сойти, и молчанья никто не нарушит, когда вытащив сердце для чуждой груди тебе хочется выблевать душу.
Но есть сказка - пока тебе служит рука, дотянись до короткой стрелы в полрывка - не пусти её ход ни назад, ни вперёд, ты чертовски устал, пусть весь мир подождёт, пусть застынут закаты, века, облака - а ты тихо уснёшь и тебе будет сниться свобода на кончике языка.
Они ходят щитом за правым плечом,
Шепчут ветром в кронах каштанов,
Иногда можно над лихорадочным лбом
Их ладонь ощутить, как ни странно.
В недосмотренных снах, непролитых слезах,
В чистых льдинках подтаявшей снежки,
Они рядом, лучами скользят на щеках
В самых краешках грустной усмешки.
Если разум холодный отбросить на миг
Перегнувшись за край парапета,
Можно смех их расслышать - в прибое они,
И в ласкающих пальцах рассвета.
В зеркалах, мелочах и пустых свитерах
Только эхо и слабый их запах,
Летний вечер, альбом, плачет воском свеча,
Стынет сердце в шипованных латах.
Они там, а мы здесь, километров не счесть
И отчаянно хочешь быть Фаустом...
Смерти незачем мстить,
Просто трудно простить.
Берегите любимых.
Пожалуйста.
Что то звало его в наползающем влажным удушьем предгорном тумане,
Задевало в уснувшей душе полыхавшие алыми бликами струны,
И писало на смуглой спине древней памятью крови ночами шептавшие руны,
О величии гордых, бесстрашных шагов по краям недопройденных граней
И металось под мраморной кожей, по тёплым губам лихорадочным жаром
Заплетая дрожащие длинные пальцы на узком мече, заржавевшем и старом.
Затянула глаза поволока, подсветив тьму зрачков блеском давних сражений,
Он ушёл за собой, в коридоры заброшенных замков скрывающих прошлую славу,
С сумасшедшим азартом отдавшись голодной судьбе на слепую расправу,
Чадным факелом в сводах твердынь освещая свой путь из костей запылённых,
И нашёл тронный зал с сотней битых зеркал, полный мёртвых своих отражений,
Что смотрели в него сквозь осколки себя, обвиняюще, зло, оскорблённо.
Он вернулся назад: бледнолицым снаружи, изнутри антрацитово черён,
Улетевшим листком обезумевшим в вихре ветров, потерявшим последние корни,
Взглядом мутным вовнутрь, говорящим о том, что хозяин утратою болен,
Устремлённым в глубины искрою надежды не подсвеченных сумрачных штолен,
На краю острозубой скалы он сидит, зажимая в холодной ладони
Горсть рубинов кровавых, горсть разбитых сердец, горсть упругих гранатовых зерён.
Украденная полночь. Дождь
Стучит в ладонь холодным шифром,
Под кожей вызывая дрожь,
Петь заставляя вены слитно
Ударам капель в унисон,
Звенеть в предчувствии свободы,
Смывая с век тяжёлый сон,
С губ скорбных слизывая годы.
И в каждой жилке бъётся крик
И кровь в виски толчками рвётся,
Шипами ржавых колет пик,
В измятом сердце отдаётся
Глухим отчаяньем молитв,
Мольбой прерывистого стона,
Рыданьем скрипки, что хрипит
Под острым жалом граммофона
И задыхаясь умирает,
Когда сеть шрамов на руке
Мечту воздушную сминает
В до боли сжатом кулаке
Плач нерождённый придушив,
Сломав зачатки хрупких крыльев,
Мелодий осушив прилив
Загнав их в глотку вместе с пылью,
И как же хочется вдохнуть -
Изнанкой, судорожно, с болью,
И прутья рёбер разогнуть,
И душу выпустить на волю...
Станьте в круг, безымянные тени, безголосые отзвуки битв,
Жертвы хищных ворон и затмений, и свидетели тщетных молитв.
Кто, прикрыв измождённые лица ранней смерти бесплотным плащом
Запечатал уста как страницы окровавленных губ сургучом?
Станьте в круг, безымянные тени, отдохните в плену пентаграмм,
И кошмары предсмертных видений подарите фантомным ветрам.
Кто, скосив вас безжалостным взмахом на обочине тёмной тропы
Не развеял над волнами прахом, а сложил гнить бесславно в снопы?
Вот вам мел, безымянные тени - начертайте свои имена,
Вот вам кубок - в нём яд сожалений - осушите Свой кубок до дна.
Тот, кто вырвал ваш цвет среди жизни и втоптал его в пыльный бурьян
Будет гостём на вашей же тризне, поминальной истерикой пьян.
Вот вам путь - прошагайте достойно свой последний торжественный марш,
За плечами оставьте все войны - этот страх уже больше не ваш.
Отгоните печальные слёзы, поглощённые вечностью тени,
Вы воскреснете в свежести розы и дурмане цветущей сирени.
Я больше не ловлю губами кислотных разноцветных капель,
Я больше не вишу со смехом в упругой тёплой паутине,
Обвёл багровой окантовкой мой силуэт бездушный скальпель,
Оставив чёрную прореху вместо меня в моей картине.
Ушли в другую сказку эльфы с прозрачно синими глазами
Оставив хрупкий отзвук флейты летать меж пыльных занавесок,
Улыбка выгнулась оскалом под спутанными волосами,
А на руках вместо браслетов - тиски ремней столов железных.
Не стало нежных звуков скрипки, ночного ветра под одеждой,
Надменной грации спин гибких волков пустынных, барсов снежных.
Мне вместо неба дали стены, вместо обьятий - стылый камень,
Одели в саван повседневный с завязанными рукавами.
И крики вечно не смолкают и сумрак за решёткой окон
Не звёзды мягко освещают, а вспышки от электрошока.
Ночами по углам таятся не феи с белоснежным пеплом,
Не шаловливые сатиры в венках из ландышей душистых,
В них кровожадными огнями, так ненавидяще и слепо,
Сверкают красными углями рассадой глаз безумных искры.
Но страх меня с ума не сводит, не колет сердце шилом острым,
Раз эльфы от меня уходят - пусть вместо эльфов будут монстры.
Струится мягким водопадом прозрачный невесомый шёлк,
За лёгкой тканью балдахина гротескные танцуют тени,
Подрагивают в полутьме дразняще сжатые колени,
На веках изморозь блестит и снят с души последний шов.
Сосудов струны, нить за нитью, разрезал острый скальпель губ
И брызжут капельками гноя из влажных недр души пороки,
Глаза туманит героин, взгляд не осмыслен - но не глуп,
Язык скользит по коже скул и вытирает слёз потёки.
Ныряет в вакуум аморфный рука-пинцет по самый локоть,
Касается багровых мыслей, брезгливо, как червивых груш,
Тупые лезвия ногтей из горла выскребают похоть
И стынет отраженье крови в пустых зрачках хирурга душ.
Стерилизованное сердце лишилось опухолей злобы,
Гвоздём зазубренным и ржавым лоботомирована гордость,
Подпиленные постулаты утратили стальную твёрдость
И едкой щёлочью из мозга упрямства выжжены микробы.
Законсервированы страсти в стеклянной банке с формалином,
Аборты грешных помышлений в железный лягут чемоданчик,
Раздвинет тень в халате белом воздушный купол балдахина
И с перекошенной улыбкой неспешно похромает дальше.
Стоя в полутемной заброшенной комнате,
Я в зеркале вижу твоё отражение,
Ты молча стоишь и глаза твои чёрные,
В глаза мне глядят с ироничным презрением.
Ты знаешь меня, так скажи же мне - кто я?
Редчайшая книга с пустыми страницами?
Живой манекен, обделённый душою,
Скрывающий тьму под густыми ресницами?
Я ангел бескрылый, я чёрт полуночный,
Я стройная тень в серебре амальгамы,
Смеюсь я невинно, улыбкой порочной
Блестящим портретом из треснувшей рамы.
Любовь не нужна мне - мы с ней параллельны,
И наши пути никогда не сойдутся,
В холодном огне моей тёплой постели
Её херувимы от слёз задохнутся.
Ты видишь меня, так скажи - что ты видишь?
Изящный цветок с лепестками стальными?
Костюм, что примерив, до смерти не снимешь,
Из плоти и крови - и пластик под ними.
Молчишь? Ну молчи, не нужны мне ответы,
Я знаю и так, всё, что людям незримо,
И смотрит двойник мой, играя браслетом,
В покрытые мраком зеркальным глубины.
Скрипнут двери лабиринта, холодом в лицо дохнут,
Пустоглазые мальвинки в коридорах пробегут,
Громкий скрип подхватит эхо и заглушит тихий плач
И зальётся жутким смехом в грязном фартуке палач.
Кровь остановилась в венах, сердце замерло в груди,
Отдаётся гулом в стенах шаг тяжёлый позади,
Вновь лишившись силы воли, тело вжалось в уголок,
В этом царстве тьмы и боли, кто он - дьявол или бог?
Волосы в кулак зажала мёртвой хваткой пятерня,
К полу мокрому прижала чёрным сапогом ступня,
Кожу со скулы содрала цепь пощёчиной стальной,
И удавкой из металла потащила за собой.
Фрески страшные мелькают в свете гаснущих свечей,
Руки шёлк рывком срывают с исцарапанных плечей,
С пыльных потолочных балок смотрят жадно пауки,
И в углах больным оскалом скалятся мои грехи.
Запах смерти мысли кружит и холодная рука,
Почти нежно меня душит тонким кружевом платка,
Позвоночника коснувшись, вздрогнет ледяная плоть,
И медали за жестокость будут спину мне колоть.
В пелене кровавой - двери, вход и выход под замком,
Я вишу в петле артерий меж реальностью и сном,
Чёрной бархатистой маской среди тряпок рваных куч,
В мрачной я останусь сказке, зашвырнув подальше ключ.
Взметнутся листья желтым вихрем,
Мы все когда нибудь утихнем,
И будем шелестеть травой
За статуей над головой.
Зальет дождем асфальт холодный,
И одинокая душа,
Раскрыв свой зонтик старомодный
В тумане сгинет не спеша.
Закат опустится осенний,
На обнаженный влажный лес,
Еще не смолкнут наши тени,
А нас уже не будет здесь.
Вот где мы будем - я не знаю...
Быть может даже и нигде,
Но машет черт призывно раем
Тасуя карты в рукаве.
Кому сдать карту жизни вечной?
Задумчив взгляд лукавых глаз -
Кто в глупости своей беспечной,
Продаст себя в последний раз?
Прожить века в людской клоаке...
Стареть душою с каждым днем...
Я предпочту сидеть во мраке,
С горящим в тыкве фонарем.
Холодных улиц переулки
Запомнят наш веселый смех,
И стук ударов пульса гулкий
Приглушит первый мягкий снег.
Ресницы черные сомкнутся,
В глазах померкнет яркий свет,
И вихрем из листвы взметнутся
Осколки непрожитых лет.
Луч закатный красным светом плиты серые зальёт,
Оживит сухие розы, мрамор потеплеть заставит,
Вспыхнет в листьях и умрёт, на погосте ночь настанет.
Ветер шевельнёт траву, в щёку ангела целуя,
Пыль смахнёт с тяжёлых крыльев и ночной росой умоет
Павшую взметнёт листву, к краскам осени ревнуя,
Паутинкой, словно шалью, плечи голые накроет.
Губы твёрдые погладит, не решаясь прикоснутся,
К длинным волосам прижмётся, тёплым воздухом обнимет
На глазницы грустно взглянет, умоляя их проснутся,
В сложенных руках свернётся и в отчаяньи застынет.
Перезвоном донесётся тихий смех, колючий, льдистый,
Искры серебром взовьются, лепестки цветов поранив,
То насмешливые звёзды, в небе сумрачном повиснув,
С тихой завистью смеются над любовью ветра к камню.
С первыми лучами солнца ветер вдалеке растает,
Ангел, белый как снежинка, ярким светом озарится,
Статуя не шевельнётся, нежным взглядом не одарит,
Но сползёт слезой росинка и в рассвете растворится...