Ильин Владимир Анатольевич
Река Межа. Книга первая. Менгир

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Сказка Лизы превращается в концептуальный роман с мистической философской притчей в его основе. Весь вопрос в том, что такое реальность? Некоторые считают, будто река Межа не имеет другого берега, потому что свёрнута подобно ленте Мёбиуса, а время всегда является настоящим и повторяется через определённые юбилейные циклы. Средние века, монархия расцвета материальных ценностей и науки, управляемый хаос развитого капитализма, фантастический мир платоновской утопии - всё это одновременно, разделённое лишь условными границами пространственных складок.
  Река Межа
  Книга первая. Менгир
  Моей внучке Лизе
  
  Часть первая
  Однажды старого монаха спросили, что он думает о современном человечестве. И тот ответил: "Все люди как слепые котята, которых хозяин понёс в корзине на реку, чтобы утопить. Они могут делать что хотят, лишь бы оставались в корзине. А удача улыбнётся котёнку, незаметно выпавшему из неё". Говорят, намерение творит жизнь. Так ли?
  Я стою на балконе один, пахнет осенью. Сумерки всё вокруг погружают в прозрачную синюю бездну, только по ту сторону тротуара с тополей продолжают опадать жёлтые, жёлтые листья. Внизу двигаются прохожие. На перекрёстке мигает светофор, машины ползут в вечерней пробке. Над пограничной линией города и неба, далеко, возвышаются башни многоэтажных зданий. Поднимается луна...
  Этот мир меня бесит, и я хотел бы изменить его, если б мог. Печально, что я не знаю, как устроен мир, ведь невозможно исправить то, в чём плохо разбираешься. Захочешь починить неисправную машину, не понимая её устройства, в лучшем случае ничего не добьёшься. В худшем - доломаешь машину совсем. На свете было много спасителей, но они ничего не добились. Люди не желают, чтобы их насильно спасали от того, что им, в общем-то, нравится. Да, людям нравится мир такой, каким он является, поэтому они всегда возвращаются. И вместе с людьми всё возвращается на круги свои. Моя маленькая внучка Лиза, едва научившись говорить, однажды перед сном сразила меня наповал: "Мы все друг у друга рождаемся". Как трёхлетний ребёнок может сказать такое? Даже если она просто повторяет чьи-то слова? А хоть бы даже и мои? Став старше и немного мудрее прежнего, она схитрила - сказала это по-другому: "Дедушка, а вдруг раньше, очень давно, я была твоей мамой или бабушкой?" Я не стал её обманывать. "А вдруг нет?"
  Я не умею рассказывать добрые сказки, я злой журналюга. Но для неё я придумал одну, с бесконечным продолжением. Обычно я отшучиваюсь, и она хохочет. "Какой ты смешной, дедушка!" Ну да, как дед-мороз... Ладно, слушай. Пусть в этот раз моя сказка для тебя будет не такой смешной, зато по-настоящему доброй и полезной - на вызревшем приволье. Течёт река Межá из ниоткуда в никуда. В какой земле исток Межи даже старики не помнят, в какие края несёт свои воды - тоже неведомо... В общем, это начало.
  А на реке Меже, на левом берегу стоят два королевства. Первое королевство и Второе королевство. Второе хоть и моложе Первого, но веселее, задорнее. Люди говорят, что за ним будущее. И король с королевой в нём молодые, сильные. Взяли да родили дочь. Принцесса растёт, родители радуются. "Непослушная принцесса!" - вставляет своё слово Лиза. "Непослушная? Это почему же?" - "Ну так, непослушная..." Допустим. И как-то так незаметно случилось, а выросла она непослушной. Может, потому, что сильно любили-баловали дочку отец с матерью, может, почему-нибудь другому. Не будем теперь гадать, когда столько воды утекло. Делать нечего, надо жить дальше. Конечно, с любовью, конечно, с радостью.
  Вот собирается король в дальнюю дорогу. По важным государственным делам есть необходимость посетить своего давнего друга, короля Первого королевства. А надо сказать, что дорога туда ведёт только одна, та, которая проходит через чащобный лес. Из-за него нормальной человеческой границы между королевствами сроду не бывало. Всё там в этом лесу с места на место передвигалось, запутывалось. Люди в нём будто в воздухе растворялись, звери чудные, когтистые то появлялись, пугая местных жителей, то исчезали обратно. С одной стороны, это хорошо, пограничную службу вести не надо. Но с другой стороны, непонятно, как мирную политику с царственным соседом строить? Как связь наладить попроще? Препятствие.
  Воротами между двумя странами считалось болото, блудное место. Дорога здесь тянется задом наперёд. Нет, сама-то дорога обычная, а вот идти по ней нужно развернувшись лицом в обратную сторону, то есть не грудью, а спиной вперёд. Кто из упрямства советов не слушал и шёл по-нормальному, те могли до смерти на одном месте кружить, а то и вовсе пропадали бесследно. Король Первого королевства, когда на эту сторону с визитами ходил, то брал с собою опытного ведуна, чтобы иметь при себе сильную защиту. Но отец принцессы в своём отечестве колдовства ни сам не водил, ни в народе старинные знания не поважал, претило ему. Человек он был образованный по-новому и верил в силу науки. Противно было пятиться как рак, а всё же иногда ради государственного благополучия приходилось. Так и спячивали потихоньку и животных, и технику королевского обоза, пока болото не заканчивалось. Отсюда начиналась соседская сторона.
  Уехал король-отец. Королеве-матери хлопот прибавилось в полной мере следить за текущими делами, давать указания министрам, принимать народные челобитные. Теперь она уделяла дочери меньше внимания, и та, пользуясь случаем, целые дни проводила в библиотеке за чтением книг по белой магии. Не то чтобы девочка желала стать волшебницей, просто эти книги запретил ей отец, и школьный учитель настоятельно не советовал противиться воле короля, а раз нельзя, значит, надо. Вот ведь какая непослушная! Вообще-то библиотека во дворце была не очень большая и прескучная. Всякие современные научные трактаты да философские демагогии. Ничего по-настоящему жизненного или душещипательного. Тем не менее, принцесса не унималась, надеясь найти то, что ей подойдёт. Наконец, в невзрачной потрёпанной книжке, похожей на чью-то толстую тетрадь (возможно, это был дневник) она заинтересовалась картинкой с изображением менгира - большого камня, поверхность которого покрывал поясной орнамент из бегущих оленей и летящих стрел. Среди грациозных животных девочка различила одного единорога. Под рисунком крупным шрифтом значилось: "Межевой столп, удерживающий петли мира". Принцессе такое объяснение ни о чём не говорило. Поэтому она углубилась в чтение, усевшись на ступеньке стремянки, с которой доставала книги на верхних полках, и не услышала, когда за её спиной появился учитель.
  - Это старая легенда, - осторожно заметил он, - но, к сожалению, далёкая от реальности. Просто мечта или вера.
  От неожиданности сердце у принцессы упало и заколотилось по-заячьи, стараясь куда-нибудь сбежать, однако она велела ему успокоиться.
  - Я уже умею мечтать и верить. Мне осталось научиться быть легендой. Ведь это не опасно?
  Учитель взвесил её слова и остался доволен.
  - Я убеждён, принцесса, с вами не случится ничего плохого.
  Поставив книгу на место, она сделала книксен и молча удалилась в свою комнату. Не стоит перечить учителю после такой высокой оценки. Пусть всё будет хорошо. И пусть эти слова сбудутся!
  У окна она уселась на банкетку и облокотилась о подоконник. За стенами дворца сиял ясный солнечный день, юный, томительный и звенящий. Через открытые створки окна в комнату вливались волны свежего летнего воздуха, доносились голоса птиц из рощи. Дальше лежали поля со спеющей пшеницей. А ещё дальше, совсем далеко, у самого горизонта возвышались призрачно-сизые горы. И конечно, по левую руку катила свои большие воды Межа, и другой её берег, как всегда, скрывала лёгкая молочная дымка. Принцессе нравились картины природы, ещё такие свежие, сочные запахи, звуки и краски торжествующей жизни. Она прикрыла глаза, продолжая созерцать "реальность" сквозь ресницы. Где-то там, за полями, за горами, на широком открытом пространстве стоит загадочный менгир, который удерживает странные петли мира. А что это за петли такие? И почему они "далеки от реальности"? Все легенды берутся из жизни живых людей, пусть давно умерших, но не ставших от этого неправдой. Значит, и менгир тоже правда, просто кому-то неугодная правда. Наверно, она неугодна королю... Принцесса задумалась об отце, мысли её текли свободно и неудержимо как Межа. Можно встать и пойти, обойти весь мир, везде спрашивая людей, не знает ли кто, где находится этот самый менгир? Только надо бы не одной, а с кем-то... с кем-нибудь взрослым, надёжным, чтобы помогал. И защищал... Кто это будет? Ну, например, вон тот юноша, который стоит спиной к ней, может, он? Далеко, плохо видно... Мерцает вода Межи, отражается в ней дышащее синее небо, всё колышется... Ага, вот и обернулся.
  - Кто ты?
  - Я Легенда. Так меня зовут.
  - Странно. Что за имя такое?
  - Я не выбирал его.
  - В тебя не верят.
  - Пусть, не важно. Всё пройдёт.
  - Что? Что пройдёт?
  - Всё.
  - И что будет?
  - Всё повторится.
  - Как непонятно ты говоришь, я не понимаю...
  - Это петли мира. Теперь понимаешь?
  - Покажи мне их, я хочу видеть... погоди, куда же ты? Ответь мне!
  Голос не слушается, не звучит, это всё не реально... Спи, спи, не надо разговаривать. Ты увидишь. Принцесса оборачивается, осматривается, нет никого, ветер ровно дует по голой земле, камни, камни, белое небо. Это другой берег Межи? А где столб мира? Да вот же, как я сразу не заметила?! До самого неба, даже выше неба... Ух, высотища, ничего себе! Но здесь как-то трудно двигаться, будто под водой. Камень влажный, капельки воды на охре рисунка бегущих оленей, и с ними единорог.
  - Ты зачем бежишь? Чтобы стрелы не попали в тебя? Не бойся, я их сотру, сейчас, сейчас... Что это?
  - Беги, девочка!
  - Нет...
  - Беги! Они настигнут тебя!
  - Я не могу, воздух сопротивляется!
  - Надо бежать!
  - Нет!!!
  Принцесса рванулась - и вскочила на ноги. Оказывается, она незаметно уснула, положив голову на вытянутую вдоль подоконника руку. Это был только сон, ничего страшного. Она прошлась по комнате, остановилась возле зеркала и привела себя в порядок. Вот так. Все люди, как дети, пугаются собственной тени. Чувство страха бывает от неизвестности. Во время сна мы встречаемся с собственным внутренним миром, а он не имеет границ. Страшно сделать шаг навстречу неведомому. Гораздо проще - оградить себя устоявшимися традициями, как делают все пожилые люди. Или под маской новых идей возвести ещё один храм, как делает молодёжь. Пройдут годы, юные станут дряхлыми, и их новомодные идеи неизбежно превратятся в новые традиции и каноны, которые нельзя нарушать. Петли жизни ложатся одна на другую, похожие друг на друга, оставляя за собой терпкий привкус разочарования. По-настоящему счастливы только дети, их память свежа и невинна. А потом в сердце поселяется невнятное чувство печали, во взгляде подростка появляется скука и озабоченность. Но мы-то помним, что наша принцесса была непослушной. И, возможно, это придало ей пытливости, подтолкнув к более сложным и высоким чувствам? Не знаю, внученька, не знаю, родная моя...
  Принцесса переоделась и вздохнула, глядя на себя в зеркало. Прошлась по комнате ещё разок, снова подошла к зеркалу, внимательно вглядываясь в своё отражение. За последний год она сильно выросла, стала гораздо взрослее на вид, и больше никто не посмеивается над ней, словно над малым ребёнком. Она может принимать решения самостоятельно, а если учесть королевский статус, то даже имеет право решать судьбы людей. Надо уже быть смелее, хватит с неё детской наивной нерешительности!
  Она спустилась на первый этаж, миновала галерею до самого выхода в рощу и пошла по аллее - мимо фонтана с беседкой на краю парковой площади и затем по узкой посыпанной песком дорожке. Дорожка превратилась в тропинку - это начиналась роща. Путь был ей известен с детства, она сотни раз безопасно бегала здесь, играя. Теперь же ей захотелось выйти за пределы дворцовой земли, туда, откуда начинались частные наделы жителей. Спустя какое-то время она устала и захотела пить. Сначала принцесса решила прикинуться простой городской девушкой, чтобы запросто, без церемоний пообщаться с людьми, но потом поняла, что одежда и манеры без труда выдадут её хитрость любому, у кого есть глаза и уши. Тогда она решила: пусть всё будет как есть. Нужно просто спросить первого же встречного человека, где тут поблизости есть колодец? Не успела она выйти на деревенскую дорогу и пообщаться с первым прохожим, как на самом краю рощи, под сенью последних деревьев увидела колодец, удобно расположенный чуть в стороне от перекрёстка двух просёлочных дорог. Какой-то добрый человек выкопал и обустроил его здесь для любого уставшего путника. Мысленно поблагодарив благодетеля, принцесса поспешила к вороту, чтобы скорее опустить ведро внутрь сруба. Она уже предвкушала, как ведро с цепным грохотом уйдёт в узкое горло колодца, где в самом низу, в прохладной влажной глубине покачивается тёмная вода. Но тут она заметила сидящего прямо на траве старика. Наверно, он уже утолил жажду и устроился отдохнуть, за срубом колодца его не было видно. Теперь же, когда принцесса заметила его, она не стала так уж торопиться, а сначала поприветствовала путника, чтобы не показаться ему невежливой. Тот пошевелился, смяв зажатую в руке широкополую фетровую шляпу с высокой тульей, и улыбнулся ей в ответ. Он был худ и лыс. Приободрившись, девушка спросила, не будет ли господин против, если она тоже достанет воды напиться? Нет, он не был против.
  Старик назвал себя пилигримом, бредущим по миру, чтобы перед смертью в одиночестве и лишениях изжить ошибки своей молодости, и принцесса поинтересовалась, не слышал ли он чего про столб, на котором держатся петли мира?
  - Слыхать-то слыхал, но не видал. Да поговаривают, что и нет такого столба на свете. Это как земная ось, иносказание такое, образное выражение.
  Некоторое время девушка боролась с собой, решая, задать или нет ещё один, самый важный для неё вопрос.
  - Ты мог бы взять меня с собой? Я не знаю лишений, но постараюсь научиться.
  - Хочешь найти этот столб? Ладно, пойдём вместе.
  От неожиданно простого и быстрого ответа принцесса опешила.
  - И ты не спросишь, из какой я семьи и почему решилась на такой шаг?
  - Ты сама хозяйка своего решения. Я не могу запретить тебе.
  - Но это, наверно, принесёт тебе много неприятностей?
  - Для меня это только ещё одна возможность очистить ум и сердце.
  Даже совсем недавно, например, сегодня утром она не знала, да и не могла знать, когда произойдёт её окончательный выбор. Но теперь сама судьба дарит ей шанс, и если она испугается и откажется принять его, удача отвернётся от неё. "С вами не случится ничего плохого", - вспомнились ей слова учителя. И она решилась.
  Рано или поздно все дети становятся взрослыми и покидают родительский дом. Тут нет определённых правил, все уходят по-разному, как сложится судьба. Родителям остаётся лишь смириться с тем, что это случилось и благословить детей на всех путях их дальнейшей жизни. Глупо злиться, тем более проклинать. Любовь основа всего. Ни один отец, ни одна мать, если они не выжили из ума, не отрекутся от своего сына или дочери, даже если те и наделали больших и непоправимых ошибок. Разумеется, принцесса оставила короля и королеву в очень непростом положении. Но любой "правильный" вариант решения этой проблемы был не в её пользу. Она должна была поступить, как положено, а не как ей представлялось, разве нет? Да. И, к тому же, принцесса была непослушной.
  От своей дорогой, слишком бросавшейся в глаза одежды, девушке пришлось отказаться, сменив её на нищенские тряпки. Пилигрим отдал ей шейный платок, который она повязала вокруг бёдер. А своему платью принцесса нарочно оборвала подол и рукава так, что какая-то женщина пожалела её и вынесла из дома старенькую кофточку. Туфли девушка просто выбросила, оставшись босой. Каждый вечер пилигрим обмывал подорожными травами её сбитые в кровь подошвы, а наутро они упрямо продолжали свой путь. Теперь никто не смог бы узнать в ней принцессу, даже свои красивые русые локоны девушка сама грубо остригла ножницами, лишь только представился для этого подходящий случай.
  Наступила осень, за ней пришла зима. Оставаться на ночь на открытом воздухе стало невозможно. Они просились на постоялые дворы, в дома встречавшихся добрых людей. За это пилигрим платил рассказами из собственной жизни о людях и обычаях других городов и земель, в которых ему пришлось побывать. Долгими зимними вечерами, возле жарко растопленного очага люди особенно склонны послушать, что творится на белом свете, там, где их сейчас нет. Если рассказ имел успех у благодарных слушателей, то они делились с путниками старой обувью, тёплой одеждой и провиантом. Некоторые из них, ободрённые доверительной атмосферой беседы, сами начинали откровенничать и рассказывали случившиеся с ними необыкновенные или даже мистические истории, о которых обычно предпочитали помалкивать. Так пилигрим и принцесса шли от селения к селению, из города в город, и везде девушка спрашивала, не знает ли кто-нибудь, где находится межевой столб, удерживающий петли мира? В конце концов, на земле, наверно, не осталось ни одного местечка, где не побывали путники. Однажды тёплым весенним утром пилигрим умер. Принцесса обложила камнями его тощее тело, чтобы шакалы и хищные птицы не растащили останки, рыть могилу в жёсткой гористой почве было ей не под силу. Его шляпу и посох она положила сверху, а кожаную котомку взяла себе вместо надоевшего тряпичного узла. Осмотревшись по сторонам, девушка отправилась наугад, куда подсказало сердце. Она решила дойти до ближайшей деревни, чтобы оттуда выйти на большую дорогу, ведущую во дворец. Ей больше ничего не оставалось, как только вернуться в родной дом.
  На склоне поросшего травой холма она заметила стадо овец и пастуха, который оказался черноголовым синеглазым мальчиком лет двенадцати. Приблизившись, она спросила, из какой он деревни и как до неё добраться? Пастушок неопределённо махнул рукой в сторону от себя.
  - Деревня там, как спустишься с этого холма, увидишь речку, дальше, вниз по течению, будет деревня, а ты кто такая?
  - Принцесса.
  - А я король.
  Мальчик рассмеялся и показал на отару.
  - Король этих овец. Ты забавная.
  Принцесса привычно рассказала, что ищет менгир, на котором нарисованы бегущие олени и летящие стрелы.
  - И единорог, - добавил мальчик.
  - Да, единорог.
  Она равнодушно засмотрелась на жующих животных, а сама думала о том, простят ли её отец и мать? А овцы оглядывались на неё, у них были глаза с прямоугольными зрачками и одинаковым выражением кроткого любопытства.
  - Время уже полуденное, - заметил пастушок, - если хочешь, мы пообедаем вместе. Потом ты подождёшь меня, пока я закончу выпас, и тогда мы спустимся в деревню, а заодно ты поможешь мне загнать моих подданных, идёт?
  Принцесса согласилась. Они развернули обед и не спеша принялись за еду. Ветерок шевелил отросшие волосы девушки, она их постоянно поправляла. Мальчик с интересом смотрел на неё и молчаливо усмехался. О чём он думает? Наверно решил, что вот какая-то дурочка ищет себе работу, а спросить нормально не умеет.
  - Чего ты смеёшься?
  - Умеешь хранить тайну?
  - Да уж не как некоторые.
  - Завтра не мой день, отец сам погонит отару. А мы с тобой ещё засветло выйдем из деревни, чтобы не было лишних глаз. Дома я скажу, что пойду проводить тебя до тракта. А на самом деле отведу в лощину, о которой знаю только я, никто в деревне не знает. Там ты и увидишь свой менгир. Ты же его ищешь?
  Принцесса смотрела на мальчишку, она не знала, как отнестись к его словам. Наконец она разлепила пересохшие губы.
  - Ты врёшь, конечно?
  - Врать умею, ты угадала, но сейчас я не вру, это чистая правда.
  - А я думала, он на той стороне, - проговорила она, чтобы хоть что-нибудь сказать.
  - На какой?
  - Ну, на том берегу Межи. Раз о нём все знают, а не говорят где он. Потому что его здесь нет.
  - Эх, сказанула! Что на другом берегу, про то никто не знает, а кто знает, тот уже не расскажет. Зря бы только в королевский дворец ходила, понапрасну время тратила.
  Вечером, с чувством тревожного волнения, принцесса помогала загонять овец. Отец мальчика безоговорочно принял девушку в свой дом, мать молча подала ей умыться и собрала на стол. Кроме уже знакомого ей пастушка в семье было ещё двое детей помладше, мальчик и девочка. За стол принцессу усадили вместе со всеми, как равную. За ужином пастух-отец поинтересовался, какую работу ей хотелось бы найти, и та ответила, что возвращается домой, потому что свою работу она закончила, но ожидаемой платы не получила. Пастух понимающе кивнул. Наступала тихая, тёплая ночь, гостье постелили снаружи дома, под навесом, где хранились дрова, а на стенах были по-хозяйски развешаны разные предметы деревенского быта. К ней подошёл большой лохматый пёс, лизнул руку и устроился на пороге. На фоне блёкнущего и густеющего неба отчётливо виднелся контур его неподвижной морды. В загоне возились животные. Какая-то ночная птичка на одной ноте снова и снова повторяла свой короткий призыв. От переполнявшего сердце девушки чувства, неожиданно для неё самой, она заплакала. И уже потом, легко и незаметно, провалилась в безликий бархатно-чёрный сон.
  Когда на светлеющем небе начали гаснуть звёзды, они вышли из дома, двинувшись вниз по течению горной речки. Сначала под ногами чувствовалась тропа, но скоро она исчезла. Пастушок с лёгкостью прыгал по мокрым от росы камням, принцесса еле поспевала за ним. Взошло солнце. Над шумящей водой поднимался туман, собираясь клочьями и образуя молодые облачка. Они плыли по ветру, наползали на скалы и деревья, размазывались по склонам.
  - Ты не глазей по сторонам без толку, запоминай, как идём, - сказал мальчик.
  - Зачем это?
  - Затем, что обратно ты, возможно, пойдёшь без меня. Тебя как зовут-то?
  - Анна.
  - А меня Даур. Вот здесь нужно идти по воде, обувь не снимай, а то ноги поранишь.
  Низко наклоняясь под ветвями густого кустарника, он стал пробираться по кромке реки, принцесса за ним. Ей показалось, что так они двигались очень долго, заныла спина, замёрзли мокрые ноги. Наконец, мальчик остановился и обернулся.
  - Впереди водопад, он небольшой, но по нему не пройти, мы поднимемся наверх и потом опять спустимся к реке.
  Они поднялись и опять спустились. Как и раньше, пошли по воде. Прошло ещё время, прежде чем Даур вывел её на сухое место.
  - Не устала?
  - Нет.
  Дальше начали подъём, река в этом месте была зажата скалами, но мальчик уверенно выбирал нужный путь.
  - А вот здесь потребуется немножко смелости. Не боишься высоты?
  - Нет.
  Даур широко улыбнулся.
  - Молодец.
  - Сам молодец.
  Кромка уступа и вправду оказалась очень узкой, местами не шире одной ступни. Кое-где наружу торчат корни растений, но хвататься за них нельзя, а нужно сохранять равновесие. Смотреть вниз тоже нельзя, дыхание ровное, без паники, прижавшись к почти вертикальной стене холодного камня. Шаг за шагом. Когда выбрались на безопасный участок, девушка опустилась на корточки и подняла лицо к небу, по которому плыли ослепительно-белые рыхлые облачка. Наверно, это утренний туман от реки, подумалось ей. Вздохнув, она не удержалась от упрёка:
  - Другой дороги туда не нашёл?
  Даур не ответил. Действительно, глупый вопрос. Отсюда открывался великолепный вид вниз, в лощину, дальней своей стороной выходящей к Меже. Их путеводная горная речушка с разбега вливалась в лощину, успокаивалась и разливалась на несколько сонных, еле различимых зелёных ручьёв, доверчиво впадавших в большую воду великой Межи.
  - Смотри, Анна, это и есть нужная нам лощина, урочище, блудное место, называй, как хочешь, я называю краем земли.
  Здесь никого нет, воздух ровно двигается над широко раскинувшейся долиной, сплошь заросшей низким кустарником, травой и мохом. Анна оборачивается, осматривается.
  - Даур! - зовёт она.
  Он стоит спиной к ней, но вот, обернулся, показывает рукой в сторону от себя.
  - Видишь? Журавль. Это ориентир, не забудь.
  - Какой журавль? Я ничего такого...
  - Колодец так называется. У него вместо ворота длинный шест с противовесом, похоже на журавлиную шею с клювом. Подойдём?
  И они подходят ближе к очень, наверно, старому журавлю, дотрагиваются, осторожно гладят руками поверхность. Дерево на вросшем в землю срубе и шесте сильно потрескалось, оно тёмно-серого цвета, всё вокруг в разноцветных пятнах лишайника и моха, цветущей травы. Шест тихонько покачивается на ветру, рождая тягучий печальный скрип. Анна опирается локтями о верх сруба, Даур пристраивается рядом - и оба вместе долго смотрят вниз, в гулкую сырую тишину. Внизу, в полной темноте контрастно выделяется ртутный квадрат неба с двумя свесившимися шевелюрами.
  - Вода... - неопределённо произносит девушка. - Кажется, совсем рядом.
  - Конечно, рядом, здесь же Межа близко, это её вода.
  Время остановилось. Стало тяжело дышать и двигаться. Внезапная мысль пронзает сознание Анны.
  - Даур, а где же менгир? Ты обманул меня? Ты всё-таки обманул...
  Мальчик вскидывает на неё гневный взгляд. Грубо взяв за руку, увлекает за собой, разворачивает - и отпускает.
  - Я не вру!
  За его спиной возвышается огромный вертикально поставленный камень. Анна переводит взгляд на его вершину. Он не выше неба, даже не до неба, просто очень высокий. Даур отодвигается в сторону, и Анна медленно подходит к менгиру. Осторожно опускает руку на его холодную шершавую поверхность, проводит пальцами по такому знакомому орнаменту. Это правда. Он есть.
  - Почему же я его... Как я сразу его не заметила?
  Даур показывает рукой в сторону.
  - Посмотри туда, что ты там видишь?
  - Колодец.
  - Анна, послушай меня, сделай всё так, как я тебе говорил, и ещё скажу. Сейчас ты пойдёшь вокруг менгира, в ту сторону, куда летят стрелы и бегут олени...
  - И единорог...
  - Да, единорог. Держи руку на камне, двигайся, но руку от камня не отнимай, всё время чувствуй его реальность...
  - Реальность? Ты так сказал?
  - Да, именно так и сказал. Не отвлекайся, слушай, это петли мира, и ты сейчас войдёшь в петлю. Не бойся, всё время иди туда, куда бегут олени и единорог, вокруг, вокруг, пока не увидишь... Я не знаю, что ты увидишь, это ты, твоё, мне с тобой нельзя.
  - А потом? Что потом? - Принцесса почувствовала лёгкий озноб, как будто мурашки побежали по спине. - Всё повторится? Да?
  - Я не знаю. Может быть. А может, и нет. Это зависит от тебя. Но поверь мне, с тобой не случится ничего плохого.
  Он взял её руку, прижал ладонью к камню и легонько подтолкнул.
  - Теперь иди. Иди же!
  Шаг за шагом. Так, шаг за шагом, прижавшись к холодной, почти вертикальной поверхности, принцесса пошла вперёд. Её сердце рвалось вместе с пугливыми животными прочь от летящих стрел, стремящихся отнять её жизнь, которую она очень любила и боялась умереть, но догадывалась, что есть что-то больше этого. Она ни разу не оглянулась, стараясь не прозевать начало таинства. И вот от воды, снизу начал подниматься густой плотный туман. Он вспучивался слоями, полз как живое существо, распространяясь во все стороны с невозможной быстротой, поглощая и изменяя пространство. В нём исчезли все звуки, повисла мёртвая тишина, но девушка продолжала двигаться, держа руку на орнаменте. И в этом белом "ничто" стали рождаться какие-то новые формы. Проступил другой, незнакомый пейзаж с высокими деревьями и грунтовой дорогой. А когда туман рассеялся, принцесса осознала себя стоящей на краю небольшого, но крепкого села с добротно сбитыми бревенчатыми домами по обе стороны широкой и прямой, как стрела, улицы. Только теперь она позволила себе оглянуться, чтобы запомнить местность и знать, куда возвращаться. Позади неё, немного в стороне от перекрёстка двух просёлочных дорог строгим безмолвным стражем возвышался менгир, дальше начинался сосновый бор. Было пасмурно и необычно холодно. Анна подышала на вмиг озябшие пальцы, - изо рта шёл пар. Она скинула со спины котомку пилигрима. Достав из неё платок, накинула на голову и плечи. Откуда взялось здесь селение? Никаких домов в лощине не было, она же видела это своими глазами! Может быть, оно здесь когда-нибудь было, когда-то очень давно, а теперь сравнялось с землёй, но осталась память о нём? Как легенда.
  Анна передёрнула плечами от холода и неуверенности. Нужно было идти, она и пошла вдоль улицы. Она прошла её всю до конца, однако не встретила ни одного человека. Тогда девушка осторожно заглянула в первые же открытые ворота, поднялась на высокое крыльцо и постучала в дверь. Никто ей не ответил. Дверь тоже оказалась не запертой, она отворила её и окликнула хозяев. В доме было жарко натоплено. В странной на вид печи горел огонь. Вкусно пахло пищей - там готовилось какое-то варево. Принцесса прошла по комнатам, постояла немного, с недоумением глядя в окно, потом вышла. Но, ни во дворе, ни на обратной стороне участка, огороженного по всему периметру крепким штакетником, никого. Жителей в селе не было нигде, ни одного. Она заходила в дома и опять выходила на улицу. Везде чувствовалось недавнее присутствие хозяев, но они исчезли внезапно и все разом при её появлении. Это невозможно объяснить ничем. Но это так. И тогда она отправилась дальше по улице, за пределы села. Дорога внезапно повела под уклон. То, что сначала показалось принцессе затянутым сплошными облаками небом, на самом деле было ровной поверхностью воды - такой же белой, как небо, и очертания другого берега терялись в лёгкой молочной дымке. Девушка вздохнула с облегчением. Межа.
  На берегу реки сидел чудной, похожий на пана человечек. Ростом он был с ребёнка, а борода у него длиннее его самого. Долго же он тут сидит, если такую бородищу отрастил, как-то не к месту подумала принцесса и одёрнула себя: не иронизируй по поводу того, чего не знаешь, глупая. У человечка было сморщенное и сильно курносое личико. Он кутался в огромный плед, задумчиво глядя на текущую воду, на проплывающие мимо листочки и палочки. На его плечах, на пожухлой траве вокруг него лежал лёгкий иней. Стояла объёмная тишина, разбавляемая тихим хлюпаньем мерно вздымающейся и опадающей речной волны. На принцессу накатило оцепенение, она не знала, что ей теперь предпринять. Человечек заговорил первым. Не глядя на неё, низким грудным голосом, совершенно не вязавшимся с его внешностью, он сказал:
  - Ты Анна. Я тебя знаю. Но ты меня не помнишь. Я перевозчик.
  - Добрый день, - пробормотала Анна.
  Он встал. Плед ниспал с его плеч, открывая длиннополую холщовую одежду с простым вырезом горловины. Прямо над его головой, но очень далеко, где-то на линии горизонта, в молочной белизне пространства появился расширяющийся просвет. Он набирал яркость и цвет, облака быстро расступались в стороны, и там распахнулось бездонно синее небо. А под небом раскинулась щемяще прекрасная земля - край другого берега Межи, который принцессе Анне ещё ни разу не доводилось видеть. Она судорожно вздохнула и прижала ладони к лицу, продолжая неотрывно смотреть на потрясающее превращение. Из-за облаков вышло солнце, по земле побежали весёлые тени, воздух наполнился играющим светом. На всей поверхности Межи вспыхнули солнечные блики, и вдруг в лицо Анны подул свежий тёплый ветер! Иней на берегу стал плавиться, превратился в сверкающие капли. По траве пошли воздушные волны, и весь берег у них под ногами сочно потемнел, наполняясь красками живой дышащей зелени. Перевозчик повернулся к принцессе. Она взглянула ему в лицо, поразившись его глазам, странным, белым, абсолютно прозрачным, каких у людей не бывает.
  - Скажи мне, что ты хочешь? Ты знаешь это?
  Его вопрос озадачил Анну. Она покачала головой. Нет, она не знала. Только чувство чего-то незавершённого теснило грудь. Но ведь это при расставании всегда так. Она вглядывалась в пока ещё отдалённые, но уже реальные картины правого берега, очень хотелось туда, и она пыталась рассмотреть подробнее всё, что было сейчас открыто.
  - Я всего лишь перевозчик, - промолвил он и вошёл в воду. - Подождём, когда прибудет лодка, это от меня не зависит.
  - А от кого зависит?
  Анна увидела, как вода образовала неровное кольцо вокруг ног перевозчика, которое волнообразно ласкалось к нему. Ей вспомнилось время, когда она была ещё маленькой пятилетней девочкой. Она играла с Виктором, принцем Первого государства. Виктор старше её на пять лет, и всегда был для неё непререкаемым авторитетом. Ей было обидно, что он относится к ней как к маленькой, хотя это понятно и естественно в отношениях детей в таком возрасте с такой разницей. Они играли в её комнате, и это было только один раз, потому что из-за слишком больших рисков перемещения между государствами, его отец больше не брал сына с собой в своих поездках в соседнюю страну, ведь он был его единственным и, к тому же, поздним ребёнком. Впрочем, она тоже была единственной у своих родителей. Совместное посещение дворца Второго королевства королём и принцем Первого королевства, как она потом поняла, имело не просто эмоциональное, а стратегическое значение. Обе створки дверей распахнулись, и в комнату к ним, играющим вошли оба короля. Его отец взял её на руки и обратился к Виктору, сказав: "Вот та, которая станет твоей второй половиной, когда ты вырастешь и заменишь меня. Другой такой нет". Сердце маленькой Анны при этих словах наполнилось счастьем и гордостью. Но прошло время, они не виделись больше ни разу, и её чувство к нему так и не стало чем-то бóльшим. А потом и вовсе перешло в область нереального, вроде сна. Другие, более яркие впечатления выступили на первый план и затмили детское чувство. И что же теперь? Что она чувствует сейчас, когда ей вдруг почему-то вспомнился именно этот эпизод из её жизни?
  Принцессе казалось, что прошло уже очень много времени, хотя времени не было. По её представлениям, давно наступил вечер. Но всё оставалось по-прежнему взвешенным в нерешённости момента, лодка не появлялась. Анна сильно устала и больше не могла вспоминать и думать.
  - Нужно вернуться, - сказал перевозчик. - Тебе ещё рано.
  - Что я должна сделать?
  - Сама решай. Ведь это твоя жизнь. - Он посмотрел в сторону селения...
  "Я поняла! - догадалась Лиза, взмахом руки остановив действие. - Лодка не приплыла потому, что принцесса Анна ушла из дома без спроса. Нужно, чтобы папа и мама разрешили ей!" - "Точно. Ты правильно поняла. А ещё это называется родительским благословением. Не обязательно, конечно, чтобы произошла какая-то церемония разрешения. Отец и мать могли дать ей это разрешение даже без неё. Для этого нужно было, чтобы они согласились с ней. Но, видимо, не принимало родительское сердце такой поступок их единственной дочери. Ведь на карту была поставлена не только судьба принцессы Анны, но и судьба королевской семьи, а значит, судьба всего государства в целом, всех населяющих его людей. К тому же была затронута и судьба королевской четы Первого государства. Знаешь, в жизни всё очень не просто, судьбы людей переплетены, словно корни степных трав - выдернешь одно растение, а вместе с этим растением выдернутся все те, что переплелись с ним своими корнями. Хотя преувеличивать проблему, я думаю, тоже не стоит. Человек сам хозяин своей судьбы. Если он честно не хочет зла и прилагает свои силы к тому, чтобы зло не случилось, то с ним и не случится ничего плохого. Для принцессы Анны всё было решено заранее, а это неправильно. Что если бы она осталась во дворце? В этом случае она не получила бы тот жизненный опыт, который приобрела. Была бы она счастлива с Виктором, когда все их передвижения заранее расписаны как выступления артистов в театре? Вряд ли. И поэтому то, что представлялось августейшим родителям добром и благом, могло обратиться личной трагедией, а через неё пострадали бы оба народа. Но теперь она вернётся, чтобы решить все эти непростые вопросы. Петля не затянулась".
  Принцесса поднялась в село, живущее бытом своих поселенцев, как любая другая деревня. Время для Анны продолжило свой обычный бег по кругу, и вместе с ним вновь закипела жизнь вокруг неё. Склонялся к закату оранжевый вечер. По широкой и прямой улице бегали дети, играя в свои обычные подвижные игры, их звонкие голоса были слышны издалека. У ворот стояли беседующие женщины, а в глубине дворов мужчины завершали перед ужином все свои дела. Незнакомую девушку заметили сразу и вежливо поинтересовались, не ищет ли она кого-нибудь из местных жителей? Анна так устала, что уже давно подумывала к кому бы лучше обратиться с просьбой о ночлеге. Тут же, без промедления нашлись люди, принявшие её в свой дом. А наутро она простилась с хозяевами, сердечно поблагодарив их за искреннее гостеприимство и пожелав всем здоровья и долгих дней жизни.
  Выйти из петли девушка смогла сама, безо всякой посторонней помощи, просто проделав обратный порядок движения, навстречу фигуркам бегущих оленей. Страшно бывает только перед неизведанным, а теперь, после всего, что с ней произошло она уже не боялась. Когда туман рассеялся, и она оказалась опять в лощине, то сначала отыскала взглядом ориентир - колодец-журавль. Не упуская колодец из виду, вышла к нему и оглянулась. Менгир исчез! Принцесса растерялась. Из-за того что невольно разгневала Даура, она не получила от него необходимых инструкций для этого участка пути. А вдруг понадобится вернуться сюда, не прибегая к помощи пастушка, как она найдёт менгир? Надо попытаться вернуться к камню по собственным свежим следам, пока ещё примятая трава и мох могут указать дорогу. Некоторое время она колебалась надо или не надо это делать? Вернулось ощущение опасности. Решила всё же проверить. Достала из котомки льняную тряпку, в которую были завёрнуты подорожные бутерброды, и распустила её на мелкие полоски. Эти вешки она через каждые десять шагов навязывала на всё, что могло удержать их от ветра на месте. Когда из воздуха волшебным образом соткался не видимый ранее менгир, она с удивлением обнаружила, что двигалась по спирали, в которой было полтора витка. Пройдя обратный путь к колодцу, Анна, разумеется, собрала все вешки и сунула в котомку. Теперь можно выбираться из лощины.
  Спустя несколько часов она прошла весь знакомый ей путь вверх по горной речке, только в деревню заходить не стала, а сразу поднялась на холм. Отсюда, как говорил Даур, нужно свернуть на дорогу в противоположную сторону от Межи. Она приведёт её к тракту, соединяющему горный и степной районы. По тракту курсируют королевские почтовые дилижансы, и на одном из них принцесса Анна сможет вернуться домой. На холме паслось стадо овец. Интересно, чей сегодня день? Анна приложила к глазам сложенную козырьком ладонь, заслоняясь от яркого солнца. Лежащий на траве Даур встал и помахал ей рукой. Она помахала ему в ответ. Чтобы не тратить время и до наступления ночи успеть сесть в дилижанс, девушка быстро пошла по дороге к тракту.
  Уже смеркалось, когда она достигла цели. Географию своей страны она знала неплохо, и если Межа была у неё за спиной, а горы слева, значит, степные города располагались по правую руку. Уверенно повернув направо по тракту, она достала свои бутерброды и принялась жевать на ходу, прислушиваясь к ночным звукам. Не хватало ещё угодить под горячую руку грабителей, которые могут сидеть в кустах, тоже поджидая дилижанс. Но лучше не останавливаться, а мозоли на ногах потом заживут. Вот, наконец, послышался звук догоняющей её кареты. Почтовые ездят быстро, Анна вышла на середину дороги и принялась размахивать руками, чтобы её было лучше видно в темноте. Возница невольно придержал лошадей, переведя их с рыси на шаг. Затем он привычно выкрутил фитиль висящего над головой фонаря, прибавив огня, и постучал в стенку.
  - Стойте, пожалуйста, остановитесь! - завопила Анна, мелькая перед мордами лошадей.
  Из окна дилижанса высунулся заспанный разъездной почтмейстер.
  - Это что такое! - возмутился он очень строгим голосом, разглядев на дороге совсем ещё молоденькую простушку. - Что случилось?
  Принцесса прибавила в голосе жалобных интонаций и быстро затараторила:
  - Мне в город надо, у меня там родители, они в трудном положении, а тут ночь, и разбойники!
  - Разве тебе неизвестно, что почтовому дилижансу не положено брать попутчиков?
  - Знаю, известно, но что же мне делать! Разбойники же!!!
  - Какие ещё разбойники, чего ты болтаешь, - проворчал офицер уже не так строго, он раздумывал. - Ладно, забирайся, но на первой же станции я тебя высажу! Поняла?
  Девушка не заставила себя долго ждать, запрыгнула внутрь и прикусила язык, чтобы не выдать себя каким-нибудь неверным движением. Кроме них двоих в салоне больше никого не было. Дилижанс Королевской почты быстро катил по тракту, покачиваясь на мягких рессорах. Принцесса отодвинулась подальше от офицера, расслабленно прислонилась к обитой сукном стенке кареты - и потеряла сознание.
  Когда она пришла в себя, то поняла, что лежит на дороге на подстеленном плаще, возница держит над ней фонарь, а почтмейстер суетится возле с флаконом нашатыря, время от времени шлёпая её по щекам.
  - Чёрт! Наконец-то. Ты кто такая? Ты не походишь на простушку.
  Принцесса приподнялась, осторожно села.
  - Почему же? - устало спросила она офицера, и тот заорал:
  - Потому что деревенские простушки не падают в обморок! А ещё потому, что они не говорят на языке Первого государства!
  Мне приснился Виктор, вспомнила она. Или пригрезился? Может быть, у меня горячка? Она провела ладонью по лбу, прислушиваясь к своему самочувствию. Устала, да, но не больна, нет.
  - Офицер! Пожалуйста, выслушайте меня, прошу вас. Я принцесса Анна. Доведите до сведения короля, что я вернулась.
  В восемь часов утра от станции отбыл со специальным донесением верховой нарочный, а принцесса продолжила путь в почтовом дилижансе под опёкой почтмейстера. Спустя двое суток дилижанс миновал Туф и прибыл в Итиль, крупный степной город. Отсюда до столицы Аквалани оставалось не более дня пути. Королю уже успели доложить о том, что в горах, недалеко от Карина, почтовый дилижанс подобрал на тракте попутчицу, назвавшуюся принцессой Анной, в данный момент находящуюся в распоряжении разъездного почтмейстера дилижанса Королевской почты. Король Валерий сам пожелал увидеть девушку ещё до того, как она достигнет столицы, и был в Итиле за час до прибытия дилижанса. В кабинете управляющего центральной станции города он неподвижно стоял у окна и смотрел во двор. Въехала карета, возница открыл дверь, и с подножки спрыгнул почтмейстер. Повернувшись, он подал руку принцессе. Король, не отрываясь, смотрел, как девушка сошла на землю, выпрямилась и проследовала в здание станции. Она была в каких-то немыслимых обносках, с котомкой нищенки на спине, со стриженными и безобразно отросшими волосами. Но это была она. Валерий повернулся лицом к входной двери кабинета, куда её сейчас должны были привести. Она вошла немного испуганная, с остановившимися на фигуре отца огромными глазами. Валерий безмолвно приблизился к ней, бережно обнял её голову обеими руками и прижался губами к её волосам. Через окно было слышно, как во дворе станции громко шутит какой-то студент, и смеются женщины, - это пассажиры дилижанса и их провожающие пережидали смену лошадей, чтобы отправиться в Аквалань. За дверью тихо кашлянул управляющий, обозначив своё присутствие. Король Валерий отстранил от себя дочь и улыбнулся счастливой улыбкой.
  - Ну, поехали домой?
  Девушка горячо закивала, уголки её губ поползли вниз, и Валерий схватил её за руку, чтобы она не успела разреветься, потащил в королевскую карету, на ходу отдав распоряжение насчёт своего рысака, на котором он верхом прискакал в Итиль с риском опоздать к урочному времени. Возвращаться можно было не спеша, хотя Анне предстояла ещё одна встреча, трудная и радостная одновременно - встреча с мамой. Как она там, что чувствует сейчас, теряясь в томительных догадках и предположениях? В карету король-отец сначала усадил свою непослушную принцессу, и только потом уселся сам напротив неё, но она быстро пересела к нему, как маленькая, уткнувшись ему подмышку. Валерий смеялся и повторял:
  - Да постой же, дай я на тебя насмотрюсь, это же два года, почти два года!
  Когда принцесса оставила родительский кров, ей было четырнадцать, теперь исполнилось шестнадцать лет, невеста. Она полулежала на мягком сиденье, глядя на проплывающие за окном такие милые, знакомые с детства пейзажи Аквалани. Тянулся прибрежный пригород, тракт в обрамлении серебристых пирамидальных тополей и тёмно-зелёных кипарисов казался нарядным и уютно домашним. А с ними в её голове проносились картины пережитых дней. Заботливый и трогательный, теперь уже навсегда ушедший в свой последний путь старик-пилигрим, черноголовый и синеглазый мальчик-проводник, оставшийся там, где под покровом скрученного пространства веками стоит установленный кем-то неведомым странный межевой столп мира, и пугающий нечеловеческим взглядом своих прозрачных глаз перевозчик. И люди, люди... народ. Вот, она узнала свой народ близко, в естественной, реальной жизни, как и полагается настоящей госпоже, чтобы ей могли доверять и доверяться. Но что ей делать со всем этим знанием теперь?
  Анна вбежала в парадное, бегом миновала лестницу, этаж, распахнув двери, влетела в покои королевы-матери и бросилась в её колени. Сдерживавшаяся при отце, она, наконец, дала волю слезам. Мать гладила её по голове, заглядывала в лицо, рыдали обе. Валерий подошёл к распахнутым дверям, постоял немного так, чтобы его не видели, и ушёл в свой кабинет. На сердце у него было легко и празднично. Радостная новость вмиг облетела оба государства, недаром говорится, что "весть летит быстрее птицы". Даже почтовые голуби не могут пересечь страшную бездну пограничного леса, сбиваясь с пути, а король Александр узнал о событии одним из первых и не задержался с поздравлением. Валерий был в своём рабочем кабинете, разбирая утреннюю корреспонденцию, звякнул колокольчик, дворецкий внёс свежую депешу с королевской печатью. Валерий вскрыл конверт.
  "Дорогие мои, драгоценные мои друзья Валерий и Евгения! Для меня не было новости печальнее во всю мою жизнь, когда я услышал, что принцесса Анна пропала. И всё это долгое время я не находил себе места, не зная, чем бы помочь тебе, Валерий. А сегодня я самый счастливый человек в моём королевстве. Едва узнав, что Анна жива и невредима, и уже находится во дворце, я бросился писать это письмо. Как же я рад за вас, друзья мои! Нет слов, которыми я мог бы выразить все свои чувства. Теперь наш союз станет ещё крепче и надёжнее, поскольку опыт, сын ошибок трудных, и закаляет, и направляет. Теперь я уже не буду опасаться проклятого пограничного перехода, а прибуду с дорогим, единственным сыном моим, принцем Виктором сразу, как только ты дашь мне об этом знать. И мы совершим то, что должны совершить: обряд обручения наших детей. Горячо любящий вас, Александр".
  Валерий улыбнулся и поспешил к супруге, поделиться ожидаемой новостью.
  - Он, как всегда, верен себе и своему слову, - сказала королева Евгения. - Но всё же, до того, как будет назначен день, тебе следует поговорить с Анной. Не стоит опираться на одни традиции. Достаточно и того, что пришлось пережить, ведь мы до сих пор не знаем, по какой причине она пыталась оставить нас. Я тоже обязательно попытаю её, может быть, всё образуется.
  - Верен себе и слову, - повторил Валерий. - Разве у него есть альтернатива?
  - Арис.
  - Учитель?
  - Не смейся, это не смешно.
  - Рождение его дочери незаконно, оно вне родового Уложения.
  - Для нас, да. Но не для Александра.
  Валерий забрал письмо из рук жены, аккуратно сложил в конверт.
  - Хорошо, я буду иметь в виду. И всё же Александр мой друг, я не думаю, чтобы он пошёл на такое, тем более теперь, когда на карту поставлена судьба обоих королевств. Вряд ли обращение к истокам разумно, когда оно так разрушительно.
  Арис, обер-прокурор Второго королевства и учитель принцессы, происходил из забытого рода горских королей. Его успешная политика в Карине была надёжной опорой государственной стабильности уже много лет. Этот открытый и честный человек нравился Валерию. К тому же он обладал очень ценным качеством, каким обладали, впрочем, многие горцы. Он умел молчать, предпочитая лучше прекратить разговор, чем пользоваться обманом и лестью, так как был уверен, что любая ложь, рано или поздно, "обманет саму себя". Однако не следовало забывать и того обстоятельства, что Анна нашлась в горах Карина. Что она делала там? О происхождении Ариса она не знает, это история давно забытой войны, о которой известно лишь посвящённым. Или знает? Складывалось впечатление, что перед тем, как поговорить с дочерью, Валерию нужно основательно подготовиться, чтобы не наделать ошибок.
  Когда-то Карин был крупным историческим и культурным перекрёстком мира, а теперь этот небольшой город имеет статус краевого центра Второго государства. Далёкие предки горцев говорили на одном языке с отцами-основателями Древнего королевства. Ради защиты государственной целостности от ползучего сепаратизма "возвращенцев" этот язык запрещён в молодом Втором королевстве. Однако он остаётся тайным языком посвящённых - ведунов, избранных магов короля Александра, они называют его протоязыком. И есть все основания полагать, что в начале родоначальники горцев имели собственное государство, которое было либо самым первым, либо вообще единственным на всём Побережье. В борьбе за личные и гражданские свободы против косности государственных устоев родилось и отстояло свою независимость молодое Второе государство, которое возглавили предки нынешних королей. Да, сначала они были вторыми после горцев. Прошло время - и окрепшее Второе государство окончательно разбило Горское королевство. Укрепившись на его обломках, отцы-основатели приобрели статус Первого королевства. В этих событиях третья часть горцев погибла, треть ушла с берегов Межи в Холодные земли, а остальная треть осела в горах Карина, приняв вынужденное подданство от молодых хозяев Побережья. Собственно, с этого момента начинается известная всем людям история, а всё, что было до того, людям неизвестно - книги, предметы культуры и другие артефакты древности - все существующие свидетельства той эпохи скрыты в подземельях посвящённых в окрестностях Гаута, города мудрецов, что в Старых горах на территории короля Александра. В новых учебниках по истории написано, что первые люди появились на Побережье с другого, правого берега Межи, который в те времена не был скрыт от свободного перемещения как туда, так и обратно. Но произошёл какой-то магический сдвиг, и люди Побережья оказались отрезанными от остального мира. Маги короля Александра утверждают, будто можно восстановить бывшее равновесие мира при помощи древних знаний, только люди, в большинстве своём, стали духовно немощными, не каждый человек сможет без вреда для себя принять посвящение. Возможно, так и было на самом деле, за исключением забытой всеми, в том числе и самими горцами, истории их господства.
  Младший брат правящего короля Роберта Константин первым понял необходимость полного переосмысления государственной политики через прорыв в науке, подарившей людям свободу мысли, прогрессивное развитие, передовые технологии. С помощью мирных преобразований Первое, в те годы единственное, королевство разделилось на два, и Второе, молодое возглавил Константин, отец Валерия. А король Роберт, отец Александра продолжил править Первым. С тех пор границы обоих государств сильно изменились. Под влиянием ведунов главенствующую роль получил город Гаут, сначала став столицей Первого королевства. Всё государство вытянулось в область плоскогорья, на берегу Межи остался только один город Киткара, что вниз по течению от Аквалани. Александр изменил административное положение, перенеся столицу из Гаута в Киткару, и это понравилось всем магам, видевшим предназначение города мудрецов не в столичной толчее, а в тайноделании. Во всём же остальном король Александр продолжил линию отца. Границей между двумя королевствами, по естественным причинам, стал считаться Блудный лес. Язык двух разделившихся стран, стремящихся отличаться друг от друга, претерпел неизбежные изменения, сложившись сначала в два различных наречия, а потом - в два разных языка.
  Александр и Валерий приходились друг другу двоюродными братьями или кузенами, потому что их отцы, Роберт и Константин были родными братьями. А назывались друзьями, потому что с детства не было случая, чтобы один подвёл другого. Александр, сын Роберта имел довольно высокий рост, светлые - на старом языке такие ещё называли "жёлтыми" - волосы и водянисто-голубые глаза. Всегда, в любое время с идеально выбритым лицом, он отличался от своего кузена холодным, сдержанным характером. Валерий, сын Константина пониже ростом, с более плотным сложением, у него были тёмно-русые волосы и серые глаза. Он носил аккуратную окладистую бороду. Характер Валерия напоминал весенний ветер, такой же порывистый и свежий, который мог легко нагнать грозовых облаков, а мог тут же стихнуть, а небосвод - проясниться, но было бы большой ошибкой принять его за человека неуравновешенного или легкомысленного.
  Уже несколько часов Валерий не выходил из своего кабинета, готовясь к разговору с дочерью. Он листал документы. Как случилось, что родовое Уложение королей стало объясняться по-разному, и в одном государстве для горцев работали одни условия, а в другом - другие, Валерий знал и раньше. Причина в ведунах, допускающих законность горских королей. Для магов, живущих в большей степени духовными, чем материальными ценностями, было не важно, чей род окажется у власти, в своих подземельях они в любом случае оставались теми, кто есть. Но проводимая Валерием политика перехода от древних знаний к передовой науке раздражала и вынуждала на ответные меры защиты. Как ни убеждали их оба короля, ведуны отказывались признать за современной наукой право на существование, потому что не доверяли системе ещё несостоявшихся, неопытных знаний. Но если Александр был всегда рядом с ними, то Валерий являлся опасной посторонней помехой. В этом случае горцы становились разменной монетой в руках ведунов, стремящихся взять реванш. Вся ситуация оставалась под контролем до тех пор, пока забытая история горцев не выплеснется наружу, и что тогда будет, сам чёрт не разберёт. Следовательно, теперь весь вопрос в том, знает ли Арис о своём настоящем происхождении? Если да, то... не хотелось бы применять крайние меры.
  Валерий позвонил в колокольчик.
  - Вызовите ко мне Ариса, - нейтральным тоном приказал он явившемуся дворецкому. Случилось бы что-нибудь серьёзное, король сказал бы "обер-прокурора". Но нет, не нужно нагнетать раньше времени.
  - Доброе утро, друг мой, - обратился к Арису король, - как там ваша дочь, как виделись? Извините меня, давно не интересовался, сами понимаете.
  - Разумеется, ваше величество, благодарю вас, всё хорошо.
  - Прекрасно. Я вот зачем вызвал вас. Скажите, что у нас имеется по делу возвращенцев?
  Обер-прокурор наморщил лоб, припоминая хронику последнего времени.
  - Ведут себя тихо, государь. После того как принцесса Анна благополучно нашлась, интерес к ним в обществе сильно упал. Это и понятно. Для того чтобы пропагандировать обособление с целью возвращения под кров Первого королевства, провокаторам более выгодно расшатывать стабильность, а не радоваться крепнущим межгосударственным связям. Вернувшись во дворец, принцесса Анна вернула надежды людей на ещё более крепкий мир в союзе родов Роберта и Константина. Поэтому у горских сепаратистов опять наступили времена выжидания. Ведуны молчат, молчат и они.
  - Но вы знаете, принцесса нашлась под Карином. Меня мучает вопрос, почему? Вы беседовали с ней, что она вам рассказала?
  Валерий ненавязчиво следил за изменениями в лице Ариса, однако тот оставался невозмутим.
  - Да, я осторожно спрашивал её о причинах, - проговорил он, - о причинах такого поступка, и нет ли в нём моей вины? И вот что она ответила. Она хотела понять значение магии в нашей жизни и почему упрямствуют ведуны, но опасалась вызвать крайнее неудовольствие с вашей стороны, государь. Поэтому она решила ближе пообщаться с народом, чтобы разобраться в этом вопросе, так сказать, в естественной среде. А вышло так, что вернуться обратно уже не было возможности, она вошла в роль пилигрима - до тех пор, пока не открылся характер народа, которому, рано или поздно, ей придётся стать госпожой и матерью.
  - Любопытно. Но почему же всё-таки Карин?
  - Там, в горах принцесса нашла менгир, межевой столб, удерживающий петли мира.
  Король Валерий ожидал чего угодно, но такой поворот событий не мог представить себе даже он.
  - Невероятно, - потрясённо промолвил он. - Она мне ничего не сказала об этом.
  - И не удивительно, государь. Потому что она не знала, как можно преподнести такую информацию, и не показаться... ну, в общем, человеком, у которого от пережитого немного расстроено сознание.
  - А как она показалась вам, Арис?
  - Я ей поверил. Теперь вам нужно поговорить с ней самому. Государь, она в полном рассудке. Это что-то странное.
  Король встал из-за стола и принялся ходить по кабинету.
  - Хорошо, Арис, вы можете идти.
  Обер-прокурор вышел. Подождав, пока стихнут его шаги, Валерий отправился в детское крыло. За дверью комнаты принцессы было тихо, он постучал.
  - Анна, дочь, можно к тебе?
  - Да, пап.
  Он вошёл. Принцесса сидела на банкетке у открытого окна, за которым отцветала весна. Да-да, подумалось ему, время... Она повернулась к нему, почувствовала его волнение.
  - Что ты?
  - Анечка, доченька, там, в горах...
  - Я не знаю, как это объяснить, - сказала она шёпотом.
  - Как обычно, своими словами. Ты у меня одна. Это слишком большая цена, чтобы я... Чтобы ты там себе ни решила, я не перейду тебе дорогу. Я буду тебе опорой. И всё.
  Принцесса молчала.
  - Ты уже рассказала маме? Может быть, мне стоило бы сначала поговорить с ней?
  Она отрицательно покачала головой.
  - Нет, с ней я тоже не говорила на эту тему.
  - Ты ещё ни с кем не делилась этим?
  - Я рассказала учителю. - Принцесса подняла глаза на отца. - И тебе тоже сейчас расскажу. Но маме - не буду, ей это не нужно, а все мелочи мы с ней уже обсудили.
  - Что же ты там нашла?
  - В нашей библиотеке мне попалась одна старая книжка, в которой нарисован ритуальный камень, менгир с орнаментом из бегущих оленей... и написано, что с его помощью можно переместиться из нашего королевства в любой мир, к которому склоняется сердце. Только он не для всех, а для того, кому сам откроется. Все люди говорят о нём, но учитель сказал, будто его нет, что это легенда, вроде мечты или веры. А я нашла его в горах... Я видела другой берег Межи.
  - Ты была на том берегу?!
  - Нет, за мной не приплыла лодка, и перевозчик сказал, что мне ещё рано.
  - Перевозчик?
  - Да. Он не человек. Я не знаю, кто.
  - И какой же он, другой берег?
  - Я не могу это выразить нашими словами. Он прекрасен.
  - Но ты видела что-то конкретное? Лес, поля, деревья... дома, ты видела дома?
  - Нет, домов не видала. Но там есть деревья, трава. Это очень, очень красиво!
  - Ты можешь сказать, в чём заключается та красота? Почему те деревья лучше, чем у нас?
  - Не знаю. Таких красок, такого солнечного света здесь нет.
  - Тогда почему же никто из живущих, кроме тебя, не видел этот менгир? Где его найти?
  - Наверно, не искали.
  - А как же ты нашла?
  Анна засомневалась. Выдать пастушка ей не хотелось, чтобы ничем не стеснить его. Ведь он предупредил, что никто в деревне не знает о лощине. Значит, он не хочет, чтобы знали.
  - Сначала я его не видела, - сказала она, пожав плечами, - а потом вдруг увидела. Потом он опять исчез, будто воздух вокруг него скручен... Ты не веришь мне?
  Валерий заставил себя расслабиться. Он взял руку дочери в свою и накрыл сверху другой рукой.
  - Я тебе верю.
  Он посмотрел в окно. Ночью прошла сильная гроза, и очертания далёких гор были размыты нежной весенней дымкой поднимающихся от земли испарений.
  - У нас тоже красиво, - сказал он задумчиво. - Почему там лучше?
  Анна не ответила, глядя ему в лицо.
  - А ты знаешь, король Александр прислал письмо. Сказал, что прибудет с Виктором сразу, как только мы с мамой назначим день вашего обручения. Меня это беспокоит, ведь вы виделись только один-единственный раз. Может, вам сначала получше узнать друг друга? Виктор поживёт у нас, вы будете общаться. Он замечательный. Ты увидишь, он достоин того, чтобы стать настоящим мужем и отцом. Как ты думаешь?
  Анна улыбнулась и послушно кивнула.
  - Я согласна.
  А в день равноденствия со стороны Первого королевства из леса выдвинулся обоз. Предупреждённый солдат на таможне сейчас же вытянулся во фрунт, провожая взглядом медленно двигающуюся вереницу людей. Впереди, на белом иноходце шествовал знаменосец с королевским штандартом. За ним, бок о бок следовали король Александр на вороном рысаке и принц Виктор - на огненно-рыжем. Далее тянулась свита и кареты с кладью. В столицу въехали, провожаемые толпами ликующего народа по обе стороны улицы. Историю давней помолвки принцессы Анны и принца Виктора знали все, ждали соединения рук. Слышались отдельные возгласы: "Долгого мира!", "Королевское братство!" Миновав весь город, процессия втянулась в ворота резиденции короля Валерия. Вся дворцовая челядь пребывала в суете встречи. Королевская чета и принцесса Анна в окружении придворных ожидали посреди парадного крыльца, пока Александр и Виктор, неторопливо спешившись из сёдел, поднимались по ступеням. Обнимались, целовались.
  - Доброго времени, дружище! - пожелал Валерий Александру и повернулся к принцу. - Да, идёт время, вот и ты вырос!
  Королева Евгения, мягко улыбаясь, обратила внимание на отсутствие оставшейся дома королевы Ирины.
  - Очень хотелось бы её увидеть, очень, но что делать, у всех свои обязанности и ответственность за них, - по-детски назидательно добавила она.
  Валерий поддержал жену:
  - Скоро и с нею увидимся.
  Все двинулись внутрь.
  - Я думаю, эти полгода пролетят незаметно, - говорил Александр за лёгким фуршетом, когда они после пыльной дороги успели умыться и переодеться. В соседней зале прислуга готовила стол для ужина, везде ярко горели люстры и канделябры.
  - Да, - соглашался с ним Валерий, - этот срок будет достаточно хорошей проверкой чувств молодых. А зимой, в день зимнего солнцестояния мы проведём обручение. Тянуть не будем, сразу перейдём к венчанию, и Анна ваша. Для меня это приятная горечь...
  - Кстати, я подумал, что свадьбу можно будет провести в старом ("Горьком") замке. Колоритный антураж, и с символической стороны неплохо: связь поколений. Как тебе?
  - Весьма, весьма. Будем надеяться и ждать!
  Валерий украдкой осмотрелся и нашёл взглядом дочь. Её с Евгенией занимал разговорами принц Виктор. В нём развились живой ум и острый язык. Сейчас он что-то декламирует, встряхивая длинными волнистыми волосами, Анна с интересом слушает его. Виктор стал сильно походить на своего деда, короля Роберта, такой же тонконогий, темноволосый и зеленоглазый. Дожить до рождения внука старику не довелось, он трагически погиб при облаве на зверя. Эта тварь повадилась ходить по ночам в Турфон, город на плоскогорье, прилегающем к Блудному лесу, где проходила условная граница. Забрав жизнь короля, зверь больше не пришёл. Александр вступил на трон, который он перенёс со Старых гор на берег Межи, в Киткару, отстроив обширную резиденцию, а бывший тронный замок с тех пор стали называть Горьким... Появился дворецкий. Остановившись в ярко освещённом проходе, он выждал несколько мгновений и в образовавшейся тишине торжественно пригласил всех к столу.
  Открывая ужин, король Валерий не стал играть роль капитана Очевидность, лишь обмолвился, что принц Виктор соизволил погостить в Аквалани.
  - И я этому очень рад, - сказал он, - поскольку приходится видеться не часто, а время пребывания принца подскажет жизнь, и да помогут предки. Вот и атмосферу ужина в стиле времён первых королей тоже подсказало родственное чувство. Надеюсь, камерный квартет на хорах и мягкое мерцание свечей, а не газовые или электрические рожкú создадут необходимый приятный фон.
  Вообще за столом говорили о разном, в том числе об электричестве, соглашаясь с тем, что общество переживает естественный процесс развития, и опыты неизбежны, хотя ещё не вполне ясна природа этого явления, а следовательно, и принцип его действия. В числе приглашённых гостей очень кстати оказался министр просвещения и научный советник Карл-Отто. Обратились к нему с вопросом, и тот охотно откликнулся. По всей видимости, уже скоро будет сдана первая линия железной дороги, пока только экспериментальная, вдоль Набережной, в качестве прогулочного аттракциона на конной тяге. А впрочем, работа над созданием базового наземного транспорта ведётся уже несколько лет. В основе топлива или, как принято теперь говорить, энергии, лежит физический закон статического электричества, получаемого и накапливаемого за счёт разницы потенциалов. Разумеется, точный смысл научных терминов никто из гостей не знал, зато их хорошо понял сопровождающий короля Александра ведун. Однако тема разговоров манила и увлекала, сила молодости витала в самом воздухе вечера и, как ни странно, легко сочеталась с тёплым пламенем свечей. Ближе к концу застолья настроение у всех было приподнятое, даже немножко распоясанное. Раскраснелись, стали шутить.
  - А хорошо было бы запечатлеть момент нашей встречи, чтобы потом иногда смотреть и вспоминать! - воскликнул Валерий.
  - Мой друг, надо было заранее обговорить это с придворным живописцем, и мы все с удовольствием стали бы ему позировать, - смеясь, упрекнул его Александр.
  - Ой! - вспомнила вдруг королева Евгения, - недавно я была в научных кругах, и услышала, будто существуют такие невидимые волны, с помощью которых можно передавать по воздуху на большие расстояния звук и даже картинки. А я думаю, как же их тогда смотреть, если волны невидимые?
  - В этом нет ничего фантастического, ваше величество, - с живостью подхватил фон Отто. - Катись, катись, яблочко, по тарелочке! Всё уже придумано до нас.
  Неизвестно какие эмоции вызывали у принца Виктора эти дурачества, только он тоже не выдержал и попросил слова. Все повернулись к нему.
  - Я сейчас хочу сказать вообще не в тему, - начал он. - Просто я уже давно искал случая сказать это так, чтобы узнать мнение сразу многих. Сразу - и многих. Я уже давно заметил по себе, что когда кому-то сильно желаешь чего-нибудь, то прежде всего это исполняется на тебе самом. Как доброе пожелание, так и злое. Ещё я заметил, что помню такие вещи, которые вроде бы не должен помнить. Например, своё истинное имя... - Виктор выдержал паузу, но маг был не против продолжения, и он продолжил. - Я не знаю, что это за механизм? А может быть, организм? Он работает? Дышит? Или забавляется?
  - Вы говорите о Боге? - задал наводящий вопрос ведун.
  - Я не знаю, что это или кто это, но это ни наука, ни магия, точно. Мы все думаем об этом по-разному. И мы все ссоримся из-за того, что думаем об этом по-разному. Но истины нет. Истинное имя есть, а истины нет, она растворяется во множестве разных, непохожих мнений. И мы не можем завершить свой путь, поэтому снова и снова возвращаемся... "на свою блевотину" - пардон! - это не мною сказано, так написано в священном писании. Например. Я приближаюсь к концу своей жизни, хочу сделать последний аккорд, чтобы перейти на следующий уровень, лучший уровень, потому что был честен с собой и вами, а меня пожирает зверь - и всё с начала?
  За столом начали переглядываться, пробежал лёгкий шепоток.
  - Ну, это я образно выразился! Конечно, я сказал так про своего деда, короля Роберта. Но где же смысл? Господа, мы делаем вид, будто дорога нам известна. Но мы обманываемся сами и лжём своему народу. Итак, либо мы чего-то недопонимаем, и тогда нужно действовать как-то иначе. Ни магией, ни наукой. Должен быть какой-то третий путь. Либо мы все тут просто милые обманщики.
  Из-за стола поднялся король Валерий.
  - Дорогой Виктор, вы молоды, поэтому вами движет максимализм. Уверяю вас, мы не обманщики, да вы и сами знаете. Но проблема имеет не управленческий, а вселенский характер. Мы не сможем её решить здесь и сейчас. Если она вообще решаема. Тем не менее, мне нравится ход ваших мыслей, и я вам обещаю, что мы ещё вернёмся к этому вопросу. А теперь, я думаю, можно закончить ужин, он был хорош, только мы все уже устали, позволим себе отдых.
  И все разом задвигали стульями, заговорили, начали расходиться. Принца Виктора на этаже остановила обеспокоенная Анна, но к ним стремительно подошёл король Александр. Не обращая внимания на присутствие принцессы, он ледяным тоном изрёк:
  - Виктор, я советую тебе научиться помалкивать, для твоей же пользы и общей безопасности. Ты принц, а не комедиант, твоя жизнь стóит значительно дороже.
  Король повернулся на каблуках и подчёркнуто выпрямившись, удалился. Виктор с досадой проводил его взглядом. Кажется, эффект не удался, с грустью подумал он, мельком отметив, как сильно постарел отец. Пусть седина к его льняным волосам до сих пор не льнёт, но всё в нём становится каким-то тусклым.
  - Анна, в котором часу ты обычно просыпаешься по утрам? - спросил он девушку.
  - Обычно по-разному.
  - Устроишь мне до завтрака прогулку на берег?
  - Это не сложно.
  Прошла ночь, - и утро доброе, бодрое, безмятежное, какие бывают только в юности, рассвело над Акваланью. Ещё лежали на земле длинные зябкие тени, и пахло росой, а розовое небо уже обещало жаркий солнечный день. Анна в костюме для конной прогулки спустилась во внутренний двор, где они с Виктором договорились встретиться. Подошёл конюх с вопросом, подавать ли лошадей. Она беспечно махнула рукой. Пока не нужно. Когда к ней присоединился принц, она потащила его в конюшню и там показала свою серую в яблоках кобылу.
  - Её зовут Кали. Отец научил меня верховой езде ещё два года назад, но с тех пор я ни разу не садилась на лошадь. Боюсь, что всё забыла, да и она будет волноваться. Что если я не справлюсь, принц, и стану вам в дороге обузой? А знаете что, у нас есть велосипеды, один мужской и один женский. Вы умеете кататься?
  Виктор развёл руками.
  - Не пришлось научиться.
  - Я вас потом обязательно научу, это легко. Что ж, решено, едем на лошадях, но, чур, вы за мной будете присматривать.
  Они болтали о пустяках, пока конюх выводил и запрягал Кали и огненно-рыжего. Распахнулось окно этажа. Королева Евгения, сверху погрозив им пальцем, предупредила, чтобы не опаздывали к завтраку. Виктор достал луковицу часов, многозначительно щёлкнул крышкой. Королева мило улыбнулась и исчезла.
  Отправились сначала шагом, потом, убедившись, что Анна держится в седле уверенно, перевели лошадей на рысь. Городские улицы возле палисадов тут и там весело пестрели осыпающимися лепестками цветущих яблонь. Свернули на Набережную и поехали вдоль сетчатого ограждения строящейся железной дороги. Перед ней и за ней тянулась полоса зелёных насаждений, а посередине были уложены в три ряда матово поблёскивающие рельсы, и через них строились многочисленные пешеходные мостики. Виктор с нескрываемым интересом разглядывал новое чудо технической мысли, рабочие прерывали свой труд и провожали их взглядом, многие благодушно кланялись. Как интересно, надо будет обязательно выкроить отдельное время для посещения стройки, подумал он.
  Принц и принцесса остановились возле парапета, привязали лошадей к тумбам в эркере набережной, а сами спустились к Меже. Каменные ступени лестницы в самом низу были мокрые и уходили в воду. Под током течения там ритмично шевелились бурые мягкие водоросли, которыми зарос гранит. Полоса чёрно-зелёных лишайников тянулась по плитам чуть выше уровня воды, остро пахло речной сыростью. Виктор вздохнул полной грудью и тихо засмеялся. Анна покосилась на него и тоже рассмеялась. Хорошо! В это тихое утро волны Межи были совсем не заметны, с розовыми и сиреневыми тонами на глади непрерывно текущей воды. Вода казалась необъятно большой, как море, плавно и незаметно переходящее в дымку и в небо. По её поверхности, мелькающей мириадами солнечных блёсток, медленно проплывали баржи и лодки рыбаков, все они держались в пределах видимости, опасаясь удаляться от берега слишком далеко.
  Молодые успели к завтраку вовремя. Виктор, как и его отец, старался держать своё слово даже в мелочах. Погожий день все провели на пикнике в королевской роще за играми и разговорами. Между людьми бегали собаки. Слышались музыка и смех, гости сами играли на музыкальных инструментах, пели. Придворные девушки не переставали разносить холодные нарезки, напитки, фрукты, ягоды. А в конце дня Александр и Виктор сидели вдвоём в пустой гостиной у холодного камина. Настроение у обоих было немножко грустное.
  - Будь благоразумен, - сказал отец, пожелав сыну спокойной ночи. - Меня что-то беспокоит, но не хочется думать, будто это связано с твоей вчерашней блистательной речью.
  На следующее утро обоз короля Александра двинулся в обратный путь. Виктор остался. Анна качалась на качели, он смотрел на неё и думал о ней. Она красивая, умная, смелая. Она нравится ему всё больше и больше. Напряжение оставалось только в самом далёком уголке сердца от того, что была непонятна причина её поступка с побегом. Он никак не вязался с её, в общем-то, уравновешенным характером. Ему хотелось быстрее разгадать эту загадку, но он знал, что торопить события в таком случае не просто нельзя - невозможно. Она замкнётся, придумает отговорку, и потом ему станет гораздо сложнее завоевать её доверие. А им необходимо полюбить друг друга. Необходимость любви, как странно... Но время невозмутимо отсчитывает вехи жизни, и течёт Межа, всё та же, и тем не менее всегда немножко другая. Как сказал поэт, в одну и ту же реку нельзя войти дважды. Всё течёт, всё меняется.
  Вскоре Виктор посетил строительство железной дороги, решив не затягивать с намерением. Ему не давала покоя мысль, почему отец не спешит следовать примеру короля Валерия? Народ занят делом, повышается уровень благосостояния... Или нет? Он въехал на территорию стройки, спрыгнул из седла на землю и зашагал к группе рабочих, трудящихся на укладке шпал. Было жарко, мужчины работали голые по пояс, их обожжённые на солнце спины лоснились от пота. К принцу тотчас подошёл бригадир.
  - Меня интересует тема строительства, - начал Виктор. - У нас ничего такого даже не намечается.
  Мужчина скупо улыбнулся и расправил усы.
  - Тема мне не известна, мы люди маленькие, наше дело исполнять задание. Вы бы лучше инженера расспросили.
  - Да, с ним я тоже переговорю. Но мне хочется знать ваше мнение. Ведь дорога строится для всех. А вы, к тому же, мастер.
  Бригадир помолчал, собираясь с мыслями.
  - Дорога для всех людей, это верно, хотя и не все будут иметь возможность ею пользоваться, так? Оно, конечно, аттракцион не причина. А причина способ передвижения. Вот тут, я полагаю, народу будет очень полезно такое дело, особенно, если тягу заменить с лошадиной на железную. Железный конь хоть и не вечный, тоже ухода требует, как и всякая машина, но зато и усталости знать не будет. Не видано такого, чтобы в короткий срок покрывать большие расстояния без смены лошадей. Очень полезное изобретение.
  - Что ж, и машина для передвижения готова?
  - Сначала для пробы пустят обычную карету на конной тяге. А потом уже специально оснащённую машину с электрическим двигателем. Видите эти железные рельсы? Два крайние служат для сцепления с колёсами. Вот этот, что посередине, будет передавать силу движения, а пока мы его тротуаром закроем, и по тротуару будет идти лошадь.
  - Понятно. Могу я поговорить с вашими ребятами?
  - Говорите.
  Виктор подождал, пока рабочие прервут свои занятия, и обратился ко всем сразу. Кто умеет говорить, пусть сам вызовется.
  - Доброе дело делаете или так, забава на время?
  Один худощавый парень нервно усмехнулся и оглядел всех.
  - Сейчас как узнаешь? Смотреть надо, - громко и звонко сказал он. - Любое дело доброе, если на общую пользу работает. А можно его стяжательством загубить. Своя рубашка ближе к телу.
  - Транспорт для людей делается, значит, всем будет свободнее жить. Нет?
  Парень с сомнением покачал головой.
  - Что проще, то и лучше. А где лукá, там пýта без толкá.
  Виктор поинтересовался у бригадира, как зовут инженера, поблагодарил и попрощался со всеми.
  Отвязав своего рысака, он повёл его по Набережной под уздцы. Тут и там гуляли отдыхающие горожане, и всюду шла активная уличная торговля - продавали сладости, фруктовые напитки, разные забавные безделушки. Парило, над городом собирались грозовые облака. Виктор снял портупею с саблей и приторочил к седлу, оставив при себе только нож. Ему никогда не нравились люди с чрезмерной педантичностью в соблюдении формальных правил. Сами устанавливают, сами от этого страдают. Слава богу, Аквалань это центр новой, свободной культуры и авангардного искусства. Люди здесь не настолько узколобы, чтобы осудить его за нарушение этикета. В конце концов, человек сам выбирает, что и как ему удобно, в пределах разумного, конечно. Уличный художник заметил принца и начал быстро набрасывать его портрет сангиной на листе бумаги. Ну вот, всё нормально: дадим повод жителям для моды в ношении одежды и поведении! Виктору стало весело. Видел бы меня сейчас отец, подумал он. Комедиант, к вашим услугам...
  - Принц Виктор! - услышал он и обернулся на голос. - Принц Виктор, добрый день! Простите, что врываюсь в ваши планы, просто увидела вас и подумала, что, может быть, и вы отдыхаете от дел? У вас вид, знаете, такой романтический, это восхитительно! Но что же я глупости болтаю, а сама даже не представилась. Вы, наверно, меня не помните, я супруга Карла фон Оттон, Валентина. Я была с мужем на ужине в день вашего прибытия. Мой муж, Карл-Отто отошёл на минутку, чтобы купить стакан содовой, так жарко! Он хотел записаться к вам на приём с каким-то важным вопросом. А тут как раз вы! Пожалуйста, подождите его.
  Выслушав, Виктор совершил вежливый полупоклон. Он снял портупею с седла и с достоинством водрузил на место. Подошёл Карл-Отто со стаканом воды.
  - Извините мою жену за словоохотливость, это, пожалуй, единственный её недостаток, - сказал он.
  - Мне доложили, что вы хотели видеть меня по какому-то делу? - напомнил ему Виктор.
  Министр оживился.
  - О да, я искал встречи с вами, но это конфиденциально. Когда и где вы могли бы принять меня?
  - Мне нужно ещё кое-что решить сегодня, а вечером я пошлю к вам с точным ответом. Такой вариант вас устроит?
  - Да, разумеется, да. Это не к спеху, но для меня имеет свою важность, и, как мне представляется, для вас тоже.
  - Я заинтригован и сдержу слово, не сомневайтесь.
  Они распрощались, после чего Виктор вернулся во дворец, размышляя о том, что неплохо было бы провести ближайшие часы в обучении езде на велосипеде, пока жгучее солнце скрылось за облаками. Но сначала хотелось обсудить с будущим тестем возможность оборудовать какое-нибудь подходящее для работы помещение. И только принц появился в прихожей, как дворецкий сообщил с порога, что его желал видеть король. Принц бодро взбежал на второй этаж, миновал анфиладу и, остановившись у кабинета Валерия, постучал согнутым пальцем в двери.
  - Войдите! - услышал он голос короля.
  Виктор вошёл. Валерий движением головы предложил ему присесть, закончил подписывать какую-то бумагу и откинулся в кресле.
  - Вижу, вижу, настроение у тебя боевое, это замечательно. Твою готовность творить великие дела я уже успел оценить. И, кажется, не я один.
  Король встал и заговорщицким тоном произнёс:
  - Сегодня утром в прихожей Карл фон Оттон оставил запись на приём к вам по какому-то важному для него делу. Чем-то вы его поразили, молодой человек! - Он расправил плечи и ободряюще улыбнулся. - Давай-ка пройдёмся по дворцу и подберём тебе кабинет для полноценной работы и приёма посетителей.
  - Это было бы здорово! Я вам очень благодарен.
  Виктор искренно обрадовался, с удовольствием отметив удачный ход событий: вот бы всегда так!
  - Погоди благодарить, ещё не подобрали. Но у меня есть на примете одна комнатка...
  На этажах к ним присоединилась Анна. А когда выбор был сделан, и король Валерий отдал распоряжение привести кабинет в надлежащий вид, принц напомнил принцессе про её обещание. Они вывели велосипеды в дворцовый парк, причём для начала обучения решили остановиться на центральной аллее, наиболее широкой и продолжительной, заканчивающейся круглой площадью с фонтаном и беседкой.
  - Смотри вперёд, не смотри на свои ноги, - вопила Анна в восторге, - они у тебя и так, сами по себе, запутываются!
  - А как я буду знать, когда уже надо давить другой ногой? - в недоумении спрашивал Виктор, заваливая велосипед.
  - Да тебе и не надо этого знать, ты просто почувствуй.
  Анна бежала сзади, подталкивая его вперёд и хохоча, когда он терял скорость и начинал отчаянно вилять рулём, чтобы сохранить равновесие. Наконец, она выдохлась, а он, поймав какую-то волну, вдруг рванул вперёд уверенно и сильно. Девушка испугалась, что он доедет до площади и там разобьётся о фонтан, потому что не умеет поворачивать. Она припустила за ним, но он удачно развернулся по кругу и поехал в обратную сторону.
  - Эге! Берегись! - радостно закричал Виктор.
  Анна подняла с земли свой велосипед и присоединилась к нему.
  - Эге-ей! - кричали они уже в два голоса.
  Так они колесили по дорожкам парка, пока сгустившиеся тучи не пролились прямым тёплым ливнем. Мощный шум дождя заполнил собой всё. Принц и принцесса бросили велосипеды и укрылись в беседке, хотя оба, конечно, были уже насквозь промокшие. Здесь было удивительно уютно, как в волшебной плывущей вверх ладье или бесконечно поднимающемся лифте посреди какого-то необъятного, вселенского водопада. Вокруг, со всех сторон обрушивались струи водной стихии, а внутри было сухо, нагретые за день деревянные реечные скамьи излучали сухое тепло. Анна отжимала воду с локонов, накручивая пряди на палец. Виктор держал руку под дождём и смотрел, как вода скатывается с пальцев длинными тягучими каплями. Прерывистые водяные нити протянулись с желобов многоугольного ската кровли вниз. Дождь падал ровно, так что всё пространство вокруг беседки казалось одновременно слепым и прозрачным.
  - А у вас всё такое же, как и здесь? - спросила девушка.
  - Что ты имеешь в виду?
  - Ну, дожди, лето и зима, вся природа - такие же?
  Виктор усмехнулся.
  - Конечно. А каким же им ещё быть?
  - В Холодных землях, говорят, очень плохо. Земля не родит, деревья не растут.
  - В Холодных землях климат, действительно, суровый. Но они же очень далеко. А наши королевства находятся рядом друг с другом, бок о бок, ведь это одно и то же Побережье. Разве что в Старых горах суше и холоднее, и то лишь немного.
  - А ты был в Холодных землях?
  - Нет. Отец был. Но он не любит об этом говорить.
  - Почему?
  - Не знаю. Не весело там, наверное.
  - А ты хотел бы там побывать?
  Виктор подумал и отрицательно покачал головой.
  - Зачем? Люди, которые там живут, к нам не лезут, и я не хочу иметь с ними никаких отношений.
  Анна замолчала. Она смотрела наружу, опираясь ладонью о скамью. Виктор накрыл её руку своей и тихонько сжал, но сразу же отпустил.
  - У нас никогда не будет так, как в Холодных землях, - сказал он.
  Дождь кончился. В разрывах между тучами проглянуло солнце. Солнечные блики вспыхнули в лужах на дорожках парка, бриллиантовыми искорками засияли в каплях среди листвы и травы. Защебетали птицы. Принц и принцесса вернулись в замок, чтобы сменить мокрую одежду. Велосипеды они оставили там, где им пришлось пролежать брошенными всё время дождя. Их, забрызганных мокрым песком, подберёт садовник, отмоет, смажет.
  Переодевшись, Виктор заглянул в свой новый кабинет и проверил, как движется дело с благоустройством. Затем он вернулся в спальню. Там он написал записку министру, в которой назначил ему день и час для визита в своём кабинете. Спустившись в прихожую, принц положил конверт на столик для корреспонденции, подумал и приписал на конверте: "Срочно!"
  В назначенный час Виктор принял у себя министра просвещения и научного советника Карла фон Оттон. Расположившись в предложенном ему кресле, Карл-Отто подвигался в нём, выбирая наиболее удобное положение, и начал говорить.
  - На меня произвела впечатление ваша речь за ужином, те слова, где вы говорили о короле Роберте. И, в конце концов, сложилось твёрдое убеждение, будто нам с вами - именно с вами - необходимо разгадать одну головоломку, которая вот уже много лет будоражит мой ум. Дело в одном документе, доставшемся мне по наследству от моей покойной матери. В своей юности она служила фрейлиной у королевы Агнессы, супруги вашего деда, короля Роберта. Когда она вышла замуж за моего отца, то они переехали в его имение под Итилем. Мой дед был дворянином, епископом и очень влиятельным человеком, - ну, вы понимаете, это происходило ещё в то, прежнее время, когда церковь имела большое значение в обществе и в политике. А потом начались все известные подвижки, и данная территория отошла к новому, Второму королевству...
  Карл-Отто кашлянул, глубоко вздохнул и продолжил:
  - Так вот, я-то в их наследственные подробности особенно не вникал, я был молодым человеком, увлечённым просвещением и наукой, которая казалась мне - и не без основания - окном в чудесный, фантастический мир. Но после смерти матушки, разбирая переданные мне документы, я наткнулся на бумагу, в которой удостоверялось, что моя мать имеет наследный княжеский титул, пожалованный её отцу каким-то королём за какие-то выдающиеся воинские заслуги. И ниже шла приписка канцелярии короля Роберта, в целях безопасности перечисляющая потомков этого короля, о котором я, в силу своей непосвящённости, вообще никогда не слышал. Разумеется, я понимаю, что титул моей почившей матушки никак не может сказаться на моей нынешней репутации, меня волнует другое. В перечислении потомков упоминается имя Арис. Поскольку в королевстве такого имени я ни у кого больше не встречал, кроме его святейшества обер-прокурора, и дата рождения совпадает, меня беспокоит закономерный вопрос: его отец служил в канцелярии короля Роберта и был наследным принцем... какого-то королевства? Очевидно, что для политики как Второго, так и Первого королевств это имеет принципиальное значение, и довольно разное, если учитывать по-разному сложившиеся условия для толкования родового Уложения королей. Я не знаю, как соотносится с существующим законодательством личное право обер-прокурора Ариса, это вообще не моё дело. Король Валерий, безусловно, в курсе всего. Я, конечно, никому не показывал, и не покажу эту бумагу. Тем не менее, она есть. И вам, как будущему королю, следует знать, что она есть, и что я на вашей стороне в любом случае. Свой выбор я сделал давно, и он не подлежит переосмыслению.
  Принц Виктор, внимательно слушавший министра всё это время, неопределённо пошевелил пальцами в воздухе.
  - Эта, бумага... этот документ сейчас при вас?
  - Да. Вот, прошу вас.
  Карл-Отто открыл папку в кожаном переплёте, которую всё время держал в руках и передал принцу пожелтевший лист грубой бумаги с красной печатью королевской канцелярии. Виктор изучил документ и поднял глаза на министра.
  - Ну хорошо, а в чём же загадка?
  - Загадка в истории. Если древняя история закрыта, почему не закрыты всевозможные документы и действующие лица? Наконец, почему ведуны имеют силу изменять родовое Уложение? Здесь противоречие. Ведь так?
  После разговора с министром просвещения принц Виктор начал ещё острее чувствовать скрытую мистическую угрозу мира. Конечно, он и раньше знал, что в существующем мире нарушена гармония, об этом смутно говорится в древних книгах. Весь мир лежит во зле, князь мира сего сатана, повествует библия. Если это неправда, зачем такое писать? Это может быть выгодно только в одном случае - в случае, если это является правдой. Собственные отрывочные воспоминания принца, отсылающие его к таким моментам личной жизни деда Роберта, которые он просто не мог знать, также не объясняли ничего, а лишь порождали ещё больше открытых вопросов. В конце концов, документальное свидетельство из архива Карла фон Оттон явилось последней каплей в чаше его сомнений, и Виктор решился на серьёзный разговор с королём Валерием.
  - Противоречие одновременно закрытой и открытой истории заключается в феномене одновременно закрытой и открытой памяти человека, - сказал Валерий, ничуть не удивившись вопросу зятя. - Ты же сам говорил, что помнишь своё истинное имя. Но при этом ты не помнишь, что предшествовало твоему рождению, и кто был твоим собеседником там, за гранью этой реальности. В общем, нам почему-то даны некоторые особенные таланты, но стёрта память обо всём, что послужило к получению нами этих талантов. А история, как дом из кирпичиков, складывается из судеб отдельных людей. Как в малом, так и в великом. Всё взаимосвязано.
  - Но противоречие? Зачем оно? Оно мешает жить, создаёт напряжение.
  Валерий улыбнулся.
  - А может быть, это напряжение является катализатором? Ускорителем.
  - Ускорителем чего? Взаимного уничтожения и самоуничтожения?
  Улыбка медленно слиняла с лица ушедшего в себя короля.
  - Не знаю, Виктор, что тебе ответить, - наконец, сказал он. - Потому что - не знаю. Я глубоко импонирую тебе в твоём душевном возмущении. Я и сам в юные годы искал выход, и был уверен, что наука, если следовать точным расчётам, неизбежно объяснит всё...
  - А теперь?
  Валерий принялся ходить по комнате.
  - Я разделяю твои слова на ужине о существовании третьего пути после науки и магии. Но боюсь, это тоже иллюзия. Таких путей может оказаться бесконечно много - и ни один из них не приведёт к истине.
  - Потому что истины нет?
  - Потому что мы лишены понимания истины.
  - Кем?
  - Или чем?
  - Но это закончится?
  - Хотел бы я знать. - Валерий устало посмотрел в глаза Виктору. - Я надеюсь, что всё будет хорошо, - добавил он, впрочем, без особой уверенности.
  - Сколько ни говори халва, халва, на языке слаще не станет, - с горечью припомнил Виктор старую поговорку.
  И всё же после этого разговора ему стало легче. Возможно, всё дело в откровенности и взаимном доверии.
  - Меня посетил Карл фон Оттон, - с досадой на свою неуверенность сказал принц. - Он показал мне фамильный документ, в котором, с целью государственной безопасности, дополнительно прописаны наследники одного из древних королей, и последним стоит имя Ариса.
  Валерий побледнел.
  - Что это за документ?
  - Свидетельство о наследном титуловании его покойной матери. Удостоверено канцелярией короля Роберта.
  - Кто ещё знает об этом документе? Он не говорил?
  - Министр заверил меня, будто бумагу он не показывал и не собирается показывать никому. Он понимает её опасность.
  - Зачем же тогда он показал её тебе?
  - Это тот вопрос, с которым я и обратился сегодня к вам. Если древняя история закрыта, почему не закрыты документы и действующие лица? - повторил Виктор слова министра. - И почему ведуны имеют силу изменять родовое Уложение? Здесь противоречие.
  В продолжение следующих нескольких дней Виктор встречался с главным инженером железной дороги, чтобы изучить механику и электротехнику нового базового наземного транспорта. Вместе с тем, имея от природы дар непрерывного мышления, он не переставал думать над изменчивостью человеческой памяти, чтобы найти причину странного разрушительного поведения людей, которое ещё называется деструктивным, и увидеть возможный выход из зацикленной ситуации самоуничтожения. Возможно, широко известный миф о Фениксе является поведенческой программой? В один из вечеров принц расположился на заднем крыльце с велосипедом, разобрав его на части, а затем снова принялся собирать, уже понимая, зачем существует и как работает каждая деталь. Это занятие помогало ему выстраивать в логическую цепочку множество накопившихся, но, к сожалению, пока разрозненных фактов. К нему подошла Анна и присела рядом на ступени.
  - Что ты сделаешь, если половина деталей окажутся лишними? - пошутила она.
  - Соберу из них вторую половину велосипеда, - подхватил он её шутку.
  - А что потом?
  - Потом половинки найдут друг друга, чтобы стать одним целым. И я им для этого буду уже не нужен.
  Анна рассмеялась и шлёпнула его по губам.
  - Остряк!
  - Ты, наверно, хотела сказать другое слово, но даже за такую высокую оценку я тебе благодарен.
  - Ну да, куда хуже, если б ты оказался скучным тупицей.
  Виктор вытер руки о ветошь.
  - Видишь? Я его собрал, и ничего лишнего. - Он поставил велосипед на колёса и протёр чистой тряпкой руль, раму, сиденье. - Пойдём, поставим его в галерее. Возможно, завтра я продолжу заниматься с ним, потому что ещё не разбирал подошвы колёс.
  - Зачем тебе это?
  - Помогает решать математические парадоксы.
  - И как успехи?
  - Пока не решил ни одного. Но я не отчаиваюсь.
  - Оставь парадоксы в покое. Смотри, какое сегодня красивое вечернее небо. Давай поставим велосипед и погуляем по роще?
  - Мы так и сделаем.
  Они так и сделали. Анна показала Виктору тропинку своего детства, по которой она два года назад убежала из дома, и они неторопливо пошли по ней. Она ещё сомневалась, можно ли ему говорить об этом, нужно ли это ему?
  - Почему ты не спрашиваешь, зачем я совершила такой поступок? - не выдержав, задала она ему вопрос первой. - Тебе не интересно? Конечно, принц великодушен, он не станет подвергать сомнению действия своей принцессы...
  Виктор остановился. Анна тоже. Она во все глаза смотрела на него и с глубоким удовлетворением видела, как изменилось его лицо, дыхание стало частым.
  - Мне интересно, - ответил он. - Но я не знал, готова ли ты рассказать? Я боялся обидеть.
  Принцесса крутнулась на месте, её локоны взметнулись и закружились вокруг головы. Она рассмеялась, и в её смехе отразилось и счастье, и мука.
  - Они говорили, воля превыше всего!
  - Кто они?
  Анна усмехнулась, забавно поджав губы и поведя носом в сторону.
  - Люди, кто ещё. Народ.
  - Все люди так говорят. Всегда. Ты не согласна?
  - Как же они станут служить мне, когда я стану королевой ради них? Как они станут служить тебе, своему королю, если воля выше? А если это на самом деле так, то все люди врут. И мы им врём, ты сам так сказал! Я не хочу быть королевой. Я просто хочу быть с тобой. Как тогда, в детстве, ты помнишь? И как сейчас.
  Виктор утвердительно кивнул, но развёл руками, не умея выразить в словах свои мысли о человеческих противоречиях, которые на самом деле имеют нечеловеческое начало, потому что ведут к гибели людей, а это бесчеловечно.
  - К счастью, мы с тобой думаем одинаково. Наш народ тоже будет счастлив, когда их коснётся наша гармония. Наша внутренняя гармония, которой нет в нашем мире. Наверно, это как мечта или вера. Мы думаем о том, чего здесь нет. Откуда мы знаем об этом? Не помним, но знаем?
  - Пойдём! - Анна схватила его за руку, и они почти бегом миновали остаток пути до выхода из рощи.
  Оказавшись перед колодцем, Анна долго не могла успокоить дыхание.
  - Отсюда начался мой побег. За два года я в платье пилигрима обошла всю страну. И я вернулась.
  Они стояли лицом к лицу. Виктор взял её ладони и за кончики пальцев легонько потянул к себе.
  В это время от куста акации отделилась фигура человека. Он вышел на открытое пространство, так, чтобы заходящее солнце осветило его всего. Это был молодой человек с выразительным и красивым лицом героя. Спокойный уверенный взгляд. Ожидание ответа.
  - Чего тебе? - с раздражением спросил Виктор.
  Незнакомец подошёл ближе.
  - Скучно без пары. А ты сегодня богат. Не поделишься дамой?
  Виктор положил руку на эфес сабли и негромко, но отчётливо ответил:
  - Сначала поделю тебя. Пополам. В паре твоя скука быстро пройдёт.
  - Так все благородные господа поступают с безоружными, верно?
  - Ты не безоружен. Наглость твоё оружие, если осмелился напасть.
  - Думаю, ты не осилишь разрубить человеческое туловище.
  - Зато твоя голова держится на туловище не крепко.
  Молодой человек прищурил один глаз.
  - Ты, случайно, не принц Виктор?
  - Случайностей не бывает. Я принц Виктор.
  - А дама, значит, принцесса Анна? - Юноша осклабился и дёрнул плечом. - Промашка вышла. Приношу свои извинения.
  - Принимаю.
  - Я сам, как и вы, родом из Первого королевства. Я Вадим, может, слышали?
  - Нет, не слышал.
  - Так знайте!
  Из рукава надетой прямо на голое тело кожаной парки незнакомца выпал короткий меч, и, на лету перехватив его за рукоять, он сделал глубокий выпад. Виктор увернулся, но замешкался с ножнами и получил скользящий удар по предплечью. Первым взмахом сабли снизу вверх он отсёк наглецу палец на левой руке, одновременно ударив ладонью в нос, из которого тут же обильно хлынула кровь. Второго удара делать не пришлось, нападающий ретировался и скрылся. Виктор вложил саблю и ощупал предплечье. Назвавшийся Вадимом молодой человек нанёс ему значительную режущую рану. Из неё толчками пошла кровь, мгновенно промочила рукав, закапала с пальцев на землю. Сняв с пояса нож, Виктор отрезал рукав, и Анна зубами и пальцами порвала его повдоль. Одной частью она, как жгутом, перетянула ему плечо выше локтя, чтобы остановить кровь, а другой туго забинтовала порез.
  Солнце зашло. Багряная вечерняя заря разлилась по всему западному небосклону. Виктор и Анна спешно покинули место конфликта, потерявшись на извилистой тропинке заповедной королевской рощи. На землю быстро опустились сумерки. В тёмном парке горела линия оранжевых огней на главной аллее - это садовник зажёг фонари, хотя небо в зените ещё продолжало светиться густой синевой. Никем не замеченные принц и принцесса поднялись на третий этаж, где располагалась спальня Виктора, там Анна помогла ему стянуть сорочку, омыла рану, продезинфицировала, перевязала как надо. Виктор обессиленно повалился в кресло. Голова кружилась, начала сказываться хотя и небольшая, но резкая потеря крови. Он откинул голову на спинку и закрыл глаза. Анна подождала, пока он немного отдохнёт, потом подошла сзади и несильно стиснула ладонями его голову.
  - Ты как?
  Он открыл глаза, прислушался к своим ощущениям.
  - Сойдёт.
  - Сообщать пока не станешь?
  - Не буду. Рана не опасная, сухожилия не задеты.
  Анна помолчала.
  - Я наложила повязку с заживляющей мазью, подождём. Если плохо, утром будет ясно. Я останусь?
  - Не надо. Я справлюсь. Просто приди пораньше.
  Она расправила пальцами его спутавшиеся пряди волос, задержала ладонь на щеке. Он улыбнулся.
  - Я с тобой, - сказал он.
  - Я с тобой, - откликнулась она.
  Чуть свет Анна вернулась в его комнату. Он спал одетым поверх нерасправленной постели и сразу проснулся, почувствовав её присутствие.
  - Сделаем перевязку, - напомнила она, раскладывая всё необходимое на ночном столике.
  Рана не воспалилась, кожа вокруг пореза начала стягиваться.
  Неохотно рассвело ветреное, пасмурное утро. Накрапывал дождик. Принц и принцесса бродили по галерее и зимнему саду. После случившегося инцидента девушка решилась рассказать Виктору о пилигриме, о Дауре и журавле в лощине, о менгире и перевозчике. Их развивающиеся отношения привели девушку к доверчивой глубокой исповеди. Молодые во многом оказались похожи, между ними ни разу не возникло конфликта, как будто они и в самом деле представляли собой две половинки одного целого. Или это тоже была только иллюзия, самообман, да просто элементарная биохимия первого времени, "пока не надоело", плюс смиренное осознание своего социального долга? Нет, мы не станем так думать. И в нашем повествовании принц с принцессой не отравят себе жизнь наветами злополучной птицы Феникс, не зажгут собственное гнездо, чтобы всё забыть и начать сначала, как нерадивые ученики. Они оба помнят свои истинные имена и будут продолжать начатый путь.
  Рассказ Анны о менгире произвёл на Виктора такое сильное впечатление, что расследование странного нападения незнакомца в его планах временно отодвинулось. Принц задумал повторить путь Анны, чтобы обрести её опыт и увидеть своими глазами жизнь обычных людей, везде заводя разговор о менгире. Он не будет открывать тайну без особой нужды, важно зажечь в людях огонь желания обрести настоящую реальность Правого берега и вернуть утраченное равновесие. Пусть для людей он только легенда, разве воля не является делом каждого человека? Не "свобода", потому что "сам себе господин" подразумевает вторую половину этого дуализма "сам себе раб", а воля, как власть достигнуть намеченной цели. Намерение творит жизнь. Да? Разумеется, Виктору не нужно бродить два года, ведь дорога туда уже известна, только в конце пути Анна советовала ему найти Даура, поскольку, не имея личного опыта, он не сможет без проводника отыскать менгир.
  Принц находился в рабочем кабинете, продумывая все мелочи плана. Виктор решил не причинять боль родителям неожиданным побегом, всё-таки он уже взрослый человек, имеющий право собственного выбора, а сначала убедить короля Валерия и королеву Евгению в необходимости такого поступка. И только потом через них подготовить своих родных. Допустим, это будет иметь характер исследования, экспедиции, только без личной охраны и помощников. Он листал старую книжку из королевской библиотеки о межевом столпе, удерживающем петли мира, и остановился на рисунке орнамента с оленями и стрелами. Ему припомнилось, как в прошлом году отец взял его на королевскую охоту с ночёвками в старом замке. Они гнали оленей по пологому и открытому, но опасно пересечённому склону. Их лошади стрелой летели поверху в аллюре самого сильного галопа, а внизу, как во сне, тягуче бежали русские борзые, отсекая животных от леса. Поразительно гнутые тела этих псов в деле завораживающе великолепны, во время охоты на них лучше не смотреть, чтобы не оказаться выбитым из седла. После того, что случилось дальше, перед внутренним взором Виктора снова и снова стала проявляться картина, на которой король Александр резко останавливает лошадь и вскидывает арбалет навстречу неожиданно повернувшей к нему своре. Стрела срывается с тетивы, летит и вонзается в грудь могучего молодого оленя, оказавшегося между гонящими его собаками и неподвижно стоящей лошадью отца. Память повторяет момент: вот отец опять отпускает стрелу. И затем происходит то, чего Виктор до сих пор не может себе объяснить. Он видит себя со стороны и немного сверху. Его охватывает ужас от осознания того, что он сорвался под копыта бегущих лошадей. В это же время он видит лес, свою лошадь и себя на ней - нет, не себя, а деда Роберта, натягивающего поводья, от чего лошадь задирает голову, бежит так несколько тактов и становится на дыбы. Пространство позади него сминается, раскрывается словно книга, из пространственной складки выходит человек. Он простирает руку в сторону деда, и тот падает с лошади. Потом сильный удар - и темнота. Очнувшись, он вскакивает с земли, едва успевая отбежать в сторону. Мимо него с шумом проносятся несколько тяжёлых конских тел. Король Александр спрыгивает на землю и долго, долго бежит к нему. Виктор опускается на траву. С ним не случилось никакого вреда. Отец рассказывал, как Виктор перекувырнулся через голову и тут же вскочил на ноги. Убедившись, что сын невредим, король Александр без объяснений свернул охоту, так что они раньше намеченного времени вернулись в Киткару. Отцу тогда исполнилось пятьдесят пять лет, теперь ему пятьдесят шесть. Что это было? Это был рок. И какое место в жизни рок оставляет намерению? Виктор встряхнул головой, прогоняя сомнения.
  - Немыслимо, - повторяла королева Евгения, переводя взгляд широко открытых глаз с Валерия на Виктора и обратно. Для неё было не так важно, что где-то в горах находится непонятный менгир, это дело религии, каждый решает сам, во что ему верить и о чём мечтать. Но зачем Виктору туда ехать, да ещё одному?! А если что-нибудь случится? Что она ответит Ирине?
  - Валерий, ответь мне, что скажет тебе Александр?
  - Я ещё не знаю, что он скажет, надо сначала сообщить ему.
  - Немыслимо.
  - Ваше величество, милая королева Евгения, - проникновенно заговорил Виктор, пуская в дело всё своё юношеское обаяние, - я сам держу ответ перед родителями за свои поступки, и напишу им соответствующее письмо. Не беспокойтесь за меня, ведь случиться может всё что угодно, когда угодно, с кем угодно. Но если уж и принимать удар судьбы, то для любого мужчины лучше стоя и с оружием в руках, однозначно. Пусть это будет моё испытание на самостоятельность, моё боевое крещение перед свадьбой.
  - А где же Анна? Почему её нет здесь? - осмотревшись по сторонам, в недоумении продолжала вопрошать королева.
  - Да вот я, мама, - откликнулась принцесса, появляясь в дверном проёме. Она стояла за стеной, надеясь, что, может быть, всё обойдётся без лишних эмоций, и ей не придётся участвовать в разговоре. Но - нет.
  - Дочь, что это за ужасный менгир, который вскружил голову всем, всем? И тебе? И Виктору? Кто будет следующим? Зачем?
  - Обретение Правого берега не такая пустая мечта, - снова вступил в разговор король Валерий. - Это надежда всего человечества. Дорогая, ты же не думаешь, будто наша дочь врёт нам? Если она говорит, что своими глазами видела другой берег, значит, есть определённая необходимость расследовать такое явление. Это серьёзно.
  Евгения долго молчала, глаза её увлажнились. Она достала платок и, комкая его в руках, пережидала приступ подступивших к горлу слёз.
  - Конечно. Если вы все уже здесь, то только для того, чтобы уговорить меня, а вовсе не для того, чтобы знать моё мнение. И я не буду спорить с судьбой, а как и положено, как всегда приму её удар на себя... Не перебивайте меня!.. Вы мужчины, стратеги. Вам виднее.
  Евгения подошла к Виктору и поцеловала его в лоб.
  - Будь осторожен, мой мальчик. Бог с тобой! - Она вскинула голову и осмотрела всех. - Но ещё неизвестно, что ответят родители.
  Через неделю от короля Александра пришёл разрешающий ответ. Они с королевой Ириной не видели какой-то особенной опасности в путешествии, если оно будет только путешествием, как и всякое другое. Все последующие дни Анна неотлучно находилась рядом с Виктором и только вечером покидала его, удаляясь в свою комнату в детском крыле. Рана его совершенно зажила, остался только шрам напоминанием о том, что в мире всё непросто. Никто так и не узнал о покушении на наследника. Виктор оставил дело расследования на будущее. Может быть, за текущее время что-то само собой прояснится, иногда бывает лучше выждать, чем гнать события.
  Перед тем, как уйти, Виктор постриг свои длинные волосы и от этого стал выглядеть старше и строже. А потом настал день, когда он ушёл. Анна приготовилась ждать. Сначала её томила тягостная грусть, к которой примешивался страх за Виктора. Потом она свыклась с ожиданием, втянулась в него, осталась лишь надежда. Она сидела на полу у ног матери, вяжущей крючком пуховый палантин себе на зиму, и спрашивала, каким был отец молодой?
  - Да разве он сейчас уже старый? - с улыбкой говорила королева Евгения. - Полных сорока лет ещё не исполнилось, средний возраст. Наш папочка в расцвете сил!
  - Ну, мама, я же не о том. Вы никогда не ссорились?
  - Конечно, ссорились, кто не ссорится? Но всегда мирились, это главное.
  - Значит, мы с Виктором тоже будем ссориться?
  - Куда ж вы денетесь? Вы же не куклы, живые люди. У тебя может быть своё мнение, у него - другое. Мужчины и женщины по-разному воспринимают одни и те же вещи, потому что потребности разные. Но надо уважать мнение друга, не выпячивать себя. Я, мне, моё... Ты не пуп земли. Он тоже может думать только о себе. Ну, пусть так. Прости ему. Он остынет и извинится. Только не замыкайся на себе, на своих драгоценных чувствах. Всегда слушай его пульс, сердце мужчины бьётся, пока оно в твоих руках. Отнимешь ладонь - он ожесточится, отчается. Станет пить горькую.
  - А зачем мужчины говорят, будто у нас нет логики?
  Евгения внимательно посмотрела на дочь.
  - Это тебе Виктор так говорит?
  - Нет, он мне так никогда не говорил. Другие мужчины говорят, вообще, обо всех.
  - Это неправда. Просто они нас дразнят, чтобы мы не тупили. И не расслаблялись, ясно? Слово логика непонятное, оно ни о чём, термин такой. Как хочешь, поверни его, всё кажется, будто что-то умное... У мужчин свой путь, а у женщин свой, но оба к одной цели. И кто вбивает клин между мужчиной и женщиной, противопоставляет друг другу, у того нехорошие намерения - он ищет вздора. А я тебе так скажу. Есть мужская логика, и есть женская логика. Мужская логика основана на стратегии, женская - на тактике. Мужчина смотрит вдаль, потому что устраивает мир, обеспечивает безопасность. Женщина смотрит вокруг себя, потому что устраивает дом, растит ребёнка. Мы живём в доме, который стоит в мире, они взаимосвязаны. То и другое как две половинки одного целого находятся в равновесии. Так говорит твой отец.
  Продолжалась вторая неделя пути Виктора. Дорога вела его через бескрайние поля пшеницы, овса, ячменя, перемежавшиеся лиственными лесозащитными насаждениями, и за очередной такой лесополосой показалось последнее перед Туфом село. Виктор в одежде королевского землемера, с кожаным научным кофром за плечами, осторожно шагал вперёд, держа руку на рукояти ножа. Недавно на него напала шайка каких-то отморозков из пяти человек, все были навеселе и злые, потребовали денег, вещей. Держа нож перед собой, он другой рукой снял кофр, молча отдал им дорожную еду, всю, какая была, достал измерительные инструменты, разложил на земле, показав, что больше ничего нет. Они окружили его с открытыми от любопытства ртами. Потребовали одежду и обувь. Виктор с готовностью приподнял клинок, поводя им из стороны в сторону, вокруг себя. Они забрали еду и ушли.
  В селе Виктор остановил первого взрослого мужчину, чтобы расспросить, кто может пустить к себе землемера? Мужчина охотно проводил его до самых ворот дома сельского старосты и окликнул хозяев. Жена старосты провела его в дом, а сама уселась на табурете в ожидании прихода мужа. Он явился, примерно, через полчаса. За это время Виктор утолил жажду холодным и довольно вкусным простонародным напитком, названия которого не знал, и рассказал, что обходит участки земельных наделов с уточнением геодезической информации. Те же слова, но с большей подробностью он потом повторил хозяину. Из внутренней комнаты в дверную щёлку выглядывал заинтересованный мальчик. Одна половина крашеных двустворчатых дверей была крепко зафиксирована, а другую он то прикрывал, то медленно приоткрывал. Виктор подмигивал ему, мальчик скрывался, а потом снова тихонько скрипел дверью. Откуда-то со стуком спрыгнул кот с глазами цвета ягод крыжовника, подошёл к двери и, задрав голову, стал смотреть на мальчика: что это он делает? Тот захлопнул двери совсем.
  Староста был грузным, но ещё молодым человеком лет тридцати на вид и довольно подвижным. Таким же подвижным оказался его ум. Он говорил сразу обо всём, но больше всего его увлекала политика. Из бурного разговора в течение целого вечера Виктор вынес для себя много неожиданных впечатлений, наводящих на мысль о смутно зарождающемся в народе недовольстве, причину которого люди, конечно, сами не могли бы себе объяснить. Да видно, были какие-то скрытые силы, которые гнули свою линию. Настанет их час - и они начнут втолковывать на каждом углу, как надо жить, а как нельзя, и если прозевать момент, то сдержать назревающие события станет уже невозможно. Мир перевернётся, потеряв добрую половину населения - самых искренних, честных, но, к сожалению, недалёких и обманутых людей. А осторожные продолжат историю, накладывая на мир следующую петлю.
  - Вот вы говорите, людям тесно, и надо расширить землю до размеров человеческого миропонимания, - сказал Виктор. - Но вы же, наверно, слышали что-нибудь о межевом столпе, удерживающем петли мира? Возможность вернуть вторую половину мира мне видится более увлекательным и полезным делом, чем утопические идеи возвращенцев и очередной передел территорий, от которого будет столько же проку, как от перекроя старого зипуна. Хотя я вполне согласен с вами в том, что старый мир изжил себя, и требуется обновление. Так пусть же обновление будет связано с поиском моста через замкнутое пространство.
  Староста нетерпеливо отмахнулся.
  - Менгир это сказка, её хорошо слушать в детстве, а перед нами реальные задачи, нам некогда!
  Наутро староста показал все находящиеся в его ведомстве земли. Виктор произвёл необходимые замеры, занеся в рабочий журнал данные о составе почв и источниках грунтовых вод, которые в любом случае станут полезны земельному министерству. Провожая Виктора, староста замешкался. Виктор понял, что этот неспокойный человек хочет сказать что-то важное, его так и подмывало, но он не решался. Виктор по-дружески взял его обеими руками за плечи.
  - Не знаю, - пробормотал староста, - нужно ли это вам... Я вижу, вы человек умный и достойный... Вот что: в Туфе у меня есть один хороший знакомый. Если вам понадобится остановиться в городе... - Староста сунул свою лапищу за пазуху, где во внутреннем кармане у него лежала заранее приготовленная записка. - Здесь его адрес. И пара слов внутри, чтобы вас приняли.
  Виктор ободряюще открыто улыбнулся.
  - Я непременно воспользуюсь. Спасибо, дружище, за ваше участие и помощь.
  Мгновенно успокоившись, староста перевёл дух. Он тоже улыбнулся.
  - Я довезу вас до тракта, - спохватившись, сказал он, но Виктор остановил его.
  - Не нужно, хочу пройтись пешком. Погода прекрасная. Заодно поразмышляю над вашими словами, что услышал от вас вчера.
  Староста расцвёл лицом и замолчал. Через пару сотен шагов Виктор обернулся. Староста также стоял возле своей пролётки и смотрел ему вслед.
  Кончилась территория села, по обеим сторонам от дороги потянулись луга с разнотравьем, запахло мёдом. Некоторые цветы были Виктору знакомы - белый и розовый тысячелистник, красный клевер, синий василёк, жёлтый ирис. Взгляд терялся в разнообразии цветов и форм. Ветер лёгкими волнами ходил по стеблям, разбегаясь и затихая. Высоко в безоблачном небе заливался непрерывной трелью жаворонок. Постепенно к этому одинокому звуку стал примешиваться отдалённый шум большого города. Уже виднелись дымящие трубы фабрик и невысокие дома окраины. Туф, промышленный мегаполис с развитой мануфактурой, заканчивал свою трудовую смену. Виктор вышел на тракт. Скоро его обогнала безбортная телега на резиновом ходу со свежескошенной травой и сидящей поверх неё молодухой. Остановив лошадь, она подождала, пока Виктор поравняется с ней, и предложила место рядом:
  - Эй, наука, присаживайся, а то пешком до самой ночи будешь тракт топтать!
  Он не стал спорить и уселся на край телеги, свесив ноги. Некоторое время ехали молча, лошадка тянула резвой рысью.
  - Наверно, уж всю землю измерили, а что на том берегу никто не знает, - неожиданно выдала женщина.
  Виктор поразмыслил и спросил:
  - Зачем такое знать? Это ни измерить, ни понять нельзя.
  - А ведь интересно, - живо откликнулась она. - Говорят, будто люди оттуда сюда пришли, а потом здесь и остались.
  - Что ж, наверно, здесь лучше?
  - Да разве у вас там, в университетах такое не объясняют?
  Женщина с тревожным любопытством задержала взгляд на лице Виктора. Он покачал головой. Она отвернулась и глухо сказала:
  - Война будет.
  - С чего ты взяла?
  - Старики так говорят. Тесно людям.
  Виктор подобрал ноги на кузов и уселся удобнее, закусив выбранную травинку и чувствуя её кисловатый вкус.
  - Когда сердцу тесно, наука не в помощь. В университетах изучают объективные законы природы. А тоску как объяснишь, чем измеришь? У каждого свои тараканы.
  - А я всё равно хотела бы учиться, - упрямо сказала она. - В неучёном человеке проку нет. Что я делаю? Накосила травы кроликам, они её за день сожрут, я опять за травой...
  Виктору стало смешно.
  - Ты сама ешь кроликов, как они траву! Выходит, для себя и косишь, и возишь.
  - Да что ж ты меня с кроликами сравнил? Мне большего хочется! - обиделась женщина, и Виктор поспешил исправить оплошность.
  - Думаю, наука только усложняет вещи, но не даёт ответов на простые вопросы. Например, я всегда хотел большего, а тоска гнетёт, как и тебя. Тут что-то другое нужно.
  - Вот. Я то же самое мужу говорю, - опять оживилась женщина и понизила голос. - Всем людям пора объединиться в одну общину, чтобы сила была общая, а не как лебедь, рак да щука.
  - Это ты сама так решила?
  - Нет, муж объяснил.
  - Погоди, что-то я не понял, ты мужу говоришь или он тебе объяснил?
  Она взглянула на Виктора с усмешкой.
  - Да разве ты не слышал, об этом уже все люди толкуют?
  Виктор озадаченно замолчал. Значит, проблема местная и недавняя, не успела затронуть Первое королевство, подумал он. Но последствия коснутся всех. Если это пропаганда возвращенцев, то всё ещё не так страшно, а ну как что-нибудь новенькое?
  Тянулся индустриальный пригород. Женщина спросила, куда надо Виктору, он назвал улицу.
  - Тогда тебе лучше сойти здесь, а мне сворачивать в частный сектор.
  Она натянула вожжи, и Виктор спрыгнул на землю.
  - Под Карином, на берегу Межи стоит менгир, - сказал он, - межевой столб, на котором держатся петли мира. Через него открывается путь на ту сторону. А лебедь, рак да щука останутся здесь в любом случае. Никакая община не спасёт от разделения и вражды людей, утративших любовь.
  Виктора подобрал извозчичий тарантас. Он ехал по пыльным широким улицам, где было мало зелени и много детей. Однотипные рабочие застройки сменились строгими зданиями в стиле конструктивизма, а проезжая часть была выложена настоящим природным булыжником. Во всём облике Туфа чувствовалась близость гор. Мастеровое население степного предгорья обширной горной системы Второго королевства ревниво сохраняло и развивало в нём свои традиции. С оживлённого проспекта извозчик свернул в пустынный переулок и остановил повозку возле старого трёхэтажного дома с двумя колоннами по бокам от главного входа. Прямо напротив него раскинулся неопрятный сквер с разросшимися клёнами. Виктор позвонил в колокольчик на входе, потом ещё и ещё. Наконец, за дверью лязгнуло, на крыльцо вышел вахтёр в форменной кепке. Виктор поздоровался и, раскрыв записку, зачитал адрес и имя. Вахтёр в задумчивости потёр поясницу.
  - Пройдёмте со мной, уважаемый, - предложил он, - там посмотрим.
  Виктор проследовал за ним в дежурку, где тот не спеша достал из шкафа толстую учётную книгу. Разложив её перед лампой, он стал водить пальцем по истрёпанным страницам.
  - Ага, нашёл, - сказал он. - Есть такой. Выбыл в позапрошлом месяце.
  - И вы, конечно, не знаете, куда выбыл этот человек?
  - Почему не знаю? Знаю. Все выбыли на новый адрес, и он тоже выбыл. А здесь ремонт будет. Здание перепрофилируют.
  Вырвав из блокнота листок, вахтёр аккуратно записал на нём новый адрес.
  - Пожалуйста! - сказал он с удовольствием, подав Виктору записку.
  - Спасибо. А тут у вас что было, до ремонта? Похоже на заводское общежитие.
  - Так и есть. Вы, наверно, не местный?
  - Я из Аквалани.
  - То и видно, что вы человек столичный, а у нас по всей округе каждый ребёнок знает, где находится завод летательных аппаратов Королевского Общества Воздухоплавания. Прямо за сквером, что напротив, наш полигон, там испытывают агрегаты и проводят ежегодные праздничные открытия нового летнего сезона воздухоплаванья, на которые собираются тысячи земляков и гостей нашего города. Надеюсь, вы тоже станете одним из постоянных посетителей. А заводские корпуса располагаются по ту сторону полигона. И новое рабочее общежитие там же. Отсюда-то было неудобно добираться. Зато как построили, всё теперь рядышком, в одном месте. Вам сейчас нужно выйти на проспект и поймать извозчика, любой знает, где это.
  Виктор слушал вахтёра, смотрел на его вдохновенное лицо и думал о том, что этому пожилому человеку на земле не тесно, его личное пространство давно распахнулось в бездонное небо, и менгир ему не нужен.
  Когда Виктор вышел на проспект, по всему городу начинали зажигаться вечерние огни. Один за другим разгорались газовые фонари на тротуарах. На улицах появились прогуливающиеся люди, одетые в вечерние костюмы, и Виктора приятно удивило, что город имел не только свой архитектурный стиль, но и свою моду на одежду и галантерею. Мужчины носили широкие, прямые по всей длине брюки и светлые сорочки, а женщины - перехваченные поясом расклёшенные платья до колен или до щиколоток. Как на мужчинах, так и на женщинах были не броские, элегантные шляпы. Вся эта картина неожиданно контрастировала с дневной одеждой жителей, униформой, отражающей сферу их занятости. Однако здесь есть своя логика: чем серьёзнее люди относятся к своему делу, тем охотнее различают и наделяют отличительными свойствами понятия труда и отдыха. Возможно, как раз по этой причине всё, что относилось к области комфорта и развлечений - зрелища, уличная торговля, рекламная иллюминация, малые архитектурные формы - носило здесь отпечаток какой-то детски наивной небрежности, что ли, которая могла показаться постороннему человеку нецивилизованностью или даже дикарством, а на самом деле просто занимало своё - подчинённое - положение. Сначала труд, потом отдых и никак не наоборот. Мода на одежду диктовалась из этих же соображений. Одежда для отдыха была не просто неудобной, она была именно праздной. Поэтому рубашка и брюки выглядели мятыми уже после нескольких часов носки, как бы мучительно ни старались мужчины сохранить их глаженый вид.
  Новое рабочее общежитие завода летательных аппаратов выстроили гораздо вместительнее прежнего; популярность воздухоплаванья в народе росла, и прибавлялось число лиц, заинтересованных в развитии этой сферы народного хозяйства. За общежитием виднелись внушающие уважение заводские корпуса, к которым вёл широкий зелёный бульвар, освещённый газовыми фонарями на вычурных столбах. С одной стороны корпусов небо казалось рыжим от огней большого города. Другая сторона пространства бездонно чернела нежилой пустотой, там начиналось испытательное поле. С разных углов периметра вниз били мощные прожекторы световых генераторов. В центре рабочей площадки на фоне ангаров передвигались несколько человек в рабочих комбинезонах, несущих ночную смену. Прямо над ними в сумеречном тёмно-фиолетовом небе неподвижно висело огромное тело дирижабля. Виктор засмотрелся на эту картину, и от проходной к нему не спеша подошёл охранник.
  - Вы кого-нибудь ищете? - привычно задал он свой профессиональный вопрос.
  - Да, - ответил Виктор, протянув ему обе записки.
  - Пойдёмте, я провожу вас.
  Они зашли в здание и подождали у вертушки, пока вахтёр дозванивался по внутренней проводной связи. В это время сзади вошёл ещё один гость, к тому же человеку, что и Виктор.
  - Ну, Костин, ты у нас сегодня нарасхват, - покладисто проворчал вахтёр спустившемуся по лестнице коренастому мужчине и предупредил: - До одиннадцати часов. И никаких мне тут!
  Оба гостя поднялись за хозяином на четвёртый этаж его холостяцкого жилища. Оно состояло из одной комнаты, разделённой на две зоны - кухонную и спальную. В спальной Костин усадил Виктора в простенькое, но удобное кресло, попросив подождать, пока они с другим человеком решат не терпящие отлагательств текущие вопросы, впрочем, это недолго. Всучив Виктору один из номеров журнала Королевского Общества Воздухоплавания, он скрылся за кухонной перегородкой, откуда до Виктора сразу же донеслась приглушённая речь, в которую он не стал вникать. Полистав от нечего делать журнал, хорошо известный ему и ранее, он принялся разглядывать комнату. Стандартная кровать с морёными деревянными щитами, навешенными на железные рамы двух спинок. Постель заправлена и смята, рядом с подушкой - брошенная книга. У изголовья такая же стандартная тумбочка с переносной керосиновой лампой, украшенной зелёным тряпичным абажуром. У окна заваленный книгами небольшой письменный стол со стулом. Встроенный в стену платяной шкаф завершал интерьер, если не считать одёжной вешалки рядом с входной дверью и маленького зеркала на стене. А, да ещё и кресло, в котором сидел Виктор.
  Вдруг что-то промелькнувшее в разговоре на кухне заставило Виктора напрячь внимание. Имя Вадим, прозвучавшее ещё раз, убедило Виктора в том, что ему не показалось.
  - Говорят, он был ранен, - говорил вполголоса гость, - и после этого с ним прервалась всякая связь. Возможно, он вернулся в своё место, не знаю.
  - Кем ранен?
  - Принцем Виктором. Свидетелей нет, если не считать... в общем, там с ним была принцесса Анна.
  - Плохо. Это какой-то конфликт?
  - Нет, скорее звёздные амбиции. Или ещё что-то не нашего ума.
  Несколько секунд висело молчание.
  - Плохо, - повторил Костин. - Он загубит всё дело.
  - Дело загублено уже с тех пор, как решили поставить во главу угла этого непростого мальчика. Все теряются в догадках, чьи интересы мы теперь представляем. А наши собственные интересы отошли в распоряжение каких-то новых господ, которые не спешат нам даже представиться. Похоже, нами втёмную играют...
  Неожиданно гость оборвал фразу, и сразу после этого Костин сказал задумчиво:
  - Руководству виднее, как лучше организовать рабочий процесс. Что мы можем сейчас предложить? Подождём.
  - Согласен. Ну, ладно, побегу, а то тебя ещё человек ждёт.
  Виктор снова взял в руки журнал, сделав вид, будто углублён в чтение статьи. Закрыв за гостем входную дверь, Костин обернулся к нему.
  - Так вы говорите, у вас ко мне есть письмо? - спросил он.
  - Скорее, просто рекомендательная записка.
  Костин пробежался глазами по строчкам и улыбнулся своим мыслям.
  - Это один мой очень хороший знакомый. Я многим ему обязан. Его просьба для меня закон. Поверьте, у него поразительное чутьё на людей, поэтому я без сомнения и дам вам ночлег, и с удовольствием послушаю вас...
  - Меня зовут Виктор.
  - Очень приятно. - Костин протянул Виктору руку для закрепления знакомства, и от того не ускользнула лёгкая тень в его взгляде, возможно, вызванная напоминанием неприятного кухонного разговора при совпадении имён.
  Конечно, Костин сходил на первый этаж, чтобы уладить с вахтёром вопрос о ночлеге гостя. Вернувшись, он сообщил:
  - Так-то всё в порядке, да только кастелянши нет, поздно уже, и у меня постельного белья нет. Но есть надувной матрас и ещё одно одеяло.
  - Вполне подходяще. Какой бродяга откажется от надувного матраса с одеялом под тёплым кровом? Только не я.
  Костин напоил Виктора чаем с булками. Кухня была маленькой, в ней даже двоим тесно, но ведь это не удивительно, за общежитие взималась чисто символическая плата, все расходы покрывались заводом. К тому же Костин придерживался одинокого образа быта, не терпящего рядом с собой никаких сожителей. А много ли надо одному человеку? Впрочем, таких как он здесь набралось на целый этаж. На третьем этаже располагались трёхместные комнаты для мужчин, а второй занимали незамужние женщины. Нижняя же часть общежития делилась на два крыла, и в одном работали все необходимые хозяйственные службы и помещения. В другом крыле руководство предусмотрительно спроектировало десяток малометражных квартир для молодых пар, ожидающих своей очереди на получение достойного ведомственного жилья от заводских застройщиков.
  Всё это Костин рассказал заинтересованному Виктору, пока тот ужинал. Кстати сказать, в Первом королевстве не было ничего подобного, отец Виктора считал, что профсоюзные заигрывания с народом неизбежно заканчиваются развалом образующего порядка. "Эти вещи в истории случались уже не раз", - убеждённо говорил король Александр, а уж он-то всегда отдавал себе отчёт в своих словах.
  - Куда вы потом направитесь? - поинтересовался Костин у Виктора после ужина, снова усадив его в кресло, а сам расположился на стуле напротив него.
  - В планах посетить ещё несколько сёл по дороге в Карин, чтобы собрать данные для земельного министерства. Вернусь в Аквалань, напишу доклад о проделанной работе, отчитаюсь перед руководством. Как обычно.
  - Вам нравится ваша работа? Я всегда удивлялся терпению полевых разведчиков. В любую погоду, при случайных обстоятельствах. Я бы так, наверно, не смог.
  - Меня греет чувство свободы, точнее, воли. Пока я иду, я живу. Чувствую, думаю... Никто мне не указ.
  Костин на минуту погрузился в свои мысли, помрачнел лицом.
  - Как хорошо вы сказали: греет чувство воли, - проговорил он. - Но ведь это только чувство, верно? Где же сама воля?
  - Это очень субъективно. Я нахожу такое чувство в дороге, другие люди в чём-то другом, своём. А воли нет. Она лишь мечта, иллюзия.
  Костин вскинул на Виктора загоревшийся взгляд.
  - А слабó мечту, или, как вы говорите, иллюзию превратить в реальность?
  - До сих пор это никому не удавалось.
  - Так что ж? Опустить руки? Греть себя мечтой и бездействовать? Чтобы пробить стену, надо бить в одну точку! И однажды стена рухнет.
  - А если она, рухнув, погребёт под собой ни в чём не повинных людей по ту сторону стены? Мы не знаем, кем и для чего выстроена стена. А если она защищает нас от чего-нибудь ещё более неприятного, и тогда в пробитую нами брешь хлынут более разрушительные силы?
  - Вы хотите предложить что-то лучше обычного сопротивления?
  - Надо открыть правый берег Межи. В нём всё дело. В мире, в котором мы живём, нарушено равновесие, нет гармонии. Как в покосившемся доме. Наш мир однобокий. Мы могли бы его поправить, вернув в свою жизнь другой берег Межи. А в кособоком здании искать гармонию нет смысла, мы просто подерёмся, но мира не будет, дом останется кособоким и продолжит заваливаться.
  Костин, не мигая, смотрел прямо в глаза Виктора.
  - Наши зонды исследовали пространство на границе мира, над водами Межи, - сказал он. - Я не в курсе всего, я располагаю своим участком работы и только-то. Но исследования в этом направлении ведутся, и будут продолжаться. Они могут продолжаться бесконечно для того, чтобы и дальше сохранять власть в существующем её режиме. Я даже не сомневаюсь, что всё именно так и есть. Был бы я королём, я тоже, прежде всего, сохранял бы свою власть, и меня напрягала бы любая работа, направленная на открытие другого берега. Как вы сами сказали, а вдруг там, за Межой, сдерживаются силы, противные королевской власти? Поэтому оставить всё, как есть, без изменения, разыгрывать бесконечный спектакль активных исследований стены было бы безопаснее и спокойнее для короля, чем открыть проход... А что предлагаете вы?
  Виктору стало ясно, что готовится переворот с установлением народовластия в качестве государственного строя вместо существующей монархии. Куда там возвращенцам с их устремленьями против такого дышла! Но возможно, за спинами активистов, как и за спинами возвращенцев, тоже стоят ведуны, чтобы перевести область борьбы в более глубокую и сильную фазу, при которой монархия временно примет конституционную форму правления, но с существующими королевскими династиями будет покончено, и из тьмы веков поднимутся на свет забытые горские короли. Документ Карла фон Оттон показал, насколько всё серьёзно. Надо трясти ведунов, потому что в мире нет другой силы, которая могла бы так грамотно, поэтапно развивать деструктивные процессы в народе. Если, конечно, не думать о том, будто весь этот мир контролируется кем-то с той стороны Межи, из-за Межи. И значит, ему, Виктору, в любом случае необходимо сначала достичь менгира, чтобы встретиться с существом, которого Анна называет перевозчиком. Пусть я буду стрелой, летящей в пугливых оленей, думал Виктор, я спровоцирую их на бег, и уничтожу страх, хотя бы попытаюсь его уничтожить, хотя бы в себе.
  - Есть сказание о менгире как о межевом столпе, на котором держатся петли мира... - по обыкновению начал Виктор, но Костин перебил его:
  - Я слышал о нём.
  - Ещё не всё. Менгир способен переносить человека в какое-то неявленное, промежуточное пространство, из которого открывается доступ на Правый берег. Я знаю, где находится менгир. Я видел другой берег Межи.
  Это был грубый блеф. Но Виктор сознательно решился на такой шаг. Во-первых, у него не было причин не верить словам Анны. Всё, о чём говорила принцесса, живо представлялось его внутреннему взору, и его настоящий Переход уже существует в реальности, только не завершён во времени. А во-вторых, Виктор просто не видел другой возможности надавить на своего собеседника, без чего весь этот разговор уже принимал нехороший для него оборот.
  Костин молчал долго. Наконец, он сказал:
  - Допустим, вы говорите правду. Но чего вы хотите от меня?
  - Менгир находится в лощине на самом берегу Межи. Пространство вокруг него скручено таким образом, что двигаться к нему нужно из определённой точки по спирали. Говоря другими словами, он невидим для простого взгляда. Я хотел бы проверить, как это место будет смотреться с воздуха, и что скажут ваши измерительные приборы по сравнению с теми данными, которые вы получили при измерении поля границы над водами Межи.
  - Вы с ума сошли, - проговорил Костин. - Как вы себе это представляете? Каждый летательный аппарат находится на специальном королевском учёте.
  - Разве нет прогулочных? Воздушный шар для туристов.
  - Вы не понимаете. Весь завод, все исследовательские и прочие работы находятся под специальным охранным контролем. Вы ненормальный.
  - Перестаньте, это не ужаснее того, о чём мечтаете вы. К тому же, я не настаиваю, а только интересуюсь. Изыскиваю возможности и средства. Чтобы управлять явлением, нужно изучить его. А вас разве не интересует, как выглядит Правый берег? Вы меня не спросили об этом.
  Костин побарабанил пальцами по столу, взъерошил волосы и выругался.
  - Не знаю, что и сказать. Всё это как-то очень неожиданно. Я должен подумать. Мы можем увидеться с вами ещё? Где вас найти?
  - Всё лето я в разъездах, а что будет зимой, пока не знаю. Хотелось бы остепениться, и тогда я сменю место службы и адрес. В общем, осенью я сам посещу вас. Ведь вы не планируете отсюда съезжать?
  - Нет... Так что же вы видели?
  - Там так же, как и здесь. Деревья, трава. Солнце. Новый Свет. Новая Земля. Людям становится тесно в рамках нынешнего мира, и есть возможность расширить эти рамки с минимумом потерь.
  В глазах Костина появилось какое-то странное выражение. Выйдя из задумчивости, он сказал:
  - Слишком многое услышал я от вас. Берегите себя.
  После знакомства с Костиным, Виктор заторопился и исключил из своего плана посещение горских деревень, кроме одной, в которой ему предстояло найти Даура. Но ещё оставалась необходимость увидеть Карин, чтобы послушать, что говорят люди о движении возвращенцев. Там должен был открыться последний пазл для полного завершения картины народных волнений, тревожащих обоих королей.
  Тракт незаметно, но постоянно шёл на подъём. Оглянувшись назад, можно было видеть Туф весь, чуть сверху, как на ладони, раскинувшийся на просторах плоской, с далёким зыбким горизонтом, степи. А впереди возвышался первый горный хребет. Тракт приблизился к нему, извернулся и плавно вписался в ущелье, из которого вытекала маленькая, но бурная речушка. Дальше дорога перекинулась на другую сторону потока через горбатый мост, вернулась снова к реке и начала извиваться вдоль её каменистого русла, против течения, всё вверх и вверх. Наконец, подъём кончился. Виктор созерцал пейзаж с жёсткого сиденья безрессорной повозки, терпя выматывающую тряску. На счастье, возница оказался молчаливым и не докучал обычными в такой дороге расспросами и поучениями. Когда солнце закатилось за вершины гор, он съехал с тракта на известный ему пятачок у подножия причудливого бома, где была оборудована площадка для ночёвки. Не говоря ни слова, возница распряг лошадь. Виктор неловко спустился с подножки на землю. Размявшись, он заковылял к шумящему потоку, умылся, напился ледяной воды, от которой заломило зубы - и ему снова стало легко и радостно. На небе высыпали крупные игольчатые звёзды. Виктор с возницей развели костёр, чтобы подкрепить себя горячей пищей, а потом улеглись рядом с угасающим огнём.
  Перед рассветом Виктор проснулся от холода и бесконечной свежести горной ночи. Он поднял с земли свой палаточный плащ землемера, забрался с ним в повозку и тут же снова провалился в сон. А очнулся оттого, что повозка дёрнулась, продолжив путь. К полудню их неторопливый экипаж выехал на протяжённое плато. Миновали несколько обветренных каменных баб, у всех были одинаковые статичные фигуры со сложенными на груди руками. На другом конце равнины возвышалась сторожевая башня с полигональной кладкой стен. Разумеется, бездействующая, но в превосходном состоянии. Виктор оглянулся: от кого щетинилась башня? От тех каменных баб? Единственный раз за всё время возница заговорил, исполняя просьбу Виктора показать ему поворот, который должен привести к Дауру.
  - Будете возвращаться из Карина, вам - сюда, - сказал возница, махнув кнутовищем в сторону примыкающей деревенской дороги.
  Дальше долго поднимались по горному серпантину. Выбравшись наверх перевала, проехали через заросшие вереском узкие скальные ворота. И сразу за ними открылось обширное поднебесное пространство. Выше было только небо да некоторые верхушки гор. Тракт миновал высшую точку и стал полого снижаться. Склоны перевала раздвинулись в стороны, а сбоку выросла ещё одна башня, как две капли воды похожая на первую, что и на той стороне, внизу. Впереди, за волнистыми коврами альпийских лугов и нагромождениями камней уже просматривался Карин. По обочине тракта в направлении города шла женщина. Виктор видел её со спины, но когда они проезжали мимо, женщина остановилась и повернулась лицом, словно уступала дорогу. На мгновение их взгляды пересеклись, и повозка проехала дальше. Виктор взволнованно вглядывался в представший его глазам седой и славный город. Почти все здания и жилые дома в нём имели не более двух этажей. Среди них возносились своими плоскими крышами лишь несколько древних комплексов, по-видимому, составлявших собою центр или кремль. А бóльшая часть города, особенно окраина, была сложена из обычных современных построек. Кладка их стен сильно отличалась от кладки древних зданий тем, что камни в ней были слишком разными по величине и форме и скреплены между собою обычным строительным цементом. От тракта в сторону ответвлялась дорога. Там, ожидая, стояли два юных создания - миловидная девушка в длинном летнем платье с рисунком цветочных лепестков розовых и сиреневых тонов, в белой широкополой шляпе с развевающейся на ветру сиреневой лентой, а с ней стройный молодой человек в белой костюмной паре и сиреневой сорочке.
  - Куда ведёт эта дорога? - спросил Виктор возницу, завороженный неожиданным в таких местах видом молодых людей.
  - В какое-то горное селение, - холодно ответил он.
  - Ты не знаешь? - удивился Виктор.
  - Нет.
  - Останови, я сойду здесь.
  Виктор расплатился с возницей, как было условлено, и отпустил его, а сам направился к молодым. За Виктором повернула идущая следом женщина, но её путь лежал в сторону перевала по едва заметной тропе. Отойдя немного, она остановилась, развернулась лицом к дороге и стала смотреть на приближающегося к молодой паре Виктора. Юноша и девушка о чём-то тихо переговаривались между собой, они видели женщину.
  - Здесь не проезжают экипажи, - с ходу обратился к ним Виктор. - Разве что какая-нибудь случайная запряжённая мулами деревенская арба, но так можно простоять очень долго.
  - Нет, нам не нужно в деревню, мы в город, и ждём свой экипаж, - ответил юноша.
  - Вот как? Этой дорогой можно попасть и в Карин тоже?
  - Конечно, на его северо-восточную окраину, - ответила девушка.
  - О, значит, вы местные! Я ищу того, кто рассказал бы мне о городе. Я из Аквалани, землемер.
  - Мы можем взять вас с собой, - быстро согласилась девушка. - Мой отец учёный историк, он всегда бывает рад образованным людям, которые ищут знаний.
  Виктор мысленно поблагодарил судьбу за благосклонность и уже открыл рот, чтобы поблагодарить девушку, но тут стоящая поодаль женщина замахала руками и закричала:
  - Мужчина, не слушайте их! Они обманут вас!
  - Не обращайте внимания, - перебила её крик девушка. - Она из коренных. Вам ещё доведётся с ними встретиться, их много в городе.
  - Они вас обманут! - продолжала выкрикивать женщина раз за разом.
  - Простите, сударыня, - в замешательстве проговорил Виктор, - я просто не в курсе всего, но мне хотелось узнать...
  Девушка удивлённо повела бровью и с улыбкой переглянулась со своим спутником.
  - Сударыня? - осторожно переспросила она.
  Виктор ещё больше смутился.
  - Да, насколько мне известно, так обращаются здесь к новому населению. Сударь, сударыня. Разве нет?
  - Так обращаемся друг к другу мы, - опять вступил в разговор молодой человек, - но это конфиденциально, коренных не касается, а если кто-то из них знает об этом, никогда так не обратится ни к одному из нас.
  Виктор совсем запутался. Девушка продолжала располагающе улыбаться.
  - Не теряйтесь в предположениях, мы вам всё объясним по приезду домой. Вот уже и наш экипаж подходит.
  На дорогу с тракта, от сторожевой башни сворачивала карета, запряжённая двумя лошадьми. Виктор оглянулся посмотреть на женщину. Тропа была пуста.
  Они въехали в город и миновали площадь в его северо-восточной части. Все улицы и площади Карина были посыпаны каменной крошкой, которая обновлялась специальным дорожным устройством. Мостовая осталась только в кремле и представляла собою плотно прилегающие друг к другу плиты, точнее, блоки. Их глубина немногим уступала размерам длины и ширины. Кем и как это построено, а главное, зачем, никто из живущих уже не мог объяснить.
  - Такими блоками когда-то был устлан весь древний Карин, - рассказывал Виктору отец девушки свою версию истории города. - Я пришёл к этому выводу, обнаружив, что все самые древние постройки стоят на блоках. В других же местах блоки раздроблены, и образовавшиеся понижения грунта засыпаны оставшимися от них обломками и крошкой. Так что та земля, почва, какая она здесь есть, принесена в город ради некоторой зелени. Неудивительно, что число и объём палисадов по городу с каждым годом увеличивается - согласитесь, с зеленью всё-таки веселее! Полагаю, древний город был чем-то вроде единого огромного дома, и в этом доме был свой пол, по которому ходили без обуви или в специальной обуви. Напоминает какой-то лунный религиозный культ. Не удивлюсь, если окажется, что город изначально окружался куполом, по крайней мере, кремль.
  Учёного историка звали Виталий Рéмович. У него были когда-то синие, а с годами поблёкшие тёмно-голубые глаза и уже седые, но ещё густые волнистые волосы, которые он зачёсывал назад. Его дочь Вероника походила на него глазами, вернее, цветом глаз, только свои чёрные волосы коротко стригла "под мальчика", чего Виктор сразу не заметил под широкими полями её шляпы и был немного разочарован, когда она появилась в гостиной без головного убора, в домашней свободной рубахе и широкой юбке. Впрочем, ей и такой стиль был к лицу и фигуре. А вдобавок она обладала чистой белизной кожи, будто светящейся изнутри лёгким румянцем, и это вызывало у Виктора невольное молчаливое восхищение. Её друг жил в соседнем доме. Оба дома имели схожую архитектуру, потому что строились по общему проекту, а также общий двор и высокое каменное ограждение по всему периметру. Вообще Виктор заметил, что одни жилые постройки в Карине не имели никакой ограды, у других же имелось глухое ограждение в виде каменной стены. Это наводило на мысль о проживающих в городе двух соперничающих кланах с разной культурой. Виктору не терпелось расспросить о том, как сложилась такая демографическая ситуация, он ждал лишь удобного случая. И такой случай представился вечером после ужина, когда обе семьи вышли во двор, подышать свежим воздухом перед сном да побеседовать.
  Всё пространство между домами освещалось цепью керосиновых светильников, развешенных на протянутой по периметру двора стальной проволоке. Здесь росла пара уже взрослых елей, а между ними помещался прямоугольный стол с четырьмя скамьями из морёной лиственницы. В сумерках над крышами бесшумно метались летучие мыши. Обе семьи расположились за столом перед кувшином глинтвейна, выставленным ради гостя. Супруга Виталия Ремовича умерла несколько лет назад, оставив его с тремя детьми. Её в хозяйстве теперь заменяла старшая дочь, двадцатичетырёхлетняя Вероника. Вторым по возрасту шёл восемнадцатилетний сын, а младшим ребёнком в семье росла тихая задумчивая девочка девяти лет. Во втором доме жили пожилые супруги с двумя сыновьями. С одним из них, Романом, Виктор был уже знаком.
  - Я состою в должности директора научно-исследовательского института по истории и этнографии, который сам же и начинал, - рассказывал Виталий Ремович. - Благо, что король Валерий способствовал росту нашего молодого учреждения, поэтому на пути становления не было никаких препон. К тому же преподаю историю в старших классах мужской гимназии, в общем, дел хватает. Вероника пошла по моим стопам, училась в Аквалани на историческом, и вот, думаю взять её к себе, куда же ещё. А сын пока студент, медик, мечтает выучиться на хирурга, это у него от деда по материнской линии. Достойная и славная профессия. Да и наука идёт вперёд! А как вы? Я имею в виду столичную геодезию, есть ли какие-нибудь открытия в этой области?
  Виктор откинулся на спинку скамьи.
  - Путешествуем, открываем новую реальность бытия. Расширяем горизонты.
  - А в западном направлении, полагаю, ещё не продвигались? Или ваш настоящий маршрут как раз туда?
  - Ну что вы! В одиночку такими маршрутами не ходят, туда нужна серьёзная экспедиция.
  Вероника подтолкнула локтем отца.
  - Расскажи ему... - попросила она.
  - Да, пожалуй. - Виталий Ремович посмотрел на своего соседа по дому, потом на его супругу, и, получив их молчаливую поддержку, перевёл взгляд на Виктора. - Дело в том, что мы пришли в Карин с запада.
  Он сделал паузу, дав Виктору время уяснить эту фразу. Виктор смотрел на девочку. Она спокойно ела домашнее пирожное.
  - С запада, - наклонив голову в знак согласия, повторил Виктор.
  - Да. - Виталий Ремович положил обе кисти рук на край столешницы. - Мы, старики, родились там, где сейчас лежат пески. Но когда-то это был цветущий край. И он почему-то превратился в непригодную для жизни пустыню.
  - То есть, вы хотите сказать, будто пустыня образовалась сама, а не люди превратили в пустыню свой цветущий край? Просто мне известно, что если в лесной зоне быстро и бесконтрольно использовать лесные ресурсы, то химический состав почвы изменится, а с ним и грунтовые воды изменят своё направление. Мы как раз занимаемся этой проблемой, исследуем процессы опустынивания на примере нашей обширной лесостепи и по мере сил пытаемся восполнять то, что забираем у природы, чтобы восстановить необходимый баланс. А ещё меня давно волнует вопрос деструктивного поведения у вполне нормальных людей. Например, несмотря на очевидную эволюцию, человечество в целом всегда стремится к самоуничтожению.
  - Мне трудно судить о земле и воде так, как вы, потому что я не имею для этого специального образования, - продолжил Виталий Ремович. - Но о самоуничтожении этносов мог бы профессионально рассказывать вам ровно столько, сколько существуют люди на земле, потому что вся история состоит именно из таких моментов. Затем на опустевшую землю приходят новички, и всё повторяется. Но я-то говорю о другом. Это было время, когда оба берега Межи были открыты для нас, но потом что-то произошло, какое-то сумасшествие. Вся земля покрылась песком, который падал с неба, приносимый ветром. Он прибывал так быстро, как не бывает в природе. А потом другой берег закрылся, и мы оказались на грани выживания.
  - Постойте, что же получается, другой берег закрылся ещё при вашей жизни? Вы живые свидетели?
  - Ну да, и мы стали искать другое место для поселения, чтобы выжить. Дальше на запад двигаться было невозможно, горы там достигают высоты нескольких километров, а пропасти между ними непроходимы. Может быть, там и сейчас ещё живёт кто-нибудь, кто знает все тропы и пути, но тогда нам было не до исследований. Мы двинулись на восток, вниз по течению Межи и оказались здесь, в этом городе, о существовании которого раньше даже не знали. Это странно, но это так. Ведь всегда кажется, будто ты знаешь всё, что нужно знать. Даже в раннем детстве. И только потом становится ясно, что чем больше знаешь, тем яснее понимаешь, что ничего не знаешь. Мир большая загадка, а мы в нём слепы.
  Девочка доела пирожное и взяла другое.
  - Это правда странно, что мы ничего не знали друг о друге, - обратился к Виктору сосед Виталия Ремовича. - Нет, мы знали, конечно, что на востоке есть другая страна, в которой тоже люди живут, но то, что у вас другой берег Межи закрылся, и идёт большой передел... Впрочем, мы были молоды, а молодость ветрена и не вникает в проблемы. А возможно, наши правители не торопились нам поведать о том, что происходит здесь, чтобы не сеять панику, может, они надеялись, что всё вернётся на свои места? Но пришло время, когда та же беда коснулась нас, и никто не был к этому готов. Да разве можно быть готовым к такому?
  Виталий Ремович прищёлкнул языком.
  - Восток дело тонкое, - неловко пошутил он. - А у нас и своих проблем хватало.
  - Ну да, особенно этнические разборки, кто лучше, кто хуже, - сказала соседка, покачала головой и нахмурилась. - Не гневите бога, всё равно нам всем жилось хорошо. Да и сейчас не плохо.
  - Правильно, - поддержала её Вероника. - Нужно принимать жизнь такой, какая она есть, а вы всё ещё сокрушаетесь по поводу того, что произошло четверть века тому назад. Только жизнь себе портите.
  - Вероничка, в данном случае никто не жалеет того, чего уже не вернуть, это и так ясно, но речь о том, что делать дальше, - пояснил Роман. - Можно двигаться вместе с королевской политикой всё дальше на восток, в сторону Холодных земель. Можно хвататься за косяки, как делают коренные, пытаясь убедить себя и всех остальных, что они самые умные и правильные, потому что всё время "возвращаются домой". А можно действительно вернуться. Разумеется, не в пустыню, а на Правый берег.
  Вероника стрельнула глазами на Виктора и скорчила зверское лицо Роману, насколько у неё это могло получиться.
  - Кажется, я что-то пропустил? - спохватился Виктор. - Или я просто не понял вас? Вы призываете людей вернуться на закрытый берег Межи, так?
  - Совершенно верно.
  - А коренные, как вы их называете, то есть местные жители Карина, убеждают вернуться... куда?
  Виталий Ремович жестом призвал Романа уступить ему с ответом и объяснил:
  - Они исповедуют некий материнский культ ама-га, что буквально можно перевести, как "назад к матери". А в философском контексте это надо понимать так. Кто не покидал материнского гнезда, тому и не придётся возвращаться с раскаянием блудных детей. Теперь они, по традиции, при каждой встрече и прощании вместо "здравствуйте" и "до свидания" произносят "ама-га", чтобы этим напоминанием всегда возвращать друг друга к реальности от заблуждений и соблазнов мира сего, который они считают иллюзорным. Я как специалист в этой области должен отметить глубокий смысл их религии. Но бесспорно и то, что она мешает развитию современного общества, более того, провоцирует сепаратистские настроения в народе. Поэтому от короля Валерия коренное население получило высокого куратора, а именно обер-прокурора Ариса. Его святейшество сам вышел из того же народа, понимает все их чаяния, как свои собственные. Будучи человеком глубокого ума и больших способностей, он умело разруливает ситуацию при помощи политики компромиссов.
  - А коренных теперь прозвали "возвращенцами", чтобы это словечко играло роль пугала? - спросил Виктор.
  - Именно.
  - Но какую роль здесь играют ведуны Первого королевства?
  - Никакой. С чего вы взяли?
  - Ну как же, возвращенцы пропагандируют слияние королевств, а в этом случае власть вернётся к королям Первого государства, то есть, к потомкам короля Роберта.
  - Она и так вернётся к ним в лице будущего короля Виктора.
  - Верно, - немного смутился Виктор. - Однако родившийся сын короля Валерия будет лишён возможности наследования власти, и начатый королём Константином расцвет науки и техники канет в небытие, а магия ведунов вновь вернёт себе силу.
  Настал черёд Виталия Ремовича растерянно задуматься. А Виктор продолжил:
  - По всему выходит, что ведуны даже в большей степени, нежели кабинет короля Валерия, заинтересованы в шельмовании движения возвращенчества. Ведь ваш призыв к возвращению на Правый берег теперь потерялся в шуме вокруг сепаратистов. Так?
  - Разумеется, - медленно произнёс Виталий Ремович, пытаясь догадаться, к чему клонит Виктор.
  - И это тоже выгодно ведунам, - продолжал Виктор. - Скажу ещё точнее: это больше никому не выгодно, кроме них. Простое совпадение? Тем не менее, в магии есть положение, разъясняющее мистическую силу двойников. Если хочешь уничтожить, но не можешь справиться с каким-нибудь народным движением обычной политикой кнута и пряника, создай двойника. Пусть в народе появится ещё одно такое же движение, с такими же призывами, и даже имеет такое же название. И пусть оно демонстративно дистанцируется от первого, словно спорит с ним, кто истинный, а кто поддельный. И тогда в народе станут говорить: да ну их всех, пусть они там сначала сами разберутся между собой, кто из них кто. Вот и выходит, что ведуны сами раскрутили коренных в политическом движении возвращенчества, и сами же потом организовали их шельмование.
  Виталий Ремович прокашлялся и обвёл взглядом всех сидящих за столом.
  - Вынужден согласиться, Виктор, что ваше предположение имеет место быть. Но даже если это так, нам-то от этого не легче.
  - У нас с коренными сложились очень напряжённые отношения, - вздохнув, продолжил разговор сосед. - Они почему-то считают, что мы притесняем их, чуть ли не гоним. Но мы вовсе не гоним, даже не притесняем ни в чём. Судите сами: мы их не высмеиваем, не создаём им конкуренции. Строим свои дома на свободном месте. Что нам нужно - покупаем у них, что им нужно - продаём им безо всякого обмана. Хотя сами они не считают зазорным спекуляцию и вымогательство. Очень вздорный народец.
  - Может быть, их оскорбляет как раз ваше дистанцирование, нежелание сблизиться с ними, и за это они подозревают вас в шовинизме? - предположил Виктор.
  - Ой, Виктор, не смешите, - махнув рукой, сказала соседка. - Шовинизм скорее в их характере, уж если они столь религиозны. Вы же сами понимаете, любая религия предполагает истину за собой, и, значит, вы, по их понятиям, будете не правы в любом случае, кем бы вы ни были, если не разделяете их веру, не исполняете их религиозных предписаний и так далее.
  - А эти высокие стены вокруг ваших домов? Это же обособление?
  - Это вынужденная мера, - заявил сосед. - Сначала таких стен мы не строили, но коренные по ночам принялись бить камнями стёкла в окнах наших домов. А стекло в Карине не производят, за ним нужно ехать в Туф.
  - Но у них дома вообще без ограждения, - не унимался Виктор.
  - И не удивительно! - наперебой заговорили сразу несколько человек. - Мы-то стёкол в их домах не бьём, чего им переживать.
  - А вы видели каменных истуканов, когда ехали сюда? - вдруг поинтересовался у Виктора медик-студент. - Там, внизу, на плато с той стороны перевала.
  - Да, о них я тоже хотел расспросить! - воскликнул Виктор. - Чьи они?
  Виталий Ремович воспрянул духом, услышав тему, касающуюся его профессиональных интересов.
  - Таких истуканов ставили коренные в начале их исторического пути. Они олицетворяют материнское начало...
  - А сторожевые башни? - перебил его Виктор.
  - К сожалению, пока неизвестно, возможно, это дело тех, кто жил здесь до них и строил Карин, потому что характер кладки древних зданий и башен идентичен.
  - Выходит, коренные вовсе не коренные, а тоже когда-то были пришельцами, - сделал вывод Виктор.
  - Выходит, так.
  - Глинтвейн остыл. Вероника, сходи, пожалуйста, на кухню, принеси горяченького, а этот унеси, - попросила соседка.
  Тема разговора сменилась, перейдя в область виноделия. В Карине росли самые лучшие в королевстве виноградники, и производились самые элитные напитки. Виктор поинтересовался, можно ли познакомиться с производством вина поближе, и не прогонят ли его, если он появится с такой просьбой на проходной завода. Но его сейчас же успокоили, объяснив, что в Карине действует негласное правило гостеприимства для любого серьёзного человека.
  - Если вы убедите их в своей заинтересованности, для вас всегда найдётся добровольный экскурсовод, который и проведёт везде, и покажет всё, что касается нашей славной отрасли виноделия, - сказал сосед с хозяйской гордостью за свой город и край. - Здесь есть, конечно, своя выгода, ведь вы потом всё это перескажете другим людям, когда вёрнётесь домой, и ваши рассказы послужат лучшей рекламой нашим виноделам и их продукции, а значит, и самому Карину.
  И потом ещё долго сидели за столом и с удовольствием разговаривали обо всём, к чему прикасалось сознание близких по духу людей. Время располагало к такому общению. У Вероники, по снисходительной благосклонности отца, продолжались летние каникулы после окончания учебного заведения и получения документа о высшем историческом образовании столичного образца. У самого Виталия Ремовича тоже наступили каникулы в мужской гимназии, а в институт он мог позволить себе прийти и немного позже, пока в работе не намечалось ничего срочного или неотложного. Супруга соседа была домохозяйкой, потому что её муж работал как раз в области продажи вина и имел свой пользующийся успехом магазин в центре города, который приносил семье неплохой доход. Одному Роману нужно было прибыть на службу к определённому часу, как обычно, поэтому его бокал оставался наполовину полным на протяжении всего застолья.
  На следующий день, пока домочадцы раскачивались, желая друг другу доброго утра после ночного сна, Виктор, по своему обыкновению, решил прогуляться по городу перед завтраком. На улице он обратился к встречному прохожему с вопросом, какой путь будет самым коротким до северо-восточной площади, чтобы нанять там извозчика в кремль, и тот показал дорогу. Через некоторое время, отметив про себя, что идёт слишком долго, он решил подстраховаться и обратился к прохожей женщине с тем же вопросом. С удивлением услышав от неё, что идёт в обратном направлении, он свернул в тот проулок, куда она указала, и спустя полчаса оказался в тупике. Повернув назад, вышел опять на ту же улицу. На этот раз он не стал обращаться к коренным, а подождал, пока ему попадётся кто-нибудь из новых поселенцев. Отличить одних от других было не сложно по чертам лиц и одежде. Поселенцы одевались так же, как и большинство жителей Второго королевства, следуя диктуемой Акваланью моде. А коренные ткали себе одежду светлых или тёмных серых тонов и носили её в сочетании с яркими деталями гардероба: красные, оранжевые или жёлтые платки у женщин, и такие же пояса у мужчин. Выслушав Виктора, поселенец подтвердил догадку Виктора:
  - Никогда не обращайтесь к коренным на улице, даже если у вас не будет выбора. - Он доходчиво объяснил, где площадь, и где сейчас находятся они. - Город хоть и не назовёшь маленьким, он достаточно простой по своей планировке. Кремль является центром, и к нему стекаются все прямые улицы, пересекаемые радиально-кольцевыми на разном удалении от центра. Те и другие значительно шире проулков, которые имеют частное значение и почти всегда заканчиваются тупиками.
  О радиально-кольцевой планировке Карина Виктор знал и раньше, но как просто обманулся на доверии! Ничего себе гостеприимство, думал он, вспоминая предупреждение Вероники о характере коренных: "Вам ещё доведётся с ними встретиться". Ну, вот и познакомился.
  Возвращаясь в дом своих новых друзей, принц понимал, что к завтраку он безнадёжно опоздал.
  - Нет-нет, так не везде, - поспешил успокоить Виктора сосед, убеждая, будто гостеприимство коренных не имеет ничего общего с их поведением на улице. - В следующий раз начните разговор с обязательного приветствия ама-га, и в конце разговора не забывайте попрощаться так же. Я, конечно, не могу гарантировать, что эти слова подействуют волшебным образом, но они помогут сгладить самые острые углы.
  - А в кремль, дорогой Виктор, я завтра провожу вас сам и прокомментирую всё, что нужно, - пообещал Виталий Ремович.
  Но назавтра, поднявшись с постели и обнаружив комнату Виталия Ремовича пустой, Виктор встретился на кухне с уже бодрствующей Вероникой, которая ему рассказала, что отца ни свет ни заря вызвали в институт по какому-то срочному делу. Она была радушно настроена и сыпала предложениями.
  - Знаете что, я придумала чем занять вас сегодня. Раз экскурсия по кремлю уже расписана, мы поедем на службу Романа, ведь вам интересно посмотреть на Сторожевую башню? Да, да, вы сами говорили, я помню.
  Виктор должен был признать, что это сущая правда, и они стали собираться. Мимо их дома не ходили экипажи. Чтобы нанять извозчика, пришлось отправиться пешком на площадь.
  - А обратно мы вместе с Романом поедем в гарнизонном экипаже, том самом, помните?
  Гарнизон располагался в некотором отдалении от тракта вдоль горного ручья на стыке склона хребта и долины. Это была войсковая часть, следующая скорее традиции, чем реальной необходимости в военизированной защите города, хотя воинский устав в жизни гарнизона по-прежнему имел решающее значение. Даже издалека можно было видеть учебные передвижения солдат на плацу и прилегающей к нему территории, казармы стояли с открытыми настежь дверями ради проветривания пустых и, конечно, идеально чистых помещений.
  Однако они туда не поехали. Вероника попросила извозчика остановиться сразу, как только повозка свернула с тракта и стала объезжать Сторожевую башню. Виктор спрыгнул с подножки, подав руку Веронике. Она с обворожительной усмешкой приняла его услугу.
  - Вот здесь и несёт свою службу наш поручик Роман, интендант гарнизона его королевского величества при Карине, - сказала она снисходительным, немного ироничным тоном, но в тайне это прозвучало горделиво. Целый букет эмоций слышался в её голосе, когда она через полуопущенные от яркого солнца ресницы окинула взглядом башню и укреплённый частоколом лагерь. Виктор понял, что ей нравится жизнь, в которой есть место и суровому каждодневному подвигу, и удальству. - Правда, пока он ещё не дослужился до высокого интендантского чина по возрасту лет, и несёт пограничную караульную службу в этой башне. Но у него есть все необходимые качества для продвижения.
  - Если я правильно понял, Роман является интендантом подразделения пограничной службы?
  - Да! В его подчинении взвод пограничной службы, четверо солдат. Все они неотлучно живут в расположении гарнизона, и раз в год им предоставляется отпуск в размере двух недель. А сам господин интендант имеет право ежевечерне оставлять место службы для отбытия домой, чтобы снова появляться, согласно расписанию, для утреннего развода.
  Вероника засмеялась, и Виктор немного растерялся, потому что не понял причину её смеха. А она крепко взяла его под руку, увлекая по направлению к башне.
  - Но в случае боевой или учебной тревоги посыльный даже ночью поднимет его с постели для прибытия в штаб.
  - Интересно, чем же занимается остальной личный состав гарнизона, если это, конечно, не составляет военной тайны? - продолжал поддерживать начатую тему разговора Виктор, разглядывая каменные стены, в которых отдельные блоки были пригнаны друг к другу с таким поразительным совершенством, что между ними не могло бы протиснуться даже самое тонкое лезвие.
  Виктор невольно положил руку на рукоять своего ножа, и это не ускользнуло от внимания Вероники.
  - Офицеры и солдаты несут караульную службу, присутствуют при любой торжественной церемонии, сопровождают официальные лица там, где это необходимо, - начала перечислять она наизусть известные ей положения устава. - В общем, везде, где требуется обеспечение безопасности и красота действия... А вы тоже офицер? Или этот нож даётся в любом случае для выезда на полевые работы?
  Она потянула его за локоть, призывая остановиться.
  - Да, я офицер, - подтвердил Виктор, после чего Вероника резко прервала разговор, воскликнув: - Ну, вот мы и у входа! Где же часовой?
  - Я отослал его в лес за ягодами для чая, - отчётливо прозвучал голос Романа откуда-то сверху. Виктор запрокинул голову и увидел его стоящим на смотровой площадке башни прямо над их головами. - Поднимайтесь наверх!
  Перед узким проёмом входа в башню лежала железная решётка, чтобы оббивать обувь от налипшей грязи в дождливую погоду. Теперь же на небе светило солнце, под ногами сухо шуршали мелкие камушки, не пачкая подошв, поэтому решётка была чистой. Вероника первая, а за нею Виктор вошли внутрь и поднялись вверх на десяток ступеней, оказавшись перед тяжёлой кованой дверью хотя и довольно послужившей, но явно уже современного изготовления. Здесь Вероника посторонилась, давая Виктору возможность самому справиться с дверной пружиной. Всё это чем-то напомнило ему замок в Старых горах, если не считать полигональной кладки стен. Башня дышала такой древностью, какую из ныне живущих никто не мог помнить. Возможно, её строили два, три или даже пять веков тому назад.
  Поднимаясь по каменной винтовой лестнице, Виктор придерживал под локоть Веронику, а она держала подол платья перед собой, чтобы не запнуться об него, потому что ступени были крутыми. Их шаги гулко отдавались под тёмными сводами, глаза Вероники восхищённо блестели, когда она пыталась выглянуть наружу через встречавшиеся на каждом витке узкие т-образные бойницы, предназначенные как для естественного освещения, так и для обороны башни и рубежа. Шесть витков насчитал Виктор, прежде чем они оказались в расположении пограничного поста. Это было квадратное или почти квадратное помещение с потолком из широченных досок лиственницы, до которого высокий ростом Виктор мог легко дотянуться рукой. Давящее ощущение низкого потолка возмещалось широким оконным проёмом высотой от пояса и до самого верха. По всей видимости, этот проём тянулся и выше, а деревянное перекрытие было сделано для того, чтобы поделить помещение на два этажа. По нижнему уровню всего проёма следовали на равном удалении вертикальные каменные выступы, скорее всего, из соображений оборонительного характера. У дальней стены на каменном полу стояли простой и крепко сбитый стол, пара табуретов и два шкафа, один из которых был железным, в нём держали оружие. Другой шкаф заполняли папки с бумагами и уставные книги.
  Из-за шкафа, где незаметно располагался лестничный проход на самый верх, как фокусник, в изящном мундире появился Роман, держа в руках стул для Вероники. Для себя и для Виктора он подвинул к столу табуреты. На столе уже стоял медный чайник без крышки, до краёв наполненный дымящимся кипятком, стаканы в подстаканниках и деревянная кружка с какой-то заваркой.
  - Этого оболтуса не дождёмся, - добродушно проворчал Роман. - Отпустил его, теперь всё, оторвётся по полной.
  - Господин поручик, ты, наверно, перекипятил воду, ожидая нас! - Вероника рассмеялась, и было видно, как ей сейчас хорошо.
  - Она была не очень горячей, когда я увидел вашу повозку и поставил опять на огонь.
  - Керосинка? - поинтересовался Виктор.
  - Да, там наверху.
  - А здесь нет никакого обогрева? Зимой, должно быть, очень холодно... - Виктор взял двумя руками свой стакан.
  - Не жарко, - согласился Роман. - А кто сказал, что должно быть легко? Служба! Впрочем, на зиму мы утепляемся ставнями. Видите, по краям есть петли для креплений? Обзор остаётся только на открытой верхней площадке, а здесь пережидаем смену. Поддерживаем огонь в переносной печке, и всё такое прочее. Солдаты дежурят попарно, через сутки. А летом я заменяю одного из них, когда они по очереди ходят в отпуск.
  Отпив глоток запашистого травяного чая, Роман расстегнул тесный ворот мундира.
  - Боюсь наскучить своими вопросами, но, правда же, интересно: другая башня с той стороны перевала пуста? - спросил Виктор.
  - Когда-то это узкое место в скалах было важным форпостом по дороге в степные районы Побережья. Вы не напрасно интересуетесь, славная история Карина на самом деле достойна внимания и уважения, - спокойно и очень серьёзно ответил Роман. - В те времена люди искренно желали найти истину в столкновениях характеров и мнений. Даже войны назывались святыми. Это сейчас мы находимся в каком-то духовном параличе, а тогда одной сторожевой башни для охраны безопасности было мало. Да, наука вернула людям устремлённость к истине, которую утратила церковь, заново вдохновила, что ли. Но я не уверен, что "всё будет хорошо". А знаете почему? Посмотрите, чем живёт сегодня Первое королевство. Они не спешат повторить наш научный опыт, их социальная депрессия зашла слишком далеко, и там уже никого не увлекает борьба за победу, за лучшее будущее. У нас хотя бы одна сторожевая башня из двух продолжает нести караул, а там нет и этого. Людей можно унижать, мучить - они будут терпеть, без смысла, без исхода. И заметьте, церковь в этом случае уже ни при чём, там давно нет никакой церкви, даже такой, как у нас. Ведуны? Магия? Возможно.
  Эти слова обожгли Виктора будто огнём. Так и есть, подумал он, но вида не подал.
  - Где вы учились, Роман?
  Поручик сделал длинный глоток чая и поставил стакан на стол.
  - Я окончил военное училище в Туфе. Здесь тоже есть своё, но мне захотелось в Туф. Прекрасные были годы! Затем по распределению направлен сюда. Там, наверху посчитали логичным сделать, чтобы человек из Карина и служил в Карине. Сначала я был с этим внутренне не согласен, и всё такое прочее. А теперь понимаю, что это судьба. - Он закинул ногу на ногу и обхватил колено сцеплёнными пальцами напряжённых рук. - Когда начнётся война, а она непременно начнётся, я буду на родине.
  - Война с кем?
  - Война людей. Там будет видно.
  - Но это не выход.
  - А где выход?
  Вероника хлопнула в ладоши. Она улыбалась.
  - Мальчики, давайте о хорошем! Это всегда так, если мужчины начинают говорить что-то умное, они становятся такие зануды, ужас! - Она легко поднялась и, очутившись возле оконного проёма, обернулась к ним. - Когда я смотрю отсюда, у меня всегда захватывает дух! Этот солнечный свет на верхушках гор и весь гарнизон внизу как на ладони.
  Роман и Виктор оживились и последовали её примеру.
  - Да-да, и ручей, - со смешком быстро заговорил Роман, показывая рукой. - Мы все там обычно купаемся, но это же самоволка! Так вот, из расположения гарнизона местечко не просматривается, а из башни в подзорную трубу легко можно усмотреть "нарущающие лица" и потом шантажировать.
  Вероника фыркнула от смеха, прикрыв рот рукой. Виктор засмотрелся на её раскрасневшееся после горячего чая лицо. Перехватив его взгляд, она распахнула ресницы и сдавленно проговорила: "Ой, что это у тебя на плече?" А когда Виктор с недоумением стал рассматривать руку, ловко выхватила его нож, наставив на него. Виктор отшатнулся и выразительно отгородился ладонями.
  - Тихо, тихо, он очень острый. Я не шучу.
  - Я знаю. И тоже не шучу. Ты мой пленник! - в запале своей военной операции переходя на "ты" заявила Вероника.
  А Виктора стал разбирать смех, потому что он краем глаза заметил, как за её спиной Роман бесшумно стянул со стены сохнущий на крюке пустой мешок. Не подозревая о подвохе, Вероника нахмурилась.
  - А, так ты не боишься...
  В следующее мгновение она сама оказалась пленницей, а нож конфискован. И можно догадаться, что их дурачество продолжалось ещё долго, они же дети... и "всё такое прочее".
  - Нет, вы подумайте, уже вечереет, а его до сих пор нет! - воскликнул Роман, вспомнив о своём часовом. - Если я из-за него опоздаю на вечерний экипаж, он у меня получит пять суток гауптвахты... или нет, - поправился он, подумав о том, что тогда и караул придётся нести самому, - он у меня получит пять нарядов вне очереди!
  - Жёстко, - согласился Виктор.
  - Роман, - вдруг очень натурально ужаснулась Вероника, - а кто сегодня в карауле, если не ты и не он?
  - Не я и не он, - не сморгнув глазом, подтвердил Роман. - Поэтому я и в гневе!
  - А тебе самому не попадёт за это? - засомневалась Вероника.
  - Пока всё в порядке, и ещё не поздно... - начал Роман.
  - ...и пока враг не завладел нашими рубежами... - поддержала его Вероника.
  - ...мы все трое станем нести караул, - закончил общую мысль Виктор. - Тем более, мне давно хочется увидеть город и окрестности со смотровой площадки башни, но я скромно молчу уже.
  И они поднялись наверх по деревянной скрипучей лестнице, что была в простенке за шкафом. Здесь, под открытым небом, прошитая всеми ветрами мира реальность казалась огромным куполом, по которому отрешённо плыли облака, а сбоку, между ними, висела потерявшаяся в солнечном свете, прозрачно-белая, но всё же самая настоящая луна. Вероника тут же подошла к краю, положив руки на перила, которые крепились между каменными зубцами.
  - Поглядите, какая красота, отсюда, с такой высотищи, вся земля видна!
  И особенно город. Он лежал на западе, куда сейчас стремилось оранжевое солнце убывающего летнего дня, и против его лучей смотрелся тяжеловесно затенённым. А плоские крыши его домов, наоборот, ярко выделялись, как на искусно освещённом макете. Только, в отличие от макета, город был живым. По его улицам разъезжали конные экипажи и ходили люди, над ним летали птичьи стаи - и всё это сразу, как на ладонях неведомого великана-бога. Трое молодых людей на башне невольно умолкли, чувствуя, что и они сейчас тоже открыты внимательному взгляду откуда-то сверху существа настолько огромного, что сознание не улавливало его очертаний.
  - Вон он идёт!
  Стоящий на другой стороне площадки Роман смотрел в сторону перевала, покрытого зелёными пятнами растительности, оттуда спускалась фигурка очень спешащего часового.
  - Спал он там, в кустах, что ли? Проснулся...
  Солдата встретили внизу, на первом этаже пограничного поста, и Роман тут же пресёк его попытки к самооправданию.
  - Разговорчики! Ставь котелок с ягодой и живо в караул! Сигналкой там займись, я сегодня не проверял.
  Слегка пригнувшись, как в бою, часовой ринулся наверх, а Роман осмотрел ягоду, перетряхнув её в котелке с боку на бок.
  - Маловато что-то, наверно, сам сожрал больше этого. Кстати, вы есть хотите? Нам каждое утро завозят пищу на сутки.
  - Теперь уже дома поужинаем, скоро прибудет наш экипаж, - сказала Вероника.
  И действительно, вскоре возле башни остановилась знакомая Роману карета, запряжённая парой лошадей, и из неё высунулся молодой офицер.
  - Эй, Роман, где ты там? Давай не задерживай!
  Тот помахал рукой из оконного проёма, прокричав в ответ:
  - Уже идём! Но нас тут трое.
  - Да хоть тридцать, - донеслось снизу, - веселее будет ехать.
  Поехали. С одной стороны салона сиденье занимали два офицера, а с другой уместились Роман, Виктор, Вероника посередине. Сидеть пришлось плотно прижавшись друг к другу. Вероника выждала, когда экипаж тронется и, под негласным предлогом того, что надо же как-то держаться, притиснула своё колено к ноге притиснутого к стенке кареты Виктора. Могла бы этого и не делать, держась за одного Романа. Виктор решил, что обратить на это внимание сейчас, значит, обратить на это внимание всех, кто был в карете. Наверное, также решила и Вероника, совершенно уверенная в порядочности Виктора. Виктор отвернулся в окно, выбрав порядочность.
  Когда приехали домой, выяснилось, что Виталий Ремович ещё не вернулся из института. Соседка накрыла стол для ужина во дворе.
  - Как они сообщались? - спросил Виктор у Романа. - Как башни сообщались между собой? Как-то же они передавали сигналы друг другу, а если нет, зачем было дублировать пост? Смысл только один - в усилении контроля.
  Роман положил вилку и отпил глоток вина.
  - Ты прав, мой друг, это было что-то отличающееся от нашего фонаря, - без улыбки, грустно пошутил Роман. - Например, средство сигнальной связи, только беспроводное, действующее на большие расстояния.
  - Тогда нужно признать, что технически они превосходили нас.
  - Ну, не обязательно превосходили. Просто у них были развиты другие стороны технического прогресса. Это логично: что на потребу, то и развивали. У них были другие потребности, вот и всё.
  Вероника вздохнула и, перебросившись парой фраз с соседкой, удалилась в дом.
  - Честно говоря, Виктор, я не силён в этом вопросе. Спроси лучше Виталия Ремовича, может, у него есть какие-нибудь предположения.
  Виктор вспомнил беспокоивший его невыясненный вопрос, и поинтересовался у Романа, что он имел в виду, когда сказал вечером за столом, будто можно двигаться вместе с королевской политикой, всё дальше на восток, в сторону Холодных земель? И Роман ответил, что у Виталия Ремовича, среди прочих очень многих гипотез есть интересное предположение о сползании всех вновь появившихся на этой стороне Межи народов с запада на восток.
  - Новые люди появляются в истории всегда на западе, - объяснил эту мысль Роман. - Но с течением времени они географически сдвигаются вниз по течению Межи. Это как бы неизбежность эволюции, закон жизни здесь, на Левом берегу.
  Он рассмеялся и добавил, чтобы сменить тему разговора на что-нибудь более лёгкое и весёлое:
  - Может быть, поэтому нам кажется, будто солнце всегда стремится на запад? Просто мы сами всегда стремимся на восток, хотя и не хотим себе в этом признаться.
  Виктор улыбнулся краешками рта, чтобы поддержать Романа.
  - А вот и сам, наконец-то! - сказала соседка, первой заметив появившегося во дворе Виталия Ремовича. Она радостно подхватилась из-за стола. - Виталий, мой руки и присаживайся, я тебе принесу горячего гуляша!
  Старик остановил её, устало изобразив пальцами в воздухе нечто отрицательное.
  - Не нужно, у меня сейчас нет аппетита. Лучше принеси мне... - он подслеповато присмотрелся к уместившейся среди прочей посуды бутылке красного столового вина, - нет, принеси моего любимого, ты знаешь.
  Соседка исчезла в доме на минуту, вернувшись с бутылкой белого. Из другого дома вышла Вероника, чтобы встретить отца, они обнялись и поцеловали друг друга в щёку. Виталий Ремович уселся на своём обычном месте за столом, облегчённо вздохнул, а мыть рук он не стал. Вероника расположилась рядом с ним.
  - Придётся завтра отправиться в Туф, такие дела. Пробуду там день-другой, не больше... Виктор, сожалею, что не имею возможности исполнить обещанное. Но убедительно прошу вас остаться у меня в гостях до моего приезда. Я покажу вам кое-что из моей коллекции археологических находок. Некоторый, так сказать, артефакт! - Он взглянул на Веронику, и на его лице сложилось лукавое выражение. - А профессиональную экскурсию по кремлю вам устроит моя взрослая дочь. Уверяю вас, у неё это получится ничуть не хуже, а, может быть, даже лучше. Она молода, и видит вещи по-новому, на волне времени, как я уже не умею видеть.
  От неожиданной глубокой похвалы отца при всех, за столом Вероника смутилась. Она по-детски неосторожно вскинула глаза на Виктора, поздно поняла свою оплошность и стремительно покраснела. На первых порах знакомства с нею Виктору казалось, что эта властная девушка сама руководит своими эмоциями, а оказалось, что она внутри такая же наивная, ранимая и беззащитная, как все люди. Вероника нахмурилась, вцепившись пальцами в край скамьи, чтобы не опозорить себя малодушным побегом. Уже через несколько мгновений она справилась с ситуацией и вернула себе привычно уверенный и немного насмешливый вид умелой провинциальной красавицы. Звякнул металл - это младший брат Романа столкнул локтем вилку и полез за ней под стол. Роман положил на пустую тарелку скомканную бумажную салфетку.
  - За сим откланиваюсь, - сдержанно съёрничал он. - Вероничка, если не затруднит, приготовь мне назавтра другой мундир. А я посмотрю, что у вас случилось с водяным насосом.
  - Не прошло и полгода, - в тон ему ответила та.
  Усталый Виталий Ремович не заметил неловкой заминки, он откупорил бутылку, плеснул в бокал чуть-чуть и пригубил вино.
  - Виталий, осторожней там, - предупредил его сосед. - В Туфе напряжённая политическая обстановка. Два дня тому назад рабочие завода летательных аппаратов начали длительную забастовку.
  Виталий Ремович отмахнулся с небрежением.
  - Известная история. Ты не задумывался, почему требования о повышении жизненного уровня во все времена устраивали рабочие самых богатых и благоустроенных предприятий? Потому что эти выступления были организованы не рабочими. Авиаторов больше, чем рабочих на других заводах, они дисциплинированнее других и имеют высокий авторитет в обществе. Если уж провоцировать народные волнения, то начинать с них, это же ясно. Ну и пусть себе, я в политику не лезу, у меня своих дел по горло.
  Сосед покачал головой, но ничего не сказал. Виктор тоже не стал поддерживать разговор. Неожиданная просьба Виталия Ремовича привела его в некоторое замешательство. Он и так уже понял, что по каким-то смутным обстоятельствам задерживается в Карине дольше, чем нужно. И придётся выждать ещё не менее недели! В Туфе народные волнения. А он во взвешенной неопределённости, чёрт-те где, на его куличках. И отказать старику нельзя. Здесь, в странном городе без возраста, как на перекрёстке неустойчивых, двигающихся, и всё же не зарастающих дорог, зарыта собака всех причин Побережья. Придётся потерпеть, чтобы не упустить из рук тонкую нить Ариадны. Милая Анна, подожди ещё...
  На другой день Виктор и Вероника шли пешком вдоль казавшейся бесконечной стены высотой в три человеческих роста, венчавшейся вертикальными выступами с узкими промежутками, как наверху Сторожевой башни, только значительно выше.
  - Тебе действительно так необходимы мои лекции по истории? - немного лениво поинтересовалась Вероника.
  - Я помню уроки по истории древних сооружений, - ответил Виктор, - но хочу услышать твоё личное мнение. Может, я не знаю чего-нибудь такого, что знаешь ты?
  Они вошли на территорию кремля, стоящего на врытых вглубь грунта грандиозных каменных блоках. Расположенные здесь здания не были жилыми. Большинство из них теперь выполняли функции государственного управления. В некоторых помещались музеи. А часть башен оказались и вовсе пустыми, находящимися под охраной гражданских смотрителей общественного порядка. В каменных колодцах их внутренних дворов стояла гулкая тишина, между мозаичными плитами пола пробивались подрагивающие на сквозняке травинки.
  Вероника запрыгнула на основание приглянувшегося ей оконного проёма и устроилась на нём поудобнее, глядя на Виктора, который молчаливо бродил в полосах света и тени.
  - Давай так, - предложила она, - ты скажешь, что показалось тебе в этой архитектуре нелогичным, и тогда мне будет проще понять, о чём ты всё время думаешь, чтобы дать тебе нужную информацию.
  Виктор повернулся к ней, расставив ноги, будто он стоял на палубе плывущего корабля.
  - Они не собирались уходить отсюда, верно? - спросил он, имея в виду исчезнувших во тьме веков строителей Карина. - Такие здания не строят люди, которые живут одним днём.
  Вероника пожала плечами.
  - Конечно. Им помогли уйти те, кто оказался сильнее в тот момент, когда они потеряли бдительность, увлёкшись величественной архитектурой.
  - Но куда? Кто их потомки?
  - Ну, только не горцы. Горцы пришли позже и заняли эти здания, которые они не строили... Вы потомки строителей, Виктор.
  - Ты тоже так считаешь? Ты думаешь, как и я!
  Виктор наставил указательный палец на Веронику и прищурился. Он подошёл к ней, но его взгляд скользил куда-то мимо неё, за окно. Вероника невольно оглянулась на залитую солнечным светом пустую площадь.
  - Но почему же тогда... мы всё забыли... и считаем строителями их предков? - продолжал размышлять Виктор.
  - Кто-то помог вам всё забыть. Или это политика такая.
  - А может быть, и то, и другое.
  - Да.
  Вероника зябко передёрнула плечами. Она протянула руки к Виктору, чтобы он помог ей спрыгнуть на пол.
  Никуда не торопясь они бесцельно ходили по территории кремля. Вероника охотно отвечала на все его вопросы, и было заметно, что ей нравится давать ему пищу для размышлений, нравится преподавать. А Виктор и вправду старался впитать её курс, ведь ближе чем она к истории Карина стоял только её отец. Других Виктор не знал.
  Кроме них здесь прогуливались отдыхающие горожане, которых было совсем немного. Изредка из дверей административных зданий появлялись чиновники и деловой походкой направлялись по своим делам. Охранники отрешённо-внимательным взглядом провожали всех, они откровенно маялись. Видимо, здесь редко случались инциденты, жизнь кремля текла размеренно и бесконфликтно. Не было особенной нужды обострять вопрос безопасности.
  - Не могу представить себе цивилизованных людей без подвалов и подземных ходов, - сказал Виктор. - У них здесь что, не было никаких тайн? Как они вообще жили без романтики?
  - А как мы живём? Ничего, привыкли обходиться. А романтику искать не надо, она сама тебя найдёт, лишь бы ты её не оттолкнул. - Вероника шла немного впереди и весело крутила головой по сторонам, то и дело разворачиваясь к Виктору всем телом. - И подземные ходы в городе тоже есть. Вернее, надо сказать подкаменные. Но нас туда не пускают.
  От удивления Виктор остановился и перестал улыбаться.
  - Почему?
  - Потому что их охраняют коренные из посвящённых. Религию лучше не задевать.
  - Это что же, значит, есть в Карине и романтика, и большие тайны?!
  Вероника рассмеялась.
  - Да! Как обычно.
  - И вам не известно даже, как устроены их тоннели? Как они выглядят, как сделаны? Это же не просто камни, а гранитные мегалиты! - Виктор с недоумением уставился в землю.
  - Нет, никто из наших там не бывал. Мы пока выжидаем. Потому что, рано или поздно, случай для этого всё равно представится, главное, чтобы они сами захотели поделиться с нами своими знаниями, и не было конфликта. Для полного успеха всё должно происходить на добровольной основе, по обоюдному согласию.
  Виктора поразило это признание Вероники и то, что она могла мыслить так по-мужски. Даже если она повторяла чьи-то слова, ей нужно было понимать их глубинный политический смысл, чтобы не только запомнить, но и уметь применить там, где надо. Не удержавшись, Виктор сказал ей комплимент. Вероника приняла как должное, но ей было приятно. Он понял по-своему - ему припомнилась строчка из уличной песенки: "Я хотела жить, жить, жить, и за это получать цветы". Конечно, он не стал портить впечатление. А у Вероники сложилось превосходное настроение, она беспричинно громко смеялась даже над плоскими шутками Виктора, размахивала руками, спутывала пятернёй свои короткие чёрные волосы на макушке, жмурясь, как кошка. Кожа на её лице светилась изнутри румянцем, будто просвечивал на солнце самый лучший фарфор. Виктор был очарован её красотой, и всё же чувствовал, что она ему чужая. Наверно, он даже не мог бы себе объяснить, в чём именно заключалась эта уверенность. Дело было не только в социальном неравенстве, которым можно и пренебречь на время, ведь она всё равно не знает, кто он. От неё веяло чужой стороной, чужим запахом. Да, этот запах, который источала её поразительно белая кожа, когда она ненароком придвигалась к Виктору, нарушая границы личного пространства, напоминал ему холодный горьковатый запах высокогорных трав. А он любил тёплые цветочные тона, исходящие от кожи и волос Анны. Образ любящей и ждущей его девочки был в нём сильнее, уберегая от беды.
  - А на каком языке говорят коренные из посвящённых? - поинтересовался Виктор у Вероники, когда они вернулись домой; ему пришла в голову мысль провести аналогию между ними и ведунами его королевства.
  Вероника подняла подбородок и на несколько мгновений уставилась в потолок, припоминая то, что хотела произнести, а потом процитировала пару стихотворных строк на тайном языке магов Первого королевства.
  - Знаешь, откуда это? - спросила она.
  Виктор сделал вид, что не понял и развёл руками.
  - Из поэмы древнего поэта, - объяснила Вероника. - Это протоязык, когда-то на нём говорили люди всего мира, до того, как появились страны и народы. А в наше время он запрещён, чтобы не было раздоров, и королевства могли мирно сосуществовать.
  Виктор вздохнул.
  - Зато маги никогда не ссорятся. Все они продолжают говорить на одном языке, протоязыке. Королевский запрет их не касается.
  Вероника с сожалением поджала губы, выражая своё согласие.
  - Когда-нибудь всё образуется. Я верю, что так будет, - сказала она.
  Несколько следующих дней Виктор посвятил работе землемера, исполняя свой собственный план экспедиции. Принц с головой ушёл в химический анализ грунта взятых им проб на разных участках местности за городской чертой. Вероника наблюдала, как он работает в превращённой в лабораторию мансарде на втором этаже дома. Она заботилась о нём и всегда была где-нибудь рядом, но не мешала. А вечером они ужинали все вместе во дворе, ловя счастливые моменты убывающего лета. Роман охотно составлял им компанию, он вёл себя благородно и располагал к приятной беседе, безусловно доверяя Веронике во всём, что она считала необходимым.
  На шестой день после отъезда Виталия Ремовича Виктор бродил по склону перевала на северо-восточной окраине города, где рос обширный виноградник виноделов Карина. Накануне он посетил завод по производству лучших на всём Побережье столовых и десертных напитков. А теперь собирал образцы породы. В какой-то момент ему открылась панорама сложенного из камней маленького бедного домика с разросшимся вокруг кустарником, и Виктор вспомнил эту еле заметную тропинку, которая начиналась от поворота с тракта на объездную дорогу, и женщину из коренных, кричавшую ему: "Не верьте им! Они вас обманут!" В нём проснулось любопытство, и снова захотелось узнать, о чём она пыталась его предупредить. Некоторое время он размышлял, насколько неразумно его желание, ведь, судя по всему, она может оказаться неадекватным или просто агрессивно настроенным человеком вроде тех, которые отправляли его по улице в обратную сторону. Наконец, он нашёл себе отговорку, решив теперь же посетить этот домик, чтобы только убедиться, и затем со спокойной совестью выкинуть из головы назойливую мысль, будто в словах женщины скрыта какая-то тайна.
  Возле самого домика Виктор остановился и прислушался. Было тихо, по небу бежали облака, и по земле бесшумно скользили их тени. Виктор то оказывался на ярком солнечном свету, то погружался в лёгкую пасмурность. На ветру еле слышно шелестела высокая трава под ногами. Ветер отзывался в листьях кустарника за спиной. И что-то деревянно постукивало впереди, в направлении домика - может быть, плошка покачивалась на гвозде, может, что-нибудь другое.
  - Есть кто живой? - крикнул Виктор.
  Минуту спустя в окне показалось знакомое Виктору лицо женщины. Он дал разглядеть себя и снова крикнул:
  - А дома ли хозяйка?
  Она вышла за порог и остановилась. Виктор боялся как-нибудь или чем-нибудь ненароком настроить её против себя, он осторожно приблизился и сказал:
  - Я тот человек, которого вы о чём-то хотели предупредить там, у тракта неделю назад. - Он оглянулся и показал рукой. - Вы помните меня?
  - Заходите, - спокойно сказала женщина.
  - Ама-га, - запоздало пробормотал он, проходя в дом. Женщина не ответила.
  С минуту Виктор привыкал к потёмкам - домик был тесным и слепым. Наконец глаза различили стол у окна, грубо сбитые стулья с высокими массивными спинками, в углу сундук и навесной шкаф с глиняной посудой. Напротив - очаг с дымоходом, а за ним простенькая ситцевая занавесь, по-видимому, закрывавшая спальную часть. Он почувствовал, что там кто-то есть, наверно, дети. Женщина прошла к столу и, ни слова не говоря, уселась на одном из стульев. Виктор покашлял, давая знать, что он вошёл. Он взял свободный стул за липкую спинку и повернул так, чтобы была видна занавесь, оставляя себе возможность быть начеку. На всякий случай. С краю занавеси показалась костлявая рука с узловатыми пальцами, ухватилась за неё, немного помедлила, затем несколькими мелкими рывками отдёрнула прочь от себя. Виктор увидел лежащую на кровати старуху, которая уставилась на него блестящими тёмными глазами, но ему было не понятно, видит ли она его, или только прислушивается. Виктор сел на стул. Он испытывал неприятную стеснённость и соображал с чего лучше начать. Начал без обиняков.
  - Так что же вы хотели мне сказать о тех двух молодых людях?
  Женщина продолжала молча смотреть на него. Вдруг она заговорила быстро и сразу много.
  - Вы можете мне не верить, это ваше дело. Они уже рассказали вам, что мы... коренные... пришли сюда, на этот берег раньше всех, раньше вас? Это ложь. Мы и вы один и тот же народ, мы пришли вместе, в одно время, только мы не хотим уходить на восток с вами. Эти старые башни строили не наши предки, а наши с вами предки. Понимаете?
  Виктор ошеломлённо кивнул в знак согласия.
  - Не вы пришли позже всех, а эти, чужие, - повторила она, выделив слово чужие. - Они пришли и заняли башни, которые не строили, наши башни. Башни наших с вами предков. Никто не знает, откуда взялись чужие. Они живут очень долго, тысячу лет. На самом деле. Но их дети, рождённые здесь, в Карине, живут меньше. Тоже очень долго, дольше нас, но меньше, чем их родители. Ты видишь, там, на кровати лежит моя старая мать? Она уже разменяла восьмой десяток лет и очень слаба. Но если ты спросишь её, она расскажет тебе, что помнит профессора, у которого ты сейчас живёшь. Она помнит его с тех пор, когда была ещё незамужней девушкой. И тогда он выглядел таким же, как сейчас. Но в те годы у него и его женщины родилась здесь, в Карине первая дочь. Вероника. Ты можешь посчитать сам: полвека минуло, а она выглядит на четверть. Думаю, когда она родит... если она родит... то её дети станут жить как мы, не более ста лет. А в Холодных землях люди живут ещё меньше - пять, редко шесть десятков.
  Оправившийся от первого потрясения Виктор, наконец, мог вставить своё слово.
  - Но никто из людей не говорит об этом, - сказал он. - Я, например, впервые слышу такие вещи. Как так?
  - Люди не могут рассказать своим детям, - стала торопливо пояснять женщина. - Маленькие дети не понимают, и не запоминают, что говорят взрослые о чужих между собою. В юности другие заботы, свои молодые дела, они всё сами да сами, не желают слушать взрослых, пропускают советы мимо ушей. А потом уже никто из молодых не принимает всерьёз своих старых родителей. Думают, всё это только выдумки или сказки. Потому что теперь принято так, если старый, значит, выжил из ума. А чужие позанимали все умные должности, на них теперь равняются люди государства. Не станут же они врать королю и людям все сразу! Так думают наши взрослые дети о чужих. Значит, можно обманывать? Потому что это работает. Чужие так и делают - своей наукой забивают людям голову. Вот и не помнят люди ничего из старой жизни. Своим детям у себя дома чужие говорят правду, а наших детей они учат кривде. Их дети слушаются своих родителей, они не слушают нас. Наши дети тоже слушаются чужих, и не слушают нас... Я хотела предупредить вас, и ещё раз говорю: не доверяйте им, они вас обманут.
  - Чего же они хотят, эти чужие?
  - Я не знаю. Но знаю, что они сильнее. Они поссорят нас всех и займут наше Побережье. Треть людей погибнет, треть согласятся служить им. А треть покинут родину, убегут в Холодные земли.
  На кровати зашевелилась старуха. Она произнесла: "Треть людей погибнет, треть согласятся служить чужим. А треть убегут в Холодные земли".
  - Ну, хорошо, - примирительно сказал Виктор. - Мне сейчас трудно поверить вам, но я приму к сведенью ваши слова. Я не забуду, обещаю. Только объясните мне ещё вот что. Кто строил истуканов в долине за перевалом? Вы можете сказать? Ну, такие женские статуи...
  - Да, я поняла. Их поставили те, кто пришёл сюда до нас... до нас с вами. Теперь они живут далеко на восток, вниз по Меже.
  - В Холодных землях?
  - Ещё дальше.
  - Кто они?
  - Там очень, очень плохо.
  - Хуже чем в Холодных землях?
  Огромные глаза женщины наполнились слезами. Виктор торопливо переспросил:
  - По вашим словам выходит, что наши с вами предки защищались от тех, кто поставил в долине каменные статуи. Правильно?
  - Первые люди не хотели уходить на восток. Так же, как мы теперь. Но наши с вами предки были вторыми, они подвинули их. Всё повторяется. И повторится ещё.
  - Нет. Не обязательно повторится. Не для всех, - пробормотал Виктор. - Надо выпасть из этой корзины...
  - Что?
  - Но как же они сообщались? Как наши предки общались, когда были далеко друг от друга? Две сторожевые башни на тракте точно несли совместную оборону... Как же часовые на башнях подавали сигналы друг другу?
  Старуха произнесла:
  - Урим и туммим.
  - Не расслышал...
  Женщина объяснила:
  - Это из библии. У их священников были такие штуки. В одну они говорили сами, а через другую слушали ответ. У наших с вами предков тоже были такие. Вроде как два камня, только живые.
  Виктор попрощался и покинул бедное жилище двух несчастных женщин, одна из которых по старости потеряла разум, со смутным чувством нарастающей неясности. Ситуация всё более и более запутывалась. Конечно, было проще отнестись к словам женщины как к бреду полусумасшедшего человека, живущего уединённой, почти отшельнической жизнью. У каждого человека есть в голове легенда, которую он сложил сам, но не всякий расскажет её людям. Однако в состоянии глубокого одиночества легенда обрастает подробностями, краски вымысла становятся яркими, иллюзия и реальность меняются местами. Ведь когда ты один, то уже не от кого прятаться, никто не обратит тебя в свою веру, в свою, более сильную реальность. И уже не понять, какая из сторон правильнее - та, что впиталась в тебя с молоком твоей матери, или та, которую ты потом сотворил для себя сам. Вся жизнь превращается в ленту Мёбиуса, у которой только одна сторона. Вроде, начинаешь движение по одной из двух сторон, а оказывается, что проходишь обе стороны без отрыва, возвращаясь в исходную позицию. Беги, белка, беги в колесе Сансары! И всё же что-то в словах женщины, несомненно, было правдой, как и в любой легенде, беспокоя его и подвигая на дальнейшие расследования.
  Поднявшись на второй этаж, в свою импровизированную лабораторию, Виктор расположился за столом. Стол был придвинут к окну мансарды с видом на западные хребты обширной горной страны, за которой начиналась терра инкогнито, неведомая земля. Чтобы обличить Виталия Ремовича в обмане, нужно точно знать, что там есть. А пока Виктор не видал той земли, все рассказы о ней и о тех, кто пришёл оттуда - всего лишь слова.
  За спиной Виктора раздался какой-то посторонний звук, и он обернулся. Вероника остановилась в дверях, распахнув светящиеся радостью глаза.
  - Вот я ворона, не заметила, как ты вошёл! - с беспечным смехом воскликнула она. А потом рывком придвинулась к столу, навалилась на него руками и грудью и стала тоже смотреть в окно, очень естественно прильнув к сидящему Виктору всем боком. - С утра был ветер с облаками, я думала, погода испортится, а вот и прояснилось. Так хочется погулять!
  Виктора она застала врасплох, он не был расположен к общению сейчас. У него сработал рефлекс отторжения, и он резко отстранился. Он видел, как мгновенно изменилось её лицо. Она тоже отодвинулась, но медленно и неловко.
  - Я приготовила очень вкусный салат, какой тебе нравится. Может, поешь? Ужин ещё не скоро.
  ...В полной темноте вспыхивает спичка, раздаётся шипящий звук горящей серы. Человек поднимает трепетный огонёк над собою, чтобы осмотреться. Виктор не видит его лица в беспросветной черноте падающей на него тени, но знает наверняка: человек ищет его. Спичка угасает, и он чиркает следующую, потом ещё и ещё. Виктору надоедает упрямство незнакомца, нагоняющего на него страх неизвестности. Он хочет зажечь газовый светильник, чтобы прояснить ситуацию, но у него это не получается. "Не трудись напрасно, я уже пытался сделать то же самое", - говорит незнакомец, и Виктор узнаёт голос Вадима. Точно, это Вадим. Они стоят друг против друга в живой темноте. "Зачем ты сопротивляешься?" - спрашивает Виктор, продолжая испытывать отвратительный страх. Вадим отрицает его вопрос: "Я не сопротивляюсь, я просто ищу выход". В этот момент Виктор понимает, что спит в доме Виталия Ремовича. Вспоминает, что он принц Виктор, что его отец король Александр, сын Роберта, а мать королева Ирина. У него есть невеста, принцесса Анна, она ждёт его в Аквалани. А он - здесь. Он хочет сказать Вадиму, что убьёт его, если тот посмеет, если только попытается... Однако сон неудержимо истончается, пропадает, оставляя после себя чувство незавершённости.
  Виктор садится на постели с сильно бьющимся сердцем. Он видит, как в не имеющей красок и объёма темноте, за светлыми створками распахнутых дверей по коридору идёт Анна с горящим светильником. Она входит в его спальню на третьем этаже дворца, ставит светильник на ночной столик, а сама садится на заправленную кровать и долго смотрит прямо перед собой. Ночью ей приснился сон, будто тот наглец, который напал с мечом на Виктора у колодца за королевской рощей, хочет убить его сонного. Конечно, это только сон. Но ей больше не спалось. Здесь, в спальне Виктора всё напоминает о нём - вещи, запахи. Здесь она делала ему перевязки после ранения. Она выпрямила спину, расправила плечи, оглянулась на окно. Светает. Принцесса встала и отправилась к себе в комнату. Уже конец лета, он скоро вернётся, думала она, и её сердце таяло. Он скоро вернётся...
  К обеду следующего дня в Карин из Туфа вернулся Виталий Ремович. Вероника радовалась так, как может радоваться ребёнок приезду горячо любимого отца. Профессор стал героем дня, его усадили за стол во дворе и заставляли без конца рассказывать всё, что можно было рассказать о поездке. Забастовка закончилась без жертв. Но король Валерий занял очень жёсткую позицию по отношению к случившемуся, предполагая, что бунт послужит прецедентом для будущих выступлений. Начато судебное дело, последуют неизбежные аресты. В городе жара. Благо, что на каждом углу продают прохладительные напитки, а не то, что у нас, цивилизованность продвигается со скрипом старой арбы. Впрочем, инертность учёных поражает даже там, это какой-то летаргический сон. Авангардный пример Аквалани не служит уроком, нет. Наоборот, как грибы после дождя множатся случаи спекуляций и кумовничества, сплошь и рядом обнаруживающие близорукий подход к реформам. Хотя все имена на слуху, ничего не меняется, ничего! Зато радует, что в городе по-прежнему рождается много детей; дети - наше будущее. Отрадно наблюдать, как с самого утра все детские площадки заполняются маленьким энергичным народом.
  Ну, и так далее. Конечно, на самом деле были важны не столько сами новости, сколько живое общение друзей. Наутро Виталий Ремович уехал в институт для передачи материалов своей командировки, о которых, вольно или невольно, он не упомянул ни слова в домашних разговорах, и весь этот день допоздна пробыл на работе. А когда вернулся домой, предложил Виктору посетить его рабочий кабинет и познакомиться с делами института завтра. Разумеется, Виктор согласился.
  - Вот и славно! Просто отлично! - сказал профессор, потирая руки, как обычно делают все профессоры в минуту морального удовлетворения. - Прямо с утра и отправимся.
  Здание научно-исследовательского института по истории и этнографии оказалось невзрачным трёхэтажным строением цвета серого песчаника. Кабинет Виталия Ремовича немного скрашивал общее впечатление от узких скрипучих лестниц между этажами и пустых белёных известью коридоров с голыми, но идеально чистыми полами. Вощёные панели из морёного кедра и обитые зелёным сукном стены директорского кабинета успокаивали. Старик, будто впервые, осмотрелся по углам ревнивым взглядом хозяина.
  - Ну да, небогато, - виновато признался он. - Зато ничто не отвлекает от главного. Мы же книжные черви! Тем и живём.
  Он дал Виктору побродить по кабинету, чтобы почувствовать его рабочее настроение, а сам тем временем бегло ознакомился со свежими документами на письменном столе. Рассмотрев в кабинете всё, что было можно, Виктор подошёл к окну и задумчиво отстранил рукой штору. За окном лежал двор, пустынный и чистый, обрамлённый по периметру ровной линией однотипных подсобных строений.
  - Вот вы землемер, - нарушил молчание Виталий Ремович, оторвавшись от бумаг. - А это значит, вы человек, знакомый с разного рода измерительными приборами. К тому же вы везде бываете, многое видите, особенно на поверхности земли и в её недрах. Сейчас я вам покажу одну вещь, а вы попытайтесь объяснить мне её назначение.
  С этими словами он подошёл к железному шкафу и, открыв ключом, достал небольшой прямоугольный предмет. Виктор взял его, покрутил в руках, с недоумением разглядывая со всех сторон.
  - Нет, - сказал он. - Я не знаю, что это.
  - Это древний фотографический аппарат. Его ещё называли плёночным по принципу его устройства. Если смотреть на мир вот в это окошечко и нажать вот сюда, то всё, что вы видите через окошко, сохранится в памяти аппарата в виде картинки на особой плёнке или пластине. Потом её можно перевести на бумагу, размножить в разных размерах и так далее. Я нашёл его, когда был в рабочей командировке в Первом королевстве. Копался на плоскогорье недалеко от Турфона, надеясь найти какие-нибудь черепки, а нашёл вот его. В молодости я никогда не вникал в подробности его устройства и ни за что не смог бы повторить такое изделие. Когда мы искали новую землю для поселения, с нами были наши электронные аппараты, но ни один из них нельзя произвести в условиях, в которых мы теперь живём. Не спрашивайте почему, есть много причин, а дело-то в том, что именно такой фотоаппарат, как этот - я имею в виду его устройство - можно повторить в условиях современного производства. И я был у короля Валерия с просьбой исследовать принцип его работы и ввести в обиход. Учёные в Туфе занимались разработкой долго, я уже думал, что не доживу... - Виталий Ремович подошёл к столу, взял с него газету, открыл в нужном месте. - Это новости прошлой недели.
  "Сказка становится былью, - вслух прочитал Виктор заголовок и молча пробежался глазами по строкам. - С давних пор люди мечтали запечатлевать мир вокруг себя и передавали из уст в уста сказки о наливном яблочке, которое катилось по тарелочке, открывая картины невиданных дивных стран. Эта мечта сегодня как никогда близка к своему воплощению. Наши славные учёные создали экспериментальную модель аппарата, фиксирующего на рабочую пластину любое изображение, будь то пейзаж или портрет человека. Может быть, вы скажете, ну что ж тут такого, ведь и живописцы делают то же самое, однако их труд волнует душу, потому что создаётся живым, любящим сердцем. А это бездушная машина, её картинки никого не будут трогать. Мы не станем с вами спорить. Однако картинки, созданные фотоаппаратом, станут незаменимы в летописи наших великих будней, выступят беспристрастными свидетелями истории, послужат дальнейшему продвижению науки в деле улучшения жизни людей. Создатели аппарата уверены, что если усовершенствовать его конструкцию, то можно добиться не одиночных, а продолжительной серии изображений, следующих одно за другим через короткий интервал времени, в результате чего будет запечатлено движение, действие. Мы задали вопрос министру просвещения и научному советнику Карлу фон Оттон..."
  Прервав чтение статьи, Виктор поднял глаза на радостно наблюдавшего за ним профессора.
  - Вы нашли аппарат под Турфоном? - спросил Виктор.
  - Именно. Вам это ни о чём не говорит?
  - Я могу предположить, что кто-то из ваших раньше бывал у нас, в нашем королевстве, до того, как мир разделился.
  Виталий Ремович посерьёзнел и забрал у Виктора газету.
  - Послушайте меня. Все народы подвигаются с запада на восток. При этом происходит обесценивание всего, что было достигнуто в процессе эволюции. Вступают в силу какие-то новые причины бытия, а прежние забываются напрочь. Отметается всё, что было создано, так сказать, трудом и потом. И это только для того, чтобы оправдать заход на новый круг истории. Однако каждый следующий круг лежит ниже предыдущего. Расцвет науки и техники не приводит людей к лучшей жизни. В каждом круге человеческое общество начинает своё развитие заново, словно опыт ничего не значит. И вот, там, внизу техническое развитие общества превращается в подспорье для низких потребностей духа. Я не оговорился, духовность бывает низкой.
  - Но, следуя вашей логике, чем выше по течению Межи, тем выше духовность населяющих берега людей? И там-то наука и техника служат высокой духовности?
  Виталий Ремович взволнованно замолчал, подыскивая нужные слова.
  - Если невозможно пересечь русло реки - а это невозможно пока - мы можем двинуться вверх по течению, навстречу сползанию бытия...
  - В прошлое, что ли?
  - Н-нет. Это не прошлое. Все круги располагаются в настоящем времени. Всегда только в настоящем. Поэтому существуют складки пространства, перезагружающие реальность. И всё сначала, без прошлого, без будущего. Мы проверим, только проверим...
  Виктор решительно замотал головой и даже выставил вперёд ладонь, останавливая бурную речь профессора. А Виталий Ремович испугался и поторопился перебить Виктора, пока тот не произнёс слова отказа. Старик стал говорить о том, что рассчитывает на помощь Виктора в экспедиции в пустынные земли запада, так как ему в одиночку с этим не справиться, а другого напарника, на которого можно было бы положиться, нет, иначе бы он уже давно совершил эту экспедицию. Профессор говорил очень убедительно, Виктор понимал его. Но он и так слишком долгое время провёл у них в гостях, ему пора возвращаться.
  - Виктор! Виктор! - не отступал профессор и трогал его за локоть. - Погодите, послушайте! Я подозреваю, будто недавно Западный мир и Второе королевство стали разделены пространственной складкой. Если это так, то на западе снова открылась зона перехода, и значит, там появятся с другого берега новые люди... или просто живут, на обоих берегах, как жили мы. А теперь Правый берег закроется для них, и они будут вынуждены искать новую землю для жизни. Второе королевство переместится дальше на восток, вслед за Холодными землями. Понимаете, Виктор, вы это понимаете? Новые люди подвинут нас. Но пока этого не случилось, портал открыт, и оба берега доступны там, на западе. Моё мнение никто не разделяет. Они говорят, зачем искушать судьбу, разве мы мало перенесли лишений? Здесь они нашли для себя новый дом, и верят в лучшее будущее. А я не верю, мне необходимо проверить.
  - Вы что же, не знаете? На той стороне перевала, в лощине на берегу Межи уже есть портал, и не нужно идти на запад.
  - Я слышал легенду о менгире, но она никем не подтверждена.
  Виктор рассказал ему, что знает мальчика по имени Даур, который является проводником к менгиру, и это не легенда, а правда.
  - Какой Даур, сын пастуха Рустика? - спросил Виталий Ремович. - Рустик пришёл в Карин вместе с нами с запада, но не остался в городе, ушёл в деревню. По своему характеру он не смог терпеть коренных. Да какая теперь разница? Люди настроены к политическому перевороту, результатом которого станет сдвиг вниз по течению Межи, у них сейчас голова совсем не тем забита. Да и вообще как вы представляете себе организованный переход на Правый берег? Это же не простая переправа. Кто нам её разрешит? Или вы полагаете, будто у портала нет хозяина? Даже если менгир существует в действительности, а не придуман народным гением, это ничего не значит. Много лет история о нём остаётся сказкой, потому что людям не нужен сам Переход, раз они его не ищут, им достаточно легенды.
  Слушая Виталия Ремовича, Виктор постепенно склонялся на его сторону. А может, он просто был готов услышать то, о чём говорил этот умный и отчаянный старик.
  Так профессор уговорил Виктора совершить марш-бросок на запад. По его словам, это не займёт много времени, зато подтвердит, есть ли граница между пустыней и горами Второго королевства. Он заверил, что они не будут искать портал, его совсем не обязательно видеть глазами, если они убедятся в появлении новой пространственной складки. Но гипотеза профессора получит подтверждение и своё дальнейшее развитие. Виктор признал правоту суждений Виталия Ремовича. Эта теория виделась ему очень важной для осмысления реальности и выживания. Виктор согласился сопровождать старика в экспедиции с условием, что они не станут искать портал, а только убедятся в наличии или отсутствии пограничной складки и сразу же отправятся обратно, чтобы успеть вернуться до наступления зимы. Старик дал ему обещание, что они в любом случае вернутся раньше, чем наступит глубокая осень.
  Неожиданно Вероника оказала сильное сопротивление планам отца. Она ругалась, кричала на него, пыталась даже рыдать. Виталий Ремович был вынужден влепить ей пощёчину, чтобы прекратить истерику. Она успокоилась, но напрашивалась идти с ними, уговаривала отца взять её в экспедицию. Виталий Ремович жёстко настоял на своём. Вероника останется дома хозяйкой вместо него.
  К выходу были спешно подготовлены две крепкие лошади и собраны предварительные узлы со всем необходимым. Виталий Ремович торопился, опасаясь, как бы Виктор не передумал. Накануне профессор проверил поклажу ещё раз, и они вместе уложили всё в седельные ременные вьюки, подготовив их для водружения на спины животных. Наконец, сосредоточенный на своих мыслях старик оставил принца. Бормоча что-то себе под нос, он ушёл в свою комнату, а Виктор поднялся в мансарду и распахнул окно. Лучи заходящего солнца вливались под стропила крыши дома расплавленным золотом, образуя светящиеся пятна на противоположной стене и на полу. Высокие скалистые горы против света казались иссиня чёрными. Виктору захотелось оказаться за оградой дома, он быстро спустился вниз по лестнице и вышел через вторую дверь на задворки, откуда через заднюю калитку попал на открытое пространство. Здесь у Виталия Ремовича располагался крохотный участок земли, на котором он любовно выращивал всякую растительную всячину. За этим трогательным огородиком, на невысоком, свободном от построек холме, Виктор остановился и на какое-то время забыл о времени. Подставил лицо вечернему солнцу и тянущемуся с гор свежему ветерку, прикрыл глаза.
  - Виктор! - услышал он позади себя голос негромко позвавшей его Вероники.
  - Иди сюда, - пригласил он, махнув ей рукой. - Здесь так хорошо дышится.
  Она подошла, и встала рядом с ним наверху холма, глядя на запад, куда скатывалось плавящееся и снизу сплющенное от близкого горизонта светило.
  - Я буду ждать... вас, - сказала она.
  Это прозвучало так, что она будет ждать их обоих, ведь она и Виктор давно перешли на "ты". Но незначительной паузой перед словом "вас" сделала ему намёк на большее.
  - Нет. Не надо. Меня ждут в Аквалани. Я и так сильно задержался.
  - Ты любишь её?
  - Да.
  Вероника провела ладонью по лбу. Лицо её вдруг осунулось и даже показалось Виктору постаревшим, но он прогнал эту некрасивую мысль. Любой человек теряет лицо, когда рушатся надежды.
  - А как же Роман? - спросил он, наконец, озвучив беспокоящий его вопрос.
  Вероника выпрямилась, откинула голову, обратив лицо к малиновому солнцу, и черты её лица снова обрели свет и краски юности.
  - А что Роман? Роман мой двоюродный брат. - Помолчав, она добавила: - Мой отец и его мать - родные брат и сестра.
  Виктор пожал плечами.
  - Ну и что же? - спросил он безразличным тоном, хотя понял, о чём она говорит и почувствовал коснувшийся его холодок.
  - Разве ты не знаешь? Близкие родственники не могут вступать в брачные отношения, если не хотят разрушить счастье своих детей, - ответила она.
  - Гемофилия. Знаю, - медленно и неохотно произнёс Виктор медицинский термин, а сам подумал: что же нам остаётся?
  - Нас мало здесь, - сказал он, - на этой земле, на этом берегу. Нам нужно бы расширять горизонт обитания и умножать число живущих, а мы делаем всё наоборот... Да, я должен пойти туда, на запад, прав твой отец.
  - Я всё равно буду вас ждать, вас обоих. От тебя зависит, чтобы вы вернулись быстрее. Отец стареет, и уже не так силён и ловок, как прежде. На тебе ответственность за него. Передо мной.
  Виктор едва заметно кивнул, обещая исполнить её просьбу, постоял немного и ушёл в дом.
  Они тронулись в путь затемно, когда Вероника ещё спала. Виталий Ремович ехал впереди по знакомой ему конной тропе, Виктор следовал за ним на некотором расстоянии. Начался и закончился первый день. Они остановились на ночлег в пустой охотничьей избушке, о ней старик предупреждал как о последнем свидетельстве цивилизации, а дальше - неизвестность. Виктор спал, держа руку с ножом под сложенным в изголовье плащом землемера, готовый в любое мгновенье применить своё оружие, которым умел пользоваться в совершенстве. Сквозь тонкий сон он слышал храп старика и просыпался всякий раз, когда храп прекращался. Утром двинулись дальше. Конечно, Виктор понимал, что если суждено случиться чему-то неприятному, то, во всяком случае, не сейчас. Слишком недалеко отъехали они от мест обитания людей, и кто-то может увидеть их, а то и вмешаться. Но чём чёрт не шутит!
  Прошёл ещё один день пути, ещё одна ночь. Погода испортилась, начался мелкий нудный дождь. Он продолжался без перерыва весь день, склоны гор намокли, лошади опасно оскальзывались на подворачивающихся камнях, на корнях деревьев. За время ночёвки под растянутым пологом у шипящего костра они не успели просохнуть, и были вынуждены отправиться дальше в мокрой тяжёлой одежде, надеясь, что дождь перестанет. Дождь перестал к следующему вечеру. По представлениям Виктора, они покрыли небольшое расстояние, потому что двигались очень медленно по бездорожью сильно пересечённой местности, выбирая наиболее приемлемый маршрут. Однако этого оказалось достаточно, чтобы остро почувствовать своё одиночество - никаких следов человеческой деятельности больше не попадалось на их пути. Всё это время они почти не разговаривали. Виктор пребывал в постоянном нервном напряжении, ожидая от профессора какого-нибудь сусанинского подвоха. А Виталий Ремович молчал, сберегая силы на будущее. Небо освободилось от сплошной облачности, однако воздух оставался сырым и холодным. Ехавший впереди Виталий Ремович придержал лошадь у начала длинного ровного спуска, странно похожего на просеку. Еловый лес на этой стороне западного склона был старым и густым, а вниз уходила полоса совершенно чистой от древесной поросли мшистой почвы. Виктор приблизился и тоже остановился, вопросительно повернув к нему голову.
  - Что это? - словно обращаясь к самому себе, пробормотал профессор.
  Виктор почувствовал, как в его сознании появилось нечто новое, тягуче-тоскливое. Спуск представился ему бесконечным, и от своей бездонности пространство внизу выглядело бесцветно серым. Оттуда тянуло замогильным холодом, словно это был спуск в лишённую форм пустоту. А взамен поднимающегося и сквозящего в самое сердце холода сердечное тепло принца потянулось по чуднóй просеке вниз. Захотелось увидеть - что там, внизу? - и сделать привал в уютном сонном тумане среди высоких елей. А вниз по-прежнему будет уходить эта бесконечная просека, и конца этому нет...
  - Виктор! - позвал Виталий Ремович. - Тебе не кажется, что мы вышли к леднику?
  - А он должен там быть? - вместо ответа спросил Виктор, с трудом отрываясь от завораживающего вида просеки. Его сознание начало борьбу с чужим тягуче-тоскливым чувством, по телу прокатилась волна озноба. - Может, это начинается пространственная граница? - вслух подумал он.
  - Ну нет, не так быстро, - заверил его профессор.
  Животные всхрапывали, дёргая головами, и беспокойно переступали ногами. Виталий Ремович успокаивающе похлопал свою лошадь по шее. Виктор тронул вожжи, он первым решился спуститься по склону. Лошади погрузились в туман, стихли все далёкие звуки, а принц и профессор продолжали осторожное продвижение вниз и вперёд. Появился сгущённый грибной запах. На самом деле так пахла лесная плесень в этом сыром ущелье, но Виктору стало смешно, и он рассмеялся. Не понявший причину его неожиданного смеха Виталий Ремович резко остановил лошадь. Виктор махнул ему рукой, мол, всё в порядке, просто припомнилось. Профессор осуждающе покачал головой. Впереди послышались звуки текущей по камням воды. Безымянная горная речка перегородила им путь. Возникла проблема - переправиться через поток сейчас или оставить эту затею на утро? Однако терзавшие их обоих беспокойство и неуверенность сразу пропали, уступив привычной целеустремлённости и любопытству. Раз течёт река, значит, всё в порядке, она, как ей и положено, торопится к великой Меже. Облегчение вернуло им осознание необходимости в отдыхе, так что сошлись на мнении немедленно расположиться на ночлег, пока не стемнело.
  Утром они совершили переправу через горный поток и восхождение на противоположный склон ущелья. Сверху стал виден ноздреватый край ледника, сползающего по ущелью с остроконечного горного пика, он находился в северном направлении от них.
  - Я знаю, что здесь есть ледник, но не помню, чтобы мы переправлялись через ущелье или горную реку, - сказал недоумевающий профессор Виктору, отвечая на его вопрос, каким путём двигались переселенцы. - Получается, мы шли севернее.
  Принц добродушно усмехнулся.
  - Мы не заблудились?
  - Нет-нет, - торопливо поправился старик. - Гора вот она, солнце вот, а где солнце, там и Межа, значит, нам - туда.
  - Однозначно, - сказал Виктор.
  Втайне он продолжал сомневаться в чистых намерениях профессора, хотя его сомнения здорово побледнели за последние сутки. Всё, что можно совершить тайного в такой ситуации, удобнее было бы совершить раньше.
  Яркое солнце отражалось от покрытых вечными снегами ослепительно белых верхушек гор, остававшихся по правую руку ещё два дня пути. Надо было поддержать пищевой рацион охотой, чтобы не оказаться без еды. Виталий Ремович не расставался со своим короткоствольным ружьём, на цевье которого красовалась витиеватая аббревиатура "РЗИ". Такие ружья производились на королевском ружейном заводе Итиля. Для Виктора профессор раздобыл в городе арбалет, с этим привычным оружием принцу было спокойнее. Да только под руку не попадался ни зверь, ни птица.
  - Как долго ещё будем ехать? - спросил Виктор.
  - Полпути есть, - ответил старик.
  - Ещё одна неделя? - опешив, возмутился Виктор. - И две недели в обратную сторону!
  - Меньше. Бóльшая половина уже позади. Имейте терпение, Виктор, мы не на прогулке. Вы взрослый человек, и вообще... Может случиться всякое! Но я не отказываюсь от своих слов. Я верну вас в срок. Если сам буду жив.
  За перевалом высота гор постепенно начала снижаться. И снова странное, тягучее, тоскливое чувство овладело Виктором. Погода опять испортилась, в небе появились тёмные снизу кучевые облака, но в горах стояла тишина. Путники спустились в долину, на которую прямо на их глазах, в течение нескольких минут лёг туман, похожий на очень плотную тучу. Туман не поднимался от земли, он опустился сверху. Не со склонов близлежащих гор, а прямо с неба. Обычно так не бывает, и Виктор понял, что это какой-то не простой туман. Его отчётливо различимая верхняя граница установилась на одной высоте, а край был словно вертикально срезан. К тому же он не клубился, не распространялся в стороны, а лежал неподвижно, и в нём что-то происходило. Виталий Ремович и Виктор всматривались в него, не решаясь продолжить свою дорогу сквозь эту непонятную субстанцию. Старик озадаченно сморщил лицо.
  - По форме напоминает ледник, особенно если глядеть сверху... не находите?
  - Вы слышите? - тихо спросил Виктор. - Там что-то шуршит.
  Изнутри туманного пространства, копирующего своим внешним видом ледник, доносились всё более усиливающиеся звуки - будто много-много маленьких коготков скребли по камням. Там мелькали смутные тени. Наконец, отвесный край тумана как бы лопнул, и сквозь прорыв из него посыпались мириады новорожденных бельчат. Они бросились наутёк во все стороны, горная долина вмиг покрылась ими, пришла в движение от бесчисленных скачущих тел. Через несколько минут всё кончилось. Бельчата разбежались по окрестным ельникам, чтобы плодиться и размножаться, а туман истончился и пропал, будто его и не было.
  - Вы видели что-нибудь подобное раньше? - обалдело спросил Виктор.
  - Нет. Даже не слышал о таком.
  Они постояли ещё немного, приходя в себя, и Виктор сказал:
  - А всё-таки, может быть, это уже портал?
  Виталий Ремович рассердился.
  - Не морочьте мне голову! Вы же видите, что там больше ничего нет. Временное явление.
  Однако двигаться дальше желания не возникало ни у того, ни у другого.
  - Давайте обойдём это место, - в конце концов, предложил профессор. - Не пересекая края лежавшего тумана, доберёмся до южного края долины, а там станет ясно, что делать.
  Виктор стиснул зубы, сдерживая себя от грубости.
  - А что, по-вашему, должно обозначить пространственную границу? Почему вы уверены, будто граница должна появиться на стыке гор и пустыни, а не здесь?
  Старик не ответил, он тоже сомневался.
  - Мы не станем обходить долину, просто пойдём дальше, - решительно заявил Виктор.
  Однако профессор живо возразил:
  - Если это пространственная складка, то двигаться наугад опасно...
  - Если это складка, - перебил его Виктор, - то она протянулась до самой Межи на юг и неизвестно как далеко на север, скорее всего без конца, потому что именно такими бывают пространственные складки, и вы это знаете не хуже меня. Разницы нет, пересечём границу здесь или на километр южнее. Поэтому мы просто поедем дальше. Что, нет?
  Старик сдался и только замахал руками на Виктора.
  - Хорошо, хорошо, вы меня убедили, молодой человек! Но нам нужно придумать, как предостеречь себя от возможной опасности. Давайте пустим вперёд одну из лошадей, например, вашу.
  - Лошадь не собака, она не побежит вперёд сама по себе, без повода, - проворчал Виктор. - Будем бросать камни, а лошадей поведём под уздцы.
  Они осторожно миновали долину - и ничего с ними не случилось. А ночью пошёл тихий дождь. Утром к мелкой холодной мороси добавился туман. Виктора не покидало тревожное чувство опасности. Чтобы продолжать движение, ему приходилось всё время пересиливать себя. Ведь он дал слово профессору, от которого не мог отказаться без особых причин. А погода ещё ухудшилась. Дождь усилился, температура воздуха опустилась почти до нуля. Так прошло несколько дней пути, неделя, но в их исканиях ничего не изменилось. Они пробирались на запад, и казалось, что конца этому не будет - впереди всё также тянулись стылые горы, скользкие камни перемежались насквозь промокшими ельниками. Уже была съедена бóльшая половина провианта, но пополнить его не представлялось возможным. Нигде ни души - ни зверя, ни птицы. Все попрятались от злого ненастья в своих убежищах, а принц и профессор продвигались дальше и дальше на спотыкающихся от усталости лошадях.
  - Где ваша пустыня, Виталий Ремович? - еле ворочая языком, хрипло спрашивал Виктор.
  Он с ненавистью косился на старика, чувствуя, что неудержимо тупеет от лишённого живых впечатлений однообразного пути. Повторяя время от времени свой вопрос, он мог слышать свой голос и сосредоточиваться на реальности происходящего. Профессор как мешок расслабленно качался в седле и угрюмо молчал.
  - А знаете, если это будет продолжаться ещё хотя бы пару дней, то мы съедим вашу лошадь, - бормотал Виктор. - А потом я свяжу вас, закину на свою лошадь вместо пустого вьюка, и мы отправимся в обратный путь. Как вам такой план?
  Профессор молчал.
  - Где ваша пусты...?
  - Да что вы заладили одно и то же! - неожиданно вскинулся Виталий Ремович. - Будет вам пустыня... будет и свисток.
  - Свисток?
  - "Не спешите, детки, дайте только срок, будет вам и белка, будет и свисток", - процитировал профессор стихотворение из школьной программы и с вызовом повернул к Виктору одухотворённое лицо.
  Виктор кивнул головой.
  - Сильно сказано, - согласился он.
  - Ну и всё, - закрыл тему профессор.
  Дождь прекратился. Небо посветлело, а затем показался край облачного покрова, за которым виднелось чистое небо.
  Воздух заметно теплел с каждым часом пути, и с ним оттаивали души двух одиноких путешественников, затеплившись новой надеждой. Все высокие вершины и перевалы остались за спиной, дальше простирались лишь покрытые смешанным лесом сопки, но вскоре закончились и они. Виталий Ремович и Виктор вышли к началу ровной земли, похожей на великую степь Второго королевства. Тёплый вечер склонялся к закату. Западное солнце по-прежнему невозмутимо ослепляло червонным золотом своих лучей следующих за ним путников. Из-за него было не видно, что там впереди - только пожухлую траву да островки низкого кустарника с желтеющей листвой различали вокруг себя два смертельно уставших, еле держащихся в седле человека.
  С наступлением ночи Виталий Ремович и Виктор заночевали под открытым куполом неба с неподвижными яркими звёздами. Наутро, когда рассеялся туман, и на землю выпала роса, когда солнце поднялось над лежащими на востоке горами и осветило путь на запад, они увидели, что находятся на рубеже узкой полосы степной зоны предгорья и граничащей с ней пустыни. Поросшая чахлым дёрном почва здесь заканчивалась, а прямо за ней, безо всякого перехода, как морские волны от кромки берега, начинались барханы. Стелящийся ветерок закручивал песчаные бурунчики на их серповидных гребнях. Дальше до самого горизонта был только песок и песок...
  В течение одного дня они ехали по пустыне. К вечеру стало очевидно, что дальнейшее продвижение вглубь неизведанного района не имеет смысла. Пространственной складки не было или она пролегала в другом месте. Искать её теперь равносильно медленной смерти от голода, для такой экспедиции требовалась более серьёзная подготовка. Повернули назад и, выйдя на твёрдую землю, сделали привал, чтобы отдохнуть и решить, что делать. Профессор пребывал в ужасном настроении. Виктор не задевал его, понимая серьёзность ситуации. Ещё больше его волновало, что они не успевают вернуться в намеченные сроки. Анна, моя Анна, думал Виктор, жди меня, я живой, я придумаю, как сократить обратный путь.
  - Виталий Ремович, - обратился он к старику, подсаживаясь к костру, - мы не пойдём обратно по своим следам, это очень долго, непозволительно долго. Мы выйдем к Меже и сплавимся вниз по течению на плоту. Так мы сократим время возвращения вдвое, а то и больше.
  Профессор продолжал смотреть на стреноженных лошадей, щиплющих пожелтелую степную траву большими мягкими губами. Над ними вилась мошкара, они обмахивались хвостами и встряхивали гривами, время от времени косясь на людей.
  - Ладно, - наконец, ответил он. - Идём к Меже.
  Начался отсчёт времени на возвращение. По пути к великой реке они увидели орла, который тяжело поднимался в небо с тушкой пойманного зайца, и углубились в сопки, чтобы поохотиться в лесу. Спустя несколько часов они заблудились в скалах, потеряв своих лошадей. Зарядил дождь. Прошло два голодных дня, прежде чем они забрели в какую-то долину. Погода немного прояснилась, хотя солнца по-прежнему не было видно. На небе появились тёмные снизу кучевые облака, но в горах стояла ватная тишина. И снова случилось так, что прямо на их глазах, в течение нескольких минут на землю лёг плотный туман, и из него появились оленята, много маленьких оленят, будто только недавно рождённых. Они стали неуверенно разбредаться в разные стороны на своих тонких неокрепших ногах, чтобы жить, плодиться и размножаться среди горных долин. Виталий Ремович тихо поднял ружьё, прицеливаясь в одного из них, но Виктор одним ударом выбил ствол из его рук. Его, наконец, осенила догадка: на деревьях нет моха, который обычно нарастает с северной стороны; ветви и хвоя на елях растут равномерно, тогда как с северной стороны они должны расти хуже, чем с солнечной; на бледном, белом небе нет, и, скорее всего, не бывает солнца - точно! - это блудное место, пространственная складка.
  - Виталий Ремович! - вскричал Виктор и схватил старика за грудки. - Вы, чёртов Сусанин, признавайтесь сейчас же, как вы собирались обнаружить пространственную складку? Вы врали мне всё это время, да?
  Профессор слабо отбивался, пытаясь освободиться от цепких рук принца.
  - Молодой человек, я знаю признаки пространственной складки... это совсем не то.
  - Не то?! А что же это такое? Здесь отсутствуют все природные ориентиры по сторонам света. Новорожденные животные должны появляться на свет весной, весной, а теперь осень! Здесь нет сторон света, нет времён года, мы блудим. Первый раз нам повезло выскочить, но нас угораздило попасть сюда опять. И всё потому, что вы отрицаете очевидное!
  Им повезло и второй раз: на следующий день они снова вышли к сопкам, граничащим с узкой степной зоной западного предгорья. На краю высокого камня над лесной речкой Виктор увидел старого оленя, и подстрелил его из арбалета. А вскоре они нашли обглоданные волками останки одной из двух своих лошадей и нетронутую поклажу с провизией и необходимым оборудованием. Они были безумно рады и этому. Они мылись в речке, стирали бельё, ели приготовленную на костре оленину, коптили мясо впрок, шутили, и Виталий Ремович хохотал хрипловатым баском, откидывая со лба спадающие седые пряди волос. Отдохнув как следует и собравшись с мыслями, они отправились по степи вдоль гряды сопок к Меже, которая, по их представлениям, находилась в паре десятков километров южнее настоящего положения. Набитые вещмешки были тяжелы, приходилось делать частые продолжительные привалы.
  А осень неуклонно вступала в свои права. Ночи стали холодными и длинными, дни - прохладными и короткими. Миновала неделя пути, и они поняли: их представления о реальной географии вовсе не так верны, как казалось. Межа не появлялась, хотя солнце подтверждало, что они двигаются прямо на юг, всё время только на юг. Однажды утром, откинув полог палатки, они невольно зажмурились от яркого света. Вся земля вокруг была покрыта выпавшим ночью первым снегом.
  ...Милая, дорогая, любимая! Я живой. Я иду к тебе. То, что я увидел и услышал здесь, многого стоит, но всё это ничто по сравнению с нашей любовью. У меня не было и нет никаких шансов остаться в живых в таких условиях, в такой ситуации. Я бы и умер, наверно, если б не стремился к тебе. Я постоянно думаю о тебе, даже во сне, помню запах твоих волос. Пока ты ждёшь, я смогу вынести любые лишения. В тебе смысл моей жизни, источник моей силы...
  Анна слушает, каждое слово ложится на её сердце золотыми буквами. Кажется, что она слышит даже как бьётся сердце Виктора. Бьются два юных сердца для будущей жизни - вместе. Для долгой и счастливой жизни. А иначе весь мир потерял бы свою ценность. Если любовь не побеждает смерть, для чего нужен мир? Он нужен только затем, чтобы в нём, как в саду, любовь цвела и приносила плоды. Погибнут плодовые деревья в саду - нет сада. Умрёт в мире любовь - не станет и мира.
  Принцесса зябко передёрнула плечами от холода. Она проветривала свою комнату и задумалась, устремив рассеянный взгляд к горизонту, где виднелись далёкие горы. За окном стояла глубокая осень. Небо хмурилось, порывистый ветер обрывал последние листья с деревьев. Два из них случайно залетели в окно и опали на пол. Захлопнув створки, Анна присела на корточки перед листочками. Они были совсем жёлтыми - два маленьких светящихся солнца на тёмном паркете. Принцесса взяла их в ладонь, и ей показалось, что руке стало тепло, будто в них продолжалось лето. Раздался стук в дверь, королева Евгения вошла в комнату дочери.
  - Ты не занята? Можешь уделить мне несколько минут? Через полчаса тебе нужно быть в кабинете отца, я тоже там буду. У него есть, что сказать нам с тобой по поводу твоего учителя, обер-прокурора Ариса. Разговор касается престолонаследия. Ничего страшного, как мне кажется, папа спокоен, и ты тоже не волнуйся. Но я зашла к тебе, чтобы предупредить кое о чём. Ну, ты знаешь, дело в дочери Ариса, Веронике. Она проживает в Карине, и он регулярно ездит к ней, поддерживая семейные связи. Возможно, придётся вызвать её в столицу. И тогда ты примешь участие в её судьбе. Папа всё объяснит. Я же только хочу, чтобы ты не противилась его словам. Пожалуйста, сделай так, как он тебя попросит. Хорошо?
  Королева-мать поцеловала дочь в лоб.
  - Анюта, пожалуйста. Будь умницей. Это важно.
  Когда она вышла, принцесса раскрыла ладонь, на которой лежали два жёлтых листочка. Она подошла к туалетному столику, положила листочки в дальний угол ящика конторки и, закрыв ящик, испытующе посмотрела на отражение своего лица в зеркале. "Запомни всё, что скажет король, - сказала она, глядя себе в глаза. - Ясно? Это важно. Это нужно ему".
  Ровно через полчаса, как было условлено, принцесса появилась в кабинете отца. Королева Евгения была уже там.
  - Анна, - обратился к вошедшей дочери Валерий, - ты достаточно взрослая для того, чтобы выслушать... Выслушать то, что должна знать как будущая королева. Присядь-ка, разговор не короткий, сложный, и мне нужно сначала ввести тебя в курс дела.
  Валерий походил по кабинету в молчании, взял со стола фамильный документ Карла фон Оттон и подал принцессе для прочтения.
  - Расскажу сначала некоторые стороны биографии обер-прокурора Ариса, - продолжил он. - Скорее всего, они тебе не известны. Так вот...
  Отец Ариса служил в канцелярии короля Роберта и был наследным принцем забытого, вернее, замолчанного горского королевства. Возможно, он поспособствовал тому, чтобы в фамильном документе Карла фон Оттон, мать которого имела наследный княжеский титул, некогда пожалованный её отцу правящим горским королём, было проставлено имя Ариса. Целью этой приписки, скорее всего, послужило желание увековечить в истории свою королевскую фамилию. Возможно, есть и другие подобные документы. Сам факт признания королём права на их существование подтолкнул к тому, что сын Роберта Александр тоже признал их истинность. Чтобы отменить их, требовалось начинать судебные тяжбы с владельцами этих документов, то есть выставить напоказ лживость всей новейшей истории. Либо тайно убрать всех этих влиятельнейших людей обоих королевств как неугодных свидетелей и заменить на других, что в принципе невозможно, по крайней мере, сейчас и до тех пор, пока не выявлено, сколько таких документов существует. А время не просто поджимает сроки, в народе зарождается буря, которая может грянуть в любой момент и унести много жизней.
  После смерти короля Роберта и последующей через шесть лет после этого смерти короля Константина, пришедший к власти во Втором королевстве Валерий столкнулся с противодействием магов Первого королевства. Разбираясь в проблеме разночтения родового Уложения, он понял, что магам выгодно поддерживать законность горских королей, чтобы иметь инструмент воздействия на высшую власть. Ситуация с годами только ухудшается. Назрел конфликт между Первым и Вторым государствами, надо что-то срочно решать, и начинать нужно с магов. В то же время возникает большой вопрос, как поступить с Арисом, который может оказаться тёмной лошадкой в тайной политике магов. Если ситуация выйдет из-под контроля, в общей неразберихе этот человек попытается захватить власть в свои руки. В случае его успеха оба государства неизбежно подвергнутся уничтожению с целью возвращения славы горского королевства. Потрясения будут такими катастрофическими, что трудно представить себе их последствия. Сухими из воды выйдут только маги. В случае катастрофы они уйдут под землю в свои катакомбы, до лучших времён, а потом, как ни в чём не бывало, появятся на поверхности и продолжат своё тайноделание. Маги вмешались в управление, когда Константин начал процесс научно-технической революции. Король объяснял своё решение тем, что по причине разрушения бывшего мира духовный уровень народа упал ниже критической отметки, и приходится невольно выбирать либо полную деградацию человечества, либо научно-технический прорыв с полным духовным обновлением общества. Маги предъявили свой ответный довод, показывающий, что обновление необходимо не в научно-технической сфере, а в духовной, поскольку без высокой морали наука и техника послужат низким устремлениям и ничего не решат, а только загонят ситуацию в худшее положение. Король Константин остроумно ответил, что и духовность бывает низкой, за примером далеко ходить не надо, это хорошо видно по моральному состоянию Высшего собрания магов. Так начался конфликт, который молодые короли Александр и Валерий пытались сдерживать совместной политикой королевского братства. Но тайные общества расшатывают государственную структуру власти с целью её слома и возвращения к истокам.
  "Чужие" переселенцы появились в Карине чуть более четверти века тому назад. Арис тогда находился при своём отце в резиденции короля Роберта. Имение его отца располагалось на окраине Карина, и они вместе ежегодно проводили в нём пару месяцев, несмотря на опасность передвижения между Первым и Вторым королевствами. Здесь Арис познакомился со своей будущей женой, она происходила из "чужих" переселенцев. Официально считается, что им было по девятнадцать лет. В те годы в обоих королевствах проводилась программа социальной модернизации, мировая история подлежала глобальному пересмотру. Все высокородные горские лица проходили жёсткую проверку на лояльность. Отец Ариса честно служил в королевской канцелярии Первого королевства. Арис был вне подозрений. Его дочь Вероника, родившаяся от женщины из "чужих" переселенцев не имела права престолонаследия по новому родовому Уложению королей. Однако согласно бывшему Уложению король имеет право выбора жены и матери своего будущего наследника или наследницы из народа, "чтобы не истончилась родовая нить". Мир всегда был не так велик, чтобы надеяться на возможность выбора супругов только из высшего сословия. Де-факто король Александр признаёт справедливость этого параграфа старого Уложения. Но не ставить же под удар новую королевскую политику - свою политику! Остаётся на словах обещать одно, а в уме держать другое. На всякий случай. Например, на случай, если у августейших родителей не останется выбора для продолжения королевского рода.
  Когда в семье Ариса произошло прибавление, у Виталия Ремовича и его жены тоже родился первый ребёнок, девочка. Прожив всего шесть месяцев, она сильно простудилась и умерла от воспаления. И так случилось, что в это же время при загадочных обстоятельствах исчезла в Блудном лесу близ болота возвращающаяся в Карин из резиденции короля Роберта жена Ариса. В карете была найдена её запелёнатая и совершенно невредимая дочка, которую Арис безусловно опознал на следствии. Услышав об этом печальном событии, король Константин успел договориться с королём Робертом о переводе Ариса, который недавно похоронил отца, на службу в свою резиденцию. А маленькую Веронику вернули в Карин, негласно передав на воспитание в семью Виталия Ремовича, так как супруги сами решились на этот шаг. Спустя год король Роберт погиб на королевской охоте, и в управление Первым государством вступил Александр. Девочка росла в Карине, не зная своего настоящего отца. Она очень походила на мать, у неё, как и у всех "чужих" были чёрные волосы и синие глаза. А продвинувшийся по службе Арис иногда навещал свою дочь в доме Виталия Ремовича. Такова официальная версия этой истории.
  Валерий сделал паузу, чтобы перейти к главному. Принцесса была внимательна и спокойна. Кое-что из слов отца Анна уже знала, кое о чём догадывалась. Она взглянула на мать. Королева Евгения сидела с подчёркнуто прямой спиной и холодным выражением лица.
  - Предварительное следствие по делу забастовки на заводе летательных аппаратов не принесло ожидаемых результатов, - гневно произнёс король Валерий. - И я намерен сделать следующий шаг, а именно: провести серию арестов в рабочей среде, чтобы выяснить мотивы этой акции, зачинщики нам известны. Они всё расскажут. Если забастовка была подготовлена Высшим собранием магов Первого королевства, я буду добиваться участия в следствии нашего брата Александра с целью взятия под стражу самого Дитриха! Я уверен, Александр не откажет мне, слишком далеко всё зашло, и бездействовать дальше гибели подобно. Я нисколько не сомневаюсь, что данная забастовка лишь первый камень в наш общий огород, последуют другие акции устрашения с целью склонить монархическую власть к хаосу республиканской демократии, чтобы за ширмой народных прав творить своё бесчинное колдовское тайноделание.
  Валерий сцепил пальцы и хрустнул суставами, заставив себя выбрать более спокойный тон.
  - Надеюсь, Арис ни при чём, - сказал он. - Но ситуация вынуждает меня быть осторожным. Слишком большая цена поставлена на карту мира.
  - Папа... Вероника, она... ещё не знает, что учитель Арис её отец? - спросила Анна и, получив утвердительный ответ, приняла решение. - Понятно. Я могу чем-то помочь? Я возьмусь подготовить её, чтобы потом сказать ей об этом?
  Король Валерий поднял руки к небу и уронил их, переведя дух, на его лице расцвела улыбка.
  - Ты самая послушная принцесса на свете! Именно это непростое дело я собирался предложить тебе, но ты опередила меня. Я сейчас же отдам распоряжение доставить её в Аквалань, письмо к Виталию Ремовичу у меня готово.
  Королева Евгения поднялась из кресла, Анна встала тоже, и Валерий обнял дочь.
  - Я знаю, это будет не просто, но тебе она поверит скорее, чем нам, - сказал он.
  - Да. Я постараюсь стать её подругой. На самом деле.
  Анна, несомненно, верила, что все происходящие события как-то связаны с волей Виктора. "Ему нужно, чтобы так было", - убеждала она себя, и это придавало ей силы в делах и ожидании. Однако ситуация в королевстве накалялась всё сильнее, было непонятно, кто стоит за мировой политикой на самом деле. Принцессе становилось страшно от осознания неизвестности, отец больше не выглядел в её глазах гарантом безопасности, и единственное, что ещё сохраняло её уверенность в завтрашнем дне, так это любовь к Виктору, которому она доверяла всю себя без остатка, иначе маячащий на горизонте событий хаос грозил поглотить всё.
  Тем временем король Валерий приказал арестовать подозреваемых по делу забастовки на заводе летательных аппаратов. В Туфе и окрестностях были выявлены ячейки действовавшей организации повстанцев, но оказалось, что к движению возвращенцев они не имеют никакого отношения. Лидер организации некто Костин на допросах твердил, будто повстанцы преследуют лишь одну цель: повышение уровня жизни людей, всего человечества. При этом он не мог внятно объяснить, что подразумевает под выражением "уровень жизни", тем более, каким образом они собирались достигнуть желаемого уровня. В организации не оказалось даже элементарного устава, люди просто собирались на сходки и излагали какой-то мечтательный бред. Всплыло имя Вадима, искали его самого. Валерий огласил послание к народу, в котором недвусмысленно высказался о намерении предать казни любого, кто будет провоцировать революционные настроения в обществе.
  В эти дни Анна с ужасом поняла, что больше не чувствует ментальной поддержки от Виктора, её сердце лихорадочно искало его в молчании мира, но больше не слышало его присутствия, все её ощущения скользили куда-то мимо, мимо... Медленно, как дым, стелется в Аквалани ранняя тревожная зима. Так мало солнечных дней, так много сырой холодной пасмурности. В одетый в гранит берег сонной, отрешённой Межи толкаются хрусткие комочки шуги, над серой парящей речной водой вскрикивают одинокие чайки. Там, за туманной мглой, за покрытой первым снегом степью, в горах Карина стоит вечный менгир, пограничная деревня по-прежнему растит своих детей, и на берегу всё также сидит закутанный в плед перевозчик. Он никого не ждёт. Он просто исполняет то, что должен. А по другую сторону горной страны два человека пытаются вернуться назад, на восток.
  Виктор неподвижен. Безо всякого удивления или страха принц смотрит в далёкое небо, где над самым горизонтом меняются очертания причудливых башен безымянного города фата-морганы. Ветра нет, в полной тишине поблёскивают замороженным оловом воды Межи, но он понимает, что это только мираж. Покачнувшись вперёд, Виктор заставляет себя двинуться дальше. За ним безмолвной тенью плетётся Виталий Ремович. Руки потеряли чувствительность, холод сковывает движения, хрустит под ногами наст, покрывающий твёрдый песок бесконечной пустынной равнины. По мере продвижения водная гладь мерещащейся Межи истончается, рвётся, исчезает, но призрачный город в небесах продолжает очаровывать своими фантастическими формами. Виктор останавливается, чтобы перевести дух и оглядывается на профессора.
  - Там ничего нет... Видите? Ничего, кроме замёрзших песков.
  Старик заплетая ноги приближается к нему и долго всматривается в даль. Он тяжело дышит, от его почерневшего небритого лица отлетают скупые облачка пара.
  - Вижу, - мрачно произносит он и валится на землю.
  Виктор поворачивается немного в сторону, окидывая взглядом линию горизонта. По правую руку он явственно различает взметнувшиеся ввысь горные пики. Эти горы кажутся слишком высокими для такого дальнего расстояния, на котором они отстоят отсюда, думает он. Тоже мираж? Глаза болезненно слезятся. Он потряс головой и поморгал, стараясь очистить зрение от застилающей пелены, однако горы не исчезли, не изменили своих очертаний, просто они очень, очень далеко.
  - Горы, - бормочет Виктор.
  - Что?
  - Горы, о которых вы говорили - там, на западе...
  Некоторое время Виталий Ремович обдумывает слова Виктора, лёжа на спине, потом переваливается набок и тоже устремляет взгляд к западу. Его лицо сморщивается - старик беззвучно смеётся.
  - Это же ничего... совсем ничего не меняет, - хрипло произносит он. - Мы сдохнем раньше, чем доберёмся до них.
  Виктор поворачивается всем телом, глядя в обратную сторону, откуда они пришли. Позади, где не было ничего кроме песков, теперь чётко рисуется зубчатая стена горных пиков, и в распадке между двумя скалами, в радужном ореоле на фоне тёмного северного неба Виктор видит огромную тень стоящего человека, своим ростом превосходящего самые колоссальные вершины гор. Принц обессилено опускается на землю рядом с профессором, продолжая созерцать этот ещё один очень редкий в природе фантом. Тень тоже опускается. С юга сквозь клубящуюся облачную мглу светят два солнца... Или там - не юг? Виктор не хочет умирать, он ещё так молод. Он молча размазывает по щекам невольно катящиеся слёзы. Нет, нет, упрямо твердит он про себя, ничего ты не получишь от меня, лукавая Сансара, вечно вращающееся колесо жизни, блуждание, странствование, переход, череда перерождений, круговорот рождения и смерти в мирах! Продолжай своё дело без меня, мне ещё рано. Я найду способ выпасть из твоей корзины.
  Они отправились обратно, на север, чтобы попасть в исходную точку, откуда повернули на юг, к Меже. По пути услышали вой волков и, двигаясь на слух, опять оказались в полосе покрытых смешанным лесом сопок. Волки сопровождали их издалека. Несколько дней их серые тела то и дело демонстративно появлялись на белом снегу и снова пропадали между деревьями. Однажды принц и профессор наткнулись на место их недавнего кровавого пиршества, подобрав остатки костей и мяса убитого волками сохатого. На этом месте они сделали продолжительный привал, целую неделю только ели и спали. Волки ушли дальше.
  Сидя на поваленном дереве у костра, раскисший Виталий Ремович неожиданно выразил Виктору глубокую признательность за его участие и мужество, благодаря которым подтвердилась гипотеза профессора о периодической зоне свободного перехода через Межу, когда бывают открытыми оба берега великой реки. Старик убедился и признал, что они с Виктором находятся в пространственной складке с необычными, подвижными физическими свойствами. И даже хорошо, что свойства складки подвижны, это косвенным образом подтверждает непостоянство возникновения и действия зоны перехода, говоря по-другому, портала, а в дальнейшем, когда-нибудь потом другие люди высчитают периодичность этого явления.
  Виктора зацепила его искренняя исповедь, заставившая, наконец, сознаться, что он принц Виктор. А Виталий Ремович ответил, что сразу догадался об этом, ведь в прошлом году он уже видел принца в резиденции короля Александра, когда приезжал в Киткару решать свои рабочие проблемы. К тому же старик отличный физиономист, это качество помогло ему стать видным этнографом.
  - Неужели вы думаете, что я позволил бы себе откровенничать с простым землемером, то есть неизвестно с кем, если бы сразу не узнал вас? - Виталий Ремович очень серьёзно смотрел в глаза Виктора, и по его взгляду было понятно, как он доверяет и всегда доверял Династии.
  - И вы знаете, зачем я здесь? - спросил Виктор.
  - Этого я не знаю, - ответил старик, - но, может, вы сейчас расскажете?
  Виктор хмуро кивнул.
  - Конечно, раз уж наше притворство разоблачено. На день зимнего солнцестояния была намечена церемония моего обручения с принцессой Анной. И хотя праздник теперь придётся отложить...
  Виталий Ремович сильно смутился.
  - Я был не в курсе дела, принц, правда... Простите меня!
  Виктор отмахнулся.
  - Э, не извиняйтесь, вы-то здесь причём? Я сам виноват. Не предусмотрел, не рассчитал... В общем, теперь уже не важно. Дело в том, что минувшей весной принцесса вольно или невольно обнаружила менгир, межевой столб, на котором держатся петли мира, и я хотел до нашей свадьбы закрепить это открытие, чтобы прекратить все кривотолки, да и просто для того, чтобы наметить общую цель нашей совместной жизни под венцом власти. Мне хотелось бы вернуть, наконец, Правый берег, потому что все деструктивные процессы в нашем несчастном обществе я считаю следствием этого природного перекоса... Вы меня понимаете? У реки должно быть два берега. Не логично, что перед нами закрыта вторая половина мира.
  - Я понимаю.
  - Мне оставалось лишь исследовать проблему возвращенчества в Карине. Потом в моих планах было вернуться на другую сторону перевала, именно там, в лощине на берегу Межи находится менгир. Я хотел увидеть своими глазами... и задать вопрос перевозчику...
  - Кто это?
  - Его видела Анна, говорила с ним. Но он не человек...
  Виталий Ремович напряжённо размышлял, глядя в лицо Виктора. Потом он поменял позу, расправив спину, и вздохнул, словно что-то решил для себя.
  - Увольте, принц, это не моё дело. - Профессор покачал головой. - Всё что угодно, только не это. Здесь я вам не помощник, не обижайтесь. Я верен королю, и люблю вас, однако есть пределы моих возможностей. Я не последую за вами к этому загадочному менгиру, хотя и мешать вам тоже не стану. Вот вы упомянули деструктивные процессы. А я уверен, что люди не только не могут найти менгир, но и не хотят его искать, потому что им нравится именно этот мир, с его достоинствами и недостатками. И люди будут продолжать сползать по Левому берегу на восток бесконечно, это принцип действия мира для тех, кто ищет такого мира. Я даже свою дочь, идущую по моим стопам, не могу убедить в правильности решения вернуться или вернуть другой берег. А что вы хотите от меня в деле общественной проповеди? Я уже почти старик, я останусь здесь, со своими детьми, потому что им интересно здесь, у них есть мечты, стремления, есть будущее. Как я могу увести их назад против их воли? Зачем? Ну, а тем, кто идёт против течения, удачи!
  Виктор разочарованно улыбнулся одним уголком рта и подкинул веток в огонь.
  - Я ничего не прошу, - заверил он профессора. - Я только не понимаю, зачем вы затянули меня в этот смертельный поход?
  Виталий Ремович отвёл взгляд.
  - Не знаю, - сказал он.
  ...Медленно. Неуловимо медленно, в той мере, когда все успевают привыкнуть к разрушительным изменениям, реформам, переменам и неотвратимо, как дым, этот мир стелется, сползает к чертям собачьим. Сообщение королевских посланцев о том, что в доме Виталия Ремовича они не обнаружили Вероники, и никто из домашних не знает, куда она исчезла, или сделали вид, будто не знают, не вызвало у Валерия никаких эмоций, он ожидал чего-то в этом роде.
  - А где профессор? - спросил он.
  - Виталий Ремович отбыл в длительную экспедицию на запад. Дочь по его настоянию оставалась домовничать.
  - На запад? Любопытно. Может быть, Вероника увязалась за ним?
  - Исключено. Все домашние подтвердили, что профессор был категорически против её присутствия в экспедиции ввиду опасных и непредсказуемых последствий в научных исследованиях неизученных западных территорий. В ходе экспедиции должна подтвердиться или быть опровергнутой гипотеза Виталия Ремовича о пространственной складке между землями нашего королевства и Пустынными землями. Даже если б дочь догнала его в пути, он наверняка вернул бы её домой.
  Валерий слушал и с досадой думал о профессоре: самоуверенный дурак, никогда заранее не сообщит мне, чего он там опять собрался изучать, всё узнаю о нём от третьих лиц. А пока старший офицер посыльной группы отчитывался Валерию о проделанной работе, в кабинет ввалился запыхавшийся дворецкий и объявил: в Аквалани только что произошёл террористический акт - загорелся драматический театр во время просмотра трагедийного спектакля "Жизнь и смерть короля Артура". Король Валерий резко встал из-за письменного стола.
  Вся центральная площадь столицы была заполнена народом. Едкий запах гари мешался со вкусом снега и стылой речной сырости. Городские пожарные в медных касках сбивали остатки пламени водою, которую при помощи двуручных насосов качали толстенными шлангами из колодцев на территории самого большого театра Второго королевства. Зрительный зал вмещал четыре сотни человек одновременно, и в этот раз он был полным.
  Король Валерий размашисто шагал по задымлённому фойе, за ним почти вприпрыжку семенил главный прокурор города. Санитары продолжали выносить из зала пострадавших, укладывая их рядами на расстеленных простынях.
  - Все двери оказались заперты снаружи, - сбивчиво объяснял ситуацию прокурор. - Загорелась рампа, актёры выбежали через карманы, а зрители столпились у выходов. Билетёры находились в зале вместе со зрителями. Я предварительно допросил капельдинера и дежурного охранника, оба сильно испуганы и пока не в состоянии сказать ничего вразумительного. Работницы гардероба уверяют, будто опоздавшие имели возможность проходить в зал ещё в течение пяти-семи минут после третьего звонка. Как произошло, что все двери обоих фойе, даже те, что ведут на балкон и в ложи оказались заклинены в ручках, никто не может объяснить.
  - Чем заклинены?
  - Да простыми палками какими-то... чёрт его знает!
  - Кто из знати присутствовал на просмотре?
  - Карл-Отто с супругой... оба живы... пока.
  - Что?! - Не останавливаясь, Валерий бросил молниеносный взгляд на прокурора. - Что значит пока?
  - Пострадали... Честно говоря, я не в курсе. - Прокурор виновато пожал плечами.
  Встречая короля, из распахнутых дверей кабинета администраторов выбежал следователь. Валерий с размаху прошёл в комнату и остановился посередине. Напротив стола, на придвинутых к нему стульях сидели старик-капельдинер и дежурный охранник. Оба вскочили при виде короля. Здесь же находился директор театра, у которого был невозможно-несчастный вид неудавшегося артиста. Он тоже встал, держа ладонь с растопыренными пальцами на левой стороне груди. Валерий поморщился и махнул ему рукой:
  - Сядьте!
  Тот послушно плюхнулся в кресло.
  - Эти палки, которыми заклинили двери, они из театрального реквизита? - спросил король, ни к кому в отдельности не обращаясь.
  - Да, я уже выяснил, - объяснил следователь. - Сейчас они находятся у криминалистов. Надо снять отпечатки пальцев...
  - Кто это сделал, вряд ли так глуп, чтобы лапать их голыми руками, - пробормотал Валерий. Он заложил руки за спину и прошёлся по кабинету. - По две двери в каждом фойе, две на балконе, и ещё четыре ложи. И того десять. Мог ли такое совершить один человек?
  - Теоретически, мог, - ответил следователь.
  - И остаться никем не замеченным... - продолжал размышлять Валерий.
  - Можно я скажу? - подал голос директор, подняв руку. - Одна ложа осталась не заклиненной.
  - Какая?
  - Ваша... ваше величество.
  - Вот как! Но меня в ней не было, и значит, она была закрыта на ключ?
  - Верно, ваше величество.
  - Тогда - девять.
  - Обер-прокурор Арис! - встрепенувшись, вдруг воскликнул охранник. - К нему прошла какая-то девушка, лет двадцати на вид, очень красивая, и они вместе вышли.
  - Когда это произошло?
  - Минут через пять после начала. Они оделись, я проводил их на выход.
  - Вы это видели? - обратился Валерий к капельдинеру.
  - Разумеется, видел. Очень красивая, да.
  Валерий развернулся и вышел. Главный прокурор города увязался за ним, но был отправлен обратно молчаливым жестом, остановился, достал надушенный платок и промокнул испарину на верхней губе, чисто выбритых щеках, лысине, шее...
  Спустя сутки король Валерий с расстёгнутым воротом сорочки стоял у окна опочивальни своей супруги королевы Евгении, смотрел, как падает снег и нервно теребил портьеру. Евгения расчёсывала распущенные волосы перед трельяжем туалетного столика, с тревогой наблюдая за мужем в зеркало.
  - Не убивайся понапрасну, ты не виноват в его смерти. Карл был пожилым человеком со слабым сердцем, не каждый может выдержать такое. А случиться может всякое с кем угодно.
  - Мне надо было посетить его вчера же, не откладывая на потом.
  - Это ничего бы не изменило. Ты сам знаешь, в каком состоянии он был всё это время, ни разу не пришёл в сознание.
  - Лечащий врач находился при нём. Карл очнулся незадолго до того как скончался. Успел сказать, что ему очень жаль, только эти слова.
  Королева Евгения развернулась на пуфике лицом к мужу, опустив на колени руку с редким гребнем для густых и длинных тёмных волос, который Валерий подарил ей на первую годовщину свадьбы.
  - Всё, что случается, случается не зря, - сказала она. - Так было нужно, дорогой.
  - Я как раз думаю о том же. Но я не понимаю, для чего нужно вот так.
  - Мы не поймём. Пути Господни неисповедимы.
  Валерий подошёл к жене и крепко прижал её голову к себе.
  - Это отговорка, - сказал он. - На самом деле Бог хочет, чтобы мы были пытливыми. Царство Божие силою берётся.
  Как бы ни была сильна наука, в трудных ситуациях все люди вспоминают о Боге. Так же вышедший в люди подросток вспоминает об отце, его лучшие слова моральной поддержки. И церковь, есть она или нет в качестве социального института, тут совсем ни при чём, потому что ни одно учреждение в мире перед лицом смерти не даст ответа на вопрос: что делать нам всем вместе и каждому в отдельности?
  Валентина фон Оттон не присутствовала на похоронах мужа, потому что была очень слаба и находилась в королевской здравнице. После смерти Карла она сильно изменилась, стала неулыбчивой и несловоохотливой. Выздоровев, она никуда не захотела уезжать из здравницы, заявив, что останется здесь в качестве сиделки или медсестры, присматривать за больными. Король Валерий посетил княгиню сам, чтобы сообщить о назначении ей пожизненной пенсии, так как своего состояния у неё не оказалось, а Карл фон Оттон с самого начала его служебной карьеры при королевском дворе жил только на должностные средства и не искал ничего большего.
  Королевская здравница Староречье красиво располагалась на старице Межи вниз по течению от Аквалани. По сути это была курья, которая образовалась от залива на великой реке, спрямившей береговую линию наносной песчаной косой. Архитектура Староречья отличалась от авангардного столичного строительства своей особенной христианской патриархальностью, здесь царило почти монастырское умиротворение с малиновым колокольным звоном и благоуханием знаменитого розария, а все санаторские корпуса проектировались в соответствии с единым планом. Экспериментальный проект короля Константина "Умиление", изначально задумывавшийся в качестве альтернативы существовавшей медицинской практике лечения психозов, удачно развился и пользовался доброй славой.
  - Спасибо вам за всё, за вашу заботу, - проникновенно произнесла Валентина, вызвав в душе Валерия тоскливое чувство сожаления.
  - Карл не хотел, чтобы ты видела его мёртвым, - солгал он. - Хотел остаться в твоей памяти, каким был.
  Княгиня склонила голову набок, вдумываясь в слова короля.
  - Меня приглашал в свой дом брат Карла, он тоже одинок, и я размышляла, как мне будет в Итиле, там, где прошла наша юность, но решила остаться здесь, потому что Итиль без мужа в большей степени напомнит мне моё детство и моего разорившегося отца. А здесь я никому не в обузу, здесь я чувствую себя как бы снова рождённой, так что в этой новой жизни у меня будет новое, тихое счастье.
  Валерий забрал её узкую ладонь в свою руку и легонько сжал.
  - Время лечит, - сказал он, - надо довериться его течению. Ты права.
  Валентина подняла голову, всматриваясь в дымку, скрывавшую другой берег Межи. Вдруг она улыбнулась и встала со скамейки. Валерий тоже встал, они пошли по зимней аллее, с обеих сторон поросшей старыми ореховыми деревьями, на ветвях которых лежал выпавший накануне снег. Снег лежал на аллее, и они нарочно бороздили подошвами, оставляя после себя длинные следы с пушистыми бортиками из чистейших снежинок. Оба смеялись.
  
  Увы, ты прав, мужицкий нидерландец.
  Через окно картины зимний морок
  Доносит запахов и звуков смутных танец.
  Склонился день, и мне уже за сорок.
  Отчёт пути. Охотники устали,
  Собаки дом почуяли, всё видно
  Как на ладони, в белой-белой дали
  Селение... Невыносимо стыдно.
  Вот мой отчёт! Стою на склоне горки.
  Я не был ни охотником, ни зверем.
  Внизу мой кров томительный и горький.
  Нет, это не конец ещё, не верю!
  Мой сын не вор, а дочь не одинока,
  И сам я не старик на ложе чинном.
  Не сожалей, не сетуй раньше срока,
  Ещё нужны очаг, семья, община.
  Когда бы знали, где упасть придётся,
  То наперёд стелили бы солому.
  Пусть ворон врёт, дымок жилища вьётся,
  И собирают хворост в буреломе.
  Пусть "Отче наш" в домах читают дети.
  Всё сбудется - раскаянье, прощенье.
  Отец мой выйдет на порог и встретит
  Меня на новом круге возвращенья.
  Я тоже выйду выше, за пределы,
  И сквозь меня снежинки будут падать.
  А там, внизу, в снегах немое тело
  Останется у внуков. Им на память.
  Я в судный день вернусь...
  
  Княгиня Валентина появилась во дворце взволнованная и попросилась на приём к королю немедленно. Валерий отложил текущие дела, приняв её сейчас же. Она вошла, села в предложенное кресло.
  - Я тебя внимательно слушаю, - подбодрил он её. - Говори.
  - Фамильный документ Карла, который вы передали мне. Он пропал.
  Кровь бросилась Валерию в голову. Как это было предсказуемо, подумал он. Ну, вот теперь мы и начнём главное следствие, коготок увяз - всей птичке пропасть!
  - Расскажи подробнее. Что именно произошло? - попросил он спокойным голосом.
  Она отвернулась в окно, стараясь припомнить всё как можно лучше.
  - Я привезла бумагу в город, домой, как вы сказали. Положила в сейф, где муж обычно её хранил, а ключ спрятала в доме. И вернулась в Староречье. Дома оставались наш старый лакей и горничная. Горничной я ничего не говорила, наказала одному лакею, тет-а-тет, чтобы он проверял сейф каждое утро. Через два дня лакей приехал ко мне с извозчиком, бросился в ноги с повинной, что не уберёг документ. Я его не бранила. Объяснила, мол, план такой был, так надо, не вини себя. Вернулась в дом расспросить горничную. Она мне божилась, что не знает о документе, но при этом говорит, в доме за последние два дня не появлялся никто. Я ей поверила. Подумала, если надо соврать, то лучше сказать, будто слышала, как по дому ходит кто-то. А ночью она сбежала.
  Валерий слушал, положив на стол сцеплённые в пальцах кисти рук.
  - Хорошо, Валентина, мы с тобой всё правильно сделали, - успокоил он её. - Теперь иди. Дальше я сам.
  Княгиня вышла. Валерий посидел в тишине, прислушиваясь к её удаляющимся шагам, и шарахнул по столу кулаком. Дворецкий приоткрыл двери, заглянув в образовавшуюся щель.
  - Обер-прокурора сюда, ко мне! - выкрикнул король.
  Долго искать Ариса не пришлось, он был в библиотеке, делая сравнительные выписки из обоих вариантов родового Уложения королей для предстоящего доклада в кабинете министров. Он не стал расставлять книги по полкам, а сделал закладки и оставил на столе, положив сверху перчатки. У дверей кабинета короля Арис замедлил шаги, всматриваясь в невозмутимые лица двух застывших в карауле офицеров личной охраны Валерия. Охрана у кабинета. Он остановился на мгновение, потом толкнул дверь и переступил черту. Валерий резко приблизился к обер-прокурору, глядя ему прямо в глаза.
  - Я вызвал вас для откровенного разговора, - отрывисто произнёс король. - Вам было известно, что покойный Карл фон Оттон имел фамильный документ от канцелярии короля Роберта, в котором упоминалась фамилия горской королевской династии... ваша фамилия. С какого времени вам это известно?
  - С того времени, когда Карл решил раскрыть эту фамильную тайну на приёме у принца Виктора.
  - И от кого же вы услышали об этом событии?
  - От принцессы Анны. По её словам, ей рассказал принц, и она спрашивала меня, насколько справедлив данный документ. Но я не мог ей сказать ничего конкретного, потому что сам впервые узнал о нём.
  - И вы, конечно, до сих пор не видели той бумаги?
  - Видел. Я первым делом пошёл выяснять ситуацию к самому Карлу, чтобы исключить в корне все сплетни.
  - Как же отреагировал Карл на ваш визит к нему?
  - Он охотно показал мне лист и предупредил, что королю, то есть вам, известно об этом документе. Он предостерёг меня от любых выводов, но я и не собираюсь делать какие-либо выводы на сей счёт. Моё происхождение известно мне с самого детства от моего отца. И, так же как отец, я понимаю, что время нашей династии прошло. Невозможно в одну и ту же реку войти дважды.
  - Но можно войти в другую реку, с другими намерениями, разве нет?
  - Это точно не про меня.
  - Не про вас?
  - Нет.
  Валерий указал подбородком на стул.
  - Присядьте!
  Арис тяжело опустился на стул и выжидательно вскинул на Валерия прозрачный чайно-карий взгляд.
  - Где хранил Карл свой документ? - пошёл в наступление Валерий.
  - В сейфе, в домашнем кабинете. Во всяком случае, при мне он взял его оттуда и потом вернул на место, туда же.
  - Его там больше нет.
  - И что это значит?
  - Это значит, что его оттуда похитили.
  Арис промолчал.
  - Я объясню, - продолжил Валерий. - По моему совету, княгиня Валентина фон Оттон ввела в курс дела своего лакея, старого неподкупного слугу, прослужившего в их семье всю жизнь. Показала, где спрятала ключ от сейфа и уехала в Староречье, наказав проверять бумагу каждое утро. В доме, кроме них двоих, находился только один человек, молоденькая горничная, устроившаяся на службу в дом совсем недавно. Через два дня документ из сейфа исчез. И всё это не представлялось бы мне чем-то значительным в деле пропажи, если бы девушку не видели в театре накануне пожара в вашей ложе, откуда вы вместе с ней благополучно отбыли за пять минут до трагедии. Я выяснил, что она была протежирована на место горничной в доме Карла фон Оттон именно вами.
  Арис молчал. Валерий наклонился к самому лицу обер-прокурора и очень тихо, но достаточно зловеще объявил:
  - Твоя горничная из дома Оттонов убежала. Опасаюсь, как бы и ты теперь не испарился из моей резиденции. Ты арестован, Арис!
  Арис откашлялся и севшим голосом проговорил:
  - Эта горничная моя дочь Вероника. Я не знаю где она сейчас, но точно знаю, что в пропаже документа она не виновата. У неё нервный срыв от длительной депрессии, она искала помощи у меня. Прошу вас, не трогайте её.
  Король Валерий выпрямился. Несколько мгновений он сверлил Ариса взглядом.
  - Мы это проверим, - сказал он и хлопнул в ладоши. В кабинет вошли офицеры охраны, надели на обер-прокурора наручники, повели по коридору.
  Взбешённый последними событиями король Валерий устроил масштабную чистку. По всей стране был установлен комендантский час. Каждое утро Валерий требовал сводку работы особого отдела государственной безопасности, но сыск не приносил ожидаемых результатов: Вадим не найден. Не найден... Как сквозь землю провалившийся народный герой, скорее всего, отсиживался на территории Первого королевства или даже являлся агентом тайной политики магов Первого королевства. Не нашли и горничную из дома покойного министра просвещения и научного советника Карла фон Оттон. Все логические цепочки следствия ожидаемо вели через восточную границу - и однажды ночью, не привлекая внимания людей, Валерий негласно отбыл в Первое королевство, чтобы вести переговоры с братом.
  А снег валил стеной. В этом невиданном снегопаде глохли все звуки, слышался только шорох сыпавшихся сверху огромных снежных хлопьев, мириады замёрзших "белых мух", как говорят о снежинках дети и думают кошки. Принцесса Анна надела меховую шубку и такую же шапку, чтобы побродить по опустевшим городским улицам. Сопровождающая её фрейлина поминутно оглядывалась по сторонам, и, наконец, спросила вполголоса:
  - Не боитесь, ваше высочество, что сейчас откуда-нибудь появится Вадим?
  Анна дико взглянула на девушку.
  - И что этот безумец всем голову задурил? - возмутилась она. - Ничего он собой не представляет, так, пустое место, тень!
  - Тень, говорите, а ведь бесстрашный он, нападёт и саблей голову - чик!
  Анна поджала губы.
  - Тебе, что ли?
  - А хоть мне, хоть вам. Городовые-то все попрятались в такую непогоду, а вам вот нужно сейчас гулять.
  - Пустое болтаешь, лучше помолчи.
  На центральной площади сквозь снежную завесу смутно просматривалась громада закрытого на реставрацию театра в маскировочных полотнах. Несмотря на то, что был полдень, напротив его главного фасада горели фонари, но сам театр молчал, погружённый в темноту, пустые афиши наводили скуку. На тротуарах никого, только бродячая собака ищет в мусорных урнах съестной кусочек. Подняла голову, провожая девушек взглядом. А принцесса бредёт и на ходу смотрит в слепое безответное небо, серое, рябое, бездонное. Короткий зимний день скоро пропитывается ранними сумерками. Фрейлина, беспокойно оглядываясь, уже с нескрываемым раздражением поторопила: "Принцесса, пойдёмте во дворец"... Тянутся дни и ночи, тихо прошёл во дворце и день зимнего солнцестояния. Замкнутая на своих невесёлых думках Анна провела его в комнате королевы-матери, а когда наступил вечер, не выдержав душевного напряжения, с надрывом спросила:
  - Где он, мама? Где мой Виктор?
  Принц Виктор и Виталий Ремович продолжали идти, чтобы не умереть. Они не смогли узнать места, откуда начали двигаться на юг. Окружающее пространство, будто издеваясь над ними, постоянно искажалось, кривилось как в дурацком зеркале, только этого не мог заметить простой человеческий глаз. Они решили повернуть к востоку - и неожиданно вышли к Меже. У берега скованная льдом, великая река невозмутимо несла на восток свои воды. Текущая вода поблёскивала за кромкой льда в нескольких десятках метров от земли, и другой берег, как всегда, был скрыт в туманной мгле, через которую просвечивало низко плывущее зимнее солнце. Убедившись, что на этот раз перед ними не мираж, а настоящая Межа, принц и профессор не могли сдержать сильных эмоций. Они кричали и прыгали, размахивая руками, пели в два голоса королевский гимн, хохотали до слёз над всякой чепухой, которая приходила им в голову. А совсем обессилев, повалились на засыпанную снегом сухую береговую траву, чтобы унять одышку и успокоиться.
  Затем они подобрали свои брошенные вещмешки, осмотрелись. Место для разбивки лагеря выбирали придирчиво. Надо было приниматься за постройку плота, но сначала требовалось пополнить запасы пищи. Лесистые сопки тянулись вдоль всего побережья, а в лесу водились заяц, белка, куропатка - этого достаточно для поддержания жизни, пока их судно будет сплавляться в родные земли. Удачная охота прибавила силы и уверенности в счастливом исходе экспедиции. Скоро, уже скоро закончатся их невзгоды, да не так быстро они попадут домой. Пройдёт несколько недель, и зима состарится, прежде чем получится обработать поваленные стволы деревьев, доставить к берегу, соорудить плот и подобие хижины на нём для защиты от непогоды. А сначала казалось, что это так просто. После зимнего солнцестояния наступили морозы. Пришлось бросить строительные работы, чтобы утеплиться - обложить палатку снегом. Дней пять потеряли, потому что выходили наружу лишь по нужде, заготавливали дрова и снова прятались в своей берлоге. Дни стояли тихие и ясные, однако даже дышать морозным воздухом было трудно, тем более делать что-то физически, не имея подходящей тёплой одежды и обуви. Снег хрустел под ногами. Сверкали кристаллики инея на земле, на лапах елей в лесу: преломляя свет солнца, они переливались всеми цветами спектра, как россыпи мельчайших бриллиантов. А ночью мороз давил ещё сильнее, в тишине слышались странные звуки: это стонали промерзающие насквозь стволы деревьев. Когда потеплело, кинулись на охоту. С потеплением пришли ветра и принесли с собою мокрый снег и метели. Палатку завалило снегом так, что выходили из неё по прокопанным ступеням, сначала вверх, потом вниз. Каждое утро начиналось с активной расчистки строительной площадки плетёными из берёзовой коры скребками, в этой лишней работе пролетала половина светового дня.
  Тем не менее, всё на свете кончается, закончилась и зима. Лёд на Меже стал рыхлым и ломким, с каждым новым днём его подмывало снизу течением, и однажды принц и профессор взялись рубить его вокруг уже совершенно готового судна, которое теперь отделяло от воды лишь несколько метров до кромки, да одна пядь под килем. Наконец, бревенчатый плот со вздохом тяжело опустился в тёмную парящую реку, закачался, выравнивая массу. Виктор и Виталий Ремович налегли на шесты. Медленно продвигаясь среди крошащихся льдин, они вышли на фарватер. Всесильное течение Межи плавно, величаво развернуло плот, подхватило и понесло вниз, на восток. Судно получилось достаточно устойчивым, его не затягивало на опасную, скрытую вечным туманом глубину, где проходила пространственно-временная граница. Поэтому грéби на первых порах сплава оказались не нужны, они понадобятся, когда настанет необходимость плыть поперёк течения, чтобы причалить к берегу. А вот подвижный киль пригодился сразу: Виктор с удовольствием стоял у руля, пробовал его так и этак. Наблюдая за его баловством, Виталий Ремович усмехался в отросшую бороду.
  За бортом проплывали картины чужой природы с низкими сопками, поросшими сосной и лиственницей, берёзой и осиной, ивой и черёмухой. На обращённых к солнцу, особенно открытых склонах уже вовсю подтаивал снежный покров, но в распадках ещё лежали синие холодные тени с нетронутыми сугробами. Иногда над прибрежной цепью безлюдных гор, высоко в небе появлялись одиноко кружащие хищные птицы, они высматривали внизу добычу.
  - Виталий Ремович! - крикнул Виктор и показал рукой в направлении берега. - Смотрите, медведь!
  Профессор глянул туда, куда указывал принц - и правда, тоже разглядел бурого зверя, который пришёл к реке напиться воды или поохотиться на рыбку в естественных запрудах оттаивающего берега Межи. Косолапый казался худым и озабоченным после зимней спячки, с полинявшей клочковатой шерстью. Он поднял морду, принюхиваясь к витающим в воздухе запахам. Заметив плот с людьми, медведь какое-то время удивлённо изучал неизвестное ему явление, потом резко изогнулся и шарахнулся в сторону. Было видно, как он бежит вдоль берега, энергично вскидывая лапы. Виктор засмеялся весело, заразительно, а Виталий Ремович по-особенному сложил губы и огласил прибрежный лес сложной трелью и улюлюканьем. Эхо подхватило этот дурашливый боевой клич, унося его с собой по всем уголкам Побережья. Люди плывут!
  Когда радостное возбуждение от первых часов плаванья схлынуло, они установили дежурство на палубе, и Виктору выпало нести вахту, а Виталий Ремович ушёл в каюту, чтобы разобрать вещи по местам и приготовить ужин. Очаг из обломков горной породы на глине они соорудили прямо в хижине так. Ряд камней в качестве основания, на некоторой высоте от них на четырёх опорах плоский камень, который служил низом для закрытой подзольной части с поддувалом, выше неё тоже закрытая топка, завершающаяся четырьмя плоскими и узкими камнями, сложенными по краям таким образом, чтобы посредине оставалось отверстие для установки котелка и отвода дыма. Заготовленные впрок дрова уложили двухрядной поленницей до самой крыши, это была задняя и единственная стена невысокой, не выше человеческого роста хижины. Крыша с пологим скатом вперёд держалась на шести столбах из стволов молодых елей, сшитых накрест укосами для прочности конструкции. Еловым лапником выложили скат. Под крышей установили палатку для ночного отдыха и стол в виде невысокого подиума. Всё компактно, малогабаритно, но удобно и пригодно для водного путешествия, которое, как они полагали, продлится дней пять-семь, если всё будет хорошо. В это хотелось верить.
  Профессор разжёг огонь в печи и принялся хлопотать по хозяйству. А Виктор, наконец-то никуда не спеша, с удовольствием подстрогал ножом карандаш, открыл путевой дневник землемера. Он смотрел в воду Межи и думал. У Виталия Ремовича тоже был такой дневник. В отличие от юного принца, профессор пунктуально заносил свои записи в начале каждой следующей ночи, выигрывая время у сна, ведь сон, как известно, бежит от всех стариков, пока они ещё не одряхлели. Таким образом, в двух рукописных документах, двумя свидетелями писалась летопись тех будней.
  На Меже весной случается порывистый свежий ветер, но не бывает штормов, как в летнее время, когда туман над рекой превращается в мглу бурного ненастья, поэтому принц Виктор и Виталий Ремович были уверены, что в продолжение их путешествия по воде погода не устроит им неприятного сюрприза. Не боялись они попасть и в пространственную складку, теперь она осталась далеко позади, а следующая по течению реки располагается лишь на границе двух королевств. Конечно же, они не проспят то время, когда по левому борту потянутся бескрайние степные пейзажи, но хотелось бы не упустить момент, чтобы не проскочить мимо предгорий Туфа с сетью береговых дорог, откуда профессору быстрее и удобнее добраться домой, а принцу Виктору найти деревню, в которой живёт Даур. А это вполне может случиться ночью, особенно если небо затянут тучи.
  Они уже проплывали горную страну Карина, у руля стоял Виталий Ремович, Виктор же отсыпался, перед тем как заступить на вахту. И вот Виктору снится, будто перевозчик - а принц почему-то уверен, что это именно он - машет ему с берега рукой, требуя, чтобы они причалили, но Межа неудержимо несёт плот мимо, перевозчик остаётся стоять на берегу, постепенно исчезая из виду в сумерках наступающей ночи. Виктор хватается за гребь, пытается изменить направление - без толку. Ему одному это не под силу, а Виталий Ремович куда-то запропал, и Виктор с ужасом смотрит вперёд, где не видно ни зги, одна непроглядная чернота, словно бесконечная пустота, да жуткий, могильный холод... Очнувшись от кошмара, Виктор подумал: может быть, это больше, чем просто сон, а кто-то или что-то предупреждает его об опасности?
  Он выбрался из палатки. Время суток перевалило за полдень, но солнце было ещё высоко. Впереди по курсу берег распахнулся обширной долиной, давая выход к Меже сразу нескольким горным ручьям. Вода в них казалась зелёной, как бутылочное стекло, даже тогда, когда она смешивалась с водою великой реки, образуя в Меже длинные хорошо различимые языки. Принц Виктор вспомнил, что принцесса Анна в своём рассказе о местоположении менгира говорила ему о лощине, в которой раскинулась дельта местной речки, и её рукава и протоки имеют как раз такой необычный цвет, как у этих ручьёв. Посчитав свой недавний сон и проплывающий за бортом пейзаж неслучайным совпадением, Виктор кинулся к Виталию Ремовичу с требованием немедленно пристать к берегу. Решительный вид принца не вызывал сомнений в серьёзности его намерения, и вообще профессор имел богатый жизненный опыт, который научил его не задавать лишних вопросов, когда их лучше оставить на потом. Они погрузили в воду греби, заставляя плот двигаться в сторону берега, и вскоре их судно благополучно село на песчаную отмель лощины.
  Полчаса потребовалось, чтобы собрать все необходимые вещи. Заботиться о плоте больше не стоило, он сослужил им хорошую службу, теперь судьба позаботится о нём. Путешественники отправились вверх по дельте безымянной речушки, переходя вброд мелкие ручьи, пробираясь через заросли низкого кустарника, чтобы выйти к западному краю долины, где должен находиться скрытый от ненужных взглядов легендарный менгир. Пока они продвигались к цели, Виталий Ремович упрямо молчал, зато Виктор говорил много. Он надеялся, что профессор согласится войти в портал, когда убедится в реальности его существования. Теперь-то уже не нужно просить помощи у пастушка, сына Рустика, если, конечно, только в этом дело. Виктор помнит всё, что нужно знать для перехода, со слов Анны. Или ему показалось, будто между профессором и пастухом собака пробежала? Как бы то ни было, лощина сама открылась им обоим, значит, нужно войти вместе.
  Вот и журавль. Виктор приблизился к нему, чувствуя холодок в груди от охватившего его волнения. Он опустил руку на сруб колодца, наклонился над ним, осторожно заглядывая внутрь. Какая она, вода памяти? Она тёмная. И, в то же время, такая светлая, всегда отражает небо! Мы стараемся забыть неприятные моменты жизни, а радостные помним, не забываем. Не плюй в колодец, придётся воды напиться, как-то так. Анна видела тебя, смотрелась в тебя, теперь я тоже, думал Виктор, волнуясь. Вода едва заметно покачивалась внизу, словно была живой. Виктор оглянулся. Виталий Ремович стоял поодаль и с ничего не выражающим лицом изучал окрестности. Виктор глубоко вздохнул, перевёл дыхание.
  - Пойдёмте, - сказал он хрипло. - Пойдёмте!
  Виталий Ремович постоял, посмотрел в спину Виктору и поплёлся следом. Они сделали полтора витка внутрь свёрнутого пространства. Виктора слегка мутило, он часто останавливался и наблюдал за профессором, ожидая его словесной реакции. Но Виталий Ремович молчал. Да и правильно. Сейчас не время, а то и вообще нельзя разговаривать. Лишь бы старик опять не начал противиться. Одновременно принц прислушивался к своим ощущениям, не понимая, что происходит. Чего-то не хватает... Время! Оно остановилось? Трава перестала шелестеть на ветру, и ветра не было, облака больше не двигались в небе, превратившись в поблёкшую цветную картинку. Виталий Ремович с широко открытыми глазами смотрел куда-то поверх головы Виктора. Виктор медленно обернулся и увидел огромный вертикально стоящий камень. На уровне груди он был покрыт поясным орнаментом, изображавшим бегущих оленей... и летящие им вслед стрелы, догоняющие их стрелы... У Виктора закружилась голова, он торопливо опёрся ладонью о шершавую поверхность менгира, чтобы не упасть, чувствуя себя так, будто падает с лошади. Подождав, пока пройдёт головокружение, принц поднял взгляд на Виталия Ремовича.
  - Идите за мной, профессор! - сказал он.
  Получилось жёстко. Виталий Ремович улыбнулся, покачал головой.
  - Что? Что опять не так?! - вспылил Виктор.
  Он шагнул к старику - и снова чуть не упал, потому что перед глазами опять всё поплыло. Виктор непроизвольно завёл назад руку с растопыренными пальцами, упёршись ладонью в орнамент на камне, встряхнул головой. Отпустило. Решив больше не делать резких движений, заставив себя успокоиться, он гладил ладонью грубую, холодную поверхность камня и говорил:
  - Вы не хотите идти за мной, потому что не верите в реальность перехода. Я понимаю. Вам сейчас, наверное, кажется смешным моё поведение. Древний менгир представляет собою историческую и этническую ценность, бесспорно, конечно, но это же смешно - хороводиться вокруг него, как дикарь! Послушайте, профессор...
  Виталий Ремович приблизился к принцу и положил руку ему на плечо.
  - Нет, не поэтому, - перебил он Виктора, - вы знаете почему. Я уже говорил вам, принц. Ну, ещё повторю. Я не хочу перехода. Я остаюсь с детьми здесь, на Левом берегу. Вот так.
  - Виталий Ремович, вы же разумный человек, вы тоже творец по природе, потому что такими нас всех сотворил Бог. По образу и подобию.
  Старик поморщился.
  - Да что вы, как мальчик прямо, ещё и Бога сюда приплели.
  - Но вы же сами говорили, весь мир сползает вниз по течению, и происходит обесценивание всего, это неизбежный деструктивный процесс здесь, на Левом берегу. Наша общая вина в том, что мы попускаем этому процессу, а может, даже сами создаём такую реальность своими мыслями, намерением, поступками.
  - Верно. Почему же вы бежите? Куда? Какой должна быть правильная реальность, и куда вы попадёте с такими сумбурными мыслями и намерениями? Каким будет ваш Переход, где вы окажетесь?
  - Я верю в созидание, развитие... Все эти слова какие-то плоские, поэтому кажутся противными. Но неужели сползать в пропасть лучше?
  - Вера обманывает наши ожидания. А точнее сказать, мечтания. Было бы лучше сначала придумать лучшую реальность, чтобы точно знать, что делать.
  - Мы не успеваем ничего придумать. То, что мы называем реальностью, всегда опережает наши намерения, и становится уже не до жиру, быть бы живу. Слишком мало времени отпущено на жизнь, слишком много боли.
  - Дорогой принц, давайте перестанем, наш спор неразрешим, потому что мы оба правы. У вас правда своя, у меня она своя, а истины мы не знаем.
  - Сколько вам лет на самом деле?
  Виталий Ремович удивлённо поднял брови, но ответил:
  - Полных - шестьдесят.
  Виктор растратил все свои доводы, он выдохся, хотя и не сдался. Он смотрел, как Виталий Ремович уходит и больше не пытался его остановить. Когда профессор поравнялся с колодцем, Виктор отвернулся и сосредоточился на своих действиях. Не отнимая руки от менгира, он пошёл вместе с изображениями бегущих оленей, обгоняя их, вокруг, вокруг...
  Сначала ничего не происходило. Потом принц увидел быстро сгущающийся туман, в котором всё существующее исчезло, и он ощутил себя как бы взвешенным в колыбели посреди белого ничто. Он думал о стоящей на краю соснового бора деревне, в которую попала Анна, чтобы всё повторилось так, как было у неё. Он сознательно продолжал логическую цепочку событий, стараясь не нарушить последовательность и прийти к гармоническому завершению начатой, но упущенной Анной новой петли мира. Он возьмёт свободные концы катастрофически распускающейся петли в свои руки и сам затянет её, когда настанет время. А следующую петлю они уже вместе накинут при переходе. Это будет их мир, и в нём они начнут правильную реальность.
  Сквозь редеющие клочья тумана проступили очертания красноватых сосновых стволов. Принц Виктор оторвался от менгира и шагнул на дорогу. Он уже видел деревню на краю бора, по улице, играя, бегали дети. Был вечер, сырой и ветреный. Виктор прошёл всю улицу до конца, ни с кем не вступая в разговор, и дальше, под горку до самой Межи. На берегу лицом к воде неподвижно сидел маленький человечек.
  - Ты перевозчик? - спросил Виктор.
  Перевозчик не ответил, ведь это было и так понятно. Только плотнее запахнул плед на груди, давая принцу возможность собраться с мыслями, но как назло, тот забыл, о чём хотел спросить. Может, его вопрос наивен и поэтому не обязателен? А что нужно? Постепенно Виктор успокоился. Он присел рядом с перевозчиком, глядя равнодушно в сторону другого берега. Ничего там, за речной дымкой не было видно, да он и не желал ничего увидеть на той стороне, а хотел совсем другого. Ему была нужна ясность здесь, сейчас. Вот вопрос, который беспокоит его с тех самых пор, как только он начал понимать устройство этого мира, ещё тогда, когда его имя было не Виктор, а Роберт: возможно ли выпасть из замкнутого цикла бесконечных смертей и перерождений в мире, который он не любит? "Не любите мiра, ни того, что есть в нём, кто любит мiр, в том нет любви Бога", - предупреждает священное писание, известное всякому благоразумному человеку, в том числе и Виктору, с ранних лет. Вот что не давало ему покоя все дни его жизни - и тогда, и теперь. Но как, как выпасть из гнезда этого деструктивного мира, уничтожающего себя и снова возрождающегося из пепла ничего не помнящим о том, что с ним было? Никуда не сбежишь, пока действует закон реинкарнации, умри хоть на солнце, а родишься опять здесь, на левом берегу Межи.
  Перевозчик встаёт и сбрасывает плед на траву. Виктор тоже поднимается, будто во сне, устремляет взгляд туда, куда глядит перевозчик. А он смотрит вдоль берега, на восток. И Виктор видит: закатное багряное солнце заливает своими лучами улицы с детства знакомого города, родной Киткары. Отсюда, где сейчас находится принц, явственно виден западный пригород столицы Первого государства. От удивления Виктор не может промолвить ни слова, лишь смотрит туда жадно, всматривается в детали открывшейся ему картины, скользит взглядом по дороге от западных городских ворот до места, где он сейчас стоит и обратно.
  - Что это там? - наконец, спрашивает он.
  - Врата ада, - отвечает перевозчик. - Ты родом оттуда и вышел из них.
  Шок! То, что услышал принц Виктор, он был, кажется, совсем не готов услышать. Первое королевство является преддверьем ада, подтвердил перевозчик, а Второе королевство - чистилище. И ещё он сказал принцу, будто проходов на Правый берег всего два, называя их тоже вратами. Одни врата основные и постоянные здесь, в чистилище, а другие открываются на короткое время, если бывает нужно, там, на западе, в гигантском распадке между горной системой Карина и более далёкими и очень высокими горными пиками, замыкающими пространство этого мира. За ними никого и - поэтому! - ничего нет. Река Межа там делает изворот.
  - Ты узнаешь, что это такое, не сейчас, потом, - сказал перевозчик. - Отпусти свою тень, если хочешь уйти. Хорошенько разберись с ним, Роберт! Или он опять убьёт тебя, и ты родишься вновь.
  - О чём... о ком ты говоришь?
  - Сотри Вадима в себе, и тогда он тоже оставит тебя в покое. Забудет тебя. Ты уйдёшь на другой берег, а он останется здесь, чтобы взять власть у Ариса, и будет перерождаться снова и снова, пока не возненавидит сансару.
  Сердце Виктора бешено колотилось, заставляя часто дышать.
  - Я понял, - сказал принц, глядя в прозрачные глаза перевозчика. - Сделаю.
  В человеческой природе заложено движение, развитие. Эволюция. Нам необходимо открывать новые горизонты познания мира. Этим качеством характеризуется разум. Я пытался понять, чем разум отличается от неразумия, и кого можно назвать разумным, а кто - просто умное животное? И пришёл к выводу, что разум это инструмент творчества. Кто разумен, тот творит новое. А кто ничего нового не создаёт, тот даже при самом хитроумном устройстве быта не более чем биомеханический робот. Вот муравьи, как сложно они устроены, какие удивительные вещи делают, их общественная жизнь чем не коммунизм? Однако ничего нового к своему строительству они не прибавили - миллионы лет одно и то же. Ни новых орудий труда, ни более совершенных средств производства. Человек это разумное существо, он сам создаёт новые пути своего развития.
  Отказываясь от творчества, по религиозным либо политическим причинам, люди сначала начинают бесконечно повторять открытия и ошибки своих предшественников, историю которых они в силу приобретённого равнодушия не помнят. Конечно, они убеждают себя, будто сами придумали что-то новое, поэтому присваивают себе открытия забытых предков. Затем наступает период, когда общество всё целиком сознательно отказывается творить, власть переходит в руки социальных паразитов. А паразит живёт только до тех пор, пока не сожрёт своего донора. Потом он либо погибает, либо вынужден искать другого донора, пока ещё есть те, кто служит пищей для паразитов. А если в мире доминируют паразиты, то этот мир неизбежно погибнет, потому что будет сожран. Человечество сползает в состояние медленного наркотического самоуничтожения, при котором страшные, разрушительные процессы объявляются жизненно необходимыми, а созидательные клеймятся как преступление. Это сползание превращается в систему, любое сопротивление карается законом, придуманным для того только, чтобы оправдать всеобщее безумие. Так разум играет злую шутку с людьми, выбирающими лукавый путь развития, и получившееся общество переворачивается в собственном представлении мира. Зло называется добром, а добро преследуется согласно уголовному кодексу. Чёрное и белое меняются местами, и чем дальше сползают люди в этом самообмане, тем сильнее их стремление к гибели.
  Всё просто. Чистилище это состояние сознания, где добро и зло имеют одинаковую власть, и существует равносильный выбор с равными правами того и другого. Мир, в котором есть разговор о добре, но нет реализации добра назовём первым кругом ада. Во втором круге ада уже нет рассуждений о добре, есть лишь злые намерения, злые дела. Спасение из ада невозможно, потому что люди возводят зло в закон, которому верят как Богу, без рассуждений. И наоборот. В первом круге рая есть рассуждения о природе зла, но нет реализации зла, выбор людей сознательно склоняется к добру. А во втором круге рая и вовсе не бывает рассуждений о зле, его разрушительная природа настолько очевидна, что не вызывает даже интереса, все люди охвачены желанием восхождения, и река человеческих судеб увлекается не вниз, а вверх по течению времени, в небеса. Хотя, наверно, там тоже находятся такие люди, которые ищут возможности перехода на другой берег, только в их случае желанный берег - левый. Они идут вниз по течению времени, на запад, и иногда их становится так много, что Межа увлекает их в свой изворот.
  Часть вторая
  Небывалый снегопад, прошедший в Аквалани в дни зимнего солнцестояния сменился тёплой погодой, быстро превратившей весь снег в талую воду. А весна выдалась бурной во всех смыслах: порывистый ветер трепал деревья, над самыми крышами зданий неслись рваные облака, ронявшие то секущий лицо дождик, то град. То вдруг небо прояснивалось, и солнце яростно освещало продуваемые фёном улицы и площади городов Второго королевства. В эти дни случилось то, чему было суждено произойти рано или поздно. Мастеровое население Туфа взорвалось народным восстанием под флагами сепаратистского движения "возвращенчества". К Туфу примкнул Карин, пополнив своими людьми соединённый повстанческий полк. Временно образованное военное правительство выставило кордоны на всех дорогах. Итиль, большой торговый город, в мирное время живущий сельским хозяйством и наукой мелиорации, тут же повернулся к западу второй стороной своего государственного предназначения и ощетинился оснащёнными новейшим оружием королевскими войсками. Создалась ситуация демографического разделения, которую король Валерий приготовился решать тем же путём, каким была некогда решена задача по развязыванью гордиева узла - ударом меча. Однако противостояние затянулось в связи с подготовкой текста народного ультиматума. Валерий ждал; в Туфе рыскали сыщики короля, отчаянно пытавшиеся выяснить, кто за всем этим стоит - не народ же!
  - Александр, будь благоразумен до конца, - горячо говорил Валерий брату в каминном зале пустого Старого замка близ Гаута, где, вдали от лишних глаз и ушей, короли провели негласные переговоры по сложившейся политической обстановке этой зимой, накануне народного восстания. - Прими, наконец-то, решение в защиту мира!
  - В защиту мира, это, значит, против кого? - холодно парировал Александр со сдержанной иронией.
  Он сидел спиной к брату, глядя на разгоравшееся за каминной решёткой пламя, и держал руки раскрытыми ладонями к огню. Валерий ходил по залу, стараясь не замечать его негативного настроения, всё-таки очень непростая ситуация, да и вообще старший брат стареет, кровь его становится прохладной, мысли улетают далеко, в детские годы. Не хочется ему сейчас делать резкие движения.
  - В пользу нашего мира против Дитриха, - терпеливо пояснил Валерий. - Я уверен, все провокации последних месяцев идут от него. Неужели нет бича на этого зарвавшегося самодура?
  - Ты его за руку не поймал, а не пойманный не вор. Что скажем Высшему собранию?
  - Когда-нибудь нам с тобой всё равно придётся решать его судьбу, даже если не найдём следов. Только его властью можно делать такие дела незаметно.
  - Я надеялся, что тебе виднее, чем мне отсюда, какой ветер дует с запада. Но теперь понимаю, зацепок нет и у тебя... Присядь, не мельтеши за спиной, давай обсудим лицом к лицу.
  Валерий резко шагнул к стоящему напротив пустому креслу, сел. Александр вопросительно поднял подбородок в его сторону.
  - Твои предположения?
  Валерий воодушевился.
  - Дитриха привыкли слушаться. Это удобно всем, если кто-то один берёт на себя всю ответственность. Но я не думаю, что среди Собрания нет тех, кто всё понимает правильно. Дитрих умрёт, а кому-то из молодых придётся срывать спину, разгребая груду наломанных им дров.
  - Дитрих может использовать молодых как раз для того, чтобы обеспечить свою безопасность. Многие даже не связаны семейными узами и оттого бесстрашны. Если каждому из них посеять в сердце сомнение против другого, и солгать, будто надеешься лишь на него одного, потому что другие недостойны, то все они станут срывать спину с удовольствием, презирая друг друга и свято веря в собственную избранность.
  - Ладно, скажи ты. Что ты думаешь?
  - Нет человека, нет проблем. Но мы с тобой не имеем того фактора, который мог бы заменить авторитет этого старого ведуна. И, раз так, то они перегрызутся между собой. Тем временем процесс запущен. Он запущен давно, и совсем не нами. Этой ползучей войне не десятки, а сотни лет. Я не уверен, что она прекратится, даже если мы уничтожим всё их осиное гнездо. Ты понимаешь, о чём я?
  - Провокация идёт... с запада?
  - Хуже. С той стороны.
  - Но каким образом? Не понимаю.
  - Вот и я тоже, - произнёс Александр. - Не понимаю. Но, скорее всего, это так. Сначала я подозревал правителей Холодных земель. Однако новые народы появляются с запада, и после их заселения происходит всеобщий демографический сдвиг на восток. Те, кто ушли туда, не возвращаются. Зато переселенцы заявляют, будто пришли с Правого берега. Наши предки говорили то же самое.
  Валерий помолчал и сказал:
  - Тогда мы будем действовать по ситуации. Главное, чтобы ты не предал меня, и чтобы мы по-прежнему были вместе.
  - Разумеется. Мы и так уже разделены с рождения, по факту границы. Если соединимся, наша сила станет сильнее.
  Некоторое время Валерий размышлял над словами Александра, отказываясь поверить в их явный смысл.
  - Что ты сказал? Мне это показалось, или ты предлагаешь то же что и возвращенцы?
  - Клин клином вышибают.
  - Ты шутишь? И кого же мы вышибем? Надо понимать, меня? Ведуны от такого решения ничуть не потеряют...
  - Я ещё не закончил. Мы оба уйдём с трона. Ради Виктора и Анны. Ведь других вариантов всё равно нет.
  - Есть.
  - Евгения беременна? - быстро спросил Александр, взглянув из-под бровей.
  Валерий смутился.
  - Нет...
  - Брат, времени на планирование не осталось.
  - Но Виктора всё ещё нет. Хотя, если ты знаешь, где он...
  - Он вместе с твоим профессором в экспедиции на запад.
  Валерий откинулся на спинку кресла, приготовившись к неожиданным новостям.
  - Это правда? Кто тебе сообщил?
  - Вероника.
  Вот оно, главное, подумал Валерий.
  - Так она здесь, в твоём королевстве?! Может быть, и Вадим тоже?
  - Про Вадима ничего не скажу, потому что мне о нём ничего не известно, кроме народных сплетен.
  В сердце короля Валерия начала подниматься буря.
  - Спроси Дитриха, кто такой Вадим! Распорядись взять колдуна под стражу.
  - Ариса ты уже посадил. И что же?
  - Тебе ли объяснять, успехи в следствии - дело времени? Посидят, подумают, мы поможем. Очные ставки в следственной практике применяются не зря. А говорить, что всё бесполезно...
  - Я этого не говорил! - резко оборвал брата Александр.
  - Ладно. Отдай мне Веронику.
  - Чтобы сказать ей, что она дочь Ариса?
  - Да.
  - Валерий, ты мне не доверяешь?
  - Сейчас не тот случай, когда всё решает вера. Ты уже не веришь, что я сумею взять ситуацию под контроль, а я не верю, что ты привезёшь Виктора на обручение. Уже не верю. Зачем тебе Вероника?
  Александр напрягся. Валерий видел, как побелели его лежащие на кресельных подлокотниках кисти рук.
  - Я действительно не знаю, кто такой Вадим. И мой сын, принц Виктор, на самом деле ещё не вернулся из экспедиции с Виталием Ремовичем. Прекрати меня шантажировать!
  Валерий потёр пальцами лоб, прикрыв веки, с шумом выдохнул и снова поднял глаза на брата. Король Александр медленно расслабился, положил руки на колени. Он смотрел на огонь.
  - Можешь забирать с собой Веронику, раз она для тебя так важна, - произнёс он. - Но только если она сама согласится поехать с тобой. Никакого принуждения, в моём королевстве она моя гостья. Равно как и ты... И знай: я тебя не предам. Если у тебя случится народное выступление, слишком серьёзное, чтобы можно было им пренебречь, я готов дать тебе в помощь полноценную военную силу.
  Тучи разошлись, и выглянуло солнце на небосводе королевского сердца Валерия. А в голове всё же промелькнула мысль: предательство бывает не только в военном сражении, война это не то, кто кого пересилит, а кто кого передумает?
  Ночью того же дня они вернулись в Киткару. Напоследок Валерий обсудил с Александром случай с исчезновением документа Карла фон Оттон, даже не надеясь на быстрое разрешение вопроса, и оказался прав: брат был не в курсе дела. Нужно действовать самостоятельно, нанимать секретных агентов шпионажа через связных на территории Первого королевства.
  Валерий торопился, но, конечно, Александр не отпустил Валерия без угощения, только, в соответствии с напряжённостью текущего политического момента, ограничил количество персон: обедали сам король Александр с королевой Ириной, король Валерий и Вероника; им прислуживал доверенный слуга Александра со взбитыми бакенбардами и полуопущенными веками надменных глаз. Валерий его давно знал и доверял ему - слуга был немой как рыба. Он бесшумно перемещался за спинами обедающих, безошибочно определяя, кому что нужно, незаметно подавал, менял, уносил. Освещалась только середина зала с накрытым столом, на котором стояло блюдо с запечённым на углях кабанчиком, и было разлито терпкое красное вино. У Вероники пылали щёки, она прятала взгляд на столовых приборах, однако все видели, какого труда стоит ей сохранять спокойствие.
  - А ты всё так же охотишься? - обратился Валерий к брату, имея в виду подстреленного кабанчика, но Александр правильно понял двойной смысл шутки.
  - Да брось, какая охота... Это егерь поставил специально для тебя, я ему накануне намекнул.
  Ирина улыбнулась Валерию.
  - Ваши в Итиле ничуть не хуже наших, лесных.
  Её длинные пшеничные волосы по северному обычаю были заплетены в косу и уложены вкруг головы, глухое льняное платье пошито на манер проживающих по северным окраинам королевства охотничьих родов и украшено драгоценным бисером. Валерий с ней согласился, но заметил, что с итильским животноводством ещё не всё так гладко как хотелось бы, наука только начала приносить свои плоды, многое в генной инженерии остаётся под вопросом.
  - То есть, стоит ли вообще заниматься генной инженерией? - заинтересовавшись, переспросил Александр. - Так?
  - Нет, с этим всё ясно, однозначно нужно. Но какие могут быть последствия?
  - А, не мучай себя пустыми вопросами. Мы вынуждены выживать в мире, где сама природа настроена на мутации видов, и человек не исключение.
  - Кто у тебя этим занимается? Не удивлюсь, если маги.
  - У нас нет научных министерств, как у тебя, используем древние технологии. Считается, что они надёжнее, потому что многократно проверены.
  - Меня смущает другое. Маги пользуются технологиями, заимствованными в Холодных землях. Древние не делали того, что происходит там.
  Александр сокрушённо покачал головой.
  - Согласен. И всё же это происходит. Значит, надо участвовать в деле, чтобы держать его в рамках здравого смысла. Вот и ты столкнулся с той же проблемой.
  Вероника рассеянно прислушивалась к разговору, не понимая темы, она тяготилась мрачноватой обстановкой и с тревогой ждала минуты, когда ей сообщат, зачем она тут, за одним столом с монархами. И такая минута настала. Королева Ирина, обращаясь к мужу, призвала его что-нибудь сделать для "этой милой девушки".
  - Чтобы она не скучала, пока мы беседуем о своём, - сказала королева. - Ведь она не посторонний человек, особенно в вопросах генетики. - При этом Ирина скептически скривила губы и добавила: - Генетика новомодное какое-то словечко, мне оно не нравится, лучше и понятнее будет сказать - наследственность.
  Король Александр отодвинул от себя тарелку, положив на неё использованную салфетку, откинулся на стуле, и лицо его приняло озабоченное выражение. Вероника с молчаливым ожиданием смотрела на сложную сквозную резьбу по чёрному дереву, которая венчала спинку королевского стула. Что ей прощён побег из дома Оттонов, она уже поняла. И конечно, её не подозревают в пропаже фамильного документа научного советника, иначе разговор происходил бы на ином уровне. Единственное, чего она сильно боялась, так это то, что её отправят обратно в Карин, домой, где ей придётся как-то объясняться. А Валерия беспокоил один и тот же вопрос, знает ли она, кто её настоящий отец, или ещё нет? Какими словами можно объяснить ей причину своего намерения взять под своё покровительство, да так, чтобы не напугать, а вызвать доверие?
  - Конечно же, конечно, наследственность, - сказал король Александр. - К науке генетике Вероника не имеет отношения, в ней она ещё не успела запачкаться, это наши дела, наши проблемы. А тебе, девочка, - обратился он к ней, - предстоит осознать свою наследственную линию. Осознать, чтобы принять правильное решение. Так вышло, что на тебе свет клином сошёлся. Король Валерий убеждает меня отдать тебя ему, говорит, будто бы в его резиденции, рядом с твоим единственным самым близким... покровителем такого высокого ранга, как обер-прокурор Арис, будет безопаснее. До тех пор, пока Виталий Ремович не вернётся. Тебе решать, согласиться на его предложение, или у тебя есть какие-то свои планы? Но в последнем случае ты не узнаешь тайну своего рождения. А может, эта тайна тебе давно известна? Скажи, не скрывай, Вероника, от твоего ответа будет зависеть не только твоя личная судьба, но и судьба обоих королевств. Так обстоит дело. Мир находится на пороге войны, большой разрушительной войны.
  Вероника слушала с возрастающим изумлением, она не понимала, о чём они говорят, но чувствовала, что для неё наступил момент истины.
  - Согласна ли я поехать в резиденцию короля Валерия? - растерянно проговорила она, переведя взгляд на Валерия. - Я буду жить в доме Ариса?
  - В ближайшее время ты не сможешь увидеться с Арисом, он находится в командировке по очень важным обстоятельствам, которые нам предстоит расследовать, - ответил Валерий. - А пока я предоставлю тебе комнату во дворце. Ты познакомишься с моей дочерью, принцессой Анной. Тебе не должно быть скучно.
  - Но почему?! Я не понимаю, о какой тайне моего рождения вы говорите!
  - Не пугайся, всё хорошо, - поспешил успокоить её Валерий. - Ты всё узнаешь со временем. Этого не объяснить в двух словах. Я говорю о том, что обер-прокурору Арису и Виталию Ремовичу есть о чём рассказать тебе. Просто их обоих пока нет с нами, и значит, придётся немного подождать.
  Веронике вдруг пришло в голову, что такой вариант действительно мог бы многое решить лично для неё. Она коротко кивнула, сказав: "Как вам будет угодно". Король Александр взглянул в глаза брата и встал из-за стола.
  Этот поздний обед закончился, когда недолгий зимний день уже сменился долгим зимним вечером. Веронике дали час на сборы, и в ночь она с королём Валерием покинула пределы Первого королевства, которое увидела впервые в своей сознательной жизни и надеялась больше не видеть никогда. Возможно, в такой неожиданной антипатии были виноваты не основанные ни на чём, кроме голубой мечты, намерения найти счастье в другой стране? Вероника металась между традициями и душевным неудовлетворением, стремилась к какому-то новому, дивному миру, который непременно должен быть в обозримом близком светлом будущем, совсем рядом, только руку протяни. А иначе и быть не может, иначе не честно, что одни люди рождаются счастливыми уже по одному своему происхождению, а другие... В королевской карете было темно, по её щекам текли слёзы обиды, и она их не утирала, ведь никто её сейчас не видит, так и пусть себе катятся, на сердце станет легче. Всё равно она верит, нет, знает, что будет счастливой, потому что хочет быть, тратит свои силы и годы, а кто ищет, тот найдёт. Дорогу осилит идущий. За окном над верхушками голых деревьев плыл в небе молодой ясный месяц. В его бледном сиянии король Валерий видел её слёзы. Не ты, Арис, высокий покровитель своей дочери, думал он, она твой ангел-хранитель.
  Королевский экипаж прибыл в Аквалань до рассвета. Небо на восточной стороне только начинало светлеть, и весь зенит был усыпан звёздами. Усиливался лёгкий утренний морозец. Вероника вышла из кареты вслед за королём Валерием, несколько раз с удовольствием втянула ноздрями пахнущую мороженым бельём зимнюю свежесть. Во дворце не горели окна, всё было погружено в сон, но Веронике отчего-то стало так спокойно и хорошо на сердце, будто она приехала в родное гнездо, из которого уезжала надолго и вот теперь вернулась. Обращённый к восходу главный фасад дворца светлел от лежащего повсюду снега, и деревья на фоне ещё совсем чёрного на западе неба тоже казались светлыми и чёткими, - все веточки были видны, как прорисованные на картине умелого художника. Неслышно распахнулась входная дверь, дворецкий появился на высоком парадном крыльце, удерживая открытой створку дверей. Валерий и Вероника поднялись по ступеням, вошли в неярко освещённую прихожую. "Доброе утро, ваше величество!" - тихонько проговорил дворецкий, и Валерий улыбнулся. "Да, доброе!" Он определил Веронику в одну из гостевых комнат. Через некоторое время в рабочий кабинет короля вошла вызванная им экономка, Валерий ввёл её в курс дела и передал уставшую девушку с рук на руки, распорядившись обо всём необходимом, а сам остался работать.
  Гостиная понравилась Веронике сразу, всё в ней было красиво и удобно. Отдельная туалетная комната с уже разогревающимся дровяным титаном и ванной посередине. В спальной кровать широкая, открытая, безо всяких там душных балдахинов, как принято в Первом королевстве. Окно большое, из него просматривается главный двор с воротами по одну сторону, и роща по другую, - будет видно, кто приезжает, и от природы не изолированно. Нравилось даже то, что высоко, третий этаж, выше только чердак... во дворцах бывают чердаки? Вероника засмеялась и, спохватившись, оглянулась: никто не услышал? Нет. Экономка вышла, предупредив, что принесёт постель и лёгкий завтрак через полчаса, чтобы подкрепиться с дороги, а больше никто её не потревожит до самого обеда, можно спокойно принять тёплый душ и выспаться...
  Напольные маятниковые часы в кабинете короля мелодично пробили двенадцать раз - полдень. Валерий отодвинул пачку документов, помассировал кончиками пальцев отяжелевшие веки, да так и замер на несколько минут, расслабленно опустив голову на ладони. Потом он встрепенулся, подумал, что сейчас уснёт, а ему ещё надо поговорить с Арисом. Поэтому встал и, как был, в полевом мундире, без верхней меховой накидки, быстро спустился по лестнице, вышел наружу и зашагал по расчищенным от снега дорожкам резиденции к зданию прокуратуры, на ходу разминая плечи и набираясь бодрости для предстоящего разговора.
  - Нет, это не допрос, - бросил он арестованному обер-прокурору, которого привели в комнату для допросов и усадили на стул за пустым столом. - Не стану тянуть, сообщу сразу: я нашёл Веронику у Александра. Как сказал брат, она была его гостьей всё это время, я не уточнял подробности. Для меня было главным договориться о военном союзничестве в случае восстания. Александр согласился дать помощь. И да, я забрал Веронику с собой. Она здесь, во дворце, с ней всё хорошо. Отдыхает.
  Король Валерий смотрел по своему обыкновению, открыто, прямо в глаза обер-прокурора. Арис сильно осунулся в заключении, под глазами пролегли синие тени. Выслушав, он не изменил выражения лица - тоже как всегда. Что между ними могло произойти такого, что испортило нормальные человеческие отношения в благополучной, казалось бы, обстановке? Всё это закончится катастрофой, если не будет возвращено равновесие сил, разумная мера, которая удерживает чьё-то потустороннее безумие, а вернуть такое равновесие может только обоюдное, взаимное доверие. И как бы теперь не прогадать, не остаться в дураках - вот проблема, надо же! Наконец, Арис опустил взгляд, ссутулился, расслабился. Казалось, у него с плеч свалился тяжкий груз. Что, сдался, принц горский, или ты и вправду не виноват, просто кто-то умело подставил тебя?
  - Я понял тебя, Валерий, - проговорил Арис. - Спасибо.
  Король Валерий не ответил.
  - А Вадима нет, - сказал он задумчиво. - И нет документа покойного Карла. Допустим, у Дитриха есть планы на Веронику. Вадим в государственном перевороте возглавит народное правительство, которое ликвидирует монархический строй в отдельно взятом Втором королевстве. В этом демократическом перевороте исчезнет моя семья, я и мой брат Александр, взявшийся поддержать меня в военном сопротивлении. Официально будет объявлено, что братья-короли пали на поле сражения, королева и принцесса растерзаны возмущённой толпой. Следующие затем разруха, голод и мор приведут людей к ностальгическим воспоминаниям о старых добрых временах. Маги подольют масла в огонь, осуждая народ в страшном преступлении отказа от установленной природой высшей власти, и призовут покаяться для возвращения монархии в лице горского принца Ариса. Они раскроют людям страницы забытой истории, объясняя родовое Уложение королей так, как оно толкуется в Первом королевстве и будет оставаться основным законом престолонаследия до тех пор, пока не прервана связь поколений. И если оставшийся в живых принц Виктор женится на Веронике, дочери принца Горского королевства, то произойдёт законная передача власти по наследственной линии в лице их будущего сына. Королева Ирина согласится, куда она денется! Вскоре после этого Виктор неожиданно погибнет на королевской охоте. Вероника, имеющая право передачи власти, но не имеющая права самостоятельного правления, призовёт на трон своего отца, наследного принца Горского королевства Ариса, а сама занеможет от неизлечимой болезни, ты знаешь, маги умеют это делать. Вероника умрёт, не успев оставить наследника. Ты к тому времени будешь уже старым, и твоя королевская линия продлится ровно столько, сколько позволит тебе Высшее собрание магов.
  Арис слушал, глядя на свои, лежащие на коленях, скованные руки.
  - Я в этом не замешан, - твёрдо сказал он. - Может, всё так и есть, как ты говоришь. Не знаю.
  - Ладно. А Вероника знает, чья она дочь?
  - Нет.
  - Я сам скажу ей, но мне нужно время, чтобы признание не стало для неё ударом, и чтобы она поверила. Пока это не произошло, я не могу тебя отпустить. Жди.
  После разговора с Арисом Валерий позволил себе отдохнуть. Король не навестил жену и дочь, решив рассказать им обо всём на свежую голову за ужином, и отправился в свои покои. Когда проснулась Анна, то узнала от фрейлины, что отец вернулся от брата с хорошими новостями, о чём уже шептались во всех уголках дворца. Чем дальше она бродила по этажам, размышляя, как лучше познакомиться с Вероникой - самой или после того, как её представит отец - тем больше запутывалась в предположениях. В её жизни ещё не было случаев общения с опальными принцессами. Поэтому, совершенно случайно оказавшись перед дверью гостиной, куда поселили Веронику, Анна поняла, что ей нужно просто переступить порог, чтобы отбросить разом все сомнения. Она осторожно потянула за ручку и остановилась в дверном проёме. Волнение её сейчас же рассеялось, уступив любопытству. Анна взглядом нашла спящую на постели девушку. Лица той не было видно, принцесса могла разглядеть только край щеки, аккуратное розовое ухо и коротко стриженые чёрные волосы. Прошла минута тишины. Будто почувствовав присутствие Анны, Вероника пошевелилась, повернула голову и открыла глаза. Ещё через мгновение она улыбнулась, и Анна тоже не удержалась от улыбки, так легко и просто сложилась первая минута знакомства.
  - Ты принцесса Анна? - спросила Вероника сонным голосом.
  Анна быстро прошла и присела на край кровати.
  - Как отдохнула? Я не рано разбудила тебя? Я ходила, ходила, время так медленно тянулось.
  Вероника села на постели, обняв покрытые мягким одеялом колени.
  - Хорошо выспалась. Мне приснилась зима в горах, я стою босиком, а снег подо мной тает и... испаряется.
  Анна пожала плечами, заправила локоны за уши.
  - Хочешь домой?
  - Нет. Просто... там остался отец.
  Чтобы проявить своё искреннее участие и солидарность со старшей по возрасту девушкой, Анна высказала фразу, которая нередко поддерживала её дух в самые тяжёлые моменты побега из дворца:
  - Не беспокойся, Вероника, с ним не случится ничего плохого.
  А та взглянула на Анну как-то отстранённо.
  - Конечно. Он будет ругать меня, когда вернётся, а я здесь.
  - Он поймёт тебя, если любит. Любит?
  Вероника задумчиво кивнула, переведя взгляд на окно. Анна дотронулась до её плеча и встала.
  - Ну, поднимайся, приводи себя в порядок. Я покажу тебе наш дворец.
  Принцесса Анна вышла, оставив новую подругу наедине с мыслями. Вероника была ещё не в курсе, что гостивший у них в Карине Виктор это помолвленный с Анной принц Виктор, будущий король Первого государства, а возможно и всего Побережья. Поведав королю Александру о своей личной проблеме, она невольно раскрыла экспедиционный план Виталия Ремовича. И, разумеется, Александр понял, о каком Викторе идёт речь, только не стал ставить Веронику в известность. Раз сын не захотел выдавать своего настоящего положения, значит, в том есть его личный интерес. А брату сказал, пусть знает, что за птица вылетела из клетки.
  Анна тоже не догадывалась о знакомстве Виктора с Вероникой, и где он сейчас. Дождавшись условленного времени, она водила свою взрослую подопечную по лабиринтам дворца, показывала, рассказывала, но не докучала. Обе в атласных, подбитых бархатом пелеринах и высоких атласных же ботинках, они исследовали даже самые дальние уголки, куда дозволялось входить, по-зимнему нетёплого дворца, и вернулись к парадным помещениям. Посреди центрального нефа Вероника вдруг остановилась. Она прошла между колонн и приблизилась к одной из ниш, в которых находились доспехи рыцарей ушедшей в прошлое эпохи завоеваний. Анна последовала за ней, готовая объяснить заинтересовавший её предмет, однако девушка неожиданно резко развернулась к ней и весело и звонко спросила:
  - А есть тут чердак?
  - Есть и крыша, и чердак. - Анна рассмеялась. - Ты не поверишь, всё как у людей!
  - Проведи меня туда, - попросила Вероника.
  Они бегом миновали все три этажа, по мягким ковровым дорожкам, по лестницам, мимо прижимающихся к стенам и смотрящих им вслед придворных. На верхней полутёмной лестничной площадке девушкам пришлось вместе надавить на застоявшуюся дверь, та неохотно подалась внутрь, и они оказались в огромном пыльном пространстве с еле виднеющимися в холодной темноте косыми балками стропил. Постепенно глаза стали различать предметы и слабый свет обрешёченных рейкой на манер жалюзи слуховых окон. Вытянув руки вперёд, чтобы не треснуться лбом о дубовый брус, Анна осторожно подошла к ближайшему окну, распахнула створки. Так стало значительно светлее на несколько метров вокруг них, хотя всё остальное пространство чердака оставалось во мраке. Вероника внимательно вглядывалась туда, будто искала что-то.
  - Так здесь что же, ничего нет? - немного разочарованно протянула она. - Пусто. Совсем ничего.
  - А что ты ожидала увидеть?
  - Ну, мало ли. У нас дома весь чердак завален всякими интересными вещами. Старые журналы с миниатюрами, сломанная мебель, из которой я в детстве делала себе комнату.
  - Правда интересно, - согласилась Анна, живо представив маленькую играющую Веронику и тут же себя вместо неё.
  Вероника переключилась на вид из окна. Она выглянула наружу, покрутила головой туда-сюда. Зима. Снег. Город.
   - Вон там, где видна Межа, у нас Набережная, - сказала Анна. Она плавно повела рукой поверх деревьев, показывая течение реки и протяжённость улицы. - Мне очень нравится гулять по ней. А вон там - центральная площадь и театр в лесах. После пожара он на ремонте... Немного правее - видишь, виднеется шпиль? - это университет.
  - Знаю, я училась в нём на историческом факультете. Я этот город помню и люблю. А что там за здание, под красной крышей? - Вероника показала пальцем вниз, во двор резиденции.
  - Прокуратура.
  - А. А слева от неё?
  - Дом обер-прокурора Ариса, - ответила Анна и перевела тему. - Холодно как. Пойдём отсюда?
  Не дожидаясь ответа, она захлопнула окно.
  Столоваться Веронике было назначено королём вместе с фрейлинами. Попрощавшись с ней до утра, Анна явилась на ужин и села на своё место за семейным столом. Последним в зал вошёл Валерий. Он поцеловал Анну в макушку.
  - Я слышал, вы с Вероникой уже познакомились? - спросил он. - И как она тебе? Не больна? Не тяжело с ней?
  - Вовсе нет! - весело ответила Анна. - С ней так легко, я напрасно боялась. Представляешь, я показывала ей дворец, а она вдруг спрашивает: у вас тут есть чердак?
  - Чердак? Любопытно.
  - Ну да. А потом и говорит: здесь ничего нет? Оказалось, у них в Карине на чердаке дома хранят старые, вышедшие из употребления вещи. Вот интересно!
  Валерий слушал дочь, еле заметно улыбался и изредка кивал головой, подтверждая своё внимание, однако лицо его оставалось напряжённым. Когда Анна выдохлась и перестала щебетать, он слегка отодвинул тарелку с недоеденным ростбифом, промокнул губы салфеткой.
  - Хорошие мои! С удовольствием сообщаю вам новость. Наш брат Александр заверил меня, что в любой тяжёлой ситуации, которая может произойти в нашем государстве, он тотчас готов поддержать нас военной силой своего могучего крестоносного ордена. И мне это приятно, учитывая, как я с малых лет доверяю ему, и нимало не сомневаюсь, что своё слово он не нарушит ни при каких обстоятельствах. - Валерий задержал взгляд на лице супруги, как бы желая сказать: "Видишь, есть ещё порох в пороховнице брата, не сомневайся!". Но не высказал и продолжил. - Есть ещё одна новость, сообщённая мне Александром. В отличие от первой, эта была неожиданна для меня. Её поведала брату Вероника, то есть информация из первых уст. Так вот, Вероника утверждает, будто скрывающийся в неизвестности Виктор, наш Виктор, в настоящее время совершает сложнейшую экспедицию в Пустынные земли Запада вдвоём с Виталием Ремовичем. Да, экспедиция опасная, но не будем унывать. По крайней мере, мы теперь знаем, где он, и, скорее всего, живой и невредимый, потому что нет оснований сомневаться в профессионализме видного учёного и опытного путешественника, для которого энергия Виктора ещё послужит к умножению их общих сил.
  Король Валерий видел, как вытянулось лицо часто заморгавшей королевы Евгении, а принцесса побледнела и опустила голову. Он боялся неуправляемой реакции обеих, поэтому повысил тон, произнося слова быстрее и громче, чтобы успеть закончить ещё до того, как они сорвутся. И будут говорить в два голоса, осуждая, умоляя, возможно, даже заламывая руки. Тогда успокоить их и убедить, что всё не так уж плохо, станет почти невозможно.
  - Впрочем, Вероника не знает, что сопровождающий Виталия Ремовича Виктор это принц Виктор. Он назвался королевским землемером. Именно так он представился профессору и его родным. Трудно сказать, узнал ли принца сам профессор, но Вероника ни о чём не догадывается, Александр предупредил меня об этом, а я доношу до вашего сведения. Вы внимательно слушаете? Замечательно! Прошу вас как-нибудь случайно, ненароком не выдать тайну Виктора Веронике, пока мы не знаем всех подробностей дела, это может быть очень важно.
  Заметив, что супруга и дочь уже справились с первым волнением и продолжают держать себя в руках, он заговорил спокойнее.
  - Надо учесть, что Вероника человек непростой по своему характеру. Она умна и достаточно скрытна, чтобы умело пользоваться информацией. Её настоящий отец, обер-прокурор Арис заверил меня, будто здесь, в Аквалани она появилась тайно от всех домочадцев по причине затяжной депрессии. Постепенно мы выясним обстоятельства, которые привели её к нервному срыву, заставившему искать поддержки у Ариса. Что Арис приходится ей настоящим отцом Вероника до сих пор не в курсе и считает отцом Виталия Ремовича. Его она очень любит и болезненно переживает его отъезд в экспедицию без её участия. Но это ли послужило толчком к совершению столь странного поступка? Вопрос. Допустим, вторым человеком, которому Вероника может доверять себя, является Арис. Она негласно ищет его моральной поддержки. Он, не привлекая внимания общественности к неожиданному появлению в столице своей дочери, протежирует её на место горничной в доме Оттонов. Всё это со слов Ариса и только, и, значит, требует тщательной проверки. А пока его слова не подтвердятся в полной мере, я не могу его отпустить из-под ареста. Для Вероники Арис находится в отъезде по важному государственному делу. Сомневаться в искренности Ариса меня заставляет ещё и тот факт, что после смерти Карла Вероника сбежала на территорию Первого королевства, усложнив этим и без того непростую ситуацию. Разумеется, благодаря блестящей работе королевской службы безопасности, она очень быстро оказалась в резиденции брата под его личным покровительством. По моей настоятельной просьбе Александр согласился передать Веронику мне. Она пошла навстречу нашим совместным пожеланиям вернуться в Аквалань. И это я считаю второй большой удачей своей поездки. - Валерий перевёл дух. - А Вадима нет и там, - добавил он и задумался.
  Евгения прижала к губам платок, сдержанно прочистила горло сухим нервным кашлем.
  - Нам можно было бы что-нибудь предпринять... - сказала она.
  Валерий вскинул брови и недоумённо развёл руками.
  - Предпринять что? Отправить туда людей?
  - Да.
  - Пустынные земли находятся по ту сторону западной пространственной границы. Она никем не исследована, я даже приблизительно не представляю, что там. Профессор как раз тот человек, который может принимать наиболее взвешенные и разумные решения в этом случае. Послать туда людей значит просто убить их? К тому же, мы не знаем, насколько правдива полученная нами информация. Всё, что можно было узнать об этом в Карине, нам уже рассказала посыльная группа. Разве что появятся какие-то наводящие вопросы. Но теперь Вероника у нас, нам и карты в руки.
  - И ты пошлёшь в Карин ещё одну группу?
  - Ну, разумеется! Конечно! - Валерий покачал над столом руками с раскрытыми вверх ладонями в знак абсолютной убедительности.
  - Валерий, ты же обещал мне... ничего не случится! - начала заводиться королева.
  Анна громыхнула стулом. Постояла неподвижно, опираясь пальцами о край стола, и медленно удалилась из зала. Валерий подошёл к жене. Он молча обнял её голову, как делал всегда, когда хотел утешить, защитить. Королева Евгения заплакала, тихонько подвывая и вздрагивая.
  - Ничего. Ничего, - повторял Валерий. - Всё образуется. Всё будет хорошо.
  Принцесса поднялась в свою комнату, подошла к тёмному окну. Прислонилась горячим лбом к холодному стеклу. За рощей, за полями, за горами, дальше менгира и опаснее его лежит гадкая пространственная граница, отнявшая у неё Виктора. Это всё, что она знает сейчас. А будущее туманно, как вечная дымка над Межой. Девушка отвернулась от окна, обессилено опустилась на пол, поджав колени к подбородку. Потом она вспомнила, что в ящике конторки у неё спрятаны с осени два жёлтых древесных листочка. Достала их, положила на подушку и села рядом. Через несколько минут она уже спала, положив голову рядом с подушкой на заправленной постели.
  Ночью всё небо заволокло низкими облаками, а со следующего дня началась оттепель. Снег быстро стаивал с крыш, в ватной пасмурной тишине тут и там отчётливо слышалась капель. Вода порождала завораживающие чмокающие звуки. Чирикали повеселевшие воробьи.
  Анна прогуливалась вдоль главной парковой аллеи, наслаждаясь терпкими запахами отпотевшей коры деревьев, земли и мокрого снега. Принцесса думала о Веронике. Во дворце девушке нашлось занятие по душе и специальности - она заменяла Ариса в библиотеке, подбирая нужные книги по необходимости текущих дел, а заодно наводила в ней порядок, поддерживала чистоту. Теперь Анна имела возможность заранее сосредоточиться на каждой следующей встрече с ней, чтобы распланировать предстоящий разговор, хотя в этом не было большой необходимости, ведь они общались безо всякого напряжения. Просто Анне нужно было как-то оформить для себя неотвратимо приближающийся момент откровения о её настоящем отце, но принцесса всё ещё ждала подходящего случая, чтобы тема раскрылась естественно, сама по себе, а не под принуждением долга.
  Анна присела на краешек скамейки и подняла лицо к небу, где пролетала стая перекликающихся галок. Она проследила за их полётом, вздохнув, перевела взгляд на свои сапожки, пошевелила носками вверх-вниз, пятки вместе, носки врозь. Вполголоса напела мелодию любимого бального танца и опять вздохнула. Её сердце было наполнено светлой печалью. Хотелось поговорить с мамой, но та сейчас разбиралась со счетами последней недели. Перед низким столиком, в вишнёвом кресле с глубокими ячейками и пуговицами каретной стяжки полнеющая королева Евгения бесконечно шелестела бумагами, напротив неё сидела на стуле скучающая экономка, а дворецкий смотрел через плечо королевы, готовый подсказать что потребуется. Принцесса постояла минуту в молчании, глядя на мать, развернулась на каблуках и побрела в библиотеку. Учителя нет, урок отвечать не нужно. Можно вместо учебника взять подаренный ей фрейлиной на день рождения женский художественный роман, да только - нет, не хочется. Его она прочитала два раза, и если читать ещё что-нибудь такое, то уж не этого столичного писателя для домохозяек, напыщенного и глупого, как... орангутанг. "Орангутанг - мифическое человекоподобное животное, обитающее в тёплых и влажных лесах эпохи палеозоя", - сейчас же припомнилась принцессе строчка из энциклопедии "Древняя жизнь". Да, твёрдо решила она, перебирая в уме все возможные варианты развлечения, в библиотеку я не пойду, к себе в комнату тоже, там я опять усну. А пока на сердце светло и покойно, буду ходить по дворцу - пусть в голове рождаются прекрасные мысли!
  И она принялась ходить по дворцу, заложив руки за спину. На какое-то время Анна и правда перестала скучать, ей стало интересно от своего решения думать на ходу. Не то чтобы голова послушалась своей хозяйки, и мысли действительно были прекрасными, но и ничего плохого не всплывало. На втором этаже она прошла мимо кабинета отца, а заглядывать и проверять, там ли он и что делает, не стала, отправилась себе дальше. Вдоль похожих друг на друга в подчёркнутом эффекте перспективы смежных залов она приблизилась к высокому зеркалу в самом конце анфилады, представив, будто видит не себя, точнее, не совсем себя... О, кто это? Агнесса?! Анна остановилась и невольно прижала руки к горлу - ей показалось, что она задохнулась. Сердце ударилось в рёбра и заколотилось быстро-быстро. По спине, по шее, по затылку побежали мурашки. Анна сильно задышала, а уже через мгновение она справилась с наваждением. Ффу-у! Вот же, сама себя напугала! В зеркале отражалась она, Анна, конечно. В Агнессу принцесса часто играла в детстве, когда была маленькой. И тут: топ, топ, топ! - чьи-то шаги. Кто-то в сапогах поднимался по лестнице сбоку от стены с зеркалом. Это мог быть отец, направляющийся с первого этажа к себе в кабинет. А она здесь стоит посередине, с выпученными глазами... Надо скорее спрятаться. Куда? В эркер, за штору!
  Не подозревая о присутствии играющей дочери, король Валерий прошагал мимо. Анна слышала, как он достал ключи из кармана, гремя ими, открыл кабинет где-то далеко-далеко. Опять стало тихо. Анна расслабилась и почувствовала вернувшуюся к ней скуку. Она повернулась за шторой лицом к большому тройному окну, занимавшему всю стену эркера. А там продолжалась зима, таял серый снег. Анна вышла из-за шторы, скучающим взглядом окинула зал. Она заметила, что между огромным диваном с двумя креслами по бокам и стеной зала, на которой висела картина в золочёной раме, изображающая пристань с судами рыбаков и тёмные воды Межи, мог бы пройти даже самый большой и толстый человек. Девушка зашла за спинку дивана. Опустилась на пол, прислонившись спиной к стене. Стена была холодной, а пол - пыльным. Анна изогнулась и провела рукой по стене. Потом безо всяких мыслей осмотрела ладонь, пальцы, ногти. Повозившись немного, она нашла для себя более удобное положение. Так она просидела в своём укрытии довольно долго.
  Спустя полчаса или больше Анна вылезла из-за дивана. На первом этаже её издали увидела и поманила рукой направляющаяся куда-то королева Евгения. Бегом догнав мать, Анна молча взяла её за руку. На ходу Евгения сбоку пригляделась к дочери.
  - Играла? - спросила королева.
  Анна кивнула.
  - Это хорошо, милая, - спокойным голосом сказала Евгения. - Не пускай в сердце отчаяние. И я тоже не буду. Будем верить, что всё обойдётся... Ты искала меня недавно или мне показалось?
  - Искала.
  - Ну, говори.
  Они пошли по изгибающейся вдоль полукруглой стены актового зала галерее и свернули в заднее, западное крыло дворца, где был зимний сад. За открытыми дверями простиралось широкое крыльцо с навесным балконом, держащимся на колоннах из оселкового мрамора. А вокруг располагалась большая оранжерея с многоскатной стеклянной крышей, в которой росли вместе многие виды зелёных растений. Здесь соседствовали неприхотливые горные цветы и папоротники в расставленных вдоль дорожек вазонах и подвешенных на металлических и деревянных опорах корзинах и глиняных горшках. Многолетние зонтичные травы, карликовые хвойные растения прибрежных долин южного Карина. Кусты акации и даже отдельные ягодные и ореховые деревья по дальним краям двух симметрично расположенных искусственных водоёмов. К тому же здесь жило множество маленьких певчих птиц, дополняющих картину полного умиротворения.
  - Я не знаю, что могла бы сказать Веронике, - грустно произнесла Анна, когда они спустились с крыльца и неспешно побрели по шуршащей мелким гравием дорожке сада. - Она много старше, что же я могу сказать ей такого, чтобы она послушала и поверила? Думает, я ещё ребёнок, хотя и не показывает этого. Она ни разу не была со мной раздражённой, не спорила ни о чём. Только улыбается чему-то.
  - Взрослые имеют обыкновение верить ребёнку больше, чем взрослому человеку, - ответила королева. - И она поверит тебе, если не будешь репетировать разговор, как актриса, перед зеркалом, а скажешь просто, бесхитростно. Многие женщины ведут себя так, будто играют роль. Трудно поверить актрисе, она живёт не своей жизнью, произносит чужие слова. А ты говори от чистого сердца, не выдумывай ничего специально. Тогда не будет противно от слов - ни ей, ни тебе.
  Принцесса склонила голову, раздумывая над советом матери.
  - Актрисы имеют большой успех, - возразила она.
  - Ты так думаешь, потому что видишь одну внешнюю сторону их жизни. А ведь многие из них не имеют семьи. Только случайные, ветреные встречи. Такая неустроенность души вряд ли может принести человеку счастье. Флирт. Ничего по-настоящему ценного, постоянного. Сначала это весело. Потом злит. Потом - чувство ненужности, одиночества. Я не говорю, что одиночество это плохо. Просто у нас другой путь.
  - Все люди разные, как снежинки, нет и двух одинаковых, - помолчав, рассудила принцесса, припоминая уроки Ариса. - Значит, каждый одинок. Как можно понять, что чувствует другой человек, если не знаешь, а только представляешь да гадаешь? Вероника такая закрытая, не очень-то со мной откровенничает. - Анна надула губы и нахмурилась, скрестив руки на груди.
  - Вот и не гадай. Говори честно о своих чувствах, если можно сказать. Вероника сложит твои слова в своём сердце, а пройдёт время, и она найдёт им нужное применение. Конечно, все поступают по-разному, по-своему. Но сначала выслушивают много примеров, чтобы сравнить и выбрать для себя то, что нравится... Артур! - позвала королева садовника, выкладывающего со своим малолетним сыном квадратиками свежего дёрна землю вокруг площадки со скамейкой. - Будь добр, прикопай новые розы, я нашла редкий устойчивый сорт. Их должны привезти до пяти вечера.
  - Зачем же прикапывать? - откликнулся садовник. - Покажите место, куда садить, прикроем лапником, коробками. Так весной им будет легче прижиться, чем с пересадкой.
  - Делай, как знаешь, - отмахнулась королева. - Да не забудь! - Она повернулась к дочери, взяла под руку и повела к другой, дальней скамейке. - Прости, я отвлеклась.
  Они расположились на мастерски сплетённой из рогоза скамье близко друг к другу, - принцесса уселась глубоко, выставив вперёд ноги, а королева на самом краешке, стараясь держать спину прямой, вполоборота к дочери.
  - О чём это я? - задумалась королева. - Ах, да! Вот ещё что. Ты же сама знаешь, в жизни сплошь и рядом случаются такие ситуации, когда лучше соврать, чем сказать правду. А ты промолчи. За молчание тебя никто не осудит, ни бог, ни люди. - Она улыбнулась. - Не думай много об этом. Ничего ты не придумаешь, кроме того, что уже и так есть.
  Анна округлила глаза и сокрушённо шлёпнула руками по коленям.
  - Ты что, мама?! Я же папе слово дала.
  - Ты его исполнишь. Когда придёт время. Но когда оно придёт, тогда уж не зевай.
  Королева Евгения тихонько рассмеялась и надавила пальцем на нос дочери. На лице матери отразилась печаль, словно ей вдруг передалось настроение Анны.
  - Какая ты у меня стала взрослая. А я, наверное, старая, да?
  - Ну какая ты старая-то? - оживившись, воскликнула Анна. - Скажешь тоже! Папу старым не считаешь, а на себя наговариваешь.
  Королева Евгения помолчала, глядя на дочь, обняла её голову, притянула к своей груди. Она неосознанно копировала жест мужа, чтобы утешение было сильным.
  - Я сейчас скажу тебе кое-что, ты не принимай близко к сердцу, просто имей в виду, - прошептала королева на ухо дочери, не отпуская её головы. - Не верь Веронике. Она сорока, сорока-воровка! Ты меня поняла, Анюта, милая? - Евгения ладонями сжала виски Анны, отодвинула её от себя и пристально вгляделась в расширенные зрачки девушки, ожидая ответа. - Понимаешь, о чём я?
  Принцесса несколько раз мелко кивнула в руках матери. Евгения снова прижала её к себе.
  - Выведай у неё всё, - продолжала горячо шептать Евгения. - Что делал Виктор в Карине, в их доме? Зачем нашёл их? Ведь Карин дальше менгира, верно? Зачем она теперь здесь? Но ты сильнее её!
  Королева отпустила дочь и выпрямилась.
  - Не доверяю Александру. Понимаю, что так нельзя, но что делать! Твой папа говорит: пока Вероника у нас, Арис никуда не денется. А после того как она узнает, кто её настоящий отец, то и она будет привязана к нему. Так Валерий хочет удержать ситуацию под контролем. А я всё думаю: почему она оказалась у Александра? Зачем она здесь? Ей надо быть в Карине. Анюта, пожалуйста, будь умницей... Ты сильнее её, слышишь!
  - Я слышу, мама.
  Королева Евгения ободряюще положила мягкую руку на локоть дочери.
  - Побудь ещё здесь. Уйдёшь позже.
  Она быстро пошла по дорожкам сада к крыльцу дворца. Садовник бросил работу и поспешил за ней. Это он про розы хочет расспросить, подумала Анна. Несколько минут его здесь не будет. Она поманила его сынишку, и тот сейчас же подбежал, с готовностью остановившись в нескольких шагах. Анна велела ему присесть рядом на скамейку.
  - Ведь ты слышал, о чём мы говорили? - беззаботным тоном спросила она.
  - О розах, - честно признался мальчик. Анна видела, что он вовсе не хитрит, все дети хитрят уж очень заметно.
  - Правильно. А ещё о твоём отце, Артуре. Он хороший садовник.
  Мальчик поднял плечи и закусил нижнюю губу, сдерживая радость и смущаясь. Ему было приятно слышать эту похвалу.
  - Когда родился мой папа, - сказал он, справившись со смущением, - бабушка и дедушка назвали его Артуром в честь славного короля. Он вырос и стал королевским садовником. Он смелый!
  - Хорошо. Но раз твой папа такой смелый, значит, и ты не трус? Ты очень походишь на него. Вот что: я думаю, тебе можно доверить одно небольшое дело. Это будет проверкой на смелость. Если у тебя ничего не получится, не расстраивайся, ничего страшного. Но если получится, мы с тобой будем друзьями. Своему папе не говори, это наша тайна. Ты же не болтун, умеешь хранить секреты?
  Мальчик важно кивнул.
  - Есть вещи, о которых не рассказывают всем, - продолжала принцесса, - о чём знаешь только ты один. Понимаешь, о чём я? Однажды ты можешь посвятить в свою тайну кого-нибудь, например своего друга, потому что друг не выдаст. Я уверена, ты не предашь меня, свою принцессу, раз мы с тобой решили стать друзьями. Ты согласен? Я тоже. Так вот. Ты, наверно, уже заешь о Веронике, она недавно появилась в нашем дворце?
  - Знаю, та красивая тётя в библиотеке.
  - Да. Тебе нужно...
  Анна не успела договорить, вернулся садовник.
  - Твой папа вернулся, - вполголоса быстро произнесла она. - Если спросит, скажи, что я похвалила тебя за помощь отцу. Смотри же, про наш уговор - ни-ни! Потом с тобой ещё поговорим. Ну, беги!
  Мальчик убежал, а принцесса оправила платье и не спеша прошлась по дорожкам оранжереи. Потом незаметно свернула во дворец, ещё не зная, что ей предпринять. Пойти ли прямо сейчас в библиотеку для откровенного разговора с Вероникой или подождать сперва удобного случая, чтобы встретиться с сыном садовника без свидетелей? В библиотеке лежали детские книжки Анны. Все живущие во дворце дети имели возможность вдоволь насладиться ими, когда захотят: взрослые читали вслух, а младшие слушали и разглядывали картинки. Сын садовника не был исключением. Когда отец не давал ему поручений, он любил отираться вблизи Вероники в ожидании, что она почитает ему, и уже знал почти наизусть все книжки. А та между делом научила его читать, хотя мальчику ещё не исполнилось и семи лет. Анна прекрасно знала про их доверительные отношения. Она надеялась использовать его детскую наивность, чтобы донести до Вероники информацию о принце Викторе, так как сама боялась не справиться со своими эмоциями и испортить этим всё дело. Мальчик как бы невзначай спросит Веронику, долго ли гостил у них в доме принц Виктор? Вероника удивится. Мальчик скажет, что знает о принце Викторе со слов принцессы Анны. А дальше Анна сама всё объяснит ей. Отец запретил рассказывать Веронике об экспедиции принца Виктора и его пребывании в Карине в качестве королевского землемера, потому что... Потому что просто не понимает, что для Анны это невозможная задача. Непонятно, какие отношения у Виктора с Вероникой, возможно, социальный статус Виктора для неё никакой не секрет, и она сознательно ведёт свою игру с Виктором, с Анной, со всей августейшей семьёй, так зачем же молчать?! Права мама, нужно всё быстрее выведать у неё! Выведать самой, а не через мальчика.
  Анна решительно поднялась в библиотеку, однако Вероники там не оказалось. Она постояла у окна несколько минут, собираясь с мыслями, и поднялась на третий этаж к гостиной, где жила девушка. На стук в дверь никто не ответил ей. Она толкнула дверь. В спальной никого. В туалетной комнате - тоже. И где же она? Принцесса нашла дворецкого и спросила, когда он последний раз видел Веронику? Оказалось, давно, за завтраком. Но ведь был уже обед. Анна заподозрила неладное. Она спустилась в кухню, и там ей ожидаемо подтвердили, что Вероника ещё не обедала. Принцесса начала дотошные поиски, расспрашивая всех, кто попадался ей навстречу. Веронику видели утром, однако последние несколько часов её не встречал никто. Внезапно Анне пришло в голову проверить чердак. На верхней лестничной площадке она попыталась открыть непослушную дверь, да только её силёнок оказалось недостаточно. Принцесса уже хотела позвать кого-нибудь на помощь, как дверь сама бесшумно отошла от косяка на ширину её ладони. У Анны даже мороз пробежал по коже. Мистика... Она глубоко вздохнула и осторожно вошла в холодное тёмное пространство чердака.
  Веронику принцесса увидела сразу. Девушка неподвижно стояла у того же слухового окна, у которого они стояли вместе, когда Анна знакомила её с дворцом. Она была тепло одета и, не отрываясь, смотрела куда-то вниз. Анну она не замечала, всё её внимание было поглощено наблюдением того, что происходило во дворе, или ожиданием чего-то такого, что занимало её ум. Анна приблизилась к ней и зашла немного сбоку, заглядывая в её лицо. Вероника даже не моргала, тем не менее, выражение лица оставалось спокойным. Анна попыталась незаметно выглянуть наружу. Вдруг Вероника резко обернулась и, увидев Анну рядом с собой, отшатнулась и вскрикнула. Она едва не упала, Анна поспешила к ней, чтобы поддержать, но та оттолкнула её от себя.
  - Я это, я, не бойся! - поспешно сказала Анна. - Что ты?
  - Нет, это ты чего? - облизнув пересохшие губы, хрипловато переспросила Вероника. - Зачем пугаешь?
  - Прости, я не нарочно. Я искала тебя.
  - Не надо. Потом... Оставь меня в покое сейчас.
  Она быстро удалилась, покинув Анну. Принцесса осторожно выглянула из окна, окинула взглядом двор. Ничего особенного она там не обнаружила. Никого. Постояв так ещё немного, Анна захлопнула узенькие створки оконной решётки. Что там было, во дворе? Возможно, Вероника следила за чем-то или кем-то, размышляла Анна. А что, если она просто смотрела на дом Ариса? Учитывая состояние Вероники, её непонятную тоску, очень даже может статься. Ждёт его? Или подозревает, что её обманывают? Никто из придворных не знает об аресте Ариса, для всех он находится в длительной командировке. Или всё же кто-то донёс?
  Накинув на плечи манто, обеспокоенная Анна направилась в прокуратуру. Сам генерал-прокурор принял её в своём служебном кабинете. Выслушав принцессу, он разделил с ней её подозрение по поводу возможной утечки информации и обещал проверить все слухи.
  - Ваше высочество могут не беспокоиться, - немного картинно заверил её пожилой генерал, по привычке видя перед собой маленькую девочку, а не повзрослевшую невесту наследного принца, и огладил большим пальцем пушистый ус. - Всё уладим должным образом.
  - У меня ещё такой вопрос, - добавила принцесса. - Был ли случай, хотя бы даже ночью, чтобы находящийся под арестом обер-прокурор покидал здание прокуратуры? Ну, например, сопровождаемый конвоем там для чего-нибудь?
  - Нет, определённо нет. Такой нужды не возникало ни разу.
  Хорошо если так, подумала Анна. Ей было досадно признавать, что она не решается на главный разговор с Вероникой уже слишком долго, а нужно действовать, пока не поздно. Однако девушка под любыми предлогами избегала встречаться с принцессой. Анна терялась в догадках, её беспокойство росло. При всём своём желании она не могла знать, о чём думает Вероника, чего хочет.
  А тем временем Вероника задумала сбежать из дворца. Острым природным чутьём горянки девушка определила, что её вовлекают в какую-то сложную, чуждую ей охоту. Об Арисе она так и не узнала ничего определённого, глухая стена умолчания неизменно отделяла её от всех, с кем она виделась и общалась каждый день. Как ни больно было покидать полюбившийся дворец, тяжёлая обстановка людского отчуждения стала для неё, наконец, совершенно невыносимой - и инстинкт самосохранения пересилил.
  При первой же возможности, оставшись в библиотеке с сыном садовника наедине, без свидетелей, она завела с ним серьёзный разговор.
  - Послушай, что я скажу. - Так начала Вероника, присев перед мальчиком на корточки, чтобы его лицо оказалось чуть выше её глаз. Они находились между книжными стеллажами, каждого вошедшего в хранилище из читального зала Вероника могла бы сразу заметить и изменить положение. Но потрясённый мальчик, глядя сверху на свою обожаемую няню, видел лишь то, что она его умоляет о чём-то, и это ему льстило. - Ты уже не маленький, сможешь меня понять. Ты же сам знаешь, как я доверяю тебе. Может быть, только тебе одному из всех, потому что ты ещё не испорчен всеми этими отношениями взрослых людей. Мне одиноко здесь, во дворце. Хорошо, но очень одиноко. Я тут чужая, в плену. Я же каринянка! Люблю простор, воздух, а тут так душно. Помоги мне убежать. Скажи, как я могла бы уйти за пределы территории резиденции незаметно, чтобы меня не остановили, не заставили вернуться назад, во дворец. Кому, как не тебе, сыну садовника, известны все лазейки?
  - Хорошо, - с чувством ответил мальчик. - Но мой папа не должен знать...
  - Твой папа и не узнает, если ты сам ему не расскажешь. Это в интересах нас обоих, такой секрет. Наша тайна. Да?
  Да, конечно да, он же смелый! У Вероники выступили слёзы. Глаза мальчика распахнулись, и он торопливо и сбивчиво зашептал:
  - Знаешь, где парк, самая большая аллея? Когда начнёт темнеть, а фонари ещё не зажгутся, будь в беседке. Я тебя проведу через рощу.
  - Я поняла, поняла. Всё. Иди. - Вероника слегка подтолкнула его к выходу и вытерла нос надушенным платком.
  Сын садовника пошёл к выходу, но остановился, с грустью оглянувшись на Веронику. Потом быстро отвернулся и побежал.
  Всё это время Анна неподвижно сидела в пустом кабинете отца. Часы мягко зашелестели и пробили три раза. Три часа дня. Принцесса подняла взгляд на огромный дубовый стол, под крышкой которого малым ребёнком свободно умещалась вместе с ногами отца, когда он работал. Он всегда занят и занят, а последние дни особенно, никак не поговорить. Нет, она не станет жаловаться, что у неё ничего не получается, что своё обещание она не умеет выполнить как надо. Но, может быть, он посоветует что-нибудь неожиданное, особенное? И тогда ей не придётся нарушить ещё и его запрет рассказывать Веронике о принце Викторе. А вдруг правда Виктор не хочет этого?
  Против своей воли она встала из кресла и направилась в библиотеку - уже в который раз за этот день, в четвёртый или пятый? Вероника продолжала её игнорировать и скрываться. Бродя по читальному залу между оббитыми зелёным сукном столами, на которых стояли в подсвечниках спящие тёмно-жёлтые свечи, прислушиваясь к звуку своих одиноких шагов, Анна почувствовала, что в книжном хранилище кто-то есть. Она вошла туда и стала ходить мимо стеллажей, осматривая узкие прямые проходы. Принцесса не ошиблась, она действительно была здесь не одна. Сын садовника стоял за торцом одного из стеллажей. Прижался к тёмному дереву полок, рассеянно ковырял пальцем выкрошившийся сучок и смотрел на неё.
  - Здравствуй! - сказала ему Анна.
  - Здравствуй.
  - Вероники нет?
  Мальчик молча пожал плечами.
  - Я не понимаю, что произошло. Она безо всякой причины стала избегать меня. Почему?
  Не дождавшись ответа, принцесса зашла за соседний стеллаж и прислонилась спиной к полкам.
  - Что я ей сделала такого? - снова спросила она, повернувшись к мальчику лицом. - Может быть, она говорила тебе, ругала меня за что-нибудь? Ты не мог бы рассказать, почему она перестала общаться со мной?
  - Ты об этом хотела меня попросить тогда, в зимнем саду? Об этом?
  - Я хотела рассказать ей о принце Викторе.
  - Зачем?
  - Для меня это очень важно. Посоветоваться... Сначала с ней можно было делиться обо всём. А теперь у меня опять нет подруги.
  - И у меня тоже, - сказал мальчик.
  - У тебя нет друга? - Принцесса наморщила лоб, сбившись с мысли.
  Сын садовника глядел на неё исподлобья, не решаясь сказать о чём-то, наверно, тоже очень для него важном. Анна насторожилась.
  - Что такое? - подбодрила она его.
  - Она была моим лучшим другом. Самым лучшим!
  - Была? Почему ты сказал - была? Что с ней? Или вы поссорились?
  - Не поссорились. Просто она уходит насовсем.
  - Куда?
  - Я не знаю.
  - Но это она сама так решила, что насовсем уходит? Не понимаю.
  - Она попросила вывести её из ограды дворца, чтобы ей не попасться. Чтобы её никто не заметил и не поймал.
  Анну сильно озадачило признание мальчика. По-видимому, он не сочинял, не фантазировал. Казалось, он только теперь понял, что проговорился.
   - Ваше высочество! Не рассказывайте моему папе. - У сына садовника плаксиво искривился рот, но он ещё держался. - Мы же с вами стали друзьями. Мы с вами друзья?
  Анна обняла его за плечи.
  - Я не расскажу. Не бойся. Я не предам тебя. Мы с тобой друзья, как я и обещала. - Она опустилась на колени, взяв его за руки. - Только ты объясни мне, когда и где?
  - Сегодня вечером, в роще... Пожалуйста, не наказывайте её!
  Мальчик горько расплакался. Анна встала с колен и прижала его к себе. Какая горькая зима вместо Горького замка...
  Поздним вечером Анна с ходатайством по делу Вероники находилась в кабинете генерал-прокурора. Веронику задержали на одной из тропинок рощи. Она была одна и самостоятельно искала выход в город, проваливаясь и утопая в сильно подтаявшем за день и снова подмёрзшем в сумерках насте. Её попытка на словах убедить караульных, что она здесь просто гуляет, не увенчалась успехом - слишком неубедительный вид был у неё, грязная обувь оказалась насквозь промочена талой водой. Да и погода не располагала к прогулкам: ещё накануне усилившийся ветер превратился в шквал с мелкой снежной крупой, деревья скрипели и кланялись под его порывами. Веронику поместили в комнату предварительного заключения до выяснения причин инцидента.
  - Ваше превосходительство! Я прошу вас не докладывать об этом происшествии королю, - обратилась к старому служаке принцесса Анна с подробными объяснениями дела. - У Вероники ещё не прошли последствия тяжёлой депрессии. А я, по указанию отца, являюсь ответственной за её состояние, контролирую и отвечаю за возможные негативные реакции. Надо учесть ещё и такое обстоятельство, как длительное отсутствие по служебной необходимости обер-прокурора Ариса, которому она с детства обязана своим положением и ждёт его помощи в возникших у неё личных проблемах. Она ищет его, а его нет! Уверяю вас, я уже успела изучить характер Вероники и надеюсь, что больше такого не повторится. Всё же так хорошо складывалось! Это просто какое-то недоразумение. Я надеюсь, вы поймёте меня и не станете настаивать на разглашении, которое может только повредить моей репутации в глазах отца, а Веронике всё равно ничем не поможет. Обещайте же мне, что не дадите хода этому делу.
  - Вы можете всецело положиться на мою верность вам, принцесса, - ответил генерал. - Я ничего никому не скажу о том, что произошло. Я только дам возможность Веронике привести себя в порядок и сразу же отпущу её. Слово офицера!
  Анна поблагодарила его, вымученно улыбнулась и вышла из кабинета. Генерал-прокурор встал у окна. Он видел, как Анна, зябко втянув голову в плечи от ветра, торопливым шагом направилась от здания прокуратуры к ярко освещённому дворцу по покрытой тонким ледком дорожке. Он задумчиво провожал взглядом её фигурку от одного фонаря до другого, пока она не взбежала на парадное и не скрылась за дверями. Тогда он словно очнулся, шумно выдохнул воздух из груди и, прервав свои воспоминания, направился в комнату предварительного заключения. Часовой открыл ему дверь. Генерал перешагнул порог, кивнув неподвижно сидящей на стуле Веронике. Она отвела взгляд. Да, неприятная ситуация. Он кашлянул в кулак, прошёлся к столу и тяжело опустился на свободный стул.
  - Ну что, красавица, - ласково обратился он к ней. - В жизни бывает всякое. Но важно не то, что случается, а то, как ты сама на это смотришь. Результат будет зависеть от твоей самооценки. Поэтому ничего я тебе не скажу. Не умею я учить таким вещам, хоть и прожил уже большую часть своей жизни на страже нравов государства. Обер-прокурор Арис в этом будет повыше меня. Да. Дождись его.
  Генерал ненужным движением от ушей к затылку пригладил двумя ладонями седые на висках коротко стриженые волосы, будто убирал с лица усталость, выпрямился.
  - Принцесса Анна ходатайствует о тебе. Просит не разглашать. А я ей всецело верю. Поэтому считаю инцидент исчерпанным. Никто о нём не узнает. Вот так.
  Он встал, подошёл к двери и, приоткрыв её, обратился к часовому:
  - Поручик, проводите девушку в женскую комнату, пусть приведёт себя в порядок и может быть свободна.
  Потом повернулся к Веронике, чтобы попрощаться с ней, но ничего не сказал, только кивнул и вышел.
  После этого случая Вероника прониклась доверием к Анне. Признала её взрослой, достойной полноценного общения подругой. Она извинилась перед принцессой, та, разумеется, простила, и теперь девушки снова вместе проводили время в свободные от своих обязанностей часы. Застуженные в снеговой воде ноги Вероники неизбежно повлияли на её здоровье, но Анна старательно ухаживала за ней те несколько дней, пока она соблюдала предписанный дворцовым лекарем постельный режим. Впрочем, болезнь протекала легко и скоро закончилась. А выздоровление принесло новый подъём сил и радость жизни во дворце с надеждой на лучшее.
  Король Валерий не торопил Анну с исполнением обещания, он понимал, что событие произойдёт, когда для этого создадутся необходимые предпосылки. Несомненно, сам король не сидел, сложа руки в ожидании, когда всё само собой совершится. Он последовательно и упорно продолжал поиски пропавшего фамильного документа покойного Карла. Этот документ, как предполагал Валерий, нужен искусно скрывавшемуся Вадиму, о котором в народе уже слагались легенды. Нужен для того, чтобы доказать правоту своих намерений поднять народ на борьбу с существующей властью. Какие бы силы ни стояли за его спиной, спровоцировать начало открытого сопротивления может только он. Люди ему верят, ждут от него решительных действий. Он выжидает, когда градус эмоционального подъёма среди людей достигнет наивысшего уровня. Тогда он появится в народе с документом Карла, доказывающим право на власть горского принца, и откроет исторический подлог. Так он предполагает, а Бог располагает. Посмотрим, думал Валерий, как этот тёмный рыцарь укроется от самого народа, если побудить к поиску простолюдинов. Не для выдачи властям, а для народной челобитной ходоков к своему герою с готовностью послужить ему и общему делу повстанцев. Скрыть такое яркое событие будет уже невозможно, сами люди разнесут весть по городам и весям. Останется только применить логику, сопоставить факты. Через связных Валерий получал информацию от своих шпиков на территории брата, так как ждать помощи от него самого в этом деле не приходилось. Мой интерес, мои поиски, мрачно размышлял Валерий. Всё вертится вокруг Ариса, принца горского. Выдержит ли Вадим отсутствие Ариса на политической арене? Или заявится в гости, чтобы найти его и вытащить отсюда? Пока всё остаётся в зыбкой неопределённости, пусть посидит. Ничего.
  Зима быстро таяла день ото дня. Снега больше не было, с запада подули тёплые ветры. Навстречу им и живительному солнцу из прогретой влажной земли потянулись душистые травы.
  В один из таких дней Вероника сидела на банкетке в комнате Анны и расчёсывала ей русые, свивающиеся на концах, прелестные волосы. Анна с голыми до ключиц руками расположилась на полу спиной к ней, скрестив под собою ноги, а вокруг неё облаком вздымалась туго стянутая в талии юбка. Они болтали о пустяках уже больше часа, наслаждаясь беззаботным общением и покоем тихого неяркого утра. Вероника рассказывала о своём городе, о горах, о детстве, проведённом в доме, который построили две родственные семьи переселенцев. В её отрывочных воспоминаниях не было ничего слишком глубокого, она просто делилась с Анной своими позитивными эмоциями. Понятно. Человеческая память обычно стирает неприятные моменты, а приятные усиливает так, что старикам уже кажется, будто раньше и небо было голубее, и трава зеленее, и молодёжь лучше, и жизнь богаче. У молодых это слабо выражено, но, как говорится, тенденция та же. Никому не хочется видеть свою жизнь в мрачных тонах. Вот и приукрашивают люди даже годы военных лишений, романтизируют зло. Анна не отставала от Вероники, рассказывая забавные случаи, которые было приятно вспомнить и посмеяться. Конечно, её жизненный опыт имел менее продолжительную историю, чем у взрослой подруги. Поэтому, скорее всего, не нарочно (но может быть и наоборот), исчерпав запас ни к чему не обязывающих баек, Анна допустила оплошность.
  Вероника говорила:
  - Мне тогда было-то всего лет пять. Одну из игрушек я особенно любила - деревянную расписную матрёшку на десять фигурок. Но я её не берегла, раскидывала куколок по полу и, конечно, не хотела собирать перед сном. Они валялись под ногами; на них наступали - они трескались, и папа ворчал на меня, когда ему снова и снова приходилось их склеивать. Однажды матрёшка пропала. Я её обыскалась - нет нигде! Спрашиваю папу: не видел? Нет, говорит, не видел, наверно, она обиделась на тебя и ушла к другой девочке, аккуратной и внимательной, которая всегда собирает свои игрушки перед сном. А может даже убежала в лес. Ей там очень скучно жить одной, но что поделаешь, зато никто не обижает! Я погоревала и успокоилась, хотя было грустно. А потом мы пошли в лес, и я вспомнила о матрёшке: где она тут? Папа говорит: она к тебе не пойдёт, раз ты её обижала. Но если позовёшь, она простит тебя - и выйдет. Давай позовём? И мы стали звать - папа, мама и я - в три голоса: матрёшка, выходи! Идём дальше и... это было чудо! Под большой елью стоит моя матрёшечка. Как так? Папа рассказывал, что я остановилась перед ней с огромными глазами, прижала ладошки к щекам и не могла сказать ни слова, а потом как закричу: матрёшка, ты ко мне вернулась!!!
  Анна подумала и сказала:
  - Твои папа с мамой сами её туда поставили скрытно, когда ты не видела, поводили тебя немного кругом, да и привели опять к этой ели.
  Вероника шутливо шлёпнула Анну гребнем по макушке и со смехом упрекнула подругу:
  - Фу, какая ты. Не романтичная. Я, когда выросла, спрашивала родителей, как такое могло случиться? Они говорят, не знаем, это не мы. Так и не сознались. Я даже сейчас не понимаю, что это было...
  Анна задумалась о пропавшем Викторе. Она перестала слышать Веронику, очнулась, только когда та снова щёлкнула ей по затылку.
  - Анна! Ты слушаешь?
  - Да, да. Просто я тоже вспомнила, не знаю, рассказывать или нет. Это так... ну, в общем, личное.
  - Если не хочешь, не надо. Но я никому не расскажу.
  Анна встала с пола и присела на банкетку рядом с Вероникой.
  - Мне было десять лет, - начала она. - Мы отдыхали на пикнике, на Меже. Родители сидели на берегу, я купалась. Там тянулась песчаная отмель по дну, и многие купались, не одна я. Как это случилось, не знаю. Я попала на быстрину. Почувствовала, что меня повлекло течением. Дно ушло из-под ног, началась паника. Плавать-то я не умею. Я хотела крикнуть, но смогла только поднять голову из воды, чтобы вздохнуть - и снова погрузилась, уже надолго. Я видела зелёную муть со всех сторон, было непонятно, где верх, где низ. И так странно - паники больше не было. Но в какой-то момент я увидела перед собой папину руку. Он схватил меня за руку и потянул. А потом мы узнали, что оба испытывали одно и то же чувство. Когда моя голова показалась на поверхности воды и снова скрылась, он прямо в одежде, как был, вошёл в воду, вернее, сполз ногами вниз: там оказалось глубоко, хотя это случилось рядом с берегом. В воде он открыл глаза - вокруг пронизанная солнечным светом зеленоватая муть, больше ничего не видно. А он не умеет плавать. Что дальше делать, не ясно. Но не было ни страха, ни ощущения времени. И тут он увидел перед собой мою руку с растопыренными пальцами. Он схватил меня за руку, вытолкнул наверх, потом вышел сам... Это очень странно. Трудно объяснить. Будто я раздвоилась, и моё сознание перетекло к другой такой же я, которая выжила, а та, первая я, которая утонула, она просто исчезла. У папы было так же, но долгое время мы не знали, что одновременно пережили тогда одно и то же чувство!
  Анна перевела дыхание.
  - А вот теперь главное, о чём я хочу рассказать, - продолжила она, видя, что Вероника внимательно слушает и не собирается перебивать её своими замечаниями. - Мы все разные, не понимаем, что чувствует другой человек, потому что для этого нужно было бы жить его жизнью и оказаться в той ситуации, в которой находится он. То есть, нас много и мы вместе, но каждый совершенно одинок. Каждый пытается убедить другого, будто очень хорошо понимает его. Но на самом деле только раздражает своими домыслами. И всё же, всё же... Рождаются люди, которые странным образом пересекаются сознанием, будто уже много жизней подряд живут одной судьбой. Когда я родилась, принцу Виктору было пять лет. Это не много, пять лет разницы, нормально для отношений мужчины и женщины. Даже хорошо, когда мужчина постарше. Меньше споров и битья себя в грудь. Мы были помолвлены, потому что других вариантов и нет. Нет для нас обоих. Но случается так, что судьба устраивает нам проверку: согласны ли мы дальше идти одним путём или возникнут расхождения? А ведь это подобно смерти для нас обоих. Если наша общая судьба распадётся, то умрём мы оба, а дальше каждый пойдёт в свою сторону. Даже если мы продолжим видеться - всё равно это будем уже не мы, а два других человека, больше не понимающих друг друга. И вот, пока принц Виктор взрослел в своём королевстве, я ушла из дворца, чтобы найти менгир, межевой столб, на котором держатся петли мира. В то время ты была студенткой, училась в университете и жила в Аквалани, поэтому наверняка слышала, как я вдруг куда-то пропала. Но я не пропала. Моим руководителем и защитником в пути стал старик пилигрим. Так случилось, что он проходил мимо дворца, а я наткнулась на него и напросилась пойти с ним. Я нашла менгир и видела другой берег Межи. Я вспомнила, что мы с Виктором уже были там когда-то, когда у нас были другие имена. Но это были именно мы - он и я. Перевозчик велел мне вернуться. Я вернулась, потому что и сейчас ещё не готова к Переходу. Я пойду только вместе с Виктором. Когда наступило наше время, мы договорились идти вместе. Ему нужно было лишь повторить мой путь к менгиру, и он ушёл. Его нет и нет. Уже давно миновал тот день, на который была назначена церемония обручения. Это мне в наказание за то, что я поступила самовольно, без него. И я должна принять такой удар судьбы для того, чтобы нам оставаться вместе. Он ждал меня, теперь я жду его, не зная, где он. Последний раз его видели в Карине, в семье одного учёного, собиравшегося в экспедицию на запад...
  Анна взглянула на Веронику и испугалась - лицо девушки стало словно каменное.
  - Этот учёный из Карина мой отец, - глухим низким голосом проговорила Вероника. - А ты будто не знала?
  - Знала. А ты будто не знала, что гостивший у вас Виктор это принц Виктор?
  Вероника повернулась лицом к Анне и в упор посмотрела ей в глаза.
  - Нет. Он представился землемером из Аквалани. Отец ничего не сказал мне. Они ушли без меня.
  - Вероника, твой настоящий отец - Арис. Виталий Ремович только воспитатель. Такие были обстоятельства.
  - Что? - прошептала Вероника.
  - Отец Ариса был наследным принцем последнего горского короля. Существуют документы, заверенные канцелярией короля Роберта, о том, что Арис сохраняет титул наследования согласно одному из двух вариантов родового Уложения королей. Твоя мать происходила из чужих переселенцев в Карине. Когда Арис взял её в жёны, то их общий ребёнок имел право на титул наследного принца. Или принцессы. Ты горская принцесса, Вероника.
  - Но моя мама...
  - После смерти своего отца Арис был переведён на службу во Второе королевство. Сюда. Его жена, твоя настоящая мама, бесследно пропала по дороге из резиденции короля Роберта в Карин. А ты осталась в карете. У Виталия Ремовича и его жены в это же время умерла новорожденная дочь, и они согласились взять тебя на воспитание. Потому что наша политика не допускала расхождений в толковании родового Уложения. Второе королевство не поддерживало взглядов короля Роберта и запрещало любые разговоры о горском королевстве. Ты знаешь историю.
  Белая как мел, Вероника пыталась понять, о чём говорит Анна.
  - Я не верю, - задыхаясь, сказала она.
  - Такими вещами не шутят. Я не лгу тебе.
  - Почему ты мне это говоришь? Почему только сейчас?
  - Потому что ты стала представлять собою главную угрозу всему Побережью. Ты можешь оказаться причиной страшного раздора и гибели всех...
  - Объясни мне Анна, чем я могу угрожать целому миру?! - Вероника сжала виски ладонями. - Я сейчас сойду с ума.
  - Какие-то неизвестные нам силы стремятся погубить Побережье, и для этого используют вас - тебя и Ариса. Они разжигают сепаратизм, очаг которого находится в Карине. Беда удерживается только умом и силой влияния твоего отца. Мой отец считает, что это дело рук Дитриха, его власть. Поднимая народ на борьбу за приоритеты Первого государства, маги обманывают людей. Они говорят, что только магией мир может вернуть былое духовное равновесие, а Второе государство, дескать, хочет уничтожить древние знания о мире, и наука это ерунда, просто материальный фетишизм, всем запудривающий мозги. Разделяя людей нашего королевства на два лагеря, они разжигают гражданскую войну с целью свержения монархии и установления временной демократической власти для последующего возвращения власти древних, горских королей. Если принц Виктор возьмёт в жёны тебя, горскую принцессу, то ваш сын, новый горский король, будет править миром. Вариант родового Уложения королей Первого государства даёт вам такое право. А фамильный документ покойного Карла фон Оттон подтверждает это право припиской о действительном титуле Ариса.
  - Я не похищала документ.
  - Знаю. Отец разобрался в этом вопросе, когда последний раз посещал брата.
  Постепенно, пока Анна горячо, но терпеливо объясняла Веронике, что происходит, девушка успокаивалась, и на её щеках снова начал проступать обычный румянец.
  - А вы? Ты? - спросила она, пряча взгляд.
  - Нас убьют, - просто ответила Анна.
  - Почему же тогда в учебниках по истории нет ничего о горском королевстве?
  - Чтобы поднять духовно падший народ. Направить от бессильной в наши дни магии к новому, энергичному миру. Движение за передовую науку возглавил мой дед, король Константин. Король Роберт занял лояльную, примирительную позицию. Горское королевство разбито, магия должна уйти, чтобы уступить место жизнеутверждающему началу науки. Дитрих не согласен. В его интересах раскрыть ложь новейшей истории, погубить братьев-королей и вернуть себе былое величие.
  - Разве нельзя обойтись без разрушения и гибели людей?
  - Ты же сама видишь: они не могут. Они уже ни на что не способны. Только на это.
  Вероника задумалась.
  - А творцы новой, научной политики? - отрешённо произнесла она. - Способны?
  Анна промолчала, считая вопрос риторическим.
  - Так, значит, мы с тобой враги? - Вероника грустно улыбнулась.
  - Ты мне не враг. А как поступишь ты, решай сама.
  - Если я не соглашусь с политикой твоего отца, если решу действовать самостоятельно?
  - Тогда пойдёшь на поводу у Дитриха. Думаешь, так будет лучше?
  - Но я же могу не идти у него на поводу. Лучше убить одного вредного старика, чем допустить массовое кровопролитие.
  - А как ты без кровопролития сможешь вернуть власть разбитого королевства? Думаешь, люди уступят друг другу? Победители и побеждённые - старая песня. Всё повторится.
  Вероника сидела, расслабившись, лишь приоткрытые губы выдавали её волнение.
  - Если Арис мой отец... Скажи мне, Анна, где он?
  - Исполняет одно важное государственное указание. Очень нестабильная ситуация в Туфе. Неспокойно.
  - Он в Туфе?
  - Нет, нет.
  - Но его не убили? Он жив?
  - Да бог с тобой, Вероника! Жив, конечно.
  - То, что ты рассказала о его титуле... и моём титуле... По этой причине я была разлучена с ним? В целях безопасности?
  - Не только, но и по этой причине тоже. Много всего, вот так сразу не расскажешь. Постепенно ты узнаешь всё.
  - И поэтому я здесь? Узнать обо всём?
  - Да.
  - Почему мне это говоришь ты? - повторила Вероника свой вопрос. - Почему не сам король Валерий?
  - Мы с тобой две девушки. Отец посчитал, что будет лучше, если девушки пообщаются между собою. У папы это получилось бы... официально. А мы с тобой подружились. Я не стану тебе врать, Вероника. Разве только сама что-нибудь недопонимаю. Но это поправимо.
  Вероника склонила голову на плечо Анне. Впрочем, сидеть в такой позе было неудобно, девушка выпрямилась и рассмеялась своим обычным смехом. Не ясно, что у неё на самом деле в голове и на сердце. Хорошо одно: она поверила. Значит, информация достигла цели. По крайней мере, какое-то время мысли Вероники станут крутиться вокруг того, о чём она узнала и должна усвоить. Возникнут новые вопросы.
  На следующий день Анна отчиталась перед королём Валерием о произошедшем разговоре с Вероникой. У неё будто тяжкий груз с плеч свалился. Отец внимательно выслушал её, не перебив ни единым словом. Анна убедила его не беспокоиться о состоянии девушки, с ней всё хорошо, она сумела принять правду об Арисе и своём рождении без истерики.
  - Она поверила, это точно, - говорила принцесса. - Засыпала меня вопросами, но, в конце концов, успокоилась. Я боялась, что будет хуже. Но ты же знаешь, она человек замкнутый. Неизвестно, как она поведёт себя дальше. Буду с ней рядом, чтобы держать тебя в курсе.
  О том, что Анна выдала Веронике тайну принца Виктора, она скрыла. Она прекрасно понимала, как хрупка и ненадёжна стала теперь эта тайна. В условиях, когда всё держится на волоске и постоянно меняется, разговоры превращаются в инструмент воздействия. А что говорить о таком факте, как знакомство Вероники с принцем в её родном доме! На первой же беседе с Вероникой Валерий выпытает у неё о том, что и от кого она знает о принце. И поэтому Анна хотела хотя бы ненадолго отсрочить неприятные объяснения с отцом, уговорив его пока не допрашивать девушку - Анна сама станет передавать ему её слова. А чтобы как-то отвлечь его, она просила короля отпустить обер-прокурора. Принцесса не сомневалась, что больше нет необходимости держать его под стражей, когда Арис и Вероника будут удерживаться друг возле друга взаимным интересом и любовью. А там, глядишь, всё само собой оговорится и уладится. Однако у короля на сей счёт имелись свои соображения, о которых не знала принцесса. Король Валерий ответил ей, что, безусловно, отпустит Ариса вскоре. Только сначала ему нужно поговорить с Вероникой, выспросить, что она собирается делать дальше.
  Анна приуныла, но не подала вида. Улыбаясь, она вышла из кабинета отца. Это так, думала принцесса, я сейчас же, немедленно, сама выспрошу Веронику, но не о её намерениях, а о том, чем занимался Виктор у них в доме, зачем приезжал в Карин? Она нашла девушку в её комнате, рисующую акварелью по сырому листу бумаги букет фиолетовых цветов. Анна подошла к ней, рассмотрела рисунок.
  - У тебя неплохо получается, - с восхищением произнесла Анна и ничуть не покривила душой. Натюрморт с брошенными на стол цветами был, в самом деле, хорош. - А я по памяти совсем не умею, только если с натуры.
  Польщённая Вероника приняла похвалу с достоинством новоиспечённой принцессы, с которой хотя и заочно, а всё-таки снята опала, и законность наследования больше не скрывается. Но она не удержалась и весело стрельнула глазами на Анну, глазами такими живыми и потому ещё более прекрасными, чем талантливо нарисованные цветы.
  - Он твой, - сказала Вероника о рисунке. - Осталось совсем чуть-чуть, и он закончен.
  Анна непринуждённо прошлась по комнате, посмотрелась в зеркало, проконтролировав свои эмоции. Подошла к приоткрытому окну.
  - Не понимаю, что Виктору понадобилось в Карине? - с лёгкой задумчивостью в голосе начала она, как бы размышляя вслух. - Ему нужно было дойти только до лощины, в которой стоит менгир, а ведь это ближе перевала.
  - Он что-то или кого-то искал, - откликнулась Вероника. - Мне показалось, его интересует вопрос о строителях города.
  - Как же он попал к вам? Разве он был знаком с Виталием Ремовичем? Виктор никогда не говорил мне о нём.
  - Мы с братом возвращались домой с места его службы в Сторожевой башне. Роман интендант пограничной службы Карина. Ждали на дороге гарнизонный экипаж. Виктор вышел из трактовой повозки. Когда он узнал, что мы местные, то поинтересовался, не знаем ли мы кого-нибудь в городе, кто мог бы познакомить его с историей Карина и показать город. Он представился землемером из Аквалани. Разумеется, мы пригласили его к нам. А кто ещё может раскрыть эту тему лучше папы? Папа всегда бывает рад людям, ищущих знаний.
  Анна отвернулась от окна и присела на край кровати, с недоумением глядя на Веронику.
  - Ничего не понимаю, - сказала она. - Причём же здесь экспедиция на запад?
  Вероника поморщилась. Она спешила закончить работу и, не отрываясь, уверенно накладывала на лист последние мазки.
  - Это папина идея. Он уверен, что где-то там должна была появиться новая пространственная граница, и уже давно искал спутника, да только никто не торопился разделить с ним его исследования.
  - И Виктор согласился?
  - Ну да, - тяжело ответила Вероника с некоторой заминкой.
  - Вот так просто?!
  Кисть замерла в руке Вероники. Она отложила её и повернулась к Анне.
  - Нет. Не просто. Он сопротивлялся. Но у папы талант ломать людей... Я хотела сказать, дар убеждения.
  Девушка встала, осторожно открепила готовый натюрморт от раскрытого этюдника.
  - Лист уже почти высох, - сказала она. - Я положу вот сюда, на столик... Он зачем-то водил Виктора в институт. Хотел показать артефакт, что ли. Это всё без меня, игнорируя меня. Они очень быстро собрались, я не была к этому готова. Хотела поехать с папой. Он не позволил... Ударил меня.
  Анна с ужасом смотрела на Веронику. Она догадалась, что Виталий Ремович знал о менгире. Может быть, даже знаком с Дауром. И что-то между ними произошло.
  - Выходит, Виталий Ремович знал, что Виктор никакой не землемер. Чего бы это он отправился в сложнейшую экспедицию с профаном?
  - А с принцем, выходит, можно? - с усмешкой возразила Вероника.
  - Виктор в истории не профан. Да и дар убеждения у него куда опаснее, чем у профессора. Так что очень даже подходит в напарники.
  - Да. Может быть, - неохотно согласилась Вероника, вспомнив о ноже принца.
  Пережитая обида вспыхнула в ней с новой силой. Они оба обманывали меня, с возмущением поняла она. Зачем?! Потому что я была вне закона? Заметив её сильное волнение, Анна постаралась сгладить впечатление от разговора, который всё же вышел резким.
  - Не переживай. У меня ещё больше оснований беспокоиться. Ты входишь в историю, а я могу вылететь из неё в два счёта.
  Получилось коряво, и она внутренне упрекнула себя за неловкость и неразборчивость в выражениях.
  - Они оба обманули меня, - медленно и с нажимом произнесла Вероника. - Виктор обманул меня.
  Анна вспыхнула. Сдерживаясь, она всё же спросила:
  - В чём тебя обманул Виктор? У него была легенда для всех, что он землемер. Не для тебя одной. Так было надо.
  - Для чего?
  - Чтобы дойти до менгира, не привлекая к себе внимания людей. Виталий Ремович не исключение. И ты тоже.
  Вероника не ответила, напряжённо размышляя и кусая губы. Анна почувствовала коснувшийся её безотчётный страх.
  - Что такое этот самый менгир? - с раздражением спросила Вероника.
  Анна объяснила.
  - А зачем искать переход на Правый берег? Разве здесь мало места? Больше нечем заняться?
  - Не в этом дело. Ребёнок растёт, и ему становится тесно в колыбели. Народ как тот ребёнок. Будет несправедливо привязывать его к кроватке, когда ему пора учиться ходить.
  - А считать сложившийся народ ребёнком не ребячество? - огрызнулась Вероника. - Может, надо сначала спросить народ, нужен ли ему Правый берег?
  Анна смутилась.
  - Это не моё дело. Может, лучше спросить об этом мужчин, им виднее?
  - С тобой всё ясно, - неожиданно заключила Вероника. - А я думаю иначе. Каким захочет видеть жениха его невеста, таким он и станет. Женщина делает из мужчины то, кем он должен стать.
  - Ты заблуждаешься.
  - Неужели?
  - Уверена.
  - Посмотрим. Посмотрим, кто из нас прав.
  У Анны похолодели корни волос. Она почувствовала, что теряет контроль над собой, провела ладонью по лбу и, развернувшись, вышла из комнаты. Вероника проводила её ледяным взглядом. Потом посмотрела на так и оставшийся на туалетном столике натюрморт. Взяла его и засунула в ящик.
  Между двумя принцессами началось настоящее противостояние. Анна ещё не сложившаяся женщина, девушка, но действующая госпожа. Вероника - молодая, страстно стремящаяся к самоуправлению дворцовая дама с высшим титулом. Вероника неосознанно мстит Анне, чтобы досадить Династии за свою судьбу. Она лжёт, будто в отношениях с Виктором у неё нашлось очень много общих интересов. Делает двусмысленные намёки, мучая Анну. Ревнующая Анна тяжело переживает. Принцесса понимает, что Вероника может говорить неправду в своих корыстных целях, но от этого не легче. Она страдает, представляя время, когда вернётся Виктор. И, наконец, решает выгнать Веронику из дворца. Отцу она скажет, что Вероника сбежала.
  Тем временем ситуация в королевстве становится всё хуже. Агенты королевской охранки каждый день сообщают тревожные вести из Туфа. Кажется, король Валерий делает всё возможное, чтобы удержать людей от бесполезного кровопролития. Но кто-то, очевидно, более властный, чем он, стравливает людей в гражданской сваре. И люди послушно, словно ослеплённые, разжигаются ненавистью друг к другу, к своим родным, если те высказывают мысли, которые им не нравятся. В общественных местах вспыхивают массовые драки. Полицейские, уже не сдерживая ярость, избивают всех подряд. И никто даже не пытается найти и вытащить на свет настоящего зачинщика беспорядков. Все видят причины бед в тех, кто оказывается ближе. Доверие к правительству находится в свободном падении. Что остаётся королю? Объявить мобилизацию? Против кого? Против своего же народа?
  После того как Валерий в беседе с Вероникой узнал, что Анна выдала тайну Виктора, он сначала возмутился и хотел вызвать дочь для объяснений. Но, поразмыслив, решил поступить иначе. Теперь, когда Вероника безболезненно перенесла известие о своём настоящем происхождении, продолжать укрывать Виктора больше не имеет смысла. Тем более, король объяснил ей настоящую причину возникновения легенды землемера из Аквалани, и она с этим согласилась. Валерий сделал вывод о необходимости снять арест с обер-прокурора и заручиться поддержкой Ариса и его дочери, купив их преданность Династии в условиях нового времени. Он отдал первые необходимые распоряжения, наметил в уме план дальнейших действий, после чего у него сложилось прекрасное настроение, и тогда он вызвал Анну в свой кабинет.
  - Я приказал освободить Ариса, - добродушно сообщил он дочери.
  Анна приготовилась к худшему.
  - Папа, Вероника сбежала.
  Валерий плотно сжал губы, взгляд его стал диким. Анна вся подобралась, ожидая пощёчины.
  - А вот и поздно, - отчётливо произнёс король. - Теперь она знает кто она. Далеко от этого не убежит.
  Он позвонил в колокольчик. Вошёл дворецкий. Валерий, разложивший было на столе чистый лист бумаги для письма, отложил ручку.
  - Нет, ничего не надо, - сказал он дворецкому. - Я сам.
  Он отослал дочь, вышел из кабинета и отправился в прокуратуру, где лично дал распоряжение отменить приказ об освобождении обер-прокурора и перевести его под домашний арест.
  - Скрывать настоящее положение обер-прокурора больше не нужно, - объяснил король ситуацию генералу. - Дайте соответствующую информацию в газетах. Усильте контроль над территорией резиденции. Подождём Вадима.
  Король Валерий надеялся на возвращение Вероники во дворец, когда она услышит новости о своём отце, арестованном обер-прокуроре Арисе. Газеты вышли, почтенная столичная публика была ошеломлена, с интересом следя за развитием событий. И в это самое время во дворце появился принц Виктор.
  Виктор вошёл в парадное, постоял, прежде чем отворить двери, чтобы унять дрожь волнения. Дворецкий не узнал его под тёмно-рыжей, почти каштановой бородкой. Но зелёные глаза и улыбка были всё те же. Принц шутливо приложил палец к губам, призывая старика молчать. Дворецкий так и остался стоять с разведёнными руками и выражением радостного удивления на лице, а Виктор боковой лестницей поднялся на половину принцессы Анны. Её не было в комнате. Виктор присел на банкетку у окна, всматриваясь в знакомые предметы, от которых успел отвыкнуть, и прислушиваясь к звукам шагов в коридоре. Она вошла и остановилась на пороге, засмущавшись, как маленькая. Он сам подошёл к ней, нежно обнял за плечи. Так они стояли очень долго, и разговаривали, разговаривали.
  Караульный солдат у ворот резиденции известил короля по внутренней дворцовой связи о возвращении принца Виктора, когда тот ещё только поднимался на крыльцо. Валерий, по обыкновению, в этот час находился у себя в кабинете за письменным столом. Выслушав донесение охраны, он понял, как сильно ждал этого события. Дворецкий заглянул в двери. Молча протиснулся и опять недоумённо развёл руками, дескать, принц не велел громко говорить. Валерий осмотрел его с головы до ног и рассмеялся.
  - Да говори уже, можно.
  - Вот и дождались, храни его бог! - громко сказал дворецкий.
  - Где он сейчас?
  - У её высочества, должно быть. Туда направился.
  - Прекрасно.
  Валерий поспешил к жене, чтобы и она тоже могла порадоваться одной из первых. По пути он встретил возвращавшуюся из библиотеки в мрачном расположении духа Анну и остановил её.
  - Анечка, - позвал он осторожно, взяв её за руку, - ты, видно, ещё не знаешь...
  Она вскинула взгляд на отца, заметила его восторженное состояние, и зрачки её расширились от волнения.
  - Виктор вернулся, - сказал Валерий. - Он, наверно, уже в твоей комнате.
  Анна побежала. А Валерий вошёл к королеве Евгении, загадочно потирая лоб, словно припоминая, о чём хотел сказать. Королева нахмурилась.
  - Что за привычка у тебя дразнить не к месту. Письмо, что ли, какое-то? Плясать не буду.
  - Бу-удешь! - протянул довольный Валерий. - Кто-то, помнится, сильно сомневался, что с ним ничего плохого не случится?
  Королева Евгения ахнула.
  - Виктор вернулся?
  - Вернулся. Целый, невредимый.
  Суета во дворце по поводу объявившегося принца Виктора была не меньше чем по возвращении принцессы Анны в своё время. Чисто выбритый и разодетый в новый сюртук и белоснежную сорочку под галстук, Виктор стал героем дня, просто нарасхват! Конечно, король Валерий немедленно известил августейшую чету в Киткаре нарочным письмом, что их любезный сын и наследный принц в полном здравии находится в резиденции с отчётом об успешно совершённой экспедиции, после чего в течение недели собирается прибыть в родительское гнездо. Здесь же Валерий спрашивал брата, уместно ли будет перенести событие обручения и венчания молодых на лето, не дожидаясь дня следующего зимнего солнцестояния. А когда гонец ускакал, распорядился о проведении специального доклада принца Виктора в актовом зале дворца с участием прессы и последующим открытым обедом, на который допускались знатные горожане и народные представители. Он хотел донести до людей как можно шире, ярче, заметнее успехи проводимой королевской политики, чтобы вызвать резонанс в революционных кругах и повысить рейтинг монархии в целом. Это, по его планам, должно было спровоцировать поспешные, необдуманные поступки среди лидеров освободительного движения, и, как следствие, попытку похищения Ариса из-под стражи. Король Валерий не сомневался, что подготовленная спецоперация по захвату Вадима не подведёт.
  Король Валерий поставил принца в известность, подробно осветив события последних месяцев. А Виктор объяснил ему причины своего долгого отсутствия. Прогуливаясь по аллеям весеннего парка, они обсуждали возможность применения накопленных в экспедиции знаний. Открытие точки перехода на Правый берег начинает новую эру в географии. Разумеется, место нахождения менгира должно быть скрыто, потому что это может повлечь за собой разрушительный наплыв праздношатающихся обывателей в ещё не изученное опасное место. Да и вообще сомнительно, что сейчас, накануне общественных потрясений это кого-то заинтересует всерьёз. А научные исследования необходимо профинансировать, Виталий Ремович сделает всё как надо.
  - Кстати о профессоре, - вздохнув, сказал Валерий. - Я ещё на той неделе отправил в Карин людей, которые объяснят ему всё, что произошло тут у нас с участием Вероники. Только ты объявился, в тот же день отправил. Думаю, он не откажется прибыть с ними в Аквалань. Видимо, на днях и прибудут. Хорошо, если он поучаствует в мероприятии, что-то скажет о науке. Всё это в любом случае отвлечёт народ от... глупостей. - Валерий пнул в траву подвернувшийся под ногу камешек и заложил руки за спину.
  Виктор с сомнением покачал головой.
  - Виталий Ремович категорически против Перехода. Боюсь, он отклонит приглашение. Только если Вероника вернётся во дворец, тогда... А насчёт исследований... Не представляю, как можно проводить их без участия перевозчика. Тут прямо какая-то мистика. Я считаю ключевым его участие в открытии портала в зоне менгира. То, что я там увидел... Что он мне открыл... Не могу подобрать слов. Это не объяснить словами.
  - Странно. Дочь тоже не может говорить об этом.
  - Но когда я проезжал через Туф, пришлось заночевать в общежитии завода летательных аппаратов у одного человека, с которым получился весьма интересный разговор. Я спросил его, нельзя ли использовать какое-нибудь средство, для изучения пространственной границы над Межой с помощью приборов. Он объяснил, что это невозможно ввиду строгого учёта всех единиц техники.
  - Это не проблема, - отмахнулся Валерий. - Если найдутся такие приборы, то разрешение на использование летательных аппаратов я готов подписать хоть сейчас. Просто ещё не было предложений о возможности исследований такого рода. Но менгир...
  - Да. Только почему-то он не интересует людей, даже раздражает. Когда заходит разговор о менгире как о реальном явлении, пытаются перевести на другое. Будто в качестве легенды он больше нравится. Не отвлекает от привычных забот, что ли.
  Валерий задумчиво пощипал бороду и двинулся дальше, глядя себе под ноги.
  - Заботы теперь известно какие, - размышлял он. - Людей поставили перед выбором - нужно решать, с кем ты будешь? А на тот свет никто не спешит. Как бы ни был тёмен народ, добровольно тёмен, а всё ж понимает, чем всё кончится. Вот и трясутся - как угодить, чтобы и богу свечка, и чёрту кочерга. По большому счёту, ничего простолюдину не надо, лишь бы не трогали. На кой чёрт им Переход? Сыты и ладно. А воду мутят другие, кому спокойно на месте не сидится. Это хорошее личное качество, но завлечь, обмануть таких людей проще, чем хитрого крестьянина. Вот и обманули.
  - Кто?
  Валерий грустно улыбнулся.
  - Кабы знать... Было б ясно, что делать.
  - Это не возвращенцы, - с твёрдой убеждённостью сказал Виктор.
  - Не возвращенцы.
  - Маги?
  - Возможно, Дитрих... А может, нет.
  - К этому воздухоплавателю в Туфе заходил по делу какой-то человек. Они разговаривали на кухне, а я был в комнате. Сначала не всё слышал, потому что не прислушивался. А потом меня насторожила одна деталь. Я так понял, они состоят в ячейке повстанцев. Но при этом они говорили о Вадиме, и вот что важно. Вадим поставлен над ними некими господами, которых они не знают. Им не известны даже интересы, во имя которых начали политическую борьбу. Потом Костин перевёл тему разговора, кажется, он понял, что я прислушиваюсь.
  Король Валерий остановился и остановил Виктора рукой.
  - Как ты назвал его? Ну, этого своего воздухоплавателя?
  - Костин.
  Валерий вынул из кармана часы, хлопнул крышкой.
  - У меня есть дело в штабе. Давай продолжим разговор вечером.
  Они свернули к парадному входу, у которого уже стояли два армейских экипажа, и Валерий сел в один из них. Вперёд выдвинулся более дорогой, богатый экипаж, следом, на некотором расстоянии от него - карета Валерия. Виктор проводил их взглядом. К нему подошёл дворецкий.
  - Её высочество принцесса Анна желали вас видеть, - доложил он.
  Виктор кивнул и ушёл во дворец. Анна встретила его, прохаживаясь по коридору своего крыла. Она выглядела чем-то озабоченной.
  - Виктор, ты сейчас не очень занят? Мог бы уделить мне немного времени?
  - Конечно, о чём речь! Пойдём к тебе в комнату.
  Принцесса замялась, повела плечом.
  - Нет, лучше в зимний сад.
  И они пошли в зимний сад. А там всё было залито ярким солнечным светом вступающей в свои права весны! Но если снаружи деревья только недавно начали распускать листву, и ветви были тронуты лёгкой прозрачной зеленью, то здесь уже отцветали кусты мимозы, их сменяли азалии и более строгие рододендроны. Принц и принцесса не стали присаживаться, а побрели по петляющим между клумбами дорожкам.
  - Ты так мало бываешь со мной, - сказала Анна, ласкаясь к его плечу. - Мы с тобой не виделись почти год.
  - Прости. У твоего отца проблемы. Ему нужна моя поддержка.
  - Да, я знаю. И всё же ты мог бы уделять мне больше времени. Чтобы нам быть вместе.
  Он зашёл немного вперёд, повернулся к ней и взял за кончики пальцев, глядя в глаза.
  - Я обещаю, что мы будем вместе. Всегда.
  - Расскажи мне, как жил там, в Карине, в доме Виталия Ремовича.
  - Ну, как... Работал, делал замеры, проводил анализы грунта...
  - Я не о том, - перебила Анна. - Что ты там делал, как там оказался? Зачем?
  - Ах, ты об этом...
  У Анны тревожно заблестели глаза.
  - Да. Об этом.
  - Я планировал поговорить с жителями города о возвращенчестве как явлении нашего времени. Отчего оно?
  - Постой. Ты не понял. Я другое хочу знать. Вероника, она...
  - Да что? Что такое?
  Анна облизнула губы, опустила и снова подняла лицо, словно бросаясь с обрыва в пропасть.
  - У тебя с ней что-нибудь было?
  Виктору понадобилось несколько томительных мгновений, чтобы лихорадочно обдумать эти слова и дать правильный ответ.
  - Нет.
  - Ты лжёшь мне?
  - Нет!
  - Этого мало.
  - Что я должен сделать, чтобы у тебя пропали эти странные подозрения?
  - Они от рассказов Вероники. Она подробно описала всё, о чём вы с ней говорили, куда ходили, чем занимались...
  - Чем мы занимались?
  - Ну, я не буду всё повторять. Достаточно...
  - Аня, зачем ты веришь этой женщине? Она не случайно оказалась на нашем пути. Она вписана, вшита в нашу судьбу изначально. И она появилась бы неизбежно, сейчас или потом. - Виктор сжал ладони Анны. - Вероника мне не нужна. Она стремится к успеху здесь, на Побережье, несмотря ни на что. Она примет любые условия, лишь бы добиться своего, даже если придётся пройти через кровь. Даже если весь мир сползёт в Холодные земли. Мне с ней не по пути. У меня есть только ты. Всегда. Раньше, теперь, потом. Зачем мне всё портить ради какой-то мимолётной интрижки? Мы сделаем Переход...
  Снаружи отдалённо и тяжко грохнуло, отозвались вздрогнувшие в рамах стёкла оранжереи. Виктор и Анна замерли, а потом, не сговариваясь, бросились бежать к главному выходу. В дежурном помещении охраны связист пытался добиться проводного сигнала от соседнего поста. Прискакал верховой и сообщил, что на дороге, в километре от штаба армии бомбой взорван передний королевский экипаж. Карета с государем от взрывной волны вылетела на обочину и врезалась в фонарный столб. Король Валерий жив, в сознании, но, кажется, сломаны левая рука и ключица. На место происшествия из штаба прибыл полевой лекарь, он вывел заключение по результатам первоначального медицинского осмотра.
  - Сообщите государыне немедленно, - заявил посыльный офицер, - она не любит, когда её оберегают от сообщений такого характера.
  Выслушав сообщение, королева Евгения встала из кресла. Она сделала несколько вздохов и ровным голосом спросила:
  - Сейчас он в госпитале?
  - Его величество распорядился везти в резиденцию.
  - Хорошо. Идите.
  Через час раненого Валерия привезли и поместили в лечебницу резиденции. Повреждённые кости были вправлены, на руку наложен гипс, ключица зафиксирована проволочным бандажом. В общем, обошлось малыми жертвами. А вот кучер первого экипажа скончался на месте. Королева Евгения всё время находилась рядом с мужем и когда убедилась, что её помощь больше не требуется, удалилась в свои покои. Только после этого принц Виктор получил разрешение от королевского доктора на посещение раненого в его палате, да и то по настоятельному требованию короля.
  - Классика революционного жанра, - проворчал шагнувший ему навстречу Валерий, показывая гипс. - Легко обошлось, но вообще странно, что это произошло только сейчас, а не год назад, сразу после твоего приезда... Что ты делаешь?
  Виктор снял сюртук, аккуратно повесив его на спинку стула, и принялся заворачивать рукав сорочки.
  - Год назад легко обошлось у меня, - сказал он, и Валерий увидел розовый рубец шрама на его руке немного ниже локтя.
  - Ого! Откуда это у тебя?
  - От моего первого общения с Вадимом. Я тогда отсёк ему мизинец на левой руке, так что это одна из его основных примет.
  - Когда и где это случилось?
  - Примерно за месяц до моего отъезда. Мы с Анной гуляли по роще, вышли к земельным участкам селян. Я не заметил, откуда он появился. И сразу развязал наглый разговор. У него был спрятан на теле короткий меч, из тех, что носят при себе крестоносцы моего отца. Но я успел ответить.
  Король уважительно похлопал принца по спине здоровой рукой.
  - Что ж, похвально, Виктор! Похвально. Однако вы и партизаны! Как вам удалось такое скрыть от нас? Это не царапина.
  - Сухожилия не задеты, а кровь быстро восстановилась. Анна залечила, она всё сделала в лучшем виде.
  - Вот оно как... Но ты уверен, что это был Вадим?
  - Он сам назвался. А главное, человек Костина в Туфе начал разговор с рассказа о покушении. Он сказал, что Вадим после случившейся неудачи исчез, и никто не знает куда. Так что сомнения исключены.
  Король Валерий придвинул к себе свободный стул, присел.
  - Костин... Этот человек оказался лидером ячейки повстанцев на заводе летательных аппаратов, твоя догадка была верна. Сейчас он находится в предварительном заключении по делу забастовки. Его показания кажутся слишком несерьёзными, но и во вранье его ещё не удалось обличить. Какая-то ерунда.
  - Я всё думаю, зачем это Дитриху? Если колдун заинтересован в восстановлении горской династии, он должен был бы беречь меня, а не заказывать покушение на единственного наследника.
  - Это могло быть не покушение, а похищение. Слава богу, неудачное. Хочешь поговорить с Костиным? Может, ты его расколешь?
  - Хорошо. Я поговорю.
  Этой ночью Виктору не спалось. Он отлежал себе бока, ворочаясь на горячей постели. Несколько раз вставал, ходил по тёмной комнате, освещённой лишь одним лунным сияньем. Открывал окно, слушал звуки и вдыхал свежесть весенней ночи. Чувствовал, как двигается воздух, как растут на деревьях листья, как дышат спящие на ветках птицы. Он думал о том, какую рану причинила взбалмошная Вероника Анне своей неразумной местью. Эту рану не видно глазами, она не лечится примочками и микстурой, потому что лежит на сердце. Да, ревность неизбежная спутница настоящей любви. В этом мире даже у любви есть тень. С ревностью можно бороться или не признавать её, но она наносит глубокие, долго не заживающие раны.
  Утром Виктор тихонько вошёл в комнату Анны и остановился напротив её постели, прислонившись к конторке. Она не спала, лежала на животе, положив голову на вытянутую руку. Иногда задерживала взгляд на Викторе, но потом снова отводила в сторону.
  - Давай устроим себе сегодня конную прогулку? - предложил Виктор. - За городом, со стороны Староречья есть очень красивая местность с холмистыми лугами.
  - Мама не отпустит. После вчерашнего...
  - Мы ей не скажем.
  - Другие донесут.
  - Я объясню, что подобные теракты обычно планируются. А наша прогулка вне всяких планов.
  Кто-то донёс, подумал Виктор с удивлением, что такая очевидная мысль пришла ему в голову только сейчас. Заседание в штабе было запланировано. Вот чёрт! Как это всё примитивно, всегда одинаково. Всегда есть тот, кто предаст.
  - Ненавижу эту комнату, - сказала Анна, - детскую.
  - Вставай, пойдём хотя бы по зимнему саду погуляем до завтрака. Наш зимний сад настоящее чудо света.
  - Лучше на лошадях.
  Им не пришлось ничего объяснять королеве Евгении, потому что в ожидании, когда будут запряжены лошади, они нарвались на короля Валерия. Он только что сбежал из лечебницы и тоже чувствовал себя нарушителем. Виктор не забыл упомянуть о своей догадке насчёт предателя в штабе армии. Но Валерий, конечно, и сам уже это понял. Он пообещал замять дело о самоволке Виктора и Анны, даже если они опоздают к завтраку, лишь бы не до следующего утра. Спросил, где их искать, если что. Сказал, что теперь он может пользоваться тяжёлым гипсом, как палицей, и пусть враги трепещут! Всё нормально.
  Они выехали из ворот резиденции и рысью пересекли северо-восточную часть города, которая была менее просматриваемой и наблюдаемой, в сравнении с южной Набережной. А там уже по просёлочной дороге достигли желанных зелёных холмов, откуда открывался чудесный вид на Межу. Здесь не было никого, только вдалеке чей-то стреноженный, забытый в ночном конь ходил на выпасе. Принц и принцесса спешились и повели лошадей под уздцы по молодой траве, просто так, бесцельно, перебрасываясь ничего не значащими фразами о погоде, о природе, о том, как хорошо вот так вдруг взять и поехать куда-нибудь.
  - Мы уедем в Киткару после свадьбы, - говорил Виктор. - А потом совершим путешествие по городам - яркий рыночный Турфон, старинный загадочный Гаут, этнические форты Северолесья, откуда происходит родом моя матушка. Я покажу тебе всё Первое королевство.
  Анна улыбалась, жмурясь в прямых розово-жёлтых лучах поднимающегося в зенит солнца. Над лугами висела пелена испаряющейся из земли влаги, и сквозь неё казалась золотистой спокойная в полном безветрии вода Межи внизу, у подножия холмов. Лошади, встряхивая гривами, спокойно щипали травинки, они никуда не стремились уйти. Виктор и Анна валялись на мягком ковре векового дёрна, в плетении которого сновали всякие забавные букашки, глядели в небо, слушали звучащие с высоты трели невидимых жаворонков. Несколько часов пролетело так, будто их и не было. Но такие моменты жизни запоминаются навсегда.
  А потом наступила деловая суета. Король Валерий не стал отменять намеченных мероприятий. Он заявил, что пустячный перелом руки не мешает проведению полезных заседаний, где требуются не руки, а совсем другое. Принц Виктор выступил ярко и многих по-настоящему зацепил своим докладом. Как он и предполагал, Виталий Ремович отклонил поездку в столицу, сославшись на завал работы в институте после экспедиции, и что нужно ещё многое расставить по своим местам, прежде чем делать какие-либо выводы. Но выводы сделали другие, участвующие на открытом обеде, лица. Губернатор Аквалани, главный прокурор города, директор научно-исследовательского центра, ректор университета, директор металлургического комбината в Итиле, директор итильского ружейного завода, начальник полиции Туфа и председатели городских профсоюзов от имени общественности выступили каждый со своим словом одобрения. В прессе был шум.
  Виктор сделал все дела, которые должен был сделать сразу по приезду и засобирался домой, в Киткару. Перед тем, как отбыть в своё королевство, ему осталось лишь посетить камеры предварительного заключения в городской тюрьме, чтобы исполнить данное королю Валерию обещание. Сопровождаемый офицером королевской охраны, вслед за караульным солдатом он миновал решётку и осмотрелся. Это было пустое квадратное помещение с цементным полом и ярко горящим фонарём посередине низкого потолка. По обе стороны - направо и налево - шли друг за другом железные двери камер с зарешёченными окошками, и Виктор заметил, как в некоторых из них появились бледные лица любопытных арестантов. Четыре по одну и четыре по другую стороны, всего, значит, восемь камер. Дальняя стена зияла узким проёмом. Виктор прошёл туда и увидел ещё одно пустое помещение с крепким, грубо сколоченным столом для общего принятия пищи. По обе стороны стола стояли такие же, как и стол, тяжёлые деревянные скамьи. В углу - крашеные серой краской железный столик и железный шкаф.
  Виктор вернулся к камерам и выразительно посмотрел на караульного.
  - Принц Виктор! - отчётливо пригласил караульный, подойдя к одной из камер. - Сюда, пожалуйста!
  Он долго выбирал ключ из огромной связки, Виктор терпеливо ожидал за его спиной и вздрогнул от неожиданности, когда из-за решётки соседней камеры раздался крик:
  - Принц Виктор! Так это вы?! Не узнаёте? Землемер из Аквалани...
  Виктор узнал. Это был сельский староста, который принял его в своём доме и дал адрес Костина. В это время дверь нужной камеры отворилась. Виктор и офицер охраны вошли, дверь за ними захлопнулась, в замочной скважине повернулся ключ. Костин поднялся с нар, вглядываясь в лицо Виктора. Он усмехнулся.
  Виктор окинул взглядом камеру. Присесть было не на что, если не считать затёртых до маслянистого блеска голых досчатых нар. В углу - ведро.
  - Осенью свидеться не получилось, уж извиняйте, - сказал безо всякой усмешки Костин.
  - Мы бы обязательно свиделись с вами, и совсем не по делу повстанцев. Тогда вы были ещё в тени.
  - Что же изменилось?
  - Я застрял в той экспедиции. Вернуться удалось лишь неделю назад.
  - Отчего?
  - Там, на западе от Карина открылась ещё одна пространственная складка. Вы могли бы быть очень полезным для нас. В качестве пилота. Мастера.
  - За чем же дело стало?
  - Вы сделали свой выбор.
  Костин отрицательно покачал головой.
  - Я сделал его давно.
  - На допросах вы не смогли объяснить смысла вашего выбора.
  - Вам его не понять.
  - Потому что я принц?
  - Потому что вы господин.
  - Вы тоже. Просто в вашем подчинении одна социальная ячейка, а в моём случае - целый народ. Ответственность разная.
  Костин вскинул на Виктора загоревшийся взгляд.
  - Свобода, ведь это значит, сам себе господин?
  - Как-то так переводится.
  - Но ведь, с другой стороны, получается, сам себе раб?
  - Ну, да. - Виктор улыбнулся.
  - К чёрту свободу! К чёрту господ и рабов!
  - Вы можете предложить что-то другое?
  - Отказаться от государства как системы.
  - Назад к природе?
  - Не совсем так. Животным человек уже не будет. Даже если насильно опустить - поднимется. А знаете почему? Нас приучили, что мы должны жить в стаде согласно научному открытию, будто человек это развившееся животное. Стадо необходимо тогда, когда отдельное животное не требует специальных условий для развития, зато требует защиты от агрессивной внешней среды. Животному в стаде безопаснее. Но мы уже люди, а не животные. От животных нас отличает наличие разума и неповторимой, высокоразвитой личности. А разум в сочетании с личностными талантами требует условий для свободного, ничем не ограничиваемого творчества. Находиться в стаде становится опасно. В коммунальном обществе человек как бы заперт в животных условиях, мешающих ему свободно развивать свою природу разумного существа, то есть творить новое. Вот почему мы чувствуем себя несчастными независимо от условий проживания. Всё становится плохо. Ни одна из систем не работает так, как нам бы этого хотелось. Мешает сам факт существования человечества с заведомо заниженной планкой роста.
  Поразительное красноречие Костина задело Виктора за живое. Нужно было спасать положение, идти в контрнаступление. И он закинул первую удочку.
  - Вадим думает иначе.
  - К чёрту Вадима! - разошёлся Костин. - Он такой же господин кому-то, как и вы, значит, тоже кому-то раб, как и вы!
  - Что ж вы ему этого не скажете?
  - Я вам сказал, а вы передадите.
  - Каким образом?
  - А каким образом он знает всё, что вы делаете? Вы там, наверху все заодно, как в стае. А нам ничего не известно, вы нас разыгрываете втёмную... К чёрту государство!
  - Ну, меня вы не боитесь, как я вижу. А его боитесь, если этих слов сказать лично ему не хотите. То есть, не всё равно - я или он. Есть разница. Он ваш господин, я - нет.
  Костин задохнулся от возмущения. Он наставил указательный палец на Виктора, собираясь с мыслями, и вдруг совершенно спокойным голосом произнёс:
  - Я лично не видел его. Ни разу.
  Виктор понял, что Костин больше ничего интересного не скажет и вышел из камеры. Караульный загремел замком. Виктор стоял и ждал.
  - Принц Виктор! - снова крикнул староста. - Я обманулся в вас!
  Виктор повернулся в его сторону и спросил:
  - Вы ведь тоже, кажется, по делу повстанцев?
  - Я обманулся в вас, - повторил староста с сожалением.
  И ещё один раз, когда Виктор уже шёл по тюремному коридору, до него донеслось: "Я обманулся в вас!!!"
  Из городской тюрьмы принц Виктор направился прямо в кабинет короля. Валерий выслушал его сидя за столом, но затем поднялся и стал расхаживать из угла в угол. Виктор насторожился, он уже достаточно изучил эмоциональные привычки Валерия и знал: король ведёт себя так, когда его что-то сильно беспокоит.
  - Как это может быть? - наконец, озвучил свои сомнения Валерий. - Они исполняли указания Вадима, ни разу не видя его в глаза и даже не зная, есть ли в реальности такой человек? Так получается?
  - Костин Вадима ненавидит, это очень заметно. И, как я понял, именно потому, что им приходилось плясать под его дудку, получая устные приказы от третьих лиц через десятые руки, то есть, друг от друга. Но именем Вадима.
  - По-твоему, они совсем идиоты?
  - Ну, не скажу, что Костин идиот. Они могли выполнять распоряжения каких-то неизвестных, если при этом исполнялись некоторые пожелания членов ячейки. Например, финансовые и по части безопасности, вернее, безнаказанности. И рухнуло это доверие сразу, как только они оказались за решёткой, без средств и помощи. Обычный криминал.
  - Обычный криминал не имеет структуры размером с целое государство, если за ними никто не стоит. Их хватает только на частные разборки. А тем временем под Туфом на наших глазах формируется повстанческий полк!
  - Я не заметил у Костина никакого патриотизма. Это асоциальная личность, индивидуалист.
  - Как же он командовал ячейкой?
  - Сила внушения, сродни гипнозу. Проповедник. Юродивый... Или колдун.
  Несколько минут король Валерий молча ходил из угла в угол. Виктор думал о своём.
  - Хочу попросить вас перед отъездом, - решился он. - Возможно, это покажется слишком...
  - Говори.
  - В соседней камере с Костиным сидит ещё один человек по тому же делу. С ним меня так же удивительным образом свела судьба по пути, но, в отличие от Костина, он политически не опасен. Просто болтун. Я ознакомился с его делом. Понимаю, что за глупый, несдержанный язык тоже надо отвечать. Но этот уже достаточно наказан. Костин одинокий человек, его жалеть некому. А тут семья, ребёнок маленький... Не знаю, сентиментальность, конечно... В общем, хочу попросить за него. Отпустите его под расписку к семье. Он сельский староста, никуда оттуда не денется.
  От изумления король Валерий снова сел в своё кресло и задумался, глядя на Виктора.
  - Да уж, неожиданно, - произнёс король и покачал головой. - Насколько я помню, он не в ячейке Костина?
  - Нет. Просто знакомые.
  Валерий помолчал ещё немного, вздохнул.
  - А знаешь, - сказал он, - может, ты и прав.
  Он взял бумагу и ручку, написал распоряжение и отдал его Виктору.
  - Под расписку. Дело не закрывать!
  Отказаться от государства, думал Виктор, когда передал распоряжение короля генералу и возвращался из прокуратуры во дворец. Отказаться от системы, освобождающей человека от первобытного труда, чтобы остаться человеком ради дальнейшего творчества. То есть, отказаться от понятия свободы ради воли. Сила воли, повторял Виктор, стараясь понять, в чём тут фокус. И вот результат: Костин - заключён, Арис - заключён. В системе срабатывает автоматическая защита. А кто же Провокатор?
  Войдя в парадное, принц уже привычно свернул на боковую лестницу, чтобы попасть на половину принцессы. Провокатор отбирает из системы некоторые элементы, продолжал рассуждать Виктор. Изолирует их. Но для чего? Это точки распада системы, ошибки или, наоборот, прогресс, естественный отбор? Допустим, ошибки. Значит, система несовершенна, и всё что с нами происходит плохого - это естественный процесс деградации, накопления ошибок, в общем, старение. И где же выход? Ладно. Допустим, отбор. Где эти избранные точки применяются впоследствии? Если внедряются в систему в новом качестве, то это прогресс. Но я вижу, как вся система в целом продолжает скатываться вниз, на восток. Такой план не назовёшь божественным. Перевозчик сказал, что это ад. В таком случае, система принадлежит тому, кого называют дьяволом, кто бы он ни был на самом деле. И чтобы убедиться в этом, нужно побывать в Холодных землях. Своими глазами увидеть, своими ушами услышать.
  Виктор вошёл к принцессе, она читала лёжа на кровати. Он присел на банкетку, как в первый день, когда вернулся. Анна отвлеклась от чтения, посмотрев на него, отложила книгу.
  - У тебя всё хорошо? - спросила она.
  Он неопределённо покрутил рукой у виска.
  - Да, только... мысли всякие лезут в голову.
  - А ты гони их. Зачем они тебе?
  - Не знаю. Наверно, кому-то надо там, наверху. - Виктор показал глазами на потолок, имея в виду небеса, и улыбнулся. - Оттуда видно всё, оба берега.
  Анна тоже улыбнулась, с любовью вглядываясь в черты его лица.
  - Мне нужно ехать, - сказал он. - Не хочу тебя оставлять, но это ненадолго.
  - Я понимаю, - быстро ответила она. - Там твои родители. Они тебя ждут.
  Виктор пересел к ней, провёл ладонью по волосам, по руке.
  - Мне нужно ехать... - прошептал он, склоняясь над её лицом.
  Он выехал в ночь, чтобы быть на месте наутро. Долго пришлось стоять на заставе возле болота, ждать мага-проводника от короля Александра. Впервые за долгое время на переправе через восточную пространственную границу произошла ещё одна необъяснимая ситуация. Шлагбаум был закрыт с предупреждением оставаться на своих местах. Стояли уже около часа по неизвестной причине, когда к карете принца подошёл таможенник, молоденький солдат и постучал в стенку. Принц дремал, он вздрогнул от неожиданности, сразу не сообразив, что это было. Стук повторился. Виктор протёр глаза рукой, прогнав сонливость, и отдёрнул занавесь на окне. Извинившись, солдат протянул ему бумажный пакет.
  - Что это? - раздражаясь, потребовал объяснения Виктор. - Да говори же, чёрт возьми!
  Продолжая неподвижно стоять с пакетом в руке, солдат принялся сбивчиво объяснять:
  - Здесь женский головной убор... с королевской меткой. И ещё... перстень.
  - Что ты мелешь?
  - Возьмите!
  - Зачем это мне?!
  - Я не знаю. Это появилось сегодня, на моём дежурстве... прямо на столе. Но никого не было, я клянусь!
  - Разверни.
  Солдат дрожащими руками развернул пакет. Виктор бегло взглянул на слежавшийся капор, не трогая его. Но перстень осторожно взял двумя пальцами и рассмотрел. Внутри у него всё похолодело. Перстень чёрного серебра с изумрудом принадлежал его деду, королю Роберту.
  - О, чёрт! Где ты это взял? - Виктор положил перстень обратно. На перчатках остались едва заметные следы - не то пыли, не то окислов.
  - Ваше высочество... Простите... - Солдат весь трясся. - Я же говорю, прямо на столе...
  - Ты должен составить рапорт. Забыл устав?
  - Не надо, прошу вас... Вы принц.
  Виктор прислушался к своим ощущениям. И взял пакет. У таможенника опустились руки, обвисли плечи. Повернувшись, он на негнущихся ногах зашагал к будке контрольно-пропускного пункта.
  - Постой! - окликнул его Виктор. Солдат остановился. - Ты больше ничего не хочешь мне сказать?
  - Никак нет, - ответил солдат.
  - Значит, ты не заметил никого, ничего необычного? Только один пакет?
  - Так точно.
  Виктор замотал пакет с содержимым в тряпку, которую дал ему кучер, бросив туда же свои перчатки, засунул в дорожный саквояж. Прошло ещё много времени, прежде чем верхом на рысаке прискакал маг-проводник. До дворца добрались без происшествий.
  Какое же непривычное чувство пережил Виктор, снова увидев родину! Раньше ему ещё никогда не приходилось оставлять дом на такой долгий срок. И вот теперь, год спустя, он будто другими глазами смотрел на всё, к чему привык с малых лет. Ему было грустно понимать, что он вырос, поэтому деревья и дома стали казаться ниже, люди - беднее, а природа - бледнее. Или это Второе королевство выглядит ярче, потому что ведёт более бурный и радостный образ жизни? Или за год в судьбе народа произошли незаметные изменения, которые отодвинули реальность от принца и сделали далёкой, почти чужой? Прав профессор, чем дальше на восток, тем ниже по течению и темнее в душе. На вершине горы много света и воздуха, но туда трудно подниматься. Гораздо легче и приятнее катиться с горы вниз, в ущелье, а там сыро, душно, темно. О родная моя Киткара! Почему перевозчик назвал тебя вратами ада? Что таишь ты от меня в своём сердце? Почему молчишь? Ты больше не веришь в меня? Почему твои люди не рады мне так, как умеют радоваться там, за Блудным лесом? Зачем это множество чопорных слуг, если их разум и чувства спят?
  Так думал Виктор, поднимаясь по парадной лестнице дворца, по обе стороны которой стояли рукоплещущие придворные, а на самом верху ждали его отец и мать, чтобы, как полагается по этикету, принять сына в объятья. Нет-нет, ничего не изменилось, убеждал он себя, всё дело во мне. Я был в Пустынных землях за горной страной Карина. Видел смерть. Моё сердце огрубело, я стал на год старше. И больше нет во мне крепкой веры в незыблемую славу и могущество государства. Но зато я теперь знаю, что такое любовь. Здравствуй, папа! Здравствуй, мама!
  Виктор не ожидал от себя слёз сейчас. Ему было стыдно за свою слабость. Это так не логично: всё понимать и чувствовать, как взрослый мужчина - и плакать, как мальчик. Он старался спрятать лицо на груди отца, у которого почему-то тоже дрожал подбородок. А у мамы были розовые белки глаз под припухшими веками. Виктор ссутулился и, тушуясь, смотря вниз, под ноги, шёл, сопровождаемый свитой в тронный зал вслед за идущими впереди родителями. О боже, какая сладость, и какая мука! Сотни лет истории царств лежали сейчас на плечах принца, память открывала священные тексты, под чтение строк которых рождались и умирали целые народы. Но ради чего? Он этого не знал. И никто не знает.
  Они взошли по ступеням престола. Король Александр сел под балдахином, наследный принц Виктор - по правую руку от отца, королева Ирина - по левую руку от мужа. Когда зал заполнился, от открытых дверей по проходу, посреди ведущей к трону красной ковровой дорожки прошествовал церемониймейстер. Он развернул тубу с приветственной речью в честь возвращения принца Виктора и зачитал. Свернув лист, церемониймейстер поклонился в сторону трона и сдвинулся вправо, открывая проход. Король, королева и принц встали. Вперёд шагнул Александр. Изящным движением отведя руками за спину полы мантии, он обратился к присутствующим с немногословной, но полной отеческих чувств речью о Викторе, на которого возлагает все свои надежды.
  Вот так или почти так проходят торжественные мероприятия во дворце Первого королевства. А самого Виктора никто и не спросил. Что он думает о своём отсутствии, где пропадал весь этот год? Впрочем, ничьей вины тут нет. Ведь все дворцовые церемонии подчинены порядку, установленному с незапамятных времён. О своей экспедиции принц отчитается на Специальной коллегии совета магов, и там его слова прозвучат не в праздной, а профессиональной обстановке. Порядок есть порядок.
  После торжественного обеда, такого же торжественного, как и приветственная тронная речь, принц Виктор, наконец, остался наедине с отцом и матерью. Они укрылись от любопытных глаз в покоях королевы Ирины, уединились, чтобы можно было отдохнуть душой и телом, расслабиться. Посмеяться, не чувствуя сковывающей неловкости за нарушение этикета перед дворцовой челядью. Поплакать, не думая о том, что потом это будет обсуждаться как историческое событие. Виктор любил своих родителей. Он сидел в высоком, "с ушами" кресле и грыз яблоко, с наслаждением слушая их разговор и сожалея о том, что они становятся всё старее с каждым годом. Он забрался в кресло вместе с ногами, как в детстве, когда слушал мать, рассказывающую ему на ночь легенды Севера. А этих легенд она знала - не счесть!
  Теперь королева Ирина рассказала свой сон, который приснился вскоре после того, как Виктор отправился к менгиру. Будто она идёт по берегу Межи, в сторону Второго королевства и смотрит вперёд, думая о Викторе: где он там ходит, что видит, чего хочет? А на берегу стоят родители Александра, и такие молодые да радостные! Увидели Ирину и подзывают её к себе, манят руками. Она их спрашивает: а вы разве не умерли? А сама не подходит, боится. Нет, говорят, зачем, у нас же новая одежда есть! Ирина смотрит - и правда, на них совсем не то одето, что все люди носят, а свободные, длинные ткани какие-то. А ветер сильный, треплет эти одежды, полощет, и они их всё время руками придерживают, вот так.
  - Роберт и Агнесса. Они были хорошей парой, друг другу под стать, люди их любили, да возлюбят их боги и в нави, - завершила свой рассказ королева Ирина.
  - И твои родители пусть обретут вечную радость, Ирина, - сказал Александр. - Они прожили славную жизнь, оставшись теми же, кем были от начала. Благодаря им Север не стал частью Холодных земель. Я верю, так будет и впредь.
  Отец сидел у камина, с удовольствием избавившись от надоевшего за день камзола, и свободного покроя сорочка висела на нём как на вешалке, но почему-то это нравилось Виктору. В его представлениях отец всегда был именно таким - гибким и твёрдым, как орешник, в трепещущей на ветру рубахе. Ветер! Виктор не помнит такого дня, когда бы ветер Первого королевства умер. Если бы не его дыхание, дышать было бы нечем! Летом и зимой, днём и ночью он странствует по лугам и горам, бродит в лесах и по водам Межи, по ущельям и падям. Иногда он гневается и ревёт, ломая преграды, сметает крыши. А иногда стихает, слушая песни девушек, качая занавески и люльки младенцев в домах, лаская цветы и травы в степях, играет с детьми и ручьями на просторах широких равнин. Ветер не имеет лика, но он безграничен и всемогущ. Всесильным когда-то казался Виктору и отец, пока принц был маленьким. Не на троне и в мантии, нет, а в простой, трепещущей на ветру белой рубахе.
  Древние видели в ветре дыхание жизни. Дух Божий ходит, где хочет - все так говорят. И тем не менее. Половина человечества знает, что Бога нет. Другая половина человечества знает, что Бог есть. Откуда такая уверенность у всех? Знание выше веры. Одно дело верить в то, что 2х2=4, другое - знать. Учащийся школьник сначала верит учителю на слово. Но течёт время, и стремящийся к самостоятельному мышлению молодой человек начинает испытывать преподавателя, чтобы подтвердить свою веру знанием. Религия необходима тому, кто ещё не знает истины, однако стремится жить по правде. А для человека знающего вера представляется колыбелью, откуда открывается путь в большой мир. Ведь никто не остаётся в колыбели до седых волос, даже в случае идиотизма, так? Значит, вера не плоха сама по себе, просто всему своё время. Мир знаний требует ответственности. Мать воспитывает ребёнка, пока он мал и несамостоятелен. Взрослеющего человека обязан воспитывать отец. Разумеется, дело не в том, чтобы он от материнских шлепков перешёл к более крепким отцовским затрещинам. А в том, чтобы ощутил себя наделённым грузом ответственности, которая основана на знаниях. Определённая ответственность - на определённом знании.
  Виктору хотелось знать всё! Но во многих знаниях многие скорби, ведь чем больше мы узнаём, тем больше понимаем, что ничего не знаем. Это система. Ты находишься внутри неё и не можешь её исправить, потому что не знаешь, как она работает. И всё же из неё можно выйти. Из неё надо выйти. Ты сможешь войти в неё потом, когда тебе снаружи будет дано рассмотреть все её звучащие струны, и как всё устроено. Или создать свою реальность, что справедливее. Услышишь, что думают о тебе и твоём творчестве заключённые в ней... твари.
  - Виктор, ты задумался. Тяжело было там? - Ирина вглядывалась в лицо сына; он так и сидел в кресле, задрав колени, с яблочным огрызком в руке. - Если не хочешь говорить, не надо. Потом обо всём расскажешь.
  - Потом расскажу.
  Виктор сполз с кресла, поцеловал мать и отца на сон грядущий и поплёлся в свои покои. Сказывались две прошлые бессонные ночи.
  Когда он проснулся, было уже позднее утро. Принц совершил необходимый туалет, приведя себя в полный порядок. Затем достал из шкафа свой дорожный саквояж. По толстому слою пыли было заметно, что никто к нему не прикасался, оставили как есть до дальнейших распоряжений. Виктор приготовил таз, кувшин с водой - и только потом открыл саквояж. Он осторожно распаковал и перенёс перстень в таз с водой, прихватив его краем тряпки. Ничего не произошло, вода оставалась спокойной и чистой. Тогда он, уже смелее, добавил воды из кувшина и тщательно прополоскал перстень. Вытер руки о тряпку, вылил воду из таза в открытое загодя окно, ещё налил воды в таз - и так до тех пор, пока в кувшине оставалась вода. Чистый перстень он положил на край стола. Проделав всё это, Виктор затолкал обратно в саквояж обёрточную бумагу и тряпку, а капор задвинул в пустой ящик стола. Теперь можно распорядиться, чтобы почистили саквояж и постирали вещи.
  Встав у окна, где было светлее, принц ещё раз подробно осмотрел перстень. Изумруд откликнулся глубоким зелёным светом где-то внутри камня, переместился в сторону, вернулся, вспыхнул. Виктор медленно поднёс его к безымянному пальцу левой руки, примерил, но диаметр кольца оказался шире. Тогда принц перенёс перстень на средний палец. Здесь он пришёлся в самую пору, плотно обхватив фалангу.
  Увлёкшись перстнем, Виктор не заметил, как в комнату вошёл король Александр.
  - Наконец-то! - воскликнул он. - Выспался? Чем думаешь заняться сегодня? Мы с матерью можем ещё денёк рассчитывать на твоё внимание?
  Он заметил смущение Виктора и мягко взял его за руку, повернул ладонь тыльной стороной к себе.
  - Ну-ка, ну-ка, покажи свой выбор... - Лицо его изменилось. - Погоди. Это же отцовский перстень! Я полагал, что он забрал его с собой... Тогда прочесали весь лес, до самого болота... Откуда он у тебя?
  Первым порывом Виктора было показать ещё и капор и спросить совета. А потом он спохватился, что в этом случае солдату-таможеннику точно придётся писать рапорт, к тому же задним числом, а это значит, его накажут в любом случае. Принцу не хотелось подводить солдата, который просил его, а Виктор дал ему надежду. Он упрямо наклонил голову и сказал:
  - Мне передал его незнакомец, пожелавший остаться инкогнито.
  - Передал тебе? Для тебя? Или...
  - Для меня.
  - Вот как? Хорошо, оставим это, - Александр заторопился и, взяв Виктора под руку, повлёк за собой. - Потом, всё потом.
  Высокий и прямой, с подтянутым идеально выбритым лицом отец даже в свои пятьдесят семь лет излучал спокойную холодную энергию.
  - Ты любишь читать, тебя это заинтересует, - говорил он Виктору по пути, пока они спускались в катакомбы дворца. - Я был тогда ещё совсем маленьким, а когда стал понимать и запоминать, то всё уже произошло. Север начал сопротивляться, и мой отец, твой дед, чтобы избежать прямого противостояния, результатом которого стало бы неизбежное отделение всех городов Северолесья, принял решение о разделении Побережья на две смежные географические локации. Высшее собрание выразило своё одобрение этого проекта. А о дяде, короле Константине и говорить нечего - для него открывалось широкое поле деятельности, его с юности раздражала манера магов выставлять себя хозяевами жизни под прикрытием имени Творца. И удивительное дело - Север, действительно, успокоился! Я думаю, их просто пугало христианство, которое быстро распространялось из Карина, а маги их ничем не притесняли. Твоя мать хорошо разбирается в этом вопросе. Она убеждена, что христианство пришло с запада, в пустынных землях тогда было много отшельнических скитов. Эта религия обновляла традиции, призывала отказаться от чувственных языческих ритуалов, которые постепенно превращались в массовые оргии с человеческими жертвоприношениями. Древние духовные знания были отброшены, уступив поклонению телесным прихотям. Христианство жёстко лечило эти пороки. Если бы не так, Север ещё тогда присоединился бы к Холодным землям... Вот сюда! Я зажгу факел.
  Александр взял из держателя на стене погасший факел, макнул его в бочку с маслом и зажёг о соседний, горящий.
  - Идём, тут рядом. - Он наклонился над низкой притолокой тёмного прохода, вытянув впереди себя руку с факелом, и Виктор последовал за ним в узкий и высокий коридор.
  Здесь Виктор ещё не бывал. Он обратил внимание, что кладка стен тут иная, чем в других помещениях и проходах, и высказал своё замечание отцу.
  - Это проход к транспортному туннелю, - объяснил король. - Мы его не строили, он был здесь задолго до нас. Он соединяет нас с подземельями Гаута, хотя это не так просто, потому что там, на развязке, настоящий лабиринт. Я в этом не разбираюсь, но ведуны знают. А вообще он нужен нам потому, что ведёт ещё дальше, на Север. Я предполагаю, что и это не всё, наверняка Карин входит в общую сеть.
  За очередным поворотом открылся проём в стене, и там была видна платформа, ярко освещённая ровным холодным светом. Александр жестом руки пригласил сына пройти туда. Они остановились на краю платформы. Это был широкий прямой туннель, уходящий в тёмное пространство. Его своды имели идеальную полуовальную форму, стены походили на зеркально отшлифованный камень, но когда Виктор провёл рукой по его поверхности, у него сложилось впечатление, что это стекло. На одном уровне от земли и одинаковом расстоянии друг от друга по стенам туннеля во тьму цепью тянулись яркие немерцающие фонари. За платформой, на более низком уровне простирался пол, по которому были протянуты...
  - Рельсы?! - воскликнул Виктор.
  - Да. Тут есть машина, вагонетка, которая передвигается по рельсам на большой скорости. Когда-нибудь я покажу её тебе, но не сейчас.
  Король вышел с платформы в коридор. На этот раз идти никуда не пришлось, Александр остановился перед железной дверью, открыл её, и она отворилась бесшумно и мягко. Загорелся холодный свет, такой же, как на стенах туннеля, осветив абсолютно пустую прямоугольную комнату. Александр сунул чадящий факел в специальный держатель сбоку от двери. Виктор поднял глаза, проследив взглядом за струйкой дыма, которая послушно устремилась к проходящей вдоль потолка вентиляционной щели. В противоположной стене комнаты находилась ещё одна дверь. Они вошли туда - и у Виктора захватило дух от вида многочисленных стеллажей, заполненных огромными тяжёлыми фолиантами, высотой в локоть и больше. Он подошёл к ближайшему стеллажу, открыл крышку книги.
  - Что за язык? - спросил он.
  Александр расправил страницу ладонью.
  - Наречие древних охотничьих родов, лесная ветка протоязыка. Здесь говорится о порядке, которого нужно придерживаться во времена... непонятно... и передвигаться, чтобы дать природе отдых... Как-то так. Книги доставлены сюда из Яра. Зимой у Ирины там умер дальний родственник, он был хранителем этих знаний. Фактурный старик, прожил лет сто, не меньше. Сами жители уже не понимают ценности такого богатства. Комендант форта хотел отдать всё под ответственность Дитриха, Ирина не позволила. Прежнее хранилище в Яре давно подтекало. А этой весной прорвало, была вода на полу. Перевезли сюда.
  Александр снял с полки и открыл ещё один фолиант, заключённый в деревянный короб или, лучше сказать, киот.
  - А вот это я вообще не знаю что такое. Криптошифр какой-то, походит на руны, и есть миниатюры. Вот. Очень странные.
  - Дитрих в курсе?
  - Такое направление его не интересует. Язычество. А они же маги. Алхимики.
  - Волхвы тоже люди не простые были, - проговорил Виктор. - Теперь язычество в сильном упадке. Только и умеют, что хороводы водить. А когда-то это была мировая культура.
  - Покопайся тут, если хочешь, Ирина научит языку, он не сложный. Может, и о менгире что-то есть. Одно удручает: жизни не хватит прочитать всё. Веками копилось, а жизнь годами измеряется. Что упало, то пропало. Чтобы применить эти знания, нужно жить той жизнью. Возьмёшь ключ?
  - Да, пожалуй.
  Они вернулись на верхние этажи дворца. Король Александр уехал из резиденции в город по неотложному делу, а Виктор нашёл мать. Она бросила все заботы - никуда не денутся! - и увела сына в свою комнату, по пути захватив из дворцовой библиотеки самоучитель для изучения наречий Северолесья. Наречий было два, и они немногим отличались друг от друга. Ей было приятно, что сына заинтересовала эта тема.
  - Глядя на то, что происходит сегодня на Севере, можно подумать, будто так было всегда, - сказала она. - Но это не так. Когда-то наши предки умели использовать звуковую левитацию, для передвижения по воздуху. Об этом говорят древние рукописные летописи. Кто теперь поверит! Сказки. Того и гляди, доберутся до них христиане, сожгут на кострах все свидетельства, как они сделали в Пустынных землях Запада, и напишут всё по-своему. У них-то будто не сказки - по морю пешком ходить.
  - В Карине кроме христиан много интересного. Там, как я узнал, тоже есть катакомбы, но коренные не пускают туда исследователей. У них область религии охраняется так, что поверх вообще ничего не видно, а внутрь войти запрещено - и это законно.
  - Это не законно. Двойные стандарты. Валерий туда не лезет, чтобы не дразнить гусей возвращенчества. Арис правит бал.
  - Верно, - с удовольствием согласился Виктор. - Но разве не Дитрих?
  Ирина провела пальцами по лбу, прогоняя сомнения.
  - А куда на Север ведут рельсы туннеля? - спросил Виктор.
  - В Яр.
  - Это же совсем небольшой форт.
  - Так же как и Карин, Яр был когда-то крупным культурным центром. Не с бревенчатыми, а нормальными каменными стенами. Всё течёт, всё меняется. Вот только почему-то всегда не в лучшую сторону. Я понимаю, христианство обновляет забытые духовные традиции. Так же как и мы, они используют символ креста. Все их святые списаны с образов наших богов. Перун Громовержец становится повелителем грозы Ильёй Пророком. День почитания один и тот же. Велесов день стал днём святого Власия, которого христиане, как и Велеса, почитают покровителем пастухов и защитником домашнего скота. День почитания один и тот же! Продолжать можно бесконечно. Таков принцип действия религиозного механизма. Одни и те же смысловые образы подменяются в зависимости от изменения образа жизни людей. Северолесская Макошь-Пятница, божественная Роженица, прядущая нить судьбы - превращается в героиню гаутского эпоса Фригг, жену Одина и праматерь, символом которой является небесная прялка. Днём богини Фригг также считается пятница. А потом христиане подменяют её образом святой мученицы Параскевы-Пятницы. Спор между христианством и язычеством не имеет смысла. Он нужен только в политических целях, чтобы раздувать вражду между людьми, которые ещё вчера были родственниками, создавать новые границы и противоречия.
  - Не знал, что ты так глубоко в этом разбираешься. Но ты так говоришь, будто подменой занимаемся мы? В чьих руках политика?
  Королева Ирина горько рассмеялась.
  - Ну да, это же я и Евгения вместе с Александром и Валерием гоним божии стада христиан из чужих Пустынных земель на сочные пастбища своего Побережья! Я уж не говорю о подкаменном Карине, куда нам вход вообще закрыт. И в чём же тут религиозный смысл и политическая выгода? В саморазрушении?
  Виктор развёл руками - он считал так же.
  - Какой-то заколдованный круг, - продолжала рассуждать Ирина. - На место прежних хозяев приходят новые переселенцы, зачем-то подменяют старые образы такими же образами, ссорятся из-за того, какой из двух одинаковых образов более настоящий - и всё повторяется. Даже кажется, что одинаковые не только образы, но также и циклы исторического и культурного развития. То есть, никакого развития, а деградация налицо.
  - Различия есть, причём существенные, не только по форме, - неохотно возразил Виктор. - У язычников многобожие, а христиане верят в единого Бога.
  - Цитирую по памяти, потому что от многих повторений запомнила наизусть, и вряд ли ошибусь. Это из библии. Сказали ему: ты, будучи человек, делаешь себя богом. Иисус отвечал им: не написано ли в законе вашем: Я сказал: вы - боги? Конец цитаты. Язычники знают, что Бог - один, поэтому его имя - Один. Верховный Бог-Отец. Тор - старший сын Одина, а, как известно, наследником является старший. Старший сын Бога разве не Бог? Род-Первобог не имеет обличья, ведь он - есть всё сущее. И все эти имена у язычников объясняют божественную суть. Разве у христиан не так? Отец, Сын и Дух. Это главное. А различия - в малом, они не существенны, потому что не относятся к основам веры, основы одни и те же, а различия являются плодом богословской риторики.
  - Ты подкована в этом вопросе не хуже богословов, - не то польстил, не то пошутил Виктор.
  Королева Ирина примирительно вздохнула.
  - Выбрось из головы. Я уже скоро с ума сойду со всеми ими. А тебе не надо, ты будущий король.
  - Вот как будущему королю и надо. Хотя, если честно, я бы лучше просто жил где-нибудь на горном озере, смотрел в небо...
  - Это только слова.
  Королева Ирина повернулась к зеркалу, осмотрела себя. Поправила волосы. Статная, светлая, без единого седого волоса, так что подкрашивать нет нужды, она неизменно оставалась красивой в свои годы. Вот только морщинки... Ирина присела перед высоким трюмо и занялась собой. Распустила узел волос, расчёсывать не стала, а ловко закрутила в жгут и уложила на верху головы, заколов шпильками. Но ей не понравилось.
  - Виктор, ты можешь идти. Да кликни мою фрейлину, где она там, пусть придёт.
  Виктор послушался. В дверях он остановился и посмотрел на мать, отодвинув от лица портьерные букли. Что-то ещё он хотел сказать ей. Она вопросительно повернулась к нему. Нет, не вспомнить. Потом. Да, всё потом. Он вышел. В фойе этажа женской половины звучал клавесин. Фрейлины стайкой собрались вокруг, слушая игру своей подруги. При появлении принца игра прервалась. Виктор высказал пожелание матери, и одна из девушек подхватилась и убежала, а принц отправился к себе. Там он не спеша переоделся в строгий, чёрный камзол с ботфортами из сыромятной кожи, с некоторым удивлением находя, что ему скучно. Он позвонил в колокольчик, а когда в комнату вошёл камердинер, распорядился, чтобы подали экипаж. Виктору захотелось на берег, туда, где в недавние годы ранней юности он любил проводить часы своего уединения. Недалеко от города, если съехать с тракта, над Межой есть возвышенное место. Когда-то там располагался большой постоялый двор высшего класса. Но он пришёл в упадок, наверно, потому, что, с ростом Киткары, как столицы королевства, стало удобнее останавливаться в черте города. Территория заросла дикими грабами и орешником, а в осыпающемся здании с колоннами жили ежи. Только открытая площадка над рекой оставалась прежней. Обрамляющий её парапет был сделан из резного мрамора, с тяжёлыми, пришпиленными к верхушкам столбов шарами. Со стороны тракта площадка оставалась невидимой, прячась за старыми кипарисами. Большее время суток здесь никого не было, только иногда сюда наезжала подвыпившая молодёжь из элитных слоёв общества.
  Выйдя из кареты, Виктор осмотрелся. Кучер безучастно сидел на облучке, поигрывая кнутовищем. Виктор стянул перчатки, бросил их на сиденье и расстегнул полы, чтобы поправить съехавшую в дороге набок портупею с неизменной саблей и ножом, да так и остался нараспашку.
  Он подошёл к парапету, вдохнул полной грудью сырой воздух Межи. Было тепло, солнечно, тихо. Носящиеся в воздухе стрижи только усиливали чувство спокойствия, одиночества - и скуки. Скука не проходила, Виктор прислушивался к ней, не понимая в чём дело. Всего-то год прошёл, а он так отвык от своей прежней жизни, словно стал совсем другим, а всё это, что вокруг, осталось в детстве. Там хорошо. Но почему-то только в детстве. Виктор облокотился о каменные перила парапета, за которым простирались вода и воздух, постепенно исчезающие в белой молочной дымке. Дальше ничего не было.
  Виктор встряхнул головой. Он посмотрел на небо - небо было, и оно было пронзительно-синим. Заложив руки за спину, принц прошёлся вдоль всей площадки, да только ничего нового для себя больше не открыл здесь. Он постоял ещё несколько минут, прислонясь к парапету спиной. Старые кипарисы молчаливым строем охраняли его одиночество. Под ногами дрожали на речном ветерке травинки. Виктор сделал пару упражнений руками, чтобы размяться, наклонил голову и устремился обратно к своему экипажу. Поеду в город! - решил он.
  На улицах Киткары прижилось множество трактиров, полюбившихся как гостям, так и жителям столицы. Но Виктор велел кучеру остановиться возле центральной гостиницы, имевшей ресторан, кстати сказать, единственный в городе. Хозяин гостиницы совсем недавно принял смелое решение о его строительстве под кровом своего заведения, взяв пример с более прогрессивной Аквалани. Гастрономическое новшество безболезненно пережило своё открытие, и теперь светящаяся стеклянная витрина ресторана собирала толпы зевак по вечерам, когда зажигались фонари, на прилегающих улицах появлялись прогуливающиеся пары, а на площади останавливались свободные экипажи, чтобы, если надо, подвезти желающих, куда прикажут.
  Но сейчас рабочий день ещё не закончился, и людей было мало. Только снимающие номера приезжие да служащие гостиницы изредка попадались на глаза. Виктор прошёл в зал. Там обедали трое: молодая женщина в углу, у окна возле кадки с растением, и ещё два господина скучного вида, наверно, чиновники. Виктор снял шляпу - мужчинам высшего круга Первого королевства предписывалось носить на выходе напоминающие бандану головные уборы с отогнутыми назад полями и невысокой закруглённой тульей, по нижнему краю которой тянулась полоса бута-орнамента, - и положил на край стола. Ему принесли меню, он выбрал мороженое, просто молочное мороженое с малиной. Что-нибудь ещё? Ничего. Сию минуту выставили мороженое в вазочке на тонкой ножке. Женщина за столиком у окна улыбнулась и спрятала улыбку, наклонив лицо к своей тарелке. Два господина вполголоса продолжали деловой разговор. Виктор помешал ложечкой в вазочке. За окном он видел площадь и свой экипаж. Кучер по-прежнему сидел на облучке в одной и той же позе, только изредка крутил головой, провожая взглядом проходящих девушек. Размахивая руками и что-то обсуждая, площадь пересекла группа мальчишек. Остановился ещё один экипаж, из него вышел строгий господин, ведя за руку девочку лет семи в шляпке и с бантом на спине. Они свернули направо, там располагался галантерейный магазин.
  А потом за спиной Виктора раздались торопливые шаркающие шаги. Это из внутренних помещений в зал явился хозяин. Видимо, ему доложили о высоком госте. Он с неприятным подобострастием приблизился к столу Виктора и сделал жеманный полупоклон.
  - Ваше сиятельство! Весьма польщён... Желаете чего-нибудь специально?
  Это отвратительно, подумал Виктор, а вслух сказал:
  - Замечательное мороженое. Но больше ничего не нужно.
  Хозяин сместился и перетёк к задней стене под аркой. Конечно, он не ушёл, а остался караулить счастливый момент. Виктор украдкой взглянул на женщину. Она равнодушно смотрела в окно. Вот и хорошо. Однако оставаться здесь больше не хотелось. Виктор положил на стол плату за десерт, надел шляпу и вышел.
  С плоскогорья по небу потянулись кучевые облака, усилился ветер. Виктор принял решение провести остаток дня до вечера в катакомбах и, садясь в карету, махнул рукой кучеру:
  - Домой!
  Пока ехали по городу, принц с любопытством разглядывал знакомые улицы, силясь найти в них произошедшие за последний год изменения. Поставили какой-то памятник в виде мужской фигуры на одной из площадей, а один из рынков исчез, возможно, переехал на другое, более удобное место. Дом печати обзавёлся новенькой черепичной крышей. Фасады некоторых оштукатуренных домов были покрашены свежей краской, другие, наоборот, успели облупиться. Это, пожалуй, всё.
  Выехали за город. В отличие от Второго королевства, резиденция короля здесь располагалась не на краю столицы, а в нескольких километрах от окраины. К ней вела прямая широкая дорога, с двумя рядами кипарисов по сторонам. Киткара город большой и старый, больше Аквалани и сложнее в порядке застройки, в которой нет единого плана. Город строился историческими слоями, когда и как было удобнее. Его улицы узкие и запутанные, разбегаются в разные стороны на многие километры. Поэтому было бы уместнее расположить резиденцию в черте города, по крайней мере, сделать её территорию примыкающей к окраине, чтобы не тратить много времени на выезд. Но так уж сложилось: город стоял недалеко от Межи, на возвышенном берегу, а дворец построили там, где находились катакомбы, прямо под ними.
  Поднявшись к себе, Виктор заменил камзол сюртуком, который приобрёл в Аквалани, а из ботфортов перебрался в лёгкие туфли. Скука его утихла в предчувствии интересного исследования неизвестной области дворцовых подземелий. Можно было отправиться туда хоть сейчас, но съеденное в ресторане мороженое пробудило аппетит, поэтому сначала Виктор с удовольствием отобедал в одиночестве за семейным королевским столом. Вернувшись в комнату, он нашёл брошенный на столе самоучитель по изучению северолесских наречий, немного замешкался перед ящиком стола, но всё же открыл его и ещё раз всмотрелся в женский капор. Потом закрыл ящик, проверил ключ от железной двери хранилища фолиантов Яра. Вроде, всё взял, ничего не забыл? Пошёл.
  А почему бы не показать капор отцу? Может, ему известен и этот предмет тоже? Не зря же перстень подбросили вместе с ним, не просто так? Например, чтобы запутать следы. Ну, вариант с отравлением уже проехали. Что ещё? Виктору стало весело. Своим вопросом о капоре он снимет неловкость от произошедшего с отцом разговора о перстне. Точно! Он так и сделает.
  Виктор уверенно добрался до того места дворцового подземелья, где катакомбы вели ниже, зажёг факел, как делал отец, и двинулся дальше по узкому высокому коридору. Возле хранилища он свернул на освещённую платформу транспортного туннеля исчезнувших в веках предков - его фонари никогда не угасали - чтобы в первую очередь внимательно изучить, что там. Заглянул в туннель: а вдруг машина для передвижения где-то рядом? Нет, не видно. Виктор спрыгнул с платформы вниз. Помня о том, что движение по железной дороге может осуществляться при помощи электрической энергии, принцип действия которой был ему не известен, он старался не прикасаться к рельсам. Сделал несколько осторожных шагов, остановился. Затем прошёл ещё метров сто дальше по туннелю, всматриваясь в темноту и чутко прислушиваясь ко всем звукам. Где-то капала вода, из туннеля тянуло лёгким, но ровным сквозняком.
  И ничего об этом туннеле он не знал до сих пор, хотя, можно сказать, спал, жил прямо на его сводах! Но Виктор понимал, что обнародовать существование туннеля - значит, подвергнуть всех серьёзной опасности. Использовать транспортный туннель можно научиться в режиме соблюдения строгих правил и ограничений. А пока не известно его настоящее назначение, и живы ли творцы и хозяева этого чуда света, лучше поостеречься. Достаточно того, что мы сами экспериментируем с электричеством, не зная наверняка, что это такое. И всё же научные исследования и разработки в данном направлении ведутся, мёртвым грузом богатство не лежит, оно будет служить людям. Пусть не в родном Первом королевстве, а во Втором, по известным политическим причинам. А всё-таки будет служить, если, конечно, теория сползания народов Виталия Ремовича ошибочна.
  Принц вернулся на платформу и открыл ключом железную дверь. Обычным ключом обычную железную дверь, только держащуюся на сплошных петлях, похожих на рояльные. Ладно, дверь обычная, без чудес, и сделана она, скорее всего, дворцовой прислугой по распоряжению отца исходя из предосторожности. Но на этот раз он обратил внимание на то, что свет здесь не загорается при входе, а горит всегда, так же как и в туннеле.
  Он воткнул факел в держатель и вошёл в хранилище. Используя самоучитель наречий, Виктор смог прочитать несколько страниц в одной из книг. Это обнадёживает, слишком много времени на перевод не потребуется. Затем принц достал с полки киот с тем самым фолиантом, написанным от руки неизвестным языком или шифром. Аккуратно поворачивая листы, всмотрелся в миниатюры. Да, очень странные изображения. Но явно не узор, не орнамент. Даже на технические чертежи не походит. Скорее, на схемы каких-то процессов. Этим нужно заняться обязательно.
  Виктор положил фолиант на место и принялся разглядывать содержимое стеллажей, предполагая взять с собой какую-нибудь книгу сравнительно небольшого формата, которую можно было бы легко носить в руках. Такая книга нашлась, тонкая рукопись на одном из северолесских наречий. А пока он искал, ему попалось ещё несколько фолиантов на том же языке-шифре что и первый, и тоже с картинками. Он сложил их все в одном месте, чтобы, когда понадобится, не тратить время на поиски. Взглянув на часы, Виктор поразился: оказывается, он пробыл в хранилище пять часов! Было не скучно.
  После ужина Виктор заглянул в кабинет отца. Король Александр работал над документом, который вступал в силу с завтрашнего дня, и торопился. Принц расположился в кресле, отметив про себя, что кабинет короля Валерия выглядит светлее и проще. А стиль отца отличался строгой старой классикой с тяжёлыми элементами интерьера в тёмно-ореховых тонах. Когда отец закончил, он встал из-за стола и пригласил сына за собой.
   - Разговаривать лучше в моей спальной, там нет прослушки, - пояснил он по дороге.
  Виктор ошарашенно взглянул на отца.
  - Первый раз от тебя такое слышу. Зачем это тебе?
  - Жизнь научит. Век живи, век учись.
  В комнате стояло сухое тепло от уже прогорающего камина. Была на исходе весна, а король мёрз.
  - Валерий запустил кур в мой огород, топчутся везде, - ворчливо, хотя и беззлобно пробормотал король Александр и пояснил: - Разослал везде своих шпиков, у нас вот тоже, всё Вадима ищет.
  Он ухватился за спинку кресла, намереваясь подтащить его ближе к каминной решётке, и Виктор кинулся к отцу, чтобы помочь. Александр устроился удобнее, вытянул ноги ближе к огню.
  - Валерий в письме спрашивал, на какое время назначим свадьбу? Говорит, давай, проведём летом, не будем опять дожидаться зимы. Так? Ну. Вот и проведём в конце июля или начале августа. Ближе ко времени решим по ситуации, а так всё готово. Сообщи ему. Когда собираешься ехать?
  - Поживу ещё неделю. Хотелось бы переводами заняться.
  - Что, зацепило?
  - Не то слово. А где спрятана машина, вагонетка?
  - На это нужно отдельное время выкроить. Она в тупичке, там есть ветка от главной дороги. Будет время, всё тебе покажу, расскажу. Ты сейчас мне объясни, что за история с перстнем?
  Виктор вздохнул, покосившись на моргнувший ему с руки глубоким зелёным огнём перстень.
  - Не только с ним. Есть ещё одна деталь, и её мне также передал тот незнакомец. Я утром не успел тебе показать. Это женский капор.
  Король Александр прищурился, ожидая продолжения. Но Виктор растерялся и замолчал.
  - И где же этот капор? Он у тебя? - поинтересовался Александр.
  - Да, в комнате. Я не знаю, что с ним делать.
  - Так принеси, я взгляну.
  Виктор кинулся в свою комнату. Почищенный саквояж находился там же, где его оставил Виктор. Он уложил капор в саквояж, закрыл и принёс в комнату отца. Александр посмотрел, перевёл взгляд на Виктора.
  - Это капор жены Ариса, - уверенно сказал он. - Она была в нём в день своего переезда в Карин, когда бесследно пропала на заставе.
  - Прошло почти четверть века, и ты это помнишь? - удивился Виктор.
  - Я это знаю. А то, что знаешь, не забывается.
  - Хорошо. Но что из этого следует?
  - Из этого следует, что тебе надо было задержать подлеца... или кто он там. Как он выглядел? Что он тебе сказал, когда передавал это?
  - Ничего. Он только хотел остаться неизвестным.
  - Ну, ещё бы! Капор будет у меня. Перстень твой. Где это произошло?
  - Там. - Виктор неопределённо махнул рукой на запад. - Я сам разберусь.
  Он постоял у камина, пытаясь представить картину роковой охоты, глядя на уголья, по которым ходили отблески внутреннего жара.
  - А зверя, - проговорил он, - того, что из Блудного леса, его точно видели? Или одни разговоры?
  - Кто-то говорит, что видел. Но как знать? У страха глаза велики.
  - Разве не может под видом зверя скрываться человек?
  - Почему не может? Конечно, может, - вяло откликнулся Александр.
  Король закинул голову на изголовье кресла, считая разговор оконченным, и Виктор повернулся, чтобы уйти.
  - Ты уходишь? - Отец обратил лицо к сыну. - Извини, я устал. Спокойной ночи.
  - Спокойной ночи.
  На следующий день Виктор собрался идти в катакомбы сразу после завтрака за семейным столом. С утра он начал переводить рукопись, но это оказалось не просто. В отличие от Книги правил, которую переводил вчера, текст рукописи содержал много непонятных слов и даже целых выражений. Решив, что это нужно сделать с помощью матери, чтобы не наделать ошибок и не составить превратного мнения о том, чего не понимает, он задвинул в стол рукопись и самоучитель. С собой принц взял блокнот с карандашом, намереваясь зарисовать хотя бы одну, а лучше несколько миниатюр из разных шифрованных фолиантов, а также часть текста.
  Проработав в подземелье до середины дня, Виктор поднялся к себе. Он классифицировал всё, что успел сделать, разложив по разным папкам, сопроводил некоторыми пояснениями. И задумался: а что, собственно, можно сделать со всем этим? Нужен хоть кто-то разбирающийся в материале на уровне специалиста. Кто это будет? Дешифровщик. Графолог. Математик или физик, чувствующий логику процессов - это конкретно для изображений. Эх, в университете Второго королевства такой наверняка есть. А пока можно съездить в университет Киткары, попытать удачу. Есть ещё один вариант - из серии тяжёлой артиллерии - обратиться за помощью к Дитриху, его ведуны знают всё на свете... Если не врут. Но тогда придётся врать самому, где взял материал для изучения. В общем, университет Киткары это лучший выбор на сегодня. Вернее, на утро, потому что искать там кого-то сейчас уже поздно.
  Наутро Виктор поехал в университет. Год тому назад он окончил полный курс, отучившись четыре года, и не успел отвыкнуть от его особенной, студенческой атмосферы. Принц с ностальгическим удовольствием вдыхал знакомые запахи мела и мокрой тряпки у доски, заглядывая в открытые двери аудиторий, протёртых и пыльных ковровых дорожек, по которым сновали туда и сюда сотни студентов. В ректорате ему посоветовали обратиться к профессору Ульриху. Хотя сам Виктор обучения у него не проходил, он хорошо помнил этого человека. Принц заглянул в аудиторию, где только что закончилась его лекция. Профессор ещё находился на кафедре и собирал тетради, взяв подмышку рулон наглядных пособий. Заметив интерес Виктора, профессор Ульрих спросил:
  - Чем могу быть полезен, молодой человек?
  Виктор вошёл и разложил перед ним весь свой материал. Лицо преподавателя приняло детское выражение. Он свалил на стол кучей всё, что держал в руках. Таким образом, его руки освободились для того, чтобы иметь возможность передвигать и листать зарисовки принца.
  - Вы можете мне сообщить, где всё это раздобыли? - спросил он.
  - Досталось в подарок от приятеля, он не знает, что это такое и что с ним делать. А откуда он взял, я не интересовался, - не сморгнув глазом, соврал Виктор.
  - А что тут написано, вам, значит, интересно?
  - Ага.
  - "Ага" - это совсем не то, - автоматически поправил его профессор. - Но вы же понимаете, что вот так сразу я вам ничего не скажу? Мне нужно время, а у меня сейчас ещё лекция в другой аудитории.
  - Если вы не против, я оставлю вам архив, а потом приду за ответом. Только скажите, когда?
  - Когда, когда... - прикидывая, пробормотал профессор. - Давайте через неделю. Моё расписание вы уже знаете.
  Виктор поблагодарил Ульриха и помог ему собрать подмышку наглядные пособия, вручил стопку тетрадей, поверх которых положил свой архив. На выходе он пропустил профессора вперёд, а потом столкнулся с человеком, пожелавшим пройти в аудиторию.
  - Конунг Виктор! - вскричал человек. - Сюр-при-из!
  Это был Уве Гюнтер, конечно. Университетский друг Виктора. С ним и ещё с несколькими однокашниками они проводили весёлые вечера после занятий. Мотались по городу, ездили за город, устраивали дружеские диспуты или поединки с применением настоящего оружия - в общем, проводили время в лучших традициях своего круга, если не сказать больше, имея в виду тонкий вкус и чутьё новых идей и веяний.
  Отец Уве всем известный крупный землевладелец в юго-западной части королевства. Их замок, доставшийся в наследство от прадеда, был когда-то серьёзным фортификационным пунктом на пути из Карина в Холодные земли. Теперь эта дорога называется Прибрежным трактом, заканчиваясь в Киткаре. В последние годы замок изменил свой имидж, обновившись соответствующими времени фасадами и интерьерами, но по сути, как считал Виктор, превратился в пошлый и безвкусный бюргерский особняк с претензией. А форт стал обычным селом. Уве находился в университете пять дней в неделю, лишь на выходные уезжая домой, и то не всегда.
  - Фрайгерр фон Гюнтер! - воскликнул Виктор в ответ, по-дружески обняв Уве за плечи и хлопая его по спине рукой. - Приятная встреча. Ты что тут делаешь?
  - Я тут преподаю, вот что я тут делаю! А тебя-то сюда какими ветрами занесло? Я слышал, ты женишься?
  - Женюсь.
  Виктор посторонился, пропуская заходящих в аудиторию студентов.
  - Слушай, - сказал Уве, засуетившись, - это надо отметить. Ты не очень занят? Тогда погуляй где-нибудь, пока я закончу. Не исчезай! Только одна лекция. Посиди в скверике, ты знаешь... - Последние слова Уве говорил, уже взбегая на кафедру. Виктор улыбнулся, показав ему рукой, чтобы не споткнулся о ступеньки.
  Уве называл "сквериком" университетский парк, старый, но приятно ухоженный. С одной стороны парка располагалось красивейшее здание университета, а другой своей стороной он выходил на Угольную улицу, самую длинную в городе. Восточная часть Угольной улицы вела в промзону, на металлургический и угольный комбинаты, - от последнего, старейшего в Киткаре производственного предприятия она и получила своё название. Университет же находился в западной её оконечности. Сразу за университетом лежало длинное изогнутое озеро, которое подпитывали родники. Из озера вытекал ручей, впадая в Межу по живописному логу. Весной он переполнялся талой водой, а зимой почти исчезал под глубоким снегом, и только небольшие чёрные промоины указывали на то, что ручей жив. Вся эта местность была застроена небольшими городскими домиками, то тесно жавшимися друг к другу, то расступающимися в стороны для того, чтобы дать место естественным газонам с луговой растительностью и многочисленным мостам и мостикам через озеро и ручей. Вечером здесь царила необычайная обстановка - ни город, ни село, а что-то особенное. Витрины магазинчиков освещались разноцветными огнями, светились мосты над тёмной водой, по верху уличных столбов, кроме обычных газовых фонарей, тянулась гирлянда висячих фонариков. Многие приезжие студенты снимали жильё в этом районе, и здесь всегда было полно молодёжи, поэтому за посёлком закрепилось название Студенческого городка.
  Закончив лекцию, Уве нашёл Виктора в парке, и сначала они отправились с извозчиком к ещё одному товарищу из их компании, толстому потомку языческих князей Северолесья, который тоже никуда не уехал из Киткары, предпочитая зацепиться и укрепиться в столице. Его звали Гюннар. Втроём они вернулись в городок и устроили маленький мальчишник в одной из таверн своих студенческих лет.
  - И ты, правда, женишься? - спрашивал уже в третий раз и удивлялся Гюннар. - Такой молодой.
  - Состариться ещё успею, - отвечал Виктор.
  - Он же конунг! - объяснял Уве Гюннару. - Понимаешь? Ему это надо.
  Виктор пил мало. Посреди разговора ему опять сделалось скучно. Он смотрел на друзей и думал о том, как весело и беспечно было ему с ними. А теперь уже не так. И совсем не хочется кутить, нет в этом прежнего куража. Тогда они почти каждый день проводили вместе, у них были общие интересы и одна студенческая судьба. А теперь что их связывает? Случайная встреча.
  - Эль пьют только крестоносцы. Нормальные лауреаты пьют шнапс! - воскликнул Уве.
  - Замолчи, ты закончил без отличия, дипломант! А шнапс пью я, - перебил его Гюннар.
  - Что?! Жалкий пересмешник! Ты всегда ходишь после меня. У тебя даже фамилия такая же.
  - Не "такая же", а северная. Ты просто завидуешь мне, южанин. Барон.
  - Ха! Чему это я должен завидовать? - Уве начал угрожающе подниматься из-за стола, но Виктор одёрнул его сзади, и тот снова уселся на стул.
  - Так мы пьём шнапс или разбираемся в происхождении? - спросил он.
  Словечко сработало. Оба притихли.
  - Скучно, господа, - сказал Виктор. Уве пожал плечами.
  - Нормально всё.
  - Да. - Гюннар кивнул головой, хотя было непонятно - что "да"? Скучно или нормально? Всё равно.
  - Ты ни холоден, ни горяч. О, если бы ты был холоден или горяч! Но ты тёплый, поэтому изблюю тебя из уст моих... - процитировал принц.
  Друзья уставились на Виктора с театральным ужасом.
  - Ты сдурел?! - взревел Гюннар. - Я знаю, откуда это. Замолчи сейчас же.
  Уве придавил к столу его сжатый кулак.
  - Он конунг.
  - Да хватит уже! - Гюннар сбросил с кулака руку Уве.
  - Он женится, - объяснил Гюннару Уве, - и теперь он будет разрываться надвое. И здесь, и там.
  Задумавшись, Гюннар начал разливать шнапс по стаканам. Виктор встал и пошёл на выход.
  - Ты куда? - Держа бутылку правой рукой, Гюннар в недоумении протянул другую руку ему вслед, словно пытался удержать.
  - Он сейчас придёт. Ему надо.
  Виктор не сразу нанял извозчика, а прошёлся немного пешком, чтобы проветриться. Опьянение было лёгким, но неприятным. Чтобы не светиться на парадном входе, он проник домой со двора. Повернув к своей комнате с боковой лестницы, принц налетел на королеву Ирину, которая ходила по коридору и кинулась к нему, как только увидела.
  - Виктор! Где ты пропадаешь? Отец тебя полдня ищет. От Валерия пришла депеша. У них военный переворот.
  Король Александр не забыл данного брату обещания. Первым делом он вызвал из Ордена аббата Германа на переговоры для решения всех вопросов, касающихся формирования ударной силы и немедленного выступления уже завтра утром. Виктор выехал в ночь. Ему не понадобилось много времени, чтобы собраться.
  Аббат Герман - возрастом тридцати пяти лет, рыцарь, ведун, монах. Человек закрытый, сложный, но весьма надёжный. Несколько лет он провёл затворником в Старых горах. Взять его в Орден убедительно рекомендовал Александру Дитрих. Не прошло года, как стало ясно, что к Герману относятся в Ордене, словно к отцу-настоятелю. Братья слушались его беспрекословно, хотя ничем особенным он не выделялся. Был немногословен, даже молчалив, ростом повыше среднего. Всегда ровное, спокойное выражение лица немного контрастировало с плавными, но быстрыми движеньями, в которых чувствовалась сдерживаемая сила. Германа боялись. И тогда король Александр уже официально присвоил ему звание аббата в утверждённой Дитрихом орденской должности настоятеля. Впоследствии избрание Германа подтвердилось на деле. На братьев Ордена положительно повлияла его убийственная духовная "правильность". Прекратилось ночное пьянство, организовался чёткий порядок - и всё это в полном согласии с братством.
  Орден не был христианским. Его знаменем являлся четвероконечный языческий крест, изображённый в виде меча. В мирное время использовался образ меча, обращённого остриём вниз, к земле, символизируя готовое к земледелию орудие. А в военное - остриём вверх, символизируя готовое к сражению оружие. Начало Ордену положил Дитрих ещё в годы усмирения взбунтовавшегося Северолесья. С тех пор прошло много лет, политика королевства вошла в фазу продолжительного мира. Необходимость выступить против объединившихся смутьянов Карина и Туфа стало для братьев Ордена вдохновляющей неожиданностью на страже общественного спокойствия и государственного процветания.
  Виктора с Орденом ничто не связывало. Воинскому делу он обучался не у монахов, а у дворцового мастера боевых искусств. Общежительный устав был ему в тягость. Он уважал подвижнический путь Германа, суть которого составляли изменение сознания и самоотречение во всём, вплоть до растворения своего "я" в текущем моменте. Но принц не видел смысла в таком существовании, считая это своеобразной духовной смертью. Виктор понимал, что если в корне изменятся обстоятельства, Германа унесёт ветром сансары куда угодно - не найти. При этом принц признавал настоящую пользу от такого человека, безусловно преданного и абсолютно бесстрашного. Герман не предаст - он просто молча уйдёт, исчезнет. А пока он здесь, с Династией, он незаменим.
  На пути из Киткары в Аквалань у Виктора сильно разболелась голова. Шнапс перестал действовать, оставив после себя тревожное чувство похмелья. Принц смотрел в окно кареты на проплывающие мимо тёмные громады спящих деревьев и сожалел о том, что не может спать в дороге, как некоторые люди, у которых совесть совершенно чиста. Совесть Виктора подсказывала, что ему нужно быть постоянно рядом с Анной до свадьбы, чтобы не накликать ещё одну беду. А долг велит быть там, где будут оба короля - на войне. Хотя какая это война? Это только прелюдия, война впереди. Но оказаться убитым не сложно, стоит лишь пролететь одной шальной пуле. И всё же, думал Виктор, отсидеться никак нельзя, пусть это и ужасно - воевать с собственным народом. Сами люди всегда ищут раздора между собою, и поэтому их так легко натравить друг на друга, чтобы покрыть собственную вину перед ними - неумение управлять справедливо и сохранять мир. А раз так, то приходится выбирать одну из сторон конфликта - с кем ты будешь, на чьей стороне? Люди должны видеть, что это не правительственная травля, не бойня ради устрашения, а честный выбор. Нет, отсидеться невозможно. Необходимо личное присутствие в бою.
  Именно это и заявил Виктор королю Валерию сразу после своего прибытия.
  - Виктор, тебе там нечего делать, - попытался остановить принца король Валерий не терпящим возражений тоном. - У повстанцев нет никаких серьёзных вооружений. В отличие от них, на нашей стороне вся новейшая военная техника, самодвижущиеся машины дальнего боя, артиллерия и несоизмеримо большее количество кавалерии, авангард которой составят крестоносцы, а их ещё по прошлым походам в народе боятся как чертей. Не надо рисковать. Достаточно того, что на линию фронта выступят оба короля. Будь с Анной. И поддержи мать.
  Виктор не стал спорить. Зачем? Он просто прибыл в Итиль сразу за экипажем тестя на одном из рысаков королевской конюшни. В ставке присутствовали парламентёры. В здании полевого штаба армии, расположившегося на западной окраине города, они вручили королю Валерию текст ультиматума от имени военного правительства повстанцев.
  Текст ультиматума гласил:
  "Ваше Величество, король Второго государства на Побережье и Верховный Главнокомандующий! Сложившаяся в королевстве ситуация социального раскола, причиной которого послужило долговременное, крайне неудовлетворительное состояние жизни одной части народа при одновременном благополучии и материальных излишествах другой его части, вынуждает нас принять ответные меры. Мы требуем отмены монархического строя в стране с последующей передачей власти в руки демократического Временного Правительства. Ответ должен быть готов через двадцать четыре часа после оглашения настоящего ультиматума. В противном случае мы оставляем за собой право добиваться справедливости по своему усмотрению. Конечной целью нашего восстания подразумевается захват власти силой при помощи оружия. Председатель временного военного правительства, генерал Повстанческой армии Гай".
  - Это какое-то безумие! - прервал всеобщее молчание начальник штаба, когда парламентёры удалились. - Как они собираются брать власть? Голыми руками?
  - Дело не в этом, - глухо произнёс Валерий. - Жажда власти ослепляет, а слепому грязи не видно... Присаживайся, Виктор, не стой столбом, раз уж приехал.
  Валерий задумчиво постучал карандашом о столешницу, глядя на разложенную карту. Мешающую ему раненую руку на чёрной перевязи он неосознанно старался пристроить поудобнее и шевелил жёлтыми пальцами.
  - Армия повстанцев находится вот здесь, в тридцати километрах на запад от Итиля, - стал объяснять король принцу, показывая тыльной стороной карандаша. - Открытая степь, удобная для развёртывания частей в случае боя. Конечно, всё это очень примитивно и служит не столько целям успешного сражения, сколько устрашению. Те, кто стоят за ними, хотят продемонстрировать свои серьёзные намерения. Они понимают, что мы не будем расстреливать людей, дадим им отступить. Но у повстанцев после первого боя разгорится желание продолжить. Это просто расшатывание государства.
  - Месяц тому назад я проезжал через Туф, - сказал Виктор. - Я знаю этот город, в прошлом году там была совсем другая обстановка. Теперь на улицах настоящий разгул. Люди, которые ещё недавно гордились своей мастеровой дисциплиной и не позволяли себе никакого шатания, слоняются по улицам без дела, без стыда, привязываются к женщинам, орут, дерутся до смерти, валяются пьяные на земле. Словно все разом превратились в обезумевших животных.
  - Не все. Есть те, кто координирует и направляет их в нужный загон. И эти координаторы в здравом рассудке. Вроде козлов в овечьем стаде. Рабочим нужна работа. Лиши их работы - и они выйдут на панель. Это называется управляемый хаос. Как только координаторы добьются, чего хотят от народа, из-за кулис будет немедленно введена программа жёсткой морали. Рабочие - пластилин в их руках. И они слушаются рук лепящих, потому что не умеют и не хотят сопротивляться злу. Остаётся делать вид, будто это их дело, их выступление от недовольства жизнью. Когда к власти придёт демократическое правительство, положение рабочих станет хуже во много раз, но они будут делать вид, будто это их дело, и всё прекрасно.
  - Но ведь это наша слабость? - спросил начальник штаба.
  - Разумеется. Потому что нам тоже не известны закулисные деятели. Пока не известны... Кто-то им внушает. Костин на допросах заявил, будто бы я обескровил страну. Зачем мне это делать? Я заинтересован передать Виктору и своей дочери в наследство сильное, богатое государство, а не полуживую развалину.
  - Костин не понимает государственной идеологии, вообще отрицает государство как таковое, - сказал Виктор. - Он индивидуалист до мозга костей.
  - Индивидуалист, и пусть живёт в одиночестве. Зачем лезть в чужой огород? Вот у Александра аббат Герман - пришёл в общество, живёт по общим правилам. В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Что бы сказал Костин случайному человеку, который забрался в его дом и начал гнуть пальцы: иди туда, делай то...
  - У Костина нет дома, он жил в общежитии, - заметил Виктор.
  - Чем бесплатное общежитие на прекраснейшем заводе - не дом? Ни ребёнка, ни котёнка, зарплата достойная, чего ж не строил отдельного жилья, если такой индивидуалист? Кто ему мешал?
  - Да он об этом, наверно, и не думал.
  - А зря. При народовластии ничего личного не позволят. Всё будет, как у всех. Стадо есть стадо. Уж лучше бы он себе дом построил.
  - Народовластия не бывает, - вполголоса проговорил молчавший до этого генерал от артиллерии.
  Король Валерий встал из-за стола, одёрнул китель.
  - Ну что, господа, готовность номер один. Разворачиваемся в боевой порядок, технику на позиции!
  По лагерю прозвучали сигналы для трубы "общий сбор", "боевая тревога". И посреди всеобщей толчеи в ставке появилась принцесса Анна. Она прибыла в экипаже, но в экипировке для верховой езды, с чёрным мягким беретом на голове, под который были тщательно подобраны и заколоты её локоны.
  - Аня, зачем ты здесь? - воскликнул Виктор. Он подбежал к ней, придерживая саблю в ножнах, взял за плечи и заглянул в любимые серые глаза. Он ждал её ответа, так что нужно было отвечать.
  - Но ты же здесь, - попыталась отговориться принцесса.
  - Что ты сравниваешь!
  Она слегка оттолкнула его от себя и, сняв перчатки, пошла по лагерю, всматриваясь в лица бегающих солдат.
  - Почему они суетятся? - спросила она.
  - Выход всего личного состава войск в район сосредоточения по тревоге. Объявлена полная боевая готовность.
  - Значит, вы всё-таки собрались убивать друг друга?
  - Повстанцы предъявили ультиматум. В течение суток. Они настаивают на отречении от престола. В противном случае оставляют за собой право на огонь и захват власти силой.
  - Но это глупо. И вы за это будете их убивать?
  - Мы будем удерживать их. Иначе они убьют нас и всех кто за нами. Прошу тебя, уезжай. Ты сбежала от матери? Она знает, что ты здесь? Поезжай к ней, успокой её. Ничего сильно опасного нет, но... тебе здесь не место, это однозначно. - Виктор в сердцах остановился и остановил Анну.
  - Хорошо. Не волнуйся. - Она убрала пушинку с волос принца и поцеловала его. Потом откинула голову, блуждая взглядом по его лицу, словно запоминала все его черты в этот день и час, между бровей у неё пролегла задумчивая складка. Она стянула берет с головы. Тёплый, ровный и сильный ветер тут же отодвинул со лба набок русые завитки, стал шевелить беспорядочно заколотые локоны. - Я просто хотела тебя увидеть.
  Над её головой вдаль убегали облака, такие же разлохмаченные и светлые на тёмно-синем фоне весеннего неба. И Виктору вдруг стало очень хорошо и спокойно. В этот момент ему вспомнилось: он лежит на коленях у матери, совсем маленький. Он смотрит, как над её головой по огромному синему небу бегут облака. "Агу", - произносит королева Ирина. Виктор переводит взгляд на её рот и старательно повторяет: "А, агу". Ветер треплет распущенные волосы матери, она убирает их с его лица, откидывает назад, смеётся.
  - Оставайся живым, - сказала Анна, уезжая.
  Виктор повернулся и зашагал к западным воротам лагеря. Он не стал оглядываться. Его обгоняли бегущие от казарм и складов солдаты, несущие, тащащие, волокущие глухие жёлто-зелёные ящики с боеприпасами, ручным оружием и прочей амуницией, покрикивали отдающие короткие команды офицеры и сержанты. У контрольно-пропускного пункта стояли и отъезжали непрерывно, друг за другом гружёные подводы, строились подразделения - повзводно, поротно, подивизионно - шли и шли на запад, вытягиваясь в длинную, напряжённо покачивающуюся колонну. В степи уже поднималась пыль от двигающейся техники, до города доносился железный рокот, с приближением к колонне машин он распадался на беспорядочные лязгающие звуки, команды ротных командиров тонули в шуме, пыли, закладывающем уши встречном горячем ветре. Глядя со стороны можно было видеть, как огромное ползущее по земле и к небу растущее в дымчатой холке слепое животное, многочисленную армию, имеющую вместо глаз высокотехнологичные щупы, сканирующие пространство просёлочной дороги впереди и вокруг новейшими, удерживающимися в секрете механизмами.
  - Виктор! - донёсся до принца окрик короля Валерия. Он оглянулся. Валерий стоял возле коновязи с лошадьми высшего командного состава. - Сюда! - Он призывно махнул рукой.
  Король легко поднялся в седло, флигель-адъютант подал ему пурпурную мантию, которую Валерий широким замахом накинул на плечи поверх полевого мундира, а офицер свиты расправил полы по конскому крупу. Виктор с разбегу вскочил на своего рысака. Ма-арш! Команда заставила вздрогнуть и разом тронуться с места привыкших к полевым выездам лошадей. Отправились на передовую - сначала король Валерий с принцем Виктором, офицеры высшего командного состава следовали чуть позади. Двигались быстрым шагом, обгоняя колонну пехоты. Солдаты косились, скупыми полуулыбками они выражали своё почтение Династии. Легко, торжественно и бесстрашно, презирая смерть, воины и защитники Второго королевства готовились встать стеной на линии огня, заслоняя лежащий за их спинами город и всё мирное Побережье.
  Горячий фён дул ровно и сильно. Он нёс поднятую с земли пыль, степной мусор от сухих прошлогодних трав, колол кожу лица, рвал образы витающих в головах солдат воспоминаний о последнем расставании. Дорогие любимые лица отдалялись, исчезали в плывущей по воздуху пыльной завесе. Солдаты щурились вдаль, время от времени протирая глаза от попавших в них соринок тыльной стороной ладони. Разговаривать не хотелось, но всё равно говорили, шутили, смеялись, так было теплее на сердце и легче голове.
  К вечеру ветер стих. Похолодало. "Сто-о-ой!" - донеслось протяжное от головных подразделений, повторяемое ближе, ближе, ближе, и солдаты расправляли плечи, радуясь предстоящему привалу на ночь. Разбрелись по степи, а уже через полчаса в сгущающихся сумерках, мигая, стали один за другим загораться костры с собравшимися вокруг них уставшими людьми. Струйки жёлтого дыма в полном безветрии лисьими хвостами потянулись к безоблачному небу, на котором были рассыпаны мириады крупных, мелких и совсем еле заметных звёзд, медленно проявился и проступил млечный путь. Потом из-за горизонта важно выплыла оранжевая луна - она начала свой обычный подъём и осветила бледную притихшую землю на сотни километров вокруг. Отзываясь на лунный свет, застрекотали сверчки в траве, слились в один мерный волнообразный звук. Они, как и люди, тоже передвигались из сёл в открытую степь, хотя и не для войны, а для продолжения жизни. В тёплые дома, запечья и закутья они вернутся через полгода.
  Приняв горячую пищу, солдаты отдыхали и копили силы для предстоящего боя. Кто-то тихо переговаривался с соседом или молча смотрел на трепещущее пламя костра, кто-то привычно чистил ружьё. А кто-то уже спал спиной к огню, подложив под голову, что придётся.
  Ближе к рассвету снова подул ветер, гоня на восток разрозненные кучевые облака. Солдаты зябко ёжились во сне, поджимая ноги, накрывались шинелями с головой. Так миновала тревожная ночь. Ещё до восхода солнца караульные просигналили подъём, и бивуак пришёл в движенье. С появлением на востоке края алого солнечного диска ветер сменился с западного на северо-западный, а потом - на северный. Небо опять расчистилось, было холодно. Несколько часов дальнейшего следования войск в район огневых позиций разогрели замёрзший за ночь в открытой весенней степи личный состав королевской пехоты. Поздним утром прибыли на линию фронта. Всеобщее оживление объяснялось боевым настроем, но на самом деле так начал сказываться естественный страх перед неизвестностью.
  Вот он, край земли. Дальше на запад нет пути. И это не Межа, бесстрастно и безучастно несущая мимо свои воды, всегда одна и та же, всегда. А за этим нервным краем, за рубежом может очень просто оборваться жизнь уже сегодня, и завтра не наступит. Все смертны, да, но перед лицом самой смерти это знание приобретает иной смысл.
  Люди поддерживали себя грубыми шутками, работали полевые кухни, тянулось время. Направлявшиеся в ставку, но наткнувшиеся на расположение готовых к ведению боя королевских войск и получившие отказ парламентёры не удивились, а сели на лошадей и ускакали в обратном направлении. Артиллеристы сняли маскировку с пушек. Однако все с любопытством приглядывались к укрытым плотными полотнищами громадам каких-то механизмов, которые должны были сыграть ключевую роль в устрашении противника и прекращении конфликта. Конечно, надеялись на чудо, хотя и не очень верили. На стороне повстанцев - дирижабли, много дирижаблей, очень серьёзная воздушная сила для сброса бомб. Но пока горизонт оставался чистым, тянулось время.
  Воины короля смотрели, как Валерий на коне один не спеша пересекает поле предстоящей битвы вдоль первой шеренги строя пехоты. Люди сидели, стояли, лежали на земле. Виктор пытался представить, о чём думают солдаты. Никому из них не доводилось участвовать в реальных военных конфликтах, таким долгим было мирное время. Лишь бы не побежали от страха. Единичные случаи малодушного побега случаются всегда, но в виде исключений. А если побегут все солдаты, позор ляжет на весь народ.
  Виктор хорошо знал обе истории - и настоящую, и официальную. В книгах повествуется о жившем в эпоху великих завоеваний короле Артуре. Тогда, на заре современной цивилизации у людей не было многих соблазнов, известных нам. Им было проще жить, и проще умирать. Все дети мечтали быстрее стать взрослыми. Все юноши и девушки искали друг друга, чтобы создать семью и родить детей. Старики, если им доводилось увидеть внуков, проживали до конца спокойную счастливую старость. Так написано в книгах. Наверно так и есть на Правом берегу. Наши предки пришли оттуда.
  Король Артур был одним из них. Сказано, что они стояли в окружении, и закончилась вода. Один преданный королю воин с риском для собственной жизни и ценою убитых им на пути к реке врагов принёс воды Артуру в своём шлеме. Но король вылил воду на землю и убил воина, сказав, что нужно быть милосердным к своим врагам, а ненавидеть только врагов бога. В данном случае бог не давал повода к убийству этих попавшихся на пути воина солдат. Воин самовольно решил поступить так, он был не прав, и потому наказан. Виктор никогда не понимал и не признавал ни этого, ни других, подобных ему, рассказов официальной истории. Ещё одно особенно ярко запомнившееся ему повествование сообщает о жизни матери, у которой во время войны враги для устрашения и подчинения остальных жителей на захваченной ими территории отняли и сожгли на костре её несовершеннолетних сыновей у неё на виду. Мать смотрела на страдания умирающих детей и призывала их радоваться, потому что они вскоре узрят бога на небесах в награду за свои мучения. Именно так: в награду. Какой пример подаёт такая история простым людям? Она учит изощрённому мазохизму. А спустя несколько поколений войдёт в плоть и кровь людей врождённой патологией неосознаваемого стремления к самоуничтожению.
  Наконец, в поле зрения подзорной трубы Виктор различил тёмную полосу чего-то подвижного на горизонте. Сначала принц засомневался, что видит армию наступающих повстанцев. Он оторвался от окуляра, осмотрелся по сторонам и понял, что не ошибается: другие офицеры тоже заметили движение. Повстанцы приближались, уже можно было различить отдельные фигуры сплочённых в одном развёрнутом строе людей, а за ними ещё и ещё. Все они были хорошо экипированы и вооружены. Как быстро происходит всё, что происходит, думал Виктор. Сколько людей трудилось над тем, чтобы соответствовать моменту в короткие сроки! Так, а это ещё что? На флагах армии повстанцев - эмблема возвращенцев: птица, летящая направо - домой! "Ама-га", - произнёс Виктор в крайнем удивлении.
  - Что вы сказали? - переспросил его флигель-адъютант.
  - Повстанческая армия идёт под флагами возвращенцев! - воскликнул принц Виктор. - Вы это видите?
  Он передал офицеру подзорную трубу, и тот приник к окуляру.
  - Да, действительно, - пробормотал адъютант.
  Виктор отнял у него трубу. Повстанцы шли с суровыми лицами, страха в них не замечалось совсем, напротив, непреклонная уверенность в своей неизбежной победе. Фанатики. Мужчины топали открыто, сильно, не жалея подошв, видимо, не заморачивались тем, что ноги им ещё пригодятся. Ну, допустим, такая своеобразная психологическая атака. Виктор продолжал наблюдение. В какой-то момент из середины наступающих на передний план выдвинулся знаменосец, и Виктор увидел на развевающемся полотнище алую розу! Алая роза это исторический символ захвата и освоения, агрессивной перестройки сознания. Вот он, король Артур, вот оно что. А мы, значит - роза белая? И кто же это так решил?!
  Учебники официальной истории повествуют, как овеянный победами король Артур продвигался по завоёванным территориям с именем бога на устах. Он укладывал людей на землю, одного к другому в один длинный ряд, и отмерял верёвкой: две длины - под меч, третья - в рабы божии. Ничего личного. Этот король жил во времена отцов-основателей Древнего государства, когда Левый берег населяли враждующие племена первопроходцев. Люди верили, будто Артур по велению единого Бога мирил людей. Религиозная система единобожия приводила к объединению все ранее разрозненные культы, с её помощью достигался централизм управления, исключающий отдельные толки вольнодумцев. Теперь над всеми религиозными общинами поднялась одна управляющая рука с одним жезлом Закона Божия. Бог стал человеколюбивым, милосердным Отцом и изображался в виде солнца, протянувшего свои руки-лучи к людям. Не бойтесь, мне с неба видны все дела человеческие!
  Считается, что символ алой и белой роз возник, когда противостоящие стороны эпохи великих завоеваний выбирали розы различного цвета в саду храма единого Бога. Свидетельство важности символов роз повысилось, когда один из отцов-основателей в конце войны объединил розы фракций в единую красно-белую Розу Древнего государства. Но, согласно неофициальной истории, название "война Роз" не использовалось в течение победоносного шествия короля Артура, этот дуалистический символ появился гораздо позже. Первое упоминание о нём принадлежит перу известного драматурга времён единого Горского королевства, о котором официальная история умалчивает. Вымышленная сцена в саду храма происходит во втором действии пьесы этого автора. Книги знаменитого драматурга, переведённые с протоязыка, до сих пор вдохновляют театральных режиссёров по всему Побережью. Вот такая лирика.
  Невольно вспомнилось: когда в Карине появились переселенцы, королю Александру было тридцать лет. Это произошло примерно за пять лет до рождения Виктора, что на три года раньше гибели короля Роберта. Иначе говоря, король Роберт погиб на охоте примерно через три года после появления в Карине "чужих". А Виктор родился через два года после его смерти. Арис в это время уже был женат на переселенке, и от неё у него росла в Карине дочь Вероника...
  Виктор оглянулся на короля Валерия. Верховный главнокомандующий находился на высшей точке холма, откуда его было видно всем войскам королевской армии, а он видел всех. И, конечно, он тоже заметил символику противника. Всё было готово к столкновению с армией повстанцев в открытом бою. Они безопасно остановились на расстоянии одного километра от линии огня армии Валерия, что превышало дальность полёта артиллерийских снарядов, вероятно, ждали подкрепления с воздуха, но его не было. Тянулось время.
  Неожиданно с бледного неба посыпалась принесённая северным ветром снежная крупа, и уже через несколько минут вся степь вокруг, насколько могли видеть глаза, покрылась тонким белым саваном. Ветер стих, уступив неподвижно зависшему над землёй влажному холоду. И в этот момент к королю Валерию на холме присоединился король Александр, а во фронт соединённой королевской армии с обоих флангов начали выдвигаться и сходиться к центру крестоносцы Первого государства. Все рыцари были покрыты короткими ярко-алыми плащами, и такими же алыми были попоны на их угольно-чёрных вороных конях. У двух идущих впереди рыцарей к сёдлам крепились узкие чёрные стяги с изображением меча остриём вверх. А мечей у крестоносцев было по два на каждого рыцаря. Длинный меч в ножнах с левого бедра - для правой руки, и короткий меч справа на поясе - для левой. Эффект их внезапного появления на белом заснеженном поле был потрясающе ярким, как река чёрной крови.
  В свои подзорные трубы офицеры высшего командного состава могли видеть произошедшее смятение в рядах противника. Сейчас же знаменосец повернулся лицом к первой шеренге и поднял над головой знамя Розы. Кажется, он что-то кричал им, потрясая древком, но в ватной тишине за выпавшим снегом глохли все звуки. Люди армии повстанцев стали успокаиваться и выровняли строй. Наконец, в небе над их головами появились первые три дирижабля. Они были далеко, однако повстанцы, оглядываясь, приходили в восторг. За первыми тремя шли следующие...
  - Четыре, - вслух считал флигель-адъютант Виктора. - Итого семь... Нет. Ещё три!
  Десять гигантских аэростатов, в полном безветрии направляемые неторопливо крутящимися винтами, величаво приближались к линии фронта обширным ромбом. Они могли запросто накрыть всю занимаемую королевской армией территорию. И высота, на которой они шли, несомненно, превышала дальность боя пушек королевской артиллерии. В предвкушении начинающейся бомбардировки повстанцы замерли, подняв лица к небу и провожая взглядами бесшумных, плавно скользящих над их головами воздушных китов. Солдатам королевской пехоты оставалось лишь следить за развитием событий. И как хорошо, что ещё есть те, кто имеет силу воли не только пассивно следить, как смерть точит своё жало, но заранее предвидеть события и сделать выводы, чтобы вовремя предпринять соответствующие создавшейся ситуации ответные действия.
  Два короля на холме поднимают правые руки, отдавая команду своим войскам для выполнения операции. И вот - начинается. Крестоносцы приступают к изменению строя. Первая шеренга конницы ломается, чтобы превратиться в зигзагообразную линию - "пилу". Третья, а затем и вторая шеренга разрываются, и в образовавшиеся промежутки вперёд выползают уродливые чёрные монстры, самоходные гаубицы дальнего боя. До сих пор они оставались укрытыми маскировочными полотнами в тылу, но теперь наступил их черёд.
  В каждой из таких машин, передвигающихся на гусеничном ходу, помещается по три специалиста-профессионала: водитель, наводчик орудия и заряжающий. С жутким лязгающим грохотом траков гаубицы разворачиваются в боевой порядок. Каждая из них заползает внутрь зуба пилы крестоносцев, продвигается в самое остриё зуба и венчает его, словно смертоносный режущий камень. Рёв моторов становится глуше, машины продолжают работать на холостом ходу, а на их башнях приходят в движение пушки нового поколения. Длинные стволы поднимаются в небо, нацеливаясь на приближающиеся дирижабли.
  Удар первой гаубицы сотрясает землю. Отдача бросает машину назад на пару пядей, она присаживается на задние диски, задрав нос, и тяжко оседает в прежнее положение. Следующие два удара соседних гаубиц сливаются в один. Пауза. Оглушённые солдаты, открыв рты, глядят в небо. Мгновение спустя становится видно, как на одном из дирижаблей, словно расщепившееся полено, отлетает винт. Огромное тело воздушной машины неуправляемо поворачивается в сторону. Она беспомощно зависает в неподвижности, а вторая, вспыхнувшая и объятая пламенем, заваливается и медленно, очень медленно обрушивается на землю, ломая горящие конструкции. Третий, неповреждённый аэростат продолжает наплывать. Он сбрасывает бомбу, которая падает на правом фланге королевской пехоты и взрывается, разметав людей в разные стороны. Тут же падает бомба с неуправляемого дирижабля, разрываясь на безлюдном участке фронта. Одна из гаубиц с противным писком разворачивает башню вслед прорвавшемуся дирижаблю - удар! Кабина управления под брюхом аэростата рассыпается, из неё вываливается пилот, а дирижабль без движения зависает над подразделениями. Гаубицы продолжают стрелять, они сбивают следующие четыре дирижабля, проплывающие над головами повстанцев и ещё не достигшие линии фронта. Воздушные машины поочерёдно вспыхивают. Широко рассыпая обломки, они падают в гущу беспорядочно разбегающихся бойцов. Люди в панике давят друг друга, на некоторых уже горит одежда. Клубы едкого дыма заполняют всё видимое пространство.
  Оправившись от неожиданного отпора невиданными ранее машинами дальнего боя королевской армии и потерпев неудачу на воздухе, командиры подразделений противника пинками и тычками выстраивают людей для наступления. Сражение переходит в стадию ближнего боя: конница, а затем и пехота армии повстанцев отчаянно бросается вперёд. И сейчас же королевская артиллерия открывает шквальный огонь по сократившему расстояние противнику. Грохот превращается в непрерывный, свистящий, пульсирующий гул. Повстанцы десятками валятся на землю, окрашивая красным грязно-белый снег. Ещё один из трёх последних дирижаблей прорывается в середину строя армии королей и успевает бросить бомбу, прежде чем его подожгут и добьют гаубицы, расположенные на флангах тыла.
  А тем временем добежавшие повстанцы напарываются на пилу стоящих крестоносцев, стреляя в монахов из ружей почти в упор. Своим безрассудством они ещё пытаются восполнить уже утраченное ими преимущество воздушного боя, но из нижних щелевидных бойниц в башнях гаубиц прославленной многими победами пилы рыцарей короля Александра их начинают короткими очередями косить пулемёты, заваливая на землю коней, людей. Монахам остаётся только принимать на меч каждого следующего бойца, попавшего в "междузубье". К тому же конница и пехота Валерия встречают тех, кому удалось избежать столкновения с крестоносцами с флангов, и в целом, исход битвы в пользу королевских войск больше не вызывает сомнений, он просто очевиден. Всё кончено.
  Повстанцы понесли большие потери и были вынуждены отступить, лишившись многих смелых и верных людей. А королевским войскам пришло время считать убитых и выносить раненых с поля боя, не делая различия между своими и врагами, поскольку те и другие все они королевские подданные. Пусть обманутые, замороченные кем-то, но все, безусловно, люди единого Побережья, и по этой простой причине многие из них родственники между собою. Впоследствии королю Валерию зачтётся его благородство, родные поставленных на ноги раненых бойцов станут передавать из уст в уста истории их сохранённых жизней. Хотя такие рассказы продержатся в народе недолго. Понятно же, что всегда найдутся те, кто поставит под сомнение бескорыстие короля, когда столько людей убито по его приказу. Дескать, если б по-хорошему отрёкся от престола, то не случилось бы беды.
  Прямо в степи были быстро раскинуты палатки медицинской службы. Всем раненым безотлагательно оказывали скорую медицинскую помощь, и всё же некоторые не выдерживали тяжести полученных ран и умирали на руках санитаров. Военные хирурги работали в беспрерывном режиме, пока могли стоять на ногах. Остальные были распущены для суточного отдыха. Холод сменился тёплым дождём, смывающим кровь с лица земли и тел погибших воинов. Потом сюда начнут прибывать их близкие, чтобы найти своих сыновей, мужей, братьев, отцов, забрать и похоронить. А сейчас подразделения растянули тенты для оставшихся в живых, молчали, снова и снова переживая то, что пришлось пройти. Почти для всех это было первое боевое крещение.
  Виктор зашёл в медицинскую палатку для высшего командного состава, чтобы сделать перевязку. Его чиркнуло пулей по ноге во время ближнего боя, когда он сражался в одном из эскадронов, отрабатывая удары по примеру крестоносцев двумя руками одновременно - саблей и ножом. Огнестрельным оружием принц не пользовался, потому что не имел большого навыка.
  Кроме него в палатке находился аббат Герман. Виктор краем глаза наблюдал, как монах с бесстрастным лицом снимает с себя укороченный до середины бедра чёрный шерстяной балахон - обычное облачение крестоносцев в боевых условиях. Под балахоном оказались идущие в два ряда металлические латы, нашитые на толстый овечий свитер, и Виктор увидел две вмятины от пуль на листах. Когда Герман стянул свитер, то в местах ружейных попаданий на груди и животе взгляду принца открылись раны, похожие на язвы, со страшной чернотой гематом, но ни одна пуля не пробила латы. Попала другая, застрявшая в мышце плеча. Полевой хирург вытащил кусочек свинца пинцетом и кинул в лоток. Оставалось лишь продезинфицировать да перевязать, и Герман пересел на сторону Виктора, ожидая своей очереди. Пока санитар возился с ногой принца, Герман смотрел вдаль через окошечко в палатке. Он сидел прямо и неподвижно, взгляд его янтарно-жёлтых глаз не выражал ничего кроме самосозерцания, прооперированная рана на плече слегка сочилась сукровицей.
  - Я прерву ваше размышление, аббат, простите, - не удержался от нозящего вопроса принц, желая проверить выдержку и рассудительность монаха. - Есть один человек в следственном изоляторе, который проходит по делу повстанцев. Он говорит буквально следующее. Животному в стаде безопаснее, но человеку находиться в стаде опасно. В коммунальном обществе человек заперт в животных условиях, мешающих ему свободно творить новое, так он говорит. Я знаю, вы пришли в Орден с уже имеющимся опытом отшельника. Это миссия будды? - Виктор выдержал паузу, оторвавшись от наблюдения за действиями санитара и мельком взглянув на собеседника. - Я вот почему спрашиваю. Разве всё новое творится не коммунально? Не сообща? Новое - оно для всех. Нет?
  Веки Германа дрогнули, он прислушался к словам принца и задумался. Виктор уже успел обуть сапог на перевязанную ногу, а монах пересел на его место. И когда санитар начал обрабатывать его раны, он спокойно, но неожиданно эмоционально произнёс:
  - Я тоже уважаю ваше мнение, принц Виктор, и высоко ценю ваш поиск. Да, новое для всех. А приходит оно от кого-то одного. Стадо не жалует одиночек, потому что они нарушают порядок коммунального жительства, так это же естественно - сохранять мир. Вы же не для того привносите новое, чтобы вызвать дисгармонию и распад стада? Вот видите. Что делать? Наверно, стараться сказать новое слово так, чтобы оно могло пережить сегодняшний день. В будущем пригодится. А знаете, Виктор, новое всё равно находит своё применение, даже если вы будете отшельником и унесёте его с собой в могилу. Потому что новое приходит в своё время лично к тому, кто его ищет. Оно приходит ко всем, но индивидуально.
  Прищурившись, аббат улыбнулся одними глазами, жёлтыми, похожими на кошачьи, а у принца пробежали мурашки по спине.
  - Индивидуально, - повторил Виктор, - лично к тому, кто его ищет. Потому что каждый человек является неповторимой личностью. Индивидуализм всегда несёт в себе разрушения. Это как взорвать школу, храм. Или сжечь театр, да ещё вместе с людьми. Такие вещи происходят всегда по инициативе одного человека, диктатора. А нужно-то не скопище одиноких людей, равняемых под одну гребёнку рукой следующего новатора-индивидуалиста, а сообщество индивидуальностей. Вот в чём разница! Я понял вас, Герман. Спасибо.
  Виктор застегнул воротник мундира и наклонился на выходе, чтобы не задеть головой притолоку, но остановился, вспомнив кое-что важное. Он повернулся к Герману.
  - Мне не дают покоя слова ещё одного человека - а он был военным из Карина - который однажды сказал, что социальная депрессия в Первом государстве зашла слишком далеко, и там уже никого не увлекает борьба за победу, за лучшее будущее. Он сказал, что у нас нет даже такой церкви, какая есть здесь, во Втором королевстве. То есть, нет даже веры в качестве колыбели, мы бесплодны. Но Дитрих... Как вы думаете, если бы Дитриху выпало участвовать в священной войне, он мог бы убить человека? В юности мог. А теперь?
  - Мне трудно судить об этом, Виктор, я не он. Моё мнение такое, что Дитрих как раз этим и занимается. Он каждый день убивает человечность в человеке, и в первую очередь в себе самом. Но ведь это не выход, так?
  - А где выход? - ответил вопросом на вопрос принц Виктор, повторив слова Романа.
  - Отсюда только один выход. Он ведёт через ворота смерти, да и то не факт. Было бы слишком просто обдурить жизнь смертью. Наше тело - самая крепкая тюрьма, а время - конвой. Но мы никому не помогаем, если убиваем кого-то. Ещё хуже, если убиваем себя. Придётся вернуться, чтобы отсидеть свой срок, ничего не помня о случившемся, и ошибки поспешных выводов и дерзкого побега снова свяжут нас вместе крепче прежнего. До тех пор, пока мы их не решим. - Герман перевёл взгляд за окно палатки.
  
  "Ночь, улица, фонарь, аптека,
  Бессмысленный и тусклый свет.
  Живи ещё хоть четверть века -
  Всё будет так. Исхода нет.
  Умрёшь - начнёшь опять сначала.
  И повторится всё, как встарь:
  Ночь, ледяная рябь канала,
  Аптека, улица, фонарь".
  
  И снова Виктор почувствовал, что по его телу пробежали мурашки. Он вышел из палатки, намереваясь зайти в штаб перед своим отбытием с фронта в Аквалань.
  А в полевом штабе произошло событие. Офицеры пребывали в молчаливом напряжении, в разных концах помещения. Принц Виктор обогнул стол, туда, где находился отец, пристроился рядом с ним. Александр стоял, опершись пальцами о край столешницы, и смотрел на вошедшего Виктора, но будто не замечал его, он думал о своём. Король Валерий угрюмо прошёлся к выходу, заложил здоровую руку за спину, разминая пальцы, потом вернулся и остановился, покачиваясь на носках.
  - Господа офицеры! Противник разбит. Если нет причин задерживаться, начинаем дислокацию войск в постоянное расположение армии. Все свободны, - сказал Валерий.
  Генералы вышли. Остались братья-короли и принц Виктор.
  - Что здесь произошло? - поинтересовался Виктор.
  - Мой флигель-адъютант разоблачил штаб-офицера в попытке связаться с повстанцами, - задумчиво сообщил король Александр. - Валерий заехал штаб-офицеру в ухо.
  - Почему? - король Валерий в недоумении пожал плечами. - Кто и чем им там намазывает, что они туда свои хоботки тянут?
  - Как это связаться? - переспросил Виктор. - Для чего?
  - Для передачи конструкторской документации по гаубицам.
  - Припозднился. А что же раньше не смог?
  - Раньше в штабе армии народу было много, а сейчас пусто - бери что хочешь, - сказал Александр и покосился на брата.
  - Нет худа без добра, - нахмурившись, проговорил Валерий. - Вот и засветился предатель в свите.
  Предавший интересы государства флигель-адъютант Валерия потянул за собой сообщников. Оказалось, что на него выходил Костин, а бывший у него на связи агент передавал всю, интересующую повстанцев информацию, кому следует, и это с самого начала обеспечивало движению быстрое и успешное развитие. Штаб-офицер пошёл под трибунал и был расстрелян по законам военного времени. Дело Костина сдвинулось с мёртвой точки. Уже через неделю решением суда его приговорили к смертной казни через повешение. А сельского старосту полностью реабилитировали настойчивым ходатайством принца Виктора, поскольку в измене он не замешан, остальное не имело большого значения, тем более что других залётов у него не обнаружилось. Оставалась невыясненной только история с символикой повстанческой армии.
  Все последующие дни король Валерий занимался улучшением политической ситуации в стране. Потерпевшее поражение военное временное правительство было расформировано, выявлены и казнены зачинщики восстания, в число которых вошёл генерал Гай, активные участники наказаны, остальные предупреждены. Наконец, обстановка в Карине и Туфе стабилизировалась. Народ приступил к своим обычным занятиям, жизнь начала налаживаться.
  А Вадим так и не появился. Помаленьку люди стали забывать о своём герое, перестали ждать, оставив себе на память сложенную о нём легенду. И король Валерий тоже начал сомневаться, действительно ли документ Карла фон Оттон находится в руках Вадима. В таком случае держать Ариса под домашним арестом было бы уже совсем глупо. Тогда Валерий затеял разговор с Виктором в надежде, что, может быть, его молодой, быстрый ум предложит неожиданное решение дела о похищении.
  Они прогуливались по аллеям дворцового парка. Валерию были приятны эти послеобеденные часы на свежем воздухе. Расцветало лето, пахло древесной смолой, листьями и свежей, ещё не успевшей покрыться пылью травой. Жужжали толстенькие пчёлы, опускающиеся на серединки цветов и тяжело взлетающие с нагруженными жёлтой пыльцой лапками, такие заботливые. Валерий присел на корточки, наблюдая за вознёй большого шмеля, почти полностью погрузившегося в соцветие клевера. Было смешно и непонятно, как ему это удалось, и главное зачем? У всех свои причуды, всяк по-своему с ума сходит, даже насекомые. Валерий рассмеялся, и встал, отряхнув ладони, чтобы сосредоточиться на другой, необходимой мысли. Он повернулся к Виктору и спросил его напрямик.
  - Как ты считаешь, где документ покойного Карла? Сначала мне казалось, будто его похитил Вадим, чтобы воспользоваться им во время восстания для ещё большей сплочённости народа против монархии. Число повстанцев могло бы значительно увеличиться, если б люди узнали, что история умалчивает о многих невыгодных власти событиях. Но теперь вижу, что ошибался. Или упускаю из вида какой-то важный момент. Что скажешь?
  Виктор взглянул на свой перстень и показал его Валерию, сопроводив пояснением, каким образом фамильная реликвия короля Роберта оказалась у него, минуя короля Александра.
  - Кроме перстня в пакете находился также капор жены Ариса, в котором она отправилась в свою последнюю дорогу при переезде из Киткары в Карин, - начал выстраивать свои соображения Виктор. - До сих пор я был убеждён, что дед погиб при облаве на зверя, как о том сообщает общепринятая история. Но однажды у меня случилось некоторое предвидение, даже видение. О нём я ещё никому не рассказывал. Всё-таки, видение не тот случай, когда человеку непременно нужно поделиться этим с другими людьми, это, скорее, что-то очень личное. А сейчас, после совершенно необъяснимого события с утерянными и возвращёнными нашей семье вещами, я склонен предположить, будто никакого зверя не было. Либо зверем называют человека. В видении мне открылось, что дед выпал из седла под ноги бегущим лошадям и был ими затоптан насмерть. А помог ему упасть с лошади человек, который внезапно появился из пространственной складки - так же, как я сам выходил из другой пространственной складки в долине, где стоит менгир. Я видел, как человек протянул руку по направлению к деду, и сразу после этого дед упал с лошади.
  Виктор помолчал, наблюдая за Валерием и сомневаясь, говорить ли дальше, но раз уж возник такой разговор, и он начал рассказывать, то будет логичнее открыть всё без утайки, тем более король Валерий сейчас как никогда настроен к этой информации. И пусть она сработает.
  - Этот человек очень походил на Вадима. Я даже скажу, что это был именно он. Другое дело, что такого не могло быть. Но видение и не рассчитано на реалистичный сюжет. Это же подсознательный символизм, притча. Вадим моя тень. Помните, в древних легендах есть такой образ? Именно поэтому Вадима все знают, как они знают меня, но его никто не может видеть. А я не только вижу, но и взаимодействую с ним. И вот что ещё хочу сказать. В видении образ деда, короля Роберта каким-то странным образом переходил на меня и обратно. Само видение случилось в то время, когда я с отцом был на охоте и неожиданно свалился под ноги бегущим лошадям, но чудом остался жив. Отец свидетель этого происшествия, после которого он даже свернул охоту раньше времени, и мы вернулись домой. Возможно, я являюсь перерождением своего деда. Я помню такие вещи, которые касаются его одного. И перевозчик в разговоре со мной назвал меня Робертом, это моё истинное имя для Перехода. А истинное имя Анны - Агнесса. Мы оба продолжили нашу общую судьбу.
  Виктор умолк, робко взглянув на короля Валерия. Он опасался, как бы тот не решил, что принц спятил. Конечно, сказать, будто Валерий был удивлён рассказом Виктора, значит не сказать ничего. Но у самого Валерия за последнее время в жизни было столько, мягко говоря, неожиданных ситуаций, что он не стал жалеть Виктора и заговаривать его, а подумал даже, что, может быть, спятил он сам?
  - Вадим является непроявленной стороной моей жизни, - продолжал объяснять Виктор свою версию происходящих событий, хотя она не вязалась с теорией реального мира вообще. - Он мне не враг. Он просто побуждает меня к действию и сражается со мной, испытывая мою слабость. И перстень, и капор вернул мне через таможенника, скорее всего, Вадим, появившись из пространственной складки Блудного леса. И это случилось со мной тогда, когда оказалось нужнее всего: накануне народного восстания. Я был уверен в себе, участвовал в сражении, и продолжал нести свой перстень власти. Поэтому Вадиму больше нечего здесь делать, он не придёт, пока я сильнее его. Не появится до тех пор, пока в моей жизни не настанет новый момент неуверенности. Тогда он снова попытается заменить меня. Убить, чтобы прийти вместо меня. Я не собираюсь умирать, но перерождаться на Побережье больше не хочу, нам с Анной нужно сделать Переход. Пусть он родится здесь вместо меня и будет править как имеющий власть. Перевозчик посоветовал мне стереть его в себе, так будет лучше для всех. И я сделаю это, только пока не знаю как.
  - Значит, Александра ты не посвящал в свои размышления?
  - Нет, я же говорю, вам первому это открыл. Отцу, наверно, было бы неприятно услышать, что я считаю себя его отцом. В нашем мире так не принято думать, это как-то... нелепо.
  - Анна тоже не знает? - продолжал осторожно интересоваться Валерий. Ожидая подобные вопросы, неизбежные после своей необычной исповеди, Виктор терпеливо отвечал.
  - Она знает своё истинное имя. Знает, что она Агнесса, а я Роберт. Но, кажется, не догадывается о том, кто такой Вадим, во всяком случае, в разговорах со мной ни разу не касалась этой темы.
  Валерий озадаченно теребил бороду.
  - Ничего не могу тебе сказать, Виктор.
  - Не нужно ничего говорить. Я сам разберусь. Это моё сумасбродство, и мне с ним придётся жить и разбираться в любом случае. Я просто поставил вас в известность, чтобы вы поддержали меня, если что.
  - Поддержу.
  Виктор коротко кивнул в знак благодарности и быстро зашагал во дворец. Когда-нибудь всё равно пришлось бы советоваться с кем-то из старших, думал Виктор. Ему было тяжело и противно, но он не сомневался, что его двоюродный дядя король Валерий является лучшим выбором для доверения столь странных, потусторонних явлений. Если кто-то и мог понять Виктора в его смятении, так это только он. Другие испугаются и всё. А дядя не станет посылать к врачу или советовать отдохнуть в санатории, он постарается реально помочь, даже если помочь нечем.
  Ноги сами привели Виктора к Анне. Ему обязательно надо было увидеть её сейчас, вернуть в духовное равновесие свою мятущуюся душу. Принцессу он нашёл в библиотеке. После того, как Анна выгнала Веронику из дворца, она приняла на себя её обязанности. Она читала свою детскую книжку сыну садовника, который сидел рядом и внимательно слушал. Заметив вошедшего Виктора, мальчик сполз со стула и встал ровно. Виктор потрепал его по голове, только ничего не сказал - на сердце скребли кошки.
  - Мне пойти с тобой? - спросила Анна, заметив его состояние, и обратилась к мальчику. - Беги, играй, потом дочитаем.
  Она пошла вперёд и привела Виктора в свою комнату. Она знала, что ему нравится здесь находиться. Для неё это детская, а для него - комната его невесты. Жены. Он плотно притворил створки открытого окна, и сразу стало тихо. Присел на банкетку. Помолчал, успокаиваясь, скользя взглядом по вещам и предметам, а она уселась на кровати. Она его не торопила, даже не смотрела на него, просто старалась попасть в одну волну с ним, а для этого не обязательно смотреть в лицо. Анна опёрлась локтями о колени, положив подбородок на раскрытые ладони. И вдруг, тихонько, словно лёгкое прикосновение, в её сердце отозвалось и стало понятным его сомнение. Как по ниточке, как по тонкому чуткому проводу побежал ток очень глубокой и поэтому немного страшной, но всегда ожидаемой энергии, которая пронизывает и связывает всё. Виктор встал и пересел к ней. Она видела, что ему хочется рассказать о чём-то, чего он просто не умеет выразить словами. Наверно, это и не обязательно произносить вслух. Так передаётся и вспыхивает невесомыми искорками, мотыльками доверие, единение в общей судьбе, любви, Боге. Как хочешь назови, всё равно будет понятно, и приятно слушать, и нравится жить.
  А в это время король Валерий, выведенный из равновесия исповедью Виктора, находился в своём кабинете. Он нервно ходил из угла в угол, и злился от того, что прислушивается к тиканью маятника напольных часов, совершенно по-дурацки попадает шагами в такт, а это, между прочим, называется резонанс и чревато неожиданными физическими явлениями. В какой-то момент ему стало страшно за свою голову. Надо было сейчас же сменить тему. Валерий выпил стакан воды и взял из книжного шкафа географический атлас. С первого же захода ему открылась карта района Первого королевства, прилегающего к Блудному лесу, с городом Турфон, после чего он решил, что ему достаточно и пришёл к естественной мысли поделиться своими чувствами с Евгенией.
  Королева Евгения сидела в кресле в своей опочивальне и рассматривала раскрытый атлас, положив его на колени. У Валерия внутри всё похолодело в ожидании следующего необъяснимого совпадения. Но, приблизившись к супруге, он с непередаваемым облегчением увидел страницу района прибрежных долин южного Карина.
  Королева подняла на мужа задумчивый взгляд.
  - А где этот менгир находится? Помоги найти, хотя бы приблизительно, я уже все глаза просмотрела, - попросила она.
  - Зачем тебе? - бодро спросил Валерий.
  - Представь себе, приснилось, будто стою возле этого самого менгира противного, а вокруг лежат убитые солдаты, очень много. Не знаю, почему так. Только понимаю, что мне нужно подойти ближе к камню, чтобы дотронуться до него. Я бы, может, и дотронулась, да не могу, боюсь убитых. Чёрт те что, да же?
  - Конечно, - без тени сомнений подтвердил Валерий. - Но в атласе менгир не обозначен, и я про его расположение тоже не знаю. А ты лучше Виктора спроси, он все эти места с профессором излазил, много чего интересного рассказать может.
  Евгения внимательно присмотрелась к мужу.
  - Ты чем-то расстроен?
  - Нет, нисколько.
  - Не отпирайся. Вижу, что расстроен. С Виктором говорили?
  - С чего ты взяла?
  - Да потому что я тебе о менгире, а ты мне про Виктора.
  Валерий вздохнул и поцеловал руку жены.
  - Как он тебе? - спросил Валерий, уступив прозорливости своей королевы. - Что ты о нём можешь сказать?
  - В его возрасте любой хвалится, выпячивается. Виктор же просто идёт, будто с самого рожденья знал, куда ему нужно. Это лучшее качество для короля. Но для его возраста у него слишком много тайн.
  - Серьёзно? Много тайн?
  - Что Виктор делал в семье Виталия Ремовича? Почему Вероника оказалась здесь, когда они с профессором куда-то исчезли на целых полгода? И где она сейчас?
  - Нет, нет. Это не то. Анна совершенно спокойна. Я не спрашивал её, но верю ей. Если бы там что-то было, то стало бы известно, уверяю тебя. Анна ещё не достаточно взрослая, конечно, чтобы знать все инструменты дворцовых интриг. Но у неё очень острое чувство лжи.
  - Я тебя посвящу в одну тайну Виктора. Анна выгнала Веронику из дворца перед самым его появлением.
  - А мне она сказала, будто Вероника сбежала, - растерянно проговорил Валерий. - Ну, говори уже до конца, откуда тебе известно? Она сама тебе призналась?
  - Это был бы лучший вариант. Но мне сообщил Арис, попросив аудиенции. А ему рассказала Вероника. Не знаю, кому верить. Я уже запуталась.
  - И каким же образом они успели пообщаться? Где ты говорила с Арисом?
  - Не бойся, ради такого случая я сама была у него, конвой не отлучался ни на минуту, дом под бдительной охраной.
  - Тогда он лжёт, а ты веришь! - вспыхнул Валерий.
  Евгения отложила атлас на столик, встала и подошла к конторке. Отперев ключом ящик, она достала оттуда незнакомый Валерию предмет. Валерий принял его в свою руку, с удивлением разглядывая со всех сторон.
  - Что это?
  - Эта штуковина была конфискована у Ариса во время обыска сразу после моего ухода. Он держал её в своём письменном столе.
  Король Валерий ещё раз внимательно осмотрел артефакт. Небольшая цилиндрическая трубка с двумя отверстиями на концах, покрытыми мелким сетчатым материалом. Жёсткая, гладкая, прохладная. С насечкой посередине, по диаметру.
  - Виктор рассказывал Анне о том, как он в Карине посетил бедное жилище двух женщин из коренных. И они поведали ему, что у наших предков когда-то были такие устройства. С их помощью они общались на больших расстояниях. - Евгения забрала предмет из руки Валерия и легко рассоединила надвое. - Об этом упоминается в библии. Они называются урим и туммим, я проверила. По одной половине говорят, поднося близко к губам, а через другую слушают ответ, поднося близко к уху.
  - Когда это случилось?
  - В день сражения. Внимание охраны, по известным причинам, видимо, было не достаточно бдительным, никто ничего не слышал. Однако мне кажется, Арис с Вероникой всю жизнь общались таким образом.
  - А причём тут Виктор?
  - Здесь - ни при чём. Просто через него проходит информация, которую он пытается разгадать в одиночку. Я не знаю, правильно это или нет, тебе виднее. Я тебе сообщила, а ты думай.
  После общения с женой у Валерия отлегло от сердца, и прояснилось в голове. Артефакт он забрал с собой в кабинет, чувствуя новый прилив сил и интерес к жизни. У него даже сложилось рискованное решение освободить Ариса и посмотреть, что он будет делать дальше. Или - что произойдёт дальше. Определённо надо что-то решать с его бесполезным заключением. Вот только эта непонятная трубка...
  Король Валерий запер артефакт в сейфе и отправился домой к Арису. Находящийся под домашним арестом обер-прокурор пил чай и смотрел в окно, за которым мерно вышагивал часовой. Ещё один солдат расположился у него в прихожей. И это не считая того, что весь дом постоянно просматривался взводом дворцовой королевской охраны от поста наблюдения на воротах резиденции и из парка. Валерий впервые почувствовал неловкость от осознания смехотворности всей своей затеи с ожиданием нападения и похищения Ариса из-под стражи. Но это теперь, когда он выслушал мистические предположения Виктора. А ещё совсем недавно ситуация была совершенно другой, и она не казалась ни смешной, ни бесполезной. Бережёного бог бережёт, подумал Валерий. Всё нормально.
  - Арис, что это за трубка? - спросил Валерий. Он поприветствовал обер-прокурора, но от предложенного чая отказался, расположившись на диване напротив.
  - Она досталась мне от отца, это реликвия наших далёких предков, владевших технологией связи на дальние расстояния. В те времена такие были у всех знатных людей. Вы всё равно не сможете ею воспользоваться, потому что их только две. У меня и у Вероники.
  - Твою мать, Арис! - не удержавшись, выругался король Валерий. - Зачем что-то делать за моей спиной? Разговаривать, слушать, неважно что. Важно, что ты пользовался этой штуковиной втайне от меня. Ты только осложняешь наши отношения, особенно находясь под подозрением в заговоре против Династии.
  - Вы бы непременно отняли её у меня, - потупившись, упрямо проговорил Арис. - А мне необходимо общаться с дочерью.
  - Арис, я тебя ещё раз спрашиваю: Вероника знала, что она твоя дочь или нет? Говори, не запутывай и без того дрянную ситуацию.
  - Теперь знает. Ей всё рассказала Анна.
  - Да, это я попросил Анну рассказать ей всю правду, и Вероника приняла её вполне достойно, - смягчившись, объяснил Валерий. - Не знаю, как там себя чувствует профессор, он не откликнулся на моё предложение приехать на мероприятие по случаю возвращения Виктора.
  Король Валерий закинул ногу на ногу, покачивая носком сапога.
  - За эти полгода произошло столько крутых поворотов судьбы и просто неожиданных событий, что я уже не вижу смысла в твоей изоляции. Я освобождаю тебя из-под ареста. Даю тебе неделю на реабилитацию, а потом приступай к своим обычным делам. Ты нужен мне и в столице, и в Карине. Если хочешь нам зла, этот процесс мне всё равно уже не остановить. Но если я ошибаюсь, у тебя есть возможность всё исправить. Очень надеюсь на второе. - Валерий хлопнул себя по коленям и встал с дивана. - Всё. Иду писать приказ.
  Через полчаса слежение за домом Ариса было снято, явившийся разводной забрал караульных, а к Арису вошёл генерал-прокурор. Свой головной убор он оставил в прихожей, вытирая платком испарину на лбу, пока входил в гостиную, и сел в предложенное обер-прокурором кресло. Осмотрелся по сторонам. Снаружи было жарко, дул лёгкий ветерок, а в комнатах до сих пор ощущалась застоявшаяся с зимы душная прохладная сырость. В доме не топили, когда он пустовал.
  - Приветствую тебя, Арис. С возвращением на службу. Это главное. Остальное по ходу дела, - сказал генерал и добавил: - Я рад, что ты вернулся.
  Арис подошёл к окну. Глядя на бегущие по небу облака, он попросил:
  - Найди мне Веронику, Глеб. Приведи её.
  - Приведу.
  Генерал подождал ещё немного, но Арис молчал. Тогда он встал и вышел. А обер-прокурор распахнул окно настежь, с наслаждением втянув ноздрями летний прогретый воздух. "Ама-га", - произнёс он.
  Вероника нашлась в Староречье под негласной опекой Валентины фон Оттон. Генерал-прокурору не пришлось ломать голову, составляя план розыска, он просто выяснил, у кого она проживала до того как оказалась в резиденции короля Александра. Горничная княгине была больше не нужна, поэтому она устроила Веронику в один из номеров пансиона для юных воспитанниц знати в традициях христианства. Поговорив с ней по душам, Валентина не стала сразу сообщать королю Валерию о пребывании Вероники в королевской здравнице, потому что девушка попросила не выдавать её местоположение, а сначала прозондировала ситуацию во дворце. Как оказалось, Вероника не обманывала княгиню. Горскую принцессу на самом деле выгнала из резиденции принцесса Анна, не пожелавшая терпеть рядом с собой неспокойную бунтарку. А последовавшие затем вскоре события с возвращением принца Виктора, покушение на короля и восстание западной части государства против монархии, закончившееся кровопролитным сражением, отдалили доклад Валентины Валерию. При этом княгиня убедилась, что ни её бывшая горничная, ни обер-прокурор не виноваты в похищении фамильного документа покойного супруга и, более того, девушка приходится дочерью Арису и является наследной принцессой преданного историческому забвению Горского королевства. Все эти новости вместе взятые потрясли Валентину до глубины души настолько, что она, после некоторого колебания, решилась выйти из своего почти монастырского уединения и лишь искала удобного случая пообщаться с Валерием с глазу на глаз, чтобы просить его совета в своей дальнейшей судьбе. Об этом она сказала генерал-прокурору, когда он собственной персоной явился к княгине для разговора насчёт Вероники.
  - Вы уж извините меня, глупую, генерал, - попросила княгиня с улыбкой. - Раз жизнь торопит меня с решением такого деликатного вопроса, я сама решу его и повинюсь перед Валерием, что задержала вас.
  - Хорошо, Валентина. Завтра приезжай. На какое время тебя записать? Говорить ничего не буду, сама всё объяснишь.
  - Да хоть на двенадцать, к двенадцати я буду готова.
  - Ну, вот и ладушки. Значит, вопрос снят. Поеду, пожалуй.
  Генерал-прокурор уехал. А Валентина вызвала Веронику. Девушка вошла, уже догадываясь, о чём пойдёт речь, и без лишних вопросов ожидала начала разговора. Княгиня нервничала. Плотно сжав губы, она неуверенно ходила по комнате, заметая широкой и длинной юбкой, заламывала пальцы. Она собиралась с мыслями и подыскивала в себе такие слова, которые бы не расстроили Веронику, но таких слов не находилось.
  - Прости, дитя моё, - наконец, с чувством произнесла княгиня. - Всё, что происходит, от меня не зависит, я только пытаюсь скруглить острые углы. Послушай меня, вот что. Король Валерий полностью реабилитировал обер-прокурора Ариса в его статусе, и он возвращается к своим обычным обязанностям. Он просил генерал-прокурора найти тебя. Полчаса тому назад генерал был у меня. Я до сих пор никому не сообщала, но уж, видно, пришло время и тебе тоже войти в высший свет. Завтра я еду на приём к Валерию, всё ему объясню. Он человек строгий, но отходчивый и справедливый. Ничего не бойся, просто жди меня. Ты только не убегай, это не поможет. Тебя найдут, даже если ты скроешься в Холодных землях. Просто смирись и пойми, что это судьба.
  Вероника молчала, распахнув большие синие глаза. Обычный румянец на её лице побледнел, но она оставалась спокойной, уже неплохо умея держать себя в руках во время светской беседы. Валентина обняла и поцеловала её в обе щеки.
  - Не подведи меня, милая, иначе попадёт нам обеим.
  - Не волнуйтесь, матушка, я в порядке.
  В двенадцать следующего дня княгиня Валентина фон Оттон явилась к королю Валерию смущённая и взволнованная, но решительная и мужественная ради памяти своего горячо любимого мужа. Карл был самоотверженным бескорыстным человеком, для которого имело важность не занимаемое им место, а улучшение жизни людей. И вот его выбрал Бог. И забрал к Себе. Разве у Бога мало хороших людей на небесах? Разве здесь, на земле они лишние?
  Валерий заказал две чашки сладкого чая с травяным сбором Старых гор и кленовым соком, а когда в дверях появился дворецкий, взял одну чашку с его подноса и своими руками подал на столик Валентины к её софе. Зная, что у него ещё не полностью зажила ключица, и лишь недавно снят гипс, она особенно высоко оценила внимание короля.
  - Мне так неловко, Валерий, - сказала она, снимая шляпу и старательно укладывая её рядом с собой на шёлковую обивку сиденья, чтобы не уронил играющий ветер. Они беседовали на двухуровневой террасе, упирающейся одной стороной в стеклянную стену зимнего сада, а по другую простирался небольшой сквер с выходом на одну из боковых аллей парка. Пахло летом, цветами, над ними порхали бабочки. - Я виновата перед тобой.
  - Перестань. В чём ты можешь провиниться? Выдумываешь себе.
  - Нет-нет! Правда. Я чувствую.
  - Все женщины чувствуют. От этого нет никакой пользы. А ты думаешь, и это твой дар.
  - Ты так считаешь? - лукаво спросила Валентина. - Уверен, что женщины могут думать?
  - Не все. Многие просто не хотят этого делать, и правильно делают, если честно.
  Валентина мягко рассмеялась.
  - Валерий, ты несносный женоненавистник!
  - Ну, это не так. - Он сел в кресло напротив неё со своей чашкой чая. - Просто не люблю женскую несамостоятельность. От неё сначала капризы, потом упрёки, а кончается всё очень печально. Ты, Валентина, словно из другого теста, что ли, чёрт знает... О, прости! Бог знает...
  Княгиня склонила голову набок и изучающе прищурилась на Валерия.
  - Но ты же понимаешь? Я такая ради него.
  Валерий поставил чашку, протянул обе руки по скатерти столика и взял её маленькие ладони.
  - Я понимаю. Но теперь это уже ты сама. Ты справилась, время показало, что справилась.
  - Я не могу его отпустить, - сказала она, не выдержав и отведя взгляд. - Знаю, что пора - и не могу.
  Валерий поцеловал кончики её пальцев, как в юности, чуть-чуть.
  - Тебе надо отвлечься, сменить образ жизни. Было время для созерцания, и Староречье подходило для этого как нельзя лучше. А теперь нужно заняться делом, и сразу станет некогда себя мучить. Хочу предложить тебе взять в свои руки строящийся в городе детский приют. Ребята самых разных возрастов, от яслей до выпуска школьной программы. Займись ими, будь матерью и мудрой наставницей. Твоей справедливой ласки, Валя, хватит на всех, ведь им много не надо, только чтобы не упасть. А ты можешь дать им в жизни гораздо больше. Да и мы всегда будем рядом.
  Валентина посмотрела на короля Валерия долгим задумчивым взглядом, будто взвешивала свои силы и всё не решалась, но вдруг улыбнулась ясно и открыто.
  - А ведь и правда, - согласилась она. - Почему бы нет?
  - Вот и хорошо, - с радостью сказал Валерий, и это не скрылось от внимания княгини, осознавшей, как ей втайне от самой себя хотелось именно таких перемен, живых, тёплых, родных.
  - Валерий, - изменившимся голосом осторожно попросила Валентина. - Фамильный документ Карла... Он не нашёлся. Но его же кто-то взял?
  - Я не брошу поисков документа. Это слишком серьёзно, чтобы пренебречь таким фактом. Пока бумага находится в руках неизвестного похитителя, добывшего её с риском для себя, и значит, с серьёзными намерениями, в чём нельзя сомневаться, я не сложу своих рук.
  - А насчёт Вероники... - вспомнил Валерий. - Пусть она сама решит, когда ей будет удобнее переехать к Арису. Она его дочь и горская принцесса. Дом Ариса её дом. Вопрос с профессором я улажу сам и сообщу ей об этом позже. Как бы то ни было, а мириться надо. Жизнь продолжается.
  Пришедшее на смену бурной весне благоуханное лето с короткими тёплыми грозами и долгим ясным солнцем ознаменовало наступление временного мира перед большой войной. Обручение и свадьба принца Виктора и принцессы Анны были уже официально назначены на первые дни августа. А пока обе венценосные семьи готовились к событию, народ с энтузиазмом воскрешал основы разрушенного быта, сломанных культурных и экономических отношений между городами восточной и западной частей королевства. Опять запустился завод летательных аппаратов Королевского Общества Воздухоплавания, восстанавливая строй утраченных в сражении небесных машин в соответствии со строгим распорядком активного инженерного и рабочего труда. Зазвучали в прессе научные статьи, освещая новые открытия и достижения народного хозяйства. Словно и не было кошмара массового сумасшествия. Но Виктор видел, что это людское затишье не несёт покаянного чувства, не ищет причин для исправления ошибок, даже не задумывается о том, почему так произошло. Сегодня сыты и ладно. А там хоть трава не расти, война так война, виноватые найдутся, чтобы отыграться в своём лицемерии на избранных козлах отпущения. Найдутся и свои вожди, и свои господа, которым с удовольствием поклонятся новые массы рабов и воинов, чтобы через какое-то время снова разрушить построенное, растерзать рождённое - и потом даже не вспомнить об очередной трагедии. Всё это заставляло принца напряжённо размышлять о переходе на Правый берег в контексте теории Виталия Ремовича о неизбежном сползании всех народов на восток. Тем более что сам перевозчик назвал такое сползание погружением в ад, косвенным образом подтверждая правильность выводов профессора. На Правом берегу должно быть иначе. Даже если он также отделён, изолирован от нашего берега, как мы от него, и его жители не имеют возможности свободного перемещения к нам, думал Виктор, то, скорее всего, это устроено специально с целью оградить нас и защитить их мир от влияния психологии саморазрушения, самоуничтожения нашего мира. Но сначала нужно проверить эту догадку, посетив Холодные земли и увидев воочию то, что там происходит.
  В один из дней подготовки к свадьбе своего сына Виктора и принцессы Анны король Александр находился в Аквалани с рабочим визитом. Между делом он привёз капор жены Ариса с твёрдым намерением переговорить с обер-прокурором о событии давно минувших дней, которое его беспокоило, и были определённые, интересующие его вопросы. Разумеется, сначала Александр уведомил об этом брата. Он пересказал ему всё, что узнал от сына, когда Виктор объявился в резиденции с перстнем короля Роберта, и сильно взволновал своим рассказом Валерия, вновь пережившего прикосновение к мистике. Валерий молчал и только слушал брата, не перебивая, не дополняя, однако охотно согласился с ним насчёт того, что капор необходимо вернуть Арису. Тем более воссоединившаяся с ним дочь Вероника наверняка захочет взять головной убор матери, в котором та путешествовала со своей малюткой в последний день перед таинственным исчезновением, когда пересекала пространственную границу между королевствами.
  Вопреки опасениям Анны, Вероника не затевала скандальных ситуаций, и вообще старалась меньше появляться во дворце. Большую часть своего времени она помогала Арису по дому, выезжала в город по его поручениям. Анна не знала даже, виделись ли они с Виктором после его возвращения хотя бы раз, может, и не виделись. Радоваться, конечно, не стоило. Надеяться на то, будто Вероника полностью поменяла свои планы, было бы слишком наивно, скорее, пересмотрела тактику их исполнения. Так думала Анна.
  Перед тем, как посетить дом обер-прокурора, король Александр просил известить его и Веронику, каждого в отдельности о своём посещении и предупредил не беспокоиться о приёме. Разговор пойдёт хотя и не весёлый, однако не опасный, просто немножко неожиданный, а тема касается духовной наследственности. Посланный с этим поручением дворецкий вернулся и доложил королю Александру, что оба они предупреждены, как и уговорено, по отдельности. Восприняли спокойно, благожелательно, с почтением ждут-с венценосного гостя в указанный вечерний час.
  После своей полугодовой отсидки в заключении Арис не стал нанимать в дом многочисленную обслугу, да и раньше такого не было. Принял пожилого повара, одну бойкую деревенскую девочку, и этим обошёлся. Короля Александра он встретил сам, провёл в чисто убранную гостиную на первом этаже. Зная, что король любит сухое тепло, хозяин загодя озаботился разведением огня в добротном камине старинного горского стиля, поставил у решётки в полукруг три кресла. Он был в зелёном военном камзоле и ботфортах, а Вероника надела расклёшенное платье длиною до середины щиколоток из тонкого тёмно-синего вельвета с воротничком-стоечкой, которое очень ей шло и подчёркивало линию гибкой открытой шеи. Король Александр по достоинству оценил простую, но изящную обстановку, свойственную старым временам. Ничего не сказал, просто расслабленно улыбнулся и с удовольствием расположился в центральном кресле. Плоскую коробку с капором он держал в руках и открыл на колене сразу, закинув ногу на ногу. Арис заметно побледнел. Вероника, не понимая, в чём дело, переводила взгляд с одного на другого, она уже привычно ждала неприятностей.
  - Недавно какой-то таинственный незнакомец передал моему Виктору вот этот женский головной убор. - Так начал король Александр. - Вижу, что ты узнал его, Арис. Я тоже узнал сразу, как только Виктор отдал его мне. В тот самый день, когда твоя супруга с маленькой дочерью, - Александр кивнул Веронике, - выехала из Гаута в Карин, мой отец Роберт был ещё жив. Но она подошла не к нему, а ко мне. Она сказала: "Если со мной что-нибудь случится по дороге, я успею выбросить капор из кареты, так, будто его с головы сдуло ветром. Никто не обратит на это внимания - простой женский капор, каких много. Но по нему вы узнаете, что меня убили. Говорю это вам, сказала она, потому что король Роберт уже в пути". А через год отец погиб на охоте. И вот что странно: в ларце, где отец хранил свой перстень с изумрудом, оказалось пусто, хотя он никогда не брал его на охоту. Перстень вместе с капором передал Виктору не назвавший себя человек накануне сражения. Теперь перстень на руке Виктора. Капор же я хочу вернуть вам по праву наследования.
  Король Александр умолк, ожидая ответа или вопроса. И Арис спросил:
  - Она больше ничего не сказала? Возможно, ещё что-то...
  - Нет. А должно быть что-то ещё?
  Арис забрал коробку из рук Александра, прикоснулся к ветхой ткани капора, словно испытывал, что чувствовала жена в ту минуту.
  - Она несколько раз говорила, будто видела зверя из леса. Он проходил мимо неё, когда она ездила на ярмарку в Турфон. Она была уверена, что это не видение и не плод расстроенного воображения.
  - Как он выглядел, зверь?
  - Он был по виду как юноша, красивый молодой человек.
  - Но это невозможно. Почему тогда он зверь?
  - Его видели многие. Он будто искал кого-то. Но это был зверь, передвигался не так, как люди ходят, а мгновенно - из одного места в другое. Внезапно пропадал и так же неожиданно появлялся на пустом месте. Люди впадали в панику, бежали сломя голову, куда глаза глядят.
  - Зверь не в смысле животного, а как бес, что ли?
  - Бес? Вряд ли. Скорее, человекообразное существо из другого мира, вроде перевозчика, о котором рассказывала принцесса Анна.
  - Это там, где менгир? - Александр раскрыл ладони. - Просто я не в курсе.
  - Да, - подтвердил Арис. - Возможно, он тоже с Правого берега. Мы не знаем, кто там живёт, какие они. Было время, когда с другого берега на западном Побережье продолжали появляться чужие переселенцы. Люди. Беженцы. Сначала это происходило бесконтрольно, и Виталий Ремович настоял на том, чтобы там, на границе с менгиром постоянно находился кто-то, кто всех вновь прибывших переводил бы в Карин для привыкания. Его зовут Рустик и он пастух. Была организована резервация с пограничной охраной вдоль тракта. Спустя некоторое время между профессором и пастухом произошёл конфликт из-за непонимания в необходимости резервации. И после этого портал с того берега закрылся.
  Король Александр принял бокал красного каринского вина с тележки, которую к сидящим у камина подкатил повар, и взял полоску буженины, промокнув её на кусочке домашнего хлеба. Несколько минут он неторопливо жевал и смотрел на огонь. Он вспомнил год, когда те, кто пришёл в Карин с запада вместе с Виталием Ремовичем и те, кто появился позже, столкнулись в коротком военном конфликте. Александра тогда сильно удивило, что они использовали в качестве знамён символы алой и белой роз. И вот опять...
  Александр посмотрел на огонь через винный рубин бокала. Что, если взять и спросить у Ариса белого вина, подумал он, какая будет реакция? Подумал, но говорить не стал. Не та ситуация, чтобы шутить.
  Не желая задерживать хозяев и утомлять их своим долгим присутствием, а ещё потому, что пора было ехать в обратный путь, король Александр поблагодарил Ариса за проведённый вечер и пошёл собираться в дорогу. Арис и Вероника, позвав на помощь девчонку, растащили кресла по углам. Повар укатил тележку, на ней так и осталась лежать буженина, к которой кроме короля никто не притронулся, и кувшин с красным вином Карина. Арис открыл коробку, взяв капор, подержал его в руках, потом положил обратно. Он протянул коробку Веронике.
  - Ты очень походишь на свою маму, - сказал он. - Она была прекрасна.
  Вероника помедлила, приняла коробку и взошла с ней на второй этаж, где находилась её спальня. Там она подняла крышку коробки, потрогала двумя пальцами уголок капора. Ткань была от времени истончившаяся на ощупь, грязноватая на вид и распространяла запах старости. Вероника отряхнула пальцы, захлопнула крышку и выкинула коробку с капором в мусорную корзину. Она не заметила, что это увидела девочка, стоявшая на пороге с подушкой Вероники, которую выносила на воздух перед сном. Девочка попятилась и тихо убралась вниз, на первый этаж. Через несколько минут она, как ни в чём не бывало, снова поднялась в спальню Вероники, чтобы положить подушку на кровать. Крутнувшись, девочка спросила, не надо ли чего. Получив отрицательный ответ, убежала к себе. А когда экипаж короля Александра был готов к отправлению, она, воспользовавшись ночной сенью, незаметно приблизилась к его карете и через окно дверцы быстро пересказала, что увидела в спальне Вероники.
  Лето продолжалось своим чередом. В последних числах июля принц Виктор удалился в резиденцию родителей, короля Александра и королевы Ирины для начала проведения свадебного торжества. До сих пор ему никак не удавалось встретиться с профессором Ульрихом, так как начальная и основная часть свадьбы планировалась к проведению во Втором королевстве, и у принца находилось много причин оставаться здесь. А последнее время и вовсе было расписано по часам, не до переводов.
  Все эти последние дни перед свадьбой в кафедральном соборе Аквалани служащие священники творили чин оглашения, где в обстановке божественной литургии вслух собравшегося народа зачитывались имена ожидающих бракосочетания Виктора и Анны. Принцесса Анна, взволнованная предстоящим событием, которого ей пришлось ждать долго и трудно, готовилась к таинству венчания со всей внимательностью и серьёзностью. Когда Виктор уехал в Киткару, чтобы возглавить свадебный кортеж, она исповедовалась и причастилась, как того требовали церковные правила, включая трёхдневный пост. Она приняла полное участие в богослужении, от чтения часов до выноса креста, даже поплакала, потому что испытала то особенное чувство, которое рождается в душе всякого человека, прикоснувшегося к источнику веры - глубокое необъяснимое чувство умиления.
  Но ошибка религии христианства та же, что и всех других религий и сводится к поговорке: "Вот приедет барин, барин нас рассудит". Христос не обещал рая на земле, он тоже говорил о Переходе. А выход отсюда, из чистилища только один, и он ведёт через ворота смерти. Наше тело - самая крепкая тюрьма, время - конвой. Даже смерть не освободит от рабства плоти, если тянет вернуться "на свою блевотину" в ад, поэтому из ада нет исхода. Искупив грехи людей, Иисус не исправил человеческую природу. Продолжают рождаться ленивые паразиты, затуманивающие свои мозги разнообразными наркотиками. Нужны они такие богу-Отцу в раю? Или Христос будет распинаться беспрерывно? И в чём здесь смысл? Очевидно, в убаюкивании совести: спи, спи, всё будет хорошо, возложи печали на Господа. На Левом берегу любая религия порочна, как всякая политика. А вера? Во что верить?
  Анна верит Виктору. И пока она ему верит, его одного любит, внутренний свет освещает их обоих без обид и упрёков, без тени сомнений. Повторим это ещё раз, чтобы запомнить. Он ведёт, а она верит. Вот оно что. Вера выше знаний мiра. Веда выше веры. Здесь не играет роли принадлежность к той или иной религии. Принцип деструктивного мира "разделяй и властвуй" действует в религии тоже, если не в первую очередь в религии. И вот, люди, выросшие в одной семье, убивают друг друга во имя разных богов, в том числе во имя Христа, заблуждаясь, будто убийством тела спасают душу. Однако на самом деле их поведение диктуется отчаянием рабов, запутавшихся, подчинённых политике создания образа врага через незначительные и потому незаметные на первый взгляд изменения в канонах и правилах. Зажги маленькое противоречие в законе, немного раздуй огонёк - уже через одно поколение получишь два ненавидящих и отрицающих друг друга народа. Так получилось с родовым Уложением королей на Побережье. Вообще так происходит с любым законом. Конечно, всех этих политических тонкостей не знала Анна. Она просто верила Виктору. А религия - это только форма доверия, и у каждого народа она своя.
  Своё доверие Анна с удовольствием выражала в православной форме, потому что привыкла к этому с детства. Хотя она была достаточно разумным человеком, чтобы не впадать в фанатизм и не надрывать душу себе и близким. Она воспринимала земную церковь как институт высокой культуры со своими, сложившимися и проверенными временем традициями, красотой - и только. Но разве это плохо? Неужели лучше впадать в крайности богословской риторики, доходящей до маразма, когда вроде бы неглупые люди на полном серьёзе начинают спорить, сколько ангелов может уместиться на кончике иглы, оправдывают кровопролитные религиозные войны, если какой-то народ ест сливочное масло по средам, а в законе написано "да будет проклят этот человек"? Впрочем, все убийства и извращения духа в мире всегда происходили под прикрытием "Закона Божьего", который они придумали на церковных соборах.
  Анна стояла перед большим вертикальным зеркалом, отражающим её в полный рост от туфель до собранных и заколотых на макушке волос, в швейной мастерской дворца, где две швеи мастерили ей подвенечное платье. Они обходили Анну с разных сторон, нагибались до пола, подворачивая и оглядывая подол; выпрямлялись и закалывали булавками тут и там, определяя размеры рукавов, горловины, груди, талии, бёдер. Мало-помалу из разрозненных кусков и полос белого атласа, белого набивного батиста и кружев складывался восхитительный наряд невесты. Когда платье будет готово, его передадут мастерицам-белошвейкам, которые дополнят вышивку сложнейшим узором из белых шёлковых нитей так, чтобы орнамент смотрелся объёмным, словно лепным, и завершат мельчайшими золотыми венчиками и бутонами. Никакого шлейфа у невесты быть не может, даже если она принцесса. Зато есть пояс с длинными, вровень с подолом, лентами спереди и омофор - лёгкий воздушный плат, который накинет на голову и на плечи Анны Виктор перед выходом из дворца к церкви в урочное время. И пояс, и плат тоже белые, их покрывает сплошное узорное плетение золотым волосом. Белые сатиновые туфли. И никакой бижутерии. Искуснейшие ювелирные украшения исключительно золотые.
  Я приоткрыл тайну подвенечного наряда принцессы Анны, потому что то, о чём мы тут говорим, тайной больше не является. Это уже свершившееся событие. Ну а я продолжу пересказ, чтобы всякий коснувшийся достойной подражания истории любви двух прекрасных молодых людей читатель мог порадоваться за них и за себя, читающего. Хотя правда, что не всякому даётся радость таинства, а только тому, кто поверил и изведал, то есть пережил сам.
  Накануне дня венчания принц Виктор с венценосными родителями и многочисленной свитой выдвинулись из резиденции Первого королевства. Свадебная процессия жениха прошествовала через всю Киткару сквозь собравшиеся вдоль улиц тóлпы празднично разодетого народа. Люди искренно радовались за принца, потому что надеялись на силу его власти, видели в нём продолжение своих надежд. А на кого ещё им можно было опереться? Будущее родной страны в их представлениях не имело других вариантов. Бороться за светлое будущее помимо воли государя народ королевства даже не предполагал, особенно теперь, на примере неудачного сражения повстанцев. На первый взгляд, такой народный настрой кажется правильным, если учесть, что послушание подданных на самом деле является необходимым условием спокойствия монархии, её мирного благополучия. Но ведь не до самой же смерти народу быть дитём неумелым, несамостоятельным в стране, где всё решает один господин? Не получится ли так, что дитё со временем станет великовозрастным идиотом, не умеющим нести никакой ответственности за свою равнодушную расслабленность? Эта неуместная сейчас мысль омрачала Виктору праздник, когда он всматривался в проплывающие лица из седла своего украшенного свадебным плюмажем жеребца, и старался гнать её прочь.
  Миновав город и выехав на тракт, где люди перестали тянуться сплошным потоком, процессия ускорила движение, лошадей пустили рысью. Только некоторые пешеходы ещё попадались по пути, останавливались, поворачивались лицом к дороге и провожали взглядами кортеж, кланяясь в пояс, а конные путники уважительно съезжали на обочину, чтобы освободить проезд. Утро повзрослело, напиталось энергией летнего солнца, вместе с ним чинно устремляясь к зениту. Пролетающие по своим делам птицы небесные с любопытством оглядывались на уверенно двигающуюся вдоль тракта вереницу людей, лошадей, карет и повозок далеко растянувшегося королевского обоза, за которым вился лёгкий шлейф пыли. Ветерок сдвигал пыльный хвост в луга, где он растворялся в перелесках и отдельно стоящих старых раскидистых дубах. Становилось жарко. Королева Ирина подсела близко к окну кареты и обмахивалась веером. Сидящий напротив король Александр ненавязчиво посматривал на неё, стараясь почувствовать состояние супруги, хотя оно и так было ясным, как белый день. Волнительно, красиво, долгожданно и чуть-чуть страшно.
  - Ирина, - позвал Александр, и она вопросительно посмотрела на мужа. - У нас обязательно будет внук. Даже не сомневайся, чтобы не спугнуть.
  Она вернулась взглядом за окно кареты и молчаливо улыбнулась, вспомнив их обоюдную поговорку: "Не спугни птичку!" Так они подбадривали друг друга с юности в непростые дни их совместной жизни, когда удача вдруг отворачивалась от них, и требовалась уверенность в завтрашнем дне, а не сомнения. Теперь они неудержимо стареют, и самая важная для родителей надежда и опора становится необходимой. Извечный страх монархов - не оставить потомства для наследия дел всей жизни многих поколений державных предков. Оказаться бесплодной химерой в длинной цепи рождений и перерождений. Как это? Что потом?
  Королева Ирина перестала улыбаться. Она сказала:
  - Даже не сомневайся.
  Король Александр закрыл и открыл глаза.
  - Они не убьют его. Не успеют.
  - Виктора?
  - Нет. Внука. Виктора они не могли бы убить, даже если бы хотели, это право принадлежит одному Вадиму. Ты видела перстень на руке у Виктора?
  - Да. Но не успела спросить, он был пьян. А тут повстанцы и военный переворот у Валерия...
  - Это наш совместный аккорд. Мы последние. И мы уйдём с нашим маленьким мальчиком. Останутся наши тени.
  Взгляд Ирины стал мечтательным.
  - Смотри, не спугни птичку.
  Александр приложил палец к губам.
  - Кто такой этот Вадим? - спросила королева.
  - Тень Виктора. Сын рассказал Валерию. Так получилось, что ему нужно было высказаться. А брат рассказал мне, потому что я отец, но взял с меня слово, что буду молчать. И ты молчи. Придёт время, он сам всё расскажет.
  Королевский обоз пересёк воображаемую линию пространственной границы и продолжил осторожное движение через Блудный лес. Сквозь чащу показался край болота. Верховой, несущий королевский штандарт, придержал своего иноходца, остановился. Принц Виктор тоже остановил своего огненно-рыжего рысака. Один за другим подтягивались и останавливались все люди свиты жениха и королевской четы. Кони немного волновались, дёргали головами. Из первой кареты вышел ведун. Прошагал мимо знаменосца, отойдя вперёд по дороге на сотню метров. Остановился. Он стоял лицом к болоту, спиной к людям неподвижно минут пять, его долговязая фигура колебалась, словно между ним и обозом протекал горячий воздушный поток. Все смотрели на него. Наконец он поднял правую руку. Медленно опустил. Вернувшись, ведун приблизился к принцу. Тот склонился из седла к самому лицу мага и выслушал его. Сообщив разрешение, ведун прошёл к своей карете, а Виктор привстал в стременах вполоборота к свите.
  - Продолжаем движение лицом вперёд! - крикнул он.
  Знаменосец тронул повод, и все двинулись дальше. Достигнув контрольно-пропускного пункта, королевский обоз миновал открытый шлагбаум, после чего снова, уже беззаботно перевели коней на рысь. В стороне остались изумрудные заливные луга Староречья. Тракт начал выписывать широкие дуги по склонам холмов, между которыми то открывалась, то снова пряталась гладь спокойной Межи. Долгий летний день склонялся к вечеру, когда впереди показалась восточная окраина Аквалани.
  Въехав в столицу, гости не могли сдержать улыбок - так разительно отличался от них и других жителей их страны энергичный народ Второго королевства. Люди приветственно махали руками над головой, у многих были яркие праздничные флажки, шёлковые ленты на тонких древках, которыми они выписывали в воздухе над головами собравшихся замысловатые восьмёрки, кольца, волны. Жгли искрящиеся магниевые палочки, отпускали в небо воздушные шарики и хорошо видимых на фоне неяркого вечереющего неба белых мохноногих голубей-турманов. Люди открыто, заразительно смеялись, поздравляя принца Виктора и родителей - они вели себя так наивно и трогательно, как дети, и это вызывало в сердцах гостей невольное чувство ответной радости. К тому же гости понимали, что жители Аквалани находились на центральных улицах города, где должен был проехать свадебный кортеж, возможно, уже не один час, чтобы не пропустить короткий момент встречи. Это было приятно.
  По пути в резиденцию вдоль дороги зажглись электрические фонари с направленной вверх подсветкой дорожных указателей. Цветовой подсветкой были окрашены ограда и настежь распахнутые высокие ажурные ворота со стоящими навытяжку двумя часовыми по сторонам въезда. Когда королевский штандарт верхового знаменосца пересёк периметр резиденции, они невозмутимо подняли перехваченные золотыми шнурами высоких киверов бритые подбородки. И одновременно, на ать-два, вскинули от ноги на плечо церемониальные штыковые ружья. В ту же минуту в небо ударили пушки дворцовых фейерверков, сообщив собравшемуся на центральной площади столицы народу о том, что августейший жених прибыл во дворец своей невесты. И в ответ городская площадь тоже огласилась хлопками фейерверков и шумным ликованием народа. Люди обнимались, целовались в грохоте и сполохах расцветающих в фиолетовом сумеречном небе огненных цветах.
  Какая-то девочка, лет пяти, в большом не по возрасту платье с передником и красных башмачках бродила в толпе. Она то и дело останавливалась перед взрослыми, внимательно заглядывая в лица. Никто её не сопровождал, и она никого не искала. На согнутой и прижатой к животу руке у неё сидел рыжий котёнок. На удивление, он ничуть не пугался ликующей толпы и фейерверков, как полагается вести себя всем обычным котятам в подобных случаях. Будто так ему и было нужно: сидеть на руках и жмурить зелёные глаза, поднимая мордочку к лицу своей маленькой хозяйки. Казалось, он даже мурлыкал, а девочка его гладила. Может быть, котёнок был слепой и глухой? Так она пересекла с ним всю площадь, и никто не обратил на неё внимания. Свернув в одну из прилегающих к площади улиц, она пошла по тротуару. Чем дальше она отдалялась от площади, тем глуше становились звуки праздничного вечера, и стало слышно, что девочка поёт. Она прошла мимо сидевшего прямо на тротуаре у стены жилого дома пилигрима. Пилигрим проводил её задумчивым взглядом, вздохнул и достал из дорожной сумки кусок чёрного хлеба.
  Рано утром во дворце разгорелось волнительное делание. Виктору не дали увидеться с Анной, принц провёл ночь в своей комнате в одиноком ожидании традиционного выкупа. Обычай сохранился с дохристианских времён, он был настолько любим всеми, что не было никакой возможности поступить как-нибудь иначе, обойдя старую веру народа, ожидающего от своего принца отзывчивости к памяти далёких предков. Оно и правильно. Не то правильно, что королевская семья Анны пошла на поводу так называемого язычества, в самом своём словообразовании переводимого на современный язык как народная вера, поскольку народы назывались языками, и поэтому считать такое явление дурным может только чёрствый и недалёкий человек. Правильно то, что монарх это отец народа, а отец не может идти против собственных чад. Воспитывать, поправлять, даже наказывать может и должен, но не презирать, не оскорблять, тем более не отрекаться.
  Разумеется, выкуп невесты проводился не со свахами. Да и подружек принцессы, которые бы торговались с будущим королём, тоже не было, это даже самым простым людям понятно. А было так. Принц Виктор оделся во всё белое с золотым шитьём: белый камзол с отвёрнутыми по сторонам полами и подкладкой из золотого шёлка, белый короткий жилет под белую портупею, белоснежную сорочку и белые штаны, заправленные в белые высокие ботфорты без отворотов. Перед парадным крыльцом он простоял полчаса в окружении придворных и дворцовой челяди короля Валерия. Позади принца стояли король Александр и королева Ирина, а далее - вся их свита. Здесь же находились представители прессы, которым разрешалось незаметно, не привлекая к себе внимания, передвигаться вокруг, чтобы подробнее рассмотреть детали действа для репортажей. Весь передний двор резиденции от парадного дворцового входа до самых ворот был заполнен тихо переговаривающимися людьми. Виктор ждал.
  Спустя полчаса из распахнувшихся дверей на парадное крыльцо вышли родители невесты, оба в королевских мантиях, как и Александр с Ириной, и остановились на краю верхней площадки. Все разговоры мгновенно стихли. Виктор поднялся по ступеням, опустился на одно колено перед родителями Анны.
  - Ваше величество, король Валерий! Ваше величество, королева Евгения! - обратился он к ним. - Я прошу руки вашей дочери, принцессы Анны, потому что люблю её! С самого детства мы знаем друг друга и теперь готовы стать мужем и женой. Не откажите и примите меня, как своего сына. А вашу дочь Анну мои родители с радостью примут как свою дочь.
  Виктор замолчал и склонил голову в ожидании ответа. Король Валерий взял его за плечи, разрешая подняться с колена, трижды крепко обнял. Виктор поцеловал руку королевы Евгении и повернулся к стоящим внизу крыльца двум шаферам-устроителям, которые держали перед собой серебряные блюда с дарами для родителей невесты. Они поднялись к жениху, остановившись с двух сторон от него.
  Сначала Виктор преподнёс подарок королю. Валерий ошеломлённо принял из рук зятя предмет, напоминающий трубку с насечкой для разъединения посередине. Он узнал этот предмет, и понял, что он, конечно, не тот же самый, который был конфискован у Ариса. И наверняка не тот, которым пользовалась Вероника, а другой, совершенно новый, вернее, не пользованный, что было очень хорошо заметно по его состоянию. Присутствующие поодаль журналисты ничего не поняли, но, несомненно, заметили реакцию короля. Валерий неспешным, величественным жестом поднял руку со сжатым в правой руке артефактом на уровень лица, продемонстрировав его перед всеми собравшимися. Этот жест впоследствии будет отмечен в печати всех газет и журналов как символ мировой власти. Его объяснят желанием принца Виктора показать свою кротость перед правящим монархом от лица сына другого царствующего монарха и единственного преемника самодержавия на Побережье. Естественно, назначение преподнесённого предмета не будет оговариваться в прессе, и каждый объяснит это так, как подскажет его интуиция.
  Потом Виктор повернулся к другому шаферу и взял с блюда колье необычайной старинной красоты. Оно представляло собой симметрично нанизанные по величине цветы, серединки которых были выполнены из рубинов цвета голубиной крови в обрамлении лепестков редких розовых адамантов. А в центре самый большой, чистый как слеза бриллиант в виде капли. Это колье никто никогда не носил, хотя оно было изготовлено более века тому назад, и его автор, искуснейший в истории мастер огранки, широко известен в узких кругах. Евгения увидела колье в одну из своих поездок по Северолесью, когда сопровождающая её королева Ирина показывала сокровища языческой старины. Принимая подарок, Евгения смутилась, потому что, как ей казалось, она ничем не проявила желания иметь такую вещь, тем более у неё не было склонности к украшениям, и Ирина это хорошо знала. Но Ирина также знала её увлечение древними произведениями высокого искусства, в которых очень хорошо разбиралась, и выбрала в подарок именно это колье, так как восхищение Евгении его необыкновенной красотой было очевидным, она просто не могла его скрыть. Виктор передал колье королю Валерию, а он застегнул его на шее растроганной королевы Евгении.
  После того как дары были приняты, король Валерий, королева Евгения и принц Виктор втроём отправились во дворец, в комнату невесты. Через несколько минут из открытых дверей на парадном крыльце появились молодые. Они подошли к краю верхней ступени крыльца, постояли, чтобы их могли увидеть и разглядеть все присутствующие и начали спускаться к народу, держась за руки. На головах у обоих сияли золотом символические венки помолвки - у Виктора поверх волос, а у Анны золотой венок прихватывал волнообразно развевающийся на летнем ветерке воздушный омофор, который теперь принято называть фатой, что не совсем верно. За молодыми спускались родители Анны.
  Виктор и Анна проследовали сквозь множество расступающихся перед ними людей к воротам резиденции, где их ждала крашенная красным лаком рессорная двуколка на резиновом ходу. Виктор помог подняться Анне, потом обошёл повозку и уселся сам. Взяв вожжи и длинный хлыст, он выждал, пока родители устроятся в следующих за ними одинаковых двухместных ландо с откинутым верхом, и направил свою лошадь энергичным шагом. Знать и прислуга двинулись следом, по направлению к кафедральному собору - кто-то на лошадях, а бóльшая часть пешком. Время позволяло не торопиться: обручение было назначено на полдень. Двигались, наслаждаясь хорошей погодой (зимой было бы не так комфортно), дул прохладный ветерок, по небу плыли лёгкие облачка. Стоящие вдоль проезжей части улиц люди сегодня уже не шумели, смотрели на проплывающие повозки свадьбы с сентиментальным участием. Красная двуколка облачённых в белое с золотом молодых, правящий повозкой жених и сидящая рядом невеста вызывали у наблюдающего это событие народа чувство знакомого всем волнения. Женщины украдкой прикладывали к глазам платки, мужчины смущённо хмурились, стараясь выглядеть строже. Дождавшись конца процессии, многие присоединялись, увеличивая число участников свадьбы.
  А дети ещё не умели вливаться в общее народное чувство морального единения и вели себя по-разному. Маленькие держались за руки или одежду взрослых и смотрели на мир с отрешённым интересом, некоторые открыв рот, иные от скуки сосали пальцы. Те, что постарше - мальчики с озорной радостью бежали в хвосте народного шествия; девочки серьёзно, почти не моргая широко открытыми глазами, подмечали и запоминали всё, что видели. Случайно взгляд Виктора скользнул по лицу девочки с рыжим котёнком на руках. Скользнул и сместился вдаль, на сияющий крест показавшегося над головами и деревьями соборного купола.
  Кафедральный Покровский собор стоял на возвышенном месте в северной части города на большом, огороженном земельном участке, где не было ни травинки, ни деревца, настолько чисто была вылизана идеально ухоженная территория. Кроме, собственно, храма, в пределах ограды церковного монастыря располагались архиерейские и все подсобные постройки, необходимые для ведения автономного хозяйства. Зато за оградой, с трёх сторон, кроме той, которая была с воротами, росла непролазная чаща тесно насаженных деревьев и кустов, дальше начинался частный сектор городской окраины.
  Когда двуколка молодых въехала в распахнутые ворота, на соборной паперти жениха и невесту уже поджидал в полном архиерейском облачении епископ Никандр после только что проведённой им литургии. Это был плотный щекастый человек с окладистой чёрной с проседью бородой. Сначала Виктор, а потом, по левую руку от него, Анна вместе встали у первой ступени храма. После того как все приехавшие успокоились, жених и невеста взошли на паперть к открытым дверям, и таинство обручения началось, хотя те, кто шёл пешком, продолжали подходить. Все они останавливались за воротами - так много было желающих соприсутствовать на венчании принца и принцессы. Епископ Никандр дал жениху и невесте зажжённые свечи и покадил ладаном, обойдя вокруг них. Ободрив обручающихся наклоном головы, епископ ввёл их в притвор храма.
  - Благослови, преосвященнейший владыко! - возгласил протодиакон.
  Никандр возвеличил имя Бога хорошо поставленным баритоном, и в ответ ему мягко и сильно с невидимых хоров грянул хор певчих. Зазвучали слова прошений и молитв. Завздыхали прихожане - со двора, особенно от ворот плохо слышно, но многие знают наизусть и слова, и распев.
  - Господи Боже наш, от язык предобручивый церковь деву чистую, благослови обручение сие, и соедини, и сохрани рабы твоя, Виктора и Анну, в мире и единомыслии... - молится Никандр о молодых, и прислушивающиеся к нему люди одновременно крестятся.
  Затем Никандр идёт в алтарь через открытые царские врата иконостаса, берёт со святой трапезы блюдце с освящёнными обручальными кольцами новобрачных, возвращается в притвор. Взяв кольцо мужа, накладывает крестное знамение на принца и отдаёт ему.
  - Обручается раб Божий Виктор рабе Божией Анне, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь, - произносит он.
  Взяв второе кольцо, накладывает крестное знамение на принцессу и отдаёт ей.
  - Обручается раба Божия Анна рабу Божию Виктору, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь.
  Виктор и Анна трижды обменивают кольца местами на блюдце, так что кольцо Анны остаётся на стороне Виктора, а его кольцо - на стороне Анны, потом поочерёдно надевают друг другу на безымянный палец правой руки. Сначала Виктор, потом Анна.
  Вот и совершилось. Началось основное действо - таинство венчания. Молодые вошли в среднюю, подкупольную часть храма, где был приготовлен покрытый парчой столик с лежащими на нём венцами, а рядом поставлен аналой с крестом и евангелием. Прямые солнечные лучи снопами пробивались сверху через узкие окна и падали на узорный плиточный пол, на иконы и подсвечники с множеством тонких восковых свечей. Здесь пахло ладаном после прошедшей недавно литургии, витавший в воздухе храма ароматный дым наполнял солнечные лучи остаточным туманным дыханием молитв. Виктор и Анна встали на расстеленное по церковному полу новое полотенце в ознаменование супружеской чистоты. За ними стояли король Александр с королевой Ириной и король Валерий с королевой Евгенией. Далее расположились шафера и помощники, все близкие знатные лица. Ещё дальше - те, кто сумел взойти на паперть, протиснуться в притвор, чтобы, хотя б издалека, слышать церковное пение и представлять, что сейчас происходит там, внутри храма.
  А там епископ Никандр произносил с амвона поучительное слово, суть которого сводилась к важной роли родителей в дальнейшей судьбе их детей, решивших продолжить род свой на земле. На самом деле никакие дружки и подружки не могут поручиться за чистоту и крепость брака молодожёнов так, как их родители. Друзья и приятели скоро появляются и быстро исчезают, а родители остаются до самой своей смерти неизменно такими свидетелями, лучше которых не бывает. Весь вопрос в том, знают ли родители жениха и невесты друг друга достаточно долго, доверяют ли друг другу, согласны ли с тем, чтобы молодые соединились в браке для совместной жизни и родили им общих внуков? Каких дружков и подружек волнуют эти и многие другие родственные вопросы так же сильно, как родителей? Не обманывайтесь сами и не обманывайте своих детей, говорил Никандр, и его слова гулко раздавались в вышине храма, где неподвижно висело подвешенное на вековых цепях многоярусное паникадило. Достойно держите венцы над их головами не только на протяжении таинства, но всю жизнь, оберегая их от легкомысленных и распутных обычаев, чтобы не повредиться им разумом, остаться с ясным сознанием на долгие и долгие годы.
  На этом Никандр закончил проповедь. Иподьяконы помогли епископу спуститься с амвона, придерживая его под локти, и он приблизился к молодым.
  - Ты, Виктор, по любви и с твёрдой мыслью о супружеской верности берёшь в жёны стоящую рядом Анну? - вопросил Никандр принца. - Да или нет?
  - Да.
  - Не обещался ли другой невесте?
  - Нет.
  - А ты, Анна, по любви и с твёрдой мыслью о супружеской верности выходишь замуж за стоящего рядом с тобою Виктора? Да или нет?
  - Да.
  - Не обещалась ли другому жениху?
  - Нет.
  Прозвучала великая ектения, после которой епископ усердно помолился Богу о новобрачных лицом к открытому алтарю. Затем он снял с Виктора его венок помолвки и положил на столик вместо венца мужа. Этим золотым венцом с красной подкладкой и эмалевой иконкой Христа в налобной части Никандр крестообразно благословил принца Виктора, воздел венец над его головой, а король Александр и королева Ирина в две руки приняли венец, чтобы удерживать от случайного падения на протяжении всего священнодействия.
  - Венчается раб Божий Виктор рабе Божией Анне, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь.
  Золотым венцом жены с красной подкладкой и иконкой Богородицы епископ благословил принцессу Анну - и король Валерий с королевой Евгенией приняли его в свои руки, удерживая над головой дочери.
  - Венчается раба Божия Анна рабу Божию Виктору, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь.
  Отступив на шаг, епископ Никандр трижды осенил молодых крестным знамением архиерейского благословения, произнося всякий раз велегласно, торжественно:
  - Господи Боже наш, славою и честию венчай их!
  Пономарь раздул кадило, и под сводами собора были зачитаны слова евангелия:
  "Во время оно, брак бысть в Кане Галилейстей, и бе Мати Иисусова ту. Зван же бысть Иисус и ученицы Его на брак. И не доставшу вину, глагола Мати Иисусова к Нему: вина не имут. Глагола Ей Иисус: что есть Мне и Тебе, жено? Не у прииде час Мой. Глагола Мати Его слугам: еже аще глаголет вам, сотворите. Беху же ту водоносы каменни шесть, лежаще по очищению иудейску, вместящия по двема или трием мерам. Глагола им Иисус: наполните водоносы воды. И наполниша их до верха. И глагола им: почерпите ныне, и принесите архитриклинови. И принесоша. Якоже вкуси архитриклин вина бывшаго от воды, (и не ведяше откуду есть: слуги же ведяху почерпшии воду), пригласи жениха архитриклин. И глагола ему: всяк человек прежде доброе вино полагает, и егда упиются, тогда хуждшее: ты же соблюл еси доброе вино доселе. Се сотвори начаток знамением Иисус в Кане Галилейстей, и яви славу Свою, и вероваша в Него ученицы Его".
  Пили Виктор и Анна, муж и жена общую чашу вина церковного, и снимал с них епископ Никандр венцы, совершая полный отпуст. И пели на хорах "Многая лета" принцу и принцессе под весёлый перезвон колоколов, когда они и родители их, и люди все выходили из храма, садились в повозки, возвращались своей дорогой - домой.
  А в два часа дня для всех желающих разделить радость свадьбы были накрыты столы с королевским угощеньем на центральной площади Аквалани. На столы выносились пироги с рыбой и птицей. Рыбные блюда из рыбы живой, солёной, вяленой, копчёной подавались с жареными овощами и кашами. Сладкие пироги с ягодой и мёдом, блины, оладьи, калачи, караваи. Из напитков - морсы, кисели молочные и ягодные, хмельное пиво и квас. Все продукты выдавались заранее из королевских закромов специально для пира в честь Виктора и Анны, а готовили и подавали блюда специально выбранные расторопные и умелые домохозяйки, но, конечно, под наблюдением дворцовых стольников и чашников, которые следили за порядком.
  Свадебное застолье во дворце с участием новобрачных Виктора и Анны открылось чуть позже, ближе к вечеру. Длинный прямой стол решили разместить в центральном нефе как самом вместительном и наиболее подходящем для церемонии помещении. Хотя король Валерий был категорически против того, чтобы превращать пир в церемонию, лишая праздника его естественности и непринуждённости и настоял на том, чтобы остались только два обязательные для исполнения параграфа: строгий порядок мест за столом и произнесение тостов согласно этому порядку. На сиденье каждого стула была положена записка с именем человека, который его занимал. Остальное пусть идет, как идёт.
  Виктор и Анна в свадебных одеждах первыми вошли в неф. Они возглавили праздничный стол, воссев на двух одинаковых креслах с высокими красными спинками. По правую руку от Виктора первым сидел король Александр, за ним королева Ирина. По левую руку от Анны расположился король Валерий, а за ним королева Евгения. Все четверо были без королевских мантий, так как эти атрибуты власти не соответствовали моменту весёлого пира. По последнему слову столичной моды Второго королевства одеждой обоих королей был выбран тёмный сюртук с более светлым жилетом и белой сорочкой и зауженные к чёрным лакированным туфлям ещё более светлые, чем жилет, брюки. Королевы надели новые платья, сшитые специально для такого случая, у светловолосой Ирины оно было тёмное, а у темноволосой Евгении светлое.
  Александр, с добродушно-сентиментальным выражением лица, какого на нём ещё не видел никто никогда, кроме Ирины и Виктора, встал с бутылкой незнакомого во Втором королевстве напитка и наполнил свой бокал. Продолжая держать и бокал, и бутылку, он улыбнулся, чем поразил всех присутствующих до самой глубины сердец с первых же минут застолья и задал тон общего настроения на весь вечер. Предупреждённый церемониймейстер не вмешивался, пока тому не было причин.
  - Это не вино, - произнёс король Александр. - Это качип. Когда-то давным-давно наши деды готовили такой напиток специально для свадебного пиршества. Основой для него служило вечнозелёное растение, из которого добывали бетэль. Он укрепляет здоровье, продлевает жизнь и не пьянит, а бодрит. После него не бывает похмелья, наоборот, происходит общее восстановление сил - как у мужчин, так и у женщин. Но не только. Считается, что качип открывает, распечатывает отроческий ум к восприятию высоких вещей мира. С тех пор, когда между нашими дружными королевствами пролегла граница с прохладным непроходимым болотом, добыть это растение в Блудном лесу стало необычайно трудно. Но мы смогли найти и приготовить немного для нашего торжества. Потом будем пить самое лучшее вино Карина. А первый тост я поднимаю за трезвость ума, за молодость и бодрость наших лучших сил, которые проявились в Викторе и Анне. Виктор и Анна - наше будущее. За Виктора и Анну. Горько!
  И все сразу зашумели, заговорили, начали искать на столе среди несметных снедей и напитков этот самый качип да наливать в свои бокалы. А молодые поднялись и усластили травяной горьковатый вкус напитка долгим супружеским поцелуем под дружное скандирование гостей: "Горько, горько, горько..." И когда молодые повернулись к гостям, все закричали вразнобой: "Сладко! Ах, сладко! Ура!" Играли свадьбу сами, без помощи церемониймейстера, пир стоял горой. Музыканты умолкали только для того, чтобы дать слово следующему гостю, так что все желающие размяться могли без устали танцевать в боковых нефах за колоннами до глубокой ночи. Даже не заметили, как исчезли молодые. А когда заметили, то притихли, добродушно посмеиваясь, и, допивая вино, подпирали щёки кулаками и ладонями. Потихоньку стали расходиться. Кто-то уже спал прямо за столом, положив голову на вытянутую руку. Свечи, догорая, гасли. Помощь церемониймейстера так и не понадобилась.
  Для молодых была обустроена отдельная комната на третьем этаже дворца недалеко от спальни Виктора. В этой комнате они станут жить в те дни, когда будут приезжать в Аквалань из Киткары. Предполагалось, что, отгуляв свадьбу, Виктор и Анна переедут в Первое королевство на время, пока не решится главный вопрос государственной политики. Решать проблему объединения королевств всё равно придётся, и лучше, если вместе. Во-первых, для того, чтобы погасить раскольнический сепаратизм возвращенцев. А во-вторых, нужно было что-то делать с возрождением народного исторического самосознания, которое невидимые силы продолжали успешно использовать для развязывания кровавого хаоса на всём Побережье. Самым мудрым решением было бы открыть неизвестные, вернее, скрываемые страницы истории о побеждённом Горском королевстве с целью опередить в этом врага и вернуть доверие к катастрофически теряющей авторитет существующей власти. Валерий понимал справедливость предложения Александра совместно отречься от престола в пользу Виктора и Анны. Однако ему даже не представлялось возможным изменить неумолимый ход судьбы. Произвольный сдвиг к Холодным землям, чтобы уступить место следующей цивилизации виделся ему неизбежным процессом, и вряд ли такие вещи можно обмануть простым политическим решением. Но пока короли-братья будут разрабатывать план дальнейших политических действий, молодые проведут медовый месяц в поездках по городам Первого государства.
  В течение следующего дня после оживлённого общего завтрака за свадебным столом принц Виктор приводил в порядок свои дела, всю связанную с переездом документацию. Назавтра молодую пару будут ждать в Киткаре, и гулять свадьбу, как полагается по обычаям предков Северолесья. Событие было заранее расписано и не подлежало изменению. Виктор вышел из своего рабочего кабинета с папкой официальных бумаг. Одной рукой привычно запирая дверь на ключ, он бегло перечитывал только что составленный документ для передачи в канцелярию. В этот момент возле него остановилась появившаяся в коридоре Вероника. Подождав, пока он обратит на неё внимание, она стрельнула глазами в потолок, чтобы не выдать своих предательски навернувшихся на глаза слёз и вымученно улыбнулась. Виктор сдвинул брови, но уже в следующее мгновение сделал лицо попроще, прекрасно понимая, что нужно проявлять больше уважения к своим друзьям, даже если другом является вздорная девушка, да ещё, как оказалось, наследная принцесса.
  - Здравствуй, Виктор! - сказала она.
  - Здравствуй, Вероника.
  - Не хотела надоедать тебе... Не хотела мешать, но... Я была на твоей свадьбе. Поздравляю!
  Виктор кивнул.
  - Да, я видел тебя. Спасибо.
  - Тебе спасибо. Ты исполнил мою просьбу, вернул отца живым...
  - У Виталия Ремовича были свои планы на меня, но мы с ним расстались по-хорошему, верно? - спросил Виктор и встретился с её прямым и серьёзным взглядом.
  - Я с ним ещё не виделась.
  - Что ты хочешь? Я могу помочь тебе?
  Она с минуту молча смотрела ему в глаза. Отрицательно покачала головой.
  - Тогда в чём дело? Что-то беспокоит тебя?
  - Я не знаю, что мне делать.
  Виктор невольно усмехнулся.
  - Ты и раньше не очень-то это знала. Зато у тебя есть определённое, осознанное желание.
  Она слегка прищурилась и спросила:
  - Какое же?
  - Поймать счастье за горло и прижать к стенке.
  У неё вытянулось лицо. Помедлив, она через силу спросила ещё:
  - Считаешь, это невозможно?
  - Для счастья этого не нужно.
  - А для меня? Как же я?
  - С тобой не случится ничего плохого.
  У Вероники пропал румянец, как бывало всегда в минуты сильного волнения.
  - Так говорит Арис. Ты повторяешь его слова, - сказала она.
  - Правда? Ну, может быть. Не важно. Считай, что это сказал тебе я.
  Он легонько хлопнул папкой с бумагами по открытой ладони и попрощался.
  - Пока, - ответила она ему в спину.
  Утром свадебный кортеж отправился в обратный путь, увозя Анну с её родины в другую страну, тоже родную, если считать, что одна родня, одна династия - и всё же незнакомую, неизвестную, потому что ещё ни разу Анна не бывала там, она ехала в Первое королевство впервые в жизни. В этой своей жизни. Несмотря на то, что наступившее радостное время ожидаемого замужества она достигла непростым для её юного возраста путём с трудным осознанием перерождения и продолжения единой судьбы с любимым и любящим спутником, Анне казалось, будто у неё начинается новая жизнь. Конечно, ей было немножко страшно, пугала вот эта одинокая самостоятельность без возможности вернуться в дом своего детства, где все неприятности проходят уже на следующее утро, после сна. В королевском обозе пока ещё были с ней рядом отец и мать, они сопровождали её для продолжения и логического завершения свадебного торжества, чтобы народ Первого государства тоже имел возможность погулять на свадьбе своего молодого короля-сына в полном составе живых представителей рода. Когда-то ещё будет такая возможность? Но отделение дочери уже произошло. Отныне она в полной мере отвечает за свои поступки, а родители отодвигаются на второй план, оставаясь где-то позади, в милом детстве. Теперь она полноправная госпожа, а Виктор её господин, только один он, как никто.
  Молодые ехали в первом ландо за каретой ведуна. За ними, на некотором расстоянии, карета Александра и Ирины, карета Валерия и Евгении, далее свита и повозки с вещами. Миновав границу, послали вперёд гонца, чтобы трубил прибытие свадьбы в Киткару. Люди выбегали на звуки трубы из домов и посыпáли дорогу молодых лепестками роз, лесными ирисами и фиалками. Дождавшись свадебную процессию, бросали цветы, стараясь попасть ими внутрь изукрашенной повозки Виктора и Анны, мягкий верх которой предусмотрительно откинули заранее на подъезде к столице, чтобы люди могли видеть жениха и невесту, а по следам проехавшего обоза били на дороге старую глиняную посуду, разбивали в хлам, в крошку, в пыль.
  Ближе к вечеру народ Киткары начал стягиваться на поле за северной окраиной города, где был приготовлен к зажжению высокий пирамидальный костёр. Это поле соединяло город с резиденцией короля Александра, и на нём решили ждать появления молодых для проведения народного праздника. Перед костром тянулся белеющий от гладко оструганных и влажно пахнущих досок помост, который ломился от разнообразных яств и напитков, посреди рассыпанных на земле молодые ветвях деревьев, свежих цветов. Всё это было собрано самими людьми, не позволившими королевской кухне проявить инициативу, - вот, пожалуй, единственная вещь, в чём люди остались верными старым добрым традициям, не потеряв своей личной воли. Здесь они оставались единой семьёй чистого Северолесья, и праздничный стол готовили все вместе, сообща, кто что мог и сколько мог принести.
  Сгущались прозрачные сумерки августа, распорядители зажигали громадные факелы, водрузив их на врытые в землю, на одинаковом расстоянии друг от друга, столбы. И вокруг сразу же заплясали тени и отсветы красного пламени, которые постепенно набирали силу и яркость, сливаясь в сплошное мерцающее, плывущее море тёплого огня. А люди всё прибывали, в языческих народных одеждах из отбелённого льна, холста, сыромятной кожи. На головах простоволосых женщин и девушек были надеты цветочные венки, у мужчин и юношей на поясах висели зачехлённые ножи. И везде в узорах и украшениях преобладала непрерывная вязь парно чередующихся крестов прямого и обратного коловрата. Нарастало возбуждение праздника, слышался смех, бодрые голоса погружающихся в восторженный транс людей. Как редко такие праздники стали проводиться в Первом королевстве!
  Наконец послышались звуки приближающихся со стороны дворца свадебных экипажей. Люди повернулись к коновязи и стали непроизвольно раздвигаться, расходиться на две половины, освобождая проход к помосту. Виктор вышел из ландо, подал руку Анне. Она спустилась с подножки осторожно, придержав подол платья, чтобы не споткнуться - падать нельзя! - выпрямилась, и молодые принц и принцесса двинулись вдоль живого людского коридора в сопровождении царственных родителей.
  По одну сторону поля в быстро темнеющем небе над головами вставало рассеянное свечение городских огней, по другую, гораздо ближе и более отчётливо виднелись освещённые фонарями кроны деревьев королевской резиденции. Старший распорядитель с факелом в руке приблизился к остроконечному шатру свадебного костра. Он опустил горящую головню к его подножию, и огонь с сухим треском побежал по сучьям, рассыпая искры и клочья пламени, сошёлся в конусе, загудел. Народ вздохнул, тут и там зашелестели голоса - все с удовлетворением отметили хорошо, ровно и правильно взявшийся жаром свадебный костёр, пока молодожёны продвигались к центру всеобщего внимания у помоста. Сидеть было не принято, свадьба игралась на ногах, демонстрируя трезвость ума и тела, поэтому на тостах пили только качип.
  После родительских пожеланий молодым и обращений к народу, распорядители притащили козлы с бревном, которое Виктор и Анна должны были распилить двуручной пилой. Этот старинный обычай давал понять, что в семейной жизни все проблемы надо решать вместе, а деление работ на мужские и женские достаточно условно. Омофор мешал Анне трудиться, она завязала его узлом. Раздались одобрительные возгласы.
  - Виктор, засучи рукава, поддержи жёнушку! - крикнул распорядитель.
  - Мужу оторваться от моды труднее, чем жене от религии, - с сомнением проговорила дородная женщина. В ответ беззлобно засмеялись.
  Виктор решительно выпрямился и, с вызовом глянув на женщину, скинул свой великолепный сюртук на подставленную руку распорядителя, высоко засучил рукава сорочки. Посыпались комментарии в поддержку Виктора. Женщина поджала губы и скрестила руки на груди.
  - А я разве не про то же? - заспорила она. - Про то самое.
  Когда бревно было распилено, и народ гласно подтвердил правильность выбора молодых в создании семьи, где муж и жена соответствуют друг другу, отвлеклись подкрепить силы пищей. Ели, брали с общего стола, кому что нравилось, произносили поздравительные пожелания кто когда хотел, вставая рядом с молодыми, чтобы видели и слышали все. Между делом с удовольствием отплясывали быстрые танцы - и парами, и группами, образовывая фигуры или соединяясь в общий круг под музыку волынок и старинных струнных инструментов. Потом разожгли несколько малых костров, принялись через них прыгать да водить хороводы - ну куда ж без этого! И опять ели и пили, что называется, от пуза, досыта.
  Напоследок с факелами пешком провожали пару домой, до ворот резиденции, по обычаю предков сопровождать молодых на брачное ложе, выражая этим своё согласие на их совместную жизнь и рождение детей, в отличие от случайных или тайных брачных союзов. Лошади родительских повозок неспешным шагом двигались позади, и ворота резиденции за ними закрылись. А вполне довольный событием народ вернулся обратно на поле продолжать гулянье: погодка-то, погодка хороша, ночка тёплая весёлая! И всё с собой, не только качип...
  Однако прошла и эта ночь. Выспались, нет ли - утром рано, чуть свет королевский кортеж отправился в Старый замок для завершения многодневного свадебного торжества в гнезде августейших предков. Учитывая, что даже при умеренно быстрой езде дорогу до Гаута можно было преодолеть не ранее, чем за восемь-десять часов, теперь, передвигаясь обозом, настраивались на все четырнадцать. Тем более дорога шла в сторону Старых гор, то есть всё время на подъём, не так чтобы значительный, но когда это продолжается часами, лошади быстро устают. В общем, досыпали в пути, склонив головы на мягкую обивку карет, дамы свиты пользовались подставленным коленом рядом сидящего кавалера, кучера на облучках и те умудрялись клевать носом в полудрёме. Труднее всех досталось верховым, чьи сонные лица оставались серыми, пока не взошло сразу взбодрившее всех солнце.
  Чем дальше на север, тем прозрачнее и прохладнее становился кристально чистый воздух. Возвышенная равнина с каменистой почвой была, тем не менее, довольно плодородной, открытые пространства с дикими злаками перемежались красивым редколесьем, где произрастали могучие дубы и раскидистые грабы, а между деревьями протянулась плавно петляющая красновато-рыжая дорога. Изредка проплывали мимо домики частных, фермерских хозяйств, живущих животноводством и возделыванием зерновых культур, ветряные мельницы. Здесь дорога разветвлялась, и одна круто поворачивала к западу, в многолюдный рыночный Турфон, а другая, которая в Гаут, устремлялась на северо-восток.
  Ближе к вечеру начали попадаться крупные камни и выступающие из земли невысокие осыпающиеся скальные образования, прорезанные трещинами и пещерками, неглубокими, поросшими упругой травой с метёлками семян. Всё чаще грунт покрывали разноцветные пятна лишайников, росли невиданно-прекрасные цветы, а среди россыпей галечника мирно журчали на перекатах мелкие ручьи. Местность приняла волнообразный вид с понижениями и возвышенностями, пологие длинные склоны которых покрывали сплошные остролистные кустарники с нежно-розовыми и бледно-жёлтыми шариками соцветий. Это начинались предгорья Гаута.
  Город лежал в самом начале Старых гор в кольцеобразном распадке, сосредоточившись на одном из берегов озера, образованного вливающимся в него водопадом. Открытый с юга, он был защищён от холодных северных ветров. Впрочем, ветер редко дул с севера, господствующими считались юго-западные воздушные течения. Посещение Гаута не входило в планы свадьбы, поэтому, не заезжая в город, обоз повернул на запад, по направлению к бывшему тронному Старому замку, именуемому Горьким. Дорога здесь была узкая и неровная, но, к радости уставших людей, вскоре показалась стена сплошного леса, а на фоне чёрно-зелёной лесной чащи нарисовались очертания зубчатых стен и башен молчаливого каменного строения с подъёмным мостом через фортификационный ров. В настоящий момент мост был опущен в ожидании свадебного кортежа. Одной стороной он лежал на внешнем укреплённом краю рва, а другой упирался в толстенные кованые ворота надвратной башни. Когда передовой конь знаменосца с королевским штандартом ступил на кленовый тёс моста, потревожив цепи подъёмного механизма, ворота замка тягуче-медленно отворились.
  Повозки одна за другой стали исчезать во входном проёме башни. Давно уже нет тех врагов, от которых требовалось защитить себя, родных и близких, и опасность приняла новый, незнакомый образ. Но символы древности продолжают упрямо жить немым напоминанием о былых рыцарских временах. Нельзя забывать, что времена и явления склонны возвращаться, бессмысленно повторяясь, как очередное самосожжение и следующее воскресение не помнящей родства безумной птицы Феникс.
  За внешними стенами замка было темно, тесно и гулко, словно на дне пустого колодца, мощёный плотно пригнанными друг к другу булыжниками двор совершенно лишён любой растительности, и это делало его похожим отчасти на площади кремля в Карине, а отчасти - на монастырский двор кафедрального собора Аквалани. Понятно, люди всех цивилизаций предпочитают чистоту мостовых уличных покрытий той жидкой грязи, что сопутствует каждому дождю и мокрому снегу. Даже древние каменные форты Северолесья с их деревянными тротуарами не были исключением из правил, хотя нынешние потешные язычники ратуют за "естественный" образ жизни, разумеется, больше на словах, чем на деле. Никому не нравится жить в грязи, а что делать с возникающим противоречием, никто уже не знает. Может, на Правом берегу ещё сохраняется гармония с живой природой?
  Понемногу начали выгружаться. Устали и лошади, и люди, но особый интерес путешествия сближал всех. К тому же, исходя из плана свадьбы, далее не требовалось участие народа, остались внутренние дворцовые отношения замкнутой группы людей, что делало всех немножко похожими и даже почти родными, будто стан кочевников. В таких условиях шелуха наносного этикета быстро слетает, отрицательные и положительные стороны характеров становятся заметнее, поневоле станешь терпимее и внимательнее к человеку, разделяющему с тобой тяготы общего пути.
  Несмотря на светлое время суток, над входами и по бокам проходов горели факелы, зажжённые обслугой замка для встречи свадебного обоза. Обратившись лицом вверх, к небу, можно было видеть освещённые закатным солнцем башни и кровли из тех, что выступали поверх высоких зубчатых стен. На фоне синих теней двора и жёлтого пламени факелов они казались алыми, и над ними плыли высокие розовые облака. Утомлённо переговариваясь между собою, дамы свиты неловко вылезали из повозок, выпрямляли спины и плечи, наблюдая, как мужчины разгружают багаж, отдают необходимые распоряжения слугам.
  Виктор и Анна следом за родителями первыми ступили на лестницу главного входа с распахнутыми и заклиненными дверями. Внутри здания, которое было ярко освещено везде, где требовалось освещение, висели миртовые венки и гирлянды, источая тонкий маслянистый аромат. Королевский декоративный мирт выращивался в оранжереях Гаута, богатого магазинчиками цветов и живых растений. Такими же венками с вплетёнными в них розами была украшена зала с круглым столом для свадебного застолья. Осмотрев всё, как следует, обе королевские семьи остались вполне довольны. Со спокойной совестью за завтрашний день, можно было разбредаться по этажам и комнатам, чтобы разложить вещи, помыться с дороги и завалиться спать.
  Молодые расположились во флигеле уединённой башни, выбрав его за то, что его окно выходило не во двор, как у всех остальных жилых помещений, а за северную стену замка с видом на неприступные скальные складки гористой местности. Дальше в сторону севера широко простирался сплошной дикий лес. Наскоро отужинав и помывшись по очереди, стоя в жестяном корыте за простой занавесью из грубого серого холста, Виктор и Анна притушили свет, распахнули узкое окно в наступающую ночь.
  - Как дико и пустынно... - вполголоса произнесла Анна. - Что там дальше, на севере?
  - Форты Северолесья там. - Виктор указал рукой на северо-восток. - А что дальше на север неизвестно. Предки ходили, и старики, наверно, могут что-то рассказать. Но если б что-нибудь значительное, то мы бы знали.
  - Не может быть, чтобы ничего. Так не бывает.
  - Говорят, там так холодно, что человеку не выжить. Холодные земли продвинуты дальше на восток, а за ними только огромное Стылое море без конца и края.
  - Страшно... А ты обещал мне показать Северолесье. И все другие города.
  - Это недалеко, почти рядом. От Гаута до Яра четыре часа верхом. Если хочешь, мы начнём наш медовый месяц оттуда. Точно, чтобы зря не ездить в Киткару, а потом обратно сюда, давай с Гаута и начнём.
  - Хочу-хочу-хочу, - скороговоркой сказала Анна и звонко хлопнула в ладоши. Виктор шутливо зажмурил один глаз, помассировав мизинцем в ухе.
  - Верю. Так и сделаем.
  Они проспали до одиннадцати часов дня, ещё час валялись в постели, умывались и чистили зубы, одевались. Дождались того, что в дверь их комнаты постучал король Александр и поторопил к застолью. За круглым столом, по случаю свадьбы накрытым белой скатертью, уже собрались все и ждали только молодых. Негромко беседовали, расслабленно улыбались. Виктор и Анна, наклоном головы приветствуя рядом сидящих, заняли свои места во главе стола. Легко обошлись без лишней в этом случае торжественности ради простого общения всех собравшихся вместе представителей и насельников последнего королевского дома в родовом гнезде Династии. То, что монархическая власть доживает последнее лето, чувствовали и понимали все здесь присутствующие. В мире смертном всё течёт, всё меняется, но души людей бессмертны, и стоит подумать, куда направить свои стопы, во что вложить свои силы так, чтобы и правители, и народ могли гармонично содействовать в новые грядущие времена.
  Зала, где проходило застолье, не имела окон. Вокруг, на каменных стенах и площадках массивных лестниц ярко горели факелы, отовсюду слышалось привычно, как в детстве, успокаивающее надёжной безопасностью домашнего очага потрескивание огня. Одну из стен занимала фреска со сценой королевской охоты и огромный камин. Когда-то очень давно здесь проходили военные и экономические советы рыцарей. Государственная политика королей была успешной, она несла людям свет надежды и веры. Теперь не так. Что-то в корне изменилось в самой природе, если даже они не знают, кто и зачем меняет реальность привычного бытия, грубо ломая издавна установившиеся традиции. Или они никогда не знали этого, а им только казалось, будто высшему свету общества богами даны ответы на вопросы обывателей? Да знают ли сами боги, что они делают?
  Поскольку правильных ответов на эти вопросы нет, и не дождёмся, позвольте сделать собственные выводы, показав весь цикл технологии "Феникс": от рукотворной планетарной катастрофы, после которой на Земле остаётся горстка одичавших, ничего не помнящих людей - до следующего самоуничтожения вновь развившейся цивилизации. А также причины, заставляющие без перебоев работать эту биологическую машину, зацикленную на повторении одних и тех же периодов истории, культуры... и одних и тех же ошибок. Не удивительно, что и мой Виктор ищет возможность разомкнуть цепь повторяющихся катаклизмов. Но хочет сделать это самостоятельно, безо всякой "божьей помощи", чтобы и причина смерти всего живого на земле, и следствие обнаруженного выхода из смертельной ситуации закрепились в наследственной памяти - не как чудесное спасение, а как трудная победа человечества, о которой нельзя забывать.
  То, что всё двигается к глобальному катаклизму, доказательств не требует. Это очевидно. Правители добровольно приближают время мировой катастрофы своими действиями, своим бездействием - всё равно. Они не справляются с ситуацией всеобщего расшатывания и сползания вниз, всё больше и больше людей догадываются о том, как на самом деле обстоят дела в мире, а не так, как написано в книгах. Конечно, всегда легче списать на катаклизм собственную слабость, чем оправдываться перед людьми. Поэтому они строят для себя обширные убежища под поверхностью земли. Не они это придумали. Так же делали их предшественники, создавшие подземные транспортные тоннели. Отсидевшись там, они выйдут на поверхность к горстке выживших и обратившихся в дикое состояние людей, чтобы представиться им богами, обладающими такими технологиями, которые уже никто не будет помнить. И можно начинать всё с начала.
  Повторенье мать ученья? Тогда повторим этот момент для лучшего уяснения. После глобального рукотворного катаклизма на Земле останется горстка людей, которая в течение одного-двух поколений растеряет все накопленные человечеством знания. Поставленные в животные условия выживания, люди опять станут подобны зверям, начнут сбиваться в стаи. И тут - на белом вертолёте - вдруг объявятся "боги", все такие "в столбе огня и дыма", но, конечно, не с неба появятся, а из-под земли, где они в своём ковчеге сидели-пережидали последнюю мировую катастрофу, которую сами же и устроили. И всё повторится. Изобретение колеса, плуга, бумаги... пороха... Открытие электричества, радиоволн, рентгена... расщепление атома... Террор и управляемый хаос... демократия, спекуляция, растление... И новый катаклизм. Который раз повторяется эта история? Десятый? Сотый? Неужели так крепко заклинило, что ничего нельзя сделать?
  - Я хочу понять, как устроен наш мир, - сказал Виктор. Не только Левый, но и Правый берег, ведь река одна. Мы не понимаем, почему всё так происходит, потому что лишены возможности видеть целую картину мира. Видим работающую деталь, но не знаем принципа работы всей машины.
  - Я тоже этого хочу. Ты же не думаешь, будто я специально завожу ситуацию в тупик? - возразил король Александр. - Нет. Но, может быть, у тебя есть план спасения мира? Что ты можешь предложить?
  - Мы с Виктором побываем в Холодных землях, - спокойно произнесла Анна, не дав Виктору ответить. Виктор закрыл рот и с удивлением посмотрел на неё. - И, возможно, даже дальше. Мы так решили.
  - О, Боже! - тихонько ахнула королева Евгения.
  - Ну, не так сразу. - Виктор попытался исправить впечатление от слишком прямого заявления Анны. - Сначала я покажу тебе Первое королевство.
  - Да, - легко согласилась принцесса. - В течение нашего медового месяца. А потом отправимся в Холодные земли. Чтобы увидеть целую картину мира. Ты сам сказал.
  - Скорее всего, весной. Отправляться туда накануне зимы было бы очень опрометчиво.
  - Принцесса, наверно, есть смысл сначала обратиться к Высшему собранию магов, чтобы получить необходимые напутствия, - осторожно заметил Арис. - В отличие от путешествий по нашим королевствам у этого путешествия есть очень специфические стороны.
  Он взглянул на ведуна-проводника; тот оторвался от неторопливо поглощаемого мусса, положил ложку на стол и утвердительно кивнул.
  - Разумеется, мы выслушаем все необходимые указания. - Анна пожала плечами, и король Валерий грустно улыбнулся. Он опять серьёзно потерял свою дочь. А королева Ирина подумала о том, что их внуку придётся подождать, чтобы родиться.
  Упомянув грядущую зиму, заговорили о заготовках продуктов. По пути все видели поля с гнущимися под собственной тяжестью стеблями пшеницы и овса, обильной гречихой. Лето стояло благоприятным для растений, было много дождей и солнца, чередующихся в нужном порядке, очевидно, урожай будет богатым.
  После застолья Виктор и Анна переоделись в обычную дорожную одежду и вышли за стены замка, чтобы полюбоваться на лесные пейзажи севера теперь уже не только с высоты окна своего флигеля - им захотелось самим погулять по каменистым складкам предгорья. Чуть в стороне от северной стены, вниз по западному склону они спустились к началу зарослей чабреца, которые не были видны из замка, и опустились на прогретые заходящим солнцем камни. Покой и прозрачность воздуха в августе всегда располагают к романтическим раздумьям, а этот вечер был особенно пронзительным, аромат душистого тимьяна пьянил предчувствием интересного, захватывающего путешествия, которое увлекало планами на большое и многообещающее будущее.
  - Как удачно тебе пришло в голову сказать о поездке в Холодные земли на свадебном застолье, - усмехаясь своим мыслям, сказал Виктор. - Они даже не попытались остановить нас.
  - Я давно это задумала, когда ждала тебя одна. Мы теперь всегда будем вместе... правда?
  - Правда. Всё равно пришлось бы туда ехать, но лучше сразу, чем потом, когда будет уже поздно.
  - Везде, куда бы ни занесла судьба, только вместе - я с тобой, ты со мной.
  - Да.
  Было тепло и тихо. Далеко внизу, над лесом еле уловимо, на пределе слышимости витали отдалённые звуки. Одни поднимались к верхушкам деревьев из чащи, порождаемые жизнью осторожных лесных обитателей. Другие долетали досюда от города или окрестных селений и были протяжными и однотонными. Вечернее небо дышало светлой меланхолией зрелого лета. Таким он им и запомнился, этот вечер. Червонное золото заката, высокие фиолетовые тучки с безмолвными зарницами и яркий лиловый ковёр горного тимьяна.
  В тот год Виктору исполнилось двадцать два, Анне - семнадцать.
  Часть третья
  - Дедушка, ты ведь не материшься? - спросила Лиза при нашей новой встрече. Её очень беспокоил этот вопрос.
  - Ты сама знаешь. Никогда.
  - Почему?
  - Мне не нравится.
  - Нужно делать шире свой словарный запас, - посоветовала она.
  Конечно, Лиза повторяла слова взрослых об этом. Что они думают об этом. Но на самом деле была такая политика, которую проводили официальные средства массовой информации (а средства массовой информации всегда официальные). Политика новых диалектов и языков, новых народов необходима, чтобы у представителей власти, и королевской власти тоже, была уважительная причина учить отдельных людей хорошим манерам, и разные народы - патриотизму. А потом властвовать. Тема мата здесь играет особенную роль.
  - Те, кто пополняет свой словарный запас таким образом, - стал я мучительно объяснять Лизе, что об этом думаю, - потом начинают считать мат своим родным языком. Они так узнают своих, умеет ли человек говорить матом бегло и виртуозно? Или нет? Если нет, тогда это чужой, враг. Значит, чтобы уметь это делать хорошо, они тренируются - матерятся дома и в обществе, между собой и со своими детьми, везде и по любому случаю. А что такое матерный язык? Он состоит всего из двух слов. Это правда, - добавил я, заметив удивление Лизы. - Первое слово означает мужские половые органы, другое слово означает женские половые органы. Вот и весь язык. Остальные несколько десятков слов происходят от этих двух. Ими люди выражают любовь и ненависть, своё отношение друг к другу и к себе самим, к родителям и к родине. А слово не воробей, человек даже думает словами. И что тогда в голове? Нет больше головы у человека, вся жизнь опускается ниже пояса. Таким образом.
  Лиза молчала. Она торопливо соображала и уже подумывала, не лучше ли переспросить маму о том, что услышала от меня? И тогда она сказала:
  - Я думала, в твоей книге принц Виктор и принцесса Анна будут разговаривать красиво, а они говорят как мы.
  - В жизни так и есть. Только в сказках короли разговаривают красиво, витиевато. А вообще-то, в домашней и рабочей обстановке правители почти не общаются. Но иногда, если жена вынуждает мужа поговорить с сыном, он говорит ему так: "Ты, <придурок>, ты <разбил> мою машину, <обидел> случайную девушку, я тебя <сладкого лишу>!" Так он говорит ему. На своём родном языке с очень широким словарным запасом.
  Лиза рассмеялась. А я продолжил.
  - Ты, наверно, уже заметила, что наша с тобой книга стала чем-то бóльшим, чем сказка, верно? История Холодных земель - не тот случай, когда можно вести рассказ в манере сказки, или в жанре фэнтези, нет, не тот случай. Однажды я услышал в детском театре, после представления кто-то из взрослых спросил маленького мальчика, понравился ли ему спектакль? Он сказал: "Да! Было так страшно, что даже противно". Я не хочу, чтобы история о народах реки Межи получилась страшной до отвращения. Только стараюсь, чтобы о Холодных землях, куда собрались нанести свой визит принц Виктор и принцесса Анна, у тебя не сложилось превратное мнение.
  Если Первое королевство первое на пути сползания в ад, врата адовы, и сюда долетают отголоски первого круга, то западная окраина Холодных земель это, собственно, и есть Первый круг ада. Но даже теперь, приступая к описанию этого места, я не буду материться, а расскажу красиво, во всяком случае, попытаюсь. И вот почему.
  У очень странного человека по имени Лев Гумилёв есть самая странная из всех его книг. Она называется "Этногенез и биосфера Земли". Гумилёв жил давно, много чего написал. Мне не интересно, за кого его теперь принимают люди. Важно, что одна из глав книги не относится к предмету этногенеза, зато объясняет (Гумилёв объясняет), что такое открытый космос. То, что учёные называют космическим пространством, на первый взгляд кажется чёрной пустотой, но на самом деле это место нашего мира плотно наполнено парами частиц и античастиц, которые как только появятся на свет, сразу ссорятся, убивая друг друга, и опять рождаются, чтобы сейчас же быть уничтоженными вновь. Такую бесконечную муку рождения и умирания, которую наши глаза видят как чёрную пустоту, Гумилёв называет адом.
  На первый взгляд может показаться, будто литературное отступление о матерном языке и Гумилёве вообще никак не относится к реке Меже. Но всё не так-то просто. Например, почему люди в трудное время убивают друг друга, вместо того, чтобы поддержать? Ведь в любом случае от помощи больше пользы, чем от убийства, которое ничего не решает, а только осложняет ситуацию? Не понятно. Мы не любим "слишком умных", "ненавидим думать", живём бессмыслицей впустую пролетающих дней, короче, своей ограниченностью, тупостью. А пройдя бóльшую часть жизненного пути, и оглядываясь назад, с горечью понимаем: всё было зря. Единственное, что мы можем, это "следить за развитием событий" да материться. Вот события и развиваются, как бог пошлёт. А он нас посылает далеко, на Восток, куда даже родной матерный язык послать не может. Это называется умным словом аннигиляция. И не было бы нам спасения из ада, если бы мы не находились лишь в самом начале этого ужасного до отвращения пути. Я уже решил, что делать. И скажу так. Под лежачий камень вода не течёт, а текущая вода камень точит. В нашем мире одно только намерение спасения, а тем более, поиск смысла может принести освобождение, если мы не бездействуем. В смысле? Да в самом прямом. Дорогу осилит идущий.
  Разумеется, не так сразу Виктор и Анна отправятся в Холодные земли. Сначала принц покажет принцессе города Первого королевства. А тем временем наступит весна.
  - Вот и всё, дети мои! - волнуясь от предстоящей разлуки, горячо прощалась королева Евгения, пока королева Ирина терпеливо ожидала своей очереди. Евгения поцеловала Анну и долго держала за руки, не желая отпускать, а потом ухватилась за Виктора. - За что мне такое? - По её щекам потекли неудержимые слёзы. - И вот опять... Зачем? Зачем? - повторяла она. - Увозишь её от меня, сам уезжаешь, куда?
  Король Валерий оторвал её от своего племянника, отвёл в сторонку.
  - Ну чего ты, Женя? - стал утешать он жену, и Ирина, наконец, получила возможность тоже попрощаться с детьми. - Они же ещё никуда не уехали, только медовый месяц. Ещё полгода будут с нами. Чего ты?
  Но Евгения ничего не хотела слушать, лишь трясла головой, прижимая платок к губам: нет, нет... Она боялась, что молодые в горячности своих юных лет могут сорваться в Холодные земли прямо сейчас. Вон они какие - стоят, улыбаются, хоть бы что им! Только не это огорчало королеву так сильно. Больше всего, невыносимее всего ей была мысль, которую она не хотела даже осознать, как следует: да, Женя, дочь больше не твоя... "Отправимся в Холодные земли, ты сам сказал", - крутилось в голове королевы Евгении, снова и снова она слышала этот уверенный, незнакомый ей, новый тон голоса дочери.
  А в это время принц Виктор говорил королеве Ирине:
  - Там, в моей комнате, в ящике стола лежит рукопись на северолесском наречии. Пока мы будем путешествовать по городам королевства, постарайся перевести, мне это очень надо. Мама, слышишь, что я говорю?
  Королева Ирина провела рукой по его плечу.
  - Да, - сказала она. - Не беспокойся.
  Виктор повернулся к отцу. Они обнялись, Александр похлопал сына по спине и отпустил. Королевский обоз тронулся, увозя родителей принца и принцессы, а они остались в замке, чтобы собраться в свою дорогу, которая вела их сначала в Гаут, а потом в Яр.
  Из свиты Виктор и Анна не взяли никого, желая увидеть города не из окошка королевской кареты. И принц, и принцесса уже имели такой опыт, причём оба считали его наиболее верным для тех случаев, когда нужно получить исчерпывающие сведения о народе своего государства, то есть узнать, как чувствуют себя простые люди, и не обмануться. Они придумали себе легенду, в которой были разорившимися землевладельцами из Итиля, разъезжающими по странам после свадьбы в поисках подходящего места для переселения. Согласно легенде предполагалось, будто они не стремятся завести новое земельное хозяйство, а ищут любое ремесло по своему усмотрению и умению.
  Подобрав в конюшне годящихся для продолжительного путешествия лошадей, Виктор и Анна исследовали весь имеющийся в замке гардероб. Хотелось выглядеть естественно, не привлекая к своим высоким особам пристального внимания. Такая одежда нашлась, и даже сменная, а ещё плащи, обувь и головные уборы. Это были грубые дорожные костюмы для верховой езды и простые льняные сорочки для ношения в помещении. Всю свою небогатую кладь они удобно упаковали и навьючили на животных. Вдобавок Виктор убедил Анну спрятать на бедре небольшой женский стилет - хорошо, если не понадобится, но бережёного бог бережёт - и показал, как им пользоваться. Во время урока раскрасневшаяся Анна смотрелась очень воинственно. Виктора это забавляло. Конечно же, он не подавал вида, прятал улыбку, однако она прекрасно умела читать по его лицу и задиристо хмурилась. Добившись от жены необходимых успехов в применении колющего оружия, он, наконец, оставил её в покое.
  Молодые покинули замок после обеда, с намерением к вечеру въехать в Гаут, чтобы снять гостиницу на пару дней, а если нужно, то и больше. Установилась тихая ясная погода с отменной видимостью: с середины августа до середины сентября в Старых горах Северолесья преобладал дующий с юго-востока антициклон, дарящий людям тепло и солнце последних недель лета. Виктор любил это время года, висящую над землёй прозрачную меланхоличную тишину. Направляя своего жеребца лёгкими движеньями повода по горной дороге впереди лошади своей жены, он отрешённо, без мыслей наслаждался видами, свежим воздухом и всю дорогу молчал. Анна не приставала к нему с разговорами, тоже подпавшая под обаяние окружающей природы, завороженная дыханием незнакомого ей большого Севера. В нескольких шагах от морды её лошади мерно покачивалась в седле спина Виктора, на сердце было легко и спокойно, говорить не хотелось. В этом приятном состоянии парящего над землёй сознания они и достигли города.
  Сначала показались крайние дома набережной, которая огибала один из берегов этого редкого по красоте горного проточного озера. Потом взгляду открылся весь кольцеобразный распадок, стало видно, как с севера, с высоты уступа между расходящимися скалами ущелья в озеро пенным водопадом вливается горный поток. С одной стороны озеро обрамлялось крутым каменистым склоном, и он весь был изрезан дорожками серпантина с располагающимися вдоль них строениями непонятного назначения. Противоположный берег, напротив, имел плоский рельеф с полого поднимающимися проулками, соединяющими набережную с остальными улицами. Улицы тянулись параллельно друг другу, повторяя береговой изгиб, одна повыше другой, вплоть до другого горного склона. С южной стороны из озера вытекала река, через неё был перекинут широкий каменный мост с двумя башнями, которые при ближайшем рассмотрении оказались водяными мельницами. А от самого моста и почти до самого водопада набережная щетинилась простенькими мачтами множества небольших парусных судёнышек, имеющих помимо прочего поворотные гребные колёса на корме. Большинство из них стояли у причалов, остальные рассредоточились по всей поверхности озера - одни медленно двигались по своим направлениям, другие замерли неподвижно на якоре.
  Таким образом, с моста этот небольшой город смотрелся неожиданно романтично, как на курортной открытке, и, наверно, был ещё более уютен ночью, когда повсюду зажигались фонари, освещая белые ступени улиц, жёлтые скалы вокруг и рябь чёрной воды, а в её толще ходила промысловая рыба, своим обилием способная прокормить местных жителей. Виктор и Анна спешились на самой середине моста между двух мельниц и теперь с удовольствием оглядывали распахнутый вид на Гаут, называвшийся городом мудрецов, потому что где-то под ним, в глубине кольцеобразно окружающих его гор, а может, даже под озером невидимо существовали таинственные пещеры магов. Они были закрыты для простых смертных, не имеющих посвящения в высшие знания мира.
  - Разве тебе тоже запрещено проникать туда? - осторожно спросила Анна, всматриваясь в непонятные домики вдоль горного серпантина. - И что это у них за строения там, на склонах?
  - Охранные дольмены. Они служили защитой для магов во времена разрушения государств, и Дитрих уверен, такие времена повторятся. Он говорит, что вход в систему туннелей в наше время никому не закрыт, просто это опасно, подземные лабиринты тянутся без конца, они сильно запутаны, потеряться в них и погибнуть проще простого. Что там, на глубине, не знают даже маги. У них есть свой сектор исследований, его они охраняют от чужих глаз. А для интересующихся посетителей организуются экскурсии по безопасным местам подземелий с опытным гидом. Нужно только загодя записаться в группу участников, получить инструкции.
  - Хотелось бы взглянуть. Давай завтра поплаваем по озеру на кораблике, погуляем по городу, а послезавтра сходим в пещеры.
  По нижнему, техническому приделу моста началось движение: мельничные рабочие распределяли привоз материалов и вывоз продукции. Виктор и Анна ещё немного понаблюдали за происходящим, но вверх стала подниматься мукомольная пыль, и они отвязали коней, чтобы завершить свой дневной переезд в одной из городских гостиниц.
  Их непритязательный выбор пал на первый встречный постоялый двор, который стоял на повороте съезда с моста в город. Они лишь удостоверились, что гостиница проходит по среднему классу для всех приезжих, чей достаток оставляет желать лучшего, но не является ночлежкой. Хозяин гостиницы прошёл за стойку, и там он долго листал учётную документацию, время от времени поглядывая на терпеливо ожидавших его Виктора и Анну. Наконец он опёрся руками о столешницу и покачал головой.
  - Сожалею, на данный момент свободных номеров не имеется. Могу посоветовать обратиться в отель "Горное озеро". Наплыв гостей там не так велик как у нас, да и обслуживание на более высоком уровне.
  Виктор в раздумье переглянулся с Анной.
  - Боюсь, отель обойдётся нам много дороже... Ничего нельзя сделать?
  Анна округлила глаза. Хозяин перевёл взгляд с одного на другого и безо всякого напряжения пошёл навстречу пожеланиям молодых.
  - Поезжайте и подождите меня на месте. Я походатайствую. Не далее как через полчаса всё положительным образом уладится... Нет-нет! - взмахнул он рукой, заметив замешательство Виктора. - Вам это ничего не будет стоить. Маленький бонус из казны города.
  - Нам везёт или здесь все люди такие хорошие? - спросила Анна, когда они пустили лошадей неспешным шагом к Южной площади Набережной, где находился отель.
  - Ни то, ни другое, - отозвался Виктор. - Увидим.
  И правда, ждать пришлось совсем недолго. Передав лошадей конюху, они расположились на удобном диване в нижнем холле и ещё не успели поделиться впечатлениями от интерьеров дорогой гостиницы, как к ним подошёл метрдотель в вишнёвой ливрее с золотыми галунами и белых перчатках. Солидный и статный, на вид ему было лет сорок, он производил приятное впечатление.
  - Пойдёмте, я покажу ваш номер и отдам вам ключи, - поклонившись, сказал он и начал подниматься по парадной лестнице, а неслышно подошедший сзади портье понёс саквояж.
  Комната Виктора и Анны, просторная, с восхитительным видом на озеро находилась на втором этаже. Принцесса быстро обошла её с явным удовольствием, посмотрелась в трюмо, выглянула на балкон.
  - Сколько мы должны? - спросил метрдотеля принц Виктор.
  - Проживание полностью за счёт отеля. А ресторан на первом этаже, все цены в меню. Чем могу служить ещё?
  Виктор принял ключи и поблагодарил. Они остались одни.
  - Ты сомневаешься, - скорее утвердительно, чем вопросительно обратилась Анна к мужу. - Но мы уже здесь. - Она поцеловала его. - И мне тут нравится. - Поцеловала, не разнимая объятий, второй раз и третий. - Думаю, будет лишним волноваться из-за того, почему нас приняли так, как положено, а не как мы загадали. Легенда ещё пригодится, но теперь нас ни о чём не спросили. Всё будет хорошо.
  Виктор положил руки на талию жены и, соглашаясь, ответил ей поцелуем.
  - Да, - сказал он, - пожалуй.
  Новый день молодых начался с того, что и окно, и колыхающиеся, поддуваемые с балкона полупрозрачные шторы, и противоположная от кровати стена, даже призрачно светящийся воздух под потолком, а в нём негромкие звуки с Набережной - всё было переполнено летней, вольной, как в детстве, радостью. Виктор повернул голову и положил лёгкую ото сна руку на шею Анны, где ритмично пульсировала тонкая голубая жилка, медленно провёл кончиками пальцев по её коже. Она открыла глаза, сонная, отрешённая улыбка пробежала по её полуоткрытым губам. Виктор отнял руку, и Анна медленно закрыла глаза, снова погружаясь в приятный сон. Он перевёл взгляд за штору, сквозь штору, устремился мыслью на балкон через открытый проём остеклённой до самого пола двери, вдыхая запах воды и корабельной олифы, приблизился к перилам, приподнялся над ними, разом подвинулся к галечной кромке озера. Там он выпрямился в привычное вертикальное положение, осторожно погрузив в мерцающую на утреннем солнце воду пальцы босых ног. На его горячее плечо легли мокрые и холодные руки Анны, и, конечно, Виктор не стал удивляться, ведь он уже знает, что она хочет сказать ему. "Искупаемся?" - спрашивают губы Виктора. Анна жмурится от удовольствия и наклоняет голову: разумеется, она согласна. Они поднимаются над спокойной поверхностью озера, ещё, ещё - и оба одновременно ныряют головами вниз! Мгновенно закладывает уши, а внутри, как в барабане, отдаётся учащённый стук сердца и оставшееся за спиной глухое бурление водоворота, шипение и хлопки лопающихся воздушных пузырей...
  - Не ври, - сказала Анна, она по-кошачьи снисходительно фыркнула. - Я не умею плавать.
  - Жизнь научит, - назидательно заметил Виктор.
  Он легко обхватил пальцами одной руки её тонкую шею и усилил давление на горло. Анна попыталась сбросить его руку, только у неё это не получилось. Тогда она перестала улыбаться и расслабилась, имитируя раздражённое ожидание момента, когда ему надоест, и уже придумала, что сказать. "Дурацкие шутки у мальчика!" Через несколько мгновений она стала задыхаться. Дёрнулась - бесполезно. Её охватила паника, как вдруг, неожиданно для самой себя, она молниеносно и сильно извернулась, ударив его ногой в грудь. Виктор со смехом отлетел в другой угол кровати, с готовностью выставил руки в защитном блоке от следующего нападения жены. Но она лишь молча, вопросительно смотрела на него. Теперь забеспокоился Виктор.
  - Что? - спросил он в недоумении. - Испугалась?
  - Дурак!
  - Прости, - сказал Виктор и развёл руками, а потом добавил, объясняя: - Я люблю тебя.
  У неё увлажнился взгляд, уголки губ опустились.
  - Больше никогда не шути так. Я сильная. - Она позволила себя обнять.
  - Знаю. Иначе не доверил бы тебе кинжал.
  Через час они спустились в ресторан. Заказали сытный завтрак в расчёте на целый день прогулок. В зале были все или почти все проживающие - четырнадцать человек, в том числе дети. Метрдотелю помогал молодой официант, он открыл меню перед Виктором и Анной, призывая их сделать наиболее удачный выбор, чтобы задать тон на весь последующий день. "Что бы вы хотели испытать сегодня до того как солнце опустится за горы, м?" - изрёк официант мягким баритоном, взглянул на Виктора и вопросительно вскинул одну бровь. Виктор посмотрел на Анну и повторил его жест.
  Анна выбрала чашку горячего шоколада, тосты с маслом и сыром, ассорти из ягод и сливки. А Виктор - яичницу с ветчиной, салат из устриц, грибов и орехов и томатный сок с корицей. Он вздрогнул от неожиданности и резко обернулся, когда прямо за спиной раздался чей-то громкий голос.
   - Вы позволите? - Недорого, но со вкусом одетая парочка замерла в ожидании ответа возле соседнего столика. - Извините, кажется, я напугал вас. Вы были увлечены беседой. Не хотелось мешать вам, просто все остальные места заняты...
  Только теперь Виктор заметил, что зал ресторана полон.
  - Располагайтесь, вы нам не помешаете.
  - Благодарю.
  Мужчина усадил даму, а сам обошёл столик и сел напротив, сразу потеряв интерес к Виктору и Анне, они стали выискивать взглядом официанта. Виктор повернулся к ним спиной. Довольная Анна украдкой осматривалась по сторонам. Она уже поела и, поставив локоть на краешек столика, подпёрла тыльной стороной ладони слегка вздёрнутый вверх подбородок. В её позе не было ничего манерного, только подкупающая детская непосредственность. Виктор загляделся на неё; он забыл, о чём они говорили до этого. Встретившись с его взглядом, она тут же обратилась мыслью к нему, опустила руки на колени и стала наблюдать, как он не спеша доедает свой салат.
  Расплатившись с официантом, молодые поднялись в номер. Им нужно было распланировать свой день, чтобы не было бестолковых затяжных перерывов или суетливой спешки, а только то, что обоим нравится, вплоть до самого ужина. Сначала - решили они - лучше всего отправиться в водную прогулку на яхте до водопада, потом - на другой берег с высадкой для посещения пещер, вернее, для оформления заказа на экскурсию в глубину подземелий на завтра. А затем они вернутся и погуляют по улицам вечернего города, познакомятся с магазинами, уютными зелёными уголками и уличными кафе.
  Краем уха Виктор услышал слабый шорох за дверью комнаты. Не придав этому простому звуку большого значения, он продолжал объяснять Анне выгодное расположение Гаута для посещения его туристами. Город не производит ничего значительного и живёт за счёт отдыхающих. Магам это выгодно, ведь на общем фоне городских доходов их существование психологически встраивается в цепочку природных, исторических и культурных достопримечательностей. Есть поговорка: хочешь спрятать вещь, положи на самое видное место. За ширмой показательных экскурсий и рекламных проспектов никому не приходит в голову искать здесь что-то более серьёзное, чем развлечение или приятное времяпрепровождение. Люди так и думают: раз подземелья открыты для приезжих, значит, все недопустимые для обозрения предметы и артефакты давно перенесены в надёжно укрытые хранилища. Теперь это природно-исторический музей.
  - Неужели Дитриху хватает денег, приносимых в городской бюджет отдыхающими? - спросила Анна.
  - Конечно, нет. Маги живут за счёт казны королевства.
  По двери со стороны коридора что-то мягко шаркнуло, будто прошёл человек и мимоходом провёл рукой. Виктор выглянул за дверь. Никого. Но снизу по лестнице на этаж поднимались мужчина и женщина, сидевшие рядом с Виктором и Анной в ресторане. Должно быть, они как раз возвращались оттуда в свой номер. Увидев появившегося в дверях Виктора, мужчина приветливо помахал ему рукой, как старому знакомому.
  - Вы случайно никого здесь не заметили? - спросил его Виктор, когда они приблизились. - Только что здесь был кто-то.
  - К сожалению, нет, только вас, - ответил мужчина за себя и за свою спутницу, которая охотно подтвердила: нет, она тоже никого не видела.
  - А мы с вами соседи, - заметил мужчина. - Мы поселились в следующем номере, первом по ту сторону фойе. Будем знакомы. - Он подал руку. - Максим, можно по-дружески Макс, а это моя жена Ольга.
  Ещё молодые, им обоим было лет по тридцать, если не меньше, они располагали к компанейскому общению. Тут и заинтересованная Анна вышла из номера. Познакомились, разговорились. Виктор коротенько пересказал свою легенду, а новые знакомые поведали о себе. Из их рассказа стало ясно, что они приехали из Турфона, где имеют свой дом и ателье одежды, а при нём магазинчик готового платья, приносящие скромный, но стабильный доход в общем торговом деле с местным производителем тканей.
  - Мы уже в третий раз здесь отдыхаем, - сообщила Ольга со знанием дела. - Поначалу, как и вы, гуляли свой медовый месяц, и нам так понравилось, что сразу решили: непременно опять приедем. А что, детей бог не дал, так хоть для себя немного пожить надо!
  - Ой, рано делать выводы, - убеждённо заверила их Анна, очень естественно имитируя расхожую рассудительность. - Вы молодые, у вас всё впереди, карьера, дети. Вот мы с Виктором тоже - загадывать не хотим, но и не переживаем, пусть всё идёт как идёт. Конечно, детки это радость в семье, спокойная старость, и для родов бог большого ума не требует. Да ведь жизнь-то покажет, что от нас хочет.
  - М-м, - произнесла Ольга не вполне уверенная в том, что правильно поняла Анну, а Максим невесело усмехнулся уголками губ и высказал наболевшее.
  - Смерть входит в непременный план жизни, является её закономерным финалом. Короче говоря, жизнь смертельна, отсюда и выводы. Разумеется, у каждого человека выводы свои, но что это решает? Будем терпимы.
  - Не согласен, - заявил Виктор. - Я так не думаю.
  - Вот как? - безо всякой иронии, серьёзно заинтересовался Макс. - Вы можете предложить что-то другое, кроме терпения?
  - Переход.
  - Переход?
  - Новые народы приходят с Правого берега. Так сообщает история о наших предках, и так же уверяют нас переселенцы Карина. Я был в Карине, беседовал с ними. И у меня естественно возник вопрос: отчего мы не стремимся восстановить равновесие мира, вернуть себе оба берега? Ведь это было бы справедливо?
  - И что ответили чужие на ваш вопрос? - Макс бледно улыбнулся. Анна стрельнула глазами по лицам и предостерегающе задела руку Виктора.
  - А что они могут ответить, - спокойно продолжал Виктор, не обращая внимания на знаки жены. - Политика возвращенчества показала свой сепаратистский оскал и получила своё. Но факт остаётся фактом: нам нужно найти возможность перехода на правый берег реки и объединить цивилизации. В природе не бывает разделений. Это мы разделяемся сами в себе, чтобы властвовать. Но любая власть терпит поражение, потому что в природе правит не власть, а знание. А знание не является привилегией. Этот мировой процесс подразумевает общее благо, для каждого - по его личной потребности.
  Виктор замолчал, и в коридоре второго этажа отеля "Горное озеро" повисла абсолютная тишина, будто все, кто находился сейчас в своих номерах, слушали этот разговор. Первым нарушил молчание Макс. Он распрямил плечи и прокашлялся.
  - Да, - как будто согласился он. - Ваше мнение очень занятно, есть над чем подумать. Кстати, какие у вас планы на сегодня? Мы могли бы продолжить наше общение...
  - В первой половине дня мы с Анной запланировали прогулку на яхте. А вечером хотели побродить по улицам.
  - Не будете против, если мы побродим вместе? Нам знакомы многие местечки, подходящие для лучшего знакомства с городом.
  - Отлично! - обрадовался Виктор. - Аня, ты же не против?
  - Ни в коем случае. Я - только за.
  Они условились встретиться на площади перед отелем в шесть вечера и разошлись по своим комнатам. Не далее как через полчаса Виктор и Анна были готовы на выход, а пока собирались, принц невольно прислушивался к тишине за дверью. Он нарочно громко разговаривал, провоцируя повторение странных звуков. Но всё было тихо. В конце концов, он успокоился и про себя даже посмеялся над своей неуместной подозрительностью. Должно быть, какой-то крепко выпивший человек пробирался по стеночке до своего номера, что в том необычного? Однако интуиция продолжала нашёптывать: не расслабляйся, ты находишься на территории магической школы Дитриха. Своим предстоящим посещением пещер ты, как наследный принц, да ещё в союзе с принцессой, вынуждаешь ведунов на сугубое наблюдение за передвижением твоей августейшей персоны. К тому же странности поведения гостиничных хозяев, сначала одного, потом другого, посеяли в душе сомнение, поможет ли вообще молодым их легенда в настоящей ситуации? Или лучше играть открыто?
  Анна перед зеркалом наносила на себя последние штрихи спонтанного образа, а Виктор вышел на балкон и как бы между прочим окинул взглядом наружные участки стены слева и справа от снимаемого ими номера. На уровне второго этажа по всей длине фасада шёл декоративный уступ в половину кирпича шириной. Он тянулся под оконным проёмом фойе, рамы которого выглядели самыми обычными по своей конструкции, с открывающимися фрамугами и стандартными защёлками замков. Потом он ненароком осмотрит и оставит открытыми эти защёлки, будто с целью проветрить фойе после жаркого летнего дня.
  Виктор вернулся в комнату. Анна стояла готовая к выходу и улыбалась ему. Он молчаливым жестом одобрил её творческий труд над собой, тем более что это была правда: Анна с каждым днём хорошела на его глазах, в его присутствии и при его непосредственном участии. Это приятно. Особенно, если учесть исключительно его, Виктора участие. О чём говорили ему развивающиеся отношения? Что по раздельности они с Анной - половинки целого, а вместе - целое явление творческой природы. Почитай, божественное начало! Гармония. Ладо.
  Ясное безоблачное утро было в разгаре. На площадь из отеля выбирались позавтракавшие отдыхающие. Поодиночке, парами, группами они постепенно рассасывались по городским улицам. Виктор и Анна не спеша направились к парапету Набережной. Они остановились у одного из лестничных спусков к озеру, опершись о широкие каменные перила. Внизу, у самой воды играли дети под присмотром удовлетворённых погодой родителей. На крупном плоском камне расположился рыбачащий мальчик из местных жителей. Газетчик ходил по пляжу, предлагая свежие новости и брошюры. Рядом с берегом на мелких волнах покачивались чайки, пахло водой и марципанами - это ветерок нагонял сладкий аромат из лотка продавщицы лакомств.
  Виктор и Анна устроились под сенью бульварной акации на обращённой к озеру скамейке, расслабленно наблюдая вокруг себя движение жизни. Примерно в сотне шагов от них протянулась стрела новенького пирса с пришвартованными прогулочными яхтами, капитаны прохаживались рядом в ожидании пассажиров и курили свой табак. Дальше начиналась пристань с несколькими причалами и камерным вокзальчиком, она заканчивалась территорией порта с грузовыми и рыболовецкими судами - траулерами и баржами. Ещё дальше, на краю города располагались пакгаузы, покрашенные в яркие цвета ангары, тёплые склады, ремонтные мастерские. Там в особой территориальной зоне невидимо для глаз отдыхающих работал рыбоперерабатывающий заводик.
  - Только сейчас подумала: зачем столько грузовых судов? - Анна посмотрела в лицо Виктору, ожидая ответа.
  - Зачем, зачем... Чугун возить.
  - Что? - Она недоверчиво сморщила лицо. - О чём ты?
  - Сплав железа с большим количеством углерода. Чугуном называется.
  - Первый раз слышу про какой-то чугун. Зачем он нужен?
  - "Потому что на Луну не хватило чугуну", - ответил принц с серьёзным выражением лица, но принцесса с сомнением ждала дальнейших разъяснений. Виктор глянул на неё, вздохнул и продолжил.
  - Во Втором королевстве чугун не используется, - сказал он. - Да и здесь тоже. Это у ведунов где-то в горах работает экспериментальная алхимическая лаборатория, в том числе металлургический комбинат. У них с древнейших времён от наших предков сохраняются формулы создания различных искусственных материалов. Честно говоря, я не знаю, зачем это им. Но основная часть перевозимого по озеру корабельного груза находится на личном усмотрении Дитриха.
  - Личном? Ты говорил, они на государственном обеспечении.
  Виктор не ответил. Анна молчала несколько минут. Потом задумчиво произнесла, глядя на одну из передвигающихся по озеру барж:
  - У них же там, в горах, наверно, задействовано множество рабочих...
  Баржа неторопливо плыла в сторону другого берега, на той стороне озера стояли ещё две.
  - Пойдём, закажем себе удовольствие водной прогулки, - сказал Виктор и взял Анну под руку.
  Побродив среди кнехтов пирса, они выбрали небольшую двухпалубную яхту, поднялись наверх, где был лучше обзор и удобнее сиденья. Там уже находились несколько пассажиров в ожидании наполнения необходимого для экскурсии числа человек на борту, Виктор и Анна завершили это число. Прозвучала команда отдать швартовы. Яхта оттолкнулась от причала, а через мгновение зашумело гребное колесо, и берег начал отдаляться. Анна сощурилась от сильно дохнувшего в лицо свежего ветра, смешанного с мелкой водяной пылью. На нижней палубе было теплее и уютнее, но здесь не так пахло машинным отделением, а главное ярче ощущалось движение, похожее на полёт чайки над волнами. У Анны учащённо заколотилось сердце, она оглянулась на Виктора, засмеялась.
  Ближе к середине озера капитан развернул судно и заглушил мотор. Колесо замерло, стало непривычно тихо, так что было слышно, как стекают с широких лопастей струйки воды. Яхта повисла в голубом пространстве неба, воды, воздуха.
  - Кто хочет купаться, - с показной вальяжностью объявил появившийся матрос, - самое время. Погодка тёплая, водичка отличная.
  - Ха-ха, водичка отличная, - не поверив, передразнил его мальчик, обращаясь к своему отцу. - Холоднющая!
  Матрос свесился за корму, проверяя одному ему понятное состояние работы механизмов колеса, затем упруго выпрямился и отряхнул ладони одна о другую.
  - Холодная, спора нет, зато не перекупаешься. Десять минут на всё про всё, кто не успел, тот опоздал. Как понято?
  - Приём! - живо откликнулся мальчик. Вслед за отцом он сбежал по узкой лестнице вниз, где перед открытым бортом уже столпилось несколько человек. Трое решились прыгнуть в воду, и оттуда сейчас же донеслись шумный плеск и громкие восклицания. Виктор последовал их примеру, Анна осталась наблюдать за ним с верхней палубы. Нырнув пару раз, он отжал воду с лица, помахал ей рукой и вернулся. А вскоре поднялись на яхту и остальные. Капитан взял курс к водопаду.
  - Я хочу на самый нос яхты, - сказала Виктору Анна, задумав испытать в полной мере восторг летящей впереди корабля птицы. Однако их вовремя поймал матрос, категорически отказав в проникновении на козырёк бака, служащего исключительно техническим целям. Ну, нельзя, значит, нельзя. И они остались на нижней палубе ожидать неумолимого приближения к обрушивающемуся с высоты скального уступа горному потоку. Мимо проплывали уютные здания городских улиц, палисады, скверики. По курсу следования яхты пологий левый берег по-прежнему оставался значительно ближе правого, стрежень течения проходил по ту сторону озера.
  Закончился город, вдоль каменистого берега потянулась зелёная полоса кустарников и деревьев, резко приблизилась отвесная стена расходящегося ущелья. Постепенно шум водопада перекрыл все остальные звуки. Вода за бортом превратилась в пузырящуюся молочно-бирюзовую взвесь, напоминающую содовую газировку в стакане, хотя было понятно, что этот каменный мешок является самой глубокой и опасной частью озера. Капитан сбавил ход судна - он начал окружной манёвр. Когда судно повернулось правым бортом к югу, Анна увидела приближающуюся сюда от города ещё одну прогулочную яхту. С цепным грохотом упал якорь, яхта встала в нескольких десятках метрах от берега. Виктор с Анной опять поднялись на верхнюю палубу, потому что отсюда был лучше виден бушующий, ослепительно сверкающий на солнце водопад. Сюда же потянулись и все остальные пассажиры.
  - Молодые люди, там внизу есть буфет, - обратилась к ним женщина средних лет, поджидая мужа, поднимающегося по трапу с кульком чего-то вкусного. - Они временно устроили буфетную стойку на входе в рубку. Вам ничего не нужно?
  - Хочешь чего-нибудь? - спросил Виктор. Анна кивнула, и он отправился за пирожными и содовой.
  - Вы замужем? - поинтересовалась женщина, бросив взгляд в спину удаляющегося Виктора. Она развернула кулёк, в котором оказались орешки, в то время как её муж присоединился к группе оживлённо беседующих мужчин. - Угощайтесь.
  - Спасибо, я не люблю орехи, - отказалась девушка.
  - Ваш муж очень походит на принца Виктора, о-очень, - польстила Анне женщина. - Говорят, он женился.
  - Правда? На ком же?
  - Конечно, на принцессе Анне! - Женщина снисходительно посмотрела на Анну: совсем ещё юная девушка, ничего такого не знает, глупенькая. - На ком ещё?
  - Ну да, больше не на ком, - согласилась принцесса.
  - Говорят, в Холодных землях упразднили институт брака, - понизила голос женщина. - Юноши и девушки как хотят, так и живут, представляете? Лишь бы налоги платили. Куда мир катится?
  - У животных тоже нет никакого брака.
  - Смотря у каких. - Женщина задумалась. - У животного под названием человек именно так и будет.
  - Почему вы уверены?
  - Все туда катимся. Сами себе ищем то, от чего нужно было бы бежать. Мой муж работает в адвокатской конторе, он юрист. За то время, пока я живу с ним, сколько он отморозков оправдал - ужас! О, не переубеждайте меня, - печально добавила она, махнув рукой, хотя Анна и не думала. - Я всё понимаю, как та собака, только сказать не могу. Закон есть закон, право есть право, суд есть суд. Есть право на прокурорское обвинение, есть право на адвокатскую защиту. Всё законно. А нас с вами никто и не спрашивает, милочка, ничего от нас не зависит. Ах, да! Я же забыла о присяжных, правда? Нет. Во-первых, не везде и не всегда. А во-вторых, институт присяжных есть часть суда. Кто-то из них принимает сторону прокурора, кто-то - адвоката. Выбирают из двух зол...
  Вернулся Виктор с покупками. Женщина извинилась и отошла к фальшборту, устремив взгляд на падающую воду. Принц пригляделся к настроению Анны, коротко оглянулся на женщину, но ничего не сказал. Они съели по пирожному, запили газировкой.
  - Ты довольна?
  - Да, - Она ответила серьёзно, спокойно. Виктор поверил.
  - Ещё раз спросил у капитана, чтобы убедиться: на обратном пути мы точно заходим на другой берег? А то пассажиры между собой разное говорят. Он меня заверил, что заходим всегда, это общая договорённость туристического агентства со всеми экипажами прогулочных яхт по посещению пещер. Город заинтересован в пропаганде своего богатого мудростью исторического прошлого.
  Спустя час яхта снялась с якоря, взяв курс на пещеры. Используя естественную тягу течения, судно достигло пункта назначения уже через несколько минут скольжения по стрежню с добавочной силой работы гребного колеса. У пассажиров захватывало дух от проносящихся мимо пейзажей правого берега озера - цветущий кустарник, высокие стройные голубые ели, дорожки серпантина со странными низкими сооружениями дольменов из крупных полигонально сложенных камней. На подходе капитан заглушил мотор. Некоторое время яхта продолжала плыть в тишине, затем колесо снова закрутилось, но теперь в обратном направлении, замедляя ход и направляя судно к причалу.
  Причалом служила старая баржа с навесом из листового железа и кабинкой для ведения транспортного трафика, которая в данный момент была закрыта, а может, вообще никогда не использовалась за ненадобностью. С баржи на берег тянулся подвесной мостик, и по нему все пассажиры переправились на берег. Минуя остановившихся в нерешительности Виктора и Анну, жена адвоката ободряюще улыбнулась им и махнула рукой, мол, следуйте за нами. Её муж рассеянно оглянулся на них, продолжая разговор с одним из мужчин.
  Все двинулись по дорожке вверх, где возвышался врезанный в скалу фасад с однорядной колоннадой всего-то метра четыре высотой и невысоким же фризом из розового, жёлтого и серого песчаника. К подножию колонн вели несколько ступеней цоколя с неглубоким стилобатом. Вся конструкция имела явно потребительский, декоративный характер, не представляя собою никакой исторической ценности, обыкновенный новодел, но люди восхищённо крутили головами, издавали положенные в таких случаях междометия вроде "вау!", "шикарно", "класс" и, наверно, без конца щёлкали бы фотоаппаратами, если бы они у них были. Например, такие, что совсем недавно начали поступать в продажу во Втором королевстве и на первых порах стоили баснословных денег. Ага, вот один уже нашёлся: "Клац-клац!" На него посматривали с завистью. Фотографирует! Ну и пусть новодел, всё равно ведь красиво, и когда-нибудь, если не развалится и не будет разбомблен, фасад этого пещерного музея потомки впишут в наследие культуры Древнего Побережья. "Это я на фоне водопада, а это уникальный пещерный храм..."
  Наконец, поднялись и вошли внутрь каменного портала с двустворчатыми дубовыми дверями. В отличие от внешнего вида, интерьер музейного вестибюля не отличался каким-то особенным историческим шиком. Скорее, это было обычное, характерное для всех зданий подобного типа современное помещение, разве что украшено газовыми настенными светильниками в виде факелов в бронзовых держателях. Слева от входа располагался гардероб с кованой обрешёткой между арочными столбами и вешалами для верхней одежды в холодное время года. Справа у стены тянулся длинный приёмный стол ресепшен, и за ним неподвижно стояла ожидающая гостей дама, в меру строгая, в меру располагающая на вид, а на стене, за ней и прямо над ней, висела огромная таинственно подсвеченная карта-схема коридоров музея. Нормально, но всё это только присказка. Прямо напротив входа, посреди противоположной грубо обтёсанной скальной стены, был прорезан прямоугольный вход, закрытый железными воротами с небольшой дверью сбоку. Несомненно, за ней начиналось самое главное: знаменитое многоуровневое подземелье Гаута, настоящий лабиринт, и он не был новоделом!
  Когда притихшие туристы стянулись к столу, дама ожила. Она поведала людям историю этого удивительного места. Плавно поводя рукой поверх карты, дама красочно пересказала парочку самых известных городских легенд исчезновения людей в лабиринте и мягко предостерегла от необдуманных поступков. Затем она представила неизвестно когда появившегося среди гостей проводника в коричневом балахоне мага с откинутым на спину капюшоном, после чего произошло разделение посетителей музея на тех, кто был записан на экскурсию по подземелью, и тех, кто ещё находился в раздумье. Маг получил от дамы список участников, сухо сверился по нему с реальным количеством предстоящих, а когда цифры и данные совпали, удовлетворённо спрятал бумаги за пазуху.
  Экскурсионная группа нестройно перетекла на внутреннюю половину вестибюля, растворившись за закрывшимися дверями. Остались любопытные и все, кто желал записаться. Среди последних были и Виктор с Анной, они записались на следующий день.
  Через полчаса группа экскурсантов вернулась из пещер. Вопреки ожиданиям, печати восхищения на их лицах Анна не заметила, однако разочарования тоже не было. За время, проведённое экскурсантами под землёй, Виктор и Анна успели рассмотреть один из ближайших дольменов, прогуляться по серпантину с приятным созерцанием окрестностей и вида на противоположный берег с панорамой города. А потом все сели на яхту и пересекли озеро, причалив там же, откуда начиналась прогулка.
  До условленной встречи с Максом и Ольгой оставалось ещё три часа. Молодые провели их в своём номере отеля, приняли душ, повалялись на кровати, после чего почувствовали себя отдохнувшими и готовыми к новым впечатлениям. Когда они спустились из отеля на площадь, их знакомые уже находились там. Настроение у обеих пар было приподнятое. Макс вкратце ознакомил Виктора и Анну с планом составленного им маршрута. Впрочем, этот план ни о чём не говорил принцу и принцессе, они просто доверились вкусу Максима.
  Итак, вчетвером они отправились вдоль Набережной до следующей поперечной улочки, которая называлась Фонтанной, потому что строители украсили её фонтанами на каждом пересечении с продольными улицами города. Она не была проезжей, и более того, представляла собою широкую каменную лестницу, ведущую вверх, к возвышающимся над крышами домов скальным склонам гор. Ну, или наоборот, сбегающую вниз, к воде - в зависимости от того, куда вы направляетесь по этой лестнице, сложенной из блоков молочно-белого и желтоватого камня. А по пути купили мороженое и ели на ходу, развлекая друг друга непринуждённой болтовнёй. Почувствовав лёгкое утомление от подъёма, они заняли скамейку на пересечении с третьей от озера проезжей улицей. Конные экипажи и неуклюжие газомобили с гнусавыми клаксонами здесь медленной чередой проезжали перекрёсток мимо фонтана с обступившими его людьми. Дети бегали по кругу, брызгались водой, весело визжали и хохотали.
  Ближе к вечеру прохожих на улицах стало ещё больше. Лестница окрасилась мягким красноватым светом склоняющегося к закату солнца. Вскоре оно завалилось за край правого склона ущелья, город погрузился в сумерки, и на площадях и улицах стали разгораться жёлтые газовые фонари. Синий цвет сумерек усилился, сгустился, поверхность озера исчезла из вида - в той стороне пространство теперь казалось чёрным и загадочным, туда уходили бессчётные ступени лестницы, а по ней поднимались вверх и спускались вниз прогуливающиеся люди, много людей, и в конце был виден ярко освещённый парапет Набережной.
  Мостовые ещё хранили жар остывающего летнего дня, когда от зелёных зон и деревьев ощутимо потянуло сквознячком наступающей ночной прохлады. В августе ночи в горах становятся зябкими. Чтобы не продрогнуть, Виктор, Анна, Макс и Ольга поднялись со скамейки и двинулись по третьей продольной улице, погружаясь в лишённый теней обволакивающий со всех сторон свет витрин и рекламных вывесок. Здесь, на углу между цветочным магазином и театром музыкальной комедии находилась известная кофейня, где подавали кофе из произрастающего только в окрестностях Гаута лесного ореха. Макс считал обязательным пунктом посещение кафе, чтобы отведать этот напиток. Сначала заказали горячий кофе с молочным коктейлем, потом двойной чёрный со льдом. Но постепенно за столиками начал сгущаться дым прибывающих курильщиков, так что им, некурящим, поневоле пришлось покинуть кофейню. Жаль.
  Количество людей на тротуарах продолжало увеличиваться, люди задевали друг друга локтями, рассеянно извинялись, шагали дальше. Макс и Ольга попеременно комментировали всё, что попадалось на глаза. Свернули в какой-то проулок к тесно растущим платанам, по верхушкам которых пробегали световые рефлексы - и внезапно оказались в парке аттракционов.
  Анна тут же загорелась желанием прокатиться на вертикальном колесе обозрения, где сиденья располагались поперечно в виде скамеек со спинками и были рассчитаны на четыре человека. С верхней точки этого широкого и вообще-то невысокого колеса, тем не менее, открывался волнующий вид на весь парк, находящийся в беспрерывном изменении разнообразных аттракционов и людей, двигающихся вразнобой со звучащей отовсюду музыкой, вращающимися цветовыми прожекторами и дрожащими в воздухе призрачными картинками мультиллюзиона.
  После гигантской цепочной карусели завернули в комнату смеха с кривыми зеркалами, затем - в комнату страха с человеческими черепами и целыми скелетами. Почему-то стало реально страшно, хоть и смешно. В конце концов, у Анны появилось чувство головокружения, из-за чего она попросилась уйти отсюда в город. Громко разговаривая в пульсирующем музыкальном фоне, они направились к выходу и снова влились в текущую по бульвару толпу. Люди больше не извинялись, просто протискивались, куда им было нужно. На возбуждённых бледных лицах играли всевозможные эмоции и отсветы уличной рекламы. Максим уверенно продвигался к очередной цели, которой на этот раз оказался новый, сверкающий стеклом двухэтажный ресторан. Всё и всех, кто находился сейчас внутри ресторана, с улицы было отлично видно, будто его стен не существовало. Люди за стеклом беззвучно общались, поглощая пищу, их там было уже больше сотни, и при этом ещё оставались свободные столики.
  Они вошли в нижний зал, выбрали место рядом с колонной и зеркалом - столик на четверых. Макс и Ольга заказали для себя игристое белое вино, а Виктор и Анна от алкоголя отказались, они решили пить сок. Бодрые официанты сновали между спинами посетителей, лавируя на поворотах в кухню, чтобы не столкнуться. Этот вечер отличался обилием рыбных блюд и аквапродуктов. По лицам людей было заметно: приготовленной снедью довольны, в воздухе раздавалось глухое гудение нескольких десятков голосов. Виктор мысленно сравнил ресторан с ульем, и подумал, что это не очень хорошо для людей - стремление к коллективному сознанию отбрасывало общество от неповторимой, индивидуальной личностной разумности в состояние насекомой, роботизированной безликой массы.
  Принц вернулся от своих размышлений к разговору, когда Максим комментировал меню и поварские достоинства ресторана.
  - Они даже икру научились делать из водорослей, - говорил Макс, восхищаясь возможностями магии, чем недвусмысленно намекал на быстрый рост и процветание ресторана за счёт покровительства ведунов.
  - А золото сделать не могут, - возразила Ольга.
  - Не сделать, а синтезировать. Алхимический синтез золота необходим магам для экспериментов, и оно у них в нужном количестве есть. Простому народу золото зачем? Они рады стеклянным бусам. Или вот ярный бисер Северолесья - чем не драгоценное украшение?
  - Золото финансовый стандарт, это всем известно, - с неожиданным упрямством заспорила Ольга.
  - Финансовым стандартом может служить что угодно - ракушки, деревяшки - людям всё равно, а короли с магами договорятся и так. В Холодных землях давно приняты в обращение бумажные деньги, которые ничем не подкреплены из государственной казны, кроме доверия государству. Куда ты денешься, если не будешь доверять правительству? Поэтому у них всё стабильно и нет войн за золото.
  - Откуда ты знаешь? - пошла в наступление Ольга.
  - Проходил курс бухгалтерии не у профанов... Хотите загадку? Троих путников на дороге настигла ночь. Они свернули на постоялый двор, где заплатили за ночь каждый по 10 золотых, то есть всего - тридцать. Но хозяин гостиницы решил сделать скидку и отправил слугу вернуть им пять золотых из уплаченных тридцати. Слуга подумал: пять на троих не делится. И дал им три, каждому по одному золотому - они и этому будут рады, так он подумал, а два золотых взял себе. Теперь посчитаем. Каждый из путников отдал десять, потом получил один обратно, то есть - девять золотых. Их было трое, значит, вместе они отдали - трижды девять - двадцать семь. Да два золотых прикарманил слуга. Двадцать семь плюс два сколько будет?
  - Двадцать девять, - сказали в один голос Ольга и Анна.
  - А должно быть тридцать. Где ещё один золотой?
  На некоторое время за столиком повисла тишина. Молчал и Максим, давая возможность подумать. Наконец, Анна сказала:
  - Всё правильно. Хозяин получил тридцать, из них пять вернул - двадцать пять. Три - путникам, два - у вора. Пять. Двадцать пять да пять - тридцать.
  - Согласен. Но верно и другое. Они отдали хозяину двадцать семь золотых. Или трижды девять - не двадцать семь? И только два в кармане слуги.
  Макс поглядывал на друзей и потихоньку потягивал белое игристое. Пояснил ситуацию Виктор, которому тоже довелось пройти курс бухгалтерии.
  - Дело в том, что учёт ведётся по двум направлениям. Отдельно считают приход, отдельно расход средств. Затем сверяют. В случае с путниками, к двадцати семи нельзя прибавлять два, потому что двадцать семь это расход путников, а два и три - расход хозяина гостиницы. Категория учёта одна: крéдит, да субъекты-то разные.
  - Прекрасно, - сказал Макс. - Это как если бы между двумя столбами от первого столба до второго было девять метров, а от второго до первого - одиннадцать. И для того чтобы покрыть этот косяк в счёте, была придумана формула: расстояние от первого объекта до второго равняется x-1, а от второго да первого x+1. Икс равняется десяти. Если потом сверить, то, конечно, всё сойдётся. Но ведь тогда выходит, что математика не является точной наукой, если ей приходится так выкручиваться. Иначе говоря, даже математика не в силах объяснить искажения реальности. Магия поступает мудрее. Магия тоже наука, но она не упирается в собственные догмы, а просто приспосабливается к реальности, исходя из ситуации. Математика не может отказаться от того, что она посчитала истиной, и поэтому она лжёт.
  Анна не поспевала следить за речью разговорившегося Макса. Она взглянула на Виктора, ища поддержки.
  - Это правда?
  Виктор наклонил голову.
  Макс подцепил на вилку последние зёрна красной икры, забросил в рот и удовлетворённо откинулся на спинку стула.
  - Закажем ещё чего-нибудь? - спросил он, заметив, что все тарелки на их столике опустели.
  - Нет, я устала, - быстро сказала Анна и виновато улыбнулась Ольге. - Может, вернёмся в отель?
  - Да, я тоже, - согласился Виктор.
  Макс и Ольга разделили их мнение, так как провели не менее утомительный в развлечениях день своего отпуска.
  Они вышли из ресторана и сначала долго пробирались сквозь толпу бурно живущих своей жизнью вечерних тротуаров Третьей улицы, пока не оказались опять у фонтана на каменной лестнице, по которой пришли сюда с Набережной. Потом решили всё-таки не возвращаться в отель пешком, а лучше поймать повозку.
  Две пары попрощались в фойе своего этажа, после чего разошлись по комнатам, и тогда Анна спросила Виктора:
  - Мне не понравилось, как говорил Максим, а тебе? Вроде бы правильно, а всё же как-то не хорошо. Не знаю. Давай не будем с ними общаться?
  По всему было видно, что Анна с нетерпением дожидалась, когда они останутся одни, чтобы задать свой вопрос. Виктор пожал плечами, он не видел в поведении новых знакомых ничего удивительного. В Первом королевстве больше половины жителей вели себя так - "вроде бы правильно, но нехорошо", неприятно. Виктору поведение своих будущих подданных тоже не нравилось, однако новостью не являлось, поэтому он мог объяснить Анне то, с чем она столкнулась.
  - Максим достаточно умён, чтобы всё понимать, только отказывается нести ответственность, - сказал принц. - Принимает жизнь, какая она есть. Плохая математика - пусть плохая, а мы, дескать, недостатки превратим в достоинства. Он не ищет выхода, как мы с тобой, он лишь констатирует факты. Простое подтверждение фактов не исправит проблемы. Видишь ошибку - предложи решение, правильно? Но ты заметила, он ничего не предлагает? Берёт пример с магов. А маги всегда были лицемерами. Чего ты от них хочешь, они с Ольгой коммерсанты, приспособленцы. Только если для животного достаточно приспособиться к среде, чтобы сохранить популяцию, то человеку этого мало. Ты права, больше не будем с ними общаться.
  Выслушав Виктора, Анна согласилась с его мнением и успокоилась. Она и правда слишком утомилась сегодня, чтобы забивать себе голову чем-то ещё. Какое ей дело до Макса с Ольгой? У неё с Виктором впереди своих дел полно. Она вернётся к этому вопросу потом, не сейчас. Всему своё время.
  Заканчивался второй день их медового месяца, насыщенный удовольствием и отвлечёнными, ничем не обязывающими впечатлениями с плавным переходом в следующий день, который обещал интересное посещение древних подземелий города мудрецов, и далее. Такое беззаботно длящееся счастливое время можно было охарактеризовать одним словом "томление". Хотя стоит заметить, далеко не каждая пара молодожёнов на Побережье могла сподобиться так проводить своё время после свадьбы, это лишь мечта, фантазия. Но ведь наши герои были не простыми смертными, а наследными правителями двух королевств, к тому же помнили свои истинные имена и предназначение. Да только судьба никого не спрашивает, чего хочет человек, и кто её пишет, зачем, и чего следует ждать, тоже неизвестно.
  Перед сном Виктор вышел в фойе, побродил по нему, слушая разрозненные звуки отеля. Ему вспомнилось время, когда он был мальчиком и мечтал стать путешественником или отшельником, чтобы получить возможность жить в красивом месте, где нет людей, и можно неограниченно проводить время один на один с мыслями. Теперь, на правах взрослого, он волен посещать другие страны, земли, но путь отшельника не его путь, однозначно. Воодушевившись таким открытием, он вернулся в номер и принялся делиться с Анной, о чём думал, когда за входной дверью отчётливо послышался знакомый с утра характерный шорох.
  Виктор был готов к этому, даже обрадовался, что всё произошло, как он ожидал, и начал действовать. Никак не предупредив жену о своих намерениях, принц какое-то время продолжал громко говорить на ту же тему, а сам взял валявшийся в кресле у дивана рекламный журнал, раскрыл наугад и сунул в руки Анне.
  - Прочитай-ка мне это, вот отсюда, - сказал он ей. - Читай-читай, я послушаю, и потом скажу, что об этом думаю.
  И вот, Анна вслух читает, а Виктор с балкона по уступу из кирпичей, как по карнизу, через окно проникает в фойе, оттуда - в коридор, к двери своего номера. И видит стоящего у двери метрдотеля...
  Метрдотель вздрогнул и обернулся, глаза его расширились. Он совсем не ожидал увидеть Виктора позади себя, в фойе, ведь только что его голос звучал в номере. Но принц отметил, что такой оборот не стал для метрдотеля обличающим и провальным, он просто стоял у дверей как солдат на посту.
  - Что вы здесь делаете?!
  - Ваш отец распорядился обеспечить вашу безопасность.
  - Что за чёрт!
  - Ну, во избежание... Мало ли.
  - Ерунда! Какой прок от вашего нелепого караула? Вы подслушиваете?
  - О, нет! Нет. Никогда.
  В дверях появилась Анна.
  Анна: "Виктор, что случилось?"
  Виктор: "Ничего. Пойдём".
  Принц, чувствуя себя как во сне, взял её за руку и отвёл в комнату.
  - Что он сказал тебе? - не отставала от мужа принцесса.
  - Он сказал, будто отец распорядился присмотреть за нами. Бред какой-то.
  - А это не Дитрих о нас беспокоится?
  - Я тоже так думаю. Да чёрт с ним.
  Виктор в замешательстве оглянулся на дверь. Открыв её, принц убедился, что метрдотель и не подумал уйти. Он невозмутимо стоял сбоку и смотрел вдаль по коридору.
  - Вы что? Решили вывести меня из себя? Я убью вас.
  Хозяин отеля покосился на принца и произнёс, соорудив домиком аккуратно подбритые брови:
  - Что же мне делать?
  - Убирайтесь отсюда сейчас же.
  Метрдотель не стал спорить. Он покачнулся, перенеся вес тела вбок, неловко шагнул влево, но в то же мгновение выпрямил спину и с достоинством отправился вниз по лестнице. Поразительно. Принц перевёл дыхание. В номере он бесцельно прошёлся по комнате из угла в угол несколько раз, как делал дядя Валерий, да только в голову не приходило ничего дельного, одно недоумение. Где ваша мудрость, сир? Так Виктор спросил себя. Роберт благоразумно промолчал.
  Виктор опустился на диван, Анна села рядом и прижалась щекой к его плечу.
  - Завтра не поплывём на водопад, - сказал он, - закажем лодку, чтобы сразу к пещерам. Попросим мага, пусть проведёт нас одних, без экскурсантов.
  - А после обеда съедем отсюда, - добавила Анна. - До наступления ночи мы уже будем в Яре?
  - Конечно, успеем. Яр это форт, в нём не обязательно останавливаться на постоялом дворе, можно обратиться к любому человеку - подскажут, кто из жителей согласен взять приезжих на постой. Болтать лишнее не станут, маги в Северолесье не пользуются большим авторитетом. Там наша легенда ещё пригодится.
  На следующее утро принц и принцесса проснулись рано, позавтракали, как только открылся ресторан, после чего переправились к пещерному храму, договорившись с лодочником о дополнительной цене за ожидание и возвращение в город. В музее несли дежурство другая дама и другой маг. Они сверились с записями, о чём-то вполголоса поговорили между собой, стараясь не показывать некоторого замешательства, быстро пришли к общему мнению и разошлись - администратор скрылась за стойкой ресепшена, а проводник приблизился к молодым.
  - У вас есть оружие, - неуверенно, но утвердительно проговорил маг, мельком глянув на них.
  - Разумеется. Но мы не применим его на территории пещер, - сказал Виктор. Словесного заверения принца оказалось достаточно, маг кивнул.
  - Идите за мной.
  Он отворил боковую дверь в железных воротах, первым шагнув в пещеру, а за ним Виктор и Анна перешагнули невидимую черту, отделяющую солнечный наружный мир от скрытого подземного лабиринта.
  Их взгляду открылось кубическое, высеченное в скальном грунте пространство, служившее именно тем целям, которым служит любое культовое помещение: оно призывало оставить за спиной все заботы дня и сосредоточиться на внутренних, духовных чувствах и мыслях. Справа и слева стояли длинные столы с металлическими лотками, наполненными песком, и в песке горело несколько восковых свечей - справа белые, слева - чёрные. С торцов столы ограничивались приставными аналоями с наклонной поверхностью для возложения служебных книг, а по стенам тянулась вязь незнакомых принцу символов или знаков. Проводник подошёл к столу с белыми свечами, зажёг ещё одну и установил в лотке, призывая Виктора и Анну сделать так же.
  - Белые - для напутствия в жизни, - пояснил он, - чёрные - по смерти. Это необязательно, но желательно для настроения, потому что от настроя мысли зависит реальность и ваше участие в ней.
  Поставив свою заздравную свечу, Виктор осмотрелся. Потолок молельного помещения был ниже сводов музейного вестибюля, и по площади меньше в три-четыре раза как минимум. Отделяли его от вестибюля железные ворота высотою до самого потолка, работающие на механизме отката в сторону, в скальный массив. Дальнейший проход в пещеры был закрыт стеной из скреплённых цементом камней, а в стене навешена дверь из кованого железа, такого же, как на внешних воротах, но было понятно, что если сюда вносились какие-то крупные предметы, то это было раньше, чем выстроили каменную стену. Возможно, дальнейшая модернизация входа в пещеры предполагала отказ от исторического музея и создание новых условий приёма посетителей, при которых нынешний вестибюль будет переоборудован в центральную часть храма, где станут собираться люди для участия в религиозных обрядах. А нынешняя молельня превратится в алтарь для принесения жертвы; войти сюда смогут только служители храма. И только посвящённые будут иметь право пройти в железную дверь в каменной стене.
  Анна передёрнула плечами, она подумала о том же, что и Виктор. Тем временем проводник открыл ключами эту, вторую дверь и поманил за собой принца и принцессу. Они оказались в длинном сводчатом коридоре, уходящем под наклоном в непроглядную тьму. Освещение коридора осуществлялось одним-единственным переносным фонарём, стоящим на нелепо выглядевшем здесь одиноком деревянном столике. Справа и слева от входа в стенах коридора здесь тоже были сделаны двери - и тоже глухие, кованные, как и те, через которые они уже прошли. По стенам вдаль тянулись два ряда металлических колпаков непонятного назначения, на равном расстоянии друг от друга. У Виктора появилось смутное чувство какого-то обмана, и вдруг он вспомнил: такой же туннель, только больший по размеру и с рельсами показал ему отец в подземельях королевского дворца. Колпаки на стенах - это заглушки света вечных фонарей. Зачем они спрятали фонари? Чтобы люди не задавали лишних вопросов?
  - Оставьте это при себе, принц, - резко произнёс маг. - И сосредоточьтесь на том, что я вам стану показывать.
  Он взял со столика фонарь и крупными шагами двинулся по коридору.
  - Слева и справа на стенах вы видите розетки отводов газовых коммуникаций для осветительного оборудования, которое будет установлено в скором будущем. Впереди основной коридор разветвляется на четыре. Каждый из них ведёт к какому-либо подземному пункту, в свою очередь разветвляющемуся по своим направлениям. Они походят на городские улицы, только схема наших городов выстроена на основе пересечений продольных и поперечных транспортных линий, а здесь - на основе фрактальности. Все пункты, в принципе, одинаковы, они являются техническими распределителями энергоносителей, я сейчас покажу вам один из них.
  Маг свернул в левый коридор от развилки. Через некоторое время он привёл Виктора и Анну в следующий транспортный распределитель, кажущийся абсолютно пустым, если не считать розеток-заглушек на стенах.
  - И куда, в конечном счете, приводят все коридоры? - поинтересовался Виктор.
  - В жилые кварталы. - Голос мага гулко отдавался под влажными сводами.
  - Чьи жилые кварталы? - замирая от неожиданной информации, спросила Анна.
  - Предыдущих цивилизаций. Они использовали подземные туннели, построенные задолго до них с одной и той же целью самосохранения во времена, когда поверхность не оставляет возможности для выживания. Но мы туда не пойдём, это затратно по времени, потому что далеко. Когда-нибудь в другой раз, когда вы, принц, будете готовы познакомиться с данными объектами нашей реальности.
  Они вернулись назад, и маг открыл одну из дверей по бокам от входа в туннель. Там была лестница, ведущая вверх.
  - Ничего особенного, - пояснил проводник, - просто аварийный выход наружу, заблокированный у поверхности каменной поворотной плитой. Мы водим на поверхность экскурсантов. Вы пойдёте?
  Виктор и Анна отказались. За второй дверью, что располагалась в противоположной стене туннеля, лестница вела вниз. Маг молчал, неподвижно глядя в лицо Виктора, он ждал его реакции. Виктор понял, что у них там, внизу - железная дорога с горящими вдоль стен вечными фонарями. По нижнему уровню маги перемещались между городами всего Побережья, а может, и дальше, на восток. Экскурсантов туда не водят. Не пошёл и Виктор, он решил всё объяснить Анне в другое время, когда сможет показать ей рельсовый путь под дворцом королевской резиденции в Киткаре. Скорее всего, глубоко внизу, ещё ниже, чем железная дорога располагаются подземелья с экспериментальными лабораториями, подумал Виктор, но вряд ли можно попасть туда из этого места, хотя...
  - А что такого особенного было здесь раньше, если путь разветвлений начинается отсюда? - спросил Виктор, отвернувшись от лестницы и посторонившись, чтобы дать магу закрыть дверь на ключ.
  - Да ничего такого, просто внешний вход, они везде выглядят одинаково. Мы сняли часть скального грунта до отправной камеры со стороны озера, чтобы устроить удобный и красивый пункт посещения пещер туристами.
  - Это вовсе не пещеры, - вполголоса проговорила Анна, словно рассуждая сама с собой, и ведун первый раз за всё время общения улыбнулся.
  - Есть в этих горах и пещеры, принцесса, много девственных, неиспользованных пещер, только смотреть там не на что, голые камни.
  Анна с сомнением хмыкнула и повела носом.
  - Кому как, - сказала она. - Многим нравится посещать места девственной, дикой природы.
  Маг перебирал в руках кольцо с ключами, как чётки, он продолжал улыбаться...
  Ближе к полудню принц и принцесса покинули отель "Горное озеро" и выехали из Гаута в Яр. Широкая торная дорога вела на северо-восток по краю Старых гор, углубившись в лес. За обочиной, за стволами вековых сосен и кедров с золотистой хвойной подстилкой просматривались неширокие, неглубокие ущелья - то заросшие высокими травами по берегам спокойных ручьёв, то весело сиявшие залитыми солнцем ярко-зелёными опушками. А то вдруг всякие пересечения на местности заканчивались, и ровная дорога тянулась между бескрайних зарослей узорчатого папоротника, из которого как колонны неведомого дворца к невидимым сводам устремлялись вверх гигантские стволы секвой, и оттуда падали наискосок призрачные снопы солнечного света.
  На пути то и дело попадались повозки и верховые, пусть не так часто, как по дороге на Турфон и Гаут, но было очевидно, что Северолесье это не окраинная провинция где-то на северо-востоке, а серьёзная, авторитетная область королевства.
  Солнце было ещё высоко, когда лес поредел, между деревьями открылось большое пространство покрытой сплошным дёрном, как зелёным ковром, земли. Впереди замаячили стены форта и распахнутые ворота, а в них и из них неспешно проезжали повозки, проходили люди и ведомые на поводу лошади, быки, мулы. Стены и ворота Яра были построены из огромных, поставленных вертикально и скреплённых особым образом брёвен, наверху заострённых наподобие отточенного карандаша и просмолённых. По всему изломанному для удобства обороны периметру шёл земляной вал, сильно сглаженный, заросший густой щёткой короткой травы, а за ним - тоже полуразрушенный сухой ров. Фортификационные сооружения давно не использовались, люди потеряли страх от продолжительного мира. Внешние башни и внутренние строения форта, изначально каменные, со временем заменили на деревянные. Было не совсем понятно, зачем это сделано, и чем помешали прежние, наверняка более надёжные и долговременные. Возможно, перестройка произошла после подавления восставшего против королевской политики Северолесья, чтобы предотвратить дальнейшее проявление народной силы воли и удержать регион от сползания на восток. И, кажется, такое решение не принесло большой пользы в смысле развития, но в то давнее время оно казалось единственно правильным.
  А ещё Яр после перестройки сильно увеличился в размерах. Вся бывшая территория форта стала именоваться кремлём, хотя и ничего не значащий с позиций военного дела, точно так же, как ни разу не проявившие себя вал, ров и стены, когда-то новые, предназначенные для обороны, а теперь просто декорационно-исторические. В кремле Яра по-прежнему проживали горожане в своих домах, разве что этот район стал считаться престижным по сравнению с другими по причине наилучшей благоустроенности.
  На въезде Виктора и Анну остановили привратники.
  - Кто такие? - спросил офицер, уверенно и умело перехватив под уздцы жеребца, на котором сидел Виктор. Второй стражник обошёл вокруг, проверяя на наличие недозволенной поклажи.
  - Земледельцы из Итиля. Мы Девонты, из рода Бартов, отец мой разорился, а это моя жена, едем, чтобы найти более удачное место для создания дома.
  - Вряд ли найдёте в Яре своё продолжение, - сочувственно заметил офицер. - Наша земля не возделывается, здесь живут охотники и мастера, и все они солдаты своего форта.
  - Да, нам это известно, но у меня есть опыт и некоторые средства для начала в деле химического ремесла.
  - Магия? - коротко поинтересовался офицер, имея в виду обучение.
  - Университет.
  - Проезжайте. - Стражник легонько хлопнул жеребца по крупу и крикнул вслед:
  - Советую обратиться к старейшине, я слышал, ему нужны специалисты.
  Принц и принцесса влились в уличный поток.
  - Кто такой старейшина? - спросила Анна. - Разве фортом управляет не комендант?
  - Комендант начальник гарнизона, человек военный и в настоящее время здесь совершенно ненужный, зануда и пьяница, - ответил Виктор. - А со старейшиной я не знаком. В самом деле, можно обратиться к нему, почему бы нет? Сошлёмся на рекомендацию офицера. Нам-то что, мы люди новые.
  Форты Северолесья были выстроены для защиты от нападений многочисленных врагов во времена Великих завоеваний и спроектированы так, чтобы взаимно усиливать друг друга. В настоящее время соседние Холодные земли обособились настолько, что от них не поступает почти никаких известий, их влияние распространяется лишь на королей и высшие чины правительств западных государств, причём, по инициативе последних, в основном. А простому народу неизвестно, что там происходит, "за железным занавесом" внешней политики, да только никто, в общем-то, туда особенно не рвётся. Но маги почему-то всё время твердят, будто пагубное влияние востока продолжает угрожать королевству, и процесс духовного разложения не остановлен. Антиреклама тоже реклама?
  Главная улица Яра шла по кругу вдоль крепостной стены, при этом все здания располагались с одной, внутренней стороны улицы, чтобы оставалось достаточно места для свободного передвижения войск защитников у стены. К тому же, согласно планировке городской застройки, жизненно необходимые пункты и жилые дома теснились ближе к центру, размещаясь в сплошных ступенчатых конструкциях, называемых китой или "усом". Со всех сторон киту прошивали сквозные проезды, при необходимости запирающиеся воротами, плоские крыши ступеней тоже были приспособлены к пользованию и обустроены. На кольцевой улице находились только второстепенные, не являющиеся жизненно важными учреждения: здесь проводилось обучение наукам и ремёслам, работали службы быта, досуга и развлечений, а также располагались казармы, конюшни и орудийные боксы гарнизона. А с внутренней стороны крепостной стены по всему её периметру тянулись леса с выступающими наружу башнями бастионов и площадками с подъёмными механизмами для артиллерии.
  Конечно, дерево в основе строительного материала для крепости вызывало даже у Анны недоумение и серьёзные вопросы, для чего нужен весь этот маскарад? Что же тогда должны думать жители и защитники Яра? В современных условиях ведения боя город представлял собою весьма уязвимую цель, просто коллективный гроб для сожжения. Она задала вопрос Виктору, и он объяснил, что функция фортов перестала быть оборонительной. Народ пережил своё духовное вырождение, их язычество давно превратилось в этнический фарс, ещё до того, как они собрались бежать на восток. Подавление восстания было вынужденной мерой.
  - Теперь в случае объявления войны все жители Северолесья подлежат немедленной эвакуации и всеобщей мобилизации по сигналу тревоги с выходом в сторону Гаута, - сказал принц, - там они должны будут объединиться с орденом крестоносцев. Прошли те времена, когда народы защищались на дорогах, ведущих в крупные города. Технический прогресс заставляет предпринимать новые тактические приёмы защиты. А скоро реальность будет перезагружена, надо это признать, придётся признать. На всех нас надвигается что-то большое, о чём помнят ведуны, но не торопятся поделиться с нами своими знаниями. Возможно, потому, что они участвуют в процессе, а мы с тобой - только разменная монета. Но ничего, мы ещё потягаемся с Дитрихом, я из него всю душу вытрясу, когда мы вернёмся из Холодных земель.
  - Может быть, лучше начать вытряхивать прямо сейчас, до Холодных земель? Чего ждать, Виктор, ведь мы можем не успеть?
  - Да, можем не успеть... Но нам с тобой нечего бояться, верно? А народ - ты сама убедилась! - не хочет нас слушать. Они хотят жить здесь и сейчас. Мы можем им приказать, заставить делать, что нам нужно, однако насильно тащить их в Переход не выйдет, да и перевозчик не позволит. И мне начинает казаться, будто люди своими действиями сами выстраивают реальность, в которой им потом придётся жить. Нас с тобой только двое, я даже за родителей не могу поручиться, согласны ли они на Переход. А что говорить об огромном множестве людей? Они противятся нам, потому что каждый из них живёт, как ему нравится. Мы здесь просто лишние, в этой реальности, и нам нужно придумать свою. Нам с тобой всё равно придётся её придумать, чтобы жить там, где нам место. Это будет петля нашего мира, нашей с тобой реальности.
  - Давай проезжай! - прикрикнул на Виктора кучер подвернувшейся повозки. - Дома наговоритесь. Загораживаете...
  Виктор пришпорил коня, и они разъехались на узком участке проезда через киту, оказавшись во втором кольце форта.
  Здесь располагались жилые дома по обе стороны узких улочек, в их двориках росли небольшие, в основном, ягодные деревья, а из земли торчали ярко окрашенные водонапорные колонки. К каждому жилью, как в деревне, вёл свой окружной проход, обеспечивающий свободное передвижение в случае опасности, только огородов не было. По причине скученности и компактности все дома форта имели особую планировку, они походили на башенки или терема с двумя-тремя этажами и балкончиками, поэтому всё жилое пространство напоминало шахматную доску, где фигуры находились в развёрнутом состоянии игры. В таких же башенках работали мясные лавки и прочие магазинчики. Площадей городская планировка не предполагала, люди по своему интересу собирались прямо на улице, так что иногда перекрывали проезд, Виктору и Анне приходилось осторожно протискиваться на лошадях сквозь толпящийся народ.
  Насмотревшись на диковинный для неё образ жизни, Анна притёрла свою кобылу к боку жеребца принца и взялась за повод повыше руки мужа. Они замерли посреди улицы; лошади спокойно обмахивались хвостами от назойливо кружащейся мошкары, и ожидали дальнейших распоряжений. Солнце давно убавило свою яркость, но было жарко и душно. Анна стянула шляпу, устало вытерла тыльной стороной ладони пот со лба, отодвинув пряди волос.
  - Где остановимся? - спросила она.
  Вместо ответа Виктор повернулся к проходящему мимо пожилому мужчине с длинными обвислыми усами.
  - Извини, батя, могу я увидеть старейшину, и где он живёт? Нас направил к нему привратник, офицер.
  Мужчина остановился, задумчиво почёсявая нос. Он прикидывал, надо ли связываться с приезжими.
  - А зачем вам старейшина?
  - Мы с женой ищем новое место для поселения. Я химик, специалист.
  - Ага, - сообразил мужчина, - надеетесь, старейшина примет вас в Яр? - Он немного оживился, наверно, ему понравилось, что приезжие искали не коменданта, а главного представителя рода.
  - Попытка не пытка, - подтвердил Виктор.
  - Ладно, скажу. Вам нужно проехать в детинец по южному проезду, вон там. - Он показал рукой. - Справа от стены первый дом.
  Принц и принцесса в один голос поблагодарили доброго человека и тронули поводья, поворачивая коней. Они не видели, как мужчина коротко поклонился им вслед.
  Молодые проехали в кремль, наиболее защищённый центр, названный мужчиной "детинцем" на старинный лад юго-западных, ныне исчезнувших языческих родов. Они остановились перед первым домом с правой стороны от дороги и спешились. Где-то во дворе басовито залаял пёс.
  Старейшина оказался высоким совершенно седым стариком. Свои ещё густые длинные волосы он прихватывал сзади чёрной верёвочкой. Было ему восемьдесят два года, и жил он вдовцом, а в доме прислуживала внучка, молодая беременная женщина, мужа которой этой весной на охоте до смерти задрала медведица. Другие дети - их у старейшины было ни много ни мало шестеро - все выросли и обзавелись своими семьями. Кто-то жил здесь же, в Яре, кто-то перебрался в другой форт, а одна дочь вышла замуж за чиновника из Киткары и проживала с ним в столице, о чём старик тихо сожалел. Этот дом он строил сам в свои молодые годы, на краю того, старого Яра, когда форт был ещё каменным. И дом, тоже каменный, теперь входил в территорию кремля, хотя по-прежнему занимал крайнее положение у проезда.
  Ужинали за накрытым для гостей столом в просторной, застланной по полу сшитым в единое полотно холстом горнице на втором этаже. Обеденный стол, узкий и длинный, стоял ближе к стене со многими идущими в ряд окнами. Прямо под окнами перед столом тянулась широкая, покрытая домотканым ковром скамья - лавка. Вторая скамья задвигалась под столешницу с другой стороны. По боковым стенам, не имеющим окон, были навешены полки-полавочники, и под ними стояли сундуки. А в углу, рядом с дубовой дверью на входе, где вниз вела лестница с витыми балясинами перил, красовалась настоящая изразцовая печь с лежанкой и единым дымоходом, соединяющим первый и второй уровни. Она располагалась в центре дома, так, чтобы отапливать все комнаты обоих этажей. Был ещё и третий, не утеплённый этаж, обустроенный как мансарда с чужеродным интерьером. Там у хозяина находилась печурка с открытой топкой, напоминающая камин, которую он топил сам и только сам, и перед нею старик запирался от всех осенними вечерами для долгих раздумий в полном одиночестве. Эту мансарду, соседствующую с засыпанным от влаги сухими осенними листьями тёмным чердаком, хозяин никому не показывал, но Виктор случайно узнал о ней благодаря обстоятельству, о котором не обязательно говорить.
  - Есть у меня одна давняя задумка, которую я мог бы совершить, пока ещё в силах, - говорил за ужином старейшина, прямой и жёсткий в спине, как костыль. Он немного шепелявил ввиду отсутствия двух нижних зубов, но за пышностью усов и бороды этот недостаток был не виден. - Наши предки могли делать многое с металлами и камнями при помощи языка и голоса. Колдовство, так теперь принято говорить. Но это законы живой природы, мастерство ушедших из яви в навь наших предков. Они зависят от нас, а мы - от них, всё связано между собой. Делать, как они я не могу. Мне нужно достать то, что растворяет бетон, без шума, пыли и осколков.
  - Соляная кислота. Проще достать уксусную, но она слабее.
  - Хорошо. Ты сам это сделаешь. Но это опасно, тебе нужно держать язык за зубами. Если всё получится, ты можешь остаться в Яре. У тебя будет хорошее место, вам не придётся бедствовать.
  Старейшина был потомственным волхвом, люди это знали и чтили. Комендант относился к старейшине и народу Яра с их самоуправлением с большой долей иронического скептицизма. Он в это вообще не лез. Водят свои хороводы, и пусть, раз им нужно. Дикари, что с них взять. Человек он был в Яре чужой, на государственной должности. А служба есть служба. Кому не нравится - под закон, там разберутся!
  Ночью, когда Виктор и Анна уже спали в предоставленной им отдельной комнате, старик без предупреждения и стука вошёл к ним, прикрывая огромной ладонью трепетное пламя свечи, склонился над принцем и тронул за плечо. Виктор проснулся за мгновение до того, как почувствовал прикосновение, но не подал вида, только сжал под подушкой нож, впитывая звуки. А в следующее мгновение остриё клинка уже касалось горла старейшины. Старик приложил палец к усам и поманил за собой. Убедившись, что Анна спит, Виктор тихонько выскользнул из-под одеяла, на ходу прихватив одежду. И потом они шли куда-то по спящему кремлю. Спросонья Виктор не чувствовал времени, он не знал сколько прошло, когда, наконец из темноты прямо перед ним возник силуэт культового строения, невысокого, бревенчатого, окружённого частоколом и, похоже, заброшенного. Ни души вокруг, даже луны нет на небе, одни звёзды безмолвно светят в бездонной черноте наверху. Постепенно принц различил пустырь посреди возвышенного места, удивляясь, что в форте, в самом сердце его случаются пустыри - или ему только так кажется? Бывает, в темноте расстояния принимают неестественную протяжённость.
  - Это наше капище... - с глубоким сожалением проговорил старейшина. - Вот какое оно теперь.
  Они вошли внутрь, где прямо напротив входа стояли три столба, обработанные в верхней части как некие народные идолы. Даже в неярком свете зажжённого стариком фонаря, несмотря на таинственно прыгающие по стенам тени, было слишком заметно, что эти покрашенные морилкой маски сделаны не рукою волхва, а резаком светского скульптора - так нарочито подчёркнуты в своей безупречной анатомии были гротескные черты богов.
  - Они ушли отсюда, - сказал старейшина, и Виктор догадался, что он говорит о предках. - Значит, нам тоже пора. - Он шагнул вперёд, обогнул крайнюю фигуру. - Дальше увидишь.
  Принц безмолвно последовал за ним. У задней стены старик остановился возле каменного святилищного голбеца высотою в человеческий рост, шириною в несколько саженей. В него вели дощатые сарайные ворота, вообще не вязавшиеся с основательным видом постройки, которой даже навскидку можно было дать никак не менее полутора веков, так необычно, непривычно выглядела её конструкция, увенчанная двускатной, тоже каменной, крышей из полигональных плит.
  - Чулан, - лаконично изрёк старейшина с горькой иронией.
  Он открыл ржавый навесной замок, распахнул ворота и посветил фонарём. Внутри на каменном полу стояли прислонённые к строительным кóзлам лопаты, грабли, садовая тачка, а за тачкой лежала груда чего-то продолговатого, замотанного в промасленную бумагу. Старик отвернул край бумаги, и взгляду Виктора открылись настоящие идолы, образа. Они были чёрными от времени, каждый сделан из цельного комеля, а их основание, "ноги" - из корней жертвенных деревьев. Дав Виктору хорошенько рассмотреть изваяния, старейшина вновь скрыл их, завернув в бумагу.
  - Не бойся, теперь это только брёвна. Ну-ка, помоги! - Старик наклонился, и Виктор заметил, что идолы лежат на плоских, как доска, носилках. С одной стороны за них взялся старейшина, Виктор помог ему с другой, и так они вдвоём неожиданно легко переместили в сторону всю груду на пару шагов. Наверно, комели сильно высохли за долгие десятилетия, либо деревья были особенно лёгкими, какие теперь в природе не встречаются.
  А там, где прежде лежали идолы, оказалась лежащая на камнях дубовая дверь. В старинных избах, в домашних голбецах двери в полу, под печью вели в "срединную" комнату, грустину, в которой будто бы пересекались два мира - наружный и внутренний. Теперь это называется подпольем и служит для хранения продуктов. Старейшина уцепился за скобу, с натугой потянул на себя, и дверь распахнулась, легла на пол рядом с проёмом, а в нём стала видна каменная лестница. Старик начал спускаться первым, Виктор за ним. Через три лестничных марша под землю принц уткнулся в спину старейшины, который резко остановился, потому что спуск закончился: остаток ступеней уходил под застывший бетон.
  - Видишь? Они залили вход в туннель. Там дальше, в конце спуска должна быть железная дверь. Она наверняка закрыта, чтобы не дать растекаться жидкому раствору, пока он не отвердел. Надо растворить бетон до самой двери, освободить вход.
  - Куда ведёт туннель? - спросил Виктор, он уже начал догадываться, о чём речь.
  - На восток, следующий выход нарусь - под Кумером. В другую сторону тоже, до самого Карина, но в Гауте маги...
  - А причём тут я?
  - Ты химик? Ты сказал, нужна какая-то кислота. Сколько нужно?
  - Много.
  - Сколько?
  - Двести литров. Больше или меньше, я не знаю, на какую глубину уходит пробка.
  - Ты можешь сделать столько, двести литров?
  - Сделать?!
  - Сделать, достать... Ты сказал, что учился в университете. Ты это знаешь, я нет.
  - Не уверен, что можно растворить такой объём монолита. Помещение закрытое, а пары кислоты смертельно опасны. На это уйдёт масса времени, очень много. К тому же кислота может потравить камень. Не выйдет.
  - Я тебя не тороплю. Подумай. - Старик заметно приуныл. А Виктор теперь испытывал какую-то неловкость от того, что не оправдал его надежд, будто и правда был виноват в этом.
  Они выбрались наружу или "нарузь", по северолесскому говору старика, угрюмо привели состояние "чулана" в первоначальный порядок. Всю обратную дорогу не разговаривали. Поднявшись вместе на второй этаж дома, разошлись по комнатам, и Виктор обернулся, чтобы пожелать спокойной ночи. Старик вяло отмахнулся: ни к чему. Принц тихонько, на цыпочках протиснулся в полуотворённую дверь. Он уже принялся стягивать рубаху, как вдруг обратил внимание на то, что у Анны на слабо вливающемся из окна призрачном свету летней ночи едва заметно блестят открытые глаза. Она тревожно следила за ним, и когда он приблизился к ней, быстрым шёпотом потребовала ответа:
  - Где ты был?
  Виктор открыл рот для каких-нибудь слов, конечно, он хотел успокоить жену, но она так же быстро и горячо продолжила:
  - Так нельзя! Ты напугал меня до смерти, мы должны быть вместе. Где ты пропадал так долго? Я проснулась - тебя нет. Лежу тут одна - и что мне думать?!
  Он лёг и обнял её, положив указательный палец на её холодные губы. Она скинула его руку и повернулась к нему спиной, сжав плечи, не желая больше разговаривать. Горечь Виктора проявилась сильнее. Он медленно опрокинулся на спину, заложил ладони за голову.
  - Старик разбудил меня. Мы ходили в капище, оно заброшено, осквернено, но там он показал мне залитый бетоном спуск в транспортный туннель. Это подземная железная дорога, которая была построена кем-то задолго до нас. Помнишь, утром в пещерах Гаута маг обмолвился о "жилых кварталах"? Ещё один выход на поверхность существует прямо под нашим дворцом, в Киткаре, отец недавно показал мне его. Когда мы вернёмся, я покажу и расскажу тебе всё. Спи.
  Но теперь-то Анна уже расхотела спать.
  - Под нашим дворцом есть подземелья! - совсем другим тоном воскликнула принцесса, снова разворачиваясь лицом к мужу. - Почему ты ничего не говорил мне об этом раньше?
  - Да как-то не было повода. Но теперь надо разобраться.
  - Как интересно...
  Интересно, да. Всегда интересно узнавать новое, мечтать, что вот-вот произойдёт обновление, и ты вылетишь на волю как пробка из бутылки. А потом наступает отрезвление, потому что действительность оказывается немилосердной, открывая простую истину: ты в другой бутылке. Воля? Что такое? Это умение держать себя в руках, не лезть на рожон, в том числе не лезть в бутылку, а быть лишь затычкой, и чем ты терпимее, тем сила твоей воли больше. Простая логика открывает парадокс этого мира, даже не парадокс, а нонсенс: самым волевым будет тот, кто окажется самым терпимым терпилой. Сожми свою волю в кулак! Не можешь? Слабак! Да ты просто безвольный человек. Но она есть. Глубоко в душе, где-то очень глубоко, на дне твоей бутылки. На самом дне...
  Старейшина ждал, когда они проснутся. Молодые, поспать хочется. Даже если мир перевернётся, сон молодых будет крепок, словно зелёный орех на ветке. В сердце старика ещё теплилась надежда: парень поможет, он учёный, химик. Нет, не то. Но тогда что же он увидел в этом юноше? Напористость молодости, бесстрашие от неопытности, удачливость от новизны. Они оба ещё такие новенькие, он и его молодая жена, ещё жёсткие, неудобные, необносившиеся, как рубашка из-под ткацкого станка. Цельные. Одна рубашка о двух рукавах. Старик подпёр бороду кулаком, размышляя о том, что его рубашка совсем износилась, и вот, один её рукав оторван... Он засмотрелся на брюхатую внучку, терпеливо хлопотавшую по кухне, поморщился и провёл по лицу рукой, стирая печаль. Да когда же они проснутся!
  Старик пошёл во двор, ненавидя свою деревянную походку с размахиванием руками, как вёслами и сел там, на скамеечке под рябиной. Был каменный - стал деревянный, продолжал он сокрушаться от безделья, выглядывая на улицу.
  А по улице шёл, направляясь к дому старейшины, мужчина поистине богатырского сложения. Старик узнал его сразу - такого невозможно не узнать даже за версту. Был он почти двухметрового роста, широк в плечах, светловолос, румян и весел. Звали его Борис. Ему исполнилось тридцать лет в прошлом году, от своей жены он имел любимого сына пяти лет, который заболел вдруг невесть чем и стал потихоньку увядать. Врачи, как водится, говорили умные речи, назначали лекарства, а сын продолжал таять на глазах. Тогда Борис и обратился к старейшине, в силу которого до той поры не то чтобы не верил, а как-то не вполне доверял. Однако пришёл час, когда сил не было терпеть, глядя на умирающего наследника. И ночью, чтобы люди не видели, пришёл он к старейшине на поклон. Тот внимательно выслушал, сказал привести сына. Борис принёс его на руках той же ночью. Что делал старик-волхв над телом умирающего ребёнка, чем поил - ничего, как следует, Борис не видел от застилающих глаза слёз. Обратно нёс сына, приняв из рук волхва пузырёк красновато-золотистой жидкости, пряно пахнувшей будто бы грибами, а будто бы мёдом, и всё ещё не доверял. А когда уложил сына на его смятую холодную постельку, только тогда увидел и осознал, что парнишка спит таким спокойным сном, какого не было уже давно, и на впалых щеках проступил лёгкий здоровый румянец. Наутро мальчик попросил пить, а потом и поесть. Отец и мать с волнением следили за быстрым выздоровлением сына. Спустя сорок дней приёма снадобья - сначала по возрастающей количества капель на стакан воды в течение двадцати дней, а потом по убывающей в обратном порядке - мальчишка словно ожил. Он уже играл в подвижные игры, хотя и был ещё бледен и худоват, часто отдыхал от быстрой утомляемости. Спустя неделю перерыва волхв осмотрел его и дал Борису ещё один пузырёк. Прошло ещё сорок дней. Сын выздоровел окончательно, поправился телом. Он, казалось, даже вырос на глазах, как деревце в холодную весну долго сидит в земле без листвы, но зато когда, наконец, приходит летнее тепло, быстро нагоняет упущенное.
  Борис подошёл, поздоровался, называя старейшину дедом, поскольку родных дедов даже не помнил по малолетству, оба они рано ушли из жизни в годы восстания, и их любви потом так не хватало внуку, несмотря на то, что отец всегда был рядом. Присел на скамейку.
  - Отдыхаешь?
  - Бездельничаю.
  - Это ты-то бездельничаешь? Не верю. - Борис посмотрел на солнце. - Вчера с другом на охоту сходили, удачно. Управлюсь, заброшу вам с Макушей оленины.
  - Не называй её так. Люди не боги, у нас свои имена есть. Её имя Мак, словно цветок она у своих родителей.
  - Так Мокошь, вроде, не богиня? Богиня Фригг...
  - Молчи лучше, если не понимаешь, зачем болтать?
  - Дед, я стараюсь понять.
  Старейшина покосился на Бориса, вздохнул.
  - Фригг богиня, жена Одина, так написано в книгах гаутского эпоса, он древнее. Позже были написаны тексты, которые тоже считаются подлинными, но в них нет Фригг. Вместо неё на первом северолесском наречии говорится о Фрейе, на втором наречии - о Мокоши. Под той и другой подразумевается Фригг, но её образ там и там рассматривается с точки зрения падшего человека. Если Фригг это женская ипостась, самодостаточная, но верная мужской ипостаси единого Непостижимого - единого, понимаешь? - то Фрейя и Мокошь это свободные от супружеской верности, блуждающие в поисках опоры несамостоятельные образы, и значит, называть эти образы божественными нельзя. Фрейя и Мокошь являются плодом человеческой фантазии, в котором вытравлено всё непостижимое и оставлено только то, что ласкает слух и разжигает похоть.
  - Ну вот, я же говорю, Мокошь не богиня.
  - А я тебе про то толкую, чтоб не болтал о таких вещах в суете, без толку.
  Борис посмотрел вниз на слегка вывернутые подошвы своих сапог и прямо поставил ноги.
  - Понял.
  - Что там, в войсковом клубе по случаю праздника намечается? - перевёл неловкую тему старейшина, и Борис снова оживился.
  - Это День города, что ли? Да ничего нового, как обычно: поздравления начальства, выступление народных коллективов, танцы.
  - Но вы-то, конечно, вместо клубных танцев в лес пойдёте?
  Борис довольно ухмыльнулся, расправив плечи.
  - А как же! У нас всё как надо.
  Старейшина имел в виду традиционную молодёжь форта. В отличие от гарнизонных и приезжих атеистов, которые от непонимания побаивались и потому вполне обоснованно сторонились неестественно активных неоязычников, последние присутствовали в клубе лишь на обязательной части торжества. В данном случае это было чествование исторической славы Яра. Праздник неизменно проходил с триумфом и экспрессией, отмечался как победа воинского духа Северолесья, где Яру отводилась ведущая роль среди всех остальных фортов, каждый из которых имел свой День города, торжественно проводимый по той же схеме. После официальной части празднования на сцене актового зала исполнялись номера художественной самодеятельности. Одна часть жителей оставалась смотреть и слушать выступления танцевальных и песенных коллективов, посвящённых победе Северолесья в нелёгкой борьбе с сильным и коварным врагом Холодных земель. Тогда как другие в это время отправлялись за ворота форта по специальному комендантскому разрешению, исходящему из уставного параграфа о поддержании общественного порядка и безопасности, чтобы отвести душу в языческих гуляниях. А именно: в вождении хороводов, прыгании через костёр, конечно, и других, любимых молодёжью, играх, например, таких как "ручеёк", либо в состязаниях и соревнованиях по силе и ловкости.
  Борис ещё немного поговорил с дедом, а потом заглянул в дом поздороваться с Мак. Перво-наперво он похвалился своей удачной охотой, пообещав занести к вечеру свежую оленину, но односложный ответ женщины ему не польстил.
  - Чего такая неласковая, всё отмалчиваешься да отговариваешься?
  - А тебе ласки не хватает?
  Борис потупился, решив, что неправильно начал разговор, слишком весело.
  - Скоро своё дитя родишь, - добавил он хмуро. - Жизнь продолжается...
  - Лёгкой ценой ты себе ребёнка назад вернул, Борис, не понимаешь, с чем шутишь, - всплеснув руками, горячо высказала она ему, а он обиделся, недоумевая, за что.
  - Дед с меня вообще ни гроша не взял, я ему предлагал.
  - Да разве я о деньгах? То-то и видно, что не понимаешь.
  - А ты объясни. - Услышав шаги, Борис поднял глаза и совсем смутился - он увидел остановившуюся в нерешительности Анну, положившую руки на перила верхней площадки лестницы и смотревшую на него. Сзади к Анне присоединился Виктор. - У вас гости, я не ко времени. Ну, пойду тогда.
  Он поклонился и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Через двор Борис прошагал молча. Старейшина проводил его внимательным взглядом, покачал головой, встал и ушёл в дом.
  - Борис приходил, - сказала Мак, не отрываясь от своих дел.
  - Да, мы виделись. Удачные дни на охоте, вчера в дальнем ущелье гарнизонные подстрелили снежного барса, выставляют шкуру на торги.
  - То гарнизонные. Что нам от их удачи.
  - Удача как беда людей не разбирает, она для всех, что-то перепадёт и нашим. Борис с друзьями принесли в форт двух взрослых оленей и лося. Всё к празднику радость... Утро доброе! - обратился старейшина к спустившимся в кухню Виктору и Анне.
  - Доброе. А что за праздник? - поинтересовалась принцесса.
  - Завтра День города... люди в священной роще принесут жертвы богам.
  Старейшина объяснил светский смысл праздника, называя его "днём примирения", и Виктор понял, что он не хочет поднимать тему победы, которой не было. Для народа Северолесья этот день служил напоминанием тяжёлого поражения, и, хотя принц всё знал о праздновании давно, он никогда не задумывался, зачем вообще понадобилось в лесных фортах Севера связывать День города с подавлением восстания Северолесья, впервые осознав и удивившись, насколько издевательски должны были звучать здесь неуместные поздравления коменданта. Виктор переглянулся с Анной и увидел, что она думает о том же.
  - Вам нужно поучаствовать в праздновании, - продолжал старейшина, - познакомиться с нашими обычаями. В Итиле такого не увидишь.
  - И в священную рощу нам тоже можно?
  - Можно. - Старик рассмеялся с видимым удовольствием, показывая щербатые зубы. Наверно, он не был вполне уверен в желании молодых присутствовать на языческом празднике, полагая, что установленные во Втором королевстве христианские обычаи не позволят им общаться с идейными противниками. А теперь убедился, что это не так, он ошибался. - Даже нужно, если хотите попробовать прижиться у нас. Посмотрúте на людей, себя покажúте. Потом нам расскажете.
  - Виктор! - обратился к принцу старейшина, решив, что настало время задать вопрос, ответ на который ждал с нетерпением и надеждой. - Тебе не пришло на ум, как растворить бетон?
  Виктор глубоко вздохнул, настраиваясь на череду новых неприятностей. В конце концов, от личного отношения к препятствиям зависит исход неслучайных происшествий и совпадений. С тех самых пор, как они с Анной бросили вызов спокойной жизни, отправляясь в медовый месяц с намерением подготовить себя к посещению Холодных земель, уже было ясно, что их путь станут сопровождать серьёзные испытания. И разве это не интересно? Кто не хочет испытаний, тот сидит себе дома и не искушает судьбу.
  Итак, Виктор вздохнул, провёл рукой по лбу с умным выражением лица.
  - Я ещё подумаю, что-нибудь решим. Не бывает безвыходных ситуаций.
  Старейшина кивнул и надолго замолчал, помогая внучке готовить обед, он взялся чистить рыбу. Анна присоединилась к хозяевам, желая показать своё неравнодушие и проявить участие в общем деле. А Виктор отправился в конюшню.
  Вечером, когда Виктор с Анной попытались расплатиться со старейшиной если не за проживание, то хотя бы за корм для лошадей, он посмотрел на них как на детей, только по головам не погладил. Поблагодарил и объяснил, что этого делать не нужно, нет необходимости. Потом молодые прошлись по форту. Они заглядывали в магазинчики, разговаривали с людьми, ненароком выслушивая то, о чём никогда б не узнали, если бы не казались в глазах жителей искателями новой земли для семейного гнезда. Мужчины и женщины, старые и молодые, все интересовались течением жизни во Втором королевстве, особенно отношением молодой пары к народному восстанию под Итилем, и сами делились своим мнением, жизненной позицией, счастьем, горем, надеждами. И слишком очевидно было в них отсутствие патриотических настроений, неверие в свои силы и возможности вплоть до этнического самоуничижения - печальная деградация былого великолепного язычества, иначе говоря, народничества. Засматривались и на Запад, и на Восток, расспрашивали Виктора и Анну, где лучше, по их мнению, люди живут?
  Однако нелюбовь яровчан к самим себе не искала выхода, растворяясь в терпении, смирении перед фактом народного поражения, и поэтому не выпадала за рамки обычного нытья. И чем же тогда такое настроение отличается от христианского? "Грешные мы, грешные". Анна пришла к выводу, что неверие в свои силы у них превратилось в болезненное ущемление собственного человеческого достоинства, которым можно наслаждаться, если сознательно обратить это чувство в мазохистское наслаждение вроде юродства. И Виктор вынужден был согласиться, что принцесса Второго королевства очень точно видит ситуацию, потому что её взгляд менее замутнён, чем у жителей Первого королевства, уже привыкших принимать поражение как норму поведения, в этом смысле сознание Анны чище. Оставалось надеяться, что не все люди так плохи как хотят казаться, просто лукавят и недоговаривают, разучившись верить людям на слово. Прячась в скорлупу лицемерия, они особенно боятся осуждения подавляющего большинства, которое привыкло жить по указаниям вышестоящих лиц, чтобы не нести никакой личной ответственности за происходящие в стране события, но в исключительных ситуациях смогут проявить себя в лучшем виде. Утешение так себе, да.
  Ночью Виктору несколько раз снился один и тот же страшный сон, повторяющийся в разных вариантах. Он просыпался в ужасе, поворачивался на другой бок, засыпал - и кошмар продолжался. Принц видел бесконечную, уходящую под землю лестницу. Там, внизу ничего не было, кроме холодной, бессмысленной пустоты. Чем ниже спускался Виктор по серым каменным ступеням, тем тусклее становился безжизненный электрический свет, и холоднее воздух. Звуки постепенно глохли так, что уши начинало закладывать, словно Виктор погружался в океанскую бездну, давление усиливалось, будто воздух становился не только холоднее, но и плотнее, гуще, почти не проталкивался в лёгкие. Виктор не выдерживал напряжения, спрашивая себя, зачем он это делает? И поднимался на поверхность. Он просыпался, засыпал - и видел себя в узком наклонном коридоре, уходящем вперёд и вниз без конца, и знал, что коридор бесконечный, и дальше нет никого и ничего кроме этой пугающей бесконечности, тусклой, холодной, глухой, с каждым его шагом становящейся темнее, холоднее, глуше. Зачем ему такие мучения, размышлял принц, для чего он это делает, что его туда тянет? Ведь понятно, что ничего хорошего из его любопытства не выйдет. И он возвращался, чтобы проснуться и увидеть новый вариант того же самого сна. Возможно, он пытался вырваться из состояния неизбежности, найти какой-то другой путь, но что-то продолжало мешать ему - недостаточность знаний или неуверенность, которые, во что бы то ни стало, необходимо было преодолеть, чтобы оказаться в лучшем из миров. Ни здесь, ни там, а в каком-то третьем месте, о котором знает душа, но память стёрта, и теперь так трудно об этом думать.
  Только под утро кошмар оставил его, и Виктор забылся на пару часов, а очнулся с чувством усталости и раздражения. Несколько минут сидел на кровати, приводя себя в нормальное состояние. Почувствовав, что Виктор встал, проснулась и зашевелилась Анна, потянувшись, раскинула руки. Увидев её приветливую улыбку, Виктор и сам улыбнулся, у него отлегло от сердца, и разгорелась обычная жажда жить для неё ради их совместной гармонии с верой в лучшее. Он шутливо накрутил на палец пружинку её русого локона, отпустил и сжал в руке раскинувшиеся по подушке волосы.
  - Что тебе снилось? - спросила Анна, слегка озадаченная его необычным вниманием.
  - Мне приснился кошмар, - обыденно ответил он. Анна стала серьёзной.
  - Принц Виктор, - сказала она, - вам стыдно не знать, что реальная жизнь опаснее любого кошмара уже потому, что из неё не просыпаются. А вы сидите здесь, на моей постели - и чем вы недовольны?
  Тёплое обволакивающее чувство любви к своей жене охватило Виктора. Он прилёг рядом и опустил голову ей на грудь, закрыв глаза, отогреваясь и распускаясь в этом чувстве. А она провела ладонью по его волосам, оставив невесомую ладонь на затылке, - и Виктор провалился в новое сновидение. Он увидел равнину, лежащую перед ним внизу, слегка скрытую лёгкой, сначала утренней, а потом вечерней дымкой, и над головой - огромное небо. Виктор устремил восхищённый взгляд к горизонту: почему-то он казался слишком высоко, гораздо выше, чем надо. Это так приятно и странно, будто планета очень большая, больше Земли во много раз, и вся она беспрепятственно открыта для возможностей...
  К одиннадцати часам утра Виктор и Анна, празднично одетые во всё чистое и лучшее, что у них было с собой, находились в просторном бревенчатом здании городского клуба, где постепенно собирались жители форта. И пока ждали начала главной церемонии празднования, Анна успела рассмотреть постройку изнутри. Она отметила, что входной холл, плавно изгибающийся по своей весьма внушительной длине, повторял изгиб внешнего уличного кольца, а потолок в нём поддерживался часто расположенными по центральной продольной линии деревянными колоннами с широкими площадками капителей. Ровно в одиннадцать двери в актовый зал распахнулись, все устремились туда, и Виктор с Анной тоже. Выстроенная по принципу шатрового деревянного зодчества, с пространным приделом подиума для выступающих и возвышенной галёркой под многоярусной системой балконов, эта часть клуба была особенно интересной. Строение удивило принцессу своим необычным видом и широким охватом рабочего пространства при головокружительной высоте сужающегося кверху шатра с маленьким круглым окном, смотрящим прямо в синее небо августа. Ничего подобного Анна ещё не видела, и не предполагала, что такое чудо архитектуры можно создать из брёвен и досок, несмотря даже на то, что для столбов и венцов сруба использовались молодые стволы гигантских секвой, а фундамент и цокольный этаж были построены из крепких как железо могучих лиственниц.
  - Что-то мне это напоминает, - шепнул Виктор Анне, глядя вверх. - Горло кувшина... нет, горлышко бутылки!
  Авансцена осветилась сильнее; внезапно рассыпалась и плавно стихла барабанная дробь невидимых барабанщиков, ударил гонг, и на подиум вышел комендант, подняв руки в мажорном приветствии. Он был в новенькой парадной форме ярко-изумрудного цвета с белой отделкой краёв мундира. В ответ ему из центра зала отчётливо прозвучали несколько приветственных восклицаний. Публика зааплодировала, но комендант с неподвижно ослепительной улыбкой продолжал держать руки воздетыми, люди начали вразнобой отвечать на приветствие - на первой минуте неуверенно, затем, заражаясь друг от друга, сильнее и более дружно, и наконец, весь народ в партере и на балконах начал скандировать: "Победа!", "Победа!", "Победа!" Молчала только галёрка. Анна оглянулась: неоязычники. Для пущей убедительности демонстративного бойкота они сложили руки на груди, лица были невозмутимо спокойны. Однако на них не обращали внимания, наверно, так было всегда, и все привыкли именно к такой реакции броско одетых в подчёркнуто этническом стиле молодых людей, которые каждый год в этот день собирались на возвышенной галёрке, откуда хорошо просматривались из любой части зала.
  Комендант удовлетворился сценой ликующего народа и безмолвствующих неоязычников. Он опустил руки, вдруг стал очень серьёзным и начал свою обычную речь. Пока комендант говорил, Анна исподволь разглядывала эпатажных молодых людей. Все юноши были облачены в короткие чёрные полусапожки, синие штаны, белые косоворотки, украшенные красным вышивным орнаментом, и подпоясаны красными и синими кушаками или декоративными шнурами, на головах они носили плоские чёрные шляпы с орлиным пером или традиционные колпаки. Все девушки красовались в прямых до колена сорочках из отбелённого льна с разноцветной подпояской и красным орнаментом по подолу и рукавам, лодыжки и голени плотно обмотаны синими лентами. Они были обуты в одинаковые чёрные туфли на плоской подошве, а на головах надеты тряпичные венчики с плетёными бутафорскими цветами или двурогие кички. Можно было подумать, что они собираются выступать на сцене с какими-нибудь танцевальными номерами, но Анна уже знала, что это впечатление обманчиво. На вторую, концертную часть празднования они не останутся, а уйдут в священную рощу. У принцессы даже мелькнула невольная мысль, что это тоже часть представления, в своём роде такой специальный приём, элемент сюжета со своими ролями. Она решила обязательно расспросить старейшину, что он думает о неоязычестве вообще и об этих молодых людях в частности, согласен ли с моралью и планами движения, считает их законными последователями веры предков и преемниками учения волхвов? И она уже знала, что вместе с Виктором пойдёт в рощу за этими людьми, но ей также хотелось взглянуть и на выступление самодеятельных творческих коллективов.
  Краем уха Анна слушала оказавшуюся достаточно утомительной ежегодную речь коменданта, а сама внимательно изучала лица и поведение собравшихся здесь людей. На первый взгляд, ничего особенного, люди как люди. Почему Виктор говорит про них, что с такими кашу не сваришь, с ними только в ручеёк играть? А с неоязычниками - кашу сваришь? Обернувшись на молодых людей на галёрке, она увидела, что многие из них смотрят на неё в упор. Это было так неожиданно, что у принцессы замерло сердце. Она сейчас же отвернулась, лихорадочно соображая, почему так? Или что она сделала не так? Наконец она догадалась, что слишком вертится, и поэтому заметна на фоне более статично ведущих себя людей в зале. Все они спокойно стояли на своих местах и не позволяли себе крутиться, пока говорил комендант. Либо комендант не терпит, когда люди невнимательно его слушают, либо здесь вообще не принято смотреть по сторонам во время театрального действа. Возможно, я просто мешаю им, привлекая к себе ненужное внимание, решила Анна.
  Только когда торжественная часть концерта закончилась, комендант удалился с подиума, и неоязычники стали покидать зал, Анна заметила, что двое из них всё же остались. Они поднялись на нижний, наполовину опустевший балкон и оттуда, к ужасу Анны, стали открыто, не скрываясь наблюдать за ней. Ну, не может же ей это казаться! Чтобы отвлечься, принцесса стала осматривать зал и передвигающихся по нему людей. Часть зрителей спустились в поредевший партер, люди переговаривались в ожидании начала представления. Не выдержав, Анна шёпотом обратила внимание принца на этих двух. Виктор взглянул на балкон. И только тогда они нехотя, не сразу отвернулись.
  А в то время с двух сторон подиума из-за кулис на сцену манерным шагом выступили барабанщики, соединились в две, зашедшие друг за друга шеренги. Они одновременно вскинули барабанные палочки, синхронно изобразив в воздухе некую сложную композицию движений, - и далее в течение нескольких минут под сводами шатра раздавалась умопомрачительная россыпь их сверкающих металлом и цветным лаком барабанов. Они были разодеты как куклы из фантасмагорического действа, в высоких киверах с торчащими вверх хвостами снежных барсов, в аксельбантах и галунах, широких шортах в комплекте с ослепительно белыми гольфами и подвязками, а на ногах лакированные деревянные башмаки! Когда они оборвали бой, замерев с поднятыми на уровне лица барабанными палочками, за их спинами появились оркестранты с духовыми инструментами. Музыканты грянули марш, и публика взорвалась криками восхищения и волнами оваций, предназначавшихся не то барабанщикам, не то оркестрантам, в общем, тем и другим вместе. Под эти овации барабанщики с высокомерным выражением всего своего существа удалились тем же манером, что и пришли, только в обратном порядке, а на сцену, как чёрт из табакерки, выскочили войсковые танцоры. И пошли, пошли колесом, и вприсядку, и всяко-всяко, публика была в восторге, отрываясь по полной программе, ей такое представление явно нравилось!
  Всё это время Анна крепко держала Виктора за руку, она больше не смотрела на балкон. После гарнизонных танцоров и музыкантов, сыгравших попурри бравурных маршей, на сцену выплыли конферансье, женщина и мужчина, по очереди очень эмоционально представив участников концерта громкими эстрадными голосами. В первом номере выступал мужской хор, исполнивший трагическую песню на тему тяжёлых лет борьбы с врагами из Холодных земель. Когда они закончили, у многих зрителей блестели глаза от навернувшихся слёз, люди плакали, скорбно слушая задевающие за живое душевные слова песни. Вторым номером шла танцевальная группа девушек, исполнив традиционную пляску с платочками. Они были одеты в одинаковые сказочные сарафаны до самого пола, оранжевые с розовой отделкой, и под звуки резко звучавших музыкальных инструментов ходили по сцене друг за другом гуськом, изредка вскрикивая, как раненные птицы, и взмахивали своими платками.
  - Пойдём отсюда, хватит! - шепнула Анна на ухо Виктору.
  Они стали протискиваться к выходу, и Анна, последний раз кинув взгляд на балкон, ожидаемо увидела, как те двое тоже снялись с места и скрылись из вида. Двое неоязычников встретили их уже на уличном кольце в то время, когда Виктор и Анна осматривались, решая, что делать дальше. Они приблизились с приветливыми улыбками, поздоровались и вежливо извинились за навязчивость.
   - Вы, наверно, не местные? - поинтересовался один из них. Виктор спокойно и так же вежливо пояснил, что привело их в Яр из окрестностей Итиля. Парни многозначительно переглянулись, и другой из них с уважением поинтересовался, принимал ли Виктор участие в битве? Виктор ответил утвердительно.
  - Если не секрет, на чьей стороне? Надеюсь, на стороне народа?
  - Разумеется, - сухо произнёс Виктор, дав понять, что ему не нравится тема разговора. - На стороне народа, конечно. - И парни легко перевели тему.
  - Понравился вам концерт? - спросил первый.
  Виктор промолчал. Тревожно взглянув на него, Анна ответила:
  - Да, очень интересно.
  Это было ошибкой. Принцесса волновалась, она поторопилась с ответом, упустив тот факт, что неоязычники вовсе не случайно игнорировали торжество Дня города, для них бойкот представлял принципиальное значение. Она просто хотела выглядеть приветливой и доброжелательной гостьей Северолесья, безо всякого злого умысла. Парни поняли иначе. Они снова переглянулись, и у первого на лице обозначилась натянутая полуулыбка. Он уточнил:
  - Серьёзно, понравилось? Почему же вы ушли раньше финала? Финал будет ещё интереснее.
  - Мы хотели успеть на гулянье в священную рощу, старейшина нам посоветовал побывать там, - ответил Виктор, решив, что эта информация не является секретной, к тому же она может уладить напряжение в разговоре. Так оно и случилось. У обоих парней изменилось выражение лиц, они помолчали, вероятно, обдумывая ситуацию.
  - Вы давно знаете нашего старейшину? - спросил второй.
  - Мы остановились на постой в его доме.
  Должно быть, парни поняли, что нужно завязывать с вопросами и применить другую тактику. Для того чтобы выведать подробности, нельзя сейчас идти напролом, а нужно добросовестно исполнить роль гостеприимных хозяев.
  - Что ж, мы можем проводить вас до самой рощи, чтобы вам зря не тратить время на поиски, тем более что сами туда направляемся.
  Первое время парни пытались продолжить разговор, пока вместе шли по лесной тропе между деревьями, но принц и принцесса отмалчивались, отвечая односложно, не задавая никаких вопросов, и те, в конце концов, прекратили свои попытки. Остаток пути провели в молчании.
  На подходе к роще они перешли заросшую камышом и от этого казавшуюся коричнево-чёрной тихую речку через черёмуховый мостик с перильцами по одной стороне. Миновали большую, залитую солнцем поляну, на другом конце которой начинался прозрачный берёзовый лес - священная роща предков Яра. Уже от середины поляны можно было заметить движение большого количества людей среди пёстрых белых стволов. Людей на самом деле оказалось гораздо больше, чем представляла себе Анна, и не только молодёжь, многие находят тут что-то своё или ждут.
  В роще прямо на земле между деревьями стоят длинные неокрашенные столы, их каждый год делают заново, а прошлогодние предают огню в специально предусмотренном месте. На столах выложены из сумок продукты: хлеб, свежие овощи, готовая птица. Зажигаются восковые свечи, втыкаемые торцами в хлеб, в миски с пшеном для освящения огнём. Кое-кто держит в охапке живых гусей, бесстрашно взирающих вокруг себя - бесстрашно, потому что верят тем, кто их кормит, и дожидаются, когда закончится ритуал, чтобы сойти с рук на землю, на траву. На ветвях берёз, куда только может дотянуться рука, развешены узкие тряпочные ленточки, красные и белые, знаки жертвоприношений. Рарок, сорокалетний мужчина, моложавый, крепко сложенный, укладывает живого гуся на стол и проводит мелом черту через его клюв. Гусь лежит с вытянутой шеей, не двигаясь, он видит жирную меловую черту на столешнице и своём клюве и думает, что его связали.
  Рарок колдун во втором поколении. Колдун или колядун, если сказать на другом наречии. Вообще это слово происходит от корневого слова коло, так же как и колесо, потому что означает круг и вращение по кругу. А колом в высоком смысле называют солнце, колесо жизни, всё возвращающее на круги свои. Поэтому колдун это тот, кто следит за сменой дней годового цикла, то есть четырёх времён года - календаря (колендаря) и проводит народные праздники, всегда связанные с природой. Настоящее имя Рарока от рождения, данное ему отцом и матерью, Денис. Но он не любит своё имя, поэтому сменил его другим, белее подходящим, как сам считает. Что ж, человек он уже давно взрослый, имеет полное моральное право. Правда, старейшина всегда ворчит, если кто-нибудь называет себя или других людей божественными именами, а в народном эпосе Рарог - огненный сокол, языческий бог огня и покровитель очага, да только в этом старейшина ему не указ, не его это забота.
  Есть у Рарока несколько ребят в помощниках и учениках для проведения ритуала очищения, есть молодая двадцатилетняя ведьма, ещё неопытная, но ведающая, видящая такое, что неведомо и недоступно большинству простых людей. Старейшине-волхву она, конечно, не ровня, но, как говорится, на безрыбье и рак рыба. А теперь часто стали называть ведьмами и колдунами всех кто читает заговоры. Не понимают смысла слов, вот и применяют в речи, где попало, как попало, надо, не надо. Такие же у них и заговоры, хуже напрасного наговора. Пока Рарок расстилает полотенце по столешнице, Виктор и Анна просто наблюдают. Анна рассматривает вышитый на полотенце орнамент. Традиционная вышивка алым по белому, как огонь по белу свету, а в ней чередуются идущие в ряд свастичные кресты, знаки солнца. Прямой и обратный коловрат.
  - А как различать, где прямой коловрат, а где обратный? - спрашивает Анна, и Рарок поясняет громко, для всех:
  - Чтобы не путать, какая свастика прямая, а какая обратная, предлагаю простой способ распознания. Если начать с силой вращать крест вокруг центра, то ленточки на четырёх концах креста покажут его движение. Движение креста-солнца по часовой стрелке, то есть вперёд во времени, по инерции отбросит ленточки влево. Крест, двигающийся против часовой стрелки, то есть назад во времени, отбросит ленточки вправо. Символика свастики с её характерно загнутыми концами показывает, о каком времени идет речь - прошедшем или будущем, использует крест во времени. Поэтому мы называем свастику коловратом или солнцеворотом. Прямым коловратом называем солнце, катящееся вперёд, - Рарок указал на значок креста на полотенце, - видите, здесь крест крутится вправо, его концы отброшены влево? Знак этой, прямой свастики используем, когда молимся богам о будущей жизни, о здравии. Обратным коловратом называем крест, крутящийся влево, как если бы солнце повернулось вспять, чтобы вернуть время для исправления ошибок, и в таком случае мы используем знак обратной свастики и молимся нашим умершим предкам. - Рарок показал другой значок. - А череду идущих друг за другом тех и других коловратов применяем в общих случаях.
  - Неужели это и в самом деле так важно... ну, то, что вышито на полотенце?
  - Важно то, о чём мы думаем во время молитвы. У нас есть глаза, которые отвлекают от таинства, вправо, влево, во все стороны, и есть легко увлекающийся ум. А знаки помогают зацепиться, сосредоточиться, думать в нужном направлении. Тогда слова нашей просьбы обретают смысл, а не только сотрясают воздух. Произносить слова молитвы можно научить и ворона, но вряд ли это что-то изменит в жизни ворона.
  Вряд ли вообще богам нужны ваши жертвы, ваше пшено, тем более что вы сами же его и съедите, думает Анна, глядя на расставленные продукты. Наивный самообман. Вот разве только мысли. Но это очень печально, если взрослые люди не умеют направить свои мозги в нужном направлении без какого-то пшена. Анна наблюдает. Люди забирают освящённые продукты и уходят, но не совсем, а идут на поляну. Если день приношений в берёзовой роще привязан ко Дню города, чтобы отвлечь от политической начинки празднования ради природных традиций, то само гуляние никто не отменял, можно гулять, и это главное.
  - Пойдём, посмотрим что там? - спрашивает Виктор.
  - Пойдём.
  Рарок взглядом показывает проводить гостей, и двое уже известных принцу и принцессе провожатых направляются следом за ними. На поляне, несмотря на яркое солнце в ясном небе, горят костры, проходят игры, слышится смех, громкие восклицания. Готовятся к соревнованиям. С одного края поляны юноши уже проводят состязание в борьбе, девушки болеют за них. С другого края девушки готовятся к забегу на короткую дистанцию с препятствием: нужно перепрыгнуть через речку. В месте преодоления расстояние между бережками три с половиной метра, солидно! Одна из участниц падает в воду плашмя, подняв тучу брызг, и выбывает из соревнования. Анна скользит взглядом вдоль речки, по метёлкам камыша и плюшевым головкам рогоза до мостика, по которому старая женщина с натугой везёт в двухколёсной тачке молодую, по всей видимости, обездвиженную женщину. Свою дочь? Виктор, проследив взглядом, куда смотрит Анна, тоже замечает двух женщин. Уже через несколько минут у Анны пропадает всякое желание дальше смотреть на соревнования и игры, из головы не выходит старая тачка и фигурки двух женщин. Потупившись, она размышляет о чём-то таком, что вызывает у Виктора желание разобраться в её состоянии. Разумеется, лучшим решением будет вернуться в рощу и узнать, что случилось с женщиной, чего они ждут от богов?
  Они возвращаются к столам приношений, но нигде нет ни тачки, ни женщин. Рарока нет. Принц и принцесса обращаются к неоязычникам, спрашивают, где найти Рарока? Те разводят руками, качают головами: где-то тут был, наверно, ушёл, никто ничего не знает наверняка. Смотрят ясными глазами все, язычники, неоязычники. Не доверяют чужим, понятно. Подходят те двое, которые сопровождали Виктора и Анну, интересуются с участием: что-то случилось? Да вот, хотелось бы узнать. Увидели, как сюда направляются две женщины, старая и молодая, молодая в тачке, наверно, больна, что с ней? И вообще где они могут быть, что-то нигде не видно. Парни оглядываются по сторонам, потом предполагают: "Может, на поляне?" - "Да нет же, мы как раз оттуда", - говорит Виктор, больше не скрывая раздражения. Парни хмурятся, будто пытаются понять, в чём дело, какие такие женщины? "Кто-нибудь видел их, женщин с тачкой?" Никто не видел. "Ну вот, не было таких, вам, скорее всего, что-то показалось". - "Да ничего не показалось!" - "Хорошо, может, помолимся вместе, боги помогут. Тоже нет? Ну что с вами делать, вам нужно успокоиться". У Виктора появляется мысль, что он, возможно, ведёт себя неадекватно, слишком эмоционально. Он смотрит на Анну, она - на него. Действительно. Он проводит ладонью по волосам, развязывает шнуровку на вороте сорочки, стараясь не суетиться. Спокойнее надо. Парни сочувственно молчат, ждут. "Хотите воды?" - "Воды? Спасибо, мы уже пили, совсем недавно, больше не нужно". А что, собственно, происходит? Их водят за нос, разыгрывают, потому что скрывают что-то такое, о чём чужаки не должны знать. Смешно, попал в разряд "чужих", как переселенцы в Карине. Виктор делает вид, будто всё понял, выражает своё извинение за беспокойство и ласково так говорит Анне: "Пойдём на поляну, дорогая?" И они идут куда-нибудь между столами и берёзами. Парни отстают, кажется, им больше нет дела до принца и принцессы, но никуда не уходят, о чём-то переговариваясь вполголоса. Чтобы сбросить с себя этот хвост, эту отвратительную слежку, Виктор всё-таки решает увести Анну отсюда на поляну, но вместо этого вдруг хватает её за руку и увлекает по направлению к виднеющимся за пёстрыми стволами деревьев зарослям боярышника и смородины. В ветвях раскидистого куста они замирают и наблюдают, что теперь предпримут потерявшие их из вида неоязычники? Вон они, появились, осматриваются, ищут. Ушли. Подождав минут десять и убедившись, что неоязычники не возвращаются, Виктор и Анна делают вывод, что те ушли на поляну искать их. Итак, они осторожно выбираются из кустарника. Виктор внимательно глядит под ноги - почва здесь влажная, какие-то кочки, скорее всего там, дальше, в небольшой, заросшей перепутавшимися ветвями и корнями низине лежит болотце либо озерко. И вот что он видит: на земле две полосы сильно примятой травы - свежий след от повозки. Или от тележки, тачки, что вернее, потому что расстояние между колёсами слишком уж маленькое для повозки. Так. Они осторожно продвигаются по петляющему следу. Кусты расступаются, слева от Виктора стоит стол с неощипанным гусем, головы не видно, вокруг горят свечи. На земле расстелена скатерть, и на ней лежит ничком молодая женщина. Старая сидит у неё в ногах коленями вперёд, немного подавшись к ней и ухватившись за её ступни, а Рарок медленно, тонкой струйкой льёт что-то густое и чёрное из плошки на голову лежащей женщины, он невнятно и хрипло поёт. Виктор тихонько пятится, тянет Анну назад, за кусты, они скрываются за корявыми, колючими ветвями боярышника. И тут на них наваливаются неоязычники. Четыре дюжих молодца сминают принца и принцессу, двое подхватывают под руки Анну и легко выносят её из чащи, а поставив на ноги, не отпускают, но продолжают увлекать дальше в центр берёзовой рощи. Двое других хватают Виктора, однако он сопротивляется, поэтому им приходится волочить его ногами по земле. Оставив Анну под наблюдением других неоязычников, первые двое возвращаются, к ним присоединяются ещё двое, они окружают Виктора плотным кольцом, контролируя любое его движение. Возмущённый происходящим, оскорблённый принц перестаёт сопротивляться, он перестраивается для нападения и застывает в свободной позе в ожидании удобного момента. Парни улавливают его намерение и это их напрягает. Тем временем Анна сбрасывает напряжение, как учил её Виктор, теперь они оба в состоянии боя, к тому же на Анну не обращают внимания. Виктор начинает плавно разворачиваться по кругу, продолжая отвлекать парней на себя. Вряд ли они умеют сражаться на уровне серьёзного боя. Каждый из них умеет драться, как всякий нормальный мужчина, но сражаться, скорее всего, они не умеют. Кто их учил? Никто.
  Принц Виктор обнажил клинок - и в одно мгновение у всех, окруживших его парней в руках блеснули ножи. Недолго думая Анна отогнула край подола своей укороченной, дорожной юбки, выхватив стилет из набедренных ножен. Рано! Виктор повернулся в её сторону, положив лезвие клинка горизонтально в вытянутой вперёд руке, Анна поняла его условный знак: нет. Она успела спрятать стилет в складках юбки, когда, словно почувствовав её участие в инциденте, на неё взглянули неоязычники. Двое отделились от круга и двинулись к ней, заходя с разных сторон, остальные сомкнули разрыв - и сейчас же Виктор сорвался с места. Вернее, сорвался бы, но из-за стволов берёз на площадку вышел старейшина, а позади его сопровождали Борис со своим другом. Как по волшебству, ножи исчезли из рук неоязычников, они развернулись в разные стороны, продолжая двигаться каждый в своём направлении, и скоро смешались с другими людьми, многие из которых вообще не заметили стычки, так быстро всё произошло, а Виктор остался стоять с обнажённым клинком. Старейшина приблизился к принцу, кивнул ему и осмотрел людей вокруг себя. Все занимались своими делами, всё было спокойно. Старик усмехнулся.
  - Что, Виктор, не поняли они тебя?
  - Нет.
  - Немудрено. Они и меня не хотят понимать. Кровь. Она застилает глаза, пьянит своей властью и лёгкой победой. Стоит только раз попробовать её на вкус. Вот! - повысил он голос, заметив приближающегося Рарока и ткнул своим старческим узловатым пальцем в сторону чащи. - Не боитесь однажды оказаться там, на месте ваших гусей? Начинается с малого, заканчивается кровью всех против всех! Где жертвенная кровь, там не бывает победителей. Такое уже было. Много раз! Не помните?!
  Рарок неспешно обошёл старика сбоку, заглядывая в лицо, остановился напротив.
  - Скажи, что нам делать, чтобы не ошибаться? Не повторяться в своих и чужих ошибках? Ты старый, всё помнишь, всё знаешь. Научи. Покажи нам всем, - он оглядел притихших, безмолвствующих людей, - как преодолеть проклятое рабство, в котором все мы оказались? Может быть, у тебя есть какой-то хитрый план, так поделись им с нами. Осуждать проще всего. А ты сделай. Мы хотя бы пытаемся докричаться до наших богов и предков, которые оставили нас. Как умеем, так и пытаемся. Что сделал для этого ты? Я знаю, ты хорошо лечишь тело. А как насчёт того, чтобы спасти душу? Назови, что есть кроме Вальхаллы? А ведь туда попадают только воины. Но не нужно говорить про рай, наши предки нам ничего о нём не сказали.
  В народе пробежал шумок, в котором можно было различить много раз повторяющееся слово "рай".
   - Я не знаю рая, - негромко ответил старейшина, и все шепотки смолкли. - Я скажу вам про ад: это то, что лежит на восток от Северолесья. Души людей перерождаются, я сам видел! И кто не успел завершить свой путь на земле, возвращается назад для его завершения. Мудрецу легко завершить его, отрешившись от увлекающих человека страстей, достигнуть состояния бесстрастия, потому что он всю свою жизнь посвящает поиску воли, и у него есть время найти её. Воин вернётся на своё поле боя, чтобы отомстить врагу, нанёсшему ему смертельную рану, а тот вернётся, чтобы отомстить этому. Палач, умножающий мучения, родится в Холодных землях с жучком в голове. Из него будут сосать жизненные соки операторы Идифа и Тартара, и он больше ничего не сможет сделать, потому что его разум и воля подавлены. Там, в аду Идифа и Тартара его бессмысленное рождение и такая же бессмысленная смерть станут повторяться без конца. Так крутится белка в колесе без мысли, без толка. Так бесцельно бродит в своём бреду обкурившийся или упившийся дурак. Не тратьте свою жизнь на жертвы, на мучения и мучительные наслаждения плоти, которая не даёт вам воли, ищите волю, люди!
  В народе зашумели сильнее, слова старейшины понравились, и их тут же начали обсуждать.
  - Что такое воля? - прищурившись, пробормотал Рарок. - Я родился в рабстве, мне бы для начала освободиться.
  - Свобода и несвобода, господство и рабство, ходят друг за другом, как солнце и луна, они как две стороны одной монеты не существуют по раздельности. Это политический трюк.
  - Тогда я на стороне господства. - Рарок подкинул и покачал на ладони железный рубль, который достал из кармана, показал старейшине. - Это орёл, а не решка, так? - Он повернулся и пошёл прочь из рощи. За ним потянулись неоязычники. Последней шла девушка, в руке у неё был прут, и она по пути то и дело задумчиво сшибала им траву на краю тропы. Она пересекла поляну, на которой продолжались шумные гулянья, но прежде чем ступить на черёмуховый мостик, остановилась, оглянулась.
  Люди постепенно расходились, и вскоре возле старейшины и Бориса с его другом остались стоять только принц и принцесса.
  А спустя два часа Виктор и Анна сидели за столом в доме старейшины, так как оставаться на гулянье до завершения праздника не захотели, им было достаточно тех впечатлений, которые пришлось пережить. Поздний обед прошёл в молчании, дед вкратце объяснил остававшейся дома внучке, что гулянье прошло не очень удачно, не став при этом вдаваться в подробности, да она и не интересовалась. После застолья старейшина пригласил Виктора во двор для конфиденциального разговора. Виктор успокаивающим жестом остановил Анну, уже собравшуюся присутствовать на этой беседе вместе с мужем, после чего они уединились на скамейке под рябиной.
  - Ты не сказал мне что-то важное... - начал издалека старейшина, Виктор не понял, о чём он говорит, на что намекает. И тогда староста высказал ему без обиняков:
  - Ты скрыл от меня, что приходишься сыном королю Александру, ты принц Виктор, наследник престола. Мне сообщил об этом сегодня на воротах старший офицер. Почему ты мне сразу не сказал?!
  Кровь бросилась Виктору в лицо. Ему стало отчего-то действительно совестно, хотя он был до глубины души возмущён негласными действиями опёки, в которой они с Анной вовсе не нуждались. И кто здесь был главной заинтересованной стороной, сам отец или же лично Дитрих?
  - Потому что они следят за мной, как за маленьким, - начал он горячо оправдываться и ненавидел себя за то, что оправдывается, когда нужно было бы сохранять в себе невозмутимость вышестоящего лица и господина. - А я хочу видеть, что происходит на самом деле. Что происходит с людьми? Со мной не станут откровенничать, когда узнают, кто я. Правды можно добиться, если принимают за своего, только так. Власть в мире чужеродна по своей природе, мы для людей как враги, почему? Ты старик, старейшина, тебя выбрали сами люди, вот и ответь мне, в чём тут фокус? Рарока учишь и меня научи, я не далеко ушёл от этого колдуна в смысле духовного невежества. Ну, давай, говори!
  Старик заметно смягчился, морщины на его лице разгладились.
  - Для меня нет разницы в чинах и званьях, наверно, у тебя была другая цель... Нет? Ладно. Всё равно нехорошо, ты запутал меня. Вот, значит, тебе не нужно место в Яре, отложим это. Как долго вы пробудете тут, на что мне рассчитывать?
  - Не хочешь отвечать... Вот и я не хочу всем объявлять о своём статусе. Или сочтут за ненормального, или замкнутся. Но я не враг людям, понятно?
  - Понятно. Тихо, успокойся. Я старик, это верно, но я тоже ничего не знаю, стараюсь понять, да что наш век! Мгновение. Если ты уже рассказал своим людям о моём замысле с очисткой входа в туннель, то...
  - Нет. Не рассказал. Нет со мной никаких моих людей, кроме жены. Можешь этим воспользоваться, но предупреждаю...
  - Ладно, ладно, не сердись.
  Послеобеденное солнце показалось из-за бревенчатой стены кремля, возвышающейся сразу за хозяйственными постройками дома старейшины, и осветило рябину и скамейку, на которой они сидели. По южному проезду за оградой двора двигались туда-сюда пешие и конные яровчане. У всех были свои заботы, вряд ли кто-то из них сейчас задумывался о будущем форта, тем более о своём назначении в нём. Ведь есть же власти, которые пишут законы, забота о народе это их дело, они в ответе перед богами за своих подданных, чьи судьбы находятся полностью в их руках. Так привыкли считать. Только это не так.
  - Погостите ещё? Съездим на охоту или на рыбалку. Борис знает такие места, где можно просто отдохнуть душой, безопасно отвлечься от забот, никто вас там не отследит. Природа Северолесья восстанавливает силы стариков и вдохновляет на подвиги юных.
  - Теперь все узнают о нашем посещении Яра. Весть разлетится быстро, нам и шага не дадут ступить без пристального внимания. А хотелось бы просто побыть вдвоём среди всех. Мы поедем дальше.
  - Виктор, если у тебя нет никаких предложений по очистке нашей подземки, я прошу тебя забыть о ней.
  - Хорошо, обещаю.
  Виктор взглянул в слезящиеся глаза старейшины и подумал: дед ему больше не доверяет, и последнюю просьбу высказал, скорее всего, для порядка. Виктор встал.
  - Пойду к Анне, сообщу ей новость. Будем собираться, а завтра утром покинем ваше гостеприимное жилище. Спасибо тебе за всё, старик.
  Он вошёл в дом. Анна сидела на первом этаже, в кухне и беседовала с внучкой старейшины, рассказывая о своих впечатлениях от праздничного мероприятия в клубе.
  - И барабанщики как-то странно одеты, - заключила Анна, повернувшись лицом на звук открывшейся двери к вошедшему Виктору.
  - А, есть у них в клубе одна такая художница, очень активная, она же придумывает и все сценические костюмы для выступлений, - продолжала пояснять женщина. Увидев Виктора, она замолчала.
  Виктор позвал Анну за собой. Они поднялись наверх в предоставленную им комнату, где принц коротко передал суть разговора со старейшиной, и что отношения с ним остались ровными, располагающими к дальнейшему общению, если таковое понадобится вне рамок статуса.
  - Но уже завтра утром придётся уехать, я сам так решил, - сказал Виктор. - Думаю, нет необходимости посещать все четыре форта, они похожи между собой. Мы можем доехать до Астафьева, это последняя крепость перед границей с Холодными землями. Оттуда дорога ведёт в Талас, город на краю холодной пустыни Идиф. Там обычно проходят переговоры королей с правителями Холодных земель, и хотя такое случается очень редко, только в виду крайней необходимости, установленное правило никто не отменял. Мы не поедем туда в этот раз, дорога длинная и опасная, неизвестно, что нас там ждёт, поэтому нужно основательно подготовиться. А до весны мы успеем подготовиться достаточно хорошо, тогда и отправимся.
  - Тогда давай мы дальше совсем не поедем, лучше весной сделаем остановку в последнем форте, - согласилась Анна.
  - Вот именно.
  - А завтра отправимся в Турфон, и на этот раз не будем скрывать, кто мы такие, если всё равно бесполезно. Это же торговый город?
  - Да, рыночный Турфон. Там проходят ежегодные ярмарки, туда съезжаются скупщики и торговцы королевства, собираются производители товаров народного потребления, общаются, делятся опытом. В общем, достаточно оживлённый и цивилизованный город, кстати, второй по величине после Киткары.
  Анна сейчас же пришла в весёлое расположение духа. Пребывание в Яре угнетало её своей слишком необычной обстановкой и напряжённостью в общении между людьми. А ярмарка обещала интересное продолжение медового месяца.
  Вечером Виктор искал старейшину по всему дому и во дворе, чтобы напоследок подробнее расспросить его о туннеле и о Холодных землях. Он надеялся, что старик расскажет ему историю туннеля, если не всю, то хотя бы что-то, о чём могут знать ведуны и волхвы, а поэтому имеет право знать и наследный принц. Однако старейшину он не нашёл, и не было внучки Мак, которая бы подсказала, куда скрылся дед. Принц сидел на скамейке под рябиной, на излюбленном месте старика и ждал его возвращения, когда к Виктору присоединилась Анна. Она позвала его с собой в ближайшую лавку купить гребень для волос, обронённый в берёзовой роще, когда её тащили неоязычники.
  - Они же не станут наговаривать порчу на гребень, если найдут? - спросила она с сомнением. - Не осмелятся причинить мне зло?
  - Осмелятся! - в шутливом тоне уверенно сказал Виктор, пугая жену, но не выдержал и рассмеялся. - Да брось, зачем им это? Они знают, что Дитрих может снять любой наговор, а тому кто это сделает, прилетит такой откат, что... И вообще как знать, чей это гребень и кто потерял? Плюнь на него, и пойдём, сходим за новым.
  - Тьфу!
  - Правильно.
  Когда они вернулись, старейшина был дома, один на кухне. Свесил руки с колен и меланхолично глядел на пламя горящей свечи на столе. Принц и принцесса подсели к столу. Старик внимательно пригляделся к Виктору.
  - Старый я стал, скоро уйду к предкам. И никого после себя не оставлю. Дети мои, сыновья мои живут совсем другой жизнью. Учеников нет. - Он помолчал и с усмешкой высказал откровенно: - В дурную старую голову даже пришло тебя взять в ученики. Это, когда я тебя увидел, так, значит, сдуру подумал, потому что есть у тебя сила, такой потенциал, как нынче говорят, какого у других нет. Теперь-то я понимаю, чья в тебе сила...
  - А Борис? - чисто из любопытства влезла в разговор Анна. Волхв спокойно объяснил:
  - Борис легкомыслен и с вашим полом не воздержан. - Старейшина видел в принцессе ребёнка, но он имел обыкновение разговаривать с детьми как со взрослыми, без сюсюкающей снисходительности и чтения нотаций, и все дети любили его за это. Анна фыркнула от смущения и возмутилась:
  - У него ведь есть жена и маленький сын!
   Старейшина улыбнулся.
  - Рос у меня щенок в детстве, мать щенка была волчицей. Теперь учёные люди говорят, будто волки те же собаки, потому что могут скрещиваться и давать общее потомство. Мол, те и другие происходят от одного предка, только волки остались зверями, а собака давно живёт с человеком и одомашнилась. А потом заметили: от смешанной суки рождаются опять чистые волки и чистые собаки даже в одном помёте. Так природа залечивает рану и разделяет виды по установленным богами законам. Они думают, раз волк охотится в лесу и питается мясом, значит он зверь, неразумное существо, живущее одними инстинктами. По их рассуждению выходит, что и человек тоже зверь, раз он ест свежее мясо убитых животных? Тогда в чём разница? В разумности? Ладно, посмотрим, кто разумнее, волк или собака. Своего щенка я назвал Туман за пепельно-серый, волчий цвет шерсти. А был у моего отца в то время дворовый пёс, шкодливый, по ночам ошейник стягивал и бегал по форту, искал, где курицу украсть. Отец его наказывал, да всё без толку, и собрался уже пристрелить. Зимой рано темнеет, пёс сорвался, я пошёл его искать, волчонок за мной, маленький он был, я его ещё не привязывал. И стал отцов пёс надо мной смеяться. Помаячит вдалеке, будто меня ждёт, подпустит поближе, и дёру! Вымотался я за ним бегать. И вслух отругал его. Туман это слышал. Побежал он вперёд и залёг на снегу, я иду к нему, а потом разглядел: щенок передними лапами придавил старого пса к земле, и тот лежит, не шелохнётся, не смеет волчонку противиться, хотя был гораздо больше, сильнее его. Я пса за шкирку схватил, тащу домой, а волчонок уже возле будки стоит и в зубах держит ошейник, мне помогает. Я посадил шкодливого пса на цепь, стою, думаю: как мне отнестись к этому? С точки зрения человека волчонок совершил двоякий поступок - разумный поступок, который мог бы совершить только человек! - и мораль этого поступка даже у людей не объясняется однозначно. С одной стороны кажется, всё правильно. Он помог мне исполнить заслуженное псом наказание, даже не наказание, а попранную справедливость установленного закона: дворовый пёс должен знать своё место. Но с другой стороны ведь подхалимаж же явный! Волк не собака, ему должны быть чуждыми услужение и конвой. Смотрю на него и думаю: волк ты или собака? Чего в тебе больше? Решил посоветоваться с отцом. От него я впервые узнал, что волки в стае загоняют добычу, окружая, устраивая засады, как сделал бы и человек на охоте. Беспомощного ребёнка, который видит бегущего на него волка и от испуга перестающего убегать и защищаться, волк не тронет, даже поможет выбраться из леса домой. Так же, но уже не всегда, не во всех случаях, поступает и человек по отношению к беспомощной жертве, если жертва оказалась ребёнком. А вот дальше поведение людей и волков расходится. В отличие от собак, во время "собачьих свадеб" не различающих, где мать с сыном, отец с дочерью, волки выбирают себе пару один раз и на всю жизнь. В редких случаях стая позволяет оставшейся без своей пары волчице найти себе другого спутника и помощника. Но, как правило, тех волков и волчиц, которые нарушили супружескую верность, изгоняют из стаи. Они не бьют их, просто встают перед нарушителем и делают так: "Р-р-р!" И шерсть у них на загривках встаёт дыбом. Загривок у зверей место безболезненное, поэтому родители перетаскивают своих детёнышей, взяв зубами за шкуру вот тут, на загривке. "Р-р-р!" Не нарушай закон детства, не позорь отца и мать, уходи! Вот и думайте, кто разумнее, собака или волк? Каждый сам решает, чью сторону принять. Сложный вопрос. Я считаю, Борис не прав. И говорю это вам потому, что, так же как и вы, верю, что души перерождаются для исправления ошибок, где две половинки, мужчина и женщина, есть одно целое. Только вдвоём можно вырваться из плена нашего расщеплённого мира... А старого пса отец не стал стрелять, потому что он после того случая с цепи ни разу не ушёл.
  В обратный путь принц и принцесса отправились через северные ворота. Виктор хотел сам посмотреть и жене показать природную красоту тех мест, о которых сложено так много героических легенд и песен. Яр был главной крепостью, стоящей на страже Побережья от таинственного врага с Севера в те древние времена Великих завоеваний, когда Холодные земли, по крайней мере, Талас и Кумер тоже входили в воинский Союз королевств. Теперь трудно сказать, кого подразумевали народные певцы и сказители в образе огнедышащих драконов, только четыре героических форта отстояли своё первенство в этой пламенной схватке, и с тех самых пор за главной крепостью закрепилось название Яр.
  Они выехали рано утром, чтобы не торопясь успеть за день покрыть весь путь до Турфона, не заезжая в Старый замок. Северные врата не так востребованы, как южные и бóльшую часть времени бывают закрытыми, но по требованию привратники открывают дорогу. В этот ранний час принц и принцесса оказались первыми, кто потревожил покой крепостных стен, залитых малиновым светом зари. Сонный стражник не спеша вышел из башни, прикрывая перчаткой глаза от лучей восходящего солнца, но мигом пришёл в себя, когда молодые представились своими именами и титулами, - со вчерашнего дня вся охрана форта была поставлена в известность о пребывании в городе августейшей молодой пары. Он без лишних вопросов быстренько опустил мост через ров и открыл обе створки решётчатых ворот, за которыми распахнулось волшебное окно в дикую, безлюдную тайгу. Лошади принца и принцессы бок о бок покинули форт, миновав затёртые до маслянистого блеска бревенчатые стены надвратной башни, и лежащая внизу многоцветная светлая даль охватила весь видимый мир, дохнула в лицо влажным отрезвляющим холодом Севера.
  Сразу за мостом дорога разветвлялась в противоположных направлениях, огибая весь форт вдоль стены с востока и с запада, а дальше на север земля обрывалась крутым склоном. Виктор остановился, и остановилась Анна, созерцая великолепную картину божественного художника, творца, создавшего такую красоту, не идущую ни в какое сравнение с творчеством современных программистов в графическом формате 3D, тем более что существующая реальность предлагает нам мир, в котором не три, а четыре мерности пространства. И это не считая времени, которое не может быть четвёртым измерением, так как не является пространством в принципе. Мы не учитываем четвёртое измерение - глубину пространства по шкале "микро" и "макро", а оно есть, только человечество отказалось обживать его по неизвестным причинам, и нам остались лишь длина и ширина плюс запрещённая для исследования высота, так что ни в небо, ни под землю нам даже в проектах не проникнуть. Если так пойдёт дальше, ширина тоже может исчезнуть из нашей реальности, как исчезла глубина, и исчезает на наших глазах высота, останется мир одного измерения - длины, да и то замкнутой, стремящейся схлопнуться в точку. Вот это и есть настоящий ад - не умозрительные картинки золотозубых чертей с шипящими на огне сковородками, а реально исчезающий мир в агонии добровольной деградации... Лиза, я знаю, ты извинишь меня за моралистику. Погляди, как красива тайга, если смотреть с возвышенного места в сторону Севера ранним августовским утром! Что там дальше, за горизонтом? Есть ли кто?
  - Что там дальше, за горизонтом? - спросила Анна. Виктор пожал плечами.
  - Неизвестно. Нужны серьёзные исследования, но вместо этого люди тратят время на захват чужого добра, которого всё равно не хватит, ведь оно имеет особенность быстро кончаться. В общем, все заняты перетягиванием на себя одного одеяла, когда нет возможности приобрести ещё одно, потому что все силы и время уходят на драку за одно одеяло.
  - А вдруг они действительно живут там, за горизонтом?
  - Кто?
  - Драконы. Кто такие драконы?
  - Возможно, это были люди, воины, использующие символы, образы, маски ящеров или змеев. Или даже разумные рептилоиды какие-нибудь. Хотя какие они разумные, если тоже занимались перетягиванием одеяла вместо освоения пространства и встраивания в безграничную природу? Разве мало места вокруг, не хватает на всех земли, воды, еды для мирной интересной жизни? Кто вообще сказал, что людям тесно?
  - Все говорят.
  - Так говорят, чтобы была причина убивать. Они вовсе не стремятся жить вольной и красивой жизнью, им больше нравится отыгрываться на тех, кто под руку попал, кто оказался ближе. Они к своим мучителям относятся лучше, чем к самим себе и охотно замучают до смерти друг друга по отмашке любого коменданта. Протестуют, устраивают пассивный саботаж, но комендант ими почему-то доволен, а это значит, что следующий этап такой политики подразумевает разделение фортов на два лагеря и войну друг с другом. Они же сами себя сожгут, Аня! Нет, на Правом берегу всё иначе. Наверное. Не знаю...
  Анна смотрела на Виктора длинным молчаливым взглядом. Он посмотрел на неё.
  - Да, прости, - спохватившись, сказал он и тронул повод, разворачивая коня на западную объездную дорогу. - Поехали.
  Анна последовала за ним.
  - Ты тоже прости меня, Виктор, - сказала она. - Я делаю что-то не так?
  - С чего ты взяла?
  - Вокруг нас напряжение, это не правильно, мы же у себя, на своей земле. И вся эта охрана нашей безопасности тоже неспроста. Твой отец не следил за тобой во время твоей экспедиции. Остаётся Дитрих. Но зачем ему это? В Гауте ещё можно было так думать, а здесь?
  - Для чего-то я ему нужен... А ведь ты права: напряжение рождает желание обезопасить себя. Я заметил, что почти всегда нахожусь в напряжении, и Дитрих чувствует мою неуверенность. Плохо. Хотя это только мои домыслы и паранойя, всё равно ничего хорошего нет.
  - Но, Виктор, слежка вполне реальная.
  - А если я тебе скажу, что все мы живём в реальности, которую сами для себя создаём в своём подсознании? Мы её выстраиваем, а потом заселяем.
  Принцесса прищурилась, задрав голову к верхушкам деревьев.
  - Да, я уже так думала, - проговорила она. - Не помню, когда мне такое пришло в голову... Кажется, знала всегда.
  - А вот это хорошо! - Виктор оглянулся, и Анна обрадовалась его загоревшемуся взгляду. - Мы не будем обращать внимание на слежку, с нами не случится ничего плохого с ней или без неё. Вот только напряжение, с этим надо разобраться. Люди все настоящие, реальные, у каждого есть своё подсознание. И будто бы мы все в одной игре, зависим друг от друга, такая наша общая игра. Но мне не нравится, как ведут себя игроки. Могу я изменить их поведение в своём подсознании? Нет. Потому что они не игрушки, не случайно родившиеся в моей голове образы или фигуры, а живые игроки, каждый со своими желаньями. Из-за них мы не можем изменить правила игры, и поэтому не можем изменить картину мира, в котором находимся. Но можем создать свою картину мира, свою петлю.
  Анна не совсем поняла значение произнесённых Виктором слов, но почувствовала, что принц нашёл нужное направление, он снова уверен в себе. А она доверяет ему, и всё опять нормально, всё хорошо, что бы ни случилось вокруг, снаружи, то есть наруси. Я хорошая жена, думала Анна, я могу помочь Виктору понять ситуацию, разобраться в ней. Для этого не нужно самой вникать в слишком сложный смысл вещей. Пусть Виктор двигает вперёд, если он взрослее, умнее и последовательнее, а мне достаточно почувствовать его состояние, и поправить, когда его заносит.
  - Виктор, ты во всём ищешь какой-то смысл, а может, его не надо искать? Каждый понимает по-своему. Одни говорят - смысл в деньгах, другие - смысл в вере. Какое-то самоограничение. Но ты же сам сказал: нельзя ограничивать планку роста. Может, нужно выйти за рамки смысла жизни? Просто шире посмотреть на жизнь. Например, сказать себе, что в жизни вообще нет никакого смысла, вот и всё.
  - Отсутствие смысла тоже ограничение. Есть смысл. Нет смысла. Это всё частности. Лучше признать, что нет ни отрицания, ни признания, пока не окончен путь.
  - В вечном поиске?
  - В бесконечном развитии.
  - И в совершенстве...
  - Да. Смысл жизни и смерти, и снова жизни - в совершенствовании. Это нормально. Не нормально, когда наоборот. Только разбираться надо самим, а не доверять "компетентным источникам" вроде Дитриха, как делает отец.
  На какое-то время Анна удовлетворилась ответом мужа и ехала молча. Мысли в её голове текли своим чередом, показывая живые сцены, которые она неизменно представляла в лицах. Затем она вдруг вспомнила о смерти и вернулась к разговору о смысле жизни.
  - Виктор!
  - Говори.
  - Что ты помнишь из того, прежнего рождения? Что помнишь о нас?
  - О нас с тобой? Почти ничего, если говорить о картинках. Ни нашей комнаты, ни вещей, ничего. - Виктор взглянул на свой перстень. - Ни этого перстня, о котором знаю от отца из истории семейных реликвий. Но я помню запах твоих волос, цвет твоих глаз, форму твоих пальцев и ногтей, они и теперь у тебя такие же. Твои эмоции, жесты, твои любимые движения, когда ты о чём-то думаешь, твои прикосновения ко мне, они особенные. Всё это мне нравится в тебе, для меня это важно, и я помню. А твоего лица не помню. Странно, да?
  - Ничего странного. Лицо постоянно изменяется с возрастом, много похожих лиц, и часто люди не узнают человека, пока он не заговорит. Да, я тоже так. Ещё я помню какие-то короткие эпизоды, но не как дежавю. Дежавю бывает будто вспышка, когда понимаешь, что такое уже случалось. А тут я помню что-нибудь, но так, будто хранится в памяти всегда. В основном, короткие и яркие моменты, стрессы. Не обязательно с плохими эмоциями, с хорошими тоже, таких даже больше. Но всё равно их очень мало, невозможно представить всю картину жизни. Нам здорово помогает, что мы знаем историю своего рода, можем сравнить воспоминания с историческими фактами и убедиться: память не подводит... А почему не у всех людей так?
  - Должно быть, от невнимательности к себе и своей жизни. От отрицания всего, что напрягает больше, чем простое фиксирование событий здесь и сейчас. Взять хотя бы эту расхожую фразу газетчиков "продолжаем с интересом следить за развитием событий". Они ещё не умеют хранить память рода, пользоваться памятью предков, чтобы оттолкнувшись от их опыта, двинуться дальше, но уже умеют следить за тем, что движется, и пока им этого достаточно. До тех пор, пока не надоест повторять одни и те же ошибки, проходить одни и те же уроки, как второгодники.
  - А почему дежавю повторяется?
  Виктор задумался и потом сказал, не вполне уверенный в правильности ответа: "Наложение внахлёст конца предыдущей и начала последующей частей реальности при изменении их содержания?" Или только подумал...
  Повернув с окружной западной дороги на главную, они покинули стены форта. Обратный путь от Яра до Гаута занял ровно четыре часа. Они отдохнули у вытекающей из озера реки в нескольких километрах от моста, где течение было не сильным, а русло разливалось на значительном расстоянии между берегами. Здесь река становилась спокойнее, с небольшими бурунами на мелководье, на торчащих из воды камнях, мокрых и тёмных до черноты у основания и высушенных солнцем до светлого зеленовато-серого в верхней части. Все они были округлыми, сглаженными, наверно, потому, что весной, когда озеро переполнялось талой снеговой водой, на плотине открывали шлюзы, регулируя уровень, и тогда река яростно несла высокий бушующий поток поверх камней. Выбранное принцем и принцессой место затенялось кроной одиноко стоящей плакучей вербы, ветви которой зелёными плетьми доставали до самой земли. Расположившись на её корнях, Виктор и Анна подкрепили себя лёгким завтраком, не разводя костра, потому что и без костра уже было жарко, начинался полуденный зной, пейзажи прогретых предгорий вокруг слегка плыли от колышущегося в полном безветрии горячего воздуха. Молодые отдыхали недолго, их лошади паслись неподалёку. Затем ещё раз напились свежей холодной воды, опускаясь по очереди на колени на краю выступающего за кромку берега плоского камня и черпая сложенными вместе ладонями. Конечно, наполнили фляги, прежде чем тронуться дальше в путь под прямыми лучами ясного солнца.
  За следующие шесть часов с двумя короткими передышками они покрыли расстояние до перекрёстка на Турфон. Тут уж пришлось плотно пообедать, потратив ещё два часа на приготовление еды, потому что голод давал о себе знать, и хотя оставалось всего-то не более трёх часов умеренной рысью, всё же было неизвестно, где и как они успеют устроиться в городе до наступления ночи. Пусть скрывать своё происхождение молодые больше не собирались, однако хотелось уладить дела без долгих и ненужных формальностей. Виктор помнил по своим предыдущим поездкам, что, не доезжая примерно пару километров до пересечения дорог со стороны Турфона, администрация города являла показательный пример дорожного сервиса в виде привлекательного мотеля с несколькими кафе разного уровня обслуживания. Тем не менее, принцу и принцессе хотелось хотя бы ещё немного побыть дикарями, без надоедливой услужливой суеты, только вдвоём. Поэтому они проехали мимо мотеля и расположились у ручья на краю пшеничного поля и живописной липовой рощи в стороне от дороги, разожгли костёр, подвесив над огнём котелок.
  Ранний вечер не приносил прохлады, впрочем, самая жара спала, осталась неподвижная душная теплынь. В васильковом небе медленно плыли редкие облака, было тихо, изредка проносились какие-то летучие насекомые, но не задерживались, опасаясь открытого пламени костра и дыма. В котелке аппетитно булькало. Анна по-хозяйски накрыла "стол" поверх мягкой травы в тени черноствольных лип и разделила овсяную кашу с тушёной олениной на две миски. Ели лёжа лицом к лицу, ногами в разные стороны. Помыли посуду в ручье, и сами искупались. Потом лежали на траве, Виктор - мокрым затылком на животе Анны, а она, смеясь, щекотала ему лицо и шею травинкой. "Не хохочи, - просил Виктор, - у меня голова подпрыгивает". И от этого обоим становилось ещё смешнее. "Я получил мозготрясение", - продолжал паясничать Виктор, закатив глаза и хватая её за руки. "Прекрати", - Анна отмахивалась от его рук. Она сдавленно пыхтела, стараясь не смеяться. В конце концов, она оттолкнула его, развернулась, подсунувшись к нему под бок скрюченной спиной, и затихла, чуть не уснула. Спохватившись, быстро собрались в дорогу.
  Когда въехали в город, уже стемнело. Улицы Турфона производили именно то приятное впечатление, которое оставляет любой большой город, живущий бизнесом и торговлей, имеющий бюджет, достаточный для того, чтобы о нём не задумываться, а также свой, индивидуальный имидж. Сеть широких улиц с супермаркетами и узеньких улочек с уютными бутиками, рыночные площади, магазины разнообразных товаров. И конечно, множество культурных и архитектурных памятников старины, осуществляющих связь поколений в благодарной памяти народа вроде накрученных купеческих домов или покрытых зелёным налётом медных скульптур выдающихся деятелей экономики - всё внушало если не восхищение, то заслуженное уважение уж точно. В юго-восточной части города стройными рядами следовали друг за другом складские боксы с номерными названиями проездов. Они выходили на возвышенное, воздушное пространство гигантской барахолки с великим множеством ярких торговых палаток и павильонов. Туда из центра была проведена и пунктуально выполняла чёткий график городская конка, которая тянулась через всю южную окраину с востока на запад, где располагалась Выставка достижений народного хозяйства и проводились ежегодные летние ярмарки. Северную же часть Турфона занимали фабричные кварталы "Потока", и туда ездили извозчики с необычно длинными двухэтажными экипажами, в которых люди могли стоять, порой набиваясь по сорок-пятьдесят человек, такие повозки запрягались двумя королевскими тяжеловозами. Все эти достопримечательности Виктор покажет Анне в следующие дни, а сейчас принц и принцесса направлялись к центру города, чтобы снять номер в Гостином дворе с его знаменитыми двухэтажными галереями, занимавшими четыре городских квартала.
  Они поставили лошадей в конюшню отеля "Господский дом", чинно вошли в вестибюль. Шёл одиннадцатый час. Пожилой швейцар без эмоций беззвучно отворил и придержал стеклянные двери. Портье вопреки опасениям молодых так же не проявил ни малейшего оживления, ни беспокойства при их появлении, а с профессиональным выражением лица ждал, когда они приблизятся к стойке регистрации, и лишь обыкновенная в его положении внимательность к вновь прибывшим гостям отеля теплилась в узких глазах.
  - Я принц Виктор, а это моя жена, принцесса Анна, - начал разговор принц. - Мы бы хотели снять номер в вашем отеле, но у меня к вам просьба не беспокоить по пустякам. Мы пробудем в Турфоне некоторое время безо всякой особой цели, потому что целью нашей поездки является простое уединение. - Принц взглянул на Анну, и она наклоном головы выразила своё согласие. Выслушав Виктора, портье расплылся в милейшей улыбке, отчего его глаза сделались ещё ýже и непроницаемее.
  - Наш отель сохраняет полную конфиденциальность для всех, - лаконично заверил он, много раз кивая для убедительности, чтобы доказать своё нейтральное отношение.
  - И какая система оплаты?
  - Вы вносите аванс за сутки проживания. Если вас всё устроит, на другой день оплачиваете остальные. Окончательный расчёт подтверждается по выезде. Я оформлю регистрацию, распишетесь в любое время.
  - Отлично. Да. Пусть так.
  - Идёмте.
  Портье кликнул мальчика, который моментально появился из-за стенки подсобного помещения и занял его место, а сам повернулся к ключнице, выбирая необходимый ключ. Виктор обратил внимание, что возле дверей появился второй швейцар в таком же мундире что и первый, и ещё один понёс на этаж вещи принца и принцессы. И всё - молча, достойно. Номер был не просто хорош, не то слово, он был помпезен. Балдахин над кроватью, кругом тёмно-красный бархат и золочёное резное дерево. Чёрное морёное дерево рам высоких окон с узкими вертикальными перемычками. Все портьеры украшены буклями и тяжёлыми кистями. На стене гостиной огромная картина в богатом багете с пейзажем пшеничного поля и ветряных мельниц, в спальнях над изголовьями кроватей картины поменьше, с добротными натюрмортами. Немного не то ожидал увидеть Виктор, но, взглянув на Анну, понял, что она приняла интерьер и всю обстановку апартаментов с удовольствием, а это главное.
  Через несколько минут появилась консьержка в форменном сером платье и белом переднике, такая же молчаливая и невозмутимая, наверно, как и все остальные гостиничные сотрудники "Господского дома". Она принесла постельное бельё, произвела все необходимые действия и удалилась, не проронив ни слова, впрочем, слов от неё и не ждали. В гостиной Виктор сбросил жилетку в кресло и упал на диван.
  - Не усни мне тут, - сейчас же распорядилась Анна. - Давай иди, мойся с дороги. Или нет, сначала я, у меня волосы длинные, будут дольше сохнуть.
  Она выбрала бельё и заперлась в ванной. А Виктор всё-таки уснул, проспал каких-то несколько минут, и очнулся как от толчка в плечо, с бешено бьющимся сердцем, лихорадочно обдумывая, что это было. Ему представилось, будто он идёт по ярмарочной площади Турфона, не понимая, как здесь оказался, и осматривается в поисках Анны. Вокруг него и мимо него снуют люди, много людей, только всё очень замедленно, словно под водой или... во сне! Виктор осознаёт, что видит сон, и что-то ещё не даёт покоя, а он никак не может вспомнить - что. Но сон не прекращается, Виктор ждёт, вглядываясь в лица людей, которые вдруг разом меняют своё выражение, их глаза расширяются, открываются кричащие рты, и все они, срываясь, бегут в одну сторону. Принц поворачивает голову, обращая взгляд навстречу бегущим людям, чтобы понять, что происходит. Виктор видит, как со стороны леса по нескошенному лугу идёт зверь, идёт на двух ногах, голова низко опущена к земле, словно он принюхивается к чьим-то следам, его фигура дёргается странными толчками, меняя скорость передвижения. Вот он поднимает голову, и Виктор узнаёт в нём Вадима. Тень Виктора одним мгновением приближается к принцу, медленно сдвигается, повернув лицо, и на его губах появляется тонкая улыбка. Вадим показывает левую руку с отсечённым мизинцем, так, чтобы Виктор видел, а правую воздевает указательным пальцем к небесам, теперь его торс полностью обращён в сторону Виктора, но сам он продолжает идти в прежнем направлении, и это неестественно и отвратительно, потому что у людей так не бывает. Виктор выхватывает клинок из ножен, Вадим перестаёт улыбаться, а сон резко обрывается.
  Подняв уставшее тело в сидячее положение, Виктор пережил неприятный отток крови от глаз. Когда зрение восстановилось, он расправил плечи и облегчённо вздохнул полной грудью, ощущая новый прилив сил. Только теперь Виктор понял, что каким бы случайным и ненужным ни казался этот сумбурный, кратковременный сон, он необъяснимо вернул бодрость уму и телу. Из ванной комнаты вышла Анна. Она остановилась посреди гостиной, закинув руки за голову, разбирая пальцами волосы, чтобы они не слипались и быстрее сохли, затем слегка закинула голову, встряхнула влажными прядями. Она делала вид, что не обращает внимания на Виктора, а он испытывал к ней сильную нежность и радость от того, что она у него есть. Пусть это старо как мир, но ведь правда.
  - В какой комнате будем спать? - спросила она.
  - В этой, - не задумываясь, ответил он.
  - На диване вдвоём не поместимся.
  - Ещё и не так помещались.
  Она улыбнулась.
  - Нет, если есть большая кровать, воспользуемся ею. Например, там. - Анна наугад ткнула пальцем в сторону одной из дверей.
  - Там-тарам, - пропел Виктор.
  Он встал и пошёл мыться, по пути поцеловав её в мочку уха. А когда вышел из ванной, то нашёл жену спящей на диване, или она только притворялась, что спит. Он отнёс её в спальню на руках, и потом они вместе расправили постель. Утром, сидя в кровати рядом с лежащим на спине мужем, Анна рассказала, какой сон увидела, когда на пару минут забылась на диване в гостиной. Хотела сразу рассказать, но решила оставить на потом: если наутро забудется, значит, ерунда. Не забыла.
  - Рассказывай, я тебя внимательно слушаю, - поддержал он её.
  - Ну, в общем, будто я стою на открытом месте, вдалеке лес. - Анна провела рукой перед глазами, изображая лес. - Вокруг никого нет, дует ветер, задувает в уши. От него такой... шум порывами, когда я смотрю вокруг, и больше никаких звуков. И, хотя я вижу это место первый раз в жизни, всё же знаю, что это ярмарочная площадь здесь, в Турфоне. Я думаю: куда же ты подевался? Ушёл куда-то. И я сержусь на тебя за это. Договорились же не разлучаться... - Анна легкомысленно передёрнула плечами, притворяясь равнодушной, хотя Виктор видел, что она разволновалась, снова погрузившись в атмосферу сна, и насторожился; он был уже почти уверен, о чём пойдёт речь дальше. - И вдруг отчётливо вижу, - продолжала Анна, - из леса выходит Вадим, ну точно, он. И почему-то на нём твой белый свадебный камзол. Я думаю: сейчас буду с ним драться, как ты научил. Хотела выхватить кинжал, а ножны-то пустые - потеряла! Вот растяпа. - Принцесса замолчала.
  - Всё что ли?
  - Ну да. Я же спала минутку всего, ты пришёл, я сразу проснулась.
  - Пустое, не бери в голову.
  - Знаю. Просто рассказала. - Анна легла и устроила голову на плече Виктора, замерев с широко открытыми глазами.
  - Вадим моя тень, - стал рассуждать Виктор. - Он мёртв, пока я жив. Конечно, не в том смысле, что он труп, скорее что-то вроде запасного состояния. Возможно, у каждого человека есть тень, но не каждый о ней знает. А я вынужден ещё и общаться с ним, и ты тоже, потому что мы с тобой уже как бы одно.
  - Тогда и у меня есть тень?
  - Аня, я сказал, возможно. Это я так думаю, а как на самом деле... не знаю. Все эти заморочки нам никто не объяснит. Так происходит потому, наверно, что мы с тобой живём вместе второй раз и к тому же оба помним об этом.
  - У Бога что-то сломалось.
  Виктор рассмеялся.
  - Нет, не сломалось, наоборот, продолжает работать, когда могло бы сломаться. - Он погладил её по щеке, и она прижала его ладонь плечом, продлевая это мгновение. - Мы с тобой не подвластны времени! Здóрово?
  - Угу.
  - Не "угу", а "так точно, капитан!"
  - Так точно, капитан.
  - Отлично, боцман! Берём курс на ярмарочную площадь. Отдать швартовы!
  И они отчалили в город. На залитой солнцем пустой ярмарочной площади было ветрено. Маленькие вихри рождались ни с того ни с сего. Они скользили по утрамбованной земле, извиваясь, рассыпая мелкий мусор, и так же неожиданно пропадали. Ежегодная ярмарка проходила здесь в середине сентября после уборки урожая, когда стояла последняя неделя антициклона, было холодно по-осеннему удлинившимися ночами, а днём прохладно. Люди праздновали окончание сельскохозяйственных трудов и ловили последние ясные деньки уходящего лета. В деревнях гуляли свадьбы, везли на ярмарку не только продукты питания, а вообще всё, что производилось народными ремёслами. Продавали, получая годовую прибыль, покупали что нужно. Но сейчас было ещё не время, и никого тут нет. За краем площади земля еле заметно идёт под уклон, на пологом спуске простираются луга, за лугами темнеет полоска леса. И лес тот опасен. Туда не ходят дети по грибы и ягоды, не охотятся взрослые. А когда-то, до того как здесь пролегла пространственная граница, всё было как у людей. Только уже нет живых свидетелей, кто бы помнил те времена. Остались легенды и сказки.
  Анна украдкой поглядывала в сторону леса, охватывая всё пространство перед ним. Виктор незаметно следил за её настроением. Она волновалась, сон по-прежнему не отпускал её. Да и Виктор продолжал думать над этим совпадением. С одной стороны, нет ничего удивительного, что им приснились почти одинаковые сны. Они жили в унисон, даже свои мысли и отдельные слова им часто случалось произносить одни и те же одновременно, поэтому сны тоже имели право совпасть. А с другой - Виктор помнил, как во время своей экспедиции на запад точно определил во сне момент высадки на берег. Всего одна лишняя минута сплава могла серьёзно осложнить его возвращение. Приходилось доверять снам, по крайней мере, относиться к ним серьёзно. Виктор не стал ставить Анну в известность о совпадении их сновидений, чтобы не усиливать зря её беспокойство. При необходимости он, конечно, расскажет, но не сейчас. Сейчас пусть она убедится, что ничего страшного нет. Просто сон.
  - Недалеко отсюда, вон там, - сказал Виктор, чтобы отвлечь Анну и небрежно показал подбородком на юго-восток, - Виталий Ремович с группой археологов проводил раскопки. Ему попался древний фотоаппарат. Плёночный.
  - Что это? - рассеянно спросила Анна, она продолжала наблюдать за лесом.
  - Фотоаппарат? Такой аппарат, который при наведении на какой-нибудь участок природы, или на человека, или на предмет запечатлевает это на плёнке, а с неё можно перевести изображение, например, на бумагу.
  - Ну да? - не поверила Анна.
  - Да. Виталий Ремович отдал его на исследование учёным в Туфе, и они смогли повторить его. Было налажено производство таких машинок, я читал статью в газете, да ты и сама, наверно, видела одну из них у туриста в гаутских пещерах. Только из-за восстания, скорее всего, это дело пока отложено на какое-то время.
  - Подожди, - остановила Анна Виктора, заинтересовавшись темой. - Ты сказал, Виталий Ремович нашёл его при археологических раскопках? Это что же получается, те, кто жил здесь до нас, то есть наши предки знали и умели делать то, чего не знаем и не умеем мы?
  - Именно. Там, где сейчас барахолка и дальше на юг раньше располагалось старое городище, а позже город постепенно сдвинулся к северу.
  - А почему у нас нет того, что было у наших предков?
  - Эпоха Великих завоеваний уничтожила многие произведения народного хозяйства. Войны, пожары сменяли друг друга почти беспрерывно. За ними следовали болезни, голод, мор. Людям было не до фотоаппаратов. Те, кто выжил, начали новую жизнь от сохи.
  Воображение Анны нарисовало ей развёрнутую картину грандиозной трагедии, которая никак не вязалась со словосочетанием "эпоха великих завоеваний". Каким же слепым нужно быть, чтобы верить в справедливость такого названия, если цивилизация откатилась на несколько веков в дикое прошлое? Кому это было надо? Она перестала следить за лесом и вздрогнула, когда вспомнила об этом. Виктор обнял её за плечи.
  - Сейчас Вадим не появится, - сказал Виктор и показал королевский перстень, - до тех пор, пока власть в моих руках.
  - А что теперь стало со старым городищем?
  - Ничего. На поверхности земли - ничего. Время сравняло его с землёй. Есть шурфы, оставшиеся от экспедиции Виталия Ремовича. Если хочешь...
  - Хочу. Поехали!
  Они прошли на кольцо конечной станции конки и сели в экипаж. Анна впервые ощутила гладкое движение железных колёс деревянного вагона по рельсам. Её поразило, что во Втором королевстве железная дорога только начала своё развитие, когда здесь она просто существует с незапамятных времён, будто это в порядке вещей, и никто не удивляется. Говорят, есть даже какой-то железный трамвай, и будто бы он электрический. Во всяком случае, Анна впервые видит такие вещи, как газомобили Гаута, железная дорога Турфона, пусть не электрическая, конная, но вообще где развивается наука - в Первом королевстве или во Втором?! Неужели людям всё равно? Анна молча смотрела в окно вагона на тянущиеся пейзажи городской окраины, Виктор занимал скамью напротив неё.
  - Есть ещё один древний город, и там остались развалины зданий, - сказал Виктор, вглядываясь в отрешённое лицо жены. Он дождался, когда до неё дойдёт смысл его слов, и продолжил, удовлетворившись её вниманием. - К своему стыду я не помню, как он назывался, не вини меня за это. Он не упоминается в учебниках истории в виду своей незначительности. С детства я помню только то, что его называли просто "развалинами", и однажды я с друзьями по университету побывал там. Но мы были пьяны. - Виктор виновато развёл руками.
  - Разве древний город может считаться чем-то незначительным? - удивилась Анна.
  - Это не моё мнение. Хорошо, что он вообще ещё есть. Он лежит вниз по течению Межи примерно в пяти часах пути от Киткары. Раньше туда вела дорога. Но со стороны Холодных земель на берегу Межи нет никаких населённых пунктов, и дорога давно исчезла. Теперь, если нужно, приходится ездить по бездорожью берегом. А в Холодные земли новый тракт ведёт через форт Астафьево до Таласа, где обычно проходят переговоры на правительственном уровне. Дальше - столица Кумер. Дальше не знаю, мало сведений.
  Пока они катились в вагоне конки по южной окраине города, вздорный юго-западный ветерок пригнал от леса тучку, закрыв голубое небо, и прокатилась гроза, маленькая, но сердитая, со вспышками молний и трескучими раскатами близкого грома за оплывающим стеклом окна. Через пять минут она закончилась, и вновь просияло небо. Принц и принцесса сошли на остановке, где конка сворачивала вглубь города, и направились мимо товарных складов по одному из проездов, а по нему вскоре вышли за крайний ряд. Влажное от дождя открытое поле тянулось до самого горизонта, на первый взгляд везде одинаковое, на нём не было видно никаких признаков раскопок, но Виктор уверенно повёл Анну одному ему известной тропой. Землю покрывал ровный слой дёрна с невысокой травой, среди которой волнующимися островками, сливающимися своими краями и снова расходящимися, беззвучно стелился по ветру седой ковыль.
  Наконец показался первый холмик неровно заросшей глинистой почвы, а потом ещё и ещё - всего около десятка старых разведочных шурфов, разбросанных в определённом археологическом порядке. Квадратные, укреплённые по краям досками от осыпания, они оказались довольно глубокими, отчего напоминали диковинные шахты. Ничего там, внизу не было видно. Постояв у края одной из таких шахт, Виктор повёл жену дальше, и тогда Анна заметила большой прямоугольник выбранного в грунте фундамента каменного здания, вернее, оно когда-то стояло на фундаменте, а теперь от него остались лишь рваные края стен не более двух-трёх метров в высоту. И почему-то всё это здание находилось в сплошном слое глины, стенки раскопок показывали девственно охристый цвет безо всяких примесей и вкраплений.
  - Весь новый Турфон стоит на глине, - ответил Виктор на невысказанный, немой вопрос Анны. - Однажды с севера на город сошла сель... В Гауте прорвало плотину, она в те времена была значительно больше нынешней, занимала всё пространство между двумя горными склонами.
  - То есть современный Гаут лежит буквально на дне бывшего водохранилища? Где же тогда был древний Гаут?
  - Под землёй... Точнее, в недрах... наверно.
  - О! Я ничего не знала об этом, Арис ни словом не обмолвился... Но ты говоришь "наверно", значит, тебе тоже не всё известно?
  Анну продолжала волновать какая-то назревающая догадка, она стала искать его взгляд, Виктор отвёл глаза, рассматривая фундамент здания. Принцесса взяла его за руку, призывая не уходить от ответа.
  - Виктор, это не сель, это чистая глина. Откуда столько глины?
  - Когда я гостил в Карине у Виталия Ремовича, он рассказал, что они, переселенцы, пришли на наши земли с запада по причине какой-то странной катастрофы. По его словам, всё вокруг покрылось песком, который падал с неба, приносимый ветром. Его было так много, и он прибывал так быстро, как не бывает в природе, поэтому им пришлось бежать. Там, где они жили раньше, теперь лежит пустыня, песок похоронил под собой всю их страну.
  - Ты как-то можешь это объяснить?
  - Нет.
  Анна положила ладони на грудь мужа, глядя ему в глаза снизу вверх.
  - Обещай, что ты расскажешь мне всё, что вы оба видели там, на западе, за пространственной границей, я должна это знать тоже. Мы вместе?
  - Я с тобой, Аня.
  - И я с тобой, Виктор. Всегда. Я пришла сюда, в этот мир за тобой...
  И в этот миг произошло вот что. Не удержавшись на скользкой от прошедшего дождя глине, Анна поехала ногой в сторону, выпала из рук Виктора, словно царь-рыба и уселась на холмике выбранного грунта с росшей на нём травой. Виктор не сразу опустил руки, он перевёл взгляд вниз, на свою жену, которая только хлопала глазами от неожиданности, и уже не в силах сдерживать слёзы, разревелась. Принц устроился рядом. Он чувствовал плечом, как она вздрагивает от рыданий, иногда взглядывал на неё, а больше просто смотрел в поле, пережидая бурю эмоций.
  - Зачем я шлёпнулась сейчас, когда говорила такие слова? - причитала она.
  - Чтобы понять, что всякие суеверия - чушь. Ты просто поскользнулась.
  Анна перестала вздрагивать и посмотрела на Виктора. Через мгновение она уже смеялась сквозь слёзы.
  - Ты, язычник, будешь учить меня, православную христианку не быть суеверной?!
  - Конечно. А чем христиане отличаются от всех прочих людей?
  - Ну, ты и... гусь!
  Глядя на неё, Виктор усмехнулся.
  - Почему - гусь?
  - Такой же непотопляемый, всегда из воды сухим выходишь, на всякое слово у тебя готов ответ.
  - Ладно, пусть гусь, я никому в руки не дамся, буду и клювом, и крыльями биться! А ты - рыба.
  - Почему? - Анна поднялась и осмотрела себя, расправляя складки юбки.
  - Тоже скользкая, я и глазом не успел моргнуть, а тебя уже нет, в солёном море плаваешь.
  - Я уже не плачу, мне смешно до слёз... Я там не сильно испачкалась? Нет? Но всё равно, когда подсохнет, ты потри, глина быстро отскочит...
  Весь оставшийся день они до усталости ходили по городу, заглядывая в кафешки и магазинчики, бродили по тихим тротуарам городских закутков и тенистым скверикам. Анна специально мучила себя, выматываясь, чтобы усталостью перебить непривычное ей чувство разочарования от впечатления, которое принесло ей путешествие по дорогам Первого королевства и знакомства с его жителями. Она сама ни за что не смогла бы объяснить, в чём именно состоит это разочарование. Может быть, так случилось от того, что она стала взрослой, молодой женщиной, и ни при чём тут ни города, ни люди, пришло время по-другому взглянуть на жизнь, вот и всё. А что люди? Такие как везде.
  Вечерело. Они расположились на скамейке в каком-то отдалённом парке, неизвестно как далеко от Гостиного двора, даже не думая о том, на чём будут добираться по темноте. Анна прислонилась к плечу Виктора, спрятала лицо в его куртке и опять заплакала, но теперь тихо и грустно.
  - Что ты, в самом деле, как маленькая, - принялся по дядиному примеру утешать жену Виктор, проникая пальцами в её волосы. - С нами всё хорошо. - И на этот раз непослушная принцесса не стала возмущаться, только отняла лицо от его плеча и задумчиво произнесла:
  - Ты сам такой.
  Они прожили в Турфоне почти две недели без особых происшествий, никто не досаждал им. Кому нужно, знали о пребывании в городе молодой августейшей четы согласно предписаниям своей должности, кому не надо - не вмешивались и не устраивали выходок, привыкшие к торговой толчее горожане и приезжие торговцы делали свои дела. Наконец, принцу и принцессе стало неинтересно бродить по одним и тем же местам, а до сентябрьских праздников Урожая оставалось ещё целых десять дней, и они решили вернуться в Киткару с намерением приехать на ярмарку когда-нибудь в следующий раз. Зато "развалины" безымянного города им обоим хотелось посмотреть в ближайшее время, когда осень будет ещё молодой и яркой, а день - погожим. Сделать это они всегда могут, выехав из резиденции для конного похода на восток вдоль берега Межи.
  Попрощавшись с городом бизнесменов и предпринимателей, а заодно с удовольствиями медового месяца, хотя и не полного, но оказавшегося достаточно поучительным для них обоих, Виктор и Анна выехали ближе к полудню после плотного завтрака в одном из ресторанов Гостиного двора. Настроение у принца и принцессы было ровное, они не торопились, так что с одной остановкой, чтобы дать короткий отдых телу и лошадям, добрались до Киткары к ночи.
  Из дворца Анна сразу же отправила родителям весточку с нарочным о благополучном окончании их путешествия по городам королевства, прибавив, что она многое почерпнула из этой поездки о жизни и нравах народа. Пусть король Валерий и королева Евгения порадуются за свою дочь, теперь до самой весны их родительские сердца могут не беспокоиться. А Виктор уже наутро озадачил мать вопросом, не успела ли она сделать перевод рукописи, которую он поручил ей перед своим отъездом в путешествие? Королева Ирина рассмеялась и спросила: "У тебя такой живой интерес к Северолесской культуре? В самом деле?" Она была довольна сыном. Принц ответил: его не только интересует культура и письменность народов родного Севера, а волнует вообще дальнейшая судьба королевства, так как он видит надвигающиеся события преобразований. Это назрело, и, конечно, было бы лучше вовремя взять ситуацию под свой контроль, чтобы быть вооружённым знаниями родов, ведь они, словно корни дерева - если спилить верхушку ствола, от оставшейся части пойдут новые ветви. Природная стихия может насмерть вывернуть дерево из земли вместе с корнями. А любые искусственные преобразования ломают лишь верхушку древа, они являются человеческой пошлостью согласно поговорке "что всплыло, то пошлó", и все дела людей - на поверхности, как пена. Истоки рода это настоящий фундамент, на нём незыблемо стоит здание. Война или рукотворный катаклизм сносит верхние этажи, ровняет здание с землёй. Иногда он успевает зарасти травой поверху, но стоит лишь поглубже копнуть, чтобы увидеть реальную жизнь, настоящую историю народа.
  Королева Ирина слушала сына с возрастающим интересом, так что, когда он умолк, то больше не смеялась, а с уважительной серьёзностью отнеслась к его словам. И она ничего не сказала, молчаливо согласившись с ним, но повела в свою комнату, где из ящика конторки достала и отдала ему рукопись и сделанный ею перевод. Она подумала, что Переход, о котором всё время твердит Виктор, а за ним станет твердить Анна, тем более что вся эта детская, приключенческая история с менгиром началась именно с неё, может быть, потихоньку, постепенно вытеснит более реальная, серьёзная проблема государственного управления. И даже непременно, неизбежно вытеснит, поскольку менгир лишь мечта, а жизнь со всеми её проблемами - вот она. Виктору скоро двадцать три, он входит в пору расцвета своих сил, было бы хорошо ему уже оставить отрочество за плечами и переходить к делам насущным, отец только об этом и беспокоится всё последнее время. Александр стареет, нужно, чтобы Виктор начал поддерживать его на троне власти. Недавно Александр говорил, что приближается время собрания Высшего Совета, необходимо на этот раз подключить принца к документам, пусть поучаствует на заседании вместе с королём, познакомится с ходом ведения дел.
  - Перевела всё как есть, - сказала королева Ирина, - ничего не изменила. Но там, ближе к концу часть текста испорчена водой, не читается.
  Виктор с нескрываемой радостью принял листки, бесцельно перебирая их в руках и поглядывая на мать.
  - Я прочитаю прямо сейчас, - наконец сказал он. - Пойду к себе и изучу.
  Ирина улыбнулась и отпустила его.
  Устроившись в своей комнате, он вызвал камердинера, чтобы тот проследил сохранение конфиденциальности момента, не допуская никого, даже если мир рухнет, пока Виктор сам не распорядится об окончании сокрытия своей личности, после чего с нетерпением взялся за изучение текста.
  "Северолесская рукопись" - так королева Евгения озаглавила свой перевод.
  "Наши деды прошли всю ленту мира межи, видели оба берега межи, как левый, так и правый.
  Вот лента мира.
  Возьмите длинную полоску бумаги писчей и стило или уголь, чтобы писать. Уложите полоску по длине слева направо на твёрдую поверхность дерева или камня. По верхнему краю прочертите волнистую линию. Это Межа. Покажите направление течения стрелкой. На левом берегу Межа протекает справа налево, а солнце двигается слева направо, навстречу течению, если встать лицом к Меже. С левого края полоски будет восток, обозначьте его буквой В. С правого края полоски будет запад, обозначьте его буквой З.
  Весь правый край полоски заполним косыми линиями: так мы покажем область изворота. И по левому полю изворота сверху вниз проведём прерывистую линию - пространственную границу. Это первая пространственная граница, блуждающая.
  Немного отступим влево, и на верхней половине полоски, рядом с межой отметим в виде кружочка древний город Карин. Будем двигаться справа налево, вниз по течению времени. На небольшом расстоянии от Карина положим другой кружочек: это новый город Туф. Дальше влево обозначим ещё одним кружочком город Итиль. Немного отступим и сверху вниз проведём прерывистую линию. Это вторая пространственная граница, новая, постоянная. По правую сторону от неё на краю межи положим кружочек нового города Аквалань. По левую сторону от границы на краю межи положим кружочек старого города Киткара, которая издавна названа вратами ада.
  Подвинемся немного вниз, на север, и по левую сторону от границы, вплотную, обозначим торговый город Турфон. Слева от него, немного пониже расположим город мудрецов Гаут. А ещё левее и ниже древний форт Яр и все другие форты северолесья. Это наша страна.
  Двигаясь дальше на северо-восток, придём к берегу стылого моря. Отсюда начинаются враждебные холодные земли. Проведём прерывистую линию пространственной границы, она постоянная. Слева от границы кружок города Талас, а дальше, на некотором расстоянии от него кружок города Кумер. Оба эти города находятся в начале жестоких холодных земель на краю мира. Их люди никогда не нападают, но несут явную угрозу нашему славному народу своими словами и делами, о которых не только писать, но даже говорить не следует, чтобы не быть поражённым от невидимого врага, источающего погибельный соблазн.
  Проведём прерывистую линию ещё одной, тоже постоянной пространственной границы, она отделяет пустыню Идиф от бесчувственного Тартара с его подземными городами, где живут нелюди. Дальше Тартара только терра инкогнито, страна, не имеющая названия. Там живут безголовые, их разум блуждает по телу и не способен вывести к свету, потому что безголовые не могут видеть света и не понимают тьмы.
  Вот, это левый берег, от изворота до изворота, от запада до востока, одна петля существующей реальности, половина полного витка ленты мира.
  Теперь правый берег.
  Перевернём полоску бумаги чистой стороной, но так, чтобы волнистая линия межи с обратной стороны полоски оставалась в верхней части, и тоже проведём волнистую линию межи по верхней части полоски. Поэтому с обеих сторон полоски бумаги у нас Межа будет находиться с одного и того же края полоски. Солнце здесь двигается по небу над Межой тоже слева направо, если встать лицом к меже, так, как если бы мы находились на левом берегу. Но это правый берег, течение теперь будет слева направо, обозначим его стрелкой. И обозначим буквами - восток слева, запад справа. Будьте внимательны. На правом берегу Межа течёт с востока на запад.
  Левый и правый, оба края полоски заполним косыми линиями: так мы покажем область изворота. Слева восточный изворот, справа западный изворот. Ограничим их прерывистыми линиями снизу вверх - пространственными границами.
  ...(часть текста утрачена)...
  Вот, это правый берег, от изворота до изворота, от востока до запада, вторая петля, другой реальности, и вместе с первой петлёй это будет полный виток ленты мира. И обе петли держатся единовременно на менгире, едином столпе целого мира.
  А дальше сделаем вот что. Возьмём готовую полоску той стороной, где нарисован левый берег межи, и сведём концы полоски, чтобы вышло кольцо. Левый край полоски удерживаем неподвижно, другой край повернём обратной стороной и вновь соединим. Получилось кольцо, в котором один конец бумажной полоски перевёрнут обратной стороной. И так склеим. У нашей бумажной ленты теперь только одна сторона, и она закольцована в поле изворота, течение межи зациклено.
  Это и есть лента мира, вся как она есть. А мир иной, лучший, ни на левом, ни на правом берегу, ни в аду и ни в раю, а как говорят христиане, царство божие на небесах, там и лучший мир".
  Прочитав и перечитав перевод несколько раз, Виктор поймал себя на мысли, что не может понять слова изворот в контексте рукописи, вот здесь: "От изворота до изворота", это его раздражало. К тому же ещё и большой кусок текста был сильно подмочен талой водой в хранилище Яра и, по всей видимости, безвозвратно утрачен, от чего становилось невозможно понять смысл авторской задумки: из фабулы произведения выпадала часть истории. Странно как-то она испорчена, хоть и ближе к концу, но посреди других, целых листов, подумалось ему. Наверно, упала и валялась на полу в растрёпанном виде. Он покрутил в руках рукопись. Ладно, решил он, сделаю, как сказано и тогда посмотрю, что выйдет.
  Он отрезал полоску бумаги, нанёс все обозначения на обе стороны, проверил, смочил один край конторским клеем. Затем свернул, как говорилось в тексте. Вывернул обратной стороной один из удерживаемых концов, всё время контролируя в уме свои действия - и соединил с другим. Оба конца мгновенно прихватились клеем. Разглядывая получившееся кольцо, Виктор нашёл, что оно чем-то походит на пропеллер, только закольцованный, и нервно усмехнулся: страшно...
  - Ну и что это значит? - проговорил он. - Ничего не понимаю.
  Он ещё раз, очень внимательно перечитал перевод, остановился на словах: "У нашей бумажной ленты теперь только одна сторона, и она закольцована в поле изворота, течение Межи зациклено". И как же это понять - одна сторона? Виктор медленно потянул полоску между пальцами - раз, другой - и тут до него дошло. Оба берега Межи шли друг за другом, соединяемые стыком изворота, да, конечно так, ведь это же кольцо. Но оба берега, нарисованные Виктором на разных сторонах бумажной полоски, теперь тянулись друг за другом непрерывно! И так же непрерывно чередовался изворот, меняясь с восточного на западный.
  - Течение Межи зациклено! Как это может быть?
  На получившейся карте у Межи не было ни начала, ни конца, она существовала не в трёхмерной, а в двухмерной реальности, где нет понятия высоты пространства, и, если бы не изворот, у неё был бы только один берег! Тем не менее, судя по не меняющемуся направлению течения, другой берег есть, благодаря наличию изворота. Что же тогда такое - изворот? Это остаётся не выясненным. И неужели всё так и есть в реальности, на самом деле?
  Виктор дождался, когда освободится от своих дел отец и принёс ему в кабинет рукопись, перевод и сделанный черновик "Ленты мира". Король Александр долго читал текст, сравнивая с тем, что изобразил Виктор на склеенной полоске бумаги, принц видел, как озадачен король, лицо его побледнело от внутреннего напряжения, черты заострились. Наконец он глубоко вздохнул и медленно с шумом выдохнул, вскинув брови. Покачал головой.
  - Похоже на правду, если исходить из тех фактов, которые стали известны мне на протяжении жизни, - сказал Александр. - Но кто даст гарантию, что это не фейк?
   - Чей фейк?
  - Да хоть магов, например. Ведуны тоже утверждают, будто у Межи всего один берег.
  - Ни разу от них такого не слышал. - Виктор задумался, припоминая. - Хотя... что-то подобное говорил Дитрих на лекции в университете, я ещё тогда подумал: вот чешет! Точно. Он сказал: "Не смотрите на правый берег, вы его никогда не увидите, потому что его нет в природе. Пространство мира скручено в узел". Да, именно так. Надо же, только сейчас вспомнил...
  - Чего это Дитрих делал у вас на лекции?
  - Это была дополнительная лекция вне курса программы, на тему охраны труда. Но он начал с заявления, что охрану труда мы и так изучим, по необходимости, когда приспичит, охрана не новость и не мудрость, а настоящая мудрость в физике мира. Рассказал кратко историю физики, кстати, довольно интересно, я только от него услышал тогда некоторые вещи, факты. А потом рассказал то, что, по его словам, мы никогда не возьмём ни из школьной программы, ни из жизни не почерпнём, потому что эти знания табуированы в связи с разницей их индивидуального прочтения. Тем не менее, это не ложь, не обман, а часть реальности нашего мира, и нам, как будущим учёным, необходимо быть посвящёнными в некоторые скрытые моменты физики, так сказать, иметь в виду, чтобы не быть застигнутыми врасплох и не оказаться у разбитого корыта науки.
  - Ну, маги ещё те иллюзионисты. Показывал фокусы?
  - Нет-нет! Он рассказал словами теорию... даже не знаю, как выразить, но вышло неплохо, весьма неплохо.
  Король Александр помолчал, сцепив пальцы рук и неподвижно глядя в пол.
  - Возможно. Именно, чтобы не быть застигнутыми врасплох. Может быть, он рассказал вам действительно что-то значительное.
  Виктор спросил:
  - Зачем ты разрешаешь Дитриху следить за мной? Он испортил нам с Анной весь медовый месяц.
  До Александра не сразу дошёл смысл слов Виктора, вдруг поменявшего тему разговора, некоторое время король продолжал думать о чём-то своём, но потом поднял на сына удивлённый взгляд.
  - Дитрих следил за вами?
  - Только не говори, что тебе это не известно.
  - Ничего не известно. Объяснись.
  Виктор в красках, очень эмоционально от вновь вспыхнувшего негодования, передал отцу инцидент с метрдотелем в отеле Гаута "Горное озеро". Эпизод с неоязычниками и своевременным вмешательством старейшины рода в Яре он рассказывать не стал, чтобы не подводить старика, не провоцировать дознание, помня уговор о туннеле.
  - Я разберусь с этим, - пообещал Александр, внимательно выслушав Виктора.
  - Не надо. Уже не надо.
  - Но ты же не думаешь, будто я отдавал приказ следить за вами?
  - Я думаю, это Дитрих.
  Король откинулся на спинку кресла и притворно нахмурился.
  - Виктор, ты вырос и повзрослел. Ты стал серьёзно озадачивать меня, это к лучшему. Тебе надлежит войти в Высший Совет. На следующем заседании будешь присутствовать вместе со мной. От тебя пока ничего не потребуется, просто слушай, смотри, запоминай.
  Виктор закрыл рот, чтобы не выдать волнения, когда у него от такой новости радостно забилось сердце. Выйдя от отца, он направился в свою супружескую опочивальню - её выделили молодожёнам сразу после совместного прибытия во дворец. Это был блок из двух смежных спален, выходящих дверями в общую гостиную, у каждой спальни имелась своя туалетная комната с ванной, а также общая дверь без выхода в гостиную. Анна сидела в гостиной за письменным столом и читала книгу. Виктор решил пока умолчать о решении отца включить его в число Высшего совета: раньше времени не хотелось говорить, вдруг да сорвётся. Он положил перед ней на стол перевод рукописи и "Ленту мира".
  - Ознакомься, вот рукопись, которую я взял из хранилища, что под зáмком, там, где проходит транспортный туннель. Перевод мамин, а карту сделал я сам по предложенному совету рукописи.
  Оживившись, принцесса отодвинула книгу.
  - Когда ты уже покажешь мне подземелье?
  - Да хоть сейчас, только ключ у папы возьму, пока он не удалился куда-нибудь. А ты прочти материал, мне интересно твоё мнение.
  Виктор поторопился застать отца в кабинете, и успел вовремя, король уже выходил из дверей. Он выслушал сына, вернулся и через минуту опять показался на пороге с ключом в руке. Обрадованный Виктор почти бегом миновал обратный путь в супружеские покои, а увидев Анну, внимательно изучающую пожелтевшие листки с расплывшимся текстом, воскликнул:
  - Ты тоже обратила внимание, как странно подмокла рукопись?
  - Да уж...
  - Думаешь, кто-то специально испортил текст?
  - Ну, не знаю.
  - И что скажешь обо всём этом?
  - Я видела Правый берег, Виктор! - ответила она с вызовом. - Ты мне веришь?
  - Разумеется, - немного смутившись, сказал принц. - В рукописи идёт речь о физике мира, согласно которой Правый берег может оказаться тем же самым, только с другой стороны.
  - Это как - тем же самым, но с другой?
  Виктор схватил со стола "Ленту мира".
  - Положи палец на Межу и веди по течению. Ну, давай же, веди! Видишь?
  - Поняла. Но это просто бумажка, а то - Межа, как можно сравнивать?
  - А как схематичное изображение местности наносят на бумажную карту, и потом согласно ей ходят по этой местности все, кто хочет?
  - Ужасно.
  - Но почему же?
  - Потому что выходит, что это ловушка.
  Виктор умолк, поражённый неожиданным сравнением.
  - Вся Земля в любом случае ловушка, - проговорил он. - Поэтому я ищу выход. Переход.
  - Куда? Отсюда нет выхода. - Анна бросила "Ленту мира" на стол.
  - Не зря я дал почитать тебе, как знал, что выдашь что-нибудь этакое...
  Принц был обескуражен, сбит с толку. Нет, всё не так просто, пришла ему на ум спасительная мысль. Есть ещё один материал, и он находится в университете у профессора Ульриха. Возможно, в нём Виктор найдёт логическое объяснение Северолесской рукописи.
  - Всё, пошли, - поторопил он, - вот ключ!
  Они не стали переодеваться, а как были - принц в повседневном камзоле, принцесса в любимой пышной юбке с широким поясом и коротком, доходящим до талии жакете - вприскочку спустились в подземелье. Виктор объяснил на ходу, что внизу сухо, чисто и, в отличие от лабиринтов Гаута, совсем не опасно, поэтому специальная одежда не нужна. Он провёл Анну по всем помещениям, где имело смысл посмотреть на что-либо, запомнить расположение коридоров и уровней, которых было два, и девушка, ни разу не бывавшая в таких местах, а только читавшая о них в книгах столичных беллетристов, с нескрываемым интересом рассматривала всё, что попадалось на глаза. Во дворце резиденции короля Валерия, построенного сравнительно недавно и не имевшего, конечно, никаких катакомб, кроме обычного, хотя и достаточно большого подвала, Анна мечтала о романтических тайнах. Впрочем, она была не глупа и понимала тщету своих наивных детских мечтаний, но ведь сердцу не прикажешь, и вообще всему своё время. И вот настал час, когда она почти взрослым взглядом теперь уже воочию наблюдает вещи, используемые писателями в качестве декораций для своих легкомысленных произведений, и то, что она видит, на самом деле гораздо интересней и глубже по своему смыслу, чем их бездарные фантазии. И ещё, самое важное: мечты сбываются, когда их отпускаешь.
  На втором уровне дворцовых подземелий Виктор показал Анне некоторые залы обширных катакомб эпохи Великих завоеваний. Все выходы из них наружу были надёжно заблокированы изнутри кроме одного, которым проникли сюда принц и принцесса, приток свежего воздуха перекрыт, и теперь здесь стояла неподвижная духота. Поэтому Виктор не стал зря утомлять Анну долгим изучением второго подземного этажа, а зажёг факел и повёл ниже. Через небольшой лаз в мощном фундаменте дворца, погружённого во тьму высокого изогнутого перехода, они добрались до платформы транспортного туннеля.
  Виктор спрыгнул с платформы на шпалы между тускло поблёскивающих рельсов, потом помог спрыгнуть Анне. Они вгляделись в тёмное бесконечное пространство с удаляющимися фонарями по стенам туннеля, и Виктор предложил Анне пройтись по одному из направлений - другому, чем то, по которому он уже ходил, когда был здесь в последний раз. Принцесса сначала отказалась, но, скрепившись, решилась, ей было интересно. Негромко разговаривая, они незаметно для себя продвинулись вглубь на достаточно большое расстояние, так что, обернувшись, с удивлением обнаружили, как далеко ушли от платформы, едва виднеющейся позади маленьким светлым пятном.
  Они хотели уже вернуться, потому что всё вокруг было одинаковым: полуовальные своды и вечные фонари вдоль стен, но вовремя заметили впереди развилку, и один из двух путей продолжал своё направление, а другой уходил в сторону. Любопытство пересилило осторожность, они отправились по боковой ветке, закончившейся тупиком, а в тупике стояла вагонетка.
  - Это, наверно, та самая машина, которая ездит по рельсам, мне о ней отец рассказывал и обещал показать, а мы сами её нашли, - сказал Виктор.
  Принц и принцесса приблизились к спящему транспортному средству, разглядывая со всех сторон и силясь понять принцип её движения. Это была металлическая дрезина с одним грузовым вагончиком на сцепном устройстве и ручным мускульным приводом в виде рычага, качающего колёсный механизм. Однако в передней части ведущей рамы располагалось какое-то непонятное Виктору устройство с проводками, что наводило на мысль о возможном подключении средства к электрической тяге. Как это происходило, принц, разумеется, был не в курсе, поэтому ничего не мог объяснить Анне.
  Полазив по странной вагонетке, принц и принцесса удовлетворили свой интерес и спрыгнули на рельсы, чтобы вернуться, когда почувствовали, что рельсы слегка дрожат. Через несколько мгновений послышался неясный гул, казалось, звучат своды туннеля. Гул усиливался, в нём стали различимы отдельные звуки, похожие на повторяющийся тупой перестук деревянных палок. Там, где тупик выходил на основной транспортный путь, появился свет - сначала слабый, призрачный, потом вдруг ярко блеснул сноп направленного фонаря, и перед глазами изумлённых, не успевших даже испугаться молодых людей с рёвом пронеслась какая-то машина.
  Виктор и Анна, не сговариваясь, бросились к выходу из тупика, стараясь не споткнуться о шпалы, они торопились, чтобы успеть разглядеть, если возможно, хотя бы вослед, что и с кем это было. Увы! Когда они выбежали на основной путь, оглядывая оба направления в ту и другую сторону, во мраке бесконечно длинного туннеля уже ничего нельзя было разглядеть.
  - Виктор, кто это был? - в нервном возбуждении потребовала ответа восхищённая принцесса.
  - Скорее всего, маги, а может, с другой стороны, из Карина, я ещё плохо ориентируюсь здесь по сторонам света.
  - А точно не хозяева транспортного пути?
  - Это вряд ли. Никогда ни от кого не слышал, чтобы с ними кто-то встречался.
  Анна была в восторге, с ней произошло настоящее приключение! Размахивая руками, наперебой строя разные предположения и постоянно оглядываясь, чтобы успеть прижаться к стене, если на путях появится ещё кто-нибудь, они вернулись на ярко освещённую платформу, пустую, гулкую, с раздающимся эхом их громких и звонких от пережитого волнения голосов.
  В таком настроении Виктор провёл Анну в хранилище фолиантов, где они оказались в окружении стеллажей с бездонным кладезем древних знаний. Здесь не звучало эхо, звуки тонули в бесчисленном множестве страниц бумажной информации, и Анна тоже умолкла, погрузившись в атмосферу интересов не менее будоражащих, чем подземный транспорт предков. Запрокинув голову, она бродила между высокими стеллажами, искала глазами среди книжных полок, изредка трогая корешки переплётов, брала некоторые книги в руки и открывала. Виктор показал ей киоты с фолиантами неизвестного письма в сопровождении странных миниатюр.
  - Никто не знает, что это за язык, ни отец, ни мать, я уже их спрашивал, показывал копии и зарисовки, которые сделал здесь до восстания. Даже носил в университет к профессору Ульриху, и он тоже не смог сразу определить их культуру и назначение, но обещал поработать над ними, проконсультироваться и сообщить результаты. Представляешь, что в них может быть, если даже Северолесская рукопись и та шокирует!
  - Как жаль, что я не выучилась северолесским наречиям и не могу прочитать, что здесь написано, - проговорила Анна, перелистывая книги.
  - Я тоже не учил наречий, - откликнулся Виктор из-за соседнего книжного стеллажа, - на факультете требовалось знание только трёх основных языков - Двух королевств и Таласа. А протоязык я изучил сам. Мама может дать тебе эти знания за десять уроков, если хочешь. Было бы желание и усердие в практических занятиях. А вот языки Холодных земель, - добавил он, - по крайней мере, Кумера и Тартара дипломатического нам обоим придётся выучиться в короткие сроки ещё до весны.
  Изрядно набродившись по хранилищу древних языческих знаний, принц и принцесса поднялись во дворец. Внезапно Анна поняла, что принц молчит уже очень долго, но она утомилась от слишком ярких впечатлений и не стала интересоваться.
  - Ежегодно с первых чисел сентября начинается новый учебный год в университете, - сообщил Виктор, будто это была какая-то новость, когда они вернулись в свою гостиную. Анна невольно улыбнулась. Виктор планирует; говорить о всем известном факте, словно о бог весть каком важном событии его обычная реакция на собственные глубокомысленные рассуждения после трудного принятия решения. - Завтра первый день занятий в аудиториях, будут все преподаватели. Утром я поеду в университет, чтобы найти профессора Ульриха, заберу у него копии текста и миниатюр, которые я снял с одного из тех загадочных фолиантов.
  - Ты хочешь поехать один? - насторожилась Анна. - Меня разве не возьмёшь с собой? С удовольствием познакомлюсь со старейшим университетом Киткары, я там ещё не была.
  - Нет. - Ответ Виктора прозвучал слишком категорично. - Я не знаю, как сложится беседа, возможно, придётся долго ждать, пока профессор сможет поговорить со мной, возможно, мы с ним будем говорить до ночи, ничего не знаю. Ты только измучаешься напрасно, и этим испортишь впечатление. Лучше мы с тобой потом отдельно выберем день, когда я познакомлю тебя с этим замечательным учебным заведением.
  - Но, Виктор, я не понимаю твоего тона. Что-нибудь опасное?
  - Успокойся. Просто для меня это очень важно, касается моих планов о Переходе, и я стараюсь сосредоточиться.
  - Никогда не говори "успокойся", мне не нравится, когда ты обращаешься ко мне так. - Анна сдержала вспыхнувшую обиду. Она понимала, что это пустое, просто искушение. Чего ради вдруг, ни с того ни с сего вновь вспыхнуло напряжение? - У тебя секреты от меня?
  - Секреты? Глупости. У меня нет от тебя секретов. Не нагнетай, Анна, просто подожди меня и всё. Мы не можем везде быть вместе. Но я обещаю, что всё расскажу, когда вернусь.
  - Я нагнетаю? Ты сам первый начал...
  Виктор волнуется, подумала Анна, с усилием оправдывая поведение мужа. Значит, он почувствовал что-то скользкое, когда планировал отправиться к Ульриху. Или случайно узнал о новых пакостях Дитриха. Может, незаметно подстраховать его? Нет, это будет выглядеть как слежка, и чем я тогда лучше старого колдуна? Я не опущусь до этого. Пусть едет один.
  Надувшись, Анна взяла книгу и села за стол. Строчки расплывались перед глазами, читать она не могла, потому что продолжала думать о Викторе и не понимала смысла текста, однако упорно сидела за книгой как за ширмой. Потом наступила ночь, спать разошлись по разным спальням в молчании. Наутро Виктор, не говоря ни слова, оделся и уехал. Весь день Анна провела в кошмарном состоянии напряжения. В голове крутились слова Виктора, который сказал, когда они выехали из Яра: "А ведь ты права: напряжение рождает желание обезопасить себя. Я заметил, что почти всегда нахожусь в напряжении". Она всё больше беспокоилась, и в то же время старалась держать себя в руках, чтобы не закатывать концертов, словно истеричка, а вести себя достойно, подобающе принцессе и будущей королеве, к тому же - повторно королеве. Анна угрюмо усмехнулась. Если ещё есть юмор в сердце, значит, всё не так страшно.
  Тем временем Виктор, прибыв в университет, дождался, когда закончится сбор преподавателей и учащихся. Нервно расхаживая по коридорам, он увидел в пустой аудитории увлечённо работающих над какими-то бумагами профессора Ульриха и... Виталия Ремовича! Принц резко отодвинулся за дверь. Он стоял у стены, гадая, не заметили ли они его невольный недостойный поступок, который вполне можно расценить как трусливый либо подозрительный? Первое время у него даже сложилось непреодолимое побуждение разрубить эту неопределённость другим, противоположным поступком. Вот возьму и войду, прерву их задушевную беседу. Так подумалось ему, и он даже шагнул было опять к двери с решительностью дуэлянта. Но благоразумие пересилило юношеский максимализм. Усилием воли он смог вернуть себе духовное равновесие. Принц неспешно, с достоинством отошёл от двери и встал напротив входа, у окна в коридоре, на самом виду, дожидаясь окончания их беседы. Когда Виталий Ремович покинул аудиторию, не разглядев против солнечного света спокойно стоящего в коридоре у окна Виктора, или сделал вид, будто не заметил, принц зашёл в аудиторию и приветствовал Ульриха. Тот сразу узнал Виктора, это было видно по выражению его лица.
  - Извините, профессор, я не мог прийти раньше, меня не было в городе. Как продвигается перевод рукописи? - Принц ненароком старался разглядеть, что за бумаги на столе за спиной Ульриха разбирали они вдвоём, не те ли копии текста, что принёс Виктор? Внезапное появление Виталия Ремовича недвусмысленно намекало о его личной заинтересованности и участии в переводе, если, конечно, Виктор не перебирает через край в своих подозрениях, возможно, совершенно напрасных.
  Профессор пожевал губами, собираясь с ответом.
  - Это вы меня простите, молодой человек, перевод не готов. Точнее, он ещё сырой. То, с чем мне пришлось столкнуться, я не мог даже предположить. Поэтому мне необходимо проштудировать ряд документов до того, как я верну вам вашу копию текста и дам тщательно выверенный перевод. Вы можете подождать ещё пару недель?
  - Конечно. Там что-то секретное?
  Ульрих непонимающе уставился на Виктора.
  - Секретное? - Неожиданно профессор проявил раздражение. - Какое там секретное, это не секрет, молодой человек, это какой-то тупик! Да. Я не нахожу другого слова. Да вы и сами всё поймёте, когда прочитаете. Только не торопите меня, здесь нельзя допустить ошибку.
  - Не буду. Приду через две недели, как вы сказали. А дальше по обстоятельствам... Простите, с моей стороны не будет большой дерзостью поинтересоваться, с кем вы беседовали только что, перед моим приходом?
  Профессор Ульрих осклабился.
  - А, это был Ремóвич, профессор из Карина. Умница, учёнейший человек...
  Принц слушал словесные излияния Ульриха в честь Виталия Рéмовича и напряжённо размышлял. Он сам скажет об участии учёного в переводе или придётся спросить? Надо узнать сейчас, пока представился удобный момент, а интересоваться потом, значит вызвать встречный вопрос, для чего мне это нужно, думал Виктор.
  - Теперь я вижу, что профессор из Карина разбирается в древних языках так же хорошо как вы, - вставил своё слово принц в качестве провокации.
  Ульрих не отреагировал, увлечённо пересказывая случай из своей личной жизни, как он гостил в Карине. Момент был упущен, и повторять вопрос Виктор больше не решился.
  Вернувшись во дворец, Виктор, не откладывая на потом, тотчас нашёл отца, чтобы, прежде всего прочего, передать ему интересную новость о пребывании в городе Виталия Ремовича. Для короля такая информация тоже явилась большой неожиданностью. Когда Виктор вышел из кабинета, Александр написал профессору записку, послав её немедленно с нарочным: "Виталий Ремович, вы не забудете посетить меня перед отъездом?" В этот же день учёный появился в резиденции, и между ними произошёл серьёзный разговор.
  - Виталий Ремович, расскажите мне историю Вероники, пожалуйста, - спокойно попросил король.
  - Да вы всё знаете... А что случилось?
  - Случилось...
  Профессор был внешне спокоен, однако от внимательного взора короля не скрылось на мгновение мелькнувшая тень в настроении старика, которая, впрочем, могла быть вызвана неожиданностью вопроса. Но даже если так, пусть именно неожиданность послужит к тому, чтобы и он тоже понял всю серьёзность своего положения, решил Александр, надо как-то приструнить его уже, слишком много стал себе позволять.
  - Случилось мне, не так чтобы давно, беседовать с Арисом в его доме, и Вероника была с ним. Речь шла о капоре его жены, в котором она покинула наше королевство при переезде в Карин со своей малюткой. До Карина она не добралась, бесследно исчезнув в Блудном лесу, но ребёнок уцелел. Это то, что нам известно. А вот то, что вам было неизвестно. Перед отъездом она показала мне свой дорожный капор и сказала: "В случае опасности я выброшу его по дороге, так, будто случайно с головы сдуло ветром. По нему вы узнаете, что меня убили". По-видимому, всё так и было. Всё, кроме одного: капор нашли не мы. А тот, кто его нашёл, держал при себе вплоть до выступления повстанцев, и отдал накануне сражения. Капор был инкогнито передан Виктору вместе с фамильным перстнем моего отца, который тоже исчез при невыясненных обстоятельствах после произошедшей вскоре его трагической гибели, и всё в том же Блудном лесу. - Король выдержал паузу.
  - Теперь главное, - продолжил он. - По праву наследования капор был недавно передан мною Арису, когда я посетил его дом. Сразу после моего ухода Арис отдал капор Веронике, а та выбросила его в мусорную корзину. Об этом мне сообщила девочка-прислужница, случайно оказавшаяся свидетельницей её поступка, который имеет чисто эмоциональный характер. И, тем не менее, этот поступок Вероники говорит мне о многом. По моему личному мнению, такого не должно было случиться, если вещь дорога как память. Что угодно, только не вот так. Может, я ошибаюсь? Хотелось бы услышать ваше мнение, профессор.
  Виталий Ремович молчал долго.
  - Большая неожиданность для меня, - проговорил профессор рассеянно.
  - Я знал это, когда начал разговор, - удовлетворённо кивнув, сказал король.
  Александр закинул ногу на ногу и предложил профессору свой вариант этой трагедии.
  - Жена Ариса исчезла не одна, а вместе с дочерью, я говорю "исчезла" в переносном смысле, их обеих убили. И далее придумана история о том, как Арис отдал свою дочь на воспитание в вашу семью. На самом деле Вероника ваша дочь, профессор. Народу все эти сложные отношения не важны и не нужны. Так что легенда была придумана исключительно для королевских семей.
  - Но какой смысл в этом обмане? - в попытке оправдания спросил Виталий Ремович, тем не менее, понимая, насколько важно сейчас не спорить с королём, а только слушать, чтобы узнать как можно больше.
  - Королевой нового мира должна стать не наследница Горских королей, а дочь нового переселенца, чужого, - объяснил Александр.
  - Сие недоказуемо, - сейчас же отрёкся учёный.
  - И всё же я решил предупредить вас, - заключил Александр и на прощанье холодно улыбнулся. - Как истинный джентльмен.
  Спустя две недели после того как Виктор навестил профессора Ульриха в университете Киткары, Ульрих сокрушённо поведает принцу, что рукопись находится в Карине "у профессора Ремóвича". Учёный обещал свериться с кое-какими документами, которые находятся в хранилище его института. Но пройдёт осень, зима, Виктор и Анна отбудут в длительное путешествие по Холодным землям. Когда они вернутся, на Побережье будет идти война, об Ульрихе принцу сообщат, что профессор умер, убит.
  А пока только начиналась осень. Вторая декада сентября по законам природы Первого королевства ещё теплилась ясным солнечным светом, но вечерами было уже прохладно, ночами тянуло по земле ощутимым холодком, и некоторые лиственничные деревья, например, клёны и тополя подёрнулись первой желтизной.
  В эти дни Виктор и Анна настроились устроить себе конную прогулку вдоль берега Межи на восток, где в пяти часах пути лежали руины безымянного города неизвестной истории Побережья. По их расчётам, они вполне могли обернуться туда и обратно в течение полного светового дня; если не останавливаться в дороге, то их пребывание на месте располагало достаточно продолжительным временем примерно в три-четыре часа.
  Так оно и вышло. Этот день благополучно прибавился к их неполному медовому месяцу, скрасив своей сладостью последние проведённые в столице недели. Анна охотно и с удовольствием подключилась к сборам, старательно помогала Виктору упаковывать седельные вьюки. Её радостное возбуждение от ожидания предстоящего интересного путешествия передавалось принцу вместе с каждым движением, словом, взглядом, наполняло его энергией. В тот день, когда он вернулся из университета после разговора с профессором Ульрихом, не понадобилось много времени и сил, чтобы восстановить взаимное расположение, привычное притяжение друг к другу и уже ставшее необходимостью доверие. У Анны так и вовсе будто гора с плеч свалилась, и теперь она ощущала в себе непередаваемую простыми словами лёгкость. А ужасное напряжение, которое принцесса пережила, дало ей возможность понять Виктора впервые за всё время их совместной жизни так глубоко, как того требовала настоящая, разгорающаяся в ней любовь. Не прежняя детская эгоистическая влюблённость, а сложное глубокое чувство, конечно, только начинающее прокладывать свою собственную дорогу к сердцу и уму Виктора, но это было чувство уже опытной, хотя и юной женщины, а не угловатого в своей неопытности подростка.
  - Я делаю так же как ты, а у меня не получается, - говорила принцесса беззаботно звонким голосом, затягивая подпругу на амуниции своей лошади и оглядывалась на принца, который готовил упряжь своего коня. И Виктор тут же бросал дело и спешил к жене. Анна смотрела на его уверенные сильные движения, поглаживая горячий гладкий бок и шею животного. Она рассказывала, как ей нравилась её Кали, тем более что это было правдой, хотя и с большой натяжкой, а потом, спохватившись, будто нынешняя лошадь могла её слышать и понимать, поправлялась: дескать, это ничего не значит, все лошади очень умные и старательные, когда за ними правильно ухаживают.
  - Все лошади по своему лошадиному характеру злые, кусачие и лягачие! - весело дразнил жену Виктор, а Анна с готовностью, свойственной всем жёнам, отлично знающим, когда, в каком случае и что могут сказать их мужья, мотала головой, спорила:
  - Не-ет! Лошади хорошие. - И болтала всякую прочую милую чепуху.
  В сентябре светает заметно позже летнего времени. На земле ещё лежали постепенно бледнеющие утренние сумерки, когда принц и принцесса уже были полностью готовы к путешествию. Лишь только рассветное солнце показало над горизонтом верхний алый край, они не спеша выехали за ограду заднего двора резиденции. Молодой полнеющий конюх сомнамбулически закрыл ворота конюшни и пошёл на сеновал досыпать свой час.
  Тем временем утро вступило в свои права, в ясном небе принялись носиться охотящиеся стрижи. День обещал быть погожим.
  - Куда они улетают на зиму? - спросила Анна, наблюдая за птицами, стремительно чертящими воздух над землёй с азартным журчащим криком.
  - Кто их знает? Они не рассказывают. По общим наблюдениям, куда-то на восток, туда же, куда сейчас едем и мы с тобой.
  - Значит там теплее? - озадачившись, проговорила принцесса. - Да?
  - Наверно, так. Но сначала им приходится пролетать Холодные земли.
  - Холодные земли лежат к северу, - рассудительно заметила Анна. - А Межа, может быть, поворачивает на юг...
  - Возможно. - Принц усмехнулся.
  - Что? Что смеёшься?
  - Ты задала интересный вопрос, никогда не задумывался над этим.
  - А меня всегда интересуют такие вопросы. На первый взгляд они кажутся мелкими, ничего не значащими, но в них-то вся суть.
  - Наверно, ещё не вся, но половина - точно. Мелких вопросов нет.
  - Нет. То есть, да. В общем, всё важно, только различается по своему характеру. Мне мама говорила, что вы, мужчины стратеги, а мы, женщины, тактики. У мужчин свой путь, а у женщин свой, но оба к одной цели.
  - Твоя мама права. Так и есть. А что ещё говорила твоя мама?
  - Мужчина смотрит вдаль, потому что устраивает мир. Женщина смотрит вокруг себя, потому что устраивает дом. Мы живём в доме, который стоит в мире. То и другое как две половинки одного целого находятся в равновесии. Так говорит мой папа.
  Виктор задумался. Потом он посмотрел в небо и улыбнулся.
  - Хорошо, - сказал он, привстав в стременах, опустился в седло и потрепал коня по шее.
  Солнце поднялось выше, освещая Межу и землю. Надвинув шляпы на лоб от его прямых лучей, Виктор и Анна передвигались вдоль берега по бездорожью. Никаких селений и дорог здесь не было. Иногда поднимались на высокий обрывистый яр, откуда открывался атмосферный вид на безлюдную округу. А иногда пологий берег с ковром сочного дёрна стелился вплотную к реке, и тогда они пускали лошадей галопом по твёрдому песку, по кромке по-осеннему холодной и прозрачной воды, мерцающей вдали солнечными блёстками и постепенно исчезающей в молочной белизне. Затем - рысью мимо речных лагун, похожих на Староречье, с ворохом пустых, нанесённых летними штормами по песчаным косам и отмелям ракушек. По хвойному редколесью, между отдельно стоящими раскидистыми соснами, их рыжими, тепло освещёнными солнцем стволами, по омываемым сонной волной корягам на песке под берегом. И вся эта воздушная, пропитанная солнцем красота тоже была Побережьем.
  Только один раз они остановились в пути, заметив с высокого берега прибитую волной куртку, которую издалека приняли за раскинувшего руки человека. Но это оказался пустой бушлат. Виктор проехался вдоль берега в ту и другую сторону на несколько сот метров на случай, вдруг да лежит где-нибудь человек, пока Анна стояла и ждала его на месте, оглядывая воды Межи. Скорее всего, куртку смыло случайно, и никто не пострадал, потому что, находясь в воде, трудно избавиться от любой одежды, даже верхней, какой является бушлат, и даже если б он был на тот момент расстёгнутым. Принц проверил карманы, надеясь обнаружить какие-нибудь наводящие свидетельства, например, карандашные записи или характерные предметы, но нашёл там лишь мокрый песок.
  Они позволили лошадям немного воды и снова вывели их на берег, до руин оставалось ещё часа полтора пути. Анна засмотрелась на Межу, было тихо и тепло, только обычная лёгкая дымка великой реки стала ближе, небо - белее, во всём чувствовалась перемена с лета на осень.
  - Как-то раз Арис рассказал мне про человека, который решился на лодке переплыть Межу, добраться до правого берега, - проговорила принцесса, глядя вдаль, в исчезающий горизонт. - У него были проблемы в жизни, много проблем, и они, в конце концов, сломили его терпение. На берегу собрался народ, когда он готовил своё утлое судёнышко, полученное просто так от старого рыбака. Он попрощался со всеми, и рыбак оттолкнул лодку от берега. Этот человек уплыл и не вернулся. Арис был ещё мальчишкой, присутствовал в толпе провожающих, всё видел сам.
  - Таких историй много, я тоже слышал что-то подобное, - ответил Виктор.
  - Конечно. Такие истории стали притчей. Это надежда.
  Анна первая поставила ногу в стремя и легко закинула себя в седло. Положив руки на луку, она выжидающе посмотрела на мужа. А Виктор ещё минуту молчаливо созерцал призрачный южный горизонт, и затем последовал примеру жены, так как лучше было поторопиться, чтобы осталось больше времени для пребывания на "развалинах", они и без того уже немного опаздывали.
  Чуть позже полудня принц и принцесса выехали на огромное ровное пространство, сплошь покрытое жёсткой щёткой поблёкшей травы. Береговая линия здесь обильно заросла рогозом, напоминая по форме полумесяц или подкову, будто когда-то это было озеро, а теперь его затопило изменившееся русло Межи. Почти от самой воды вогнутый травянистый склон поднимался к северу, резко обрываясь в соединении с простёршимся над землёй небом. Весь этот склон наверху заполняли вросшие в землю каменные руины. На фоне тёмного на севере неба развалины зданий смотрелись ярко освещёнными полуразрушенными зубьями стародавнего замка. На пустых местах и проплешинах кустилась высокая, одеревеневшая от старости крапива, указывая, что здесь тоже стояли дома, а в них жили люди, держали скот и домашнюю птицу.
  Виктор и Анна невольно остановили лошадей, внимая могильной тишине и беззвучно бегущим по земле, по траве, по оставшимся остовам зданий пятнам света и тени от появившихся со стороны Межи ослепительно белых кучевых облаков. Зашелестел рогоз на пробежавшем ветерке.
  - Это не так далеко от Киткары на самом деле, верно? - сказала Анна, нарушив молчание. - Бездорожье и безлюдность отдалили эти города друг от друга.
  - Он стоял здесь задолго до Киткары. Здесь жили наши предки, разумеется, только у них были другие цели, другая культура, чем у нас. Посмотри, все здания каменные, они привозили камень издалека, скорее всего, потому, что так требовали обычаи, религия. Значит, они тоже были переселенцами, как и все. И ушли отсюда не одновременно. Об этом говорит крапива, которая всегда растёт на месте деревянных построек сразу после исчезновения хозяев, но не долго. Судя по всему, последние жители оставили город сравнительно недавно. Ну, или вымерли от старости.
  Они тронули поводья и поднялись на склон, углубившись в ряды осыпающихся городских развалин, которые многие годы тому назад, во времена своего расцвета служили оживлёнными улицами, кварталами.
  - Наверно, они ушли отсюда на север, лишь бы не сползать на восток, - высказала Анна свою внезапную догадку. - Возможно даже, что это были предки народа Северолесья. Они тоже упирались, как противятся сползанию коренные жители Карина. И им тоже не удалось сохранить свою духовность в этой нечеловеческой борьбе.
  - Твоя логика тебя не подводит, как и меня не подводит моя. Я тоже так считаю. Теория каринского профессора, скорее всего, верна.
  - Эти знания всплывают из наших прошлых жизней. Что если и Виталий Ремович не первый раз живёт на Побережье?
  - Вряд ли. Скорее, он откуда-нибудь знает об исторических циклах, возможно даже политических. Мне говорили, чужие управляют миром.
  - Кто эти правители?
  - Если б я знал...
  Упрямо наклонив голову, Анна повторила:
  - Виталий Ремович тоже жил на Побережье. Он сюда вернулся.
  Виктор бросил на неё удивлённый взгляд: ведь она не знает этого человека, зачем же так категорично? Но промолчал, сложив в памяти её слова.
  Они спешились на одной из площадей, чтобы войти внутрь ближайшего здания без кровли. Внутри на полу в беспорядке валялись упавшие камни, горбатились кучи пыли по углам и вдоль стен, на некоторых росла трава, но нигде не было деревьев, даже молодых побегов. Поверх полуразвалившихся стен сияло синевой небо с верхушками далёких клубящихся облаков, похожих на башни и ватные нагромождения. Виктор прошёлся по бывшим комнатам, двери которых давно сгнили и рассыпались в прах, оставив на полу и на земле пятна переродившейся материи. В оконных проёмах, где они ещё сохранились, отсутствовали рамы. Везде только камень и пыль.
  Молодые прошли всю площадь из конца в конец, побрели по улочке, поманившей их за собой. Улочка тянулась параллельно Меже на самом верху склона, откуда была хорошо видна и река с весёлым, светлым сосновым бором на западной окраине руин, и северная часть города.
  Им приглянулся один дом, довольно крепкий, с почти целой плоской крышей в виде площадки для прогулок на свежем воздухе, куда вела изнутри маршевая каменная лестница без перил. Высокий неизвестный Виктору кустарник подпирал две из восьми стен этого п-образного строения, когда-то принадлежащего, видимо, весьма не бедному хозяину; кустарником зарос весь спускающийся вниз по склону палисад, превратившись в сплошной непроходимый валежник с торчащими из него буйно растущими зелёными ветвями. Ветви поднимались над крышей, клонясь над ней, и в этом углу накопилось много опавших с прошлых лет и спрессовавшихся плотным слоем листьев вперемешку с высохшей гнилью.
  Погуляв по пустой крыше, принц и принцесса спустились в дом. Ни дверей, ни оконных рам, разумеется, не было и здесь, но зато сохранились в полной целостности широкие подоконники зелёного шлифованного гранита. Виктор подошёл к одному из окон. Облокотившись о подоконник, он ощутил приятное тепло от стоящего в зените солнца - его лучами был нагрет гранит. Виктор положил на подоконник раскрытые ладонями вниз руки и закрыл глаза. Солнечный свет проникал сквозь веки, казался алым.
  Анна подошла к нему, обхватила за плечи со спины, привстав на цыпочки. Не оборачиваясь, он отнял одну ладонь от гранита и положил сверху на её узенькую кисть.
  - Какая горячая, - расслабленно пробормотала Анна.
  Он осторожно развернулся в её объятьях вокруг себя, оказавшись к ней лицом, легко подхватил и усадил на подоконник. Потом одним движением уселся сам, перекинув ноги за край. Анна прислонилась спиной к его спине, лицом к противоположной стене комнаты. Через пустые оконные проёмы в комнату свободно проникали ветки, а на них чуть подрагивали, покачивались листья в жёлто-зелёных пятнах света и тени.
  - "Под старою телегою рабочие лежат... через четыре года здесь будет город-сад", - негромко процитировал Виктор и опять замолчал. Анна отрешённо вздохнула, подобрав ноги на подоконник, прижалась лицом к его спине.
  Он медленно повернулся, подвинулся к ней так, чтобы обнять, и она закрыла глаза. Взгляд Виктора потяжелел, он стал целовать её в губы. Она отвечала ему, но вдруг распахнула ресницы и начала сопротивляться, сначала слабо, потом решительнее, высвободила руку и быстро положила ладонь на его рот, глядя в глаза.
  - Не надо здесь...
  - Здесь жили люди, - слегка задыхаясь, возразил Виктор. - Они тут жили.
  - Пусть, всё равно не надо. Не хочу.
  Анна откинула со лба спутавшиеся волосы, завозилась, чтобы выбрать для себя удобное положение на тесном для двоих подоконнике, Виктор тоже выбрал более удобное - для себя. Теперь они сидели напротив друг друга, прислонившись спинами к противоположным стенкам оконного проёма. Виктор смотрел куда-то в глубину дома. Анна, глянув на Виктора, повернула лицо к горячему солнечному свету и ощупью нашла руку мужа, а сжав её, не стала отпускать, и он не отнимал.
  Тишина этого места гипнотизировала, в ней таилось много всяких еле различимых звуков, но чуть сильнее других выделялся шум ветра в листьях кустарника за стеной и поскрипывание трущихся веток. Виктор спрыгнул с подоконника на пол и принялся бесцельно бродить по дому, рассматривая разные попадающиеся на глаза мелочи. Анна спокойно наблюдала за ним. Через дверной проём она увидела, как он остановился возле стены, разгребая носком сапога россыпь каменной крошки, а потом опустился на корточки и стал изучать какую-то заинтересовавшую его деталь. Взял в руки. В ней заговорило любопытство. Да что там такое, подумала Анна и спросила:
  - Виктор, что ты нашёл?
  Он обернулся на её вопрос и показал что-то, она не поняла - что?
  Девушка осторожно сползла спиной с подоконника, подбежала, присела на корточки рядом с ним.
  - Лошадка. Смотри, какая! - Маленькая, искусно выполненная нефритовая фигурка с гладкой, точёной поверхностью была довольно забавной на вид.
  - Статуэтка?
  - Скорее, детская игрушка... И не лошадка, а единорог, гляди, у него на голове острая шишечка, это не случайно, на ней даже риска есть.
  Анна засмеялась.
  - Давай возьмём его с собой, - сказала она. - Ему здесь было одиноко.
  - Единорогам не бывает одиноко.
  - Но он же вышел к тебе.
  - Возьмём, конечно.
  - Я буду держать его у себя. - Принцесса зажала в руке игрушку.
  - Безусловно.
  Они вернулись к привязанным на улице лошадям. Анна предложила пообедать на берегу, где кончается рогоз - там валялось много сухих стеблей и выброшенных рекой палок. Устроившись на траве, молодые развели костёр. Ели, запивая качипом в ознаменование окончания их медового месяца. Восточный ветер поднимал над горизонтом вертикально растущие облака, обещая солнечную, жаркую погоду последней недели бабьего лета. А над головами Виктора и Анны было ясно. Какая светлая грусть! Оба преисполнились невольного сожаления о пролетевших свадебных днях: настало время возвращаться в столицу и встраиваться в ритм подготовки к сложнейшему путешествию в Холодные земли. Отсюда начинался их настоящий совместный путь к Переходу через Межу. Так ими самими однажды окончательно и бесповоротно решено: Холодные земли, несомненно, должны послужить глубокому пониманию необходимости Перехода, иначе говоря, объяснить наглядно и подтвердить, что их решение правильно. В это хотелось верить. Тем более, оба прекрасно знали апостольское замечание, что вера без дел мертва. Жизнь надо творить.
  А через несколько дней юго-восточный ветер сменился западным, который принёс на Побережье первый сырой циклон. Небо обложили низкие серые тучи, зарядил дождь. Дождь то ослабевал, то снова усиливался, не прекращаясь даже ночью на протяжении четырёх суток. Крепкими порывами ветра с деревьев сорвало много жёлтых листьев, устлавших собою городские тротуары, покрывших чёрные лужи в скверах, и мир стал прозрачнее. Когда выглянуло бледное солнце, лета больше не было. Шёл октябрь.
  За это время не успевший отчитаться в своей экспедиции на запад Виктор выступил на Специальной коллегии совета магов. Начал он прямо с открытия точки перехода на Правый берег, выбрав данный вопрос первым пунктом своего доклада, поскольку его экспедиция с самого начала была рассчитана на поиск и обнаружение менгира, как доказательство истинности легенды, основанной на реальных физических законах мира. Но магов отчёт Виктора о менгире не заинтересовал, они не стали даже комментировать данную тему, а сразу перешли ко второму пункту доклада, касающегося открытию новой, переменной складки пространства. Внимательно выслушав подробные сообщения о рельефе местности в районе блуждающей пространственной границы с занесением точных координат и времени её последнего обнаружения, председатель коллегии задал уточняющий вопрос по второму параграфу второго пункта о физическом явлении, которое Виктор назвал "ледником".
  - Так вы, принц, утверждаете, что вместе с профессором дважды видели одно и то же природное явление, ведущее себя одинаково, только в одном случае это были... - председатель многозначительно умолк, ожидая ответа.
  - Белки, новорожденные бельчата, - подтвердил Виктор. - В другом случае были олени, тоже как бы недавно рождённые - они ещё слабо держались на своих ногах. Жаль, здесь нет Виталия Ремовича... но нам ничто не мешает связаться с ним...
  - Хорошо, - перебил председатель. - Простите... Вы подтверждаете, что это было природное явление? - настаивал председатель.
  - Нет, - подумав, ответил Виктор, - не утверждаю. Я только констатирую, потому что не знаю наверняка природы данного явления.
  В зале оживились, и Виктор повысил голос:
  - Это, в известной мере, может быть генетической машиной...
  Сидящие за столом коллегиального президиума ведуны переглянулись, оторвавшись от бумаг.
  - Почему вы так думаете? - спросил председатель.
  - Это бесспорно. В природе не бывает такого, чтобы новорожденные виды появлялись осенью. Была осень.
  - Если считать порталом пространственную складку, с той стороны канала могла быть весна, вы не согласны?
  - Возможно. Если считать порталом.
  - Хорошо. Перейдём к третьему пункту.
  - Да. Пустынные земли...
  Закончив свой отчёт, Виктор покинул зал коллегии с неприятным чувством, будто его на протяжении всего заседания подводили к заранее выведенным аксиомам, о чём он поделился с Анной.
  - Они меня не слушали! - возмущался принц. - Они задавали вопросы так, как им бы хотелось услышать, и ни о какой объективности в таком случае говорить не приходится. Что за люди!
  - И зачем твой отец терпит их фокусы! - поддержала мужа принцесса.
  Раздался стук в дверь, в гостиную шагнул король Александр.
  - Как прошла Специальная коллегия? - поинтересовался он. Не успевший остыть Виктор вылил на отца свой праведный гнев.
  - Маги ведут себя так, будто в государстве нет короля, и им всё позволено.
  - Значит, коллегия прошла не очень. Но что ты имеешь в виду?
  - Почему они задают вопросы, если у них на всё заранее готов ответ?
  - Ах, вот оно что! Это их обычная манера познания. Они умеют смотреть и слушать, но принимают наиболее вероятные вещи как наиболее верные. Если ты смог убедить их в чём-то, они примут твою точку зрения.
  - Иногда верными оказываются вещи совершенно невероятные.
  - Они это учитывают. Поэтому задают наводящие вопросы.
  - Их совершенно не интересует менгир, от возможности свободного, пусть почти свободного, но возможного перемещения на Правый берег Межи они просто отмахнулись. Вообще без вопросов.
  - Они знают о менгире.
  У Виктора дёрнулся подбородок и пропал сразу весь пыл.
  - Знают? И ты... тоже?
  Король Александр подтвердил. Виктор посмотрел на Анну: она покачала головой и перевела на короля испуганный взгляд.
  - Но дядя ничего не слышал о нём раньше, кроме легенды. Вы с ним разве не...
  - Менгир стоит на нашей земле веками. Неужели ты думаешь, что до сих пор не нашлось никого, кто бы выведал, как к нему подступиться? В архивах магов есть много закрытой информации, которая опасна или не работает. В случае с менгиром дело в том, что для перехода на Правый берег одного желания недостаточно. Нужно иметь определённое состояние... тела.
  - Смерть? - осторожно спросил Виктор, и король Александр вздохнул.
  - Не только.
  - Чтобы лодка приплыла! - выдохнула Анна.
  - Да.
  - Наше тело самая крепкая тюрьма, а время - конвой... - пробормотал Виктор, припоминая слова аббата Германа.
  Король Александр прошёл к столу, выдвинул стул и сел лицом к сыну и снохе для дальнейшего, более спокойного разговора.
  - У меня для вас две новости. На четырнадцатое октября назначено собрание Высшего Совета. Виктор, как я и говорил, тебе предстоит впервые войти в Совет вместе со мной. На нём будет рассматриваться уже давно назревшая проблема объединения королевств, нужно урегулировать вопрос с ведунами. Это вопрос управления, но магов он не касается до того момента, пока мы, две королевские семьи, не придём к общему согласию в решении нашей династической проблемы. Однако необходимо предупредить Высшее собрание магов о неизбежности нашего решения в очень скором будущем. С Валерием я уже обговорил эту тему. Пусть ведуны будут готовы к обсуждению.
  На несколько мгновений Александр замолчал, с удовлетворением наблюдая реакцию сына, угадывая его скрытые эмоции. Он остался доволен своими оценками и перешёл к следующей новости.
  - А теперь то, что я хочу сказать лично вам, двоим. Каждый город холодной пустыни Идиф разговаривает на своём языке. Прежде чем вы отправитесь в путешествие по Холодным землям, вам необходимо пройти обучающий курс. Занятия поведу я сам, они будут ежедневными, поскольку осталось немного, но даже полугода не достаточно для углублённого изучения. Начнём уже завтра, так что прямо сейчас решите сами, на который час будет удобнее поставить начало занятий. Я готов проводить их в любое время, если, конечно, не будет других, более важных дел, требующих срочного решения.
  - Ну, вот. Это всё, что я хотел сказать. - Александр рассеянно провёл тыльной стороной ладони по щеке, будто проверял себя на щетинистость, хотя за всю свою жизнь Виктор не помнил случая, когда отец не был идеально выбрит; возможно, он хотел сказать что-то ещё, и это его несколько смущало.
  - Анна, - всё-таки решился обратиться к принцессе король, - супруга предложила мне поинтересоваться, не составишь ли ты ей компанию на спектакле в театре драмы? В один день с Собранием там будет идти какая-то классическая трагедия, не знаю... кажется... нет, не вспомнить. Старею.
  У принцессы загорелись глаза, но она стрельнула глазами на Виктора - не станет ли он возражать против того, чтобы она составила партию королеве? Виктор снисходительно улыбнулся и махнул рукой: валяй!
  - Ну и замечательно, - с видимым облегчением произнёс Александр. - Четырнадцатого октября. Ты успеешь заказать себе новое вечернее платье.
  К назначенному дню платье было готово. Одеваясь накануне выезда, Анна с пристрастием осматривала себя в зеркале опочивальни королевы Ирины. Королева пребывала в полном равновесии духа, фрейлина трудилась над её причёской. За окнами опочивальни начинали сгущаться ранние осенние сумерки, и в комнате зажгли все светильники, отражавшиеся в стёклах, а в камине горел огонь, согревая помещение на ночь. Ирина смотрела на скачущую в клетке канарейку и улыбалась.
  - Наш театр не так велик, как у вас, в Аквалани, - между делом просвещала принцессу королева. - Старенькая камерная драма на полторы сотни мест. Но труппа - цветник отборных талантов. Сама увидишь. Я не люблю комедии, не понимаю. Но драма, я считаю, дополняет палитру красок жизни. Человеку, особенно женщине, необходимы дополнительные эмоции, чтобы не впадать в глупую депрессию или равнодушие. Равнодушием, безразличием заражено большинство людей современного общества. Люди разучились чувствовать, думать, фантазировать.
  - Слушаю вас и жалею, что моя мама не слышит этих слов, - охотно отозвалась на слова Ирины Анна. - Она не понимает театр совсем. А об актрисах у неё сложилось совершенно превратное мнение, как мне кажется. Нет, конечно, такая сложная профессия накладывает на человека особый отпечаток лицедейства, и это неизбежно отражается на его судьбе, личной жизни, многие из них, может быть, несчастны, я это допускаю. Но ведь справедливо и то, что они обогащают внутренний мир человека высоким искусством, вдохновляя на высокие поступки, даже на подвиги.
  - Не только актёры. Драматурги, поэты, художники, музыканты. Все деятели искусства лицедеи, потому что придумывают лица, которых нет в настоящей жизни. Всё это образы, но не святые, они не для подражания. Они для размышления. Может быть, искусство это самое начало творчества, большого творчества? И тогда это уже не лицедейство, а образ Бога. Ведь он Творец? И мы сотворены им по его образу и подобию, тоже творцами. Мы только учимся ходить, играем, подражаем, лицедействуем, как делают все дети. Это начало. - Королева Ирина осознанно применила в разговоре христианские понятия, хотя ей были ближе языческие, импонируя Анне, чтобы объяснить так, как было принцессе ближе, согласно с её привычным восприятием.
  - А подражаем мы не добру, а злу, злые дети, - сказала Анна.
  - Бог зла не сотворил, - возразила королева. - Что такое зло?
  - Вы верите в Бога по-православному?
  - Нет. Я и в языческих богов не верю. В безрассудную веру не верю. Слепая вера сродни безумию. Я отношусь к религии, как одной из форм высокой культуры. А говорю так сейчас для тебя, так ты быстрее поймёшь, что я хочу донести до тебя, ведь ты исповедуешь православную традицию.
  - Понятно. Я тоже так отношусь к религии. Но если нет ни Бога, ни богов, то как понять и назвать высшую силу, которая создала весь мир?
  - А может, мы сами его создаём таким, какой он есть?
  - Мир злой и равнодушный, потому что люди злые и равнодушные. Я тоже так считаю. И Виктор.
  - А ещё Виктор считает, что нельзя переделать общество, нужно найти другое общество людей, которые будут созвучны нам в своих мыслях, желаниях, намерениях, делах - во всём.
  - Есть ли оно, такое общество?
  - Где-то есть. А если нет, его следует придумать и создать, и потом войти в него.
  - Но такое возможно лишь после смерти, всё тело должно быть другим.
  - Виктор верит в Переход. Он так это называет, - сказала Ирина и успокаивающе улыбнулась. - Нам пора выезжать, чтобы не опоздать к первому звонку.
  А несколькими часами ранее Виктор готовился впервые принять участие на Высшем Совете, где отец будет отсутствовать по причине болезни. Король Александр заранее проинструктировал сына, как ему себя вести, предупредив, что не может быть и речи об отмене присутствия принца, маги уже предупреждены - это раз. К тому же Совет не может вести дела без лидера государственной власти, а в случае отсутствия короля таковым является достигший зрелого возраста наследный принц - это два. Виктору лишь надлежит зачитать подготовленный Александром текст программы и, если потребуется, ответить по статусу на самые необходимые вопросы.
  Собирая сильно волнующегося Виктора, Анна спросила его, чтобы отвлечь от пугающих навязчивых мыслей, почему маги противятся современной науке вместо того, чтобы помочь развитию новых знаний накопленным опытом древних изысканий? Зачем они застряли где-то в средневековых заблуждениях, когда можно разрешить все противоречия, просто двинувшись дальше? Виктор согласился с ней и подумал: он задаст этот вопрос на грядущем заседании. Непременно. И тотчас успокоился...
  - Принцесса стесняется сама у нас спросить, поэтому послала вас? - задал принцу Виктору встречный вопрос Дитрих, когда текст был зачитан, и тема собрания вошла в фазу вопросов и прений сторон, исключая полемику, однако, вопреки желанию Виктора, произошёл разговор, противоречащий установленному регламенту.
  Проглотив дерзкую реплику ведуна, Виктор подавил в себе гнев. В зале прошелестел смешок. Виктор оглянулся и пробежал взглядом по лицам присутствующих магов. Некоторые зашевелились, скрывая усмешки, а многие продолжали сидеть и открыто улыбаться.
  Дитрих - ветхий, девяностолетний старик, с лысой головой и большими ушами, лицо бритое. Глаза цепкие, губы тонкие, то ли капризно, то ли иезуитски изогнутые. Одет в коричневый шерстяной подрясник и белый вязаный джемпер. Ростом Дитрих невелик и слаб телом, но с чрезвычайно энергичной природой души и характера. Если бы не гладкая лысина, он был бы похож на живучую старушку.
  - Да, - ответил Виктор. - Тем более что этот вопрос с самого детства волнует и меня тоже. Я уже неоднократно пытался говорить с вами на эту тему в частном порядке, однако вы почему-то всегда отмалчивались. Возможно, доверительному разговору мешал мой юный возраст? Ну, вот теперь, на заседании Высшего собрания у вас появилась возможность сказать мне всю правду.
  - Почему бы вам не поговорить об этом с вашим отцом, принц Виктор? У нас есть король. Всё, что мы делаем, делаем не по своему произволу, а по его королевской воле. Он вам расскажет всё и даже более чем известно нам. Мы исполнители.
  - Вы снимаете с себя ответственность за волю короля? Значит, Высший Совет больше не является законодательной властью в королевстве? Только исполнительной?
  Улыбка медленно слиняла с лица Дитриха.
  - Я так не сказал. Вы передёргиваете, принц, забывая упомянуть высшие силы. Кроме короля есть Творец над всеми нами. Все мы подчиняемся его произволению. - Дитрих повысил голос, обратившись к залу. - Да, я говорю произволению, потому что Бог не ошибается, его произвол имеет иной смысл, чем у людей. Но это именно произвол. Чего он хочет, того добьётся. Нам же остаётся лишь приспосабливаться к законам его мироздания. Высший закон известен и записан издревле нашими предками, которые были умнее, могущественнее нас. Что нового можем предложить мы, немощные, не имеющие сил исполнить даже то немногое, что требуется для исправления ошибок? Только запутаемся ещё больше в своём вольнодумстве. И мы, - Дитрих широко повёл рукой по рядам кресел актового зала, - мы хранители его закона в его доме, принц. Ваш отец умный человек, поэтому советуется с нами и не торопится следовать примеру короля Валерия. А мы слушаемся нашего короля. Я ответил на ваш вопрос?
  - Да, но такой ответ я слышал и раньше. Мне этого не достаточно.
  - Тогда это может быть что-то личное?
  - Возможно. Я советую тебе не трогать моего отца, Дитрих...
  - Принц Виктор, вы бредите? С чего вы взяли, будто я противлюсь воле своего короля?
  На лице Дитриха отразилось крайнее удивление, но Виктор заметил промелькнувший в его глазах страх. Принц прекратил развитие темы, зная, что загнанная в угол крыса может прыгнуть. И всё же остался доволен результатом разговора. Пусть знает! Виктор - будущий король Побережья и лучше магу не нарываться.
  Дитрих повернулся к участникам.
  - Вопросы?
  В зале поднялся один из магов.
  - Принц Виктор, есть ли в этом решении - я имею в виду объединение двух королевств в одно государство - желание покончить с сепаратизмом возвращенцев?
  - Это одна из главных причин.
  Задавший вопрос маг опустился на своё место, а в другом конце зала поднял руку, привлекая к себе внимание, и поднялся другой.
  - Проблема раскольничества живёт не столько в разделении народов, сколько в нашей духовной немощи, - сказал он ровным голосом лектора. - Это вина не вождя, а духовника, когда два государя военные союзники и мирные братья, а церковь и магия соперничают между собой. Люди найдут причину для вражды, например, различие языков или этнические особенности регионов. У нас - Северолесье, во Втором королевстве - Карин с их религиозными принципами. Этого более чем достаточно для дальнейшего противостояния и сепаратизма. К тому же мы не должны забывать, что движение возвращенчества никаким образом не вытекает из стремления коренных Карина вернуться к истокам, их клич "возвращения к матери" имеет совершенно другой, не политический характер, если не сказать больше: аполитический. Они не хотят брать власть, у них нет желания поднимать планку жизненного уровня, потому что их удовлетворяют свои родовые обычаи, чего, кстати, нельзя сказать о фортах Северолесья, которые откровенно заявляют, будто находятся в искусственно создаваемой для них нищете и рабстве духа. Определённо, политическое объединение не решит эту проблему, оно останется и в объединённом государстве, разделённом по принципу веры.
  Виктор слушал и ушам не верил: именно так и есть! Они что же, не имеют общего мнения или пытаются запутать дело? И что ответит Дитрих?
  - Есть в человеке ничем не объяснимое, с точки зрения биологии, стремление к самоуничтожению, - стал объяснять свою позицию Дитрих, - чего нет ни у одного животного вида, и откуда оно происходит нам не ведомо. Разделение является следствием этого стремления. Существуют силы, которые мы называем злом, но это слишком абстрактно. А конкретных проводников, лиц, которые бы являлись причиной, мы до сих пор не знаем. Есть предположение, что деструктивность происходит от присутствия в человеческом геноме насекомых шифров. Рой живёт инстинктами роботизированного общества, где каждая отдельно взятая единица существует только в совокупности с единым механизмом управления, несёт свою функцию и не может существовать иначе. Если отделить от одного и того же роя несколько живых единиц и поместить в банку, мы станем свидетелями их самоуничтожения, идентично тому, что происходит в человеческом обществе. Они не пытаются сообща найти выход, а съедают друг друга. Ни одно насекомое роя не может жить отдельно от матки. Также и человек, несмотря на возможность выживания объединёнными силами...
  Внезапно Дитрих замолчал, неподвижно глядя с кафедрального подиума поверх голов в конец зала. Там только что появился король Александр, он вошёл в зал заседаний задними дверями, не желая производить резкого эффекта, однако в любом случае это было неожиданно, присутствующие начали оборачиваться. Вид короля красноречиво говорил о том, что он ещё болен. И всё же Александр старался держаться достойно, достаточно бодро и независимо, чтобы успокоить собрание и ответить на вопросы, если таковые возникнут.
  Поднявшись на кафедру, он дождался тишины.
  - Я не мог не прийти, пока в силах ходить, - сказал он. - Болезнь известна, её когти не сильны, а моё присутствие здесь необходимо, раз инициатива внеочередного общего собрания Высшего Совета исходила от меня. Вижу, что программа зачитана, теперь вы можете задавать мне вопросы.
  По залу прокатился шумок. Задавать вопросы не спешили, возможно, не решались. Ситуацию разрядил Дитрих.
  - Ваше величество! - произнёс он дребезжащим голосом, слегка склонившись головой в сторону государя, и скупо улыбнулся одними уголками рта. - Вопросы должны появиться, но пока информация слишком свежа. Если говорить лично обо мне, я не в восторге от проекта объединения, потому что не вижу перспективы его развития. Углубление конфликта видится мне как естественная реакция людей, давно и серьёзно разделённых по своим религиозным догматам. Политическое объединение, думаю, здесь ничего не решит.
  - У вас имеются свои соображения, как остановить процесс столкновения людей в крупном военном конфликте?
  - Никаких.
  - Мы не можем допустить, чтобы ситуация катилась с горы, оставить всё на самотёк. Вы ещё как-то переживёте смуту, скрывшись в подземельях Гаута. Но не собираетесь же вы и нас забрать с собой? Из-под земли трудно управлять угробившими себя мертвецами. Разумеется, права поговорка, гласящая, что царь и народ друг друга стóят, но мне видится более разумным делом попытаться предотвратить неизбежное. Мы отречёмся от престола в пользу моего сына, наследного принца Виктора и принцессы Анны. Далее самым мудрым решением было бы открыть неизвестные, вернее, скрываемые страницы истории о побеждённом Горском королевстве с целью вернуть доверие людей к катастрофически теряющей авторитет монархии, иначе за нас это сделают возвращенцы. История окажется в их полном распоряжении, и даже не сомневайтесь, они сумеют воспользоваться своим преимуществом в целях, необходимых правителям Холодных земель. Сохранить благословенную монархию тогда будет уже невозможно, демократия превратит человека в агрессивное животное. Люди станут бесами! Но время разбрасывать камни и время их собирать. Когда-то переписывание истории виделось необходимым и единственным выходом из гибельного положения, теперь настала пора рассказать об этом. За давностью лет гриф секретности снимается, потому что издалека вещи перестают казаться опасными.
  Александр достал платок и промокнул холодный пот со лба, он был бледен. Дитрих, сжав губы в длинную изогнутую линию, цепким взглядом следил за ним.
  - Король Александр!
  Король слабо отмахнулся от него: всё хорошо. Принц Виктор выступил вперёд; он оглянулся на отца, молчаливо испрашивая позволения взять слово, и получил его.
  - Возможно, я сейчас скажу что-то совершенно неприемлемое, - осторожно начал он, - но уж если мы тут дошли до решения проблемы с помощью самых крайних вариантов, почему бы не рассмотреть ещё один? Я молод и мало видел в своей жизни, но не обязательно ждать старости для того, чтобы почувствовать, где собака зарыта. Господа, право же гораздо более простое решение вопроса заключается в соединении современной науки Второго королевства с магией Первого королевства, в сравнении сразу станет видна неправда или обман, и тогда их можно будет легко очистить, выработать новую, более совершенную позицию. Да, мы знаем, что настоящая история была скрыта по необходимости, ради сохранения мира и государственной целостности. Но естественным продолжением такого благого дела, как обновление истории и свежесть взгляда на те же самые вещи могло бы стать обновление науки в обнародовании древних трактатов и манускриптов. Это один и тот же подход и к истории, и к знаниям физических процессов мироздания. Я считаю, что если произойдёт то и другое вместе, возвращенцам просто не станет нужды куда-то возвращаться. Наши государства могут по-прежнему оставаться разделёнными по языкам, как семьи разделены стенами своих домов, но при этом будут объединены в главном: прошлое и будущее станут едиными, общими для всех, открытыми к процветанию. Иначе не поможет ни отречение от престола, ни наше признание в сокрытии правды.
  Виктор бросил взгляд на Дитриха и понял, что не преуспел ни в чём. Посмотрел на отца, однако король Александр тоже молчал. Ну и пусть! Он высказал, что ему открыли разум и сердце, в том нет ничего дурного. Он на Высшем Совете вообще впервые.
  - Принц Виктор! - проговорил Дитрих. - Я ценю вашу молодость, свежий взгляд и глубину рассудительности.
  И это всё, что ответил Дитрих. Теперь слово за отцом и матерью. Они решат на семейном совете, вместе с дядей королём Валерием и королевой Евгенией. А Виктор и Анна будут присутствовать, чтобы сказать своё слово, если понадобится свежий взгляд не для критики, а в помощь.
  Уже совсем стемнело, когда возвращались в резиденцию из закрытого зала дворца заседаний и ехали вместе в одной карете. Виктор украдкой следил за самочувствием отца. Он хорошо держался, даже пытался шутить, но Виктору было не до смеха. Мы лёгких путей не ищем, думал принц, мы хотим помучиться, чтобы почувствовать значимость своих мучительных дел и потом гордиться. Вот только останется ли кто-нибудь после всего? Придётся другим начинать сначала, выметая пепел сгоревшей истории неведомого народа. "Через четыре года здесь будет город-сад..."
  Анна была дома, не переодеваясь, ждала мужа.
  - Виктор! - воскликнула она радостно, лишь только увидела принца. - Я умираю от любопытства, как прошло Собрание?
  - Сначала ты расскажи, понравился тебе спектакль?
  Принцесса моментально переключилась на театральную тему. Детский восторг рвался из неё, она будто порхала на воздухе, и, не сдержавшись, крутнулась на месте, продемонстрировав воздушность изящного вечернего платья. Виктор залюбовался, глядя на неё, чувствуя, как бледнеют, уходят куда-то усталость и разочарование.
  - Тебе очень идёт это платье, на самом деле. Знаешь, когда в театре будут играть ещё что-нибудь стоящее, мы обязательно сходим туда вместе, и я хочу, чтобы ты была в этом платье...
  Анна была счастлива сегодня.
  А утром, зайдя в кабинет отца, Виктор, как нарочно, нарвался на Дитриха, обсуждавшего с королём какой-то свой текущий вопрос перед отъездом в Гаут. Вновь вспыхнув пережитым гневом, принц вышел в коридор и дождался, когда старый ведун выйдет. Они пошли рядом по мягкой, скрадывающей их шаги ковровой дорожке.
  - На заседании Высшего Совета вы заметили, что мой вопрос о науке имеет личный характер, - сказал Виктор. - Хорошо, поговорим с глазу на глаз. Что вы прячете от меня в своих подземельях? Что там?
  Дитрих остановился и поднял на Виктора сразу ставший жёстким взгляд с густой сеткой морщинок вокруг глаз.
  - Не гоните лошадей, дорогой принц! Всему своё время. Не имея соответствующего посвящения, можно сойти с ума. Из магов тоже не всякий становится ведуном, а только избранные, и для вас это не секрет.
  - Я знаю, что у вас там. Вы готовите рабов из детей. Абсолютно безвольных, но живых, способных чувствовать боль. Вам они нужны для того, чтобы иметь возможность использовать оба берега Межи, которой мы лишены кем-то по причине индивидуального, личностного отношения к действительности, так вы думаете. По вашему мнению, и плану Великого Делания, вернуть Правый берег можно, если дети нового мирового порядка будут, как муравьи, подключены к единому, коллективному сознанию. Мир бесполых насекомых - никакого эгоизма, никаких личных вопросов и других помех! Вы не хотите объединения королевств, потому что жаждете объединить всё Побережье с Холодными землями, а для этого необходимо поддерживать сепаратизм и раздувать недовольство людей. Когда ситуация зайдёт слишком далеко, люди, уставшие от войны, разрухи, голода и болезней согласятся на что угодно ради мира и безопасности.
  - Вам так сказал ваш отец?
  - Теперь об этом известно всем... Да вы же сами проговорились на Высшем собрании! Вы многое упустили, тратя своё время на опыты. Ваши дни сочтены, и вы спешите, хотите успеть. А я молод. В силу своего возраста я не вправе учить вас, но даю вам совет. Я вижу многое, чего уже не замечаете вы, Дитрих. Вы презираете науку моего дяди, а сами используете научные технологии правителей Холодных земель. Значит, дело не в науке? Есть другая причина? Да, мой отец был в Холодных землях, только он не любит говорить на эту тему...
  - Вы не понимаете, принц! - жёстко перебил Виктора Дитрих. - Магия тоже наука, только с богатым, проверенным опытом. О Холодных землях вы знаете лишь понаслышке, а я там провёл многие долгие годы. Поверьте, у них есть чему поучиться. Например, умению управлять огромными человеческими массами. Управлять так, чтобы не было непредвиденных ситуаций с народными бунтами и восстаниями, когда гибнет множество ни в чём не повинных людей. Я тоже хочу дать вам совет: побывайте в Холодных землях. Со стороны вам кажется, что там всё плохо. А вы спросите самих людей, не публично, а лично, доверительно, вот как сейчас мы с вами разговариваем - что они думают о своей родине? И вы многое узнаете про себя. Они вам доходчиво и убедительно объяснят, что плохо - очень плохо! - живётся не у них, а у нас, тут, на Побережье. Они вполне сознательно выбирают такую жизнь и условия, в которых живут. Не верите? Проверьте!
  - Проверю. Мне в руки попала старая рукопись. В ней написано, что течение Межи зациклено. И ещё сказано: мир иной, лучший, ни на левом, ни на правом берегу, ни в аду и ни в раю. Пройдя менгир, я говорил с перевозчиком, он назвал наше королевство вратами ада. Если так, если Холодные земли это ад, то на Правом берегу - рай? Нет, раз Межа зациклена, то "ад" Левого берега и "рай" Правого берега всё равно что две стороны одной монеты. А мир иной, лучший не на земле. На берегах Межи его нет, и не будет никогда. Пройдут годы, по вашим планам будущие жители нашего берега объединятся с Холодными землями. Лишённых пола людей они назовут ангелами Нового мира, и Левый берег назовут раем в ожидании объединения с Правым берегом. Но этого не произойдёт. Побережье превратится в пустыню, потом она снова расцветёт, и сюда придут другие люди с запада, чтобы утвердиться на этой земле. Они назовут своё время эпохой Великих завоеваний. Всё повторится.
  - Я постараюсь дождаться вас из путешествия, принц, - сухо произнёс Дитрих и торопливыми мелкими шагами устремился к выходу из дворца.
  Виктор не стал больше преследовать его, он высказал ему всё, что мог. С сильно бьющимся сердцем принц стоял и смотрел вслед ведуну, а когда успокоил натянутые, как струны нервы, вернулся в кабинет отца.
  - Блефует старик, - тихо проворчал король, он был ещё слаб. - А Дитрих ничего не сказал тебе о трагедии мира?
  Виктор пожал плечами.
  - Нет. Трагедия мира? Что это?
  - Я говорю о счастье. Всякий человек живёт с жаждой счастья, не так ли? Все твердят о смысле жизни, об альтруизме, о деле и карьере, о деньгах, наконец. Но человеку, в сущности надо лишь то, что ему нравится. А двух одинаковых людей нет, все разные - и мечты людей поэтому тоже мешают друг другу, сталкиваются лбами. Сходятся лишь в одном: никто не хочет быть рабом. Каждый хочет, чтобы прислуживали ему. Но это невозможно! Все господа, а рабов нет. Так не бывает. А бывает, что кто-то одержим построить удивительный город и всю свою жизнь использует рабский труд многих тысяч строителей ради исполнения корыстной цели, потому что один не смог бы осуществить её. Другой стремится завоевать мир под предлогом всеобщего счастья и уничтожает тех, кто сопротивляется, мешает ему. Целые народы, если они не согласны, идут под меч. Вот и получается, что каждый человек невольно строит своё счастье на несчастии других. Кто был в этой жизни по-настоящему счастлив? Разве осуществилась хотя бы одна большая мечта, хотя бы кого-нибудь? Ничто не вечно под луной. Ты строишь, а строение рушится. Ты созидаешь, а другие разваливают. Потому что цели у всех разные. Это и есть трагедия мира. Может быть, Дитрих придумал что-то новенькое? Отнюдь, его древние знания тоже никому не помогли. Жизнь показала, что не помогли. Найдёт ли Дитрих своё счастье в окружении гомункулов? Даже если они все будут безропотно послушны ему? Или лучше предположить, что кто-то из его же окружения воспользуется его старческой слабостью и однажды сбросит его с высоты наземь?
  - Почему ты не запретишь ему заниматься такими отвратительными делами? Вообще как они это делают?
  - С точки зрения милосердия они не занимаются ничем предосудительным. В палатах алхимических лабораторий находятся только рождённые уроды, которых они пытаются исцелить, опытным путём развивают практику магической медицины, причём каждый несчастный содержится в приемлемых условиях. Насколько мне известно, у брата то же самое называется генетикой. Я допускаю, конечно, что могут иметь место вещи неучтённые, и постоянно контролирую ситуацию. Делаю, что в моих силах, удерживаю людское безумие...
  - Кто такие гомункулы?
  - Люди из пробирки, созданные алхимическим путём. Без отца и матери.
  - Разве такое возможно?!
  - Скорее всего, нет. Это мечта Дитриха.
  - Зачем? - Виктор потёр виски.
  - Библия сообщает, что Бог сотворил людей по своему образу и подобию. Раз он Творец, значит, люди - тоже. Дитрих уверен, проблема человечества в том, что мы отказались от большого творчества ради мелких потребностей. Нет больших целей, поэтому мир вокруг нас и условия жизни мельчают, планка возможностей ограничивающих себя людей всё ниже. Теперь наш мир плоский, да и то лишь по одной стороне Межи. Для нас он уже только линейный. Хотя ещё так недавно наши предки могли передвигаться в двух измерениях: длины и ширины пространства. Однако может случиться так, что в следующем рождении мы окажемся в одномерном мире. То есть сожмёмся в точку.
  - Но в Туфе уже пытаются обжить третье измерение - высоту!
  Король Александр светло улыбнулся.
  - За эту дерзость я люблю своего брата. А ведь есть ещё и глубина пространства. Микромир и макромир. У Валерия создан прибор, показавший невидимых простым глазом мельчайших животных, микробов. Они заполняют собою всё, они вокруг нас! Теперь подумай: если существуют такие маленькие животные, то, возможно, они живут в маленьком мире, где есть маленькие растения, маленькие горы и реки, маленькие человечки? И наоборот. Для кого-то мы кажемся несоизмеримо малыми. В мире этих немыслимых великанов наша Межа даже не видна, только через окошечко специального увеличительного прибора. Может быть, тот, кого мы называем Творцом, просто такой большой, что весь наш мир умещается на его рабочем столе? Мир в мире, мир-мартёшка.
  - Вот это да! - восхитился Виктор, представив грандиозный масштаб исследований и бесконечность познания. Он стоял перед крышкой письменного стола, опершись спиной о подоконник.
  - Да! Создавать себе подобных, но принципиально других существ так же естественно, как рожать детей. Но нужна разумная мера делания, чтобы не сойти с ума.
  - Дитрих тоже так говорит... - Вспомнив о разговоре с ведуном, принц помрачнел.
  Король Александр с сожалением прищёлкнул языком.
  - Все мы люди, все ошибаемся. Но важно не это, а то, исправляем ли мы ошибки. Или не признаём своей вины, оправдываемся, недостатки превращаем в достоинства, хвалимся преступлениями как подвигами?
  - А Дитрих?
  - Дитрих сложный человек. И нужный.
  Виктор вышел от отца озадаченный и вместе с тем будто окрылённый, такими противоречивыми и одновременно красивыми показались принцу слова короля Александра. Как и сама жизнь, где есть место добру и злу, но нет чёткого разграничения добра и зла. А сколько в жизни случается примеров, когда эти понятия меняются местами! Никогда не поймёшь, хорошо или плохо поступает человек, пока не начнёшь погружаться в его судьбу, не примеришь на себя его одёжку, не побываешь в его шкуре. А потом удивляйся, как всё размыто и относительно в мире. Зло изменчиво, но есть вещи, которые остаются незыблемыми. Принесение детей в жертву ради личного здоровья нельзя объяснить и оправдать ничем. Предательство родных и близких людей ради призрачных высоких идей нельзя объяснить и оправдать ничем. И бесконечно прав отец, говорящий своему сыну: "Даже если ты совершишь преступление, знай, я оправдаю тебя; ты сын мой, и останешься им навсегда". И если кто любит, то не скажет: "Раньше ты был хороший, а теперь плохой и уходи". Потому что любовь не покупается на "хороший", не продаётся на "плохой", не ищет выгоду, не предаст, она просто есть и будет. "Бог есть Любовь" - вчера, сегодня, завтра. Любовь это Бог. Он не изменит своего отношения к нам, не разлюбит. И Виктор впервые задумался: могу ли я о себе сказать, что люблю, не предам ли, оправдывая своё отступничество долгом или честью? Я принц Виктор. Я существую, потому что люблю.
  В гостиной вместе с Анной они сидели на диване, и Виктор хотел объяснить ей, как он её любит, но не мог сказать ничего умного, поэтому откладывал своё намерение, рассказывая страшные истории, которые когда-нибудь случались с ним. Он сердился на себя за нерешительность, понимая, что Анне в любом случае будет приятно и очень нужно услышать его признание, каким бы глупым оно ни казалось. А сам думал: как же всё-таки неправильно - говорить главные вещи специально, или дарить подарки, когда это положено делать, особенно в какой-то назначенный для этого день, словно приносишь жертву или откупаешься, по отмашке тамады, под рукоплескания любопытных и просто развлекающихся людей. Но ведь и по велению души и сердца делать подарки и говорить такие слова тоже невыносимо трудно - а, собственно, почему? Мы стесняемся выразить свою любовь, скрываем нежные чувства, неужели только затем, чтобы не приелись, не набили оскомину от частого и бессмысленного повторения эти слова: "Я те-бя люблю-ю..." И губы трубочкой. Отчасти да. Это не искренно, и потому противно. Но всё же, всё же...
  - Расскажи ещё свой самый страшный случай, про тёмного великана, - попросила Анна, забравшись на диван вместе с ногами. - Помнишь, ты рассказывал?
  - Я был тогда совсем маленький, - стал привычно рассказывать Виктор страшную историю из своего детства. - Моя кроватка стояла в покоях матери, у дверей. А в притолоке, посередине дверного проёма, где соединяются створки, по некоторым причинам, которых я теперь уже не помню, был вбит и покрашен вместе с косяками эмалевой краской большой дюбельный гвоздь - я часто смотрел на него, засыпая. Мать уже спала, я, наверно, тоже стал засыпать. Глаза у меня то закрывались, то опять открывались. И в какой-то момент я увидел, что в спальне, наклонившись, чтобы не задеть притолоку головой, появился очень высокий человек, это ещё слабо сказано - его рост превышал три метра! Неловко протискиваясь в комнату, великан поднял руку над собой и для удобства ухватился за гвоздь. Он был в чёрном плаще и чёрно-зелёной, надвинутой на глаза, шляпе. Мне стало так страшно, что у меня пропало всякое желание спать. От ужаса перед этим великаном я даже не мог крикнуть, только быстро нырнул под одеяло. Лежу, прислушиваюсь. Тихо, ничего не слышно. Прошло довольно много времени, мне стало душно, и я решился приподнять уголок одеяла, чтобы посмотреть, где страшный великан и что он делает? Наверно он ушёл, если ничего не происходит. Я выглянул наружу - и у меня вся кожа вмиг покрылась мурашками. Оказывается, великан в чёрном никуда не делся. Медленно-медленно, как минутная стрелка на часах, и так же бесшумно он двигался вдоль спинки моей кроватки, а в его руках поблёскивал в лунном свете выдернутый из притолоки гвоздь. В одно мгновение я снова оказался под одеялом. Хотел позвать маму на помощь, но мой голос меня не послушался - до того было жутко! Так, скованный ужасом и неизвестностью, я лежал очень долго. Наконец, решился опять взглянуть хоть одним глазком: может, всё-таки я сплю, и уже проснулся? Просто страшный сон и всё. Тихонько, очень осторожно приподнимаю край одеяла - и прямо перед собой вижу его огромное бледное лицо, дикие глаза и руку с нацеленным на меня гвоздём. Ну, тут уж я не выдержал и заорал. Мать вскочила с постели, зажгла свет. В комнате кроме нас двоих никого не было. Гвоздь торчал на своём месте.
  Анна слушала Виктора, приоткрыв рот и широко раскрыв глаза, как ребёнок. Когда принц закончил рассказ, она спросила:
  - Так ты спал или нет?
  Виктор для приличия многозначительно поразмыслил.
  - Не знаю, - сказал он. - Но это правда, я не выдумал.
  Виктор умолк, размышляя над словами отца о Дитрихе, и всё-таки не мог согласиться с ним. Желание короля Александра оправдать ведуна очень просто объяснялось неимением альтернативы для замены сословия магов. Отец видит опасность, понимает, что маги роют под фундамент монархии, чтобы трансформировать реальность по своему усмотрению, но не может предложить ничего другого. Нет такой идеи, которая могла бы пересилить инерцию сползания на восток. Конечно, потому, что никто не видит причины этого сползания. Чтобы остановить противника, необходимо его знать, как облупленного - все его повадки, тактику боя и стратегию продвижения к известной цели. А мы занимаемся тем, что наносим удары наугад, и все в пустоту или по своим же. Причина не в Дитрихе, она глубже. Дитрих исполнитель чужой воли. Если заказчик не в Холодных землях, значит, всё-таки, "чужие"? По крайней мере, переселенцы с запада находятся ближе к источнику этого великого гона, откуда происходит движение. Убедившись, что на границе с Пустынными землями ничего нет, и нет возможности проникнуть дальше без специальной подготовки, Виталий Ремович пытается изучить обжитый восток. Возможно, он тоже считает, что нужно всем объединить усилия по установлению единого мирового правительства и вернуть себе право распоряжаться обоими берегами Межи. Да, но Холодные земли к этому не стремятся, они никак не проявляют себя. Вообще кто придумал эту самую "межу", границу между берегами? Конечно, какой-то опытный завоеватель, ему раньше всех людей открылся смысл мудрости изречения "разделяй - и властвуй". Мы не знали такой злой мудрости, он применил её к нам и победил, используя наше невежество. Он, безусловно, сильный, ему подвластны механизмы изменения реальности и перекроя физического пространства. Но и он смертен, если занимается захватом материальных территорий, будто больше нечем заняться. Есть и у него свои слабости. Что же? Получается, нет у людей других врагов, кроме "творца" плоской Межи. Ни Дитрих, ни Виталий Ремович Виктору не враги. Просто они тоже пытаются найти Переход. А у каждого свой Переход, вот все и ссорятся между собой.
  - Так кто это был? Чего молчишь? - не унималась Анна. До сознания ушедшего в себя Виктора, наконец, донеслись её слова.
  - Это был "творец" нашей Межи, - сказал он. - Разрушитель мира.
  - Мне не страшно! - браво заявила принцесса.
  Виктор улыбнулся, дотронувшись до её щеки. Хорошая моя, думал он с нежностью, как мне с тобой хорошо. Если бы так продолжалось всегда! Но есть старость и смерть, а хуже того - беспамятство, и это тоже, наверняка, дело рук Разрушителя. Его образ прописан в любой религии наряду с образом Создателя. А объяснения такого противостояния нет, нельзя же считать объяснением сомнительную сентенцию о "падении в грех". Даже собака не согрешит против своего хозяина. И чего бы грешить ангелу на своего вдохновителя, когда всё хорошо, и нет никакого зла? И греха никто не сотворил, откуда только он такой взялся? Все священные книги написаны разными людьми в поисках Исхода, каждый автор писал по-своему, в меру своего разумения, а кто-то потом использовал их писания в меру своей испорченности.
  И нет никакого рая. Нет смысла в забвении, этот наркотик не приносит облегчения, когда отбиты все чувства и разум. Счастлив ли тот, кто лишился рассудка, сидя в чистой белой палате психиатрической клиники, когда ему дают бульон перед включённым телевизором? Можно ли такое состояние души и тела назвать раем? Во всём есть определённый смысл, и когда вам твердят об уготованном рае, задумайтесь, чего вы ждёте, когда думаете о блаженстве? О реках молока и мёда? Или о реках вина и пива? Ведь каждому своё, и один хочет получить то, чего не хочет другой. Уже только поэтому все, попавшие в рай, неизбежно перессорятся и передерутся между собой. Они не придут к согласию, поскольку любят разные вещи и этим мешают друг другу. Спросите себя: зачем добрый Бог послал вас на землю? Если согрешил Адам, который давно вернулся в рай, почему наказали вас? За что? В этом вообще нет никакого смысла.
  И нет никакого ада. Не бойтесь! Нет ужасов, кроме тех, что терпят люди на земле друг от друга, нет таких мук, которые бы не испытал любой ребёнок от своего рождения. Нам стирают память, чтобы разделить, стравить и потом напугать вечным проклятием. Пусть те, кто исполняет волю Разрушителя, познают боль и утрату так, как знают о ней все помнящие, прошедшие путём поиска выхода из этой тюрьмы народов и простившие своих врагов, потому что нет смысла в мести, в умножении ненависти и злобы.
  Но есть бытие разума. В этом мире разум зависит от телесных стен, он буквально заперт в темнице тела: шаг вправо, шаг влево - вот и вся возможность. Как же избавить сознание, выйти из тела? Куда выйдет разум? Все мысли и чувства телесны, потому что не знают ничего другого, кроме жизни в теле. Так чукотский подросток, проведший долгую суровую зиму в яранге, мечтает о летнем пастбище. А рождённый в боксе ребёнок не может пожелать ничего, кроме тех впечатлений, которые были менее мучительны, чем другие. И ничем не отличается от них сидящий на троне папа римский, мечтающий о выходном дне в Богемской роще. Какие разные мечты о блаженстве! Вот, Бог всем троим даст то, о чём они и не мечтали - будут ли довольны? Нет, скорее, будут вести себя как напуганная кошка в незнакомом месте, а когда худо-бедно привыкнут к новым условиям, станут сожалеть о несвершившихся мечтах, виня в этом... Бога.
  Наконец, Виктор понял, что Переход нужен ему для изучения и познания мира Разрушителя, чтобы нащупать его ахиллесову пяту и освободить свою память от оков тела. С освобождением памяти разум обретёт волю. А пока память в плену Разрушителя, он будет манипулировать сознанием. Виктору и Анне сильно повезло, что они по какой-то причине помнят свою прошлую жизнь, и как они жили вместе. Анна хорошая жена, с мужем согласна, зря не противоречит, лишь бы настоять на своем. Прежде, чем спорить, подумает. Она родилась следом за ним, это доказывает, что она не обманывает его, не притворяется, не подстраивается бессмысленно, её голос на самом деле звучит вместе с голосом Виктора. Теперь нужно ждать семейного совета, на котором решатся проблемы Династии и дальнейшая судьба монархии на Побережье. Там Виктор постарается доказать: единственный путь обеих семей - переход на Правый берег всем вместе, перевозчик не должен отказать, лодка будет. Однако до того как это произойдёт, Виктору надлежит исполнить данное перевозчику обещание о Вадиме. Поединок.
  - Виктор! О чём ты думаешь?
  Принц обнял жену за плечи и притянул к себе.
  - Отец говорил, что после Высшего собрания нам - двум нашим семьям - нужно собраться для обсуждения вопроса о дальнейшей судьбе Династии, - сказал он, склонившись лицом к её уху. - Теперь, когда маги предупреждены, мы примем решение и потом поставим в известность Высший Совет. Предложение отца об объединении королевств, с вытекающим отсюда отречением от трона обоих королей в нашу с тобой пользу собрание магов отвергло. Вслух они высказали общее для всех убеждение, будто объединение двух государств в одно целое не решит проблемы по причине религиозного противостояния. На первый взгляд, такое объяснение выглядит разумным. Но я подозреваю, что за этим кроется что-то невысказанное, скрытое в глубине... Сейчас ещё не время делать выводы, я сам не вполне уверен в своей догадке, необходимы доказательства, нужно больше информации. Но одно ясно уже сейчас: тянуть с этим нельзя. Я хочу просить отца, чтобы он поторопился.
  Принцесса Анна, с нетерпением ждавшая, когда Виктор сам расскажет ей об итогах Собрания, до сих пор не смела просить его об этом второй раз, помня, как он отклонил её просьбу, вернувшись с Высшего Совета. Она понимала его неготовность говорить на эту тему. А теперь, когда произошло то, что должно было произойти, и Виктор поделился с ней как информацией, так и своими планами, принцесса моментально перестроилась от ни к чему не обязывающей супружеской беседы - к своей личной роли в династическом семейном совете в качестве принцессы и жены будущего короля Побережья. Её мнение, её слово имели равное значение с любым представителем Династии, включая первых королей эпохи Великих завоеваний. Анна вполне осознавала важность своего положения и была готова к принятию решений. Юность принцессы не смущала её, тем более она чувствовала за своими плечами тяжесть жизненного и политического опыта королевы Агнессы. Все эти чувства, мгновенно наполнившие сердце Анны, создали необходимую основу для личных умозаключений, не уступающих взрослым мужчинам рода, но отличающихся от их логических построений именно тем, что она была женщиной, и, значит, дополняла мужскую половину женской половиной человеческого сознания.
  - Я тоже так считаю, - сказала она. - Я буду поддерживать тебя в твоей беседе с отцом. Мы слишком долго ждали, надеясь, что народ откажется от соблазна демократии. Ведь демократии не бывает, и это понимают многие старики даже из самых низших слоёв общества. Управляет тот, в чьих руках вся информация. А что может дать государству народная власть, не ведающая скрытых пружин политики, не видящая дальше своего носа?
  - Верно. Но также верно и то, что этот соблазн не нов; он всегда бьёт в одну точку. Те, кто воспользовались им для подкупа народных вождей и раздули восстание, не оставят своего дела. И всё же меня беспокоит не это. Я не готов принять скипетр в свои руки, пока не увижу Холодных земель. Мне необходимо убедиться, что не они виноваты в наших бедах. Хотя я уже почти уверен в этом, всё-таки мне нужны верные доказательства, чтобы не ошибиться. Я хочу видеть правдивую картину всего берега.
  - Думаешь, Дитрих ни при чём?
  - Он не виноват. Я проанализировал отношение отца к этому человеку, и склоняюсь к мысли, что Дитрих тоже ищет выход, только по-своему. А верно это или я ошибаюсь, станет понятно, когда мы получим опыт от посещения Холодных земель. Лишь тогда все элементы мозаики сложатся в цельную картину, - повторно подтвердил принц.
  - Виктор, на Дитриха указывают многие факты его деятельности. Магам выгодно избавиться от нас совсем, создав своё государство. И Холодные земли могут пойти на договор о военной помощи, чтобы наладить свои отношения на территории тёплого Побережья. Сейчас они не решаются напасть, но без нас им будет легко это сделать.
  - Знаю. И всё же магам не выгодно объединиться с Холодными землями, ведь тогда придётся принять их условия имперского правления. Монархия даёт им бóльшую свободу действий для социальных экспериментов.
  - А горские короли? Я говорю о возможном возрождении Горского королевства на наших обломках.
  - Воскрешая Горское королевство, маги ничего не выиграют. На самом деле им удобнее, когда королевств - два, и можно играть на небольшой разнице культур, истории, политики, создавая местечковое соревнование как отвлекающий манёвр, а самим продолжать генетические исследования за ширмой религиозных разборок на королевском содержании. Они сейчас тоже в растерянности от того, что ничего нельзя сделать для поддержания прежней политики.
  - Значит, это выгодно только Холодным землям? - сделала вывод Анна. - Они в любом случае остаются за железным занавесом, как привыкли, и война их не коснётся?
  - Это вопрос, на который нам следует найти ответ. След политики Холодных земель на Побережье ни в чём не прослеживается. Однако Дитрих может быть замешан в союзничестве с "чужими" Карина, у меня есть основания опасаться такого союза. Недавно в нашем городе инкогнито побывал Виталий Ремович, и если бы я совершенно случайно не увидел его в университете, когда ходил к профессору Ульриху, он мог ускользнуть. А так пришлось старику объясняться с отцом. Не знаю, о чём они говорили, отец не рассказывал, я не лез с расспросами. Но положение таково, что я намерен просить отца открыть мне тему их беседы, я имею на это право после экспедиции на запад. Надеюсь, хватит нескольких месяцев, пока будет длиться зима, чтобы разобраться в этом вопросе. Мы должны успеть разобраться. Полагаю, сдвиг в Холодные земли произойдёт на основе союза чужих с магами по инициативе того, кого я назвал Разрушителем. Он готовит плацдарм для следующего заселения; на Побережье появятся новые люди с запада.
  Решение собраться на династический совет в Горьком было общим. Накануне этого события король Александр легко согласился передать Виктору суть разговора с Виталием Ремовичем о своём предположении насчёт Вероники. А Виктор подробно пересказал слова отца Анне. Так это или нет, могло показать лишь время, но приходилось иметь в виду все возможные варианты, быть готовыми к любым поворотам судьбы.
  Положенной по дворцовому этикету короля Александра пышной встречи августейшей четы Валерия и Евгении не произошло. Монархи покинули Аквалань инкогнито, ночью в традиционных для дворянского сословия закрытых каретах. В Киткаре их ждали, все тотчас сели в тяжёлые армейские экипажи и с многочисленной охраной выехали по направлению к Старому замку. Со стороны процессия казалась выездом на осенние войсковые учения. Ноябрьское ясное утро отметилось обычным в это время лёгким морозцем, на рассвете пожухлая трава покрылась инеем, но день выдался тёплым и ветреным; погода менялась, с северо-востока надвигался продолжительный холод, нёсший на плоскогорье первые мокрые снегопады.
  Местом для совещания монархи выбрали кубический зал, в котором прошло свадебное застолье Виктора и Анны. Только располагавшийся в центре помещения круглый кольцеобразный стол заседаний, пиршеств и тризн в данном случае был разобран на сегменты, сложенные вдоль каменных стен. А посередине оставлен и накрыт красной скатертью один из сегментов стола, за ним должны были расположиться на семейный совет последние представители Династии.
  Они вошли в залу без обслуги, двери за ними закрылись снаружи - там была выставлена в карауле личная охрана обоих королей. По стенам и на площадках лестниц ярко горели факелы. Первую лестничную дверь на верхней площадке караульные предупредительно заблокировали заранее. Другая дверь второй лестницы осталась не запертой; она открывалась на внутренний мост, ведущий в наиболее укреплённый бастион, откуда в случае опасности можно было спуститься на задний двор или по подвальному коридору выбраться за пределы крепостной стены и покинуть замок. Шесть человек расселись за столом, одна семья по одну сторону стола, другая - по другую, по трое с каждой стороны.
  - Прошу внимания, - проговорил король Александр, взяв на себя роль вести совещание на основании хозяина положения. - С вашего общего позволения я сразу зачитаю текст моей программы, написанной для Высшего собрания магов и зачитанной Виктором в зале заседаний четырнадцатого октября. Отсюда уже и начнём... плясать.
  Королева Ирина, почувствовав его волнение на том, как он произнёс последнее словечко, накрыла ладонью его опущенную на стол левую руку. Он успокаивающе погладил её руку и поднял со стола лежащий перед ним лист программы.
  В продолжение чтения Ирина следила за выражением лица короля Валерия, которое постепенно приобретало всё более мрачный вид. Заметив её взгляд, королева Евгения с беспокойством посмотрела на мужа; хотя они с Валерием уже говорили о предложении Александра совместно отречься от престола в пользу детей, и для неё это не было новостью, она также знала, что он с предложением брата категорически не согласен и тоже начала волноваться. На сей счёт у Евгении имелось своё мнение, она готовилась его высказать, но боялась, что Валерий может всё испортить, если начнёт говорить слишком резко. Оставалось надеяться на природную холодную выдержку Александра.
  Король Александр закончил и положил лист на стол, его рука слегка дрожала. Он поднял взгляд на брата, а тот некоторое время молчал - может быть, обуздывал внутреннюю бурю, может, размышлял.
  - Собрание магов отвергло возможность отречения, - стал объяснять Александр, пользуясь моментом. - Они считают главной причиной падения авторитета монархии и демократических брожений в народе не разделение королевств, а противостояние в вере. Исторически подтверждено, что если монархия зиждется на религиозных устоях и единой верой укрепляет государственную мораль, то разделение царств не служит основанием для войны. Войны начинаются при демократической власти, когда вера уже не играет большой роли, религия становится приоритетом личных убеждений и, таким образом, ослабляет сама себя, допуская либерализм при толковании канонов. Демократия и либерализм это то, что является причиной падения монархии и общественных устоев.
  - А демократию маги не хотят, - продолжил Валерий, но так, чтобы брат подтвердил или опроверг его замечание.
  - Разумеется. При демократической власти им придётся самим зарабатывать, а бизнес отнимет у них половину, если не больше всего времени, которое они без проблем имеют у меня.
  - И они предложили какой-то свой вариант для устранения проблемы?
  - Ничуть. У них нет своих мнений.
  - Нет или они отказываются решать наши общие проблемы?
  - В конфликт не лезут, они сами напуганы.
  Валерий недоверчиво поморщился и вздохнул.
  - И ты опять будешь меня убеждать, будто Дитрих никак не связан с повстанцами?
  - У меня прекрасный сыск, брат, ты сам это знаешь. Но ни одной ошибки, которой можно было бы доказать причастность колдуна к восстанию нет.
  - Я выскажу своё мнение? - взял слово Виктор. - Дитрих имеет дело не с коренными Карина, он хочет что-то получить от "чужих". В хранилище древних манускриптов Яра под нашим дворцом я нашёл привлёкший моё внимание текст и схематичные изображения каких-то физических процессов в одном из древних фолиантов, написанных на неизвестном языке. Снятую мной копию текста и миниатюр я отнёс в университет к профессору Ульриху. А когда пришёл, чтобы забрать перевод, увидел его вместе с Виталием Ремовичем, с которым профессор давно знаком и восхищён его способностями и знаниями. Перевод до сих пор не готов, я предполагаю, что текст ушёл в Карин, и уже не жду его обратно. Я не утверждаю, будто Дитрих замешан в заговоре, но кто ещё, если не он принимает каринского профессора в Киткаре, когда тот пытается обойти королевскую канцелярию, и смывается обратно, даже не обмолвившись словом о своём пребывании в столице? Дитрих. И это уже второй раз. Первый, как мне сказали, был сразу после экспедиции.
  - Дитриха абсолютно не интересуют языческие манускрипты Северолесья, которые я вывезла из Яра, - возразила королева Ирина.
  - Зато его интересует личность Виталия Ремовича, через которого он может получить некоторые сведения о Правом береге, каких не имеем мы, - продолжил Виктор свою мысль. - Когда я был в Карине, благодаря нелепой случайности мне пришлось побывать в бедном домике двух коренных женщин. Одна из них старая, другая моложе, её дочь. Так вот они в один голос утверждают, что Виталий Ремович не меняет свою внешность, по крайней мере, в течение уже полувека, также и Вероника. Они говорят, что те, кто приходят с Правого берега, в первом поколении...
  - Кстати, о Веронике, - перебил сына Александр, - прости, Виктор, я скажу, пока не забыл... - И он пересказал случай с капором в доме Ариса.
  - Стоп, стоп! - Король Валерий поднял руки с раскрытыми ладонями. - Это всё эмоции. Я сам человек эмоциональный, могу рассказать много загадочных историй, но мы решаем проблему, не имеющую никакого сходства с детективом.
  Королева Евгения шумно пошевелилась на стуле, выпрямила спину, требуя внимания.
  - Мы не поймём, почему на свете происходит то, что происходит. Только поссоримся, вот и всё. Вспомните историю, разве наши предки понимали, почему с запада приходят новые люди? Они, наверно, тоже пытались рационально объяснить возникающие у них проблемы, каких, казалось бы, просто не должно быть. Искали виноватых. Убивали друг друга. Тысячи людей умирали на полях сражений ради веры, ради всего святого... У всех свои святыни, это правда, причина раздора - разница в религии. Но происходит что-то непостижимое. С Правого берега идут переселенцы. И вот опять наступает момент, когда им нужно прийти. Я много размышляла над этим и пришла к выводу: наши дети не случайно ходили на запад, и нашли менгир. Это какой-то страшный камень, я его боюсь. Но может быть, действительно, нам настала пора уйти? Не отрекаться от трона, а просто взять и пойти к этому непонятному перевозчику и сказать: вот как хочешь, переправляй нас туда, где нам место. А в этом мире нам больше места нет.
  Евгения замолчала и обвела всех затуманенным слезами взглядом. Валерий теребил ус, но он ничего не сказал, пыл у него прошёл, черты лица расправились. Александр легонько барабанил пальцами по листу программы. Анна исподлобья глядела на королеву Ирину, но та тоже молчала, наверно, пережидала, когда мистический вопрос исчерпает себя.
  - Мы с Виктором должны побывать в Холодных землях, - произнесла тогда принцесса. - Это необходимо для того, чтобы увидеть цельную картину Левого берега, в котором для нас заключён весь мир, и понять, что он есть такое? Почему мы, монархи, правители и пастухи стад человеческих, не понимаем простых вещей, а вместо нас кто-то невидимый правит миром и нами? Нам с Виктором нужно затянуть петлю этой реальности на столпе мира - менгире, чтобы там, на Правом берегу, куда переправит нас перевозчик, накинуть следующую, свою. А пока мы не вернёмся, вам следует просто подождать. Я думаю, главное сейчас не поссориться и вместе постараться как-то выжить.
  - Хорошо, все успокоились, теперь давайте подумаем и решим: с магами что делать? - спросил Александр.
  - Плевать на магов, - с раздражением ответила Ирина. - Они в отличие от нас не пропадут. Отцы наши умирали в шестьдесят лет, а этот проклятый колдун живёт, и ещё жить будет.
  Остальные не протестовали.
  - Так, сословие магов остаётся, - проговорил Александр, делая пометки в документе. - От трона не отрекаемся. Принимаем ситуацию, как есть, то есть готовимся к войне. Дети отбывают на исследование Холодных земель, может быть, это их сохранит и закалит, пока мы с тобой, Валерий, будем рисовать генеральную стратегию вместе с Орденом крестоносцев аббата Германа. Так?
  - Очень смешно... - заметил Валерий.
  - Я сейчас не шутил, - строго взглянув на него, сказал Александр.
  - Что мы с тобой нарисуем, брат? В какую сторону повернём пушечки на наших картах? Против кого? Чтобы убивать своих дураков из Туфа не нужна стратегия.
  - А когда начнётся сразу везде, со всех сторон?
  - Со всех сторон, значит, и в Холодных землях тоже? О господи... Зачем детям туда ехать? Я не понимаю. - Королева Евгения достала платок и прижала к губам.
  - Затем, что фронт пройдёт по Побережью, а Холодные земли станут или нашими союзниками, или противниками, то есть в любом случае останутся в стороне от боевых действий, - очень убедительным тоном ответил король Александр, обращаясь ко всем сразу.
  Король Валерий мгновенно отреагировал.
  - Говоря о Холодных землях, мы в первую очередь имеем в виду Идиф и почему-то забываем о Тартаре, - сказал он. - Наверно, потому, что Тартар очень далеко от нас. Но с Идифом они соседи. Если начнётся одновременно везде - и я с этим согласен - то неизвестно, как эти два государства договорятся между собой. Считаю, что дети не останутся в безопасности.
  - Ну, во-первых, мы уже не дети, дядя, - возмутился Виктор. - А во-вторых, пребывание на территории чужих государств для нас не опасно, потому что все наши передвижения будут контролироваться их правительствами.
  - Опасно будет везде, да, - тихонько проговорила Евгения, задумчиво качая головой.
  Ирина с изумлением скользила взглядом по лицам всех присутствующих за столом, словно впервые увидела.
  - Наверно, мы все здесь какие-то ненормальные, - произнесла она. - Мы совсем не боимся друг друга, потому что любим. Разве так бывает?
  Александр улыбнулся своим мыслям, глядя в сторону, а Ирина продолжала:
  - Так было очень давно, во времена, когда язычество объединяло и сохраняло людей от бед. Или, может, мы это сами придумали... Столетние циклы, всегда одинаково начинающиеся, и одинаково заканчивающиеся независимо от намерений народов, их культур и религий. Да и это тоже всё не меняется, повторяется с пугающей точностью. Может, и программа, что лежит сейчас перед тобой, Александр, точно повторяет те программы, по которым наши предшественники пытались удержаться на плаву? Мы любим в начале и в конце наших историй, а середина наполнена яростью. Разве так нужно? Разве нам не нужно оставить послание идущим за нами, с предупреждением о том, что всё повторяется? Предостеречь от эпохи завоеваний, от строительства городов, утопии абсолютного государства, которого не бывает в нашем мире, а бывает антиутопия Холодных земель?
  Валерий задумчиво, двумя пальцами снял нагар с горящей перед ним свечи - и все непроизвольно повторили его действие на своих свечах. Короли сидели в торцах покрытого красной скатертью стола, по правую руку от них находились королевы, а по левую - принц и принцесса. Раздражающий треск фитилей прекратился, за столом наступила тишина, лишь за спинами раздавалось похлопывание язычков пламени факелов.
  Они совещались ещё очень долго, желая выговорить друг другу все накопившиеся на сердце сомнения, донести до ума родных, самых близких всю невысказанную печаль, наросшую на морщинистом челе земли по имени Побережье. Но не напрасно говорится, что враги человеку домашние его, и кого ты любишь, от того потерпишь боль, и кого любишь больше всех, тот принесёт тебе самые тяжёлые страдания. Все они, все шесть готовили грядущее и свою общую судьбу здесь и сейчас, в этой зале Горького замка.
  А великая река Межа по-прежнему катила свои воды вдали от бастионов, за полями и дорогами - безучастная и мудрая как мир. И миновала осень, и наступила зима - прошла и она, но ничего не происходило в политике, кроме того, что происходит обычно, будто два родственных королевства застыли в безразличном покое, застоялись перед оттепелью и новой, сильной майской грозой.
  Весной августейшие родители были готовы отпустить от себя своих детей.
  Анна стояла у открытого окна галереи и смотрела в сад. Тёплый ливень продолжался уже больше десяти минут. Вода отвесно падала с неба медленными волнами, ударялась о черепицу кровли дворцового крыла, разбиваясь в пыль, брызги рикошетили в воздух. Мутные пенистые потоки устремлялись по карнизным желобам в бурлящий водоворот воронок водосточных труб. Внизу они с силой выливались на брусчатую отмостку, и множество ручьёв в мириадах прозрачных пузырей разбегались прочь от стен - текли по мокрой, в лужах, земле, вплетались в корни влажно блестевшей травы, пригибая её долу, пачкая грязью и снова смывая грязь. Ветви садовых деревьев с обвислыми клейкими листочками гнулись, роняя тягучие капельные бусы, прерывающиеся струйки воды стекали по блестящей коре. Из-за общего ливневого шума ничего не было слышно.
  Виктор нашёл Анну и присоединился к ней в созерцании стихии. Внезапно дождь иссяк и закончился. Сразу вернулись все другие звуки. Барабанила струйка стекающей с крыши воды по жестяной трубе, с чмоканьем на отмостку под окном продолжало капать с карнизов, а из глубины коридоров раздавались приглушённые восклицания дворцовой челяди.
  В саду посветлело. Сквозь истончившиеся тучи проглянул солнечный диск, появившись в самом верху высокого стрельчатого окна. Анна посмотрела на Виктора и улыбнулась. Он взял её за руку.
  - Завтра едем. Ты готова?
  - Не задавай глупых вопросов. С тобой я всегда готова хоть на край света.
  - Что пишут родители?
  - Мама смирилась, отец спокоен... Благословляют тебя быть моим хранителем-херувимом.
  - Ну-ну-ну! Последнюю фразу ты придумала.
   - Вовсе нет. Могу дать почитать письмо.
  - Не надо. Верю.
  - Прошло полгода после нашей разлуки, они привыкли. Да и вообще, страшно им было, когда я исчезла на два года неизвестно куда. Сейчас вспоминаю и сама удивляюсь: это была я или нет?
  - Это была ты.
  - Что ещё скажешь?
  - Только ты.
  - Льстец. - Она легонько стукнула его кулачком в грудь.
  - Нет, правда. Благодаря тебе я нашёл то, чего мне не хватало в моих размышлениях о мире. Теперь я знаю, что мне нужно, для чего я вернулся сюда, на Побережье.
  - Я тоже. Завтра едем. - Они одновременно оторвались от окна, продолжая разговаривать, пошли под ручку по коридорам к выходу из дворца. Часто у них совершенно естественно возникали одинаковые мысли и желания, которые они синхронно приводили в исполнение, нисколько этому не удивляясь.
  Они долго гуляли по ближайшей к дворцу аллее вдоль мокрого сада, в душе уже простившись с Межой и Побережьем перед тем, как удалиться на неизвестный срок в длительное путешествие далеко, далеко на северо-восток, к берегам страшного Стылого моря. Они не видели, что за ними в окно наблюдает королева Ирина, задумчиво касаясь щеки подушечками пальцев. А король Александр в это время сидел в кресле своей спальни и бездумно смотрел на погасший камин. Он чувствовал пробирающийся под одежду холод нетопленой комнаты, но не предпринимал ничего, чтобы согреться. Перед сном он вызовет Виктора и простится с ним наедине. При этом он не станет говорить никаких напутствий, просто насладится тихим разговором и ощущением тёплой руки сына. Единственного. И потом им с матерью останется только ждать. Всё тепло любви, которое увезёт Виктор с собой в Холодные земли, непременно вернётся когда-нибудь новой весной. И будет лето. Вот это будет лето!
  Александр не вышел проводить их. Камердинер принёс извинение Виктору и Анне, объяснив, что короля всё ещё преследует хворь. Он не хочет, чтобы дети видели его таким перед дальней дорогой, и прощание не осталось бы в их памяти в образе больного отца. Но не нужно беспокоиться, добавил слуга от себя, нет ничего страшного, просто король немножко раскис. А королева Ирина, напротив, искрила несвойственной ей жовиальностью - до тех пор, пока Виктору не пришлось сделать ей аккуратное замечание. Она послушно притихла, и Виктор пожалел о своей несдержанности, потому что теперь она не знала, куда деть глаза. Чуднáя, подумал принц, мать считает себя виноватой, будто от неё и впрямь что-то зависит.
  Принц и принцесса сели в повозку, которую выбрали сами, не отличающуюся от остальных ничем, кроме простоты и невзрачности. Ирина в недоумении пожала плечами: "Для чего такое ненужное в данном случае уничижение?" Уничижение? Скорее, помпезный экипаж был бы здесь совершенно неуместен. До того как молодые доберутся до Старого замка, откуда отправятся в дорогу верхом, нужно успеть вжиться в роль. Королева фыркнула: "Пф! Вжиться в роль". И подумала: легко быть молодым. Кучер взмахнул кнутом, повозка развернулась и выехала за ворота резиденции. Позади остались безмолвные провожатые.
  Переночевав в Старом замке, Виктор и Анна забрали из конюшни тех же лошадей, которых успели узнать и привыкнуть к ним за время свадебного путешествия; животные хорошо показали себя в пути, пусть послужат ещё. Первую остановку сделали в Яре, прибегнув к гостеприимству старейшины. Ласково называя его дедом, расспросили подробнее об особенностях дороги.
  - Да какие особенности? - раздумчиво вздохнул тот, усмехнувшись на слово "дед", потому что был рад вниманию молодых: вот ведь, не забыли, помнят, как к нему обращается Борис. - Только пораньше выехать, а так... Дорога тут прямая одна, свёртки в соседние форты лежат друг за другом, их ни с чем не спутаете, но если вам заезжать туда не обязательно, тогда к ночи будете в Астафьеве.
  - А что, - спросил старейшина, вспомнив об игре молодых в инкогнито, - вас там, в Идифе встречать-то будут по чину, или как? А то, может, провожатых дать?
  - Не надо, - поспешил объяснить Виктор. - Отец заранее всё устроил, в Таласе зона королевских переговоров, и нас там уже ждут.
  Старейшина пригладил бороду заскорузлой ладонью. Виктор видел, как деду хочется задать вопрос о средстве для растворения бетона в туннеле, но он не решается развеять свою надежду.
  - А где сегодня ваша внучка Мак? - перевела разговор на другую тему Анна, спасая положение. - Наверно, ей некогда.
  - Точно, - легко согласился старейшина. - Некогда ей.
  - Ну, ничего, на обратной дороге ещё встретимся.
  За изгородью раздались звуки настройки похожего на гусли струнного музыкального инструмента, заговорили сразу несколько звонких юношеских и девичьих голосов. Ждали кого-то, смеялись. Музыкант несколько раз прошёлся по струнам, пробуя тональность аккордов, резко заглушил звук, внимая предложению девушки. Другие громко, вразнобой заспорили, но тут же смолкли. Послышался мелодичный перебор, одна начала тихо подпевать, другая попыталась войти в пару. И вдруг - перезвон, и чистый юный голос взлетел ввысь.
  
  Не напрасно учит Слово,
  И Поэт не зря поёт:
  Всяк рыбак достоин лова,
  Только каждому - своё.
  Как мозгами не раскинешь,
  Всё одно и то же, брат:
  Для кого-то - город-кипиш,
  А кому-то - Китеж-град.
  Тем - кипеть и копошиться,
  Этим - ус вязать в киту,
  Чтоб от них оборониться
  И воздвигнуть красоту!
  Почему такое дело
  Может знать и твой простак.
  В доме бабушка сидела,
  Внучке сказывала так:
  Солнце ясное светило,
  На лугах росла трава.
  Навалилась злая сила,
  Называлась - оторвá.
  Китеж город не зазорный -
  Стены, башни просто страх!
  Ан исчез в волне озёрной
  У злодеев на глазах.
  Что за диво? Смотришь в воду -
  Славный Китеж тут как тут.
  В нём усатый воевода
  Охраняет божий люд.
  Видишь, батюшка венчает?
  Вон невеста и жених.
  Сильный князь благословляет
  Жить безбедно молодых.
  Не тужи, моя касатка,
  Время чудное придёт!
  Сердце чует, бьётся сладко -
  Будет каждому своё.
  Из глубин, из тьмы зелёной,
  В силах, будто на парад
  Выйдет к людям изумлённым
  Славный город - Китеж-град!
  
  - Астафьевская молодёжь, трубадуры, - произнёс старейшина со странным выражением в голосе. - Вы туда, а они оттуда, к нам, в центр. Шумят славу. - И словно в подтверждение его слов за окнами раздался речитатив:
  
  Шуня-шунята! -
  Кричали ребята. -
  К нам выходи со двора.
  Битой и шиткой
  В полях за кибиткой
  Ах, славная будет игра!
  
  Ранним утром, ещё по темноте, как советовал старейшина, Виктор и Анна выехали за главные ворота Яра и свернули влево, на северо-восток. Дорога лежала погружённой в прозрачную темень. Впереди небо только начинало светлеть, наливаясь ядовитым бледно-зелёным цветом, а над головой невозмутимо висели звёзды. Было по-утреннему холодно, и с каждой минутой становилось холоднее - на рассвете всегда так, но днём весеннее тепло возьмёт своё. Ехали рядом друг с другом, быстро, хотя лошадей зря не гнали. Когда встало солнце, ослепляя и радуя своими лучами, перешли на лёгкую рысь. Навстречу потянулись первые встречные повозки и верховые. Люди с интересом оглядывались вслед принцу и принцессе, угадывая в них столичных жителей - здесь, на окраине королевства сказывалась разница в одежде и типах.
  Ближе к полудню проехали первый перекрёсток на соседний форт согласно дорожному указателю, повёрнутому в южную сторону, и сразу меньше встречных стало попадаться на пути. Тайга подступила ближе к обочине, теперь она казалась гуще и непроходимее из-за валежника и сухостоя, будто где-то рядом лежало болото. А ближе к вечеру, когда солнце продвинулось на запад и начало припекать в спину, дорога повела под горку, горизонт впереди открылся чахлым редколесьем, зато на севере возникли отроги скалистых мрачноватых гор, сложенных из тёмно-серых и чёрных сланцевых пород. Вскоре дорога разветвилась; одна из веток изогнулась к северу, где посреди голого безлесного пространства виднелись бревенчатые стены следующего, третьего форта, а принц и принцесса направились дальше.
  - Как-то странно расположен форт, - рассудительно заметила принцесса, глядя в сторону крепости, - не по правилам военного искусства. Если нападения совершали Холодные земли, то удобнее было бы встречать врага на верху склона, а не под горой.
  - Вообще-то Холодные земли не нападали на нас, форт выстроен по другим принципам, нам теперь уже не ведомым, - сказал принц. - Говорят, он по форме своего периметра является восьмилучевой звездой, которая строилась постепенно, каждый внешний слой ниже предыдущего, словно звезда вырастала своим центром из земли.
  - Деревянная звезда?
  - Зачем? Крепость в те времена была каменной. Каменный цветок.
  - И что же, перестраивали, повторяя такой сложный план?
  - Укладывали брёвна на каменный фундамент разрушенных стен.
  - Бред, - возмутилась Анна.
  - Не бред, а сдерживающая политика подавления, - не согласился принц.
  - Король против своего же народа... - проговорила Анна почти с ненавистью.
  - Против бунтующего народа, - поправил её Виктор. - В Северолесье никогда не было своих королей.
  Помрачнев, Анна замолчала. В понимании такой политики мы разнимся, либо я что-то недопонимаю, а это вряд ли, подумала она.
  Здесь, внизу, лежал более прохладный и влажный воздух, на закате стало ощутимо холодно, но последний пункт их дневного переезда - четвёртый форт всё не показывался, и они пришпорили лошадей, торопясь, пока совсем не стемнело. Наконец, дорога повернула на север. За поворотом показалась крепостная стена, полускрытая свечками вековых чёрных елей, сквозь ветви которых пробивались косые лучи заходящего солнца. Астафьев форт самый бедный, выглядит чуть ли не заброшенным, но неожиданно каменный, а не деревянный, чего не знал Виктор. На воротах принца и принцессу ждал комендант крепости.
  - Принц Виктор! Принцесса Анна! Здравия желаю! Капитан Штольц, - отрекомендовался он.
  Это был сухощавый жилистый человек неопределённого возраста с тёмным от ветра лицом, а может, смуглолицый от рождения. Он был одет в простой, чистый, хотя уже далеко не новый полевой мундир и не смущался этого, потому что, как определил Виктор с первого взгляда, происходил из природных вояк и был настоящим самоотверженным офицером, а не ручным попугаем вроде коменданта из Яра. Здесь же, на месте, под аркой надвратной башни Штольц скупо расспросил о ближайших планах принца и принцессы.
  - Мы намереваемся провести у вас лишь одну ночь, и отправиться утром как можно раньше, - ответил Виктор. - Во сколько нам лучше выехать, чтобы успеть в Талас до наступления ночи?
  - До ночи? Принц Виктор, вы очень самонадеянный человек. Путь до Таласа займёт у вас не меньше пяти дней, если, конечно, всё пройдёт удачно. Это совсем не прогулка, а серьёзный пятидневный поход. - Комендант заметил немое удивление на лице Виктора и продолжил уже мягче. - А вы разве не знали? Кто вам сказал, что до Таласа один день?
  Виктор неопределённо махнул рукой в сторону поклажи.
  - Но у меня и карта с собой, - пробормотал он.
  - Покажите вашу карту.
  Принц достал из верхнего седельного вьюка офицерский планшет и вынул из него сложенную вчетверо карту, которую вместе с комендантом они расстелили прямо на траве, придерживая с двух сторон от ветра.
  - Ну да, верно, только расстояния с нашей стороны и со стороны Холодных земель, видимо, различны. Странно, что это нигде не указано.
  - Что ж, благодарю за предупреждение, признаться, для меня это было сюрпризом... Но указанный на карте тракт верен?
  - Здесь указано направление движения, а никакого тракта на их стороне не существует, - показал капитан, отчеркнув ребристым ногтем. - Вы будете продвигаться на восток, пока не достигнете невысокого плато. Это плоская горная система высотой метров триста, которую вам нужно объехать с юга по краю, при этом придётся пересечь пространственную границу. Если будете так двигаться, мимо Таласа не проскочите, город не маленький, и хотя он совсем не похож на наши города, но там тоже люди живут. Очень большие пространства между зданиями. - Для наглядности комендант раскинул руки, изображая расстояние между домами города. - И все они одноэтажные сверху.
  - Как это сверху?
  - Там почти у всех домов есть подземные жилые этажи, бывает, что не один, а несколько.
  - Понятно, - в заключение сказал Виктор. - Тогда мы готовы остаться у вас на сутки, чтобы собраться соответственно изменившимся планам.
  - Разумно. - Капитан повеселел и заговорил на другую тему.
  Из последующего разговора со Штольцем Виктор и Анна узнали, почему форт Астафьево каменный, а не деревянный, с частично развалившейся крепостной стеной и полуразрушенными бастионами. "Просто в те годы, когда проводилась королевская политика перестройки стен фортов с целью модернизации и улучшения условий быта - а, как известно, деревянные стены теплее каменных - Астафьев форт находился на территории Холодных земель, - пояснил Штольц. - Однако с течением времени мы вернулись в Северолесье, потому что до ближайших населённых пунктов с восточной стороны было далеко, к тому же мешала пространственная граница, и о нас там забыли. А Северолесье не торопилось о нас вспоминать в условиях новой политики. Вот так и живём между и между", - подытожил он.
  - Но как вышло, что форт оказался на чужой стороне? - поинтересовался Виктор, когда они расположились в комендантской башне, где капитан выделил им помещение для ночёвки.
  - Неверно задаёте вопрос, принц, - проговорил Штольц, боднув головой в качестве категорического несогласия с такой трактовкой вопроса. Он осторожно разлил горячий чай по стаканам. - Вся эта земля, включая Астафьев форт, всегда была нашей. А потом, после урегулирования королевской политики, три форта вошли в монархический союз сразу, Астафьев воздержался. Поначалу закон был достаточно лояльным к нам, отношение к самостоятельности - мягким, чтобы не отпугнуть, не сломать едва появившееся доверие. А когда ситуация усложнилась, и закон ужесточился, было уже не до нас. Три форта во главе с Яром прошли трудный огненный путь - и были сломлены. Много хороших людей погибло. Нас не стали трогать, потому что мы с самого начала не поддерживали мятеж. Но остальные форты разорвали с нами дружеские отношения. Мы оказались в изоляции. А что было дальше, вы уже знаете.
  Виктор не стал спрашивать, каким образом уцелели жители Астафьева. На следующий день, посетив несколько магазинов и дополнив свою дорожную поклажу необходимыми вещами и предметами, они с Анной разобрались во всём сами с предельной ясностью.
  Форт нищий, выглядит плачевно, люди одеты очень просто, бедно, они молчаливы и неподвижно любопытны, как дикари - вот первое впечатление, полученное принцем и принцессой от знакомства с жителями. Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что дикарями они отнюдь не являются. Астафьевцы занимались скотоводством и рыбалкой, лесными промыслами. Они были известны своими навыками в создании грубых тканей, которые использовались для производства одежды и мебели. Принц и принцесса с удивлением узнали, что форт освещается электрическими лампами неожиданно простого производства. Для этого из подручных материалов собирается электрогенератор. С помощью деревянного шарового крана в виде крутящегося от напора подаваемой воды мельничного колёсика внутри переходника с проволочным электроприводом ток подаётся на лампы. Штольц объяснил, что такая техника получения электрической энергии для освещения используется в Астафьеве с давних времён. Это уже потом научились добывать газ в сланцевых горах и стали производить газовые фонари и горелки. Электричество вырабатывается за счёт непрерывной работы специального водяного колеса, на природном каскадном водопаде бегущего с гор ручья и ветряков на крышах домов, ведь холодный северо-восточный ветер дует здесь постоянно.
  Время, как межа, разделяет нас, ад и рай. Время не кончается, потому что зациклено на самом себе. Но его нет, парадокс. Мы говорим, случилось то-то и то-то, потому что ему предшествовало это и это. Хотя прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно в процессе цикличности, и можно сказать наоборот: если что-то уже было, то оно случится в будущем.
  "Послушайте меня. Все народы подвигаются с запада на восток. При этом происходит обесценивание всего, что было достигнуто в процессе эволюции. В каждом круге человеческое общество начинает своё развитие заново, словно опыт ничего не значит, но все круги располагаются в настоящем времени. Всегда только в настоящем, без прошлого, без будущего..." (В.Ремóвич, профессор).
  Внимание! "И теперь как бы не простёрли они руки свои и не вкусили от древа жизни, и не стали жить вечно, как Мы" (Библия).
  Часть четвёртая
  "Не стоит так волноваться. Отчего вы пришли в неистовство? Оттого ли только, что я еретик? Сами назвали, сами в это поверили, и теперь беситесь. Что я сделал? Заключил в одну короткую фразу то, что разбросано по строкам нескольких глав Бытия, чтобы стало понятнее и удобнее воспринять истину. Но смысла не менял, как меняете его вы при каждом новом переводе в угоду текущей политике! Смысла я не менял!"
  Спросили его: "Не бес ли в тебе; когда же это мы меняли смысл в новых переводах в угоду политике?"
  Он и ответил: "В славянской библии, книге Бытия, главе тридцать седьмой, стихе втором написано: нанесоша же на Иосифа злу клевету ко Израилю отцу своему. В русской библии, в том же стихе читаем: доводил Иосиф худые о них слухи до Израиля отца их. Так всё-таки: кто на кого клеветал? Славяне на русских или русские на славян? Ещё примеры нужны?"
  Нет.
  Вот и славно.
  - Его называли Косьма Еретик, - рассказывала Анна. - Кое-кто распространял слухи, будто он внук Христа. Но потом стало понятно, что это лишь легенда, потому что все библейские события произошли очень давно, две тысячи лет назад. Я тогда спрашивала Ариса, как объяснить, что не знали, сколько лет прошло? А теперь уверены? Он ответил уклончиво. Сказал, будто Ветхий завет обнаружили записанным в рукописях в прошлом веке, но это всё копии, подлинников нет. Не знают наверняка даже того, с какого языка совершены переводы, кто автор текста. А вдруг прав Косьма, и всё это подделка? Не хочется так думать, но сомнения... Нет прямых доказательств, а люди подвержены подлости.
  - Всегда будут сомнения, даже если есть прямые доказательства, - откликнулся Виктор, ослабляя шнуровку на вороте своего шерстяного плаща. Они ехали второй день по территории Холодных земель на восток. Пустынная местность, ровная до самого горизонта во все стороны. Чахлый перелесок, остовы сухих лиственниц и карликовых берёз, пружинящая почва сплошь заросла спутанным как войлок дёрном. Было холодно, кое-где ещё лежал снег, принц и принцесса оделись в тёплое. - И вообще любая религия основывается не на доказательствах, а на вере людей. Пока люди верят, религией пользуются политики в своих целях. Но со временем накапливаются противоречия, происходит раскол. Всё кончается войной и необходимостью обновления религии согласно сложившимся условиям жизни. Цикл повторяется.
  - Почему так происходит? Разве нет эволюции? - Анна хмурилась. Виктор видел, что её осаждают непрошеные мысли и сочувствовал ей. Тяжёлый процесс трансформации сознания обычно не принимается людьми всерьёз, это удел тех, кто начал сомневаться в правильности мира, а таких людей не так уж много, если не сказать единицы.
  - Я рад, что ты тоже об этом задумываешься. Мне казалось, я один такой ненормальный. А оказывается, нас двое.
  - И всё-таки почему?
  - Потому что это такое место, где живут такие люди. Они здесь, в этом месте, всегда такие, безо всякой эволюции, в любом случае. Какой-то перевозчик отправляет нас родиться там, где мы сами хотим. Но бывает так, что в течение жизни меняем свои предпочтения, намерения, и тогда происходит... передислокация.
  Виктор не обманывал. Ему в самом деле было интересно разговаривать с женой на такую тему, которую он считал исключительно своей, и от этого ощущал неизбывное одиночество, а теперь обрёл достойного собеседника.
  - Но ведь можно не умирать. Зачем умирать?
  - Умирать не страшно: износилась рубашка - надел новую. Но зачем забывать?
  - И рубашка могла бы не изнашиваться. Эволюции нет, а вещи почему-то изменяются.
  - Ошибки накапливаются. Противоречие - раскол - обновление.
  - Что такое противоречие?
  - Варианты. Расслоение реальности, рождение новых ветвей, и поэтому смерть старых.
  - Я хочу остаться там, где не бывает расслоений.
  - Не надоест?
  - Без вариантов.
  - Ладно. Но как это совместить с творчеством, с желанием и природной необходимостью творить новое?
  Они общались, убивая время, и время для них текло незаметно. В конце третьего дня пути принц и принцесса вышли к останкам какой-то стены. Примерно метров пять в высоту стена тянулась с северо-запада на юго-восток под небольшим углом, который на компасе не прослеживался, если Виктор держал измерительный прибор в руках, то есть на весу. Она представляла собой прямые стометровые пролёты, соединённые сторожевыми башнями, без конца в обе стороны, и была очень ветхая, почти рассыпавшаяся, на некоторых участках выветренная до основания. Непонятно, ограждала ли она какую-то жилую территорию, или построена по причинам экологического характера.
  - Смотри, Анна, стена иногда пропадает на больших расстояниях, хорошо, что мы вышли к ней здесь, где она сохранилась. Если бы взяли немного севернее, то могли оказаться отрезанными от юга, и пришлось бы возвращаться. Нам нужно ориентироваться на юг, а не на север, - сказал Виктор, когда они продвигались вдоль стены уже довольно долго, и стало понятно, что стена длится и дальше, возможно, до самого плато.
  - Да, а Штольц нам ничего о ней не сказал.
  - Наверно, Штольц сам о ней не знает. Зачем им ходить в эту сторону? Предупредил о том, что ему известно. А нас занесло гораздо севернее.
  Расположились на ночлег в одной из наиболее хорошо сохранившихся башен. Предварительно обследовав её, вышли наверх стены по каменным ступеням. Никаких следов пребывания человека или животного, которые бы оставили норы или другие признаки своего пребывания они нигде не обнаружили, не было также гадов или насекомых. Холодно и пусто. Ветер. Виктор оглядывал свободный от любых высоких объектов горизонт и размышлял, как они с Анной узнают о пролегающей где-то здесь пространственной границе, если взгляду даже зацепиться не за что, не с чем сравнить? Всё одинаково ровно.
  - Виктор, ты заметил, что вход в башни только с южной стороны, и бойницы обращены только на север? Значит, опасность исходила от севера? - Анна уже прогулялась по стене в обе стороны до соседних башен и вернулась, радостная от своей догадки. - В тех башнях тоже пусто.
  - А это точно бойницы? - спросил Виктор, присматриваясь к редким зубьям верхнего ограждения, больше похожим на столбы. Анна склонила голову набок, засомневавшись в своих первоначальных выводах.
  - Не знаю, тебе видней. Но с юга таких нет.
  - Верно.
  - Какая странная стена, - озадаченно сказала Анна.
  - На север от стены совсем нет деревьев, а к югу, вон там, дальше, тянутся какие-то кустики. Возможно, причиной постройки являлась вода, которая периодически затапливала равнину с моря и не давала подняться лесу. Поэтому ограждения были устроены для караула, в целях безопасности от случайного падения со стены в воду ночью, когда темно.
  - Думаешь, упасть в обратную сторону с пятиметровой высоты - ничего страшного?
  Виктор рассмеялся, крепко обнял Анну за плечи, приподнял и закружил.
  - Если умеешь летать - абсолютно не страшно. Но давай разведём костёр, пока не стемнело, и приготовим ужин.
  Эта ночь прошла спокойно, так же как первые две. Весь следующий день ехали вдоль стены, прислушиваясь к своим ощущениям, а пространственной границы не было. Скорее всего, она пролегала по краю плато. Отгороженные стеной от севера принц и принцесса теперь не могли видеть изменений в ландшафте по ту сторону стены, поэтому во время кратковременного отдыха не упускали случая подняться на башню для осмотра местности. Однако всё продолжало оставаться прежним, всё кроме температуры воздуха. Стена защищала от холодного северного ветра и напитывалась теплом солнечных лучей с юга, когда небо прояснивалось. Это разморило Виктора и Анну, заставив снять тёплые плащи. А чтобы не расслабляться и сохранять бдительность, они продолжали разговаривать.
  Впрочем, на пятый день стало уже не до разговоров. Тишина и неопределённость угнетали. В голову лезли невольные мысли о неудачном выборе маршрута, хотя ещё оставался один день, когда можно не торопиться с выводами, не пересматривать выбранное направление пути и оставить всё как идёт. Вечером Виктор подробно описал в путевом журнале своё состояние, дополнив этим обычные дневниковые сообщения. Так он заставлял себя контролировать собственную вменяемость. А тем, кто прочитает дневник потом, следовало оставить заметки для расследования, вдруг что-то пойдёт не так. Они уже использовали время, отпущенное на весь маршрут до самого Таласа. По словам Штольца, на дорогу они потратят не меньше пяти дней, если всё сложится удачно. Они ехали умеренно быстро, ничто не задержало их в пути. Вот только всё ли идёт удачно, когда пространственной границы нет до сих пор?
  Утром проснулись одновременно, почувствовав едва уловимые изменения. Мгновенно поняв друг друга, осмотрелись, встали, осторожно приблизились к выходу из башни. Но это оказался простой предрассветный туман. Ничего похожего на "ледник" из экспедиции в пустынные земли запада Виктор в нём не заметил. В воздухе стояла холодная сырость, и пахло сыростью, туман скрадывал звуки и без того тяжёлого безмолвия этой огромной ничейной земли, от чего дыхание и движение лошадей, оживившихся при появлении принца и принцессы, казалось, раздаётся в самой голове.
  Они не стали дожидаться, когда туман рассеется, а поторопились отправиться дальше - медленно, чуть ли не ощупью вдоль стены, которую всё это время не упускали из вида, опасаясь уклониться в сторону. Лишь только воздух посветлел, и видимость улучшилась, они осознали, что находятся в искривлённом пространстве. Стена вытягивалась вверх на немыслимую высоту, верхнего края даже не было видно. Кроме того, она казалась ослепительно белой и гладкой, словно отлитой из оселкового мрамора. Виктор и Анна не решались двинуться дальше, их лошади топтались на месте, не понимая намерения седоков. Виктор оглянулся. Позади сквозь рассеивающийся туман виднелось обычное бледно-голубое небо. Но стена! Она сначала слегка, потом всё круче изгибалась наподобие гиперболы, растягиваясь в деталях, пока не устремлялась своей горизонтальной верхней линией почти вертикально в небо, размывая искажённую каменную поверхность в непонятную блестящую твердь. И Виктор понял, что природу этого явления просто не воспринимает человеческий глаз, заменяя в мозгу на более привычные для восприятия образы.
  Принц дотянулся до уздечки лошади потрясённой жены, и они тихонько, без резких движений развернулись в обратную сторону. Отступив метров на сто и погрузившись опять в продолжающий редеть равнинный туман, Виктор проявил любопытство, снова посмотрев туда, откуда они только что убрались. Высоко в небе висела горизонтально расположенная башня - одна из многих башен стены. Сбоку от неё бешено вращался вертикальный ртутно-металлический диск, а в тёмном проёме входа башни беззвучно исчезала длинная вереница человеческих фигур. Многие десятки и сотни безликих фантомов в длинных одеждах шли и шли снизу вверх, по пути смещаясь в пространстве и принимая горизонтальное положение согласно геометрии башни и входа, чтобы дать возможность войти следующим за ними. Значит, в портале искажалось не только пространство, но и то, что мы понимаем как время, догадался принц.
  Туман почти исчез в лучах восходящего солнца, осветившего равнину к югу от стены, сама же стена впереди оставалась изменённой, на её фоне происходило неслышное движение призраков, но Виктор уже успокоился. Пространственная складка в данном географическом месте зафиксирована как постоянная, вспомнил он. В этом смысле она ничем не отличается от той, которую приходится проезжать при перемещении из одного королевства в другое, вот и сейчас они с Анной подвергают себя опасности не больше, чем обычно. Виктор успокоил жену, объяснив, что если бы они пересекли границу в другом месте, южнее стены, то столь потрясающего оптического эффекта не испытали. На пустом пространстве, где нет крупных поверхностей, они, может, даже не заметили бы ничего особенного. Но им повезло увидеть то, чего не видели другие, и проявить там, где нужно необходимую осторожность.
  Анна покорно приняла объяснение Виктора молчаливым кивком, хотя ей было очень страшно. Принц развернул лошадей. Медленно, стараясь не заглядываться ни вверх, ни по сторонам, с предельной внимательностью к земле под ногами лошадей они миновали пространственную границу. Через полчаса нормальная картинка стены благополучно восстановилась, а впереди открылся не менее суровый ландшафт с ожидаемым плато.
  Принц и принцесса продолжили путь к невысокому, но заметному в сравнении с низменной равниной плоскогорью с крутыми уступчатыми склонами. Стена тоже устремлялась туда, поднималась на небольшую высоту, пересекая несколько узких покрытых снегом уступов, и там обрывалась завершающей башней с двумя квадратными проёмами окон. Виктор и Анна не стали тратить время на её осмотр, нужно было навёрстывать упущенное время на тот случай, если их ждёт в Таласе правительственная группа Идифа. На расстоянии нескольких сотен метров от склона они направили лошадей на юг. Ехали до наступления ночи, раскинули палатку уже в темноте, наскоро поужинав холодной пищей и горячим чаем, легли спать. На следующий день обозначился южный край плато, компас показал изгиб склонов в юго-восточную сторону, а к вечеру - на восток.
  В середине восьмого дня пути от Астафьева форта принц и принцесса увидели Талас, первый жилой пункт холодной пустыни Идиф со стороны Северолесья. Добро пожаловать в первый круг ада!
  Весь город находился на прилегающей к плато равнине на берегу отгороженного дамбой водоёма, который все жители между собой называли лиманом - множество сильно разбросанных в пространстве коробчатых домов с плоскими крышами, где торчали вверх и в стороны разнокалиберные штыри. Как потом объяснили Виктору и Анне, штыри являлись антеннами - уловителями радиоволн для передачи звукового сигнала на большие расстояния, что очень удивило принца, вспомнившего свой разговор с Романом, интендантом пограничной службы Карина о световых сигнальных системах гарнизона. Это побудило его когда-нибудь позже, когда представится удобный случай, непременно выведать у специалистов основы физического принципа радио. В Таласе не росли деревья, земля, как и везде по всей равнине, была покрыта пятнами серого наста, сейчас весело подтаивающего на весеннем солнце. Глубокого снега не наблюдалось даже в ложбинах, скупые снегопады выветривались на почве быстрее, чем успевали накапливаться. Зато вдоль широких улиц везде, где только мог видеть глаз, тянулись телеграфные провода на железных столбах, и были проложены рельсы, по которым, как слепые жуки, неуверенно ползали локомотивы с вагонами для грузов и пассажиров. Эти машины работали на дизельном биотопливе из органических промышленных отходов, животного сырья и продуктов жизнедеятельности крупного рогатого скота и северного оленя. Таким образом инфраструктура города восполняла отсутствие природного разнообразия, глазу было за что зацепиться.
  В Таласе принца и принцессу действительно уже ждала правительственная делегация от имени президента объединённого Идифа Джейкоба Древесины. Встреча будущих монархов Побережья прошла в здании городского муниципалитета, где представители Верховного правительства выразили радость Президента по случаю прибытия наследника престола и его жены в свободную страну "развитой демократии и торжества национализма". Сам Джейкоб в это время находился в столице Идифа Кумер и надеялся, что гости страны не откажут ему в просьбе посетить "скромную хижину слуги народа". Обращение было зачитано на языке талас, уважая традиции городского самоуправления. Виктор и Анна выразили своё полное согласие с волей Президента.
  При этом с лошадьми принцу и принцессе пришлось распрощаться. Виктора и Анну убедили, что животные им больше не понадобятся, поскольку все их передвижения по стране и любые дальнейшие пожелания о своих личных передвижениях отныне берёт на себя сам Президент. Весьма любезно с его стороны.
  В единственном вагоне правительственного поезда среди сопровождающих делегатов президента Джейкоба Виктор и Анна ощутили себя неуютно, впервые подумав о том, что поведение хозяев страны по отношению к ним подозрительно напоминает конвой. Но они тут же отринули такие мысли, оправдывая хозяев тем, что образ их жизни разительно отличается от образа жизни людей родного Побережья - непривычные для принца и принцессы обычаи, тем не менее, являются самыми обыкновенными для жителей Идифа. Обогнув плато с восточной стороны, поезд катился на север по рельсам насыпи, завихряя вокруг себя запах дизеля и креозота, за окнами вагона с деревянными лавками вдоль стен проплывали пустынные пейзажи оттаивающей на солнце земли, а по другую сторону тянулись голые, осыпающиеся склоны плато. Изредка наверху горного столового образования показывались и скрывались из глаз какие-то вышки и низкие здания с маленькими, сберегающими драгоценное тепло окнами. А на востоке появились очертания промышленной разработки угольного месторождения открытым способом - там высились отвалы пустой отработанной породы. Карьер разреза был огромным, пространства земли не стесняли проводимых работ. Добытый уголь сваливали на землю рядом с грузовыми станциями, откуда их постепенно забирали железнодорожные составы. Эти составы тормозили движение на подъезде к столице Кумер, и правительственный поезд не являлся исключением, простаивая на переездах, так же как и любой пассажирский. Без сомнений демократия в Идифе была развита не только на словах, а на самом деле.
  С течением времени свет за окнами угас, зажглись дорожные фонари, и в вагоне тоже включили освещение. Поезд постукивал колёсами, покачиваясь из стороны в сторону, Анна угрюмо смотрела в темноту, где проплывали огни, Виктор сидя дремал. Представители правительства, числом десять человек, с невозмутимым терпением поддерживали общее молчание. Было трудно отличить, кто из них государственный деятель, а кто охранник. Все одинаково одеты в новенькие, с иголочки тёмно-синие костюмы в мелкую, почти незаметную продольную полоску, укороченные тёмно-серые пальто и шляпы. Виктор выделил двоих из группы, которые вели переговоры и отличались более живыми лицами, остальные восемь, скорее всего, охрана. В город въехали, когда стояла глубокая ночь.
  Сойдя с поезда, Виктор и Анна оба пережили приступ крупной дрожи - после тёплого вагона, где они в сонном состоянии провели, сидя на деревянных скамьях, без малого двенадцать часов, отрезвление ночной температурой столичной весны оказалось слишком резким. На пустом, гулком, залитом ярким светом фонарей перроне их встречала другая группа официальных лиц, в ведение которых поступили принц и принцесса. Старший группы с доброй улыбкой поприветствовал гостей, выразив сожаление по поводу вынужденных дорожных неудобств, и заверил, что к их приезду всё готово, очень скоро принц и принцесса смогут отдохнуть после трудного путешествия. Когда он говорил, от его рта отлетали облачка пара, светившиеся в луче прожектора.
  Со стороны городской привокзальной площади прямо перед входом в здание вокзала для гостей был приготовлен шикарный чёрный автомобиль с выпуклым значком ярко-алого, как капля крови, тартарийского иероглифа на капоте. Сопровождающий, которого звали Патриком, предупредительно распахнул заднюю дверцу, приглашая в салон принца и принцессу, а сам занял сиденье впереди, рядом с водителем. Когда машина плавно тронулась и стала разворачиваться по абсолютно пустой площади, Виктор осмотрелся, убеждаясь, что остальные ответственные лица следуют на двух других машинах впереди и сзади их лимузина. Патрик полуобернулся и прокомментировал: "Мы едем в правительственную гостиницу, это в Национальном парке города".
  Ночной город был безлюден, светофоры мигали жёлтым светом. Какое-то странное чувство овладело Виктором. С одной стороны, его беспокоила неясная тревога. И в то же самое время ему нравилось всё, что с ними сейчас происходило. Казалось, они с Анной находятся в полной безопасности среди людей, для которых долг, честь и ответственность не являются пустым звуком, а составляют основу жизни. Но это так необычно. Эти незнакомые люди ему совершенно чужды. Их намерения и цели не поддавались логике усвоенного жизненного опыта. Они были чиновниками Холодных земель, что, само собой, держало принца в напряжённом ожидании. И только интерес исследователя мог заглушить тревогу и даже вызвать своеобразное удовольствие от испытываемого азарта, связанного со случаем, игрой, риском, опасностью. Это было ничем не оправданное предвосхищение успеха. Но также могло стать и провалом.
  Он на ощупь нашёл лежащую на кожаном сиденье холодную ладонь жены и стал перебирать её пальцы, слегка сдавливая гладкие ногти. Она ответила коротким рукопожатием. Они ехали на большой скорости, мимо проносились общественные здания и частные дома жителей столицы. Городская архитектура оставляла желать лучшего - все эти массивные одноэтажные коробки имели весьма примитивный и несимпатичный вид, но неизвестно, какой жестокий климат заставляет строителей относиться к делу со столь грубой простотой. Здания были погружены во тьму, только некоторые окна слабо освещались изнутри светом настольных ламп. Никакой рекламы, никаких слишком броских либо вычурных витрин, кроме вывесок, предельно простых и легко читаемых, и тоже никакой подсветки. Экономия энергии? А может, ночью не принято болтаться по улицам без нужды, соблюдая тишину и сохраняя спокойствие спящих граждан. Любопытно, что иные вывески написаны на универсальном тартарийском языке, но в основном - на языке кумер.
  Национальным парком столицы называлась территория в черте города, ограниченная чугунной оградой, которая запиралась в ночное время воротами с будкой охраны со стороны парка. Когда первая машина остановилась на входе, ворота были уже открытыми, водитель показал сидящему за стеклом охраннику пропускной жетон, и вся процессия с чёрным лимузином медленно вкатилась на территорию парка. И это был действительно парк, где росли деревья, а между ними тянулись дорожки для проезда машин и пешеходные аллеи. Учитывая, что зелёные насаждения в городе почти отсутствовали, можно было понять, каким красивым казался жителям столицы их в полном смысле этого слова национальный парк. Гостиница выгодно выделялась среди других зданий тем, что была ярко освещена изнутри и снаружи ровным электрическим светом, и ничем более она почти не отличалась. Коробка как коробка с плоскими фасадами и крышей, разве что форма окон с бóльшим остеклением, нежели у других архитектурных объектов, и цвет не серый или зеленоватый, а песочно-розовый. Наверно, это правильно: поговорка гласит, что провожают людей по уму, но встречают всё-таки по одёжке, и любой театр начинается с гардероба. А столица Идифа началась для Виктора и Анны с правительственной гостиницы.
  Гостиница становится символом нашей жизни в браке, механически подумал Виктор, наблюдая, как встретившая их с Анной женщина отдаёт распоряжения внутренним службам. Прощаясь, Патрик крепко пожал руку принцу, поцеловал тыльную сторону ладони у принцессы - в дальнейшей их судьбе он участия не принимал. А Виктор и Анна поселились в номере с одной, но просторной комнатой на семьдесят квадратных метров под началом принявшей их и сразу проявившей к ним особое, сосредоточенно услужливое внимание распорядительницы, высокой и сильной женщины с короткими мелко завитыми волосами. Она была одета в тесное дорогое платье, которое ей не шло, и которое она постоянно одёргивала на себе, и обута в светлые туфли на высоком каблуке, отчего казалась одного роста с Виктором, но была значительно шире его в корпусе.
  - Как к вам обращаться? - спросил её Виктор.
  - Лилит, - кивнув, с достоинством ответила женщина. - Так меня зовут.
  - Должно быть, вы хозяйка гостиницы?
  - Нет. У нас нет... у нас не бывает таких хозяев гостиниц, как у вас. Каждый гражданин Идифа является хозяином национального достояния. - В подтверждение своих слов женщина снова кивнула. Хотя было видно, что речь даётся ей не просто, Виктор не заметил в её поведении неискренности, он отнёс это на счёт её смущения. Анна поняла иначе. Лилит сразу вызвала в принцессе стойкую антипатию, которую Виктор потом долго и безуспешно пытался развеять.
  Женщина помолчала, не зная, куда деть свои тяжёлые руки и, в конце концов, спрятала их за спину. Это вышло очень трогательно: такая большая медведица заводит глаза в потолок перед молодыми людьми, пытаясь найти в себе силы выглядеть хозяйкой национального достояния.
  На это обратил внимание Анны Виктор, когда потом в номере пояснял психологию движений мимирующей распорядительницы. Анна хмурилась, у неё горело лицо.
  - Перед подчинёнными она держит себя совсем не так, - горячо спорила принцесса. - Она очень тонкая актриса.
  - Зачем ей кривляться перед нами? - недоумевал Виктор, разведя руки.
  - Не знаю, - огрызнулась Анна в сильном волнении.
  - Хорошо, давай пока оставим это.
  Они уснули, когда ночь была уже на исходе, и в течение следующего дня никто не нарушал их спокойствие, давая возможность отдохнуть. Но наступил и прошёл ещё один день. И ещё один.
  - Почему они передают нас с рук на руки вместо того, чтобы сразу представить Президенту? - в который раз задавала Анна резонный вопрос, повторяя его в надежде донести до Виктора смысл своего беспокойства. - Ты сам говорил, что встречи и переговоры по установленным правилам проходят в Таласе.
  Виктор отмалчивался. Он уже давно догадался, что в их однокомнатном номере установлено прослушивающее устройство. Их выдерживали, чтобы проверить на лояльность. Было грустно и противно, но, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Приходилось принимать чужие правила игры.
  Лилит прилежно исполняла свои обязанности, раз в день посещая принца и принцессу, чтобы справиться об их пожеланиях и выслушать претензии. Анна была не в духе, но крепилась, больше не приставая к мужу с подозрениями. Она ждала, признавая, что ему нужна адаптация для более глубокого анализа. Эмоции в такой ситуации не помогут, это Анна понимала. Наконец Виктор тоже начал проявлять нетерпение. Однако Лилит неизменно сообщала молодым, что президент Джейкоб приносит свои глубокие извинения в связи с невозможностью принять гостей немедленно, неотложное дело связывает его за пределами столицы. Ничего другого не оставалось, кроме смиренного ожидания благоприятного волеизъявления правителя, в гостях у которого они находились не по его приглашению, а по своей воле. На ум приходила ещё одна поговорка: незваный гость хуже татарина. По словам классика, она всегда радовала татар, потому что согласно такой логике татарин ценится дороже гостя. Данное обстоятельство легко может понять умный человек, знающий высокую цену гостеприимства. Виктор и не беспокоился. Он только давал знать, что игра в кошки-мышки затянулась.
  Наконец, Джейкобу наскучило испытывать молодых наследников престола Побережья. Президент остался доволен их терпением и пригласил в резиденцию для официальной встречи. Джейкоб Древесина бессменный президент Идифа вот уже на протяжении тридцати трёх лет, ему шестьдесят шесть. У него узкие плечи, и пиджак на плечах подбит ватой. Ходит на высоких каблуках, по высоте соразмерных театральным котурнам. Лицо сухощавое, с располагающим к доверительному разговору приятным выражением и выразительными ярко-карими глазами, но впечатление портит лоб, сильно изрезанный сходящимися к переносице вертикальными морщинами. Он очень разговорчив, и не стыдится этого. Ему приписывают знаменитый лозунг из политики "Нового патриотизма", выдвинутый четыре года тому назад в качестве основного направления государственного развития Идифа: на фоне тартарийского иероглифа "продвижение" всего несколько ёмких слов: "Я ИДИФ МНЕ НЕ СТЫДНО".
  - Дорогие мои гости, принц Виктор и принцесса Анна! - объявил Джейкоб принцу и принцессе с первой же минуты своего приветствия, когда они расположились в просторном холле президентского дома. - Вы должны знать мою родословную, чтобы исключить всякие кривотолки на этот счёт. Моя фамилия Древесина уходит корнями в древний королевский род, живший и правивший в Карине ещё до Горской династии. Я равен вам, дорогие мои! Так будем же откровенны друг с другом, тогда и наши народы станут доверять нам. Как вы считаете? - Он склонил голову набок.
  Анна была шокирована такой безапелляционной манерой поведения Президента, Виктор тихонько кашлянул, с готовностью прочистив горло.
  - Вижу, что вы согласны со мной, - кивнув, продолжил Джейкоб, и Виктор снова расслабился. - Что есть наш горячо любимый Идиф? Воистину новый мир, а мы - творцы, я не побоюсь этого слова!
  Джейкоб вдохновился сам от своих вдохновенных слов, лицо его просветлело. В этот момент Анне невольно припомнился её разговор с королевой Ириной о людях искусства, а Виктор подумал, что в Президенте и распорядительнице Лилит, действительно, есть что-то общее от артистизма, Анне не показалось.
  - А как ещё назвать людей, целый народ, который, живя в этих суровых условиях вечно холодного пустынного Севера, находит в себе силы и мужество строить счастливое общество? Они - герои, и я люблю их за это, а они любят меня, своего отца и вдохновителя. Больше не нужен Бог, он так далеко от нас, где-то очень далеко. А я всегда рядом с каждым своим чадом. Разве это не чудо? Нет, мы тоже прислушиваемся к голосу библии. Но, разумеется, она нужна нам не в качестве пророчеств. Конечно! Христианская библия это лучшая политическая программа Нового мирового порядка, всегда нового порядка, потому что в библии представлена такая программа устройства мира, которая постоянно сама обновляется в определённых временных циклах, где каждый цикл начинается с развития государственности и заканчивается её саморазрушением. Это очень удобно, потому что позволяет контролировать весь процесс эволюции, не обладая при этом ни святостью, ни слишком большим интеллектом. И вот, я словно наяву вижу четыре основных этапа конца, этих четырёх всадников апокалипсиса - они определены в последней книге библии, которая называется Откровением...
  Президент Джейкоб задумался, но через минуту встряхнул головой, как бы очнувшись от созерцания тайнописи грядущих времён. Присутствующие в помещении люди личной охраны Президента, не отрываясь, смотрели на него. Казалось, они даже перестали дышать, внимая словам Лидера.
  - Нет, - решительно продолжил Джейкоб. - Я не буду говорить о том, что вам и так известно, потому что это ваша религия. Я понимаю, я очень ясно, как никто, вижу в ней вашу детскую искренность и непосредственность. Она есть начало, колыбель чувств и мысли. Но ещё более ясно я вижу, что на земле рая нет, его нет нигде. Какой восторг чувств, какое бурное освобождение мысли! Наш народ, победив страх религиозных предрассудков и бред беспочвенных грёз, твёрдой поступью устремился к светлому строительству здесь и сейчас... до конца. Я Идиф, я иду до конца! Иди бестрепетно!
  Джейкоб вдруг смутился, будто высказал что-то сокровенное и улыбнулся.
  - Ну, как? - спросил он.
  Анна едва удержалась, чтобы не разразиться язвительными аплодисментами, а Виктор ещё раз откашлялся, помедлил и сказал:
  - Хорошо.
  Джейкоб вздохнул с облегчением.
  - Прошу! - показал он на ничем не покрытую массивную столешницу деревянного стола, на которой были разложены закуски и расставлены столовые приборы для фуршета. Он первый плеснул себе в бокал чего-то игристого, поднял тост. - За нас, за ваших родителей и здравый смысл!
  Виктор многозначительно посмотрел на Анну, имея в виду весьма непростую речь Президента. Она ответила ему вызывающе открытым взглядом. Не надо меня учить, говорил её взгляд, следи за собой, будь осторожен, милый.
  - А у вас в Кумере есть театры? - задала она вопрос Джейкобу, прерывая немое общение с Виктором.
  - О да, безусловно, есть театры! Какой вас интересует?
  - Драма. Или, может быть, музыкальная комедия...
  - Трагикомедия! Прекрасно! - воскликнул Джейкоб, то ли сотворив каламбур, то ли намекая на глубину жанра.
  - Театр трагикомедии? - недоверчиво проговорила Анна, наморщив лоб. Сколько у них театров? Джейкоб рассмеялся.
  - Вся наша жизнь - трагикомедия, а люди в ней актёры... Нет, нет, именно такого театра нет. - Он стал серьёзным. - Более того, я не советую вам ходить в наши театры, это ужасно... - Взяв из конфетницы сладкое печенье, Джейкоб сосредоточенно съел его.
  - Ужасно? Вы прежде сказали прекрасно...
  Джейкоб вытер рот салфеткой. Помолчав, он пожевал губами, испытывая послевкусие, и кивнул сам себе.
  - Прекрасно, что вы интересуетесь. Ваше театральное искусство ещё не настолько пало, как наше. Я имею в виду авангард, в Идифе доминирует авангард. Это такая форма изложения идеологического материала, при которой мысль возводится в символ, сжимается до обозначения, знака, потому что иначе невозможно выразить всю глубину наших устремлений. К сожалению, при этом чувственная сторона искусства остаётся эмоционально не проявленной. Но такова жизнь! Нам нужно поспевать за происходящими изменениями, а не плестись вослед скоморошьей кибитки. Вы меня понимаете?
  - Не совсем, - пробормотала сбитая с толку Анна.
  - Ну, как же, у вас, во Втором королевстве есть церковь, а это тоже театр, если говорить о символизме, и вам она очень близка, насколько я вообще могу судить о таких вещах. Люди приходят послушать церковное пение, выделяют из общей массы певчих особенно приятные им голоса, спорят, который лучше, а ведь это эмоции. Вот открывается занавес царских врат иконостаса, на сцену церковного амвона выходят актёры грандиозного, вселенского спектакля, они повествуют зрителям величайшую трагедию человечества - и всё это тоже эмоции. Но церковное представление свёрнуто в символ, пение ограничено малым числом распевных гласов, всегда одних и тех же, чтение текста подчиняется строгим правилам речитатива, лишённого всякого выражения. Это необходимо для того, чтобы подчинить эмоциональную сферу психики человека высшей цели религии. То есть помочь человеку понять глубокий смысл представления, не отвлекаясь на фривольности быта. Театр Идифа это церковь нового мира. Но скоро мы и от неё откажемся.
  - Что же будет после? - спросила поражённая до глубины души Анна.
  - Торжество пользы. Торжество мысли, не скованной противоречивыми понятиями добра и зла. Карикатурные образы бога и дьявола останутся в театральном прошлом.
  Джейкоб сосредоточился, на лбу его пролегли резкие вертикальные морщины, когда он процитировал Евангелие:
  - "Ваш отец дьявол, и вы хотите исполнять похоти отца вашего". Но в библии он назван князем, начальником мира сего. А кто у дьявола начальник? Разве не бог? Почему бог не уволит никудышного исполнителя? Почему не казнит его на законных основаниях? Разве бог не судия? А если судья, зачем терпит зло, которое на его глазах разрушает божественный порядок, превращает его детей в преступников закона? Есть много поговорок на эту тему. "Царь и народ друг друга стоят". "Каков поп, таков приход". "Что вверху, то и внизу"... Ошибка в том, что мы отождествляем Творца с Богом. Но эти понятия не тождественны. Бог - умозрительная величина, символ восхождения, развития. Вроде знака бесконечности. А творец - вполне определённое существо, личность. Он тот, кто создал нас с какой-то целью, и цель его не обязательно благая. Творец может оказаться грешником, вроде нас. Но он на порядок сильнее нас, мы находимся в поле его игры, и это определяет нашу реальность. Церковь хороша в начале пути. Но потом она становится помехой, превращается в зло.
  - То, о чём вы говорите, тем не менее, очень походит на рай, только вы строите свой собственный рай на земле, - произнёс Виктор, тоже, как и Анна завороженный выступлением Джейкоба.
  - На земле рая нет, и быть не может, - печально откликнулся Джейкоб. - Потому что земля это такое место, где люди, как в тюрьме, отбывают свой пожизненный срок. А тюрьма вам не туристическое агентство. Функции разные. В тюрьму садят не для того, чтобы человек нашёл в ней счастье и радость свободы передвижения, но чтобы отбыл срок или умер, верно? Как тюрьма не исправляет, так ничего не изменяет жизнь.
  - Но мы не знаем Правого берега. Если совершить переход на другой берег Межи, а лучше сказать, вернуть берег, чтобы восстановить равновесие мира, не придётся выдумывать авангардные извращения. Всё само собой вернётся на круги свои.
  - Вы так уверены, принц? А почему бы не признать, что у одной реки и берега одинаковые? Никакого перехода нет, есть границы и стены. Вы не можете видеть волю, если сидите в темнице, не можете перейти в другие реальности, если живёте на земле. Так же как и я. Выбраться из матрицы этого материального мира невозможно, он заперт, замкнут на самом себе как лента Мёбиуса - знаете? Ни бегством, ни сопротивлением вы ничего не достигнете. Максимум, чего можно добиться - очутиться в соседнем загоне. Вот вы, принц, сейчас находитесь в моём загоне. Это вообще-то моя камера, я здесь пахан, и вы играете по моим правилам. Но это я про жизнь. Про смерть не говорю, не знаю, потому что ничего не помню, и врать не буду. Может быть, смерть освобождает. А может, добавит срок, и мы с вами снова очутимся здесь.
  - Ваша идея бессмысленна, - с возмущением сказал Виктор.
  - А в тюрьме нет никакого смысла, - спокойно согласился Джейкоб. - Разве исправился хотя бы один заключённый? Осуждённым, по крайней мере, объявляют вину в суде. А новорожденные не знают своей вины, не помнят ничего, что с ними было до рождения. Как они могут исправить то, чего не знают? В этом нет никакого смысла. И вообще это не моя идея. Я только хочу облегчить людям жизнь, исключив из неё заложенные религией противоречия добра и зла, а взамен дать гарантии пользы и безопасности. Поэтому меня по праву называют Гарантом Конституции.
  - Но так можно дойти до полного обезличивания. У всего на свете есть две стороны.
  - У Межи, принц, только одна сторона. Но нам об этом не говорят, чтобы в процессе искусственных противоречий, как в маятниковых часах, продолжал свою работу механизм дуальности, механизм нашей реальности. Тик-так, день-ночь, юг-север, жарко-холодно, мир-война, добро-зло, рай-ад, мужчина-женщина...
  - Перестаньте, - остановила его Анна. - Это и вправду ужасно.
  - Да, конечно, принцесса, если вам так будет угодно. Давайте поговорим о другом. Например, какие у вас планы, и с какой целью вы к нам в гости? Я мог бы многое сделать, чтобы ваше знакомство с городом было приятным и безопасным, только изложите.
  - Я полагаю, не стоит беспокоиться о нашей безопасности, мы бы сами... - начал Виктор, но Джейкоб перебил его объяснения.
  - Очень хорошо понимаю, что вы сами. Но у нас могут носить оружие только люди, имеющие письменное разрешение согласно установленному закону. Я не требую от вас, принц, сдать оружие, я всё понимаю. Но ваша безопасность будет охраняться специальным подразделением моей личной охраны. Так будет лучше, поверьте!
  - Вы хотите сказать, что нас всюду станут сопровождать ваши люди?
  - Именно это я и говорю. Вы будете в полной безопасности всюду.
  - О какой же безопасности идёт речь, если всё так серьёзно? Я уже не мальчик, мне пришлось побывать в очень разных обстоятельствах, в том числе пройти боевые действия...
  Президент виновато приподнял брови и пожал одним плечом, изобразив рукой в воздухе нечто необъяснимое.
  - У нас так принято, это закон о безопасности всех граждан. Люди привыкли находить у власти абсолютную защиту, поэтому я не уверен, насколько адекватно сложившейся ситуации поведут себя стражи порядка, когда им покажется, будто вы опасны со своей саблей, в необычном мундире. Особенно это касается органов внутренней безопасности.
  - Так дайте нам личное разрешение на свободное передвижение.
  - Это только вызовет лишние подозрения и осложнит дело. Я никому не даю таких разрешений. Мне гораздо легче дать охранное сопровождение.
  - Хорошо, я сменю мундир и портупею на привычный для Идифа костюм...
  - Но нож-то вы оставите при себе.
  - Так нас ещё и обыскивать могут?
  - Но у вас же на лбу не написано, что вы принц. Могут возникнуть вопросы.
  Анне надоело это бесполезное препирательство мужчин, когда уже давно стало ясно, что её с Виктором никуда не отпустят одних, поэтому и держат под пристальным присмотром с самого начала. Она дала знак Виктору согласиться на охрану. Джейкоб ободряюще улыбнулся и воздел указательный палец к потолку.
  - И ещё один момент, - торжественно провозгласил он. - Деньги. У вас должны быть наши деньги, других в обороте нет. - Он достал из кармана великолепный кожаный портмоне и выудил из него купюру. - Вот так они выглядят, взгляните! Мы изготавливаем их из угольных полимеров.
  Виктор и Анна покрутили в руках новенькую бумажную купюру и вернули её владельцу.
  - Когда вас доставят в гостиницу, вы получите сумму, достаточную для проживания так, как вы привыкли тратить. Возвращать или менять ничего не нужно. Наши деньги ничем не наполнены из казны, потому что у государства нет казны. Деньги печатаются в необходимом количестве, их себестоимость обусловлена ценой на материал и печатное оборудование. Если они закончатся, вам будет нужно лишь сказать об этом старшему группы охраны. Это сущие пустяки, мой вам подарок.
  - Да, я слышал, что деньги Идифа держатся на совершенном доверии народа к государственной власти, - пробормотал принц.
  - Вам не солгали, это так и есть. Куда люди денутся от наших денег, если других просто нет?
  - Разумно.
  - Весьма. Но не мной придумано. Это древняя мудрость называется "капитал". На самом деле деньги вовсе не являются стимулом к труду, как о том болтают. Они являются поводком в условиях собачьей жизни. Суть денежной системы - иго вечного долга, которым облагается всякий, кто, оказавшись в трудной ситуации, хотя бы раз попросит помощи. А для того, чтобы субъект - человек или организация - попросил помощи, нужно опустить его в нищету. Нищета же достигается путём искусственного удешевления денег. В то же самое время идеологическая машина превозносит капитал как единственно верный путь к свободе: чем больше денег, тем шире жизненный выбор. Нет денег - нет выбора и нет свободы. Люди, разумеется, понимают, что при постоянной инфляции скопить значительную сумму почти невозможно. Растут цены, растут зарплаты. Деньги становятся дешёвыми. Но идеологическая машина внушает: если ты умный, то сумеешь взять деньги сразу и много. Только дураки да лентяи не могут выбраться из нищеты, потому что не хотят трудиться. Таким образом, деньги играют роль поводка: чем длиннее поводок, тем больше относительной "свободы". Человек становится рабом "свободы" на денежном поводке, а воля - уголовным понятием, так как связана с лёгкой добычей больших денег.
  - Вы очень откровенны, - только и мог сказать шокированный Виктор.
  - Благодарю вас.
  Попрощавшись с Президентом, принц и принцесса вернулись в свою просторную клетку правительственной гостиницы в сопровождении четверых агентов и были переданы в распоряжение внимательной Лилит. Первое желание молодых узнать подробнее о своём положении у распорядительницы ни к чему не привели. Она ловко уходила от ответов, переводя разговор на другие темы или запутывая смысл до полной неразберихи, скрываясь под маской наигранного, хотя и достаточно правдоподобного смущения. Наверно, такая роль уже прошла проверку временем и эффективно действовала на собеседников. Виктор и Анна оставили женщину в покое, а когда она удалилась, вышли из номера и принялись прохаживаться по коридору и фойе в надежде поймать кого-нибудь из гостей или постояльцев. Первый попавшийся им мужчина остановился на мгновение, но, выслушав только одну фразу Виктора "не могли бы вы подсказать, как удобнее выйти в город", покачал головой. "Простите", - сухо проговорил он и пошёл своей дорогой. Второй торопливо пробормотал: "Извините, я очень спешу". Прошедшая мимо женщина даже не остановилась, только взглянула через очки. Следующей была Лилит.
  - Внутренняя связь не работает? - испуганно спросила она, и молодые поняли, что их видно на мониторе коридорной камеры слежения.
  - Нет, всё в порядке. Нам нужно завтра с утра выйти в город, - не стал обманывать женщину Виктор, всё равно рано или поздно пришлось бы решать эту проблему. - Не хотелось опять дёргать вас по пустякам.
  - Что вы, это не пустяки, - живо возразила Лилит. - Воля гостей для нас закон. Я сегодня же всё узнаю и сообщу вам результаты. Во сколько вы собираетесь выйти и на какое время длительности?
  Виктор и Анна переглянулись.
  - Трудно сказать на какое время, но выйдем вскоре после завтрака, часов этак в десять.
  Вечером, сидя в ванной комнате, потому что здесь, скорее всего, не было прослушки, Виктор и Анна обсудили создавшуюся ситуацию. Поскольку они пока не могли придумать ничего, что хоть как-то улучшило бы их положение и расширило границы свободного пространства, решили подчиниться общепринятым правилам. По крайней мере, им обещают передвижение по городу в сопровождении агентов безопасности, и, если быть внимательным и не лезть на рожон, можно подметить много интересного. Делать выводы в таких условиях будет несравненно труднее, но - возможно.
  - Теперь я понимаю, почему отец не горел желанием рассказывать о своём посещении Холодных земель, - сказал принц жене. - Просто ничего приятного из своих воспоминаний об Идифе он не мог рассказать. Кому понравится, когда к тебе относятся, будто к потенциальному преступнику! Тем более королю такое "демократическое" отношение не могло быть по душе. Что может быть опаснее такого отношения? Если они друг к другу так относятся, это их проблема, а нам что остаётся? Изобразим вид подчинённых, чтобы усыпить их бдительность, возможно, со временем удастся даже вызвать симпатию, а там посмотрим. Люди здесь как-то живут, привыкли выкручиваться, и нас научат.
  Со слов Виктора Анна поняла, что всё очень серьёзно, и у неё перехватило дыхание.
  - Мы не скоро отсюда выберемся, да? - прошептала она.
  - Надо многое понять, Аня, иначе не стоило сюда ехать совсем. Не горюй, у нас всё получится. Мы с тобой заодно, вместе?
  - Я с тобой...
  Впрчем, Анна и не ждала, что путешествие будет лёгким, но всё же надеялась на лучшее. А надежда умирает последней, так говорят.
  Утром к входу в гостиницу подкатил уже знакомый Виктору и Анне чёрный лимузин с алым иероглифом в сопровождении ещё одного автомобиля. Скупо поздоровавшись, старший группы охраны сел вместе с принцем и принцессой, заняв переднее сиденье рядом с шофёром. Остальные трое агентов ехали с водителем другой машины немного позади.
  В этот день они посетили комбинат по производству угольных полимеров. Виктор даже не удивился, увидев на воротах проходной вывеску завода с фирменным логотипом в виде иероглифа - таким же иероглифом были помечены все банкноты денег Идифа. Догадка принца оправдалась: технология производства была заимствована из Тартара, хотя как им объяснил офицер, в Тартаре нет денег, распределение социальных благ осуществляется более совершенным способом. Виктор закинул удочку, спросив: "Каким способом?" Офицер скупо повторил: "Более совершенным". На заводе они прошли цехами, где ярко горели электрические лампы, царила деловая, рабочая обстановка, и в относительно чистых условиях трудились сотни людей. Ни один из них не поднял головы, не повернул лица, чтобы взглянуть на проходящих гостей, все были заняты своими функциями, неотрывно следя за ходом производственных работ. Разумеется, принца и принцессу водили только там, где было разрешено присутствие посторонних лиц. А на печатный комбинат, где производились банкноты, вообще не пустили по причине временной остановки печатных станков; плановый простой объяснялся временным отсутствием необходимости набирать новую денежную массу. При этом офицер счёл возможным пояснить более подробно, что запуск станков осуществляется по личному приказу Президента после очередного витка инфляции или замены денег в виду их деноминации, то есть обновления денежных знаков, когда цифры на купюрах после многочисленных инфляционных скачков достигают фантастических величин, и их трудно учитывать. Например, на прежней купюре в десять миллионов денежных единиц сбрасываются шесть нулей, и она становится равной десяти единицам нового образца.
  На следующий день Виктора и Анну водили в драматический театр, где со своих мест они увидели Джейкоба с Лилит в президентской ложе. А когда принца и принцессу после спектакля привезли в президентский дом по распоряжению Джейкоба, то поняли, что он оставался на месте и в театр не выезжал. Анна с бледными плотно сжатыми губами молчала весь вечер и только слушала, борясь со своими чувствами.
  - В театре был ваш двойник? - стараясь говорить спокойным тоном, спросил Джейкоба возмущённый Виктор. И когда Джейкоб невозмутимо подтвердил правильность догадки принца, не удержался от очередного вопроса:
  - Вы так боитесь покушения на свою жизнь?
  Джейкоб ответил, что боится, конечно, но не настолько, чтобы прятаться, а причина сокрытия за кулисами очень проста. Люди не думают о том, чего они не видят, и поэтому не ищут виновного далеко, обычно вымещая свою злобу на тех, кто оказывается ближе. То есть, убивают друг друга, в своей среде находя козлов отпущения, и таким образом происходит естественный отбор самых хитрых и живучих, а все простодушные честные дураки очень быстро оказываются жертвой своих родных или друзей или сотрудников. Это очень удобно, они сами себя прореживают, не заботясь о том, чтобы найти истинного виновника их бед. Бывают времена, когда приходится сократить население какого-нибудь региона, или отдельного города, становящегося неуправляемым. Для этого запускается механизм патриотической пропаганды, и люди сшибаются в гражданской бойне по причине разных языков и мест проживания. Выжившие потом всю оставшуюся жизнь будут праздновать День победы, приравнивая его ко Дню города, своего города, и славить правительство. Такими локальными разборками мы очень эффективно предотвращаем крупные войны, которые трудно контролировать, потому что чем разнообразнее многофакторность, тем сложнее удержать ситуацию под контролем.
  Слушая предельно циничные словоизлияния Президента, Виктор думал о том, что празднование Дня города в фортах родного Первого королевства, скорее всего, берёт своё происхождение отсюда, только об этом не говорится открыто. Или всё это есть неизбежные процессы сползания на восток? Каждый стремится подражать тому, кого считает более мудрым и опытным. В данном случае самым древним из знакомой Виктору истории является народ президента Джейкоба Древесины, прошедший долгий путь исторической трансформации. И тогда Первое королевство по праву более молодого и энергичного государства завоюет жизненное пространство Идифа с его желанными технологиями. Первое королевство будет сломлено Вторым, а на его место заступит самый молодой и энергичный народ чужих переселенцев Виталия Ремовича и Вероники. Но ведь это какая-то "поступь Паразита"! Появляясь на западе Левого берега, молодые народы не создают ничего нового, только отбирают у старых народов их жизненное пространство и технологии и таким образом сползают на восток.
  - Принц Виктор, я позвал вас, чтобы выяснить некоторые моменты вашего похода... э-э, экспедиции на запад. Слухи об исследовании Пустынных земель под научным руководством профессора Виталия Ремовича дошли до нас только сегодня утром. - Маленький Джейкоб, который на этот раз не надел туфли на высоком каблуке, показал на ковровую дорожку, ведущую вдоль коридора к густо освещённой лучами заходящего солнца комнате. - Прошу вас, принцесса Анна, последуйте с нами и поучаствуйте в нашем общем разговоре, я вижу, что вас потрясло всё, что вы увидели у нас. То ли ещё будет!
  Они вошли в зал с окнами на три стороны, из которых был виден Национальный парк и правительственная гостиница на другом краю просторного газона. Интересно, отметил про себя Виктор, мы едем из гостиницы сюда двадцать минут, а тут, если напрямик, можно пешком за десять минут дойти. В этой комнате располагался небольшой зимний сад, а вдоль глухой стены под разными углами, словно в творческом беспорядке, стояло множество мягких диванов различных форм и расцветок. По приглашению Джейкоба расположились на одном из диванов, сделанного в форме подковы, так, чтобы видеть лица друг друга. На столике перед ними дымились три чашки с горячим кофе, однако никого из прислуги не было рядом, и если где-то поблизости находились охранники, то тоже не на виду. Зато в нескольких точках зала Виктор заметил медленно двигающиеся на кронштейнах миниатюрные камеры слежения.
  Принц Виктор терпеливо ответил на все вопросы президента Джейкоба, касающиеся экспедиции. Характерно, что его, так же как и магов Специальной коллегии, совсем не интересовал менгир и личность перевозчика. Однако он с пристрастием расспросил все мельчайшие подробности образования периодической зоны свободного перехода через Межу на границе Пустынных земель, когда бывают открытыми оба берега Межи в пространственной складке с необычными, подвижными физическими свойствами. Виктор даже заподозрил прямую связь ведунов Дитриха с людьми президента Джейкоба при помощи радиосигнала, потому что ничем иным не мог объяснить, как Джейкоб в столь короткие сроки получил информацию о проделанной Виктором научной работе уже через неделю после его появления в Идифе. Принц не думал, будто маги по своей инициативе послали сюда информацию загодя, когда ничего конкретного о поездке принца и принцессы в Холодные земли ещё нельзя было сказать. Остаётся предположить, что Джейкоб сам сделал запрос в Гаут, и оттуда ему всё объяснили. Поэтому он не принимал принца и принцессу так долго - ждал ответа.
  Когда Джейкоб узнал, что хотел вызнать у принца в личном общении, Виктор задал ему свой вопрос:
  - Почему вас так обеспокоила эта новая пространственная складка? Вы находитесь далеко от неё, она вам ничем не грозит.
  - Ошибаетесь, принц Виктор! Очень даже грозит. Конечно, только после вас, но подвижки в случае появления на западе молодого народа, начнутся везде одновременно. Впрочем, ваш Дитрих во второй раз столкнётся с этим явлением, у него уже есть такой опыт, и, может быть, вашей династии удастся выйти сухими из очередного катаклизма. Но с Побережьем вам в любом случае придётся проститься.
  - А вам?
  - А у меня защита не хуже катакомб Гаута. Добрую половину населения я уже перевёл под землю.
  - И, конечно, нам с принцессой туда на экскурсию путь закрыт?
  - Наивный вопрос. Как вы думаете, пустят ваши маги в свои подземелья каринского профессора?
  - А разве нет?
  Джейкоб покривил губы в усмешке.
  - Ремович, безусловно, не глуп. Но Дитрих мудрее.
  - Что там, под землёй?
  - В вашем Гауте - не знаю, я против ветра не плюю. А в моих подземных городах созданы новейшие технологии защиты прав личности.
  - Смею предположить, что эти новейшие технологии вы позаимствовали для себя в Тартаре?
  - Это вас не касается, принц, - огрызнулся Джейкоб, со злостью посмотрев Виктору в глаза. - У вас своих проблем будет вот так! - Он медленно провёл ладонью выше головы. - А наша новая национальная политика основана на недоверии правителям Тартара.
  - Странно...
  - Вам пора ехать отдохнуть, принц, - оборвал Виктора на полуслове президент Джейкоб. - Да и я утомился за день. Увидимся.
  Он сделал знак рукой на камеру слежения, и в зале появилась группа сопровождения, выжидательно остановившись в десятке метров от дивана, на котором сидели Президент и гости. Через полчаса принца и принцессу доставили в гостиницу, где их, как ни в чём не бывало, встретила Лилит. Они заперлись в своём номере, после чего осторожно поговорили вполголоса на кухне, открыв на всю кран с водой, чтобы шумом воды приглушить слова.
  - Я могу понять присутствие в президентской ложе двойника, но как там оказалась Лилит? - недоумевала Анна.
  - Только в одном случае: если Лилит жена Джейкоба.
  - Настоящая или тоже подставная?
  - А какая будет выгоднее для национальной пользы?
  - Наверно, подставная. Так безопаснее...
  - Ты делаешь успехи в правильном понимании политики Идифа.
  Ночью Виктор долго не мог уснуть, как всегда бывало с ним в моменты напряжённого размышления. В какой-то момент, на грани яви и сновидения ему почти физически представилось, будто все четыре форта Первого королевства сожгли друг друга в ещё не случившейся войне, разделившись на два лагеря. Так, Яр и второй форт вместе с Гаутом станут отстаивать королевскую политику объединения, а третий форт примет сторону Астафьева, отделившись в пользу армии Идифа, чьё атомное оружие негласно нацелится на Тартар. Киткара будет полностью снесена с лица земли, и Первое королевство прекратит своё существование, Карин распространится на всём Побережье. В грохоте, в сполохах пламени, в поднимающемся к небу чёрном дыму Виктор болезненно видел, как солдат из Астафьева форта хрипел, лёжа с перекошенным от ужаса лицом: "Вы скоро все сдохнете, королевские прихвостни!" И солдат из Яра отвечал ему с безумной улыбкой, двумя руками занося над ним меч: "Сначала сдохнешь ты, отщепенец астафьевский!" И все эти события, возможно, разделённые пространственными границами, а может, нет, происходили в голове Виктора одновременно, до тех пор, пока он не нашёл в себе силы очнуться.
  Несколько следующих дней Виктор и Анна провели безвыездно в гостинице под опёкой Лилит. Они прохаживались по территории парка, не покидая его ограды, не приближаясь к гуляющим здесь людям - всё только ради возможности разговаривать без прослушки и выстраивать предположения на будущее. Дни стояли ясные, середина июня в Идифе в большинстве случаев была отмечена значительным повышением температуры воздуха, если грело солнце. В тени и на ветерке климат страны никогда не дотягивал до комфортного томного мления, жители носили джемперы и лёгкие куртки на протяжении всего короткого лета, которое заканчивалось в начале августа, а к концу этого месяца уже пролетал колючий снежок или шёл дождь со снегом. Но сейчас, после долгой холодной зимы, после продолжительных ледяных ветров с севера люди радовались наступившему теплу и солнцу. Принц и принцесса приглядывались к гуляющему народу, пытаясь по лицам угадать общий настрой, случайно подслушать в репликах и беседах что-нибудь наводящее на образ жизни либо предпочтений. Хотя они вполне понимали, что прогуливающиеся в парке люди не представляют собой целого народа, а являются малой, скорее всего, хорошо оплачиваемой социальной прослойкой чиновников и служителей порядка (войти в Национальный парк можно было только по специальным пропускам за очень высокую таксу). Люди мало общались между собой, уткнувшись в мобильные телефоны. Ни делегатов рабочего класса, ни деревенских жителей принц и принцесса здесь не видели ни разу. И поневоле приходилось искать возможность выбраться из золотой клетки, чтобы увидеть и узнать настоящую жизнь народа. А они не просто хотели, они вообще-то и оказались в Холодных землях ради этого.
  Иногда Виктор и Анна выезжали в город в обычном сопровождении эскорта службы безопасности, по которому жители могли определить лишь то, что им встретилась какая-то правительственная делегация, никаким образом не дающая повода к любопытству, скорее отпугивающая и даже опасная. Прошла половина лета, но ничего не изменилось в положении принца и принцессы. За ними продолжали ухаживать, совсем не интересуясь, сколько времени они намерены провести в столице, в стране. Президент Джейкоб то ли чего-то ждал от них, то ли просто развлекался - не понятно. Так продолжалось до тех пор, пока терпеливым гостям не представился случай, повернувший их размеренное и абсолютно бесполезное существование в нужную сторону.
  Однажды в гостинице появилась древняя старуха. Ей было восемьдесят девять лет, и была она мамой Джейкоба. Когда-то с густыми чёрными, а теперь совершенно седыми до желтизны волосами, собранными на затылке в узел, рослая, прямая в спине и заметно хромающая женщина шла по коридору с пастушьим посохом в правой руке. Джейкоб не походил на мать ничем. "Весь в отца!" - это её реплика о сыне. У старухи были тёмные, почти чёрные глаза и сердитый прилипчивый взгляд. Увидев её, молоденькая горничная живо развернулась и бегом скрылась за поворотом. "Ха!" - на ходу сказала старуха. Когда она вошла в помещение, где обычно находилась Лилит, та стояла лицом к ней в полной готовности к встрече.
  - Мама, как вы здесь оказались?! - тяжело вздохнув, воскликнула Лилит.
  - Пешком пришла.
  - Вам доктор запретил...
  - Плевать! Я без доктора дольше проживу. Где они?
  - Кто?
  - Наследники Побережья.
  - Кто вам сказал такое...
  - Во сне приснилось. Где? Показывай.
  - Но... что скажет ваш сын?
  Старуха опустила глаза долу, чтобы не выдать внутреннюю горечь.
  - Я с ним объяснюсь. Ты не бойся.
  Через четверть часа безрезультатных уговоров Лилит усадила старуху на стул, а сама пошла улаживать дело с Виктором и Анной. Молодые приняли маму Президента с дипломатической надеждой на возможные перемены в создавшейся бессмыслице межгосударственных отношений - и на этот раз чудо не преминуло произойти, хотя и не без некоторых недоразумений. Для начала старуха прогнала Лилит.
  - Джейкоб запретил мне с вами общаться, - глухо проговорила она с порога, - сказал, чтобы я не отвлекала вас своими глупостями. Но он ничего не узнает. Моё имя Мария. Так себе имечко, горькое.
  - Ваш сын посвятил нас в историю вашей династии. Древесина - древний королевский род в Карине, - с удовольствием поспешила сообщить Анна.
  - Древесина - он. А из королевского рода - я, - мрачно заметила старуха, но принцесса быстро нашлась с ответом.
  - По матери тоже можно, - запальчиво поправилась она.
  - Не спорю.
  Старуха поискала глазами, куда поставить свой посох. Спохватившись, Виктор проводил Марию под руку до кресла, и она устроилась в нём, прислонив клюку к стене, а принц и принцесса присели напротив на тахте без спинки с двумя валиками под локти.
  - Когда родился мой маленький Джейкоб, мне исполнилось двадцать три года, - произнесла Мария, её глаза заблестели, начав слезиться слишком рано, и уже уставшие от трагикомедий Виктор и Анна приготовились терпеливо слушать, предполагая ещё одно театральное представление. - Я всегда прекрасно обходилась без мужа, и сейчас ни о чём не жалею, ведь у меня был сын, мой чудный мальчик. А в свои тридцать три года Джейкоб удачно баллотировался в президенты Идифа и одержал полную победу! Можете представить, как я была счастлива? Настолько же несчастной сделал меня этот негодник, когда привёл в дом женщину и сказал: "Мама! У Президента должна быть жена, этого желает народ". Ну, разумеется, мама стала старой, больной, а женщине было всего лишь сорок пять, очень сильная и здоровая женщина. Но я смирилась и простила. Миновало девять лет, когда Бог услышал мои молитвы: он забрал женщину к себе. А спустя ещё девятнадцать лет, после того как я поняла, что совершила ошибку, оставив Джейкоба одного, после того, как вдруг мои глаза открылись и увидели весь ужас его одиночества, я сама нашла ему жену...
  - Лилит, - в один голос попробовали угадать Виктор и Анна.
  - Лилит, - подтвердила Мария, - не побоюсь этого слова. Она молода, ей тридцать два года. Сильна и абсолютно здорова.
  - И он любит её? - осторожно поинтересовалась Анна.
  - Конечно. - Мария даже удивилась. - А как же?
  - Думаю, Лилит очень беспокоится за вас, - высказал своё мнение Виктор.
  - Боится, - согласилась старуха. - Но я её люблю.
  Виктор взглянул на Анну. Та поджала губы и пожала плечами.
  - Вот. Теперь я вся перед вами, дети. Я хочу, чтобы вы мне доверяли, как я доверилась вам. - Мария дважды вытерла глаза кончиками пальцев от переносицы к впалым вискам, на которых выделялись тёмные старческие пятна. - У меня нет выбора, но очень трудно говорить на такие темы с незнакомыми людьми.
  Глядя на неё, принц и принцесса оба почувствовали неловкость, будто оказались свидетелями семейной драмы. И всё это уже походило на правду, только вымученную правду, где откровение следует за катарсисом так же естественно, как любая необходимость. Надо попытаться выспросить её обо всём, подумал Виктор. Возможно, она не играет, подумала Анна. Но тогда зачем...
  - Вы хотите, чтобы мы тоже рассказали о себе? - спросила принцесса.
  - Нет, дитя моё. Я охотно бы выслушала вас, но у нас с вами нет времени. Джейкобу донесут, что я здесь, и он непременно примчится сюда спасать положение. Но к делу. Что вы хотите узнать от меня об Идифе? Не говорите мне, будто вам не о чем спросить. Вы не напрасно здесь. А кроме меня вам никто ничего не расскажет. Итак - что?
  - Что происходит под землёй? - спросил Виктор. - Джейкоб обмолвился, будто половину жителей Идифа уже перевёл под землю, а сам не пожелал объяснить ничего кроме того только, что всё это ради безопасности. Но я знаю: безопасность не главное, есть ещё что-то более важное. Я говорю о транспортных туннелях и подземных городах, построенных задолго до нас. Нет сомнений, что древние строители тоже стремились обезопасить себя от войн и прочих катастроф. Но технологии? Более совершенные технологии - что это такое? Они как-то связаны с наследственностью, генетикой?
  - Они начали вживлять чипы людям там, под землёй. Датчики, внедрённые в организм человека, выводящие все необходимые данные о нём на экран. Также через эту штуковину можно передать человеку любую команду, которую он будет воспринимать как собственную мысль. Это технологии Тартара. И дело идёт к тому, чтобы перевести под землю абсолютно всех, так же как и в Тартаре. Полная безопасность от климатических и социальных потрясений. Суррогатные матери и полученные от них дети, которым с рождения будут интегрироваться эти чипы. Таких детей они называют "биообъектами". Не субъектами - объектами. Я не раскисаю, нет. Джейкоб убеждает меня, будто не станет повторять того, что делает Хай Чжоу. Джейкоб говорит, будто у нас всё будет совершеннее и надёжнее... человечнее, чем там. Не знаю. Я не хочу этого... Я помогу вам бежать... Не бойтесь, Лилит отключила микрофоны, нас сейчас никто не слышит, - добавила она, заметив замешательство Виктора и Анны.
  Старуха была взволнована и тяжело дышала. Она достала из складок одежды два пропускных жетона.
  - Возьмите. Такими пропусками пользуются все чиновники Идифа там, где это требуется. Наблюдайте и используйте по назначению, но будьте начеку. Если на вас падёт подозрение, жетоны не спасут. Вам придётся использовать смекалку на выживание. Двигайтесь дальше на восток через посёлок. Для этого нужно вернуться по железной дороге в Талас, а оттуда - на перекладных грузовиках. Дальнобойщики помогут вам за деньги. Но слишком-то не сорите ими - если поймут, что у вас большая сумма - убьют.
  - Просто - посёлок? Без названия?
  - Да. Нефтяное месторождение на северо-востоке.
  - Что это? Город?
  - Местность в тундре. Сорок две добывающие вышки с буровыми установками. Обширное, очень богатое месторождение нефти для Идифа. Нефтяники живут в секторе, в центре острова - он весь лежит на поверхности, называется Посёлком-1. Или просто Посёлком.
  - А кто такой Хай Чжоу?
  - Правитель Тартара. Тартар - замёрзшее пустынное пространство на краю Стылого моря. Все города находятся под землёй.
  - Что мы будем должны для вас сделать за это? - спросил Виктор. Поверив Марии, он больше не удивлялся.
  - Ничего. Абсолютно ничего.
  - Но тогда зачем вы помогаете нам?
  - Джейкоб удерживает события. А я хочу, чтобы всё произошло быстрее.
  - Зачем?
  - Невозможно остановить ветер.
  Виктор улыбнулся.
  - Невозможно остановить ветер, - согласился он.
  И потом, вспоминая этот их единственный разговор с Марией, Виктор подумал о том, что случайных встреч не бывает. Бывают варианты для выбора, возможности, но только не хаос. Понятие "управляемого хаоса", о котором ему говорил отец, когда намекал на влияние Холодных земель, посвящая в тонкости грязной политики, подразумевает определённый порядок. Говоря языком каламбура, видимый беспорядок это тоже чей-то порядок, реализуемый замысел, план. Тем более, встреча с таким человеком как Мария.
  "Я из тех, кого называют ведьмами. Я ведаю, знаю то, чего нельзя достичь одним внешним обучением школьной программы. Бывают даже курсы поэтов, хотя все понимают, что научить человека быть поэтом на курсах невозможно, если он не родился таковым. Можно лишь пройти технику мастерства. А глубинное знание накапливается в поколениях генетически, поэтому чаще проявляется в старых родовых семьях и передаётся по наследству. Плохо, если приходится искать приемника на стороне, когда не остаётся ни детей, ни родных. Созданием условий для такого беспорядка и нашего вырождения занимаются те, кому мы опасны своим предзнанием, то есть памятью предков и своего истинного имени. Они не могут заставить нас делать их дело, мы им не рабы, у нас есть свои дела. Им гораздо легче свихнуть мозги безродным детям, у которых память пуста, как чистый лист - пиши на нём что хочешь, бумага всё стерпит. Для этого им нужно физически уничтожить стоящих у них на пути ведунов и ведьм, перешагнув через наш труп. А пока мы живы, мы продолжаем говорить правду, открывать глаза своим ученикам, вообще всем, кто нас слышит".
  "Послушай, но тогда получается, что мы сами себе враги, ведь мы сами накапливаем знания, и сами же уничтожаем их, потому что они мешают нам творить новое. А уничтожив память, уже не можем ничего сотворить".
  Мария осталась в их номере дожидаться Джейкоба, а Виктор и Анна тем временем беспрепятственно покинули территорию Национального парка и затерялись в городской толпе.
  По пути к железнодорожному вокзалу им пришлось понервничать на переходе через улицу в ожидании, когда пройдёт двигающаяся по проезжей части длинная колонна демонстрантов в поддержку политики Нового патриотизма. Женщины - впереди, мужчины замыкали шествие. Участники мероприятия двигались расслабленно, улыбались, шутили, смеялись. Однако, наткнувшись случайным взглядом на фигуры стоящих на тротуаре принца и принцессы, некоторые демонстранты почему-то проявляли неприязнь, что было хорошо заметно по меняющемуся выражению их лиц. О чём-то догадывались? Или так сказывался эффект толпы, заставляющий их утратить свою индивидуальность в горниле коллективного сознания? Над головами несли лозунг: "Народ - наше всё". Не говори при них "Холодные земли", они не любят, когда их так называют, они - Идиф. Кто бы сомневался, с безотчётной злостью думал принц, невольно заражаясь духом противостояния. Принцесса сунула вспотевшую от волнения ладонь в руку мужа.
  Они прошли контроль на входе в железнодорожный вокзал и купили билеты на поезд до Таласа. На настенном табло захлопали перекидные страницы, появилась надпись: "Поезд... Кумер - Талас... задерживается..."
  - Что будет, если нас поймают? Если Джейкоб пошлёт за нами погоню? - Анна говорила шёпотом, стараясь выглядеть беспечно.
  - Станем отбиваться. Нам нельзя опять попасть в его руки. Больше такого шанса у нас не будет.
  Они присели на освободившиеся места в зале ожидания, напряжённо прислушиваясь к объявлениям диктора по громкой связи вокзала, плохо различимым от возникающего эха и гула голосов сотен людей. По ногам тянуло сквозняком, но было душно. Снаружи парило, как перед дождём, за окнами виднелось жаркое пасмурное небо над перроном, тянулись провода, столбы, столбы. У ног принца и принцессы стояли чемоданы с их вещами, в которых многого из того, что они взяли с собой в дорогу из дома, теперь не доставало. Принц сильно рисковал ещё и тем, что из-за нехватки багажных мест он был облачён в свой мундир и портупею с саблей. И хотя на правом рукаве, как того требовали правила ношения спецодежды в общественных местах принц поместил пропускной жетон, служивший одновременно удостоверением личности (фиктивный, разумеется), люди от скуки ожидания задерживали на Викторе любопытные взгляды.
  Поезд с чёрным паровозом, из трубы которого валил белый угольный дым, прибыл на первый путь с опозданием почти в полтора часа. Принц и принцесса вошли в вагон, устроились на своих местах, стараясь ни на кого не направлять прямого взгляда: в поезде могли следовать психологи службы безопасности. Люди вели себя вызывающе, но не агрессивно - так было нужно для создания имиджа невиновности. Виктор и Анна копировали их поведение, отчасти развязное, отчасти напряжённое, как у людей всецело уверенных в своей правоте и защищённости, в любой момент готовых отстоять своё право на голос в рамках государственного права. Пассажиры располагались по стоящим вдоль стен пластиковым скамьям, многие тут же доставали из сумок еду, наверно, чтобы показать сытый достаток. Расправляли на коленях или на сиденье, если позволяло свободное место полиэтиленовую плёнку и с подчёркнутой расстановкой выкладывали на неё из сумок варёные яйца, лук, пироги, соль, воду в бутылках. Если между городами и регионами бывают локальные военизированные конфликты, как о том говорил Джейкоб, то, скорее всего, люди знают, что такое голод. Разговаривали напоказ - громко, весело, с шутками, обращаясь друг к другу через проход между скамьями, через головы других людей, то и дело вставали с мест и ходили по вагону. Кое-где вспыхивали споры, ссоры, и тут же послушно стихали под напором разнимающих. В вагоне стояла жара, густой запах пищи и пота, повсюду на полу образовывался мусор.
  По мере продвижения поезда на юг, народу прибавилось, а ближе к Таласу пассажиров набралось столько, что мест не хватало, люди стояли, сидели на сумках вдоль прохода. Чтобы не задыхаться в спёртом воздухе замкнутого пространства, двери вагона оставались открытыми даже на ходу. Поезд шёл медленно, часто стоял, ожидая разрешения двинуться дальше. Спустя сутки принц и принцесса прибыли в Талас. Всё это время они ничего не ели, объясняя угощающим их людям, что обычно стараются не есть в дороге. Люди улыбались и отворачивались.
  В Таласе Виктор и Анна нашли пристанище в бедной семье, в одноэтажном крестовом доме с печью посередине - она делила помещение на четыре части: от каждой стенки печи к противоположной стене дома лепились лёгкие межкомнатные перегородки без дверей, так удобно отапливался весь жилой периметр. Дома подобного типа были знакомы Виктору и Анне по деревням и сёлам Побережья. Разница сказывалась лишь в том, что в Идифе они имели плоские крыши и строились исключительно из обожжённых глиняных кирпичей по причине дороговизны дерева. К тому же многие хозяева потом выстраивали один или два подземных этажа, но у приютивших принца и принцессу людей нижних этажей не было.
  Главной в семье приходилась женщина, она работала учительницей младших классов в школе, жила на государственном обеспечении. Её муж зарабатывал на сезонных строительных и ремонтных работах, дома бывал наездами после выполнения заказа, но денег в семье не хватало, потому что в поисках следующего заказа обычно проходило много времени, а частная реклама в Идифе строго запрещена. Виктор предложил им деньги на месяц в качестве платы за беспокойство и компенсации за растраты. Молодые объяснили, что приехали сюда из Побережья, чтобы познакомиться со страной, и продолжить путешествие в Тартар, но по чистой случайности вызвали подозрение блюстителей порядка, потому что не знали обычаев Идифа. Договариваясь о проживании, они попросили хозяев разведать, кто может провести их через восточную границу, или хотя бы подвезти в сторону Тартара на любое возможное расстояние. Хозяева пообещали найти такого человека, и, действительно, приложили свои усилия. Семья остро нуждалась в деньгах, но страх перед угрозой обнаружения в их доме чужих, неизвестных людей оказался более острым. Они постарались быстрее спровадить жильцов.
  В продолжение этой неопределённости Виктор и Анна проживут у них два месяца вместо одного, наступит осень, начнутся первые холодные дожди со снегом, ледяные дожди, автотрасса станет опасно скользкой. А вскоре хозяева сдадут молодую пару властям, когда их терпение нарушит сам Виктор, импульсивно проговорившись, что является принцем Побережья. Вряд ли хозяева могли поверить Виктору на слово, и всё же, на всякий случай, они решат подстраховаться. Если жильцы люди честные, с ними побеседуют и отпустят. Зачем наказывать невиновных, ведь так?
  После ужина они вчетвером сидели за накрытым простенькой скатертью круглым пластиковым столом. В круге уютного домашнего света низко подвешенной керосиновой лампы под сотворённым руками хозяйки милым тряпичным абажуром. Напротив фиолетово-синего окна с красной геранью в глиняном горшке. Этот разговор затеял вернувшийся с объекта муж женщины. Его напарник выбыл из бригады, решившись на вживление чипа, чтобы иметь допуск к подземным работам. Рассказывают, там платят большие деньги, да и о проживании заботиться совсем не нужно - за тебя обо всём позаботится правительство. Они сейчас продвигают проект новейших технологий и на деньги для этого не скупятся.
  Женщина стала объяснять Виктору политику и характер проводимых в стране подземных работ так, как она это понимала. Разговор начался обыкновенно, с привычной усталостью в конце рабочего дня, но в продолжение расспросов Виктора о чипах постепенно накалился. Глядя на хозяев и сопереживая их судьбе, Виктор потерял бдительность из-за сочувствия, которое, тем не менее, ничем не могло помочь людям в такой ситуации. А поддержать их морально и уберечь от ещё больших ошибок ему очень хотелось. В один из дней принц сам предупреждал жену о том же. "От твоего желания оправдать людскую бесноватость жить лучше не станет ни тебе, ни им", - сказал Виктор. - "От твоих обвинений - тоже", - ответила Анна. - "Верно. Поэтому лучше всего просто наблюдать и запоминать. Хороший правитель не использует свою власть без нужды, он старается обойтись простыми человеческими силами. И мы с тобой не станем вмешиваться в естественный ход событий, не повлияем ни одобрением, ни порицанием, ни словом, ни делом. Мы лишь созерцатели". Виктор не был уверен в своих словах, он только надеялся, что будет так. Но может случиться, что им не останется выбора для решения возникшей проблемы, и придётся применить власть.
  - Неужели тебе не страшно принять чип в твой мозг, и быть подключённой к самодурству дистанционного оператора? - обратился Виктор к хозяйке. - Полностью зависеть от его манипуляций? Ведь это самый настоящий ад.
  - А может, ад это то, как мы живём, - возразила женщина. - Может, те видения, которые охватят мою бедную голову после чипирования, будут слаще? Тогда я согласна принять другую, виртуальную реальность. В сравнении с моей настоящей жизнью она мне покажется раем. Чего я ещё могу желать? Я буду жить в раю.
  - Почему ты уверена, будто проецируемая в твой мозг виртуальная реальность обязательно хороша и приятна? Эта реальность будет такой, какую твой хозяин посчитает продуктивной и доходной лично для себя. Для себя и его господина, которому он будет платить процент от работы твоего тела.
  - Как это?
  - Например, будет внушать тебе кошмарные видения, и скачивать энергию, сродни электрической от переживаемых тобою в этом бреду ужасов и мучений. Твои нейроны станут вырабатывать такую энергию от причиняемых твоему мозгу боли и страха посильнее реальных. И это будет продолжаться беспрерывно, потому что ты не сможешь ни спрятаться, ни упасть в обморок, ни умереть. Твоя жизнь будет насильно поддерживаться через чип и систему искусственного жизнеобеспечения: трубка в нос, трубка в рот...
  - Откуда ты знаешь? - вскинулась на Виктора женщина.
  - В Тартаре так и есть. Технологию чипов ваше правительство переняло оттуда.
  Женщина съёжилась, как от удара, у неё потух взгляд, она опустила глаза к полу.
  - В детском приюте мне казалось, что создать семью с любимым и любящим мужем, родить от него детей это счастье, - глухим, сдавленным от подступивших слёз голосом сказала она. - Я встретила человека, похожего на себя, он тоже говорил, что в мире нет ничего более святого, чем общие дети. Мы родили двоих. Один из них погиб ещё мальчиком. Они с друзьями играли летом на заброшенной стройке, после дождя подморозило. Он сорвался со скользкой фермы и упал на обломки бетонных плит. Друзья испугались, все разбежались по домам. Только когда их родители поздно вечером вернулись с работы, они рассказали о случившемся. Его искали в темноте, нашли. Ему было десять лет. Второй сын вырос, женился, но заводить детей не торопится. "Зачем плодить нищету"... Но разве не хватит на них воды и хлеба? Так я спрашивала, а муж молчал. Я уже не знаю, что лучше. Ничего не лучше. Куда деваться?
  - Бегите отсюда.
  - Куда?
  - На ту сторону Межи.
  - Как?
  - Через Второе королевство. Там есть переход, я знаю, сам видел. Могу объяснить, как добраться.
  Неожиданно женщина тихонько засмеялась, а её муж пояснил:
  - Разве что в будущей жизни. Нам отсюда только один исход - смерть. Нужно умереть с отвращением к этой стране, к такой жизни, которую и жизнью-то назвать нельзя, выживание. Тогда, возможно, родишься во Втором королевстве. Вы можете свободно перемещаться через пространственные границы, мы - нет.
  - Почему?
  - Потому что ваши законы, которые вы называете защитными санкциями, запрещают нам появляться на вашей территории.
  От сильного возмущения Виктор с трудом погасил вспыхнувший в нём гнев.
  - Кто вам такое сказал? - спросил он, еле сдерживаясь от окрика. - Это неправда. Я сын короля Первого государства, наследный принц Виктор, говорю вам, что это ложь! Лживая пропаганда.
  Хозяева не изменили выражения лиц, но резко прекратили разговор.
  Они вместе донесли на Виктора и Анну в городском отделении министерства Внутренних дел.
  Так информация о принце и принцессе попала в народ. Теперь должно было начаться "следствие от причины", при этом в Идифе обычно запускался механизм физического устранения политической помехи.
  На следующий день после разговора хозяева сказали, чтобы Виктор и Анна никуда не отлучались из дома, потому что, кажется, наконец-то нашёлся водитель грузовика, получивший путёвку с грузом до Посёлка, который согласен взять их. "С вами побудет соседка, - сказала женщина. - Если что-то потребуется, она подскажет, поможет. А мы мигом обернёмся с машиной. Вы пока соберитесь, оденьтесь, как следует, будет холодно".
  Виктор и Анна переоделись в свою одежду и ждали с вещами возвращения приютившей их пары, когда соседка, хлопотавшая во дворе с дровами и углем для печи, увидела четверых агентов безопасности, которые выходили из ведомственного автомобиля. Бросив набирать уголь в ведро, она торопливо вернулась в дом. Запыхавшаяся, выпучив глаза, соседка плотно прикрыла за собой дверь и еле выдавила из себя сиплым голосом:
  - Сюда идут агенты! Вас сдали.
  В следующее мгновение входная дверь опять распахнулась, и в дом вошли четверо мужчин в синих в мелкую полоску костюмах.
  - Принц Виктор! - официальным тоном обратился к Виктору старший группы. - Не советую сопротивляться. Мы вам не враги. Мы хотим помочь. Вы должны сдать оружие и следовать за нами. Таков приказ Президента.
  Четверо таласовских агента безопасности, звено. Виктор бросил взгляд на Анну. Она даже не посмотрела в его сторону. Она первой нанесла удар стилетом в висок крайнему, ближе всех остановившемуся рядом с ней агенту. Неожиданность - залог успеха, подумал Виктор, одобряя поступок жены, когда его тело уже пришло в движение. В одном скользящем замахе он успел черкнуть ножом по гортаням ещё двоих агентов. Третий отшатнулся назад. Глядя в глаза Виктору, он мгновенно оценил обстановку и рванул пистолет из подмышечной кобуры. Тем временем убитый Анной агент рухнул на пол. Другой лёг рядом ничком, из-под него начала натекать кровь. Ещё один устоял на ногах, зажав руками порез. Анна живо склонилась над агентом, упавшим от ножа Виктора, и нанесла ему контрольный удар в затылок. А раненый отступил к своему напарнику, он тоже попытался достать пистолет, но Виктор уже метнул нож в третьего. Последний, раненый агент напоследок увидел, как на него опустился тускло сверкнувший клинок сабли... Виктор окинул взглядом побоище, привёл своё оружие в порядок и схватил Анну за руку, увлекая на выход мимо прижавшейся к стене соседки.
  На улице принц и принцесса сбросили темп. Анна взяла Виктора под руку, улыбнувшись ему в лицо, он на ходу поцеловал её в волосы. Мимо прошагал мужчина. Он был погружён в свои мысли и не обратил на них никакого внимания. И, тем не менее, в своих одеждах они выглядели необычно, могли вызвать подозрение у любого встречного, так что требовалось срочно менять тактику. Анна потянула за руку мужа, разворачиваясь лицом к проезжей части улицы. Продолжая улыбаться, она махнула рукой шофёру за ветровым стеклом проезжающего грузового автомобиля. На счастье, машина остановилась, как потом выяснилось, по причине любопытства водителя, который задал свой вопрос сразу, лишь только они устроились в кабине, и грузовик тронулся:
  - Артисты, что ли?
  - Частный исторический банкет в апартаментах, а мы с него сбежали, - развязно произнёс Виктор первое, что пришло ему в голову. - Нам ещё на выезде спектакль отыграть надо, опаздываем. Ждать будут.
  Водитель мало чего разобрал из этой тарабарщины, но понял, что дело профессиональное. Он был доволен подвернувшимся развлечением.
  - А куда нужно-то?
  Он подвёз их до северной развилки, откуда начинался тракт в направлении Посёлка - если ехать на машине, то это десять часов пути - а сам свернул в сторону северного пригорода. Солнце зашло за край плато, машины проносились мимо, ни один шофёр не рискнул в конце дня взять в попутчики странно одетых людей на пустынной дороге. Виктор и Анна приняли решение отправиться в пригород, чтобы попроситься на ночлег и, возможно, выспросить, как им лучше поступить.
  После убийства агентов, на ночёвке у согласившихся принять их до утра людей, Анна спросила Виктора, правильно ли они сделали, что поддались соблазну побега? Погибли обычные функционеры, простые люди, на своей мужской работе, зарабатывая деньги для своих семей, детей. А Виктор объяснил, что Мария поступила по совести, очень редкий случай в этих землях, в такой обстановке. Мы с тобой тоже поступили правильно, сказал он. В аду не бывает реализации добра, здесь любое доброе начинание обречено. В первом круге ада люди ещё помнят, что такое добро, могут даже рассуждать на тему добра, но в итоге всё равно получается зло. В общем, хотят как лучше, а получается как всегда. "Мы-то с тобой поступили правильно, - сказал жене Виктор, - но в этом краю в любом случае один конец. В гостинице, в плену у Джейкоба вышло б ещё хуже. Не думай об этом, просто делай по совести".
  Наутро рискующий своей безопасностью хозяин ничем не помог, лишь поторопил с отъездом. Они вышли опять на тракт до Посёлка и на этот раз смогли поймать водителя за очень высокую плату. Виктор торговался. В тёплой кабине грузовика они всю дорогу проехали в молчании, с ощущением внутренней горечи. В покрытой призрачным снегом бескрайней тундре наступили ранние синие сумерки, по подмёрзшей трассе начали струиться освещённые лучами фар безмолвные язычки позёмки. Впереди, на горизонте, словно горящие серные спички показались далёкие газовые факелы нефтедобычи. В Посёлке они сказали, что ищут работу. Им посоветовали обратиться в отдел кадров администрации, где существует бюро по трудоустройству или трудовое агентство. Женщина в кабинете, похожем на полевой вагончик, принялась звонить по чёрному настольному телефону с жужжащим крутящимся диском для набора цифр номера, по всей видимости, своему знакомому человеку и спросила: ему всё ещё нужны люди на работу? Муж и жена, молодые, на вид бодрые. Она объяснила, как до него добраться. И никто здесь не стал удивляться необычной одежде новичков - мало ли кто по свету ходит, работа человека покажет. Видимо, в Посёлке жили суровые люди, привыкшие смотреть на жизнь проще. Не понравишься - убьют, никто тебя здесь искать не будет. Нефть... А может, наоборот, в тяжёлом труде, в условиях крайнего севера оттаивает душа человека?
  Рекомендованный в трудовом агентстве работодатель набирал штат на вновь образованное предприятие по монтажу технического оборудования на участках переработки и перегонки нефти. Используя тоску по комфортной жизни людей неплохо зарабатывающих, но не умеющих правильно тратить деньги, работодатель давно мечтал параллельно с основной работой открыть цех по производству деревянной мебели, покупая дерево в Таласе - и, наконец, ему представилась такая возможность. Ну, так и вот. Работодатель сидит за столом и делает пометки карандашом в рабочем журнале. Принц и принцесса стоят напротив, ждут решения вопроса о приёме на работу. Слегка ссутулившись с высоты своего роста, Виктор держит руки скрещёнными на груди и рассказывает на языке кумер, глядя на его опущенную к столу рыжеволосую голову.
  - Мы с женой переехали в Талас из Кумера. У меня там раньше была хорошая работа, а потом я её потерял. Сначала съехали из дорогой квартиры. Затем пришлось сменить столицу на город, который соответствовал моим расходам, но на жизнь всё равно не хватало. Я сильно-то не переживаю. Жизнь как зебра - полоса чёрная, полоса белая. Работать умею и могу. Всё ещё образуется.
  Работодатель поднял голову и бросил карандаш на стол, с силой откинувшись на скрипнувшую спинку каркасно-металлического офисного стула.
  - Что умеешь делать?
  - Из того что попроще - знаю столярное ремесло.
  Резкие черты рта работодателя сложились в ухмылку бывалого человека.
  - Столярное ремесло это, значит, запросто. А вот интересно, что тогда посложнее? - задал он вопрос на засыпку.
  - Химическая промышленность, инженерия.
  Работодатель перестал улыбаться, но продолжал смотреть испытующе.
  - Ну да, хорошую работу потерял, - серьёзно сказал он, помолчал, раздумывая. - Могу устроить по столярному делу. Плату обещаю высокую, но за брак стану штрафовать. Цены на дерево взлетели вдвое по сравнению с прошлым годом. - Он придвинулся корпусом к крышке стола, поставив на неё локти, а на сплетённые пальцы рук положил широкий подбородок. - Где учился делу химика?
  Виктор помедлил, однако решил рискнуть с ответом. Работодатель не вызывал в его обострённом восприятии ни чувства опасности, ни раздражения - он выглядел человеком пусть не очень глубоким, но с прямолинейным характером, не терпящим хитрых людей. А Виктору нравились люди без задних мыслей, которые умели говорить откровенно, при этом ничем не оскорбляя собеседника лично. Виктор считал, что лучше услышать нелицеприятное слово правды, зато знать наверняка, что за человек перед тобой, чего от него ждать, и на что рассчитывать в общении - всё ясно, порядочно. Конечно, в идеале такого не бывает, все в какой-то мере хитрят и обманывают.
  - В университете Киткары.
  Взгляд работодателя затуманился и съехал в сторону для решения возникшей дилеммы. Тем не менее, ему импонировала искренность Виктора. По своей врождённой осторожности, он не до конца поверил молодому человеку, но решил проверить в деле. В любом случае, он ничего не терял, принимая людей на работу с испытательным сроком.
  - А жена? - спросил работодатель, переведя взгляд на Анну.
  - Она историк, - поторопился ответить за неё Виктор.
  - Историки нам не нужны. Однако посмотрим. Работа найдётся. Ребёнка не планируете?
  - Нет, - ответила Анна.
  Ответила уверенно, но без апломба, и это тоже хорошо. Пока хорошо. Работодатель вздохнул и встал.
  - На этих огромных пространствах когда-то произрастали влажные теплолюбивые леса, в лесах водилось разнообразное зверьё, жили люди. Это совсем другая история, - произнёс работодатель, обращаясь к Анне. - Возможно, те люди были счастливее нас. - Он подумал и с сомнением прищурился. - Я не прав?
  - Они не знали патриотизма и безопасности, - сказала Анна.
  - Точно. - Работодатель щёлкнул пальцами, наставив указательный на Анну, словно зафиксировал истину выстрелом из пистолета.
  Их поселили в отдельной секции профобщежития. Это был неплохой вариант. В Посёлке, где все жители чувствовали себя приезжими - нет, более того, проезжими - жильё для людей строилось соответственно. Сменные рабочие жили в строительных и экспедиционных вагончиках, из тех, кто побогаче, имели свои трейлеры, разбросанные по всем участкам "острова" нефтяников. А, собственно, сам "сектор" - несколько линий четырёхэтажных коробчатых зданий на абсолютно ровном как стол пространстве. Они были собраны из готовых бетонных блоков одинаково серого цвета, никто не стремился их покрасить либо как-то ещё украсить, потому что в условиях продолжительной суровой зимы такая забота теряла всякий смысл. Забавно, конечно, что на огромном пустом пространстве люди построили для себя дома с четырьмя этажами вместо того, чтобы свободно распространяться по земле вширь. Но это становилось понятно после проживания в секторе хотя бы одной рабочей смены. Делать подводку коммуникаций, и отапливать такие этажные коробки с единой системой энергоснабжения было значительно легче.
  - Отсюда до Стылого моря рукой подать, какая-то сотня километров, - сказал Виктору и Анне комендант общежития, заверив факт их прописки. Он стоял в дверях секции, рассматривая помещение удовлетворённым взглядом хозяина. - Хорошая квартира. Живите... Только на берегу делать нечего. Рыбы там, говорят, нет. Край земли, гиблое место. В Стылом море не покупаешься, ага. Живите...
  Виктор сходил к коменданту за настольной керосиновой плиткой для приготовления пищи, она получалась и сдавалась под роспись всякий раз при заселении следующих жильцов. Железная кровать с пружинной сеткой и прочая мебель, посуда, все самые необходимые предметы быта были в наличии. Потом - к кастелянше за постелью, а заодно выпросил у неё кучу тряпья, так что они с Анной до вечера перемыли всё что могли, и жилое помещение стало выглядеть немного роднее. Весь следующий день принцесса наводила блеск, создавала уют, принесла из магазина продукты и приготовила ужин, ожидая Виктора с первого дня его работы. Он пришёл усталый, но довольный, сделал комплимент жене за её труды по наведению красоты, сел ужинать, а потом долго рассказывал, какое впечатление произвела на него мастерская. Не цех. Мастерская. Так называл столярное помещение мастер-краснодеревщик, которого звали Евстигней, единственный человек, оказавшийся нанятым на эту работу, и, значит, Виктор приходился вторым, то есть помощником мастера.
  Работы в мастерской первое время было мало, ждали, когда прибудет груз с заказом дерева и кожи, тканей, наполнителей для спинок и сидений мягкой мебели. Евстигней, пожилой мужчина пятидесяти двух лет, набрасывал эскизы для будущих технических карт. Для запуска начального производства предполагалось несколько пробных вариантов на усмотрение работодателя, никакого ассортимента не существовало, его ещё предстояло наработать. А Виктор, под началом Евстигнея, занимался верстаком и полками, создавая лучшие условия труда. Общаться с Евстигнеем получалось легко и просто, даже интересно - мастер был неприхотливым к привычкам других людей, не привязывался по мелочам, терпел чужие недостатки, не накапливая недовольство в своей памяти, а просто допуская как должное: все люди разные, каждый со своим характером. Кроме того, судя по поведению и правильной речи, мастер располагал богатым внутренним миром человека явно не простого. Но, раз он ничего о себе не рассказывал более того, чем требовалось для работы, то Виктор и не лез с расспросами, принц лишь терпеливо ждал, когда человек сам раскроется, когда захочет.
  Шли месяцы, мастерская развивала клиентуру без простоев в работе, индивидуальные заказы не переводились, однако серийного производства всё как-то не получалось. Они с Евстигнеем так и остались вдвоём, брать в штат кого-то ещё было не рентабельно. Творческая деятельность одновременно с физическими нагрузками нравилась Виктору, он трудился с удовольствием, замечая, что часто попадает "в поток", когда не ощущается течение времени, и от этого почти не уставал. Его продукция пришлась заказчикам по вкусу. Постепенно молва о мебельной мастерской начала расходиться по всему Посёлку, число заказов на число дней стало расти. Однажды Евстигней остановился за спиной Виктора и долго наблюдал за его работой, а когда тот не выдержал и прямо посмотрел на мастера, сказал:
  - Неплохо работаешь, только очень медленно. Чтобы добиться большего, тебе нужно нарастить темп. Это в наших общих интересах, если мы собрались выходить со своим бизнес-планом на широкий рынок. Увеличится бюджет - появятся лучшие возможности.
  - Брэнд? - Виктор улыбнулся.
  - Лучше сказать: клеймо мастера. Брэнд сильно расплывчатое понятие и пока недостижимое для нас. Заказчиков с такими деньгами, которые могли бы поддерживать серийное производство недостаточно. Но мы определённо пользуемся успехом.
  - Потому что конкурентов нет.
  Они согласно посмеялись.
  - Раньше были города мастеров, а теперь брэнды, - сказал Виктор.
  После этого разговора Евстигней начал полностью доверять Виктору свои размышления, и у принца, наконец, появилась возможность незаметно выведать от него о многих обычно скрываемых между людьми вещах. Виктор узнал, что Евстигней родом из Таласа, трудился краснодеревщиком в Кумере на президентских заказах, в том числе в президентском доме. При этом он подумал, что из набора тех калейдоскопических диванов, что стоят в зимнем саду Джейкоба, возможно, есть диван, изготовленный руками мастера Евстигнея.
  В одном особенном, отдельном разговоре мастер рассказал о своей жене, погибшей по вине врачей. В те годы Евстигней мало понимал в политике, он, как и все тогда, да и сейчас, был патриотом Идифа, считал, что их народ - единственный верно хранящий заветы предков. Но после смерти жены начал догадываться: в действительности всё не так просто. И - как будто кто-то окно открыл, и повеяло свежим воздухом - в его сознание свободно потекли документы, источники фактов, которые, в сущности, ни от кого не скрываются специально, просто замалчиваются, будто их нет, и он раньше тоже не замечал, не обращал на них внимания. Документы ясно указывали на чудовищный подлог в истории государства, продажность науки и искусства, отвратительную грязь в политике. Сложность его положения состояла в том, что у него на руках остался сын-подросток, было трудно, люди это видели. И когда он обращался к кому-нибудь за советом в надежде получить объяснение происходящим в стране нелепостям, люди только сожалели о его пошатнувшемся здоровье, настоятельно советуя подлечить нервы и настроиться на лучшее, ведь жизнь продолжается! В конце концов, он бросил попытки докричаться до людей. Чтобы зря не тратить время на пустые препирательства, которые всё равно не вели ни к чему хорошему, только усугубляли ситуацию, разжигая ненужные страсти, он начал анализировать события с помощью глубокой логики и беспристрастной статистики фактов.
  В результате ему открылась настоящая картина текущей жизни в стране, а не тот опиум для народа, который настойчиво навязывается средствами массовой информации и служит поведенческой нормой, если хочешь остаться целым и невредимым. Государственная безопасность! Таким образом, он отчётливо осознал следующее. Простые люди исповедуют то, что внушают им правители, и так, что все уверены, будто это их собственное мнение. Демократию в политике применяют в патриотической, с их точки зрения, а на самом деле агрессивной манере правительственного фашизма. Ярый патриотизм Иванов, не помнящих своего родства, когда он уже не нужен, на самом деле работает наоборот: не на пользу, а во вред общества. В прессе - муссирование небывало высокого роста благосостояния людей, феноменально долгой продолжительности жизни и повышения численности населения на фоне потрясающе высокой смертности. Надоедливая реклама лекарств, "чтобы дать возможность не потерять работу врачам и фармацевтам" на фоне параллельно звучащей информации о создании учёными новых штаммов смертельно опасных вирусов. Постоянная пропаганда государственной безопасности, потому что нет безопасности. Это так походит на пословицу: "Умного видно без слов, а дурак вынужден на каждом углу доказывать, что он умный". С безопасностью так же. Они должны внушать, будто жизнь безопасна, иначе все увидят, как опасна для жизни власть нынешних правителей и тартарийского холуя бессменного президента Джейкоба. На каждом углу звучат маниакально-восторженные речи о братстве народов, но правители создают и всеми силами поддерживают так называемые "горячие точки", ведут социальные войны между искусственно расслаиваемыми группами людей, как они говорят, "ради сохранения мира". Люди развращены властью, с удовольствием убивают друг друга с целью уничтожения врагов государства. Радуются, что врагов-инагентов стало меньше. Считают своё государство более правильным, чем Первое и Второе королевства, потому что уверены в своей социальной свободе, а королевских подданных Побережья принимают за несчастных рабов. Логика такой политики проста: лучший раб тот, кто считает себя свободным.
  
  - Но на самом деле абсолютная свобода возможна только в условиях абсолютного одиночества, то есть невозможна. Абсолютно свободен один Бог. Настанет ли когда-нибудь мир на земле?
  - Нет.
  - Почему?
  - Потому что все люди разные, и уже одним этим они мешают друг другу.
  - Людей слишком много, это правда.
  - Нет. Даже если на земле останутся лишь два человека, они поссорятся между собой. Они разные. Они мешают друг другу.
  - А что же Бог?
  - А Бог - умозрительная величина. Развитие.
  - Вон оно что...
  
  И что же? Такова политика Нового мирового порядка по идеологии Тартара. Да, она страдает неразвитостью. Либо - сознательной недоразвитостью, самоограничением. В общем - самоуничтожением. Это ад. Почему ад? Потому что люди считают это правильным. Они не могут спастись, если считают ошибку истиной. А что правильно? Что вообще правильно? Что русскому хорошо, то немцу смерть.
  Неожиданное для Виктора откровение мастера, тем не менее, было закономерным эмоциональным выплеском для самого Евстигнея, долго пребывавшего в состоянии невозможности высказать накопившиеся противоречия и, наконец, нашедшего такого человека, которому решился доверить свои мучительные размышления. Его исповедь тяжким грузом придавила Виктора, не готового к подобным испытаниям по причине молодости и неопытности в вопросах такого характера. Тем более эта тяжесть сказалась на отношениях с женой, его любимой Анной. По крайней мере, сразу после случившегося разговора, пока он в одиночку пытался справиться со своим дурным настроением, чтобы не грузить этим ещё и её. Чужие проблемы мастера Евстигнея были ей точно ни к чему сейчас, да и вообще. Однако Анна сама почувствовала неладное.
  - Что-то случилось? - спросила она, когда Виктор поужинал и вышел из-за стола. - Что-нибудь на работе?
  Виктор оценил своё положение. Деньги, полученные от Джейкоба, давно закончились. Виктор и Анна теперь жили на средства, которые приносила принцу работа в столярной мастерской. Понимая это, Анна многое позволяла Виктору, готовая простить ему всё ради сохранения их любви, семьи. Она явно зависела от денег, хотя не осознавала зависимости, а Виктор видел это. Это как раз то, о чём говорил Джейкоб, объясняя систему капитала. Пусть абсолютной свободы не бывает, зато можно держать любимую на поводке, когда роль поводка играют деньги. Нет, наученный по-другому смотреть на мир, Виктор не мог принять такую циничную философию. Проблема требовала немедленного решения, пока ещё не поздно, и решать её нужно было вместе. Вместе они дополняют друг друга, помогают друг другу понять то, чего не замечает один.
  - Мастер посвятил меня в политику Идифа лучше, чем Джейкоб и Мария, - ответил жене Виктор. - Всё, о чём они говорили нам - правда, но далеко не такая забавная, какой нам нарисовал её Президент, ломая дурацкую комедию.
  - Дурацкую? Это было гнусно.
  - Я чувствую, что все их дьявольские штучки и заморочки действуют на меня заразительно. Словно священник на таинстве покаяния подробно описал мне такие отвратительные грехи, о которых я впервые в жизни услышал, даже не подозревая, что такое бывает на свете, а теперь знаю через него. И хотя я никогда не совершал их, испытываю чудовищный соблазн. Я заболеваю ими, будто мне без моего ведома и согласия подсадили в мозг идею, и она начала быстро развиваться, как вирус, или пускать метастазы, как злокачественная опухоль. А мой организм и моё сознание эти абсолютно чуждые элементы воспринимают почему-то как свои собственные. Своим умом я принимаю их, - а зачем? Это не я придумал, это не моё!
  - Что он наговорил тебе? - спросила Анна, с участием прислушиваясь к словам мужа.
  - Я не стану этого повторять, тем более что это походило на исповедь. Не хватало ещё того, что и ты подцепишь такое... горе от ума. Но я тебя уверяю: Джейкоб и Мария нам не лгали.
  - Они правят людьми по своему усмотрению, кто же в том ещё может быть замешан кроме них? Значит, это их вина, - мягко уговаривала Анна, желая сейчас только одного: чтобы Виктор перестал нервничать. - Они сами виноваты и сами ответят за это, успокойся, пожалуйста.
  - Нет, Анна, они друг друга стóят - правители и народ! Но тут есть ещё один голос, третий. Влияние Тартара не вызывает никаких сомнений, так оно очевидно. Дьявольский соблазн идёт оттуда. Все они подражают Тартару. Может быть, ненавидят - и всё-таки подражают.
  - Массовый гипноз...
  - Лучше скажи: массовое сумасшествие.
  - Ну, хватит, Виктор, не мучай себя напрасно, - говорила Анна, прижимаясь к нему и проводя ладонью по его руке. - Всё равно ты в таком состоянии сейчас не сможешь решить этого вопроса. Решение придёт само собой через какое-то время, как это всегда бывает. Когда ты успокоишься, твоё сознание выберет наилучший ответ. Он может прийти даже во сне, ты сам знаешь.
  Они достали настольную игру русского лото, подаренную Виктору Евстигнеем в знак своего расположения месяц назад, и устроились за столом. Это было чудо в холщовом мешке, помещённом в ларец ручной работы с бочонками из сэкономленных остатков королевского дуба. В игре Анна специально немного глупила, чтобы поднять настроение мужу и утвердиться самой в правильности своего поведения. В данном случае поведение принцессы было исключительно правильным.
  Весь следующий рабочий день Евстигней ходил особенно молчаливый и мрачный. Виктор, не понимая, что является причиной такого настроения мастера, не досаждал ему, а как обычно выполнял свою работу. Позже он догадался, что Евстигней пожалел о своём порыве откровения и, думая, что его поведение должно неминуемо привести к ожидаемой реакции Виктора, наверняка уже донёсшего на него агентам безопасности, ждал, когда за ним придут. Не пришли. И тогда мастер привязался к Виктору с ещё большей энергией. В конце концов, это стало даже утомлять, особенно, когда Евстигней, как ребёнок или больной, требовал к себе повышенного внимания безо всякого повода. Его продолжали тяготить так и не решённые им вопросы о смысле жизни, он искал удобного случая для основного разговора с Виктором, но не находил и бесконечно откладывал в долгий ящик.
  Шёл второй год пребывания Виктора и Анны в посёлке нефтяников. Их знали, относились с уважением, делились с Виктором своим жизненным опытом - всё шло принцу Виктору на пользу, в его мысленную копилку разумения и познания природы людей на Левом берегу. Оставалось решить, каким образом исчезнуть из Посёлка, чтобы незаметно двинуться дальше, в Тартар, не возбуждая дело о преследовании, если кто-то заподозрит в беглецах нарушение законности. Но прежде хотелось разведать что-нибудь конкретное о быте подземных жителей.
  Как-то в один из тёмных осенних вечеров Евстигней попросил Виктора помочь ему после работы донести до дома сосновые доски, которые разрешил забрать работодатель. За всё время своего пребывания в Посёлке Виктору не приходилось бывать дома у мастера. Конечно, принц не отказал ему в помощи. Они пробирались вдоль линии бетонных четырёхэтажек по комьям замёрзшей земли, минуя один за другим тусклые электрические фонари. Между быстро летящими по небу низкими тяжёлыми облаками проглядывала голубая луна, в отдалении горели газовые факелы. Но их слабый свет терялся в непроглядной черноте пустого пространства тундры, ещё не тронутой снегом, но уже превратившейся в лёд. Кое-где виднелись железные морды и бока вездеходов и другой техники, брошенной, где придётся - машины никого не интересовали, если не мешали, все они находились на балансе Посёлка и имели право передвижения только по периметру острова. В разных направлениях по своим делам шли редкие пешеходы, вжав головы в плечи от пронизывающего до костей ветра.
  Мастер Евстигней жил уединённо в квартирном малосемейном блоке на краю одной из линий. Подвалов, а тем более подземных этажей в таких домах не имелось согласно архитектурному проекту, рассчитанному только на надземное проживание, хотя строители Идифа нашли многие способы бороться с мерзлотой. Просто назначение острова нефтяников было иным. Они поднялись на четвёртый этаж по бетонной лестнице подъезда, освещённой электрическими лампами, вошли в блок, и Виктор сразу заметил и спросил, почему, несмотря на наличие электричества, в квартирах принято использовать для освещения керосин или техническое масло в портативных светильниках? Евстигней удивился, однако объяснил Виктору, что так принято вообще-то везде, по всему Идифу, в том числе и в Кумере. Лишь богатые дома освещаются электричеством изнутри. При этом он с интересом покосился на Виктора, но больше ничего не сказал.
  Затем Евстигней вскипятил воду в чайнике на керосинке, достал из холодильного шкафа в стене под окном и разложил на кухонном столе кое-какие продукты. Сели ужинать. Мастер предложил товарищу водку, но Виктор отказался, сославшись на то, что жена не любит этого дела, да и сам никогда не приветствовал. Мастер не стал спорить, выпил один раз и больше не наливал - он тоже не искал забытья в спиртном, а налил просто так, для порядка. Ладно. Поговорили ни о чём, лишь бы не молчать. Виктору было неудобно уходить, не уважив хозяина беседой, и чем дольше он сидел за столом, тем больше убеждался в догадке, что мастер позвал его не затем, чтобы донести доски, а для чего-то другого, более важного.
  Хрипнул входной звонок, это пришёл сын Евстигнея Захар, уже взрослый мужчина. Виктор был знаком с ним, тот иногда заглядывал в мастерскую к отцу по какому-нибудь поводу. Он был женат, жил с женой здесь же, в Посёлке, а детей "завести" ещё не успели, хотя на острове были и детские сады, и школа. Они поздоровались. Захар передал отцу в свёртке взятый у него на время инструмент и собрался уходить. Евстигней остановил его.
  - Ты не передумал?
  Виктор удалился на кухню, если здесь уместно такое слово, потому что между тамбуром и кухней было пять шагов от входной двери до табурета, на котором сидел Виктор, и, конечно, никаких межкомнатных дверей. Весь последующий разговор отца и сына ему пришлось терпеливо выслушать.
  - Ты ведь такой, как я, - говорил Евстигней, - всё понимаешь, всё правильно чувствуешь. К пятидесяти годам ты придёшь к тем же выводам, что и я. Не повторяй моих ошибок, тогда у тебя будет возможность продвинуться дальше меня. Расспроси меня, я тебе всё расскажу, объясню уже сейчас. Используй мой опыт, не дожидайся, когда станет поздно. Помнишь, я тебе говорил: нет ничего более печального, чем исполнение доброго совета тогда, когда он уже не поможет?
  - Не надо, папа. У тебя своя жизнь, у меня своя. Я стал взрослым, ты не заметил? К тому же, мы с тобой по-разному воспринимаем одни и те же вещи. Ты пессимист, а я оптимист, надеюсь на лучшее. Сегодня уже у многих открылись глаза благодаря нашему президенту Джейкобу, настоящему патриоту Идифа...
  - Ты не чувствуешь лицемерия в таком "патриотизме"? Совсем? Отвратительная фальшь во всём - в словах, в делах. Где они были, эти "патриоты", когда мы бились насмерть с предателями? Мы бились за Идиф, а Джейкоб воспевал гимны этому лису Чжоу, и все вокруг льстили Джейкобу, унижая память предков и славу Идифа. Никому тогда не было дела до нашей родины, которую журналисты Джейкоба, смеясь, называли "грязной потаскушкой". История повторяется с каждым поколением, словно прописана в программе: шаг вперёд, шаг назад. Это не история, а одни и те же временные циклы, с точностью до нескольких лет. Поинтересуйся...
  - Всё будет хорошо, пап. Всё уже меняется к лучшему. Президент Джейкоб вчера выступил перед прессой и сказал, что контролирует ситуацию, он лично приложит усилия к исправлению допущенных в управлении ошибок.
  - И ты веришь ему, сын? Ему, а не мне?
  - Почему ты считаешь себя более умным и справедливым, чем правительство? По-твоему там сидят дураки?
  - Не дураки, а сволочи. Они опять обманут нас, иначе не сидели бы во власти. Мы для них - навоз.
  - Давай прекратим этот разговор, не будем ссориться.
  - Президент Джейкоб...
  - Ты всегда учил меня патриотизму, и вот теперь, когда я стал настоящим патриотом Идифа, ты...
  - Им и остался. Разберись в этом, ну, вспомни-ка. - Мастер порывисто вздохнул, торопясь, но сдерживая волнение, и стал проговаривать слова вкрадчиво, как ребёнку. - Двадцать лет назад Джейкоб начал политику сближения с Тартаром. Тогда все наперебой восхищались мудростью нашего президента, который по одностороннему договору с Хай Чжоу уничтожил лучшие системы защиты нашей страны, профинансировал их программу интеграции биообъектов - так он называл нас, людей - с встроенными беспроводными наноэлектронными устройствами и бросал в тюрьмы тех, кто пытался объяснить...
  - Это всё бред, папа, - нетерпеливо перебил его сын, - твоё личное умозаключение...
  - А сегодня он вдруг объявил себя патриотом, и бросает в тюрьмы тех, кто по своей слепоте не успели перевернуться вместе с ним и продолжают прославлять Чжоу. Джейкобу скоро семьдесят, в таком возрасте люди уже не меняют свои взгляды на мир. Так не бывает. Но именно так бывает всегда, когда им надо стравить людей в новой гражданской сваре. Мы накануне большой войны, сын. Посмотри на меня. Я всю свою жизнь состою в оппозиции к власти - любой власти. Власть без стыда жонглирует политикой и законом, меняются вывески на их конторах, не меняется только их отношение к народу. А я за народ.
  - Какая война? Ты о чём? Джейкоб как раз против войны! Скоро всё изменится, мы построим лучшую страну, какой ещё никогда не бывало! А Хай Джоу предал свободу и отринул руку нашей дружбы.
  Отец умолк. Он глядел на сына, который стал азартно пересказывать ему последнюю передачу из цикла ежедневных радионовостей о построении Нового мирового порядка. Взгляд отца постепенно угасал. Он не преуспел ни в чём. Даже воспитание наших детей нам не принадлежит, думал Евстигней. Мы не родители, мы родаки, не разумные, а полуразумные существа. Мы совершаем одни и те же ошибки, наступаем всякий раз на грабли, но это не служит уроком. Отец может сколько угодно предупреждать детей не впадать хотя бы в самые глупые ошибки, а использовать опыт предков, но дети всё равно их повторяют. К концу жизни некоторые из них придут к тем же заключениям, что и отцы, но им не останется времени даже для исправления, не то что для продвижения. И они тоже не смогут ничего объяснить своим детям, потому что те не станут их слушать, слишком сложная для них информация не откладывается в их памяти... Захар ушёл, хлопнув дверью.
  Мастер ссутулился, отойдя к мутному кухонному окну, за которым давно погас слабый свет быстро промелькнувшего пасмурного дня, очередного убывающего дня очередной входящей в свои права сплошной двухмесячной зимней ночи. Одну из таких зим Виктору и Анне уже довелось пережить.
  - Не принимай близко к сердцу его слова, - обратился к мастеру Виктор. - Он просто старается соблюдать осторожность ради безопасности вашей семьи.
  - Никто не заставляет его лезть на рожон в политической борьбе. Но также никто не вынуждает петь дифирамбы этому хладнокровному душегубу. Уж поверь мне, президент Джейкоб и его команда неоднократно показали свою сущность. Как нужно не уважать себя, чтобы верить в явную, очевидную ложь! И ради чего? Ради пустых слов, не подкреплённых ничем, кроме бесстыдного блефа.
  - Я с тобой согласен. Но ведь он так верит.
  - Нет ничего сильнее веры. Она разделяет нас так, что и сам Бог не помирит. Это сказал мне однажды мой друг, он был ещё тот философ, - проговорил Евстигней, выпрямив спину. Теперь, перед Виктором он снова старался выглядеть бодрым и полным сил. - Друг погиб, когда мы с ним вернулись из Тартара. Его загнали в угол агенты. А сын устроился на службу к этим... этим "безопасникам"! Захар начинал политическое сопротивление вместе с нами. А потом сделал окончательный выбор в пользу существующей в стране власти. И не передумал.
  - Кумер! Столица, - продолжил разговор мастер. Он снова сел за стол напротив Виктора. - В этом живом городе скопилось огромное множество мёртвых душ, занятых прослушиванием того, о чём говорят другие мертвецы на своих кухнях. Здесь, на острове ни в одном секторе этого нет, нет прослушек, и в Посёлке тоже. Поэтому я с семьёй перебрался сюда. Здесь легче дышится.
  Он заглянул в глаза Виктора, в его взгляде появилось сильное напряжение.
  - Ты думаешь, кто я? Столяр-краснодеревщик? Да. Но ты не знаешь, кем я был до этого. По своему образованию я астрофизик. Я учился в Тартаре в годы Открытого диалога. Вернувшись в Идиф, получил профессию физика-атомщика. Не ядерщика. Атомщика. Наша лаборатория изучала свойства антимира. Я не военный, хотя наш исследовательский институт тесно взаимодействовал с военными, занимался военными разработками, в том числе. Только так мы могли получать финансирование. Военные говорили нам: вы же без нас сдохните от голода, а мы всё равно найдём возможность использовать ваши открытия. Я скажу тебе больше, Виктор. В Идифе вообще все открытия, в конечном счете, служат военным целям.
  Евстигней пошевелился на стуле, потянув уставшую и, видимо, болевшую спину.
  - Антимир! Ты знаешь, что это такое? У каждой частицы нашего мира существует её пара в антимире, заряженная противоположно. Так проявляется равновесие вселенской двухполярности. Если два электрона после взрыва бесконечно отдаляются друг от друга, можно проследить, что они не теряют связь, продолжая контактировать. Они обмениваются информацией мгновенно, невзирая на ограничения закона скорости света! Они продолжают чувствовать друг друга, несмотря ни на что. Если один электрон меняет свой спин - другой тут же меняет свой. Они общаются неразрывно вне времени и пространства, и согласно зависят друг от друга. Мир и антимир тесно связаны... А ты говоришь, люди ссорятся, потому что разные и мешают сами себе. Это, смотря кто!
  - Кто?
  - Мужчина и женщина, если они приходятся друг другу "запутанными частицами". Такие не поссорятся, потому что они - целое число.
  - Мне жаль вашу жену, мастер... - Виктор увидел, как тот, сдвинув брови, протестующе замотал головой, но упрямо продолжил. - Я сочувствую вам. И всё же, разве могли вы понять всё то, что поняли, если б она не погибла? Не важно, от чего - такой мир, такие мы. И врачи ещё многих отправят на тот свет. Не в этом дело. Главное, чтобы мы могли догадаться... ну, догадаться! Ведь вы тоже всё поняли благодаря жене, ей и её жертве, которую она совершила ради вас, прожила свою короткую жизнь для вас, возможно, тоже догадавшись, что только так и можно выпасть из этой адской реальности, из этой корзины...
  Виктор выдохся и умолк. В неморгающих глазах мастера застыли блестящие точки горящей керосинки. Он не ответил, не пошевелился. Резкие, справедливые слова Виктора потрясли его сильнее, чем объяснение с сыном, подавили волю, но шоковая терапия была необходима.
  - Я пойду. Оставлю тебя наедине с мыслями, Евстигней.
  Когда Виктор вышел на улицу, с неба начал падать мерзкий ледяной дождь. "По небу тучи бегают, дождями сумрак сжат", - повторял Виктор въевшиеся в сознание с детства строки, торопясь быстрее достигнуть своего дома. Он старался заговорить, усыпить в своём сознании, а лучше совсем прогнать из головы мрачные мысли, сердцем возвращаясь к светлому образу Анны, дожидавшейся его сейчас у трепетного огонька чадящей масляной лампы. Однако реальность брала своё, была сильной, лезла в глаза и уши голой неприкрытой правдой.
  
  "По небу тучи бегают,
  Дождями сумрак сжат,
  под старою телегою
  рабочие лежат.
  И слышит шёпот гордый
  Вода и под и над:
  "Через четыре года
  Здесь будет город-сад!"
  Темно свинцовоночие,
  и дождик толст, как жгут,
  сидят в грязи рабочие,
  сидят, лучину жгут.
  Сливеют губы с холода,
  но губы шепчут в лад:
  "Через четыре года
  Здесь будет город-сад!""
  
  - Был срочный заказ? - спросила Анна, открыв Виктору дверь. Она поспешила на кухоньку, чтобы накрыть на стол. - Всё уже остыло. Теперь подожди, пока согреется.
  - Мастер попросил помочь ему отнести домой доски. Думаю, он специально придумал такую отговорку. Пришёл его сын Захар, занёс инструмент. Мне пришлось выслушать их разговор.
  Анна присела рядом с ним, положив руки на колени.
  - Чего ты ждёшь, Виктор? Почему мы сидим здесь второй год?
  - Захар перешёл на сторону правительства. Он устроился на работу в органы госбезопасности. Евстигней сильно расстроен, рассказал мне всё о себе. Он физик-атомщик, учился в Тартаре...
  - Зачем ты мне всё это пересказываешь?
  - Случайно или нет, он подсказал мне важную вещь. Он сказал, что есть феномен квантовой запутанности, при которой субатомные частицы могут чувствовать друг друга на фантастически огромном расстоянии...
  Анна начала раздражаться, и видя и понимая это, Виктор торопился досказать свою мысль, пока она не перестала его слушать, чтобы донести до неё очень важный смысл человеческой жизни, возможно, главный смысл мира.
  - Смотри, - сильно волнуясь, сбивчиво говорил Виктор, показывая руками и пальцами в воздухе, чтобы задержать хотя бы ненадолго её уплывающее внимание, - смотри, вот частицы, они разлетаются... но если одна меняет своё положение... вращение... то другая тут же меняет своё... и они всегда разные... И странно... странно: они общаются так, будто между ними нет этой бездны пространства - понимаешь? Будто они всегда рядом, видят друг друга, слышат друг друга... Ну, даже если один из них мёртв, а другой жив, вот что я хочу сказать. Смерть или жизнь - это всё не важно, если они вместе.
  - Ну, дальше-то что? - нетерпеливо перебила Анна, но Виктор заметил, что она заинтересовалась.
  - А дальше... Дальше то, что мы с тобой как эти запутанные частицы, тоже разные - я мужчина, ты женщина, и у нас как бы разная полюсность. Представь, я - это северный магнитный полюс, а ты - южный магнитный полюс. Вместе мы - целая частица, или целая планета, у которой два полюса обязательно, всегда. Нет такой планеты, чтобы только с одним полюсом, например, северным, или только южным и всё.
  - Я поняла. Ты уже говорил, что мужчина и женщина это одно целое. А что тут нового-то?
  - Наш мир двухполярный, двухполюсный? Ну. Поэтому и мы тоже, но только если не по отдельности, а вместе; тогда мы - тоже магнит, одно целое с двумя полюсами, северным и южным. Магнита с одним полюсом не бывает? И человека нет, если женщина одна, или мужчина один. Я говорю сейчас не о браке, а вообще. И вот, вот: кто постоянно сталкивает лбами мужчин и женщин? Что за глупое соревнование? Больше того - противопоставление и даже противоборство вместо взаимодействия! А почему у Межи только один берег? Где в этой однобокости свобода, в чём она выражается? Свобода! Глупое, дурацкое слово...
  - Опять у тебя это "дурацкое" словечко, слово-паразит. Где ты его подцепил? - живо сказала Анна, ей стало интересно.
  Из кастрюли вырвался пар, сдвинув крышку, проливая кипящее содержимое на затрепетавшее пламя горелки. Анна, охнув, вскочила со стула и быстро вывернула фитиль.
  - Ты меня совсем заболтал, - выпалила она, впрочем, уже безо всякого раздражения, а Виктор почувствовал, насколько легче стало у него в голове и на сердце. Он засмеялся.
  - Ничего страшного. Зато как вкусно пахнет!
  - Конечно, конечно. Зубы не заговаривай.
  Анна разлила суп по тарелкам и тоже принялась есть, потому что ждала Виктора с работы и сидела голодная. Они молчали, поглядывая друг на друга, а сами продолжали думать о магните, каждый по-своему, и этим дополняли себя. После ужина Виктор продолжил разговор.
  - Демон, должно быть, такое существо, которое разъединяет целое: де-моно. Казалось бы, он стремится к свободе от какой-то запутанности. А получается, что разбивает полюса. Поэтому его причисляют к адским созданиям. Никакой свободы он не приносит, потому что не бывает одного полюса без другого полюса. Не бывает свободных женщин. Или - свободных мужчин. А бывают одинокие женщины и мужчины. Абсолютно свободен лишь один Бог. Один. Демон одинок, но не как Один, а как люди. Один сочетается, а демон разрывается, он сломан, сломлен... Ещё пример: если есть день, то есть и ночь. И много других похожих примеров. Джейкоб говорил, помнишь? Это всё не противопоставление, но взаимодействие парных величин. По крайней мере, так устроен наш мир, мир великой Межи. Нас с тобой двое, мы вместе - мы вернём людям второй берег!
  - Было время, когда мы были друг другу как чужие, а потом всё вспомнили.
  - Постой, Анна, а как же Тень? Как Вадим? Он что такое?
  В недоумении Анна повела бровью: сам разбирайся со своим Вадимом.
  Этой ночью, думая над словами перевозчика о Вадиме, Виктор понял, что Анна права: пора уезжать отсюда. Он решил в ближайшие же дни, когда представится удобный случай, непременно выяснить до конца отношения с мастером. Раз уж начали разборки, то теперь придётся доводить дело до полного разъяснения, чтобы не оставалось ничего тёмного за спиной, иначе последующее недоверие станет сильнее бывшего доверия, и тогда не Евстигнею придётся опасаться доноса Виктора, а совсем даже наоборот. Его сын стал агентом безопасности или станет в ближайшее время после рассмотрения его анкеты с проверкой на лояльность. Это событие способно повернуть ситуацию в худшую сторону.
  - Захара переводят на службу в другой город, - ворчливо сказал Евстигней, отвечая Виктору на вопрос, как дела у сына на новой работе. Понятно. Тест на лояльность, значит, уже был. - Это стройка века президента Джейкоба, ещё одна административная единица, город Гарпия вблизи пространственной границы с Тартаром. Местом для его расположения выбрали равнину в трёхстах километрах от Посёлка. От Кумера протянули туда новую дорожную ветку третьей, высшей категории: военное назначение. Направление строительства: оборона, военная наука. Но фактическая цель - нападение на Тартар в качестве упреждающего удара в случае начала Мировой войны.
  - Зачем же целый город? Лучше укрепрайон, город вместе с людьми сметут в первые часы начала военных действий.
  - Сметут всё. Подразумевается возможность применения ядерного оружия. Теперь уже поздно локти кусать, надо было сопротивляться раньше, когда время позволяло. Это теперь все патриотами стали по команде Джейкоба. По его команде и во имя него сдохнут, убивая друг друга. А настоящих врагов как всегда даже пальцем не тронут.
  - Не понимаю, чего вы хотели добиться своим сопротивлением, - возразил Виктор. Евстигней удивился.
  - То есть как это чего хотели? Справедливости, разумеется.
  - Евстигней, ответь мне на вопрос. Если холопы убьют своих господ и сядут вместо них, какой будет результат?
  Мастер уставился в одну точку и молчал.
  - Евстигней?
  Он вздохнул, нехотя процедил сквозь зубы:
  - Тот же самый.
  - История пишется победителями. Всякий раз, после установления на крови людей очередной справедливости, вторая половина народа оказывается в рабах у победителей, неважно чужих или своих. Ты говорил Захару, что ты против любой власти. Но если бы вы победили в гражданской войне, вы стали бы новой властью в Идифе. Остальным пришлось бы вас ненавидеть и мечтать о справедливости, полагая свои жизни на алтарь сопротивления.
  Мастер недобро прищурился и усмехнулся.
  - Говоришь, не знал, что в простых домах светильники не электрические?
  - Мы с Анной приехали из Первого королевства полтора года назад, - откровенно признался мастеру Виктор, рассчитывая на неожиданность удара. У него это всегда с блеском получалось. - Нам нужно в Тартар. Теперь ты нас сдашь властям?
  - Я?! - Евстигней стоял напротив Виктора, в его голове сейчас творилось совсем уже чёрт знает что. Рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки на верстаке лежал косой шорный нож для раскроя кожи. Виктор замер. В таком состоянии нервного напряжения от мастера сейчас можно было ожидать всего. Что перевесит - аффект или озарение? Разум или безумие? Виктор уверенно и спокойно смотрел в глаза мастера. Евстигней неглубоко и часто задышал, его мышцы расслабились. Пошатнувшись, он развернулся спиной к принцу, добрёл до табурета и тяжело опустился на него, не обращая внимания на покрывающий сиденье толстый слой стружек.
  - Я не скажу тебе, зачем нам нужно в Тартар, потому что не уверен в том, как ты поступишь потом. Скажу только, что мы с Анной убили четверых агентов, так вышло. Поэтому мы тут, в Посёлке.
  Молчание. Мастер лихорадочно соображал. Виктор подкупал его своей искренностью. А кто может устоять против такого сильного оружия как искренность, тем более настоящая, не притворная? Нет, всё равно не верю, думал мастер. Нужны ещё аргументы.
  - Думаю, тебя приставили ко мне новые сослуживцы Захара, - рассудительно произнёс Евстигней. - В твои задачи не входит поймать меня на противозаконных действиях, там знают, что я давно отошёл от политики. Ты просто контролируешь меня... Ты считаешь... как и Захар, ты уверен, что моя жизнь была ошибкой...
  Наученный горьким опытом, Виктор не стал повторять свою собственную ошибку - говорить о своём положении наследника престола Побережья. По-видимому, такая информация не укладывается в представлении простых людей Идифа о реальной жизни. Здесь это слишком фантастично.
  - Меня интересует подземный транспортный туннель. Он тянется на большие расстояния и устроен так, как люди не в силах сделать, нет таких технологий. Его стены похожи на стекло, хотя это простая порода, камень, глина либо другие минералы. Словно проход был выжжен каким-то механизмом с высокотемпературным режимом.
  - Лазер, - погружённый в раздумья машинально произнёс Евстигней.
  - Технология из Тартара, конечно?
  - Не знаю, - спохватившись, тут же пошёл в отказ мастер.
  - Я спускался в штольню в Яре. Там вход залит бетоном. А в Идифе, как мне сказали, спуск в туннель находится в Таласе. Но мы не успели найти его. Теперь нам один путь - в Тартар.
  - На такое серьёзное и опасное путешествие ты подрядил жену?
  - Она историк, я уже говорил. И она моя жена... - тоном, не допускающим возражений, сказал Виктор. Евстигней легко уловил в его словах недвусмысленный намёк на свои отношения с женой. Он опустил голову, снова и снова вспоминая её. Да, он тоже доверял, потому что любил, и не мог бы противиться, если б она решила ехать с ним хоть на край света. Поехал бы сам и взял её - разве не так происходят все переселения и кочевья? Может быть и так, подумал он. Возможно, парень не врёт мне.
  - Евстигней, а приходи к нам в гости! Познакомлю тебя с моей Анной, покажу квартиру, где мы живём. Убедишься, что я тебя не обманываю.
  За всё время разговора мастер впервые усмехнулся по-доброму. Общение с Виктором вносило смысл в его склоняющуюся к старости одинокую жизнь, и прерывать эти отношения он совсем не хотел, поэтому с надеждой ухватился за приглашение Виктора. Он должен был признать, что давно ждал его приглашения, и мучительно размышлял, почему Виктор не даёт повода к более близкому знакомству между двумя семьями. Особенно после того, как Евстигней показал ему своё жилище и открыл историю своей жизни. Он ждал от Виктора взаимного расположения. Теперь лёд возникшего недоверия был сломлен, и между мужчинами наступила новая фаза развития сложных отношений, следующий уровень жизни для каждого из них, более высокий виток спирали бытия.
  - Что ж, приду. Не откажусь.
  В воскресенье Виктор, как договорились накануне, зашёл за Евстигнеем к нему домой. Мастер уже ждал его прихода в белоснежной рубашке и добротных шерстяных брюках. Виктор оглядел его со сдержанной улыбкой.
  - Нормально, - подбодрил он волнующегося мастера.
  По пути они завернули в магазин купить свежих продуктов к обеденному столу. Евстигней выглядел ребёнком, которого ведут на утренник. Поглядывая на него, Виктор даже немного жалел его. Что с сильным мужчиной делает время! Непреклонного борца за свободу науки от политики, за независимость народа от властьпредержащих негодяев превращает в сентиментального мечтателя, капустного философа. Но его теория запутанных частиц применительно к человеку как космическому субъекту великолепна.
  Анна открыла дверь и отошла в сторонку, приглашая войти. Виктор познакомил их, после чего Евстигней достал из-за спины коробку конфет, самых дорогих, какие можно было купить в посёлке нефтяников. Он смущённо протянул подарок Анне. И Виктор умилился, заметив ответное смущение взволнованной жены. Право же, как хорошо, когда всё хорошо!
  За столом, в продолжение разговора с мастером Анна рассказала, что родилась и выросла в Аквалани. Этот город был построен её дедами в эпоху Великих завоеваний. А воодушевлённый Евстигней в ответ поведал, что его предки вышли из города Грифон на территории нынешнего Первого королевства. Он тоже лежит на самом берегу Межи, только теперь от него остались одни развалины.
  - Да, - подтвердил мастер, - оказывается, мы с вами земляки по своим предкам. Нет ничего случайного в мире. Наше знакомство не случайно.
  Виктор и Анна переглянулись, одновременно подумав о нефритовой фигурке единорога.
  - Грифон? Мы с женой были там, - сказал Виктор. - Действительно, город опустел, превратился в руины, и никто не помнит даже его названия. Но некоторые дома время почти не тронуло.
  Мастер задумался, несколько минут все молчали.
  Потом Евстигней легко вздохнул, выпрямляя спину, и сказал:
  - Хотелось бы мне побывать там. Но как пробиться через непреодолимую преграду государственной безопасности? - Он покачал головой, не веря своим словам.
  - А если попробовать по подземному транспортному туннелю? - предложила наугад Анна.
  Евстигней открыл рот, чтобы возразить, но Виктор опередил его.
  - Сначала нужно познакомиться с подземным бытом жителей Идифа. Мы уже почти два года здесь, а до сих пор не можем свободно передвигаться и увидеть даже самых обыкновенных вещей. Евстигней, может, есть возможность как-нибудь исправить эту неразрешимую задачу? Воочию увидеть архитектуру жилых домов с подземными этажами?
  - Можно устроить. Я скажу шефу, будто мне необходимо отлучиться в Талас на несколько дней. Тем более что это правда, мне туда нужно по своим делам. А чтобы время для мастерской не пропало зря, я заодно решу вопрос с закупкой материалов, и для этого возьму с собой тебя. Пока я буду бегать с накладной по складам, полдня тебе будет достаточно? Затем я отправлю тебя с товаром в Посёлок, а сам останусь в городе ещё на пару дней. - Евстигней перевёл внимание с Виктора на Анну. - Обычно шеф сам затоваривается всем необходимым, чтобы избежать недоразумений в закупках. Особенно, когда покупаем дерево. А сейчас оно нам и не нужно, с деревом возни больше, дольше происходит отгрузка. Привезём ткани, лаки, клей, болты, фурнитуру... в общем, составим список и подадим шефу на рассмотрение. Думаю, один раз он даст нам возможность оторваться.
  - Мне что делать? - спросил Виктор.
  - Тебя мы завезём куда надо, я походатайствую лично, это мои связи.
  - Значит, правда, что на острове под землёй нет транспортного туннеля?
  - Посёлок находится в центре месторождения - большого подземного моря нефти, за это нас называют островом. Туннель проходит южнее, из Таласа в Тартар, не захватывая Кумер, он остаётся в стороне. Правда, есть одна заброшенная шахта на краю южного сектора, добыча там давно прекращена... Вообще, по факту из сорока двух скважин на самом деле работают только пять самых ближних к Посёлку. Остальные либо законсервированы, либо заброшены. Но та, про которую я слышал, и сейчас тебе о ней говорю, была первой, разведывательной. Если спуститься вниз на подъёмнике - он механический, с ручным приводом и до сих пор исправно работает, - можно попасть в переход. Куда ведёт переход, я не берусь тебе сказать, потому что сам наверняка не знаю, а непроверенным россказням не особенно верю... Виктор, в наше время жизнь под землёй теплится только в Гауте. Даже в Карине это всего лишь мёртвый храм. В Таласе есть подземная станция, и вблизи от неё Джейкоб строит город-убежище для себя на основе прежнего, вымершего или выродившегося. Но это не для людей, ты же понимаешь...
  - А в Тартаре?
  - Про Тартар ты мне не говори. Туда нет смысла ехать, если не знаешь, что там происходит. Я могу рассказать тебе всё, для этого требуется только время и ничего больше.
  Анне было тоже интересно увидеть подземные этажи простых людей, и как они живут в таких условиях, и очень хотелось поехать вместе с мужем, вырвавшись из плена однообразной, скучной жизни. Она понимала, что это пока невозможно, и немножко приуныла, однако не подала вида, чтобы не портить настроение воскресного обеда. Принцесса надеялась, что лёд тронулся, и удача вновь повернётся к ней и Виктору. Слишком долго они сидели здесь в пустом ожидании, а теперь всё изменится к лучшему. С нами не случится ничего плохого, подумала она и снова повеселела.
  Через несколько дней работодатель дал разрешение на командировку, выделив для этого машину и оформив путевой лист. Воодушевлённый предстоящей поездкой Виктор почти бегом вернулся с работы домой раньше обычного, чтобы собраться в дорогу.
  - Анна, я еду в Талас по работе, меня не будет в течение дня. Это не опасно. Постараюсь вернуться быстрее.
  Машина подъехала к дому в четыре тридцать, когда Виктор ещё спал. Посигналив, водитель вышел из кабины покурить, а Евстигней поднялся в квартиру. Одеться и проститься с Анной Виктору стоило десяти минут. Завтракать он не стал, в такой ранний час не было аппетита, но прихватил с собой бутерброды и горячий чай в термосе.
  Спустя пять часов пути на юг небо на юго-востоке забрезжило рассветом - они выехали из зоны темноты. В Таласе зимние дни хоть и короткие, но всё же не сменяются периодом беспрерывной ночи, как в Посёлке. Впереди, слева от трассы появился край солнца. Оно медленно и полого поднялось над горизонтом и через три часа завалилось за край плато на юго-западе. Стемнело. В четвёртом часу вечера въехали в Талас, припарковались на территории мебельных складов. Евстигней сходил к заведующему договориться о получении товара, вернулся радостный: всё в порядке.
  - Поедем обедать, представлю тебя моим старым добрым друзьям, - сказал он Виктору. - Возвращаться с товаром вам придётся в ночь, ждать машину будешь на месте. А я останусь в городе, в Посёлке буду своим ходом послезавтра.
  Хорошие знакомые Евстигнея, которых он называл старыми добрыми друзьями, и, наверно, так оно и было на самом деле, оказались совсем не старыми. Мужчина лет тридцати пяти или чуть больше. Женщина, если и моложе, то не намного, скорее, она выглядела лучше своих лет, что говорило о хорошем достатке семьи. Они имели большой дом на юго-западной окраине Таласа, в сравнительно благополучном районе города, где селились такие же, как они обеспеченные промышленники, и Виктору пришло на ум, что этот район, возможно, находится ближе других к входу в транспортный туннель. Денежные средства его жителей позволяли иметь земельный участок в привилегированном месте, значимость которого определялась высокой степенью безопасности во время военных действий. Когда жизнь постоянно находится в крайней опасности, то гипотетическая безопасность принимает вид дорогого товара. Таким товаром в Идифе была возможность спастись бегством под землю. А бегство в первых рядах, в первом эшелоне значительно повышало вероятность устроиться под землёй с лучшим комфортом. И для того чтобы оправдать себя перед остальными, менее удачливыми гражданами Идифа, лучше всего подходил вариант с патриотизмом. Кто вкладывает деньги в самый нужный проект национальной безопасности, тот имеет большее право на спасение своей драгоценной жизни. Короче говоря, "вместе со звуком падения ваших монет в ящик для индульгенции, вам будет обеспечено место в раю".
  Если это правда, подумал Виктор, то позиция Джейкоба быстрыми темпами построить город на границе в качестве щита от вторжения захватчиков Тартара предстаёт в новом свете. Такое волевое решение Президента говорит о его настоящем патриотизме, если оно не лживо; физически защитить Идиф он поставил выше обычного безвольного бегства. Хотя, конечно, нет сомнений в том, что при малейшем намёке на неудачу его оборонного плана, Джейкоб не постесняется одним из первых покинуть поверхность... И ещё. Остаётся непонятным факт его предательского одностороннего соглашения с Тартаром, в исполнение которого Идиф перенял адские технологии более развитого соседа, но не получил взамен никаких гарантий для развития собственной экономики. Все национальные проекты подлежали зарубежному контролю согласно имперским законам Тартара. Это послужило негативным настроениям в обществе, когда народ перестал верить в свои силы, отказавшись творить собственное будущее. "Возложи печали свои на Тартар", - горько шутили тогда очень многие.
  В результате политика Нового патриотизма не принесла Идифу ожидаемого возрождения, а скатилась в лицемерный фарс, как и в Яре, только в ещё более страшной форме правительственного фашизма. Назвать процесс сдачи Идифа под всецелый контроль Тартара ошибкой молодости язык не поворачивается. Все-таки Джейкобу было в то время уже немало лет, и новичком в политике он отнюдь не являлся, чтобы совершать такие ошибки, обычно присущие лишь дуракам. Это не что иное, как сознательная измена ради каких-то тайных личных стремлений далеко не глупого, но низменного человека. Да, духовность бывает низкой.
  Когда мастер познакомил Виктора с хозяевами дома, принц с любопытством присмотрелся к ним, впервые за всё время пребывания в Холодных землях увидев так близко, в домашней обстановке класс капиталистов, принявших для своей страны доктрину колониального государства под личиной национальной диктатуры.
  У женщины был приятный овал лица, изящный, не слишком длинный нос с красивой горбинкой, тонкая верхняя губа и слегка топырящаяся нижняя, мягкий подбородок. Может быть, немного широко посаженные светло-голубые глаза. Утончённый женский образ прежней аристократии - на промышленном Севере. Это всегда впечатляет.
  Мужчина, напротив, носил образ уверенного нувориша. Волевые, располагающие к себе, хотя излишне крупные черты лица, большой, выдающийся подбородок. Неопределённого цвета глаза были бы не примечательны, но прямой, открытый взгляд вызывал симпатию и уважение к их обладателю. Возможно, это не впечатляет, а всё же оставляет некоторое впечатление.
  Обедали в зале наземного этажа. Кроме него в доме имелось ещё два этажа, уходящих под землю. Второй, если считать сверху вниз, включал в себя две спальни и кабинет. Здесь архитектором предусматривались фиктивные окна - неглубокие ниши во внешних стенах с фотографическим изображением природы и дневной подсветкой. Третий, нижний был обустроен в качестве складов и убежища. Под землёй дом по всему периметру имел особенное укрепление из толстого слоя армированного сэндвич-бетона с включением свинца и кварца от облучения оружием массового поражения. Кроме того, от верхнего этажа подземная часть дома отсекалась подвижной плитой такого же характера. Разумеется, все эти ухищрения исполняли роль временного спасения его жителей на случай, если они не успеют в необходимые сроки добраться до входа в транспортный туннель, и Виктор отметил про себя, что его догадка оказалась верной.
  Обо всём принц рассказал жене, вернувшись в Посёлок следующим утром.
  Этой ночью на остров опустился тугой, тяжёлый мороз. В свете автомобильных фар и редких фонарей искрились, вспыхивали кристаллические крупинки остаточной влаги, выделяющейся и оседающей на землю из остекленевшего воздуха. Бездонное, страшное небо казалось абсолютно чёрным и отчётливо-резким по сравнению с призрачно-серой, плоской землёй, словно оно было более реальным в этом чужом мире без солнца. Утро сменится днём на циферблатах часов, наступит вечер, следующая ночь, но солнца не будет полных два месяца. Сначала горизонт на юге продолжит робко высветляться каждый день во время полуденных сумерек, постепенно сокращаясь во времени, а с последних чисел ноября и до конца января всё вокруг погрузится в сплошную тьму.
  Виктор натянул на рот и нос воротник шерстяного свитера, нахлобучил на голову глубокий капюшон меховой куртки и неуклюже вывалился из кабины наружу. Перехватило дыхание. Немного привыкнув к перемене температур, он отомкнул тёплый склад мастерской. Сам выгрузил товар из кузова грузовика, заползшего задним ходом в складские ворота, сразу наполнив помещение синеватым выхлопным газом вместе с клубами морозного пара. Потом запер склад и, отдыхая, задрал голову к небу. Там, где-то очень высоко, на разных, фантастически далёких расстояниях от земли неподвижно висели сверкающие звёзды. Виктор забрался в кабину, расписался в путевом листе об отгрузке товара. Водитель подвёз его к самому дому, закончился рейс. Грузовик развернулся, отправившись в гараж, а Виктор вошёл в подъезд.
  Анна уже проснулась и готовила завтрак после принятия душа; на ней был любимый Виктором махровый халат с поясом под грудью.
  - Привет! - сказал Виктор, откинув капюшон на спину.
  - Привет. - Тёплые, согревающие душу и тело обнимашки вставшей на цыпочки для поцелуя жены разом вернули все растраченные в дороге силы. - А холодный! На улице такой мороз?
  - Это не просто мороз, это прямо какой-то мóрос! - приговаривал Виктор, снимая верхнюю одежду, успевшую напитаться вонью бензиновых выхлопов. - Наверху вместо земного неба - бесконечное чёрное безмолвие открытого космоса.
  - У тебя поэтическое настроение? Значит, поездка удалась?
  - В принципе, да. Сейчас расскажу.
  Виктор прошёл в ванную. Залез под душ, смывая с себя звёздную пыль дороги. Когда он вышел, переодевшись в чистое домашнее, на столе было накрыто, пахло горячими оладьями и кофе со сливками.
  - Всё готово, садись уже, - пригласила Анна.
  С видимым удовольствием усевшись за стол, Виктор принялся за еду. Он съел две оладьи со сметаной, сделал медленный глоток кофе и сказал:
  - Подземные этажи только у капиталистов. Дорогое удовольствие на случай ядерного удара или химической атаки. Снизу дом одет в специальный защитный чехол и сверху отсекается подвижной плитой наглухо.
  - М-м... На что это похоже?
  - Два этажа, но не вверх, а вниз, всё остальное как обычно, только окон нет, вместо них иллюзия, очень простая, в виде ниши с подсвеченной картинкой. - Виктор съел ещё три оладьи и принялся за кофе. Анна, стараясь представить такой дом с виду, проговорила:
  - Очень глупо. Это же ненадолго. - Она повела плечом, недоумевая, для чего столько суеты и средств? - А потом?
  - Все старания ради того, чтобы удержаться недолгое время, пока будет идти распределение по пропускному режиму в транспортный туннель. Все дома с подземными укреплениями расположены в юго-западном районе Таласа - именно там проходит туннель.
  Анна задумалась.
  - То есть, в случае начала войны они собираются мигрировать? К нам?
  - Получается, так. Правда, они не имеют предписаний для миграции и не знают карты туннеля, поэтому не могли точно показать направление бегства. Это может быть и восточное направление, дальше Тартара. История ничего не сообщает о появлении людей с востока. Люди уходят на восток и не возвращаются.
   - Они могут выйти на поверхность западнее Карина... потому что Карин наверняка закрыт. Станция в Яре залита бетоном. Выйти под нашим дворцом они, скорее всего тоже не могут... Не могут?
  Виктор завёл глаза в потолок, припоминая что-нибудь известное на этот счёт, и покачал головой.
  - Не знаю. И отец ничего не говорил... О, машина, которую мы с тобой видели! Вагон ехал с восточной стороны.
  - Точно? С востока?
  - Да. Потому что когда мы вернулись, идя вслед за ней, платформа была справа. Я теперь могу представить расположение туннеля относительно дворца. Это могли быть люди Дитриха. Или из Тартара... Или дальше...
  - Что там дальше Тартара... А дальше Карина?
  Она задумалась.
  - Так тяжело сидеть тут одной, - сказала вдруг Анна, сменив тему. Она опустила глаза, теребя пальцами лежащие на коленях кончики пояса. У неё сменился тембр голоса, став грубее и равнодушнее. Упало сердце...
  - Прости, Аня, потерпи ещё немного. Уже скоро... Ну, давай сходим в гости к Евстигнею. Он приедет послезавтра, и в ближайшее воскресенье мы к нему нагрянем, он будет рад, точно. Обрадуется! Одинокий человек... Заодно поднимем тему о пересечении границы. Вот, вдвоём ему прямо так и скажем: нам пора сматываться. Пусть решит, что с нами делать. Я ведь ему рассказал, что мы агентов... Но о том, кто мы, не стал говорить. Нам незачем рисковать, а ему не нужно.
  Анна подняла на Виктора скучающий взгляд.
  - Да, Виктор. Конечно... Скорее бы.
  - Сыграем в лото?
  - Разве ты не будешь спать? Ведь всю ночь ехали.
  - Сразимся для поддержания боевого духа. А потом я немного посплю.
  - Он у тебя всегда боевой, твой дух. Только одну партию - и спать!
  Виктор склонил голову, признавая порядок. Они достали холщовый мешочек с лото, разложили по две карты. Ведущим вызвался Виктор, он оглашал номера бочонков. Анна, откинув локоны движением головы, подвинула к себе фишки.
  Между тем Виктор продолжал размышлять. А можно ли будет воспользоваться туннелем? Начиная войну, тартарийцы должны прежде отрезать все пути отступления Идифа на запад через туннель. Не по этой ли причине отец залил бетоном проход в штольню в Яре? А под дворцом путь открыт... Есть надёжная мера защиты? Может, и здесь тоже... Интересно.
  Анна закрывала чёрными кнопками пузатеньких фишек номера на своих картах одной рукой, а пальцами другой подпирала висок. Она думала о себе и Викторе. Принцесса ни в чём не винила мужа, понимая, что ничего нельзя сделать до тех пор, пока не появится возможность. Нужен человек, проводник, который возьмёт на себя ответственность переправить их через границу. И, пока этим человеком является Евстигней (а другого судьба не даёт), им остаётся лишь терпеливо ждать. Как охотник неподвижно сидит в кустах в ожидании, когда наступит момент для выстрела. Виктор умеет чувствовать такие моменты, она - нет. Просто подождать... А скучно! Хотя бы клуб какой-то работал в этой дыре. Нет тут даже клуба, магазин единственное развлечение. Даже не погуляешь, суровая природа, климат адский, вот в самом деле так!
  - Тридцать семь... Восемнадцать... - произносит Виктор, вкусно перестукивая деревянными бочонками в холщовом мешке.
  - "Квартира", - сообщает Анна игровое кодовое слово, и думает: Евстигней... Пойдём с Виктором в гости к нему. Интересно, как он живёт? Научный специалист, учёный. Разве не скучно астрофизику в посёлке нефтяников? Его здесь никто не держит, ничто не связывает...
  И, словно повинуясь остро разгоревшейся тоске принцессы Анны и порыву принца Виктора, время подвинулось с мёртвой точки, события начали разворачиваться с прежней поспешностью и новой силой.
  Евстигней принял гостей, как и предполагал Виктор, с радостью, не скрывая своего восторженного чувства. Пригласил в первое же воскресенье после своего возвращения из Таласа. Принц понял: если договариваться о пересечении тартарийской границы, то сделать это нужно сейчас. Теперь ни рано, ни поздно - самое время. Решив это для себя, он сразу успокоился, как всегда бывало с ним в минуты готовности к психологической атаке. Это было странное время предельного напряжения и концентрации внимания на мелочах, когда он мог говорить свободно, легко используя эмоционально яркие образы, безошибочно связанные непререкаемой логикой, словно за него говорил кто-то другой, более старый и опытный чем он - только открой рот и говори! В такие мгновения слушающие его люди рисковали получить сильное эмоциональное потрясение, иногда даже сопровождавшееся внезапной дурнотой. Однако Евстигней успел изучить своего напарника слишком хорошо, чтобы для него было неожиданностью такое поведение Виктора. Когда принц начал говорить, мастер узнал этот тон, но он больше не боялся. Напротив, испытал необычное чувство сродни удовлетворению от чтения хорошей книги, в которой содержалась давно ожидаемая информация. Такой стресс вызывает не отрицательные, а положительные эмоции, пробуждающие долговременную память и способствующие важным открытиям.
  После ненавязчивой, но достаточно убедительной просьбы Виктора с доводами из неизвестной Евстигнею истории человеческой веры (не религии!) мастер даже и не подумал возражать. Он только призвал Виктора и Анну быть снисходительнее к его возможностям. Но он не переставал удивляться про себя, насколько неслучайной была их встреча. Подобных случайностей не бывает так же, как не бывает случайного появления анатомически точной скульптуры человека в нагромождении диких скал. Сколько ни повторяй, что природа лучший художник, есть вещи, относящиеся исключительно к разуму, минуя слепую игру природного хаоса. А встреча двух умов тем более не случайна.
  Мастер согласился найти способ переправить принца и принцессу в Тартар незаметно для службы государственной безопасности Идифа и проницательной интуиции Джейкоба. Он рассказал им всё, что сам знал об этой стране, научил Виктора и Анну всему необходимому для того, чтобы они могли безопасно внедриться туда основательно подготовленными. В продвижении к поставленной цели через обучение и решение конкретных задач для заинтересованного Виктора и переставшей скучать Анны незаметно пролетят ещё два года. За это время принц и принцесса переедут в строящийся город Гарпию по протекции Захара, делающего успехи и быстро продвигающегося по служебной лестнице. Захар сам лично поможет им, воспользовавшись своими связями с людьми Тартара по профилю его работы в органах безопасности. Отец Захара Евстигней раньше тоже имел такие связи от своей учёбы и научной работы, но теперь, после многих прошедших лет, порвал все бывшие отношения. Захар добьётся присвоения дипломатического статуса для Виктора и Анны. Безупречная репутация Захара, которой он смело воспользуется, чтобы помочь друзьям отца, не боясь провала, послужит хорошей репутации Виктора в посольстве и укрепит должностное положение принца в Тартаре. Никто так и не узнает, из каких побуждений Захар решился на такой шаг.
  Расширенный дипломатический корпус Идифа был представлен более чем пятью десятками лиц, и далеко не всех президент Джейкоб знал в лицо. Решающим в деле Виктора и Анны стало слово чрезвычайного и полномочного посла, которого Джейкоб назначил сам с первых дней политики Нового патриотизма, и спрашивал с него, полностью доверяя этому неоднократно проверенному в службе человеку. Видимо, именно его мнение, как личности неординарной, умение принимать быстрые и действенные меры в ответ на неожиданные и опасные ситуации оказало своё решающее значение. Тартар это территория, которую трудно представить единым государством, скорее, союзом стран, согласных существовать на условиях временно сложившейся империи, где высшее должностное лицо, руководящее государственным советом, являлось императором, символической фигурой объединения. Такое объединение могло держаться долго, а могло развалиться в одночасье по любой причине.
  Тартар - замёрзшее пустынное пространство, вид тундры на краю Стылого моря. Растительность тундры состоит из ползучих ягодных полукустарников и кустарничков, осоки, трав, мхов и лишайников. Все города находятся под землёй. Все жители чипированы с рождения. Применение чипов не превращает людей в зомби абсолютно, но делает более послушными и исполнительными, причём так, что люди воспринимают сигнал сетевого оператора как свою собственную мысль и волю. Число жителей постоянно, искусственное осеменение рожениц происходит по программе баланса численности населения, и войн здесь не бывает, потому что у правителей нет нужды вести войны. Правители тоже чипированы, но программа деятельности у них иная. Общепринято мнение, будто их общество достигло состояния блаженного бесстрастия, и в дальнейшем развитии нет необходимости. Денег нет. Закона и права нет, понятие добра и зла размыты и не поддаются осмыслению, поэтому совесть и стыд при таких условиях существования не имеют смысла. Но для защиты от внешних врагов есть оружие, и довольно серьёзное. Оружие Тартара - атомное и микроволновое.
  Правитель Тартара - Председатель Хай Чжоу, очень коротко стриженный, скорее всего по причине большой плеши, похожий на будду голубоглазый толстяк с белой рыхлой кожей, в общении добродушный и уступчивый. На людях он не показывается никогда, вместо него показывают видеообраз. Фактически, в таких условиях образ может быть вымышленным. Однако всегда есть тот, кто держит в кулаке других властных лиц. Иногда холодно-бесстрастное, иногда улыбчиво-предупредительное лицо его наводит на мысль о переменчивой Сансаре. С одной стороны от него ничего не зависит, потому что нет закона и права. С другой стороны от его настроения зависит жизнь всех и каждого, потому что ни у кого нет права запретить ему что-либо. Этот хаос отношений регулируется и управляется Советом произвольно, в зависимости от обстоятельств, и называется "абсолютной свободой воли". Можно представить, что там происходит при таких условиях, но описывать подробно, конечно, не нужно.
  - Я предлагаю играть в открытую... принц Виктор! Джейкоб ни о чём не узнает. - Улыбаясь всем лицом, Хай Чжоу выдержал паузу. - Я охотно приму от вас двойную игру. Но основной вашей функцией станет дипломатия Побережья, всё-таки Побережья... и, конечно, Карина. Вы готовы стать дипломатом Карина?
  Виктор был мало знаком с Арисом, поэтому плохо знал его. Но Виталия Ремовича знал и понимал очень хорошо.
  - Да, - уверенно ответил Виктор и подумал: "Какая нелепость..."
  Винтокрылая машина с двумя соосными винтами, военный воздушный монстр, окрашенный в глубокий, спектрально-синий цвет со странным названием "Сиракузы" забрал Виктора и Анну с взлётной площадки Гарпии и взял курс на восток. Была весна, в небе висел бледный диск маленького солнца, но землю внизу всё ещё покрывал белый чистый снег. За несколько часов полёта за бортом ничего не изменилось, и когда пилот начал снижение, Виктор не сразу различил в иллюминаторе приближающийся аэродром - круглое бетонное поле с плоским незаметным строением диспетчерского пункта и сигнальными огнями по периметру. С воздуха был хорошо виден начертанный в центре круга иероглиф. Разметав винтами тонкую снежную пыль, "Сиракузы" аккуратно сел на иероглиф.
  Шагнув из люка на сброшенный за борт трап, принц заметил новый предмет, оказавшийся в поле его зрения: на краю аэродрома блестел лаком неизвестно откуда взявшийся лимузин - во время посадки Виктор его не видел - а рядом с ним, возле открытой двери неподвижно стоял человек в длинном светлом плаще. Выждав, когда Виктор и Анна ступят с трапа на землю, он двинулся им навстречу, изредка поднимая руку к голове, чтобы придержать шляпу от налетающих порывов ветра.
  Затем они ехали по узкой бетонной полосе, и на каком-то участке дороги, не сбавляя скорости, стали опускаться под землю. Свет земного дня погас, сменившись дневным искусственным освещением, а при дальнейшем погружении, плавном, почти не заметном, стены тоннеля разошлись в стороны, и дорога превратилась в настоящую городскую улицу. Это была окраина столицы Тартара Онетво.
  По мере продвижения к центру Оне-сити здания вокруг приобретали всё более комфортабельный и элегантный вид. Теперь их лимузин со всех сторон теснили другие автомобили, а по тротуарам во всех направлениях шли люди, много людей с выражением сосредоточенности на своих лицах. По краям тротуаров росли настоящие деревья, в их ветвях прыгали живые птички. Пределов тоннеля не было видно нигде. Прозрачный воздух, свежий и прохладный наполнял всё пространство, наверху он казался голубым, как земное небо. Технологии Тартара позволяли сохранять воздух незагаженным бензиновыми выхлопами. Под землёй автомобильные двигатели внутреннего сгорания работали за счёт процесса расщепления воды. Топливом служил освобождённый водород, а выхлопом был чистый кислород, обогащающий атмосферу подземного города. Впрочем, электромобили тоже использовались наряду с другими транспортными средствами различного назначения. Наконец, свернули к зданию посольства, скромно, но красиво расположившемуся на тихой узенькой улочке, проехали под аркой и припарковались среди других машин. Выходя, Виктор подал руку Анне.
  Человек в светлом плаще провёл их на этаж, где в одном из кабинетов принц и принцесса прошли рутинную процедуру учёта. А когда все положенные нюансы были соблюдены, ответы на вопросы получены, их препроводили в отель для лиц дипломатического корпуса и оставили одних. Свобода действий, никакого сравнения с Идифом!
  Вскоре Виктор прошёл приятный момент аккредитации, от этой даты началась служба принца в должности атташе торгового представительства по делам международного нефтяного рынка и экспорта сырья из Идифа. В кулуарах посольства началась возня вокруг супругов Виктора и Анны; велись оживлённые разговоры с выстраиванием предположений относительно их происхождения и интересов. Нашлись смельчаки, пожелавшие первыми рискнуть познакомиться с молодой парой, чтобы донести до всех интересующихся захватывающие или скучные новости. Самым первым отметился заместитель атташе по делам прессы, но Виктор быстро отмёл его холодной сдержанностью, объяснявшейся стойкой неприязнью к подлой среде профессиональных журналистов. Тот не обиделся и со снисходительным смехом поведал жадному до сплетен обществу свою неудачу, пригласив следующего желающего навязаться в друзья к новеньким. Следующей вызвалась секретарь-референт первого советника, которая оказалась более удачливой ввиду того что Виктор не стал грубо обрывать льющуюся речь местной популярной дивы, он молчаливо слушал, как она общается с Анной. Улыбался, когда референт поворачивалась к нему, приглашая присоединиться к обсуждению событий недели, и стирал улыбку, когда она отворачивалась. Молодая сотрудница посольства только начинала карьеру в министерстве иностранных дел, однако обладала дипломатическим иммунитетом, была вхожа в клубы и активно участвовала в "капустниках". Всё это она успела лаконично и с большим эмоциональным талантом поведать за каких-нибудь десять минут.
  - Все гадают о градусе вашей принадлежности. Я видела вас в вашем костюме на мероприятии вручения ноты, эта сабля... что-то такое, загадачно-архаичное... Анна, вы первый раз замужем? А я - нет, знаете, совсем. По моему характеру, мне нужно самой наладить пути к служебной лестнице, чтобы ничто не мешало. Здесь очень много настоящих мужчин, нет нужды беспокоиться... О, вот идёт наш дуайен... - Она развернулась и поздоровалась с послом, очаровательно изобразив что-то вроде книксена.
  Чрезвычайный и полномочный посол Андреа Базиле приостановился, построив домиком густые чёрные брови, приподнял руку со слегка отведённым в сторону указательным пальцем, словно что-то прикидывал в уме и, обращаясь к принцу Виктору, приветливо проговорил:
  - Рад видеть вас с супругой вступившим в должность и уже налаживающим общение с нашим... бомондом, это приятно... Да, кстати. Вам желательно посетить Председателя, если хотите. Можно - вдвоём. Просто приветствие, ничего делового. Завтра в течение дня. Я пришлю за вами машину.
  - В течение дня... - Виктор наклонил голову.
  - Сообщу заранее. У вас есть телефон? Я решу эту проблему, вам не нужно беспокоиться.
  В конце дня Базиле нашёл принца и принцессу, чтобы передать им мобильные телефоны в личное пользование.
  - Наше отечественное производство, здесь все имеют такие же, они достаточно надёжны. Работают в радиусе действия Онетво. Станция передачи сигнала не пробивает дальше. Для местных жителей, как вам известно, существуют другие условия общения, чипы. Если вам будет нужно отбыть в другой город, придётся прибегнуть к помощи рации. Но имейте в виду, рации работают в режиме длинных радиоволн...
  Они скоординировали свои телефоны, а в одиннадцать часов следующего дня, когда Виктор и Анна ещё пребывали в апартаментах, Базиле позвонил Виктору, сообщив, что его машина ждёт их у входа в отель. За рулём сидел сам Андреа Базиле, кроме него в салоне никого не было. Виктор устроился на заднем сиденье вместе с Анной, посол не препятствовал. Муж и жена один сатана, изрёк Базиле в уме старую русскую поговорку, не изменив лица, и включил зажигание.
  В кабинет Председателя вошли втроём. Хай Чжоу просиял, сделав широкий приглашающий жест белой пухлой рукой.
  - Рассаживайтесь поближе, хорошие мои, - сказал он, - вот сюда. - Он вышел из-за стола, коротко обнял Базиле за плечи, Виктору подал руку, Анне слегка поклонился, сложив ладони замочком. И всё это время он не переставал улыбаться.
  - Вот так, хорошо, - миролюбиво проговорил Чжоу, убедившись, что всё в порядке, и вернулся на своё место. - С вами, Андреа, мы сегодня виделись, у меня к вам нет никаких предложений, а супругов хочу поздравить с вступлением в должность. Как вам первые дни у нас? Ничего не смущает? Вы можете говорить открыто, мы с вами друзья отныне, а между друзьями нет, и не может быть никакого напряжения. Как говорится, враг мне льстит, а друг не лицемерит.
  - С первых дней трудно сказать. - Виктор пошевелился на стуле, помолчал, раздумывая, Чжоу не торопил с ответом. - Присматриваемся. Пока всё устраивает, нет никакого напряжения.
  Чжоу кивнул и перевёл взгляд на Анну.
  - Леди Анна? - вопросил Чжоу, и Андреа Базиле приподнял лицо, он просматривал листки экономических сводок за последнюю неделю. По-мужски красивое лицо, правильное, смуглое, почти молодое. Виктор повернулся к Андре. Посол покачал головой и отвернулся.
  - Всё хорошо, - уверенно сказала Анна.
  - Нет, вы только подумайте! - воскликнул Председатель, обращаясь ко всем троим сразу. - Показатели роста экономики продолжают оставаться в минусе уже четвёртый год подряд. Мы с вами делаем всё возможное для большей продуктивности, налаживаем связи, открываем новые пути технических возможностей, и так далее - а показатели падают. И это несмотря на общий рост благосостояния. Какая-то мистика.
  - Да нет тут никакой мистики, - откликнулся Базиле. - Я уже сообщал вам. Мы законсервировали бóльшую часть нефтяных скважин по причине падения спроса на нефть, приносящую нам основную долю доходов, но это никак не отразилось на экономике Идифа. Экономика не зависит от продуктивности, а благосостояние не зависит от экономики. Дело вообще ни в чём. Мы лишь сохраняем мир, а как он развивается - за пределами человеческого разумения. - Посол с интересом взглянул на надувшего щёки Председателя. - Настроение народов оставляет желать лучшего, - невозмутимо продолжил он свою мысль. - У меня предложение. Нужен прорыв в области науки... Да, да, это, может быть, старо, но старо, как мир, значит, миру нужны именно такие порывы. Не в социологии. Не в военной сфере. Даже - не в информационной. Людям необходимо чудо.
  Хай Чжоу негромко и нервно рассмеялся.
  - Разве вы ещё не убедились, Андреа, дружище, что весь Онетво - сплошное чудо? Люди грезят наяву, так что может быть сильнее их грёз?
  - Война.
  - Простите... - Председатель изумлённо приподнял брови.
  - Война это такая константа, которая возвращает людям человеческий образ. Независимо от роста или падения экономики.
  Хай Чжоу прищурился, взвешивая в уме сказанное чрезвычайным послом, и неуверенно возразил:
  - И всё-таки я не вполне понимаю. Как вы сочетаете все вещи, которые перечислили? Мне думается, они никак не связаны между собой.
  - Чудо войны заключается не в развитии более мощных, более убойных сил оружия. Воевать люди будут и с простыми палками. Но закончится всё мечтой о светлом будущем, и сердце успокоится понятием "новая жизнь". А я предлагаю прорыв науки вместо войны. - Базиле улыбнулся, выделив слово "вместо".
  - Так, так, - произнёс Чжоу. - Что же вы предлагаете?
  - Стереть пространственно-временные границы.
  - Пространственные границы?
  - Нет - временные. Здесь главное: время. Страны живут в одном и том же времени, но так, будто в разных эпохах, и ничто их не связывает. Потому что именно время, а не пространство главный виновник разделения людей. Это бремя, возложенное на плечи людей, чтобы они от великой тяжести ноши не могли понять причину происходящих вещей. Да у них просто нет времени подумать, почему мы видим следствия, но не понимаем причин. Вы не понимаете причин падения экономических показателей? А я не понимаю причин начинать войну ради старой "новой жизни" и штопанного "нового мирового порядка".
  - Какой из всего этого вы видите выход?
  - Умиротворение.
  - При помощи новых объёмов закупки вашей нефти?
  - При помощи нашего общего раскрепощения.
  - И что дальше?
  Виктор поразился изменившемуся взгляду Председателя. Принц не понимал сути странного диалога, спонтанно порождённого в голове чрезвычайного и полномочного посла Андреа Базиле и импровизируемого в присутствии Виктора и Анны. Но он догадался, что речь идёт о чём-то таком, что гораздо важнее вскользь упомянутых Андреа экономики, социологии, боеспособной армии и информационного моделирования. Наука чего поставлена на карту будущей Мировой войны, от которой, как видно, пытается уберечься не только Андреа Базиле в качестве лица, представляющего своё государство, но и Председатель Хай Чжоу в лице императора объединённой Великой Тартарии? Они оба не хотят войны, это очевидно, и, возможно, за их спинами стоят более грозные силы, могущие приказывать и повелевать. Третий круг ада?
  Анна во все глаза смотрела на мужчин, ощущая сильное волнение от действующей на её глазах движительной силы чужой истории. Она тоже могла бы поучаствовать в этой опасной игре слов, предложив свои - женские - соображения относительно политической доктрины как принцесса, будущая королева Побережья и экс-королева в одном лице. Но нужно было молчать, чтобы не испортить путешествие, предпринятое ею и Виктором ради познания судеб Левого берега. Она покосилась на мужа. Принц сидел тихо, поглощая разговор посла с Председателем. Потом она и Виктор обсудят, что за раскрепощение имел в виду Андреа. И ему, своему мужу, Анна выскажет личные соображения. Он не сможет уклониться от её слов, потому что она дана ему женой и - теперь уже ясно - вечной невестой.
  - А дальше - безграничное, свободное творчество, - ответил Базиле. - Творчество, как известно, является самой мощной энергией во вселенной. У нас не будет причин размышлять над вопросом урегулирования нестабильных систем, мы безо всяких инновационных продвижений войдём в фазу личного творчества, а управлением займётся естественный отбор. Разве не это является вашим предметом изучения?
  - Является, да. Предметом изучения. Потому что до сих пор не вижу путей реализации данной теории. Все теории разрушительны, а слово - ложь.
  - А как же слово и дело?
  - Это невозможно, Андреа. Угомонитесь.
  - Я не тороплю вас с решением, падре.
  - Я не падре, Базиле, - грустно произнёс Чжоу.
  - А я не леди, - тихо, но отчётливо сказала Анна. Виктор сменил положение.
  Над головами шелестел лопастями потолочный вентилятор.
  Чжоу облизнул губы и несколько раз качнулся из стороны в сторону с закрытыми глазами.
  - Довольно, хорошие мои, - сказал он. - Вы дали мне пищу для размышлений, благодарю вас. Вы можете идти.
  Они и вышли. Базиле, всем своим видом излучавший уверенность и оптимизм - кажется, это было его обычным поведением - открыл дверь автомобиля, усаживая Анну, а Виктора движением руки пригласил пройти на переднее сиденье.
  - Я скажу вам несколько слов, - предупредил посол.
  Он обошёл машину спереди, всматриваясь в уходящую вдаль прямую, как стрела, блестящую чёрной сталью и вымытым стеклом улицу Оне-сити. Чуть помедлив, словно обдумывал то, что ему предстояло сказать Виктору, так же неторопливо и уверенно сел за руль. Машина почти неслышно завелась и, шурша шинами, развернулась для выезда с парковки. Посол молчаливо вырулил на проезжую часть, плавно набрал скорость.
  - В субботу вечером в посольстве банкет, - сказал он, наконец, нарушив молчание. - Второму советнику исполняется тридцать лет. Юбилей. Что ж, будут все, кроме тех, у кого уважительная причина. И - детей, разумеется. Он молод и талантлив. Его имя Аби Гафар. Вы ещё не знакомы?
  - Нет, - меланхолично ответил Виктор.
  - Это не обязательно. - Андреа выдержал паузу, дав Виктору понять смысл фразы. Принц повернул лицо к нему и едва заметно кивнул. - Но вас с женой будут ждать... Все мы будем ждать. Я распорядился выделить для вас ведомственный автомобиль. Вы сами сможете им пользоваться в своих целях, как деловых, так и личных, только сначала следует пройти курс вождения. Вам дадут одного из водителей посольства для обучения. Ваша жена, кстати, тоже может научиться, если имеется желание.
  - Да, конечно.
  Виктор рассеянно смотрел на бегущую под ноги дорогу, он вспомнил, что они с Анной сегодня собирались побродить по городу, раз выдался свободный график служебного дня, и хотел сохранить его раньше, чем шеф придумает какое-нибудь задание.
  - Андре, остановите возле т-центра, нам с Анной нужно купить кое-что.
  Базиле потёр двумя пальцами лоб у виска.
  - Приобрести. Не купить, а приобрести. Вы использовали наше выражение, но здесь это архаизм.
  - Ах, да, верно... - Виктор дождался, когда посол остановит машину и добавил: - Знаете, я думал о наших с вами деловых отношениях. Я не знаю, почему вы доверяете мне, разумеется, у вас есть основания. Но я хочу сказать, что мой ответ будет адекватным. Я готов к взаимодействию.
  Посол дружески пожал принцу руку выше локтя. Виктор вышел. Забрал Анну с собой, отметив, что Андреа не торопится ехать, а стоит при заведённом двигателе и смотрит им вслед. Наверно, сейчас в его голове рождается план пере-хода, подумал Виктор. Пере-двигаются линии возможных вариантов игры и на их месте появляются другие. Своим неожиданным заявлением Виктор привёл в действие гибкую машину беспрерывного мышления политического гения. Интересно. Кажется, иногда можно даже слышать, как шевелятся его мозги, если вокруг будет достаточно тихо. Довольный своей плоской шуткой, Виктор взял жену под руку, направляя её по тротуару к товарно-распределительному центру, чей ячеисто-сетчатый купол возвышался над верхушками тротуарных деревьев.
  Мимо шли люди. Все они были погружены в себя, ведя внутренний диалог с диспетчером, как обычно ведут беседу с собственными мыслями обычные люди, и это их разительное отличие от свободного рассуждения Андреа и Виктора с Анной вызывало невольный тихий ужас. Иногда они произносили вслух: "Migratio", переключая внимание на некоторые внешние объекты. И это было ещё страшнее. Беспечное настроение Виктора как рукой сняло, уже не таким благополучным показался вылизанный, будто химическая лаборатория, городской пейзаж. В Оне-сити никогда не шёл дождь, не припекало солнце, и не было теней; здесь всегда мягко светилось синее небо и пахло озоном. Принц вдруг обратил внимание, что Анна давно напряжена, не разговаривает.
  - Не бойся, - сказал Виктор и взял жену за руку. - Они вообще-то нормальные... так мне объяснили в посольстве. Не сумасшедшие, не зомби. Просто живут так.
  - Ты сам боишься, я чувствую по руке.
  - А чего их бояться? Они же под постоянным контролем, любое движение... желание... всё контролируется.
  - Зря ты думаешь, что любое, скорее, на автопилоте дежурного робота. Ну, как в телефонах, в пунктах высокой загрузки в Идифе. Автоответчик... Смотри, что у них с волосами? У всех... что это?
  - Перестань так открыто смотреть на них, неприлично же. А если они понимают, что ты их разглядываешь? Или нет, знаешь что? Мы сейчас остановим кого-нибудь...
  - Не надо! Виктор...
  - Надо... надо что-то делать... Можно вас спросить?
  - Migratio. - Мужчина остановился перед Виктором, устремив на его лицо сосредоточенный взгляд.
  - Что вы сказали?
  - Что вы хотите? - спросил мужчина. Он заговорил на языке кумер, и Виктор первые мгновения от неожиданности впал в ступор. Стало понятно, что данные о Викторе и Анне мгновенно отобразились в мозгу прохожего. Но добрым знаком было то, что данные не открылись глубже. Их электронное досье для общего пользования, вне всяких сомнений, составил Базиле; таким его могут видеть, при желании, все подключённые к общей сети этого человеческого муравейника. Наверно, в том числе и все дипломаты. Неизвестно лишь, пополняется ли информационная база автоматически в виду текущих событий или она заблокирована в связи с дипломатической неприкосновенностью по законам Идифа? Это надо выяснить. И предупредить Анну, если она сама ещё не догадалась.
  - Э... Что означает вот этот ваш термин: migratio?
  - Переключение, перемещение, переход...
  - Переход! - невольно воскликнул Виктор, поразившись вспыхнувшей в нём догадке. - Вы совершаете переход, когда переключаетесь с виртуального пространства на реальное?
  - Оба пространства реальны.
  - И вы точно, на самом деле перемещаетесь?
  - Да.
  - И как в таком случае, вы понимаете слово спасение?
  - Мы уже спасены возможностью перехода.
  - Спасибо... - Виктор снова взял Анну за руку, потянув дальше по тротуару. Никто не обращал на них внимания. Отрешённые глаза с ушедшими внутрь себя взглядами скользили мимо них. - Уже спасены! Ты понимаешь, почему из ада нет спасения? Нет спасения из человеческого улья, этого чёртова колхоза! Они уверены, что совершают переход по желанию, а это иллюзия. Что тогда дальше, в третьем круге?
   - Наверно, "боги".
  - Ужас. А что же наша вера?
  - Как вверху, так внизу; как внизу, так вверху.
  - Ты из-за этого разревелась в Турфоне, на раскопках Виталия Ремовича?
  - Ну, может быть... Не знаю. Принцип я знала и раньше, но поняла его только тогда. Да, наверно.
  - Как ты себя сейчас чувствуешь?
  - Нормально.
  - Отлично! Сейчас мы войдём в товарно-распределительный центр. На всех дисплеях фасеточных глаз этих насекомо-людей мы высветимся дипломатами Идифа. Вопросов у раздатчиков по поводу наших заказов не возникнет, несмотря даже на то, что они не могут видеть нас: у нас ведь нет чипов, и нет личных историй, как у них, потому что мы пользуемся дипломатической неприкосновенностью. Главное, мы в разрешённой зоне.
  - Виктор, они все просто роботы... Нам не стоит бояться.
  - По большому счёту мы все биороботы, потому что имеем генетическую программу в наших хромосомах, однако же, отличаемся от них личной свободой выбора, силой воли. Это касается многих сложных вещей, любви, например. У них секс заменяет любовь, а всё остальное - долг. Рой.
  - Да уж, не рай. Нам нужно поговорить с Чжоу. Пусть он расскажет. Он должен всё объяснить, даже то, чего не знает Базиле.
  - Согласен. После банкета попробуем испросить аудиенцию.
  Они приблизились к огромной сверкающей стеклом сетчатой конструкции, возносящейся над улицей на три высоких, метров по семь каждый, этажей. Ещё настолько же здание уходило вниз. Каждый этаж представлял собою полигон жизненно важной сферы обеспечения, будь то продукты, одежда, предметы досуга и развлечений, которые находились над основанием города, или предметы быта и приборы домашнего обихода, которые опускались ниже. Сообщением между этажами служили вертикальные и горизонтальные лифты с прозрачными пластиковыми стенками, пространство распределялось улицами и площадями с локальным электрическим транспортом в виде открытых подножных платформ, всюду росли зелёные растения, колышимые воздушными тонаторами климат-контроля, мягко светилось из невидимых источников обволакивающее искусственное освещение.
  Жители Оне-сити оставляли свои машины в гаражах и на парковках, удобно расположенных среди деревьев разнообразных форм и оттенков вокруг здания т-центра, имеющего бесчисленное количество никогда не запирающихся входов - центр работал круглосуточно безо всякой охраны. Одни входили в здание, другие выносили из него полученные товары. И такая картина тоже напоминала жизнь насекомых, например, пчелиный улей, только наоборот: здесь особи входили пустыми, а выходили нагруженными. Было не понятно, зачем и с какой целью проделана такая масштабная и логически не оправданная работа, и всё это для существ, которым безразлично, что и как их окружает. Логика подсказывала: здесь что-то не так, есть другая сторона действительности, невидимая для глаз. Хотя, если честно, не очень хотелось знать подноготную, кроющуюся за ширмой равнодушной, не приносящей радости восторженным глазам и мыслям точной химически выверенной стерильности. Если нет того, кто может прочувствовать гармонию, испытать радость, то и красота не нужна. Но, может быть, здесь правит бал всего один или несколько шутников, разгадавших принцип умножения богатств естественным, природным путём, а люди - это так, антураж для скучающего гения?
  Бродя по лабиринтам этажей, Виктор и Анна пережили чувство поражающего своей нелепостью одиночества в тесноте толпы. Люди, одновременно и отрешённые, и сосредоточенные - каждый из них был и не был здесь - исполняли программу, которую принимали за свои желания. Поскольку команды оператора подавались не только на мышцы тела, но и на нейроны, мозг воспринимал эти сигналы как собственные мысли, что удовлетворяло человека чувством исполненного желания. А желание, само собой разумеется, в таком случае можно задать любое, вплоть до самоубийства.
  - Виктор, нам говорили, будто в Правительстве тоже все чипированы, но не так жёстко. И что, Чжоу один живёт без чипа? Или он - тоже?
  - Мы его спросим и послушаем, как он нам ответит.
  - Не похоже, что он один правит, словно Карабас какой-то. Его тоже кто-то использует, иначе не бывает.
  - Вот именно: иначе не бывает. Кошки-мышки. Я кот. А ты?
  - Я кошка.
  - Чжоу будет нашей мышкой. Мышой... мышем... Мы его раскусим.
  - Проверим на зубок!
  - Разделаем под орех!
  Они получили из рук неутомимых деревянно вежливых раздатчиков две новые кофейные чашки в красивой упаковке, коробку кофе, пакет настоящих сливок с сахаром (по дипломатическому тарифу) и на этом свернули свою ознакомительную экскурсию. В отель вернулись на такси.
  Архитектура раскинувшегося на большом пространстве одноэтажного отеля для дипломатов позволяла жильцам чувствовать себя в комфортной изоляции друг от друга. Вместо коридорной системы сообщения каждая семья проживала в ячейке с отдельным входом и зелёным двориком. Апартаменты состояли из нескольких комнат, соединённых общей залой, была кухня, где имелась возможность готовить пищу самим, по своему вкусу. Для общения и ресторанных услуг существовал отдельный корпус с бассейном и роскошным садом, баней, бильярдом и другими игровыми площадками. Для детей работала школа. Как ни странно, не было библиотеки. Возможно, имелось в виду, что книгу можно почитать и в электронном виде на экране встроенного монитора, равно как и просмотреть/прослушать любую другую информацию или объект развлечения. Словом, это была такая своеобразная посольская деревня с режимом локально настроенного климата, где, в отличие от остальной части города время выстраивалось по системе суток Идифа: в ночные часы небо над отелем затемнялось до цвета чёрного фиолета со слабо подсвечивающимся горизонтом огней Оне-сити. Несложная для продвинутых технологий Тартара иллюзия, только смену времён года не стали учитывать из-за неудобства разницы в одежде.
  Когда стемнело, и Анна зажгла во дворике тёплые жёлтые фонари, они расположились в плетёных креслах на открытой веранде, поставив на столике перед собой графин с охлаждённым лимонадом. Словно в ответ на решительные намерения принца Виктора и принцессы Анны побыть кошками на охоте, дорожку сада неслышной тенью, говорящим символом пересёк местный чёрный кот. Он предполагал, что его в темноте не видно, но Виктор и Анна рассмеялись, и вторую часть своего маршрута он закончил в два длинных прыжка. Сначала скрылся в кустах сам кот, и, наверно, оглянулся проверить ситуацию, потому что его хвост продолжал оставаться на виду, а потом медленно исчез и хвост.
  - Кошки продолжают жить со здравым рассудком, а люди как с ума все посходили, - сказала Анна.
  - Считаешь, у кошек есть рассудок?
  - Конечно. Они тоже общаются и принимают решения, только разговаривают не словами, а картинками.
  - Образами?
  - Ну да, обмениваются информацией, представляя в уме то, что хотят передать. Кошка и человека понимает, если он будет говорить ей просто и представлять в уме картинку того, о чём говорит, это она усами и бровями улавливает. А если человек говорит одно, а думает другое, то не понимает и не обращает внимания. При этом они смотрят друг другу в глаза, человеку - тоже в глаза. Я не придумываю, можешь проверить, - убедительно говорила Анна, но Виктор и так верил жене. - Говорят, кошки примитивные животные, у них нет семьи, забывают друг друга, своих детей и родителей. Вот уж неправда! Я сама видела, как кошки жили семьёй в подвале одного дома - кот, кошка и котята, ещё маленькие. Кот обошёл свой охранный периметр и вернулся. Сел недалеко от лаза и начал негромко мяукать. Через некоторое время из подвала появилась кошка; они поздоровались носами, и потом кошка позвала котят. Котята стали вываливаться из лаза один за другим и бегать по траве на солнышке. А одного кошка головой и лапой отодвинула в кустики, где тень. И я заметила, что он был больной. Он лежал отдельно от всех, а она следила, чтобы никто к нему не совался. А кот сидел поодаль и следил за внешней границей... Что, не веришь?
  - Верю. - Виктор улыбнулся, миролюбиво прищурив глаза.
  - А может, они и кошек чипируют?
  - С кошек и собак началась пропаганда, когда нужно было убедить людей в необходимости принятия проклятой печати. Провокаторы внушали, будто от неё нет никакого вреда, одна польза, и приводили в пример удачные эксперименты на животных, которых быстро находили по чипу, когда те терялись. Домохозяйки были в восторге. Захар говорил, в Идифе уже чипируют преступников - и все опять радуются. Никто не думает о том, что чипы предназначены не для того, чтобы работать на обнаружение.
  - Похоже, поголовное опечатывание населения Тартара началось недавно, - припоминая, сказала Анна. - Евстигней нас не предупреждал об этом, значит, сам был не в курсе происходящих событий. Только Захар и предупредил. Все молчат, будто так и надо, будто не происходит ничего необычного.
  - В печати зверя нет ничего необычного, о ней предупреждает библия. Возможно, так бывает всякий раз при каждом следующем передвижении народов. Это происходит на закате каждой цивилизации. Возможно даже, гибель запланирована с какой-то определённой целью, случайностью такие повторения быть не могут. Времена года повторяются по закону природных циклов. Политика и культура развиваются по кругу, тоже подчиняясь каким-то законам, но не природным, а умственным. Кому-то надо, чтобы народы гибли, либо выходили из игры, либо... уходили под землю.
  - Как это - уходили под землю?
  - В прямом смысле. Проваливались в ад. Мир, который мы с тобой увидели, подтверждает: широк путь, ведущий в погибель, и многие идут им. Мало кто, опомнившись, пытается повернуть против течения, зацепиться, как коренные Карина, чтобы не рухнуть вместе с потоком в пропасть. И только некоторые осознают необходимость исхода.
  - Конечно, ведь большинство уже спасены... - Анна с ироничным сокрушением сморщила нос, налила себе в бокал лимонаду и зябко подобрала под себя ноги в кресле - вместе с ночной темнотой на отель опустилась ночная свежесть. Виктор хлопнул себя по лбу.
  - Слушай, - сказал он, - мне только сейчас пришло в голову: у них с чипами что-то не получается. Технология хромает, не выстраивается, как им бы хотелось. Вот всё и повторяется, словно серия неудачных экспериментов. Они зациклили ситуацию, чтобы разобраться, понять, в чём ошибка.
  Где-то далеко прокатился по монорельсу поезд метро. Сообщение между городами проходило по особым путям, не пересекаясь с великим туннелем, соединяющим страны и государства. Виктор посмотрел вверх, там было темно, но сверху находилось не ночное небо, а замёрзшая земля. Холодные земли. Тартар.
  Этой ночью ему снилось, как он убегает от врачей, преследующих его, чтобы поставить чип, а убежать не может, потому что Анна задерживается, из-за чего ему приходится петлять по микрорайону, снова и снова возвращаясь к условленному месту встречи. И тогда Виктор взмывает в воздух, решив убить двух зайцев сразу: потеряться из виду преследователей, которые ищут его внизу, на земле, и, в то же время, осмотреть сверху всю территорию в надежде найти жену. Усилием воли он поднимается выше, выше, а это даётся ему всё труднее; Анны нет нигде. Наконец, он упирается спиной во что-то плотное, выкручивает голову кверху - и с ужасом понимает, что вместо неба над землёй простёрт ярко-голубой купол, а он ещё недостаточно высоко, чтобы скрыться из виду, и жены не нашёл. Виктор замирает неподвижно, стараясь стушеваться, но один из хирургов вдруг задирает голову в осенившей его догадке. Он, конечно же, сразу замечает беглеца, притиснутого к куполу, и на его лице расплывается довольная ухмылка. Он показывает своему напарнику пальцем вверх, они вместе беззвучно смеются и машут Виктору руками, призывая спуститься...
  Проснувшись, Виктор глубоко вздохнул, удивившись, какая всё же глупость иногда лезет в голову, бессмысленная нелепость, даже не смешно. И почему-то очень одиноко. Он взглянул на часы: в посольство ехать ещё рано. Повернулся лицом к жене, бережно обнял одной рукой и постарался опять заснуть, но сон больше не шёл к нему. Пришлось вставать. Анна неосознанно вздохнула, перевернулась на другой бок. Уходя, он поцеловал её в щёку и сказал:
  - Я в посольство, не теряй меня и сама не теряйся. Вечером банкет. Я заеду за тобой, телефон держи рядом, будь на связи. Вставай, не спи больше.
  Она зевнула и ответила, потягиваясь:
  - Я не сплю.
  В посольстве принца ждал разбор статистики нефтяных продаж за последние шесть месяцев. Торговля Идифа с Тартаром основывалась на бартере, натуральном обмене с безналичным расчётом по причине отсутствия денежной системы оплаты у одной из сторон. У обоих государств находилось много товаров, подлежащих взаимовыгодному обмену, имелась своя ценовая политика, которая требовала постоянных поправок и корректирования, в чем, безусловно, были заинтересованы правительства. По окончании рабочего дня на повестке значился банкет; следующий день объявлен выходным для всего дипломатического персонала.
  Светский раут, организованный советником Аби Гафаром в день своего тридцатилетия проходил на минус-тринадцатом этаже элитного Брюллов-холл, где всё, что окружало гостей и составляло основу этого заведения, включая бюджет и имидж-дизайн в стиле лофт, находилось в интересах и личном распоряжении дипломатического корпуса Идифа. Таким образом, фигурирующее в пригласительных билетах слово банкет имело шутливо-пренебрежительный оттенок свойского сленга людей, "за неимением лучшего" не располагающих условиями, необходимыми для удовлетворения запросов высокого интеллекта и изысканного вкуса. Обременённые тесными отношениями в условиях, сравнимыми с дрейфом во льдах в длительном кругосветном путешествии на изолированном от мира лайнере. Не связанные включением в маточную сеть встроенных беспроводных наноэлектронных устройств насекомо-людей Тартара. Персоны президентского дома Джейкоба Древесины чувствовали себя одинокими и брошенными в Оне-сити, как заблудившиеся во времени пассажиры корабля-призрака и мужественно старались довольствоваться тем, что есть.
  А есть и пить было чего. И была живая музыка. И были нешуточные страсти, о которых не стоит говорить без желания заразиться такими вещами, от которых трудно, а в иных случаях невозможно отмыться даже при очень большом желании. Да, господа, это ад. Блажен, кто верует, благословен, кто знает, но... меньше знаешь - крепче спишь. Вот и советник тоже не стал идти на поводу безумия, следуя сатанинскому древнеегипетскому культу, делая из своего очередного дня рождения придаток к книге юбилеев и давая этим пищу для нечистых разговоров. Во-первых, он не верил в мистическую подоплёку силы предшествующего и дублирующего значений. А во-вторых, был безотчётно самолюбив, и поэтому не искал себе дурной славы в кислотной жертвенной грязи. Да уж, мазохистом Гафар не был.
  Дресс-код, то есть кодекс одежды "чёрный галстук" считался здесь условным вообще, но обязательным в данном случае для Аби Гафара. У чёрного смокинга советника имелись узкие, шёлковые лацканы в одну ленту с воротником, галстук-бабочка и камербанд. Кроме него, согласно более высокому положению по табели о рангах, в смокинге явился только первый советник. Но сам посол Андреа Базиле обошёлся костюмом тройкой тёмно-синего цвета с галстуком сухой крови, чем вызвал оживлённые обсуждения. Виктор выбрал тёмно-серый костюм с более светлым крапчатым жилетом и галстуком цвета зелёной оливки к белой сорочке. Об руку с Виктором Анна выглядела загадочно в полностью палевом платье длиной до колен, чёрных шёлковых чулках и тёмно-серых замшевых туфлях на высоком каблуке, от чего принцесса смотрелась лишь немного ниже мужа, но более хрупкой. И оба цвета, пыльный зелёный и палевый, выгодно подчёркивали цвет глаз пары, зелёные и серые соответственно. Неожиданно простым, обыденным и всё же таким необыкновенным цветом и кроем платья, неуловимо навевающим далёкую, светлую печаль, как пустынный саван, как сноп пожатой пшеницы, Анна затмила всех дам. В том числе супругу главного советника, облачённую в серебристо-жемчужное кимоно с открытой спиной и драконами.
  Анна держала бокал с шампанским, Виктор тянул через соломинку крепкий коктейль "Тройку". С ними стояли виновник торжества и бесподобная секретарь-референт.
  - Ваша нефть никому не нужна здесь, продавайте её на запад, там воздуха много - не жалко, - говорил Аби Гафар Виктору, принц отвечал:
  - Это и ваша нефть, не только моя. Нефть Идифа.
  - Бросьте ваньку валять, Виктор, ей-богу! Здесь все свои. Нефть Идифа в Тартаре больше не котируется. И время показало, что она изжила себя. Посмотрите вокруг: это же фантастика! Вот о чём следует заботиться сегодня, повторить на родине такие технологии с минимумом затрат - настоящая задача для настоящего дипломата!
  - Как они достигли таких технологий?
  - Вы разве не знаете - как? Нам нужно решительно и смело использовать инновации чистой промышленности.
  - При этом - решительно и смело отправить в запас старую гвардию?
  - А что тут такого? Разве они сами не уйдут через недолгое время? Мы дадим им возможность уйти с честью. И нужно поторопиться, завтра может быть поздно.
  - Чего вы боитесь? Экономика Идифа стабильна.
  - Стабильно утлая. Всё это уже вчерашний день. А если завтра война? А?
  - Я подумаю.
  - Думайте быстрее, время не ждёт! Берите пример с нашего дуайена. Вот человек, который остро чувствует ветер перемен и всегда способен показать выход. - Последние слова захмелевший юбиляр почти прокричал в спину Виктору, но они потонули в шуме голосов переговаривающихся гостей. Он усмехнулся, пригубил вино из бокала, который держал в руке и поморщился. - Тёплое.
  - Неужели она ревнует его? - насмешливо спросила референт, глядя вслед удаляющимся вместе принцу и принцессе.
  - Наверно, есть за что, - Гафар снисходительно пожал плечами.
  - Ты думаешь, из него выйдет толк?
  - Посмотрим. Базиле поставил его на карту. А мне нужен осведомитель. И желательно искренний. Как этот.
  - Зубки не обломаешь?
  Гафар нахмурился.
  - Ого! Откуда такие мысли?
  Референт покривила рот, дёрнула плечом.
  - Я его боюсь... и ненавижу, - с трудом произнесла она. Гафар внимательнее присмотрелся к молодой женщине; он встал напротив неё, картинно заглядывая в глаза.
  - Уже так-таки ненавидишь?
  - Да пошёл ты! - вдруг вспылила референт. Отодвинув его движением руки, женщина оставила советника стоять в одиночестве. Он неопределённо хмыкнул себе под нос, залпом допил вино.
  - Разберёмся... - пробормотал он.
  После этого разговора с Гафаром Виктор и Анна обменивались мнениями на следующий день, который провели в своём зелёном дворике. И местный чёрный кот был с ними, лёжа на траве.
  - Теперь я знаю: Идиф разгромит в прах подземные города Тартара и поселится в них, - размышлял Виктор. - Что же получается? История спишет Джейкоба со счетов - он стар и не гибок, хотя его циничная мудрость могла бы послужить на благо поколениям. Нет, он не вписывается в новый поворот истории. Кто-то вскоре займёт его место - Андреа Базиле или Аби Гафар, чтобы возглавить новых переселенцев из Идифа в Тартар. Идиф вынужден следовать пути Тартара, если хочет остаться в истории и крутиться в этом колесе дальше. Корзина дьявола с обречёнными котятами всё ближе к берегу их гибели...
  Кот поднял голову и посмотрел в глаза принцу пристальным, долгим, пугающим взглядом. Виктор тряхнул головой, Анна засмеялась.
  - Не обращай на него внимания, он просто размышляет, как и мы.
  - Правда?
  Принцессе нравились такие минуты, когда они разговаривали, словно распутывая нити сложного таинственного происшествия. Это походило на игру в детективов. Иногда игра пугала, иногда восхищала. Но чаще всего Анна испытывала удовольствие от самого процесса общения с мужем, от гармонии их совместной судьбы, пусть не простой, ведь приходилось всё время преодолевать препятствия текущей мимо жизни, которая своими подводными камнями угрожала повредить их супружескую лодку, сломать, бросить на дно. И всё же это было красиво уже в самом факте развития какого-то очень интересного сюжета бытия, где они были главными героями, почти творцами. Нет, почему "почти"? Вполне так!
  - Мы ещё не были в рабочих кварталах, - сказала Анна, - не видели, в каких условиях живут там люди, а интересно было бы сравнить. Возможно, мы чего-то не видим, поэтому не понимаем до конца. Ты вчера сказал, что они всё время ошибаются, поэтому повторяют ситуацию, хотят разобраться, где ошибка. Кто? Кто они?
  - Ну, те, кто создаёт нашу реальность, кому мы подчиняемся, потому что приняли с рождения их условия игры.
  - А если это и есть мы, Виктор? Вдруг это наши с тобой правила?
  Принц откинулся на подушку плетёной софы, на которой сидел, задрав на сиденье согнутые в коленях длинные ноги, и сказал:
  - Как это может быть, мы что, сами себе враги?
  - Зачем сразу - враги? Деструктивные личности. Попали в такой мир, какого достойны по своим наклонностям.
  - А все эти люди? Я не хочу интегрировать себе чип, как бы ни был развращён саморазрушением. И все жители Онетво наверняка тоже. Почему же это происходит? Может, ты хочешь?
  - Нет, не хочу. Мне совсем не нравится такой образ жизни. И это как раз подтверждает, что над нами нет никаких операторов. Царь и народ друг друга стоят. Мы сами в чём-то ошибаемся, и все вокруг ошибаются в одну голову с нами. Но мы же с тобой решили накинуть на менгир новую петлю.
  - Да, только сначала узнать бы точно, чего мы хотим, - мрачно проговорил Виктор, припомнив упрёк Виталия Ремовича возле менгира. - Где мы окажемся в следующий раз? Я, например, не хотел бы снова оказаться в подчинении неизвестно кому и как, хоть бы и себе, не зная, почему я тут оказался. Ещё и память молчит, не могу вспомнить ничего, кроме каких-то отрывков.
  - А ты не знаешь, какие земли лежат дальше Тартара? Там же не край земли, Межа течёт дальше, и кто-то живёт там.
  - Дальше какой-то изворот, так написано в Северолесской рукописи, и мне перевозчик говорил. Он сказал: потом узнаешь, что это такое... Нет, я не спрашивал, и никто никогда не говорил о третьем круге, кто живёт за следующей границей, и вообще, есть ли такая или сразу изворот. Что такое изворот? Не знаю.
  - Ты дипломат Карина, принц Виктор, вот и потребуй у Чжоу ответа. - Анна откинула с лица распущенные длинные волосы. Она лежала на траве, играя с котом, который лениво отмахивался от руки тормошащей его принцессы. - Земли Председателя граничат с чем? С кем? Он же просто должен это знать по своему положению правителя.
  Виктор задумался. Да, время адаптации миновало, требовалось действие.
  А в следующий рабочий день Чжоу вызвал Виктора для разговора о положении политики в Карине и о том, что слышно насчёт новой волны переселенцев с запада. Лишь только принц появился в посольстве, ему предложили зайти к Андреа Базиле. Посол дал свою машину и водителя, предупредив, что Председатель не в духе. Каким бывает Чжоу не в духе, Виктор не представлял, да послу-то лучше знать. Появившись в кабинете правителя, принц приготовился к неожиданностям. И как впоследствии оказалось, совершенно напрасно. Либо настроение Чжоу переменилось, либо Базиле что-то недоговаривал. А может, Виктор ещё плохо разбирался в том, каким бывает плохое настроение Чжоу. Во всяком случае, лично для Виктора не произошло ничего неприятного. Напротив, он узнал много нового, к тому же Чжоу охотно ответил абсолютно на все вопросы принца, а сказал ли по совести как есть или солгал, это уже другой вопрос.
  Здороваясь, Председатель, так же как и всегда при встрече принца, поднялся из-за стола, невзирая на свою комплекцию, и с улыбкой подал ему руку. Он начал издалека, поинтересовавшись, всё ли хорошо прошло на юбилее Гафара. Произнёс комплимент в адрес Анны, отметив её тонкий и острый ум и прекрасную внешность. Заметил, что с сожалением видит свои недостатки и слабости, но хорошо то, что признаёт их и потому надеется на лучшее. "Общение двух правящих лиц, - сказал Чжоу, - не должно испытывать недостатка в информации во избежание недопонимания". Что ж, справедливо, но не реально. Виктор уважительно улыбнулся и приготовился к трудному делу вопросов и ответов.
  - Что слышно насчёт новой волны переселенцев с запада? - спросил Чжоу.
  - Я знаком с человеком, который является, пожалуй, самым влиятельным из последней волны переселенцев, - ответил принц. - Он учёный, профессор, исследователь, проживает в Карине. Пять лет тому назад он вернулся из экспедиции в Пустынные земли Запада. Открыл новую пространственную складку, то есть границу с необычными, подвижными физическими свойствами. За ней сейчас никого нет, никаких городов, никаких людей. Но появление складки пространства там, где переселенцы её не переходили, возможно, говорит о грядущих вскоре больших переменах, и нам следует ждать новую волну.
  Чжоу перевёл взгляд на крышку стола, где перед ним лежал какой-то странный бумажный документ непривычного вида - не рукопись, не свиток. Он потёр щёки ладонями и задал следующий вопрос.
  - Пять лет это не мало. За такое время граница могла закрыться, а могло произойти какое-то значительное, заметное движение в политике, вам не кажется, принц?
  - Во Втором королевстве произошло восстание. Оно успешно подавлено, но некоторые признаки говорят о внешних причинах его возникновения. Например, знаковая атрибутика на уровне геральдических символов, относящихся ко времени предыдущей волны, очень сильной, с которой связан передел земель и называется в нашей истории эпохой Великих завоеваний. Один из таких символов - красная роза. Она обычно упоминается в логической связке с белой розой. Красная роза вновь появилась на знамени повстанческой армии, состоящей из соединённых полков Туфа и Карина. Хотя я лично не уверен, что к этому движению причастны возвращенцы. В восстании не оказалось подоплёки, связанной с политикой сепаратизма в отношениях двух королевств... А вам ничего не известно по поводу символа Розы?
  - Нет, принц, то, о чём вы говорите, для меня вообще новость. Хотя я слышал о восстании, но не придавал этому факту того значения, о котором говорите вы. Красная и белая розы эпохи завоеваний Карина...
  - Не завоеваний Карина, а подавления исторического и культурного типа Карина. Наоборот. Карин оказался вышвырнутым из истории, а во власти укрепились наши предки, пришедшие с запада, - пояснил Виктор.
  - Всё это сейчас уже не так волнует. Больше заботит, что делать в случае новой подвижки, понимаете?
  - Ещё как понимаю! Мы-то к Западу ближе вас, и столкнёмся с этим скорее, чем вы.
  - Как сказать. Возможно, всё произойдёт одновременно... Вы знаете, что времени не бывает? Время - условность.
  Виктор кивнул. Он знал. И ещё он понял, что деструктивный процесс разрушений и растления идёт не из Тартара.
  - Теперь вы ответьте мне. Чипизация населения проведена вами по доброй воле?
  Хай Чжоу ожидал такого вопроса. Он покачал головой и прикрыл глаза.
  - Не осуждайте нас, - сказал он. - Вам ещё многое предстоит узнать. Всё откроется в своё время.
  - Мы с Анной предприняли путешествие на Восток с определённой целью: увидеть своими глазами и убедиться в причинах деструктивных процессов на левом берегу Межи. Кто живёт восточнее вас?
  - Какие-то дикари, - устало ответил Чжоу. - Они никак не проявляют себя по отношению к нам, что они могут нам сделать? Это не интересует.
  - Ну, если не считать того, что вы займёте их место, когда они двинутся дальше...
  - Нет, нет. Они никуда не двинутся, просто погибнут. Я говорю то, что знаю наверняка. - Он кивнул на лежащий перед ним документ, но распространяться о его назначении не стал, а Виктор не стал спрашивать. - В теории это называется "восточный изворот".
  - Туда ведёт Великий транспортный туннель?
  - Нет. Кажется, он заканчивается на нашей стороне, не пересекая пространственной границы.
  - Так, значит, его построили не вы? Тогда кто же?
  Председатель пожал круглыми плечами.
  - Мы только можем использовать его по своим нуждам, не зная истинного назначения. А вы, - добавил Чжоу, имея в виду президентов Идифа и королей Побережья, - ещё и примитивные рельсы со шпалами проложили, чтобы передвигаться по его дну, хотя туннель располагает технологией передвижения в воздухе, без соприкосновения со стенками и полом.
  - А вы не боитесь, что я узнаю все тайны ваших подземелий?
  - У меня нет никаких тайн ни от кого, смотрите что хотите. Это у вас и у Джейкоба тайны. Играетесь в безопасность. - Он вдруг оживился, вспомнив о чём-то, и в связи с этим перевёл тему разговора. - Есть теория круглой Земли, будто Земля имеет форму шара в космическом пространстве, так думают учёные Идифа. Но я придерживаюсь другого мнения. Земля плоская, и у неё есть только одна сторона как у ленты Мёбиуса. Точнее, мне неинтересно, какая из этих версий настоящая, а какая нет. Я абсолютно равнодушен к истине. Я считаю, что истины не бывает или она не работает, так зачем тратить драгоценное время на размусоливание темы, которая выше человеческого разумения и поэтому не может быть решена? Мы только наслаждаемся тем, что имеем...
  Виктора охватило раздражение. Он перебил Председателя:
  - Как можно наслаждаться такими вещами, как чипирование людей, да ещё с рождения, когда беспомощный маленький человек ничем не может защитить себя? Или вы тоже полагаете, будто у ребёнка нет души, и это просто бесчувственное тело?
  Хай Чжоу скорбно посмотрел на Виктора и вздохнул.
  - Почему зачатие ребёнка происходит при помощи тех же органов, которые отвечают за выброс шлаков из организма? Почему ребёнок рождается тем же путём, которым производится выброс шлаков? Разве дети - мусор? У всех животных на всей земле зачатие и рождение устроено и происходит вот так - почему? Потому что наш мир проклят, мы находимся в аду. В раю всё иначе, и дети там появляются на свет в чистоте помыслов и чувств. Мы стремимся в нашей стране хотя бы в чём-то приблизиться к той райской чистоте. В наших родильных палатах святые роженицы производят чистое потомство, не запачканное половыми отношениями, это происходит вообще помимо внешних половых органов человека. Но мы достигнем большего. Когда-нибудь учёные Тартара придут к решению самого главного вопроса. Как добиться такого прогресса в эволюции видов, чтобы те биологические объекты, которых мы сумели создать в наших лабораториях на основе произведённых и опробованных нами видов насекомых, и которые отвечают всем параметрам жизненного устройства насекомых и полноценного существования роя со всеми, отвечающими самовоспроизводству параметрами - как добиться, чтобы эти биообъекты стали субъектами нового общества разумных существ, живущих независимо от системы под названием природа? Наше новое общество будет представлять собою систему идеального государства, где производители станут выполнять функции чистого оплодотворения по отношению к одной существующей матке, а остальные будут генетически приспособлены к исполнению функций только им присущего труда. Такое идеальное государство могло бы существовать на поверхности, лишённой растительной и животной природной системы, которая сильно мешает нашим планам и путает нам все карты своими непредсказуемыми эволюционными процессами. Для этого мог бы подойти ландшафт песчаной пустыни, занимающей всю земную поверхность земли. Тогда мы могли бы расположиться непосредственно под поверхностью, в подземных центрах управления, до которых не дотянутся космические катаклизмы со случайными падениями метеоритов, потопами и другими вселенскими неприятностями - все они станут поглощаться песком. Для осуществления этого плана мы могли бы обрушить на всю поверхность земли толстый слой глины - она является достаточно статичным консервирующим материалом - а потом защитить глину от вымывания подвижным слоем песка, который станет съедать влагу. Но проблема в том, что нам потребуется время от времени обновлять весь генетический материал, поскольку любые генные структуры подвержены накоплению ошибок. Поэтому. Я считаю, что идеальным вариантом станет такая земная поверхность, которая будет сама производить какую-нибудь животную форму, какой-либо биологический вид полуразумных существ, не способных творить новое и развивать своё сознание до высших форм. Наиболее симпатичными существами для осуществления такого проекта мне видятся черепахи. Для размножения ареала полуразумных черепах лучше всего подойдёт прохладная влажная равнина, наполненная несколькими видами пищевой цепи для наших подопечных. Сами же мы будем располагаться на безопасной глубине земли, в её недрах, где в идеальных условиях абсолютного государства будет бесконечно поддерживаться система нашего жизнеобеспечения.
  Слушая правителя Тартара, ошеломлённый Виктор вспомнил выступление Дитриха на Высшем Совете. Только ведун не закончил тогда свою мысль, и не понятно, как он сам относится к идее насекомого роя. На примере президента Джейкоба и председателя Чжоу, Виктору открылась истина: все земли Левого берега, независимо ни от чего, развиваются по одному непреложному плану. И то, что правители и ведущие государственные деятели считают своими личными идеями, на самом деле является бесперебойно работающей биологической машиной, запрограммированной на определённый результат, ввиду чего можно безошибочно предугадать, что когда-то и потомки Побережья придут к тем же проектам, к которым пришёл теперь Хай Чжоу. Это случится как бы само собой, по случайно сложившимся историческим предпосылкам, когда потомки Побережья сползут на восток до положения Тартара.
  Виктор и Анна выпадают из этой системы. Возможно, их судьбы тоже записаны где-нибудь в "глобальном сценарии" Левого берега, очень даже может быть. "Такие нам тоже нужны", - скажет Хай Чжоу о Викторе своему премьер-министру. Но Виктор про себя знает точно: в таком мире ему и Анне места нет, верчение колеса сансары принца не увлекает, а только мутит, и Анна испытывает те же чувства.
  - Послушайте, Чжоу, я хочу задать вам очень важный вопрос. Я убедился, что вы не лжёте, не обманываете, говорите то, что чувствуете и думаете сами. Я уверен, вы и теперь ответите честно. Вы имеете чип?
  - Да. Но это не то, что вы думаете. Он более совершенен, чем испытываемые нами образцы.
  - Вы подтвердили, что в этом нет вашей доброй воли. И вы сказали, что дальше на востоке никто не живёт, кроме каких-то дикарей. В таком случае кто является создателем и инициатором вашего личного, более совершенного образца наноэлектронного устройства? Я задаю свой вопрос не от скуки, я тоже, как и вы, пытаюсь понять, что может послужить исходу из этого гибельного положения, и как изменить неизбежное? Я будущий король Побережья.
  На этот раз Хай Чжоу долго молчал. Виктор уже решил, что Председатель не ответит. Он ответил.
  - Попытайтесь пройти дальше. Я ничем не могу помочь, но пусть у вас получится, как вы задумали. Кто-то симпатизирует вам, он, безусловно, очень сильный защитник.
  И Виктор пожалел, что с ним сейчас нет Анны, которая могла бы сделать свои выводы о поведении Чжоу при его ответе на этот вопрос в дополнение к выводам Виктора.
  Шло время, правитель вызывал Виктора каждую неделю, всякий раз задавая новые, беспокоящие его вопросы, в виду чего принц начал опасаться, не начнёт ли Андреа Базиле изучать его дело подробнее, чтобы выяснить причину такого интереса? Было довольно странно на самом деле, почему Председатель использует простого атташе в качестве главного советника в обход компетенции чрезвычайного и полномочного посла? С этим нужно было что-то делать. А спустя месяц после первой аудиенции Виктора у Чжоу эта неприятная задача разрешилась самым неожиданным образом. Джейкоб своим президентским Указом назначил тридцатишестилетнего Андреа Базиле министром иностранных дел на место бывшего, скоропостижно скончавшегося министра, тоже ещё не старого человека. Базиле в срочном порядке отбыл в Кумер для подписания Указа и принятия должностных полномочий с персональной ответственностью за МИД Идифа.
  Таким образом, воспользовавшись случаем, Виктор и Анна смогли совершить поездку на своём автомобиле в Тво-таун, рабочие кварталы Онетво для лучшего знакомства с городом и его жителями. Впечатление, которое они получили трудно описать словами. Принц и принцесса многое прошли и многому научились за последние годы, чтобы быть шокированными от того, к чему сами продвигались с определённой целью глубокого исследования причин деструктивности мира, и всё же не ожидали столь разительного отличия.
  Тво-таун, другая сторона столицы, одного и того же города, ничем не напоминала Оне-сити. Если в Оне-сити всегда был день, и сияло голубое небо, Тво-таун покрывала вечная ночная тьма, высвечиваемая тусклыми электрическими фонарями лишь там, где этого требовала необходимость. Здесь не строилось никаких общественных зданий, как в Оне-сити, не росли деревья, не ездили автомобили, не ходили пешеходы, поэтому само понятие улицы с проезжей частью и тротуарами не подходило. Всего этого не требовалось здесь, что, впрочем, представлялось более логичным и правильным с точки зрения пользы, но было необъяснимо с позиции градостроения. Люди жили в зданиях, с виду похожих на низкие одноэтажные бараки, а при ближайшем рассмотрении оказалось, что "бараки" рабочих кварталов на самом деле являются вахтенными проходными внутрь самых настоящих небоскрёбов, только наоборот - землескрёбов. Некоторые из них достигали до 25-30 этажей вниз, под землю, все этажи строились предельно низкими, с бесчисленным множеством тесных разнофункциональных помещений. При этом в глубине располагалось более бедное жильё, чем рядом с поверхностью, в первых этажах, хотя жители не осознавали своего положения, а степень их бедности зависела от многих факторов: возраста, должности, востребованности. В общем, так, как это бывает везде и всегда, но лишь с той разницей, что в Онетво в нижних этажах жили те, кто менее необходимы в деле и не пользуются частым спросом на услуги. Созерцая жизнь рабочих термитов в человеческом образе, Виктор невольно вспомнил свой кошмар о погружении по лестнице - вниз, без конца. Только этот, реальный кошмар оказался ещё более ярким. Во сне поражали холод и абсолютная тишина. А тут вид скученной толпы и беспрерывный грохот работающих систем жизнеобеспечения пополам с вонью промышленных отходов и продуктов жизнедеятельности производили чрезвычайно тягостное впечатление.
  Задерживаться здесь долго Виктор и Анна не стали, всё было ясно и так. Они посетили два здания - рабочее и жилое, и этого оказалось более чем достаточно, чтобы усвоить принцип социального расслоения, доведённого до полного логического развития. Виктор вёл машину на малой скорости, постепенно продвигаясь к выходу из кварталов на линию шоссе. Он старался держаться в радиусе возможностей наружных осветительных приборов, чтобы лучше видеть всё вокруг. Неожиданно Виктор резко остановил машину. Анна удивлённо посмотрела на него, ожидая объяснения.
  - Подожди, я сейчас, - невнятно проговорил принц и распахнул дверь.
  Он вышел, засунув руки в карманы плаща, медленно двинулся в направлении неиспользуемого, подлежащего сносу здания на углу двух широких проездов. Потом не спеша свернул за угол, пристально вглядываясь в неосвещённое пространство между стеной и мусорным баком. Или показалось, или там, в тёмном грязном углу действительно произошло какое-то движение? Будто большое животное переместилось и замерло. Он оглянулся. Анна тревожно наблюдала за ним через стекло окна, но не хотела нарушить просьбу мужа и оставалась в машине.
  Принц тихо приблизился, присел на корточки. Осторожно, вытянув шею, заглянул за край контейнера. Одной рукой он опирался о землю, другую держал наготове с удобно зажатым в ладони ножом, готовый в любой момент пружинистым броском выпрямиться во весь рост, направив удар снизу вверх с объединённой силой движения руки и разгибающихся ног. Из-за мусорного бака, на уровне лица на него, не мигая, уставились дико блестящие глаза присевшего и застывшего в животном ужасе человека. Своим видом он напоминал обычного таласовского бомжа. Но бродяги никогда не выглядят испуганными. Измученными - да, только не испуганными. Может, он сумасшедший? Бывают в Тартаре сумасшедшие?
  Человек вздрогнул от малейшего движения расслабившегося Виктора. Он начал отодвигаться, не сводя с принца немигающих глаз и лихорадочно ощупывая землю вокруг себя, вероятно, в поисках случайного оборонительного оружия - камень, палка, осколок стеклянной бутылки, для такого случая всё сойдёт. Виктор демонстративно вложил клинок в ножны, желая его успокоить.
  - Нет, - негромким голосом сказал принц, - не бойся. Смотри: вот, я прячу нож туда, где ему место. Я не трону тебя. - Виктор показал пустые ладони.
  Смутно зародившееся предположение - у оборванца нет контролирующего его чипа! - оформилось и утвердилось в правильности такой догадки. Нет чипа. Почему же он ещё жив...
  - У тебя нет чипа? - спросил Виктор и осёкся; лучше бы не спрашивал.
  Бродяга мгновенно сделал вывод. Если сначала он мог надеяться, что не двигающегося человека за мусорным баком Виктор не отличит от неживых предметов городского фона без команды своего оператора, так как в сознательном словаре низшего сословия Тартара нет понятия "бомж", то теперь он увидел в Викторе правительственного следопыта.
  - Нет, нет, - снова проговорил Виктор, выставив вперёд пустые ладони, - я не охотник, у меня тоже нет чипа...
  В это время Виктор заметил, что Анна, хлопнув дверью, вышла из машины и приближается к ним.
  - Она со мной, - поспешил пояснить принц, - моя жена, у нас нет чипов, мы не охотники, - вкрадчиво, как ребёнку повторил он. - Мы - другие. Из другой страны.
  Но, кажется, оборванец был не дурак и сам уже понял, что Виктор ведёт себя не по правилам.
  - Идиф... - хрипло произнёс он.
  - Дальше. Побережье.
  - Что делаете?
  - Посольство.
  - Зачем я вам?
  - Как ты выжил?
  Вместо ответа оборванец нагнул голову, и Анна, тихо охнув, отступила на шаг, закрывая рот рукой. На его макушке среди колтунов была видна недавно затянувшаяся рана. Тонкая плёнка розовой кожи пульсировала в такт биению сердца. Такие свалявшиеся в твёрдую массу и потерявшие свой цвет волосы Виктор и Анна уже видели у прохожих в Оне-сити.
  - Меня раскрепостили.
  - Почему?
  - Я начал умирать, как все, когда приходит срок. Лекарства больше не помогают, волосы превращаются в камень, организм не справляется с гангреной. Во всех важных биометрических точках, их пять - на ладонях, на ступнях, на голове - открываются незаживающие язвы. Врач должен был списать меня. Но он не сделал этого. Он провёл на мне эксперимент, там, в операционной морга. Я вырвался и убил его. Это желание во мне проснулось первым, потому что я так настроил себя, когда получал чип: если смогу, вспомню, вырвусь и убегу. Я крепостной биолог, по специальности психолог, учился в Оне-сити. Нас начали чипировать, когда я был уже опытным специалистом. До этого у меня имелась бронь, я участвовал в разработке проекта раскрепощения. Было слишком много жертв, очень большой процент, и требовалось найти решение для представителей власти. Мы нашли такое решение. Нас списали как свидетелей.
  - На чём же основано это, как ты назвал, раскрепощение?
  Он облегчённо вздохнул и прислонился спиной к стене, вытянув ноги.
  - Хорошо, что вы спросили, теперь я верю вам, - сказал он, - охотники бы не задали такого вопроса. Раньше в Онетво и других городах под землёй использовали максимально приближённое к солнечному спектру внешнее освещение, практически идентичное. Но оказалось, что солнечный свет выводит из строя интегрированные чипы. Мы нашли в архивах сведения об этом, и теперь, с недавних пор источники дневного освещения заменены другими. Все или почти все. А спектральный солнечный луч используют для раскрепощения, когда нужно. Знайте об этом, ведь это и ваше будущее. Не потому, что мы злодеи и хотим вам зла, а потому что другого пути нет. Все люди рано или поздно оказываются под землёй. Собственно, они уже не люди. Насекомые.
  Виктор, зацепившись за последние слова бродяги, спросил:
  - Вам тоже известны насекомые?
  - Конечно! Куда же они денутся от людей? Это наше будущее и прошлое одновременно. Мир цикличен.
  - Зациклен, - осторожно поправил Виктор, и бродяга охотно согласился.
  - Зациклен.
  - Кем?
  Он засмеялся так неожиданно, что Виктор вздрогнул, а отсмеявшись, ответил:
  - Не ко мне вопрос.
  Некоторое время Виктор обдумывал всё услышанное от раскрепощённого биолога, продолжая сидеть перед ним на корточках, и разглядывал его.
  - Ты сказал, врач провёл над тобой эксперимент, - уточнил принц, - а что это за эксперимент?
  - После раскрепощения человек остаётся жить, только... почти идиотом. Он способен на физическую работу и размножение, но при этом плодит себе подобных. Потом генетика постепенно восстанавливается. А мой врач испытал на мне свой научный метод, при котором после раскрепощения к человеку сразу и полностью возвращается его сознание.
  - Тогда зачем ты убил его? Он спас тебя.
  - Меня бы всё равно убили, его - тоже, а метод... метод стали бы использовать в своих целях. Так всегда.
  Он встал, отряхнул свои лохмотья от налипшего мусора.
  - Пойду, а то нас тут обнаружат охотники.
  - И куда ты теперь? - спросила Анна.
  Не ответив, он улыбнулся, махнул рукой и растворился в темноте.
  - Ему не выйти отсюда, - сказала принцесса. - И мы тоже не смогли бы вывести его. Да?
  - Однозначно.
  Вернувшись в Оне-сити, Виктор и Анна долго не разговаривали, переживая всё случившееся с ними в Тво-тауне, каждый по-своему, прежде чем начали рассуждать и советоваться друг с другом. Но хорошим знаком в их испытании было то, что урок оказался вполне усвоенным.
  - Запроси Чжоу назначить нам день для приёма, - сказала Виктору Анна. - Для нас двоих.
  Но пролетали недели, Андреа Базиле оставался в Идифе, решая какие-то неотложные вопросы, и Чжоу тоже будто забыл о принце, он больше не интересовался ничем, касающимся Карина и Побережья, а текущие вопросы решал первый советник, временно исполняющий задачи посла и старшины дипломатического корпуса. Изменялись законы Идифа, происходило перемещение должностных обязанностей. Было не ясно, останется ли Базиле лицом, совмещающим обе ответственные должности, или на место посла назначат другого человека. Видимо, как раз этим обстоятельством объяснялось молчание Председателя, выжидающего прояснения политической ситуации. Впрочем, можно было предположить ещё один вариант: первый советник, как человек очень осторожный и медлительный, считал, что любое дело должно "отлежаться", прежде чем давать ему ход; за это время станет ясно, необходимо ли оно вообще, или только так показалось сначала. Иначе говоря, первый советник просто "положил в стол" прошение Виктора и благополучно забыл о нём до лучших времён.
  Услышав своё имя, Виктор оглянулся. Аби Гафар стоял на пороге кабинета, придерживая за ручку приоткрытую дверь.
  - Зайди, пожалуйста! - пригласил он.
  Виктор помедлил, чтобы Гафар понял его недовольство и неторопливо последовал за советником.
  - Присаживайся... Извини, что занимаю твоё время, есть некоторая информация, которая может оказаться для тебя полезной. Не скрою, для меня - тоже. - Гафар ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу сорочки, неосторожно выказывая волнение (а может, желая показаться взволнованным). - Президент утвердил за Андреа Базиле обе должности - посла и министра. При этом чтобы разгрузить дипломатическое представительство и расширить наше влияние, в одном из городов будет создана миссия. Её возглавит наш первый советник, получив ранг посланника. Таким образом, мы избавимся от этого человека; от него нет никакого толку, он инертен, неповоротлив как бегемот и хорош исключительно в статичном положении. А при сложившихся во внешней политике обстоятельствах требуется кардинально новый подход. С его характером приличествует открывать миссию на целинных землях. Мы же тем временем займёмся реформами. Это наша удача, что дуайен укрепился, а не кто-то другой, ты потом сам поймёшь, насколько время сейчас работает на нас. Упустить такой шанс не просто нельзя - невозможно.
  Гафар встал и принялся ходить по комнате из угла в угол, как делал король Валерий в минуты принятия единственно правильного решения трудного вопроса. Сравнивая поведение этого сомнительного человека, которому принц не доверял, с дядей, которого любил всем сердцем, Виктор всё больше раздражался, чувствуя к советнику сильную неприязнь.
  - После того, как первый советник будет отозван, я займу его место, - продолжил развивать свою мысль Аби Гафар, - а ты можешь занять моё, что вполне возможно при особых условиях и на определённых основаниях.
  - Надеюсь, секретарь-референт первого советника не будет отозвана из посольства вместе с ним?
  - Это не относится к делу... а что тебя так волнует? - насторожившись, сказал сбитый с толку Гафар.
  - Да просто... подумал. Я подумаю, да.
  - На самом деле ты думаешь быстрее, чем хочешь показаться. Ладно. Я не тороплю. Действительно, сложный вопрос, я с тобой согласен, поэтому и советуюсь. Я хочу, чтобы руководящий состав посольства помолодел, при этом вижу в тебе достойного кандидата, только и всего. Конечно, варианты есть, но всё же... Подождём Базиле.
  Виктор поднялся, напоследок посмотрел в глаза Гафару и пошёл на выход, но вдруг вспомнил, что им с Анной нужно к Чжоу и остановился. Принц обернулся, пересиливая себя ради жены.
  - Аби, я подавал прошение Председателю назначить нам с Анной день для приёма. Первый советник молчит, я подозреваю, что он задвинул бумагу в стол. Если у тебя на самом деле есть желание и такая возможность, ты мог бы походатайствовать, минуя его. Будет нужно, напишу новое письмо.
  Если он сейчас начнёт выпытывать тему прошения, повернусь и уйду, решил принц. Скоро вернётся Андре и всё сделает сам.
  - Я составлю ноту. Ничего не обещаю, но ход бумаге дам уже сегодня, - буднично заверил Гафар.
  Советник сдержал своё слово, добившись аудиенции для Виктора и Анны. Оставалось лишь гадать, как ему удалось это сделать - немыслимым образом подействовать на первого советника или попросту обойти, посетовав Председателю на его косность.
  - Аня! Ну, наконец-то. - Виктор стремительно вошёл в комнату, где сидела и скрепляла из волосяного материала поразительные фигуры жена, слушая разливающуюся в воздухе тихую музыку. Она оторвалась от своего занятия и обратила к мужу спокойное лицо.
  - Что случилось?
  - Ничего, просто тебя не было, а у меня хорошая новость. Хай Чжоу завтра готов уделить нам несколько часов времени для беседы на свободную тему - абсолютно свободную, какую сами хотим. Каково?
  - Базиле приехал?
  - Нет. То и удивительно. Я Гафара попросил, а он как-то уладил, не знаю.
  - Зададим ему перцу! - хриплым голосом сказочного героя сказала, обрадовавшись, принцесса. Она вскочила со стула, одним движением перенесла себя к окну, накрывшись рукавом. Когда она обернулась, на Виктора смотрела из-под хламиды древняя согбенная ведьма. - Скушай яблочко, мой свет!
  В глазах принца появился живой блеск интереса, он охотно подыграл жене.
  - Волхвы не боятся могучих владык! - старческим надтреснутым басом проговорил принц и указал перстом в пространство окна.
  За окном всё ещё горел день, точно выверенный по суточному кругу Идифа. Где-то в палисаднике ходил кот, крутя головой с выпученными глазами и прижатыми ушами, потому что прямо над ним, в ветвях кустарника ссорились воробьи и не обращали на него внимания - а зря! За двориком, за многочисленными крыльями посольской гостиницы лежал сверкающий, отрешённый в своём изысканном безумии Оне-сити. Над ним светилось искусственное небо, а выше лежала земля - холодная и равнодушная к людским нуждам. Что человек! Пылинка. Сегодня серая, горячая, а завтра занесёт её ветер Межи на север своего Левого берега - и ляжет она на снег, побелеет от мороза, потеряется среди мириад игольчатых снежинок. Холодно... Но свершится круг, полный циклический оборот великого колеса Сансары, оттает земля, отдаст своих мёртвых, а Левый берег вновь покроют непроходимые леса и тёплые болота палеозоя...
  И тут - на синем вертолёте - вдруг объявятся "боги", все такие "в столбе огня и дыма", как Иегова на горе Завета, но не Бог. Потому что трудно представить, чтобы Бог появлялся так примитивно и грязно - в столбе дыма, а для "богов" и "драконов" - сойдёт и так! И вновь будет выбор: кто из людей на Земле "настоящий" человек, а кто - "избранный" биоробот? Что ж, повторенье мать ученья: изобретение колеса, плуга, бумаги, пороха... открытие электричества, радиоволн, рентгена... расщепление атома... террор и управляемый хаос... демократия, спекуляция, растление... и новый катаклизм. Который раз повторяется эта история?
  - Я молодая женщина, но мне интересно всё о строении нашего мира, - говорила Анна, она сидела напротив Чжоу и тщательно подыскивала слова, чтобы донести до Председателя свои мысли. А он, понимая её состояние, не торопил принцессу и внимательно слушал, загодя посвящённый в непростой жизненный путь августейшей пары. Правителю Тартара было чему поучиться у этой девочки, которой исполнилось двадцать два года, и почти семь из них она провела в условиях дороги и полной неизвестности, имея в своём сердце тайну реинкарнации и сохранённой памяти. Похвалиться опытом, хотя бы отдалённо похожим на опыт принцессы Побережья Хай Чжоу не мог. - Я была по ту сторону менгира и видела Правый берег издалека. Наверно, и ушла бы туда, но лодка не приплыла, и перевозчик запретил мне. Сказал, что ещё рано. А мне тогда было-то всего шестнадцать. Мне требовалось подождать Виктора. Теперь мы вместе пройдём весь путь Левого берега, чтобы не осталось скрытых углов или невыясненных вопросов. И чтобы, переправившись на Правый берег, мы знали, какое дело начнём там. Видите, я откровенна с вами. Не прячьте от нас того, что вам не принадлежит. Не преграждайте нам путь.
  - Путь... - задумчиво повторил Хай Чжоу.
  Он принял их на балконе своего дворца, выходящим в просторный ботанический сад. Здесь было так хорошо и естественно, что, если бы Виктор и Анна не знали, где они находятся, без сомнений приняли бы за чудесный уголок природы. Но теперь они знали ещё и то, что земная природа это тоже чей-то климат-контроль. Вот только бы узнать - чей?
  - Зачем вам это знать? - мягко спросил Хай Чжоу. Против своего обыкновения, он не улыбался, не извинялся, и Виктору было непривычно и удивительно наблюдать его таким. Большой белый медведь с голубыми глазами, чёрными волосами, которые, наверно, как чёрный медвежий нос, надо прикрывать лапой, чтобы не было видно при ловле рыбы, но Чжоу был почти лыс, а остатки коротко стриг под машинку. - Вы находитесь в своём месте, и уже то, что стремитесь выйти из него, подготавливает вашу будущую лодку, вы как бы заказываете её. А как корабль назовёте, так корабль и поплывёт. Зачем тут что-то ещё знать?
  - Чтобы вернуть равновесие миру, - повторил Виктор слова, которые говорил всем, кого встречал на пути, если хотели слушать. - Не бывает магнита с одним полюсом, так же и Межа имеет два берега, а вместе они являются одним целым - рекой. Вы сами интересуетесь, ищете знаний, значит, вам тоже не достаточно пустых грёз и развлечений, - добавил он, припомнив странный манускрипт на столе, на который кивал Чжоу в разговоре о диких восточных народах.
  - Ещё более загадочный предмет для изучения, чем Межа, это Стылое море. И кто знает, что они представляют собой в совокупности - великая река и великое море, то есть целый океан. А Стылое море очень велико. Как говорят, его не пересекают пространственные складки, можно плыть бесконечно в одну сторону, потом вернуться, когда надоест, никаких штормов, никаких хищных зверей, вообще никаких живых существ. Можно было бы думать, что вода слишком тяжёлая для возникновения или поддержания жизни, но химический анализ этого не подтверждает. Просто очень инертная и очень холодная вода... Загадок у Сансары хватает, лишь бы человек ловился на приманку. А между тем, вся проблема заключается в нас самих. Мы выстилаем себе будущий путь своим интересом... Да, я, как и вы, интересуюсь, стараюсь узнать. Но - не для себя. Я правитель, я должен быть на своём месте, соответствовать, улучшать. И моих настоящих желаний никто не знает, для них ничего не нужно - ни Межи с её берегами, ни Стылого моря с его проклятой бесконечностью, которая наверняка тоже замкнута, чтобы никто не убежал. Это не равнодушие, не болезненная апатия или депрессия. Нет. Наверно, это что-то с совестью.
  - Тогда вам нужен Бог, - сказала Анна. Чжоу даже не улыбнулся.
  - Проходил и это. Не помогает. Как я понял, совесть - не инструмент покаяния, скорее, индикатор пути. Сейчас я спокоен, мне в голову свободно приходят мысли, я думаю - и понимаю, что данный момент времени выстраивает мой будущий путь. Короче говоря, я сам творю своё будущее. И когда создам его достаточным для того чтобы войти в него, за мной приплывёт лодка. Для этого не нужен перевозчик. Или не обязательно знаться с ним, пусть себе сидит.
  - Есть мнение, что Левый берег это путь от чистилища до ада, а Правый берег - от чистилища до рая. - Анна посмотрела на Виктора, и он продолжил её мысль:
  - Да, в хранилищах нашего дворца я наткнулся на рукопись, в которой составлена карта берегов Межи с комментариями, объясняющими всё именно так. Теперь я склонен предположить, что это авторское произведение написано в пику своего времени, то есть христианского мировоззрения, специально для лучшего уяснения материала людьми, привыкшими мыслить библейскими образами. Поэтому и перевозчик назвал моё родное королевство вратами ада. Но дело не в этом. А в том, что, если рождаться всякий раз на новом месте, не пытаясь разобраться, куда и почему ты попал, то можно уподобиться слепым котятам, которых несут в корзине на реку, чтобы утопить. Единственный выход из этой бессмысленной круговерти рождений и смертей - выпасть из корзины, и тогда будет время прозреть. Не для того выпасть, чтобы получить удовольствие от жизни на возможно более долгий срок, а успеть осмотреться и обдумать своё положение.
  - Что значит: выпасть из корзины? Что вы под этим подразумеваете, принц?
  - Корзина - жизнь, - объяснила Анна, заметив, что Виктор замешкался с ответом. - Выпасть из корзины - значит, выпасть из жизни, какой её уготовила для котят... ну, пусть сансара или карма, судьба - не важно, у всякого народа свои определения, а суть одна и та же. Получается состояние, как между жизнью и смертью - от соблазнов жизни убежал, а от смерти пока избавился. Это состояние не физическое. И не духовное, потому что душа продолжает находиться в тюрьме тела и зависеть от него. Какое-то промежуточное состояние, да? - Анна повернулась к Виктору. - Что-то третье.
  - Всегда есть что-то третье, если не нравится категоричное "или - или", - сказал Виктор. - Третье нужно создать самому по правилу: отвергаешь - предлагай. И здесь колесо сансары не работает. Говорят: выбирай! А ты: не буду! Почему? Да не нравится! Ни то, ни это. Зачем же выбирать из двух зол? Почему всегда - или рай, или ад? Третьим вариантом здесь стоит чистилище, то есть совсем не вариант, ведь оно неизбежно заканчивается тем же самым: или - или. Вот. Творю всё новое.
  - А вдруг и на Правом берегу то же самое, только то, что здесь люди называют и чувствуют адом, там они называют и чувствуют раем? - оживилась Анна. - Или нет, нет! На обоих берегах живут люди, но они - там и там - одни и те же ситуации воспринимают по-разному: что для одних рай, то для других ад. Ситуации одни, но отношение к ним и психологическое состояние людей разное. Два свидетеля по одному и тому же делу скажут дознавателю: один скажет - ужас! А другой - красота! И как судить? Что есть истина?
  - Ты у хозяина спроси. На его землях суда нет.
  Анна вопросительно взглянула на Председателя.
  - Верно, - подтвердил Чжоу. - Хотя это тоже не выход. Если людей оставлять без надзора, они сами себе устраивают самосуд. В голове не укладывается, для чего так друг друга мучить?
  - Но вы их под надзором мучите не меньше, - возразила Анна. - Мы были в Тво-тауне, видели положение рабочих. Сказать, что условия их жизни оставляют желать лучшего, значит, не сказать ничего.
  - Мы только чипировали население для контроля, не более. Это необходимо в силу сложного энергетического обеспечения в условиях подземного существования. Вы же понимаете, пожар на поверхности земли и пожар здесь - вещи принципиально разные. А условия жизни они создают сами. У них есть всё для того, чтобы жить хорошо и в полном достатке, они ведь мастера своего дела, могли бы жить безбедно. Мы их ничем не притесняем, ни деньгами, ни налогами, предоставляем всё необходимое, как всем другим людям. Они сами строят свои жилища, сами живут, как хотят, им так нравится, у них так принято, так положено между собою, и никак иначе. Кто думает и хочет жить по-другому, тех изживают насмерть. Мы не вмешиваемся.
  - Вы говорите: "мы не вмешиваемся". Мы это кто? - спросила Анна.
  - Правительство и все жители Оне-сити. Кстати, сюда переселились многие из Тво-тауна, нашли здесь дом и работу.
  Принц и принцесса переглянулись, оба одновременно подумав о раскрепощённом биологе, но они понимали, что эту тему поднимать не стоит, разъяснения они всё равно не получат. Конечно, учёный биолог не относится к рабочему классу и не обременён обычаями и внутренними законами этих людей, живущих и всегда живших кастами, районами, в каждом из которых есть свой альфа-вожак. Скорее всего, операторы в Тво-тауне тоже "свои", они не допустят в свою среду чужих, пока живы, а смерти не боятся, опираясь на свою особенную, кастовую гордость. Биолог человек другого общества, другого образа жизни и другого склада мышления. К контингенту рабочих кварталов Онетво он не относится, его проблемы нельзя напрямую связывать с проблемами Тво-тауна. И всё же... Богемская роща с недетской охотой и потешная петрушечья армия, где люди умирают не понарошку, эксперименты на миллионах подопытных, культовые жертвоприношения с египетскими казнями...
  На балкон вошёл высокий плотный человек, неся перед собой серебряный поднос с запотевшим графином и фруктами в резной хрустальной чаше. Он выставил содержимое на центр столика, расставил миниатюрные серебряные стопки, аккуратно и неспешно обходя вокруг и наливая из высокого тонкого горлышка.
  - Кент, друг мой, уберите свой поднос вон туда, в угол, возьмите стул и присаживайтесь к нам, - вальяжным довольным тоном обратился Чжоу к вошедшему человеку, после чего представил его гостям: - Кент мой старый добрый друг и покровитель. Если б не он, не знаю, кем мог бы я стать.
  - Этот крепкий напиток пьётся очень легко, но относиться к нему легкомысленно нельзя, - сказал Кент, когда устроился в кругу всех, и первым сделал глоток.
  - М-м, как тонко пахнет, - проговорила Анна, проведя краем стопки под носом. Она пролила капельку на язык, глаза у неё округлились. - Чудесно, правда, Виктор?
  - Очень необычный и привлекательный аромат. Имея такой напиток в погребе постоянно, можно спиться!
  - О, нет, с моим нектаром спиться невозможно - не получится. - Кент улыбнулся, польщённый, и стало видно, что его щёку пересекает тончайший, почти незаметный шрам.
  - Кент сам готовит это чудо гастрономии по своему секретному рецепту, выдерживая годами, например, взятой нами бутылке девять лет, - пояснил Чжоу, поставив стопку, из которой отпил сразу половину.
  Из чащи ботанического сада доносились загадочные звуки: кто-то тихо возился, тикал, журчал, пронзительно вскрикивал. От влажной земли поднималась волна испарений. Небо было неизменно-синим, бархатно матовым, листва растений - лаково зелёной, ничто не напоминало о том, что всего две сотни метров вверх отделяют сидящих на балконе людей от ледяной, почти безжизненной пустыни.
  Когда Анна маленькими замедленными глоточками, наконец, осушила свою стопку и заела спелой, восхитительно сладкой грушей, она почувствовала приятное опьянение и на этом остановилась. Мужчины же выпили ещё по одной, ведя светскую беседу на отвлечённые темы. Расслабившись, Анна перестала следить за их разговором, но что-то в голосе Виктора насторожило её. До сознания принцессы донеслись слова Кента:
  - Лифт выходит на поверхность недалеко от кромки берега. Это древняя шахта, она достаточно надёжна, поэтому мы издавна используем её для своих нужд, когда потребуется - отгрузки материалов и механизмов и прочих надобностей. Шахта зафрахтована нами, имеет патент Онетво на использование в качестве транспортного средства. Контроль полностью в наших руках.
  - Кент, простите, перебью вас. Вы сказали зафрахтована?
  - Образно. В том смысле, что хозяева не мы, и если они себя вдруг откроют, мы всегда готовы рассчитаться за аренду.
  - То есть, вы тоже не знаете, кто хозяин нашего мира?
  - Хозяин... - Кент усмехнулся. - А есть ли он? Хотя... Меряя дикий Восток футами, мы видели кого-то... - Он запнулся и замолчал.
  - И кого же? - осторожно поторопил его принц.
  - Летательный аппарат, похожий на металлический волчок. Он бешено вращался вокруг своей оси. Было слишком очевидно, что это не природный объект, а творение рук. А впрочем... - Кент опять запнулся. - Возможно, мы были не в себе.
  - Почему вы так думаете?
  - Потому что движение этого механизма не вязалось с физикой мира.
  - В чём это выражалось?
  - Он был словно... животное. Двигался хаотично и... пульсировал. Будто живая ртуть.
  Не спуская пристального взгляда с лица Кента, Виктор поразился, как побледнел этот физически и морально крепкий мужчина, воскресив в памяти какие-то события, которые произвели на него сильное впечатление.
  - Там было что-нибудь ещё? - наудачу спросил принц и услышал категоричное:
  - Нет.
  Тогда Виктор покосился на Чжоу, сказав как бы между прочим:
  - Мне говорили, за восточной границей живут дикари.
  - Так и есть. - Кент твёрдо кивнул, подтверждая этот факт. - Мы жили у них, и еле ноги унесли. Это сущие звери. Однако они считают себя детьми Бога.
  - Хорошо хоть не богами, - произнесла молчащая до этого Анна, и все посмотрели на неё.
  - Разницы нет. Дети Бога сами боги. На берёзке и осинке не родятся апельсинки, но всякое яблоко - от яблони.
  Анна взяла виноградную кисть и стала отрывать ягоды и есть, все замолчали, поэтому Чжоу сказал:
  - Виктор, Кент преподаст вам с Анной науку выживания, если хотите знать. Он проводит вас за пределы восточной границы. Но дальше пойдёте сами.
  - Такое возможно лишь до того, как вернётся Андреа Базиле, - возразил удивлённый Виктор тоном, не терпящим возражений. - Или невозможно.
  - Андреа Базиле не вернётся.
  Виктор почувствовал, что трезвеет. Он хотел задать встречный вопрос Председателю, чтобы выяснить подробности, но только проглотил вязкую слюну пересохшим ртом; интуиция подсказала ему не задавать вопросов в данном случае, и вести себя скромно, тогда всё будет хорошо. Потом выясню, подумал Виктор. У Аби Гафара выспрошу.
  - Кент проводит вас в покои, где вы сможете расположиться с комфортом и конфиденциально - так, как того требуют обстоятельства. Пусть вас ничто не беспокоит, кроме предстоящего пути. Всё будет хорошо.
  - Всё будет хорошо, - напряжённо повторила Анна, поднимаясь и трогая Виктора за руку. Он понял и не сопротивлялся.
  Через полчаса Кент вернулся на балкон, в полном молчании опустился на стул, его узкое костистое лицо с горбатым носом было спокойным и строгим. Задремавший было Хай Чжоу приоткрыл веки, сложил на животе замочком холёные белые руки. Председатель добродушно вздохнул.
  Чжоу - Кенту:
  - Виктор и Анна. Вам не кажется, Кент, что в этом есть какая-то музыка? Виктор-и-Анна. Чувствуете?
  - Да, милорд. Есть что-то такое... эпическое.
  - Вот именно эпическое. А почему в нашем роду нет мужского имени Виктор? Война и победа мужское занятие, мужское дело... по крайней мере, должны быть. А знаете, хороший мой, мы о чём-то забыли. Все имена уходят на юг с севера.
  - А на север - с юга.
  - Ох, что это ещё за провокация, друг мой Кент?
  - Это не провокация, патрон. Миролюбие.
  Хай Чжоу погрозил Кенту пальцем, и они оба рассмеялись.
  - Я прикажу назвать нашего будущего внука Виктором, - сказал Чжоу. - Пусть вернутся традиции забытых предков Вальхаллы.
  - Вы провоцируете, патрон...
  Хай Чжоу хлопнул в ладоши. Через несколько секунд листья пальм качнулись, стал нарастать растительный шум - подул ветер.
  - Пусть немного продует. Душно.
  Итак, для Виктора и Анны начался новый, трудный, учебный период подготовки к пути на ту сторону последней пространственной складки, где, согласно Северолесской рукописи, лежал третий круг ада, а за ним - полная неизвестность восточного изворота. Кент появлялся во дворце всегда ровно в шесть утра, сразу начиная занятия с принцем и принцессой по науке выживания за пределами восточной границы. Всё это время они находились в полной изоляции от внешнего мира, но не противились этому. Хай Чжоу не сомневался, что обратного пути, кроме возвращения через Онетво у принца и принцессы не будет, так как для них такового просто нет, и надеялся получить через них нужную ему информацию. Если, конечно, будут живы, и продолжит существовать мир.
  И прошло ещё два года, и снова было лето. И мир был ещё жив.
  А Виктор и Анна будто выбыли из мира живых, находясь почти постоянно в состоянии самадхи, на границе реального и виртуального. Считается - и это общепринято - будто в состоянии самадхи индивид утрачивает ощущение своей личности, происходит устранение граней внешнего и внутреннего миров, но это не так. Виктор и Анна могли по желанию чувствовать, иногда видеть оба мира одновременно, понимая разницу между ними именно потому, что личность составляла основу их существа. Ведь если человек не понимает, кто он, где и зачем находится, то чем он отличается от безумца? Йогу применяют, как обязательную дисциплину физического и духовного развития людей, связанных с экстремальными видами деятельности: водолазов, пожарных, разведчиков и даже космонавтов. Кент обучал принца и принцессу не дыхательной или мышечной зарядке с целью научить ломать кирпичи ребром ладони, завязываться в узлы и зарабатывать жестокий артрит на старости лет. Или - плавить снег и лёд температурой своего голого зада на радость всем случайным и неслучайным зрителям. На конкретных очевидных примерах каталепсии у людей Кент показал, к чему приводят упражнения с открытием чакр у доверчивых увлекающихся женщин в особо серьёзных случаях, когда человек, называющий себя "гуру", не просто развлекается с духовными практиками, а становится безрассудным фанатиком. Каталептический ступор как защитный механизм применяется в животном мире от страха перед неизвестностью. А к чему может привести стремление утратить свою личность в человеческом обществе, где царит массовое расстройство сознания, и чуть ли не каждый второй мнит себя, по меньшей мере, апостолом новой насекомой веры? К необходимости вживления наноэлектронных устройств в расстроенный мозг в качестве управляемой лоботомии. Не так ли когда-то закончили и этруски?
  Кент учил принца и принцессу сохранять ясный разум и твёрдую волю в состоянии близком к смерти, когда телесное и духовное начала в человеке действуют как единое целое, как два взаимодействующих полюса. Возможно, в этом тоже состоял эксперимент, который собирался отработать на Викторе и Анне Хай Чжоу, начинающий разувериваться во всемогуществе технократического общества с заданными величинами биологической сдвижки в сторону насекомого мира. Может быть, он устал. А может, ему почудилось, будто уровень развития, когда человек помнит свои перерождения и при этом остаётся в паре с противоположным полом, достигается так же технично, как бесполая технократия, которая, на самом деле, является трагическим сломом человеческого генома?
  Тартар оказался не просто огромной холодной пустыней вроде Идифа, а бескрайним, не кончающимся пространством, и только пространственная складка ограничивала земли, входящие в добровольный имперский союз, в котором отдалённые города находились в состоянии локального самоуправления, лишь иногда платя символическую дань за услуги инновационных технологий от научной машины Онетво. Состояние городов, по которым Кент провёз Виктора и Анну для ознакомления с империей и понимания политической обстановки было очевидным, Кент ничего не скрывал. Это было действительно печальное зрелище умственного и психического развала на фоне картины расщеплённой технократии, где, как между Идифом и Вторым королевством в одной и той же временной реальности люди не чувствовали друг друга. Если одни пользовались электричеством и радиоволнами испокон веков, другие в то же время могли только мечтать о создании искусственного освещения и передачи звуковых сигналов на дальние расстояния. Одни летали на вертолётах, ездили на автомобилях с двигателями, работающими за счёт сгорания освобождённого водорода, другие в то же самое время продолжали использовать исключительно лошадиную тягу и не думали об ином. В Идифе наращивали ядерное вооружение для обороны от Тартара, а во Втором королевстве работающие на вонючей солярке гаубицы считались новейшим секретным оружием. Поразительно, но они словно не видели друг друга! В Тартаре эти противоречия оказались ещё изумительнее, потому что города не разделены даже пространственными границами и зачастую находятся в нескольких десятках минут езды на метро. Что же тогда творится в третьем круге! Об этом принц и принцесса могли только гадать, потому что Кент был не в состоянии что-либо объяснить им, только высказывал свои личные соображения. Он сокрушённо щёлкал языком от неумения выразить приобретённые знания, при этом всякий раз повторяя, что только проводит Виктора и Анну за пределы складки и сразу же вернётся в Онетво. И, похоже, он не обманывал их; прокладывать удивительный маршрут к краю земли, называемому "восточным изворотом", могли только они сами, никаких помощников и провожатых в этом случае не бывает.
  - Сначала мне казалось, будто все города на свете выражают свою свободную волю к принятию или отрицанию какого-либо технического процесса, - говорил Виктор. - Вот, например, почему в Астафьеве пользуются светом электрических ламп всегда, а во Втором королевстве только начинают разрабатывать силу статического электричества словно какое-то научное открытие? Об этом говорил мне в Карине Роман, племянник Виталия Ремовича, объясняя своими словами примерно так. У соседей разработаны другие технические механизмы, потому что у них другие потребности; что на потребу, то и развито. Но воля подземных жителей Тартара сломлена чипами, как лоботомией. То есть причина их разброда, различия и даже большой разницы в развитии заключается не в свободе выбора, не в политической доктрине, ведь для всех городов Тартара она одна и та же. Тогда - в чём же?
  - Может быть, Хай Чжоу искусственно притупляет мозговую деятельность жителей отдалённых городов при помощи сети наноэлектронных устройств для более удобного контроля над ними, - веско аргументировала Анна. - Зачем ему большие умы и развитие высоких технологий на окраинах империи? Обычная колониальная политика. Мотыгами и тяпками обойдутся.
  - Да, твоё объяснение проще, и уже поэтому, скорее всего, оно более правильно. Но есть нечто странное, о чём ты, вероятно, ещё не знаешь, а я впервые услышал от отца, когда возник вопрос, нужно ли обнародовать скрытую историю. Коротко, дело в том, что до того, как наши предки, первые короли пришли на Побережье, вся эта земля, кроме Карина, была населена остатками могучей империи народа ютрасков. Говорят, что они были разобщены и уничтожили друг друга. Точнее, когда началась гражданская война, князья сопротивлялись порознь, ненавидя друг друга и радуясь поражениям своих соседей вместо объединения и перемирия. Так они избили сами себя. Но мне такая версия кажется надуманной, хоть она и выглядит на первый взгляд самой простой и логически объяснимой. Здесь просто почему-то не учитываются некоторые очень странные факты, которые теперь, после нашего знакомства с чипизацией тартарийцев, видятся мне иначе. Например, на очень хорошо сохранившейся керамике ютрасков часто изображались сцены хирургических операций на голове. По-видимому, свои технические потребности они удовлетворяли в основном в области медицины. По причине очень быстрого развития биологии и хирургии при отставании в других областях знания произошёл серьёзный перекос, и за этим последовала трагедия. Во множестве найдены скелеты людей, черепа которых имеют аккуратный распил кости в области темени. И, что очень важно, отверстия ничем не закрыты.
  - Чипы?
  - Думаю, да. Они совершили одновременное, ну или проведённое в сравнительно короткий срок чипирование всего населения. И погибли по причине, указанной в библии, в книге Апокалипсис: наступило отторжение человеческим организмом интегрированных биоимплантов, а способа раскрепощения они ещё не знали. Теперь говорят, будто язык ютрасков не читается. Однако профессор Ульрих утверждает, что он читается очень легко, если применить к нему старокаринский язык. Ульриха никто не слышит, не желают слушать, а я сравнивал, профессор прав. Все эти обстоятельства были для меня совершенно необъяснимы и подозрительно напоминали бред шизофреника. Но теперь, после всего, что мы узнали о сокрытии древней истории на Побережье и массовой чипизации в Тартаре, появляются новые вопросы. Главный вопрос: кто нами управляет? С какой целью? Не думаю, что действия этих существ хороши.
  - У ютрасков тоже были развиты электронные системы?
  - Не обязательно электронные, могла быть бионика. Я хочу сказать, что одного и того же результата можно добиться разными путями. Это как решение задачи разными вариантами. Например, электричество можно получать за счёт движения воды и направлять по проводам - так удобнее ставить счётчики энергии для получения платы за его подачу. А можно - за счёт разницы потенциалов из атмосферы, где оно накапливается само. Кому как удобнее. Чипы тоже могут работать на разных принципах, но цель всегда одинаковая: начать с пропаганды наблюдения за здоровьем человека, и закончить печатью, без которой - "ни купить, ни продать". Шаг влево, шаг вправо - смерть. Мир как концентрационный лагерь.
  - У ютрасков?
  - У ютрасков, и вообще у всех народов. Что тебя смущает? Я не утверждаю, будто это именно так и было на самом деле, но предполагаю то, что могло быть. Истины мы всё равно не знаем, так хоть волю разума не потерять. Без точного знания всех обстоятельств судить невозможно, разумеется. Но уметь рассуждать мы обязаны, если уж мы разумны. Нельзя также отрицать, что они применили ядерное оружие. Вспомни трамвай... фотоаппарат...
  - А сколько мы ещё не знаем, не замечаем.
  - Да. Человек приходит в лес, наблюдает жизнь муравьёв в муравейнике. Они его видят, но не понимают, что видят, в их головёшках образ человека не вызывает ничего, для них он не похож ни на что. И когда человек возьмёт палку и разрушит муравейник - просто так, ради забавы - муравьи не узнают никогда причину их катастрофы. Наша проблема походит на проблему муравьёв, мы не знаем причины, потому что не понимаем того, что видим.
  - Аня, послушай, - продолжил Виктор свою мысль. - Наш мир это цепочка причинно-следственных связей. Но в ней однажды произошла какая-то поломка, и теперь мы можем проследить цепочку лишь в одном направлении, а в другом - нет. Видя причину, любой нормальный человек безошибочно назовёт исходящее из неё следствие. Например: если пройдёт дождь, будет мокро. Это банальность, не требующая доказательств. По-другому обстоят дела, когда возьмёшься проследить цепочку причинно-следственных связей наоборот. Например, если на улице сыро, то совсем не обязательно от дождя, это мог быть сильный туман, обильная роса, могла проехать поливальная машина. Я привёл грубое сравнение, первое, что пришло в голову. Приведу более конкретный пример. Самая точная наука это математика. По математическим законам один плюс один - сколько?
  - Два.
  - По физическим законам - не всегда. Одна капля да ещё одна капля - сколько капель будет?
  - Одна жирная. - Принцесса улыбнулась.
  - Одна с массой двух. То есть, если мы заранее знаем, что капли были одинаковые, можно заявить: было слияние двух одинаковых капель. А если слились две разные капли - одна побольше, другая поменьше, мы ни за что не назовём исходных величин, результат оказывается оторванным от причины и никак не доказывается, в лучшем случае мы можем предложить аксиому, теорему - нет. То есть математика - по нашему мнению, самая точная наука - не может наверняка доказать физику мира. Считается, что 1+1 равняется двум, но в реальности это не всегда так. Так, но не всегда. В нашем мире нарушена система причинно-следственных связей. Мы это называем временем, оно всегда течёт в одном направлении - от причины к следствию. Человек всему назначает меру, шкалу измерений. Шкала измерений причинно-следственных связей в нашем мире работает только в одну сторону: сначала причина, потом следствие. И это не закон и не наука, а глобальная поломка, которая требует починки, а не замыливания проблемы. Математика, в которой мерительной шкалой является цифровая последовательность, ничего не доказывает, лишь уводит от проблемы, выдумывает оправдания и возможность худо-бедно обходить неустроенность сломанного мира, в котором мы живём.
  - И что ты этим хочешь доказать мне?
  - А то, что времени нет. Время условная величина, чтобы затушевать искажение нашей реальности, увести от многих неудобных вопросов.
  Анна хотела сказать: ну и что такого, как это может повлиять на наши отношения? Но она сдержалась, понимая, что так говорить нельзя, потому что из малого складывается великое, а великое содержится в малом. То и другое работает в паре. Что-то не понимает она, что-то не понимает он. А если будут взаимопроникаться друг другом, вместе найдут решение задачи. И Анна постаралась проникнуться: времени нет. Есть Межа Разделяющая.
  Они вышли из лифта на поверхность - Виктор, Анна, Кент. Задохнувшись от ровно двигающегося над землёй холодного влажного ветра, почти ослепнув от прямых лучей кружащего в зените незаходящего летнего солнца. Они глубоко дышали, приводя в порядок работу всех внутренних систем организма и глубинного сознания - и постепенно глаза привыкли к свету, сердце и лёгкие выровняли свою работу. Осмотревшись, Виктор и Анна впервые увидели Море. Оно занимало половину видимого пространства. Стального цвета плоские длинные волны с белыми возвышениями гребней медленно катились от горизонта к берегу и опадали на блестящей, покрытой ледяной корочкой кромке. Слева от них, в расстоянии примерно двух километров, неподвижно застыл уснувший айсберг. Ни на нём, ни на берегу не было обычных для берегового пейзажа птичьих стай. Ни одна чайка не пролетала над мёртвой водой, тяжёлая морская вода уходила за горизонт, отчётливо виднеющийся идеально ровной линией на соединении с белым холодным небом. Шум невидимого ветра заполнял весь звуковой диапазон. Анна повернулась к Виктору и сказала: "Что ты чувствуешь?" Он понял её вопрос по движению губ, ответил так же беззвучно: "Объём. Воздух". Вдруг - словно разложило уши. Миллионы незнакомых звуков и запахов обрушились на принца. Он видел: Анна испугалась, уцепилась за его рукав, словно боялась упасть. Кент поднял руки ладонями вверх, как делал ведун-проводник у болота на границе между королевствами. Началась пульсация мира. Небо, воздух, почва под ногами - периодически тухли, проваливаясь куда-то, и опять распускались в новом энергетическом вздохе. Виктор почувствовал покалывание в кончиках пальцев. Он поднёс руки раскрытыми ладонями к лицу и услышал далёкий гул. Анна с удивлением смотрела на свои пальцы; они начали светиться, от ногтей протянулись в пространство тонкие призрачные нити. Виктор первый догадался и осторожно поднял руки вверх, подражая Кенту. Он принялся читать мантру равновесия, произнося слова вслух, чтобы не сбиться. Пульсация ослабела, замедляя ритм с каждым новым периодом, наконец, выровнялась совсем. Кент опустил руки. Виктор и Анна последовали его примеру, теперь они чувствовали в себе свободно протекающую в них, через них, сквозь них энергию, оставляющую прохладную приятность и силу. Не хотелось думать ни о чём, кроме пути, ни о чём постороннем. Кент оглянулся и слабо махнул рукой, сказав: "Идём!"
  Это была пространственная складка третьего круга. Они двинулись по возвышенному поясу низких плоских бугров вспученной мерзлоты, покрытых разноцветными пятнами мхов и лишайников между россыпями зеленовато-серого щебня и пробивающейся осоки - на восток, туда, где начиналась гряда заснеженных гор. Идти было необычайно легко, будто вес тела уменьшился. Спустя час ходьбы умеренным шагом Кент остановился и осмотрелся. Пустая равнина, покрытая лужицами, озёрками и озёрами снеговой воды, морщилась под ладонями беспрерывно гладящего её широкого ветра. По левую руку, в направлении отодвинувшегося берега моря виднелись постоянно меняющие свои очертания языки наползающего и отступающего тумана. По правую руку от пространственной границы быстро летели над землёй низкие грубые светло-серые облака. Это всеохватное хаотичное движение воздуха завораживало и отзывалось в голове вибрирующим шумом очень высоких и очень низких тонов, который не раздражал, а будто звучал, как тональный фон, как музыка. Здесь Кент простился с принцем и принцессой, показав шрам на щеке в скупой улыбке. Затем он махнул рукой, напоминая направление движения, приложил два пальца ко лбу, как бы призывая к ясному разуму, и зашагал обратно, к лифту. Виктор и Анна - в другую сторону. Сверху, с высоты бесшумно зависшего, бешено вращающегося ртутно-серебристого диска было видно, как маленькие фигурки людей всё больше и больше отдаляются друг от друга. Когда Кент исчез, а на поверхности остались только Виктор и Анна, с юга вдоль горной гряды им навстречу выдвинулась группа людей. Они были одеты в звериные шкуры, и каждый держал в руке маленький боевой топорик на длинном и тонком, слегка изогнутом древке. А когда расстояние между принцем и принцессой и отрядом разведчиков сократилось настолько, что глаза тех и других заметили друг друга, все остановились. Виктор и Анна выбрали из подсумков и сняли с предохранителей инфразвуковые излучатели направленного действия. Снабжая принца и принцессу оружием с целью самозащиты, Кент говорил, что аборигены знакомы с этим оружием и боятся его сильнее всего, хотя оно не убивает, а только отпугивает. Но пугает так, как может напугать только мистически необъяснимое явление. От отряда отделился один и зашагал навстречу, тогда как остальные нерешительно топтались на месте. Старший группы шёл не спеша, осторожно. Он уже заметил излучатели в руках неизвестных и поднял пустые руки, демонстрируя мирные намерения, а топорик заткнул за пояс. Приблизившись на расстояние нескольких шагов, он сложил руки на груди, продолжая держать нейтралитет, и спросил: "Кто вы?" Виктор и Анна отлично поняли его, потому что предупредительный Кент научил их языку аборигенов западного края третьего круга. Виктор ответил: "С той стороны границы". - "Зачем?" - "Ищем себе место". Фраза была расхожей, поскольку все существующие на этой земле дикари когда-то пришли сюда искать новое место для поселения, не удовлетворённые образом жизни на своей родине. "Нельзя. Переждите гон. Мы разведчики из южных земель, и я знаю, что говорю, а вы - нет. Верьте мне. Вернитесь на свою сторону, ждите два дня, и тогда повторите свой путь". Не говоря больше ни слова, он повернулся к ним спиной и зашагал назад. Отряд снялся с места, продолжив свою дорогу к морю мимо Виктора и Анны, они стояли и смотрели, как разведчики продвигаются вдоль горного склона скользящими шагами, больше не обращая на принца и принцессу никакого внимания. Вряд ли они шутили. Так не шутят. Посовещавшись, Виктор и Анна были вынуждены послушать совета, не зная, что их ждёт, и, доверяя судьбе, они решили не рисковать там, где это не требуется. Разумеется, они вернулись к лифту. Плотный туман распространился по всему берегу, закрыв обзор на море. Волны бесшумно, как во сне накатывались на плоский берег. Пахло горькой морской солью и талым льдом, мокрым песком и камнями, но не было на берегу ни водорослей, ни ракушек. И не хотелось спускаться в шахту, где их отследят видеокамеры, и могут возникнуть неприятности. Это, конечно, не Идиф, однако чипированная охрана, выясняя ситуацию, неизбежно выдаст на экраны операторов их личности. А тогда в посольстве узнают, что они живы и где находятся. В другое время, в иных обстоятельствах принц и принцесса, наверно, так бы и поступили, наудачу пробуя легенду спасения из плена Председателя. Теперь им это было не нужно. И потом, неизвестно, что лучше: вернуться в добровольный плен к председателю Хай Чжоу или разбираться с новыми представителями дипломатических должностей в посольстве, рискуя открыть себя президенту Джейкобу Древесине?
  Виктор и Анна расположились на плоском камне, почти не отличимом от береговой плоскости, так идеально он был обработан вровень с поверхностью тяжёлыми зимними льдами, ветрами, дождями. Скинув рюкзаки, они полулежали на камне, не чувствуя холода через многослойное покрытие спецкомбинезонов и переговаривались, решая, чем себя занять. Люк шахты заставлял держаться в напряжённом ожидании. В любой момент из него могли появиться люди, совершая свои рабочие обязанности, ведь принц и принцесса не знали, как часто это бывает. А отойти дальше, чтобы убраться из вида, не позволяла осторожность перед опасными физическими законами пространственной складки, которые были принцу и принцессе не вполне известны. И так они пребывали в нерешительности до тех пор, пока Анна не обратила внимания на приближающуюся с южной стороны фигуру человека. Он был на удивление легко одет. Анна вскрикнула и вскочила на ноги, Виктор мгновенно оказался на ногах рядом с ней. Инфразвуковой излучатель в данном случае бесполезен, зато услужливо и удобно лёг в руку нож. Лёгким пружинистым шагом Вадим подошёл и остановился. Он улыбался, но его вызывающее поведение больше не злило Виктора, встреча и поединок были необходимы для завершения пути.
  - Я рад нашей встрече. А ты?
  - Вопрос риторический.
  Улыбка Вадима расцвела шире, в глазах появился азартный блеск.
  - Подерёмся часиков до шести, а потом пообедаем, - пошутил он.
  - Не спеши. Тебе по ту сторону жизни видны все причины мира, так, может быть, ты знаешь, где фамильный документ Карла фон Оттон? - Виктор лихорадочно соображал, стараясь оттянуть время.
  - Он у Ариса.
  - Ты моя тень, поэтому говоришь то, что думаю я, передразниваешь меня. А ты скажи сам от себя, то, чего я не знаю, скажи. Где документ?
  - Я уже сказал: он у Ариса.
  - Ну, хорошо, допустим, я тебе верю. А как он попал к нему?
  - Так же, как попадают все другие предметы к тем, кто считает их своими. Во-первых, намерение. Во-вторых, благоприятно сложившиеся обстоятельства...
  - Вот как.
  - Да брось. Твоя, что ли эта бумага? Это касается его наследственной линии, он и забрал, чтобы другие не использовали в своих целях. Он правильно оценил ситуацию.
  - Ты врёшь мне. Ты просто готовишь себе место после меня. И документ Арису подсунул ты. Так же, как подсунул перстень и капор солдату на таможне, когда я ехал домой. Что, станешь отпираться?
  - Пустые препирательства.
  Вадим стремительно отошёл на шаг, крутнулся на месте, и в его руке появился короткий меч. Виктор принял удобное для защиты положение тела, но не спешил нападать, предоставив ему преимущество первого хода. С ножом против меча Виктору придётся трудно, и нужно собраться, призвав на помощь весь свой опыт, включая обучение ментальной защите у Кента. Случайной удачи, как при первой встрече, больше не будет; новичкам и детям везёт, а Виктору исполнилось тридцать - решающая веха в судьбе для того чтобы сделать окончательный выбор. Виктор сдвинулся, чтобы взглянуть на Анну и ободряюще улыбнулся ей. Здесь она ничем не могла помочь, если не считать силу любви, а не учитывать такую силу не стал бы даже насмешливый Вадим. Он и не смеялся, он тоже переместился, только тогда сделал первый, провоцирующий выпад. Виктор отступил и начал кружить. Вадим разлепил плотно сжатые губы.
  - Ты труп, - сказал Вадим, чтобы вывести Виктора из себя. - Ты уже проиграл. Отгадай загадку. Чего ты не знаешь в своём доме?
  - Это не смешно. Я весь тут: я и моя жена.
  - И потому твоё поражение необратимо. Ты ничего дома не оставил? Напрасно. Поэтому ты всё потерял. Ты останешься здесь. Навеки. А я должен родиться там.
  Гадкий холодок коснулся корней волос Виктора. Отец и мать. Они ещё живы. Живы?!
  - Первого королевства больше нет, - продолжал между тем Вадим. - Оно уничтожено Вторым королевством. Так положено: все народы двигаются с запада на восток. Стране не нужно было делиться надвое.
  - Ты врёшь! - крикнула Анна. - Ты всё врёшь!
  Вадим тонко ухмыльнулся. Они продолжали кружить, меняя направление движения, и у Анны не было возможности зайти Вадиму за спину, она постоянно оказывалась за спиной у Виктора. Вадим сделал молниеносный выпад, Виктор едва успел увернуться. Вадим напал ещё раз, и ещё... Он начал вертеться, подражая Виктору, непостижимым образом повторяя абсолютно все движения принца, и в какое-то одно неуловимо быстрое мгновение Вадим словно вывернулся наизнанку, уступив инициативу Виктору. С тоскливым чувством осознания произошедшей перемены Виктор понял, что приближается момент истины. Вадим - тень Виктора, и всё что делает Виктор, теперь делает Вадим, они одновременно поразят друг друга. Но и остановиться тоже нельзя, иначе он воспользуется преимуществом последнего удара, обратится - и ударит. Последней самой яркой вспышкой в сознании Виктора была мысль об Анне. Эта мысль проросла из его личности, от огромного нежно-печального чувства личной любви к Анне, вернула принца к реальности. Он не мог уйти сейчас, потому что это противоречило смыслу их жизни вдвоём, природе его души, всему, что они вместе понимали как единственное и не имеющее объяснения желание быть одним целым, то есть - высшую гармонию мира. Анна не сумела бы простить ему такого предательства, и всё могло рухнуть в небытие, если б он ушёл сейчас один, оставив её без себя. Почувствовав знакомое покалывание в кончиках пальцев, Анна инстинктивно сложила ладони, и увидела, как тонкие призрачные нити её чувства истекли от ногтей, встретились и - слились воедино. И тогда случилось необъяснимое (быстрее её понимания): Вадим бросил меч на землю и прошёлся туда-сюда, успокаивая дыхание.
  - Уходи на ту сторону, или я найду способ убить тебя, - хрипло сказал Вадим, с яростью взглянув на Виктора. - Ты мне мешаешь своей игрой, а у меня должна быть своя, и я ищу выход из этой ситуации. Не хочу убивать тебя, просто ищу выход.
  - Ищешь выход? - ещё не понимая, в чём дело и задыхаясь, ответил Виктор. - Уходи ты. Я в своём королевстве наследный принц.
  - Пустое говоришь. А я серьёзно. Не для меня приплывёт лодка, не меня ждёт перевозчик. Мне туда путь закрыт, потому что ты был первым из нас двоих, кто пришёл сюда, на левый берег Межи, разве нет? И ты первый решил вернуться.
  Тяжёлое покрывало памяти опустилось на голову бедного Виктора, на его плечи. Он ссутулился под гнётом былого, того, что было до времени скрыто, стёрто, а теперь вдруг опять расцвело красным цветком с одуряющим горьким ароматом. Их было шестеро, нет, семеро - две семьи: он, престарелый отец, мать, его беременная невеста и её родители. Они бежали от преследующих их родственников, незаконно захвативших власть и осудивших их за единодушие с народными лидерами, пропагандирующими переход на Левый берег. Древние знания родов открывали ум к восприятию другой "реальности" или, проще говоря, другого берега Межи через врата менгира. Беглецов встретил перевозчик. О Викторе он сказал: "Вот принц Виктор, который всегда уходит, но он же и возвращается". Вадим тогда пытался остановить его, они серьёзно поспорили. За Виктором и его родными приплыла лодка, а Вадим остался на Правом берегу.
  - Почему ты здесь? Зачем опять преследуешь меня? - спросил Виктор.
  - Только у бесов не бывает тени. А я с тобой всегда, мы запутаны одной судьбой. Если ты живёшь, я мёртв, но должен снова рождаться, поэтому ты снова и снова умираешь. Ты пришёл сюда - я тоже. Уходи же, я не стану поражать тебя в спину.
  - А ты?
  - Пока останусь здесь.
  - А потом что?
  Вадим промолчал. Он стоял, опустив пустые руки, в стороне валялся на земле его меч, и море, бесконечное Стылое море за его спиной нагоняло на берег бесшумно волну за волной.
  Виктор окинул длинным взглядом панораму страшной пустоты этого места, его блёклые, серые тона, все оттенки белого и чёрного огромной плоской земли, граничащей где-то южнее с левым берегом Межи, и бесконечным пространством пустой, холодной воды на севере, гонящей медленные мёртвые волны на покрытый инеем берег из-за ничего не значащего горизонта.
  Взгляд Виктора скользнул по неподвижной фигуре Вадима, сдвинулся дальше и остановился на стоящей поодаль тоненькой фигурке молодой женщины. Долгую минуту принц изучал её, потом вяло, заторможено удивился - понял, что ему нужно удивиться.
  - Кто это... там? - спросил Виктор.
  - Моя жена, - ответил Вадим.
  - Она тоже тень?
  - Для меня она живая, как для тебя твоя Анна... - Вадим прервал себя, с трудом заставил себя замолчать.
  - Ну же, продолжай! Говори, - потребовал Виктор.
  - Мир, в котором мы живём... и не живём... подразумевает двойственность во всём...
  - Дальше!
  - Если ты жив, то я мёртв, и наоборот. Если ты отбрасываешь тень, твоя жена впитывает и нейтрализует её в себе, так же и у нас. Если вы уйдёте на Правый берег, мы родимся на Левом.
  - Почему я тебя спрашиваю, а ты отвечаешь? Откуда тебе всё известно?
  - Ты сам сказал. Ты - здесь, а я - всё ещё там, и мне видны все причины. Твой разум накапливает знания, а мои продолжают расходоваться. - Вадим с силой провёл ладонью по лицу, по губам. - Но все слова - ложь.
  - Нет, сказано: Бог - Логос, Слово.
  - Нет. Слово лишь инструмент. Словом, как скальпелем, можно убить или вылечить. Бывает творец изменяющий, бывает творец воскрешающий. Творцов много. А Бога нет. Бог это высшая условность, самая желанная цель всех существ на их пути к совершенству. Вечная и бесконечная цель.
  - Тогда кто сотворил нас?
  - Тот, кто выше нас на пути созидания, а его сотворил другой, кто ещё выше. И заметь, совсем не для того, чтобы мы выпали из его корзины.
  - Нужно сотворить свой мир. А потом выпасть в него отсюда.
  Вадим нашёл в себе силы улыбнуться.
  - Когда ты своим словом начнёшь творить свой мир, мне придётся помешать тебе в этом, потому что время твоего перерождения в твоём новом эдеме совпадёт с моим перерождением в твоём бывшем аду...
  - В таком случае, что такое смерть? Тень жизни? Бог не солнце, там у меня не будет тени, но я не бес. Ты мне больше не нужен. Я отпускаю тебя.
  - И ты лети. Вы с Анной победили, так благодари же её.
  Вот оно! То самое третье, о чём мы всё время забываем и упускаем из рук. Ни магия или наука, ни религия, а любовь как творчество. Мы понимаем мужскую природу отдельно, женскую - отдельно, хотя противоположности двухполюсного мира - нашего мира, в котором мы живём - не предмет для противопоставления, противостояния, а тем более противодействия. Не повод для войны и самоуничтожения. Но и не повод для механического всесмешения, потому что это не механизм, а организм взаимодействующих начал. Биообъектов не бывает, бывают биологические субъекты. Нелепо, очень глупо рассматривать субъект как набор или кучу чего-то отвлечённо механического, анализировать живое или синтезировать мёртвое. Мы понимаем анализ как мёртвую воду, синтез - как живую воду, но это не так, потому что невозможно разобрать живое на части, не убив его, а соединив мёртвые части, не вдунешь в них дыхание жизни. И хочется понять процесс взаимодействия без саморазрушения. Взаимодействие науки и религии - без фанатизма и экуменизма. Взаимодействие мужской и женской природы - без идиотских "сексуальных революций" и патологий. Это гармония целого в его двухполюсном варианте. Таков наш мир, если мы ищем развития, а не деградации. И всё-таки, для восхождения на следующий более высокий уровень надо сделать решительный шаг - выпасть из корзины данного низшего уровня, разорвав всякую связь с другими его частицами. Пусть забудутся ужасы антимира, и не будет другой запутанности кроме личной - в любви двух полюсов одной вечной жизни, одной реальности.
  Виктор подобрал лежащие на камне рюкзаки, потом взял за руку Анну, и они пошли, не оборачиваясь, на восток, к цепи виднеющихся заснеженных гор. Виктор знал, что Вадим не нанесёт удара в спину, он вообще больше не станет искать Виктора, поэтому не опасался его. Победа в решающем поединке на этот раз была на стороне Виктора и Анны, и путь к менгиру для перехода - открыт.
  Не доходя до горной цепи, принц и принцесса заметили возвращающийся отряд диких разведчиков. Это развеселило их. Пережитые ими бурные чувства от роковых событий нашли свой выход в эмоциональном выплеске неудержимого смеха после каждой очередной шутки, которыми они сыпали как из рога изобилия по поводу нелепых, на первый взгляд, происходящих с ними случайностей. А случайностей-то не бывает, всему есть своя причина, просто мы не можем проследить цепочку причинно-следственных связей навстречу их течению, ведь мы живём на Левом берегу, плывём по течению вниз безоглядно, и поэтому причина появления здесь новых народов нам неизвестна.
  Конечно, дикари тоже не случайность. Вожака ничуть ни позабавила, ни удивила новая встреча с парой переселенцев, какими они представились при первом знакомстве, а он и не подумал усомниться в их словах.
  - Вы послушали меня, вы правильно сделали, - сказал он. - Мы можем взять вас с собой, это не составит нам труда, если вы будете правильно себя вести. В противном случае окажетесь сами себе врагами, а мы ни при чём.
  - Согласны, - сказали в один голос Виктор и Анна, закивав головами, и вожак удовлетворённо принял их радость как естественную реакцию благодарности. Он не знал, что в этот момент принц и принцесса пережили ещё один всплеск весёлого удивления, поняв, что с этой стороны пространственной складки прошло уже два дня, тогда как внутри неё время для них оставалось неподвижным в ожидании развязки решающего момента. Так же ведут себя физические законы в скрученном пространстве менгира, кем-то установленного в качестве дополнительной возможности самореализации.
  Дикие разведчики возвращались домой, совершив свой обычный ежегодный рейд, и шли на юг с остановками для отдыха и ночлега, хотя летнее солнце по-прежнему ходило кругами по небосводу. Но, чем дальше продвигался отряд, тем привычнее для Виктора и Анны становилась окружающая природа. Тундра сменилась тайгой, тайга - лесостепью, и солнце от собственного жаркого томления стало уходить на покой за горизонт в ночные часы, позволяя людям отдохнуть, только пернатые сторожа перекликались между собой из высоких трав и причудливо изогнутых от постоянно дующих с запада ветров древесных ветвей. Здесь отряд обогнул горные цепи с юга, изменив своё направление на восток. Ветра стихли, а погода испортилась: небо затянуло сплошными облаками, стало прохладнее. Наконец, пришли на место расположения деревни. Все хижины в деревне были саманными, глиняные печи топили кизяком. Основные материалы: глина, солома, дерево. Железо выменивали на шкуры. Вокруг лежала открытая влажная зелёная равнина, на которой водились дикие стада копытных, много птицы и рыбы. О Меже жители даже не слышали. Людьми они были простыми и незадачливыми, жили бытом и верой в сверхъестественные силы природы. Они знали, что будут наказаны, если совершают зло, и награждены, если совершают добро, а что такое добро и зло они не знали, это было выше их разумения и не подлежало осмыслению, давая место полной свободе самовыражения.
  Постепенно Виктор и Анна разобрались, что здесь живут те, кто добровольно "сполз" сюда ради возможности существовать в максимальном приближении к природе. Эти люди отказались от техногенного общества, оказавшись в стае или стаде себе подобных. Отношения между стаями и стадами такие же, как везде в животной среде: одни едят траву и убегают, другие охотятся и питаются мясом, не делая различия между животными и людьми. Некоторые живут в корнях деревьев или норах. Эти дикари уверены, что они - гордые и свободные дети богов. В конце концов, почему бы нет? Например, быть дитём бога громовержца значит иметь оправдание в каннибализме, спекая огнём так же, как делает бог. Опять же, ничего личного, а главное - никаких проблем с нравственностью и технократией. Они использовали растительные сильнодействующие наркотические вещества для общения со своим богом ради предсказаний будущего. С помощью нехитрых ядовитых снадобий наводили порчу или призывали смерть в качестве божественного проклятия. И, конечно, самозабвенно творили жертвоприношения, чтобы купить мясом и страданием жертв расположение богов. Печальный, тупиковый путь эволюции, хуже Второго круга, потому что не возбуждает никаких эмоций, ни положительных, ни отрицательных, кроме должного священного ужаса и нескончаемого, беспредельного трепета перед звериной физической силой и сатанинским насилием. Мир, остановившийся в своём развитии, напрочь лишённый созидательности даже в образе насекомого роя, находящийся во взвешенном состоянии постоянной эволюционной никчёмности духовных химер. Поэтому, в те времена, когда происходили подвижки с той стороны пространственной границы, почитателей мистических сил природы просто зачищали, чтобы очистилась сама земля от въевшегося в неё запаха. Разумеется, потом, всё повторялось - подобное привлекает подобное.
  Но здесь было кое-что ещё, незаметное на первый взгляд, потому что скрывалось за яркой картинкой язычества. В сущности, люди не стремятся к войне и самоуничтожению, как ни странно, они хотят жить. Для того чтобы подвигнуть их на насилие, и значит, заставить отречься от спокойной мирной жизни ради постоянного риска и ужаса, нужно обладать гипнотической силой внушения, постоянно романтизировать пролитие крови, и контролировать ситуацию, чтобы никто не имел возможности улизнуть от исполнения священных обязанностей. Такими наблюдателями и учителями в третьем круге были человеческие существа, живущие глубоко под землёй уже так долго, что у них начались мутации тела и психики, то есть изменилась генетика и сам человеческий образ. Впрочем, принц и принцесса не нашли подтверждения этим предположениям. Просто однажды в деревне они снова, как на пространственной границе перед Таласом, увидели ртутно-металлический диск в небе и заинтересовались им. Но жители равнины не обращают внимания на диски, будто не видят их, а может, так сильно боятся, что ходят под ними, пригнув головы, и отказываются обсуждать. Только подкупив старейшин деревни, принц и принцесса услышали невероятную историю о подземных демонах, употребляющих дикарей себе в пищу, а летающие диски будто бы являются их волшебными колесницами, на которых они увозят всех, кто попался в лапы. Дикарей эти вампиры разводят, будто овец, выпивая их жизнь по капле. Размышляя над всем услышанным, Виктор и Анна допустили в своих рассуждениях некую скрывающуюся под землёй расу, уже не имеющую физиологической возможности выйти на поверхность без скафандра и использующую дикарей для генетических обновлений своего организма от физического вырождения вроде энергетических батарей для продления жизни. А ещё из рассказанных старейшинами мифов, легенд и сказок Виктор и Анна узнали, что на этом круге, как в конце некоего героического пути заканчивается развитие народов Межи. Люди третьего круга больше никуда не сползают - ни те, кто пришёл слева, ни те, кто пришёл справа, потому что после третьего круга "ада" по Левому берегу, который одновременно считается третьим кругом "рая" по Правому берегу следует второй круг "рая", где Левый берег Межи меняется на Правый. Это восточный изворот. Двигаясь дальше по Правому берегу Межи, можно попасть в первый круг "рая", затем следуют "врата рая" и "чистилище" Правого берега. И, наконец, опять изворот, его западная сторона. У Межи нет ни начала, ни конца, но третий круг бытия особенный, он предназначен для тех, кто закончил свой земной путь и поселился в краю героев. Так ли всё это или нет на самом деле, как знать. Блажен, кто верует, благословен, кто знает.
  Принц и принцесса жили в доме главного старейшины по двум причинам. Во-первых, его дом было трудно назвать хижиной, таким вместительным он оказался на самом деле, но всё же эта причина не столь важна, как другая. А именно, главному старейшине достались все вещи из рюкзаков Виктора и Анны, кроме инфразвуковых излучателей, на которые даже этот героический старик смотрел с некоторой опаской, и комбинезонов - всё равно ни один не подошёл на его убогое тело. Народу было объявлено прямо и без утайки, что такое решение пришло старейшине свыше во время вещего сна, когда он от усталости на молитве задремал и услышал голос, сказавший ему: "Возьми все вещи, какие хочешь, у двух новых поселенцев в качестве выкупа, а за это дай им место рядом с собой, они тебе ещё пригодятся".
  Прожив в деревне всю зиму, Виктор и Анна решили для себя, что настало время пригодиться старейшине, по слову свыше, и найти изворот Межи, потому что там, как повествуют легенды знающих людей на западе, за пространственной границей, есть много хорошего железа на прибитых к берегу штормами погибших кораблях. Изложив старику своё намерение отправиться на поиски изворота, Виктор сказал:
  - К сожалению, мы не знаем, где искать берег Межи, но, может быть, ты знаешь?
  Главный старейшина задумался. Он был, конечно, не так глуп, чтобы не предположить возможного подвоха в словах поселенцев. Но если не отдавать им в дорогу ничего из тех вещей, что достались ему из рюкзаков, то договор о выкупе жилого угла в прекрасном доме будет сохраняться, и они никуда от него не денутся. А если их съедят звери или убьют по дороге, всё останется ему в наследство, и место освободится. Если же они найдут эти корабли и железо, куда им деваться, как не обратно в деревню? Разве от хорошей жизни убегают? И старейшина решил: дам им провожатого в дорогу, пусть смотрит за ними, чтобы чего-нибудь не вытворили без его, старейшины, ведома. А найдут ли, или нет, этот самый изворот, бог знает. Вот так он придумал.
  Самым лучшим проводником, по мнению старейшины, мог стать только человек по имени Фан. Молодой, не женатый, ему некого и нечего терять. "Ну да, сам-то ты богатый, - сказал старейшине Фан, - тебе есть чего жалеть". "Да какой там, - отмахнулся старейшина. - Какой я богатый? У меня жена". Фан запутался и умолк, уважая мудрость.
  В дорогу взяли самое необходимое, и старались не думать, о том, что их ждёт. Всё будет хорошо. Главное беречь нервы и иметь твёрдое намерение достигнуть цели, остальное не в их распоряжении. Фан взял на спину палатку и свой скарб, Виктор и Анна распределили на две части шерстяные накидки от ночного холода и продукты для себя, состоявшие из солёного вяленого мяса и сухой рыбы. На поясе у всех троих помещались боевые топорики и кожаные мешки с водой. У Виктора дополнительно имелся свой личный нож, который никто не имел права отнять без риска быть зарезанным в наказание нарушения табу о личном оружии. А у Фана в его вещмешке лежали огниво, моток хорошей верёвки и рыболовные снасти. Нательная одежда на путниках скроена из сыромяти, а летние верхние безрукавки и обувь - из дублёных шкур. Экипировка солидная для дикого выступления, хотя не настолько, чтобы можно было наивно надеяться добраться в таком виде до Побережья. Но Анна не боялась, ей, проведшей два года на дорогах королевства босоногой девчонкой, уже ничто не страшно.
  Первый день своего возвращения домой для Виктора и Анны не был ознаменован ничем кроме того что они видели в этой долине всегда: низкое небо с медленно плывущими облаками, изредка накрапывающий летний дождик и очень много зелёной травы с пасущимся скотом, таким же диким, как и живущие здесь люди. Ночью, в бледном сиянии месяца, то затуманивающегося причудливыми облачными текстурами, то вновь выныривающего на чёрное звёздное небо, они дежурили по очереди, карауля сон друг друга от непрошеных гостей. Костёр затушили ещё пóсветлу, чтобы самим не светиться в темноте, хотя и выбрали место для привала среди редко стоящих деревьев и перемежающегося полянами кустарника, отчасти скрывавших сполохи открытого огня. Таинственная тишина разлитого по земле лунного света в напряжении караульных часов одинокого бодрствования звучала ночными шорохами и шёпотами, в отдалении то и дело мерещились тени крадущихся врагов, но всякий раз оказывалось, что это только ночные призраки и не более того.
  И ещё два дня пролетело, прежде чем они выбрались из пересечённого чистыми холодными ручьями леса на ясное пространство степи, обходя с юго-востока большим полукругом обосновавшееся где-то рядом жестокое, враждебно настроенное племя дикарей. Степь приняла путников солнечной погодой, щебетанием высоко порхающих жаворонков и относительным спокойствием. Дневное солнце здесь было жарче, а ночи - свежее, особенно на рассвете. Это сильно напоминало великую степь Побережья, и, радуясь данному обстоятельству, путники уверяли друг друга, что скоро откроется Межа.
  Но они ошибались. Дальше в сторону юго-востока обозначилась холмистая страна с живущими на ней кочевниками, пасущими свои стада, которые охраняли сторожевые псы, множество псов, высоких в холке и свирепых взглядом. А впереди и к западу лежали неприступные скалистые горы, хотя не слишком высокие, но изрезанные острыми отвесными ущельями, их пришлось обходить с востока по краю предгорья. В кочевье диких пастухов они пополнили свои запасы провизии овечьим сыром, а ещё кумысом маленьких лохматых кобылиц и продолжили путь на юго-восток, начиная беспокоиться по поводу того, что приходится уклоняться от маршрута и добавлять себе лишние километры. Конечно, лучше было бы идти на юго-запад. Они спрашивали Фана: есть ли где-нибудь проход или дорога, по которой можно пересечь скалы, не сдвигаясь на восток? Но оказалось, что Фан в географии пересекаемых ими земель знает столько же, сколько и принц с принцессой, никакой Межи ни разу в жизни не видел, даже не представляет, где её искать. Он думал, что им это известно лучше, раз они сумели уговорить старейшину туда отправиться. А куда идут-то? Фан вполне натурально беспокоился вместе с ними, заодно проклиная в уме главного старейшину.
  Начался морок. С каждым новым днём, неизбежно приближающим конец лета, Виктор и Анна всё больше понимали, что попали в ловушку времени, когда следствия не хороши, а причины скрыты и угрожающе враждебны, поэтому неизвестно, что нужно изменить в своих действиях, чтобы поправить положение. Из деревни дикарей они сбежали, это радует, но что дальше? Они уже вторую неделю двигались по пустынной, лишённой всяких следов человеческого пребывания местности, миновал почти месяц с того дня, как они покинули деревню. Шли точно на юг, чтобы не добавлять ошибок и неприятностей, пока местность позволяла выбор нужного направления. Горизонт открывал новые и новые пейзажи, однако Межи всё не было, а тем временем запасы пищи подходили к концу. Фан стал проявлять раздражение; он призывал остановиться рядом с водой, чтобы отдохнуть и поохотиться; у водопоя в любом случае есть возможность поймать больше добычи. Виктор был вынужден с ним согласиться.
  Пока Фан охотился, расставляя петли на зайцев и куропаток, Виктор и Анна удили рыбу. Потом занимались потрошением и горячим копчением птицы и рыбы в земляной яме, а двух попавшихся зайцев зажарили на костре и съели первыми. На всё это ушло ещё три дня. Когда отправились дальше, попали в сильную грозу, промокнув до нитки, но ненастье, к счастью, быстро закончилось, поэтому не стали тратить время на просушку одежды. Вечером у костра просушили всё, что можно, не спеша. Настроение было подавленное, казалось, природа этих пустынных, безлюдных мест от скуки решила поиграть с ними в прятки. Особенно это пугало суеверного Фана, который всё время к чему-то прислушивался, куда-то вглядывался своими маленькими, но острыми глазами и часто облизывал сухие потрескавшиеся губы. В едва пробившихся усах и бороде Фана застрял мусор, как в иглах ежа, и от него исходил такой же дурной запах, как от ежа, но мыться он категорически, безо всяких объяснений отказывался с тех самых пор, когда вокруг исчезли следы человеческого пребывания.
  Наутро следующего после грозы дня продолжили путь раньше обычного. Пока в рассветных сумерках весь мир казался мягким и одинаковым, ничего особенного не замечали. Лишь только взошло солнце и осветило гористую местность, видимость улучшилась. Это позволило внимательнее присматриваться к деталям окружающей их природы. Неожиданно Фан упал на колени и испустил вопль отчаяния. Виктора его поведение вывело из себя. Принц резко подошёл вплотную к парню и, глядя на него в упор сверху вниз, потребовал ответа:
  - Ты что?!
  - Мы были здесь несколько дней назад! - с рыданиями в голосе воскликнул Фан. - Злой дух водит нас, он обиделся и хочет жертвы.
  - Отлично, собирайся к злому духу, ты будешь жертвой, не мы же!
  - Надо отдать ему нашу птицу, рыбу...
  - Не дождётся. А если ты незаметно от нас выкинешь провизию, я тебя самого зажарю, понял? И съем.
  - И я! - подтвердила Анна.
  - О! - простонал дикарь, ломая руки. - Он прогневался на меня, поэтому главный старейшина отправил меня с вами, чтобы мне совсем пропасть.
  - Ну и чёрт с тобой! Можешь идти на все четыре стороны, возвращайся в деревню, мы и без тебя найдём, что нужно. От тебя только одно нытьё.
  - Куда же я пойду? - ещё сильнее испугавшись, проговорил Фан мертвенно спокойным голосом. Он поднялся с земли с видом приговорённого. - Я с вами. Старейшина приказал...
  - Приказал... - передразнил его Виктор. - Что тебе померещилось? Говори.
  - Мы сделали круг, вон тот камень мы уже проходили, я ещё удивился, как он похож... - Фан проглотил вертевшееся на языке слово, бессмысленно уставившись на Виктора.
  - ...на злого духа, - догадавшись, закончил его мысль принц. - А где ж ты его, лешего, видел своими глазами, чтобы сравнить - похож, не похож?
  Фан опустил голову. Виктор жёстко взял его за рукав, подтолкнул вперёд. Анна пошла сбоку, поглядывая на обоих.
  - Нам нельзя ссориться, - сказал Виктор, внутренне сокрушаясь. - Придётся подстраиваться друг к другу, уступать, чтобы быть крепче.
  Успокоившись, он задумался над словами дикаря. Наблюдательность Фана не вызывала сомнений, это человек природы, он родился под небом и зря не скажет. Его выходка не стоит большого внимания, дикарь, как и все деревенские жители в минуты отчаяния, устроил наивный спектакль, надеясь пошатнуть мою уверенность в успехе похода и, может быть, он хотел таким образом убедить меня повернуть назад. Уловка сродни детской хитрости. Однако этот камень видел и я тоже, думал Виктор.
  - Анна, ты тоже заметила этот камень?
  Принцесса молча, но выразительно согласилась, поправив натирающую плечо лямку вещмешка. Виктор остановил её и проверил мешок на вес, легонько тряхнув снизу вверх. Нарвав пук зелёной травы, он обложил травой пласт моха и подсунул под лямку. Пошли дальше. Что-то делается не так, не правильно, продолжал мучительно думать Виктор; он хотел оставить эту мысль на доработку подсознанию, но не мог забыть. Как тут забыть такое, если надо что-то изменить прямо сейчас?
  Фан шагал впереди с обиженным видом. Пусть покипит, зато потом остынет. Виктор каждые полчаса сверялся с компасом, укладывая его на камень, либо на ствол поваленного дерева или прямо на землю. На следующий день компас стал врать. Стрелка произвольно крутилась туда-сюда, словно поворачиваемый порывистым ветром флюгер на крыше. Однажды, подняв голову, морально вымотавшийся от бестолкового пути принц с ужасом увидел на небе два солнца. Виктор вспомнил, что где-то с ним уже случалось такое, он видел два солнца на небе... во сне? Ах, нет же! Это было во время экспедиции в западные пустынные земли. Он начал припоминать, как они с профессором ходили по краю блуждающей пространственной складки на западе. Шли на юг, надеясь выйти к Меже, всё время - только на юг, но Межи не было. А потом... потом повернули на восток... И тут Виктора осенило.
  - Стойте! - вскричал он. Фан обернулся. Анна остановилась, тупо смотря себе под ноги от сильной усталости. - Стойте. Мы не туда идём. Надо идти на запад.
  - На западе - Тартар, - возразил Фан.
  - Нет. Здесь всё не так. К Меже надо - на запад.
  Круто свернули вправо. Через день зелёные взгорья оборвались равнинной низменностью, песчаным берегом, и они вышли к Меже.
  Было ясное позднее утро. Волнительный, родной запах реки щекотал ноздри, наполняя глаза слезами. И всё же они смеялись. Смеялись Виктор и Анна, а Фан, отрыв рот, смотрел на скинувших обувь и бродящих по воде принца и принцессу, не понимая их радости. Он искал глазами по всей линии берега остовы погибших и выброшенных на песок кораблей, но их не было, так чему же радоваться? Впрочем, за небольшим мысом, вдалеке что-то видели его зоркие глаза, но за блеском воды против солнечного света было невозможно понять что это такое - скорее всего, поваленное и прибитое волнами дерево... бревно... Так и не разглядев заинтересовавший его предмет, дикарь побрёл туда, чтобы проверить и убедиться в правильности своего предположения.
  А тем временем Виктор с изумлением заметил, что течение Межи направлено в другую сторону относительно берега. Это не могло быть обманом зрения, движение воды в реке слишком очевидно для сомнений. Принц поискал солнце на небе, оно привычно нашлось над Межой, и было одно. Однако потратив продолжительное время, чтобы замерить его ход по небосводу с помощью солнечных часов, сделанных из воткнутой в песок палочки и отмеченной на песке тени, они убедились: солнце двигается в ту же сторону что и река, и это было странно и непонятно. Солнце ходит по небу с востока на запад по определению. А река здесь течёт не с запада, как на Левом берегу, а с востока, как в раю. Из Эдема. В это было трудно поверить, но они находились на Правом берегу, поскольку стояли лицом к реке, а вода текла направо. И как тогда определиться, по чему лучше ориентироваться в пути - по движению воды или солнца? Виктор пытался вспомнить Ленту мира, но, как назло, именно этот момент надёжно выпал из его памяти.
  - Мне кажется, лучше придерживаться движения солнца, - неуверенно сказала Анна, пытаясь включить логику. - Потому что слово "изворот" относится к Меже, а не к солнцу, солнце остаётся неизменным. Там, где оно восходит - там и восток.
  - Тогда нам нужно идти на запад, потому что мы пришли с запада... Погоди. Нет. В Северолесской рукописи описываются два изворота, и один из них называется восточным, а второй - западным, Значит, слово изворот относится к солнцу.
  - Да, верно! Теперь я тоже вспомнила: восточный изворот. Мы находимся в зоне восточного изворота.
  - Только с другой его стороны, если течение наоборот. Выходит надо двигаться на восток, навстречу течению, до тех пор, пока река не извернётся другим берегом, а солнце по-прежнему останется над Межой.
  - Ну вот, я же правильно сказала, что слово "изворот" относится к реке?
  - Да. Всё правильно, продолжаем идти на восток по правому берегу, потом в ту же сторону - на запад по левому берегу. Короче, идём против течения, невзирая на берега и солнце. Отсюда и до самого Побережья - всё время против течения.
  Так и решили.
  - А где Фан? - спохватившись, сказал Виктор.
  - Вон он сидит! - Анна показала глазами на устроившегося в отдалении нескольких сотен метров по краю берега дикаря, который что-то рассматривал в песке. Он передвигался и снова приседал, изучая свою находку. Виктор махнул рукой жене, призывая последовать его примеру, и сам, не дожидаясь её, широко зашагал к Фану. Вещмешки всех троих остались на пустом берегу, сложенные в кучку, они были хорошо заметны издалека.
  Приблизившись настолько, чтобы увидеть, над чем трудится Фан, принц и принцесса поняли, что заинтересовавшим дикаря предметом был плот, завязший на треть своей длины в прибрежном песке и наполовину уже погружённый в песок накатывающимися на него речными волнами. Брёвна, из которых он состоял, крепились друг с другом канатом, достаточно прочным, чтобы не рассыпаться ещё очень долго, а Фан был занят тем, что проверял его на прочность во всех узлах, для чего ему приходилось руками очищать пазы между брёвнами от уплотнившегося песка.
  Плот был мокрый, и Фан, ползая по нему тоже весь вымок, но был в угрюмо-взвинченном состоянии и не обращал внимания на присутствие Виктора и Анны. Виктор отошёл на несколько шагов, уселся на песке, потом лёг на спину, глядя в небо. Анна подошла и присела рядом, следя за текущей мимо водой Межи.
  - Что ты чувствуешь? - спросила она. - Как странно, да? Мы на Правом берегу или нет?
  Виктор промолчал.
  - Вода течёт вправо, значит, и берег правый, - сама себе ответила Анна, не дождавшись ответа от мужа. - Не могу поверить, что это, оказывается, так просто, не нужно ни менгира, ни перевозчика, ни лодки... Зачем тогда было всё... не знаю...
  - Ничего я не чувствую, - сказал Виктор. - Устал и всё. Нам с тобой домой надо. За родителей сердце болит. Это сейчас реальнее Правого берега.
  - Вадим сказал неправду. Специально тебя злил.
  - Хочется так думать. Но всё равно для нас настала пора возвращаться.
  Принц взглянул на дикаря. Фан сидел на крайнем бревне плота, поставив ноги в воду, и смотрел вниз по течению. Виктору показалось, что он прислушивается к их разговору, хотя делал вид, будто глубоко задумался о чём-то своём. Анна сказала:
  - Какое-то безумие. Я сейчас думаю о том же, что и он?
  - О чём? - откликнулся Виктор, немного помедлив с ответом, но - понял.
  - Если поплыть на этом плоту вниз, то гораздо быстрее достигнешь людей, чем двигаться вверх. Даже боюсь представить, сколько нам нужно пройти и выдержать, чтобы, наконец, вернуться домой. Может, есть какой-то другой вариант?
  - Мы не знаем, Аня, кого встретим там, внизу. Это, может быть, совсем не рай... В Северолесской рукописи страницы, повествующие о Правом береге, испорчены.
  - Я боюсь возвращаться. Не войны боюсь, не трудностей обратной дороги. Вдруг там уже нет ничего... и никого. Этого я боюсь.
  Они оба умолкли, подставив лица ласковым лучам солнца. Фан встал и подошёл к ним.
  - Брёвна внутри ещё сухие, - сказал он.
  - И что?
  - Недавно кто-то плыл. Живёт тут кто-то.
  - Почему ты так решил?
  - На плоту можно плыть только вниз? А наверху что?
  - Что?
  - Ничего. - Фан помотал головой и поплёлся, петляя по песку, к оставленным вещам.
  Виктор подошёл к плоту, походил вокруг него, осматривая состояние. Да, странно, думал он. Сколько случайностей и совпадений. Или так бывает всегда и у всех, только люди обычно не обращают на это внимания, не задумываются над тем, что случающиеся постоянно случайности есть не что иное, как закономерность? Вот и два плота вблизи обоих изворотов, сначала один, брошенный, и потом другой, найденный.
  - Что вы сделали со своим плотом, когда сошли на берег в той долине, где стоит менгир? - Анна, как часто бывало с ней в минуты полного единомыслия с Виктором, попала в точку. Принц улыбнулся.
  - Просто оставили на берегу.
  Виктор видел, как Фан взял все три вещмешка и отнёс ближе к кустам, туда, где песчаная отмель заканчивалась, и начинался твёрдый берег, сплошь заросший ярко-зелёным дёрном с обильными береговыми цветками, белыми и жёлтыми. Виктор, пребывая в снисходительном настроении стайера, взявшего трудную дистанцию, решил дать своей маленькой команде полдневный отдых в ознаменование маленькой победы над пространственной складкой, в которой они побывали, сами того не ведая, но, тем не менее, благополучно вышли, а это уже не мало. Они вместе устроили лагерь, приготовили обед, после обеда вздремнули в теньке под кустиками. Когда проснулись, на Межу наступал мягкий оранжевый вечер, дожидаясь, когда светило скатится за кудрявые макушки смуглых лип. Было одновременно свежо и жарко, в заводи у берега ходила рыба, изредка всплёскивая хвостом. Фан, услышав этот плеск, как сигнал к действию, за каких-то полчаса сплёл из ивовых ветвей мордушку и опустил в реку там, где кусты росли прямо из воды. К ночи на костерке уже варилась аппетитная густая уха из гольяна, ведь его даже чистить не требуется, такой мелкий, а чешуя у него ещё мельче, но в воде ходит косяками, бесстрашен и глуп до смешного, хоть руками его лови. Потом сидели у прогорающего костра, в котором красные и синие язычки пламени гуляли по чёрным головням, стелился горьковатый дымок.
  - Куда вы теперь? - спросил дикарь, глянув исподлобья. - Корабли искать?
  - Нет, Фан, корабли нам не нужны, - честно ответил Виктор, потому что пришло время расставаться.
  Фан посмотрел в сторону плота, взгляд его прояснился, будто парень решил для себя, наконец, трудную, долго мучившую его задачу.
  - Ты, я думаю, и сам уже догадался, что нет никаких кораблей, - продолжил Виктор. - А сказал я так вашему старейшине, чтобы уйти из деревни без проблем. И теперь мы намерены двинуться вверх по течению. А ты поступай, как знаешь. В деревню тебе возвращаться, думаю, нельзя.
  Виктор сделал паузу, наблюдая за реакцией дикаря. Выражение его лица оставалось спокойным и умиротворённым. Фан ещё раз посмотрел в сторону плота и сказал:
  - Я родился в деревне, но мой папа и моя мама пришли сюда снизу. Там, за порогом (дикари называли порогами пространственные границы, а в данном случае, скорее всего, Фан имел в виду складку пространства между этим, конечным кругом Ленты мира и вторым кругом рая), они не могли устроиться в жизни, не сумели найти места своему сердцу. Они верили, что здесь, на этих диких землях им будет лучше. Вместе с другими они строили деревню... А потом я остался один. Если мне надо вернуться, то самое время сплавиться вниз по течению.
  - Не боишься порога? - задала Анна вопрос, считая себя и Виктора виновными в судьбе Фана; её мучила совесть.
  - Мы оставили без уважения злого лесного духа, и он нам ничего не сделал. Нужно быть смелым, я больше не боюсь. - Его близко посаженные к носу маленькие чёрные глаза горели желанием дикаря побороться со слепыми силами природы, уже одно это упорство само по себе было похвально. Он пригладил блестящие чёрные волосы смуглой, крепкой рукой и белозубо улыбнулся. - Вы идите себе домой, и я тоже - домой, - сделал он вывод, и тогда Анна сказала:
  - Я уверена, Фан, что там ты найдёшь место своему сердцу.
  Утром принц и принцесса помогли Фану столкнуть плот на воду, с волнением наблюдая, как он управляется с шестом. Сначала у него получалось плохо, дикарь суетился, бегая от одного края плота на другой, а потом дело пошло лучше, он даже нашёл время вскинуть руку над головой в знак прощания, прежде чем Межа скрыла его в своей дымке, и Виктор и Анна успели заметить этот прощальный жест. Анна провела рукой по лбу, убирая растрепавшиеся от ветра волосы, усмехнулась своим мыслям.
  - Ну вот, - сказала она, - теперь мы знаем точно, что и на Правом берегу живут такие же люди.
  - Почему его родители искали новое место для жизни? Возможно, им просто не нравилось жить в городе, и они стремились уехать на природу, чтобы стать фермерами? Но мы не знаем, случаются ли у них войны? Ведь должна же быть причина, зачем природа разделяет нас, и особенно - два берега одной реки? Может, у них нет безумного желания уничтожить самих себя, подобно глупой птице Феникс, но почему им тоже бывает плохо? Мы ещё не совершили своего Перехода, мы сделаем его позже, не сейчас.
  - Чтобы сделать Переход, сначала вернёмся домой, встретимся с родителями.
  - Мы все вместе придём к перевозчику, и я скажу ему: тени больше нет, так где же лодка, которая повезёт нас, всех, шестерых?
  Принц и принцесса подняли свои вещмешки с земли, Виктор прибавил к своей поклаже оставленную Фаном в подарок палатку, и они отправились в очень, очень далёкий путь домой, на Побережье, отстоявшее сейчас от них более чем на два года пути по берегу Межи против течения.
  А дальше случилось так, что они попали в изворот и видели его. Восточный изворот - это что? Представь себе, Лиза, реку, большую, широкую, такую большую и широкую, что одной жизни мало, чтобы понять. Даже горизонт не виден, только воздушная молочная дымка, да вода, да небо. Виктор и Анна двое сидят рядышком на краю земли - на обрывистом бережке, а кроме них больше никого и ничего нет вокруг, будто они свесили ноги не к воде, а в небо, и словно время остановилось для них...
  - Что ты чувствуешь? - спрашивает Анна.
  - Солнце погасло.
  - Шутишь.
  - Конечно, нет. Стихия огня нарушила общее равновесие - видишь, свет угасает? Теперь стихия воды свободна.
  - Так не бывает, огонь сильнее воды. Потопа больше не будет, если огонь усилится. Вся земля превратится в пустыню, в песок, в огонь.
  - Верно, так уже было, и много раз, значит, будет и впредь. Но сейчас, ты видишь, огонь иссякает, чтобы дать воде волю. Смотри, это не затмение. Свет исчезает, но не превращается во тьму, потому что тьма - тень света. Наступают безвременные сумерки, сумерки без теней. Это освобождение воды на время.
  - Зачем? А как же земля и воздух? Зачем это?
  - Не знаю.
  В сумерках наступает холод, раз огонь ослабел, но не мороз, а бесконечно глубокая внутренняя хладность, отсутствие горячей теплоты любви. С губ говорящих принца и принцессы срываются облачка пара, и слышны только их голоса, как в вате, все остальные звуки пропали. Вокруг всё превращается в густую тёмно-синюю взвесь, которая постепенно линяет до среднего монохромного тона. В таком тревожном ожидании проходит время, много времени... Однако ничего, кроме земли под собою принц и принцесса так и не увидели в этой серой глухой мгле. Должно быть, не появилось ничего нового, просто произошла перестройка водных структур при изменении температуры. Как перезагрузка в операционной системе компьютера.
  - Что это было? - спросила Анна.
  - Причина. Мы видели причину мира Межи. Сначала угасла стихия огня, породив теплохладность. В этой теплохладности, как в кувшине Пандоры переродилась вода, и посреди неё возникло непроходимое небо. Небо размежевало воду и воду: вода, которая над небом, и вода, которая под небом. Вода бесконечно потекла вниз по небу. И образовалась земля там, куда стекла вода - земля посреди воды с одной стороны неба и земля посреди воды с другой стороны неба. Небо разделило землю, как межа, бесконечно. Это следствие, полюсность, и она порождает деструктивность нашего мира. Причина - угасание стихии огня; следствие - деструктивная полюсность стихии земли и намерение преодолеть земной путь, который мы мним где-то на небесах. Круг замкнулся в теплохладной воде, потому что люди не вернулись к пониманию значимости стихии огня, они до сих пор не видят причины кружения в этой водяной мельнице вокруг непроходимой тверди неба.
  - Но в книге Бытия сказано только о той земле, которая под небом, и ничего не сказано о земле, которая над небом.
  - В Северолесской рукописи тоже.
  - Почему?
  - Возможно, потому, что земля над небом и земля под небом это две стороны одного целого - разделённой стихии воды? Что вверху, то и внизу.
  - Разделённая стихия - это неестественно...
  - Так же неестественно, как и то, что творец и Бог - одно и то же. Бог абсолютен, творец сотворён. Но чтобы двигаться к абсолюту, нужен импульс, желание, намерение, творчество. Стихия огня ослабела затем, чтобы стихия воды, разделившись, вновь смогла породить противоречивую творческую природу на земле. А огонь опять её уничтожит.
  - О, я поняла, поняла! Человек это что-то новое. Но совершенен один Бог... Постой, а разве может совершенный Бог сотворить что-то несовершенное?
  - Нет предела, поэтому нет и Бога. Он есть, но его нет.
  Вернулся синий цвет, звуки природы, и, наконец, посветлело так, что стали снова видны небо и под ним воды реки, только теперь река текла в другую сторону. К счастью, расчёт оказался правильным, это был Левый берег, и горизонт, как всегда, скрывала лёгкая молочная дымка Межи. Отсюда путь Виктора и Анны продолжался вверх по течению - но уже на запад.
  - А что же огонь теперь?
  - Мы опять не достигли его, увлекаемые коловращением на полпути. Всё ещё не достигли.
  - Виктор, я поняла тебя. Теперь ты послушай меня...
  И Анна начала говорить.
  - Ты всё правильно говоришь об огне, воде и земле, но почему-то не упомянул о стихии воздуха, хотя она изначально была над всеми, если верить книге Бытия и книге Энума Элиш, которая старше Ветхого завета на тысячу лет. Земля лежала в хаосе, над бездною вод висела тьма, а тьма, как ты сказал, тень от света. И над всем этим возносилась вездесущая стихия воздуха, ты называешь её ветром. И ты когда-то ещё сказал, и я сложила в своей памяти: ветер невидим, но он имеет силу. А Мария добавила: невозможно остановить ветер, и ты согласился. На страницах Библии эта сила названа Божьей, она есть дыхание жизни, у нас её именуют Духом Святым, третьим лицом Пресвятой Троицы. А в книге Энума Элиш, что означает "там, наверху" носит имя: Энлиль, у которого нет образа, но люди зовут его Владыка Ветер, потому что он всемогущ. От него рождается всё, что им дышит, а без него дышать нечем, и ничто не существует без него. Он есть причина всего, что есть, от него мы произошли, и к нему должны вернуться, если не хотим быть стёртыми во времени, в жалком положении утраты понимания причин.
  Ведь мы же с тобой не хотим исчезнуть в небытие, утратив все личностные качества творческой природы? Нет двух одинаковых снежинок, капель воды, атомов пара. Я знаю про себя, что точно не хочу стать грузом на шее Бога, а хочу, может быть, пока наивно, как ребёнок, научиться всему доброму, что ни есть на свете, чтобы знать и уметь всё, мне всё интересно, как и тебе, мой Виктор. Мне охота самой стать творцом созидающим, творить новое, я не хочу превращаться в великую пустоту, в самораспадающееся ничто нирваны, потому что из ничего и выйдет ничего. Кто приветит меня, никчёмную, если я в конце пути превращусь в пассивного созерцателя чужого мира, ничем никому не пригожусь? Кто полюбит меня, если я потеряю любовь? Подобное привлекает подобное. Нет. Не других буду искать я себе в жертву, а сама отдам себя любви, как отдаю себя тебе, Виктор, зная, что и ты поступишь так же, и всегда поступаешь, поэтому мы и вместе. Ты, Виктор, и я, Анна. Хотя мы живём взаимностью, я точно знаю: мы любим не потому, что ищем взаимности. Наоборот, наши чувства взаимны потому, что мы любим на самом деле. Любим безпричинно, отдаём себя друг другу - не для того, чтобы получить что-то друг от друга взамен, но по самой причине любви, любовь безкорыстна. А безпричинно любим потому, что любовь сама начало всех причин. Вот так. Любовь - это причина; взаимность - следствие. Если нет взаимности, надо понимать, что не было любви. Любовь это воздух для жизни, ветер для перемен. Любовь есть Бог.
  Я говорю сейчас, может быть, очевидные вещи, ты знаешь. Ты сам мне об этом говорил много раз, так хорошо, что мы с тобой говорим о главном. Я только потому и могу думать о главном, что ты первый настроил меня на такой лад. Мир многообразен, я могла бы выбрать любой образ, какой нравится, а мне понравился такой, какой выбрал ты, посвятил мне, и теперь я обязана тебе всем... нет, не перебивай меня, слушай, слушай! Ты первым поблагодарил меня за помощь в поединке с тенью, сказал, что только моя любовь дала тебе силы жить, и сейчас я с любовью отвечаю тебе тем же, с той же силой благодарности, в той же мере, чтобы у нас с тобой всего было поровну, на двоих.
  Я, наверно, дико выгляжу, эти шкуры, совсем не подходящие к таким словам, для которых требуется платье принцессы. Но одежда так незначительна, особенно после стольких лет, проведённых в дороге, среди людей и людей... Вот, мы с тобой достигли, чего хотели, и я люблю тебя, Виктор, как и ты меня, я это знаю, и я счастлива таким знанием.
  Часть пятая
  Тоскливо, жутко, одиноко.
  За безысходностью пороков,
  Сомнений тяжких и жестоких -
  Не знаю - Ты или не Ты?
  Ни рассказать, ни поделиться.
  Что толку плакать или злиться?
  Вокруг меня не чьи-то лица,
  А чёрный космос пустоты.
  
  И по космическим пространствам
  Летит Земля в своём убранстве.
  Каким коварным ветром странствий
  Я занесён в такую высь?
  Но кровь моя, моя природа,
  Все судьбы моего народа
  Под этим синим небосводом,
  Где мы когда-то родились.
  
  Там я любил, и мог влюбляться,
  Мог подружиться и подраться,
  А в общем - жить! Но, может статься,
  Ещё увижу отчий край,
  Когда взволнованной рукою
  Сам пелены небес открою
  И снова вешнею порою
  Под облака войду, как в рай?
  
  Итак, вперёд! Яснее, ближе,
  Вот Азия, Сибирь, я вижу
  Излучину Реки, и лижут
  Равнину линии высот.
  А вот и Город обозначен.
  Лишь верхний край его утрачен...
  Наверно, это сон... Иначе
  Я просто круглый идиот.
  
  Стою, как громом поражённый
  На гладком глобусе прожжённом
  И попираю протяжённость
  Огромных, стоаршинных слов.
  Но, в просветленьи постепенном,
  Прочь отметаю опыт бренный.
  И Бога унесу смиренно
  с собой.
  Ты здесь, мой Ангел? Я готов.
  
  Примерно за час до рассвета Виктору приснилось, будто он висит в бесконечном, тёмном от собственной бесконечности пространстве. Виктор был совершенно один, и это чувствовалось как фатальная неизбежность. Ни на небе, ни на земле, ни под землёй такого места нет. Более того, его положение представлялось единственно реальным состоянием для единственно возможного сознания. И всё, что рождалось в его голове и понималось как воспоминания минувших дней, лет, веков, тысячелетий было игрой воображения. Он поднёс руки к глазам, потрогал кончиками пальцев веки, щёки, губы - всё поражало правдоподобностью до мельчайших деталей и самых глубоких чувств. Виктор ощущал себя юным, неуклюжим и очень эмоциональным от недостатка длительности пути существом. Было непонятно, почему путь непродолжителен, и это огорчало его. Возможно, подумал он, роняя слёзы, что его образ ещё не ужился с его воспоминаниями. Образ был большим и неоформленным, словно эмбрион великана, но, тем не менее, мог заполнять пространство фигурами, ликами, ситуациями по любому желанию и представлению. Всё это одновременно существовало на самом деле, было живым, достаточным для свободного независимого развития. Создаваемые им воспоминания продолжали жить самостоятельно даже тогда, когда он забывал о них, и обращал интерес на другие объекты сознания, занимая ими всё своё внимание. А когда возвращался к прежним образам, видел произошедшие без его участия изменения, казалось (было похоже на то), что они забыли Виктора и живут теперь сами по себе. И ещё Виктора озадачивала темнота. Даже если бы звёзд не было, их непременно следовало создать, чтобы наполнить пространство светом. Подумав так, Виктор сейчас же заметил, что пространство его творения заполнилось светом, но не светом солнечных лучей, которые существовали в тёмном пространстве сознания, не смешиваясь с ним, и потому не наполняли его, а светом мысли, осветившей его сознание. Он тотчас протянул провод от себя в пространство, удовлетворённо осознавая новизну и свежесть своего "я". И пространство ответило ему восходящим сиянием взаимности. Он увидел Землю в виде шара, совершенной трёхмерной фигуры, бесконечной и вместе с тем замкнутой на самой себе, а потому измеримой. Шар казался прекрасно голубым в чёрном пространстве, он поворачивался вокруг себя, чтобы Виктор мог без усилий и с удовольствием наблюдать эту совершенную красоту. Виктор пожелал рассмотреть Землю ближе; он устремился сознанием к ней, чтобы прикоснуться и передать свою любовь. Восхищению Виктора не было предела, но тем сильнее он испытал боль, когда на его пути возникло непреодолимое препятствие, чему послужило то, что он увидел горизонт событий своего сознания. Это обстоятельство опять напомнило ему: длительность пути недостаточно продолжительна, хотя данный поразительный факт противоречил бесконечности его личного пространства, словно Виктор был... больным ребёнком. Лишь в этом случае он не мог попасть за черту колыбели. И он расплакался, как ребёнок, нисколько не стесняясь своего чувства, потому что оно естественно в таком возрасте. Однако слёз больше не было; он сердился. Виктор потянул про... провод... проводник! - на себя, проводник лопнул, как струна, с грустным печальным звуком, и Виктор, осмотревшись, понял, что стоит не на земле и вообще не на Земле, а на огромном глобусе, раскрашенном в цвета воды и суши. По нему простирались названия и всякие там значки для обозначения параметров исчисления замкнутого пространства планеты. Всю его поверхность, гладкую и холодную, до самого горизонта, который располагался совсем близко, как бы за холмом, покрывали пятна гари и другие следы огня, прожегшего большие чёрные дыры, а внутри глобус был пуст и безответен. Он только поскрипывал на своей спице, покачиваемый безучастным ветром, так, что Виктору приходилось крепко держаться на ногах. Его охватило чувство безысходного одиночества, он перестал верить в себя, будто разом обрушились все его песочные башни и стены от захлестнувшей их морской волны. И Виктор раскаялся в том, что строил замок на песке, и был ребёнком, и потом умер, и снова родился - а всё потому, что пространство бесконечное, а продолжительность пути мала, и с этим ничего нельзя поделать. И тогда он увидел Ангела. Ангел потянулся к глобусу, прикасаясь к крайним точкам, которыми тот крепился к пронизывающей его спице - и глобус освобождённый оказался в его руках. С большим интересом стал смотреть Виктор, что будет дальше. Что он увидел? Места сквозных проколов изменили свою форму; одна точка, прогнув поверхность, провалилась внутрь бесконечно, а другая, наоборот, вытянулась наружу бесконечной нитью. И вот уже не глобус, а настоящая четырёхмерная Земля наполнилась дыханием новой жизни.
  Виктор проснулся.
  Анна не спала, она лежала, повернувшись к нему, и смотрела ему в лицо.
  - Мы с тобой остались одни, - сказал он. Она освободила руку из-под плаща, которым они накрывались для сна, и положила ладонь на его губы.
  В ветхом домике рыбака на берегу Межи они ночевали ненастной весенней порой. В маленькой комнатке было темно, а из другой половины проникал свет свечи; за столом сидели рыбаки, друзья хозяина убогой лачуги. Их было трое, Виктор определил это по голосам. Один из них принадлежал хозяину, а два других, незнакомых Виктору - мужчинам, сильно разнящимся в возрасте, при этом старший постоянно одёргивал младшего, а молодой говорил мало и слушался старого. Отец и сын? Или братья?
  - Сомневаюсь, есть ли смысл бежать в Идиф, если там тоже идёт война, - говорил хозяин. - Они рассказывают, что там был построен новый военный центр, целый город на границе с Тартаром. После какого-то напряжения в отношениях между странами Идиф нанёс превентивный ядерный удар по столице империи, и началась неразбериха. В Тартаре каждый город имеет собственное значение. А Идиф, наоборот, сплочён как вицы в метле, они выметут весь Тартар.
  - Это они тебе так сказали? - попытался уточнить старый.
  - Нет, про метлу и то, что выметут, я тебе говорю. Ты слушай. Нас пока не трогают, мы простые рыбаки, что нас трогать? А когда всё устаканится, тогда - тогда будет видно.
  - А они оттуда сюда зачем бежали? - не унимался старый, вызнавая подробности, наверно, потому, что они-то с молодым собрались бежать в другую сторону, в Идиф. - Они из какого города?
  - Какой-то маленький рыбацкий городок на юге. Бежали, чтобы не попасть под всеобщую мобилизацию, люди гибнут как мухи ни за что, за интересы богачей, которые выясняют свои отношения, делят власть и землю. А хотят у нас найти аббата Германа, он, будто бы, духовный провидец какой-то, многое прозревать умеет.
  - Про Германа я слышал, серьёзный человек. И жёсткий. Он вёл Орден на повстанцев, говорят, только благодаря ему короли сломили народную силу в тот год. А о его прозорливости ничего не скажу, не знаю.
  Рыбаки переменили тему разговора, и Виктор поднялся с кровати.
  - Пойду к столу, посижу с ними, может, ещё чего полезного скажут, - прошептал он. - Спи, рано ещё.
  Принц накрыл плечи Анны, подоткнул края плащ-палатки под спину жены и вышел на кухню. Здесь было душно и тепло от топящейся железной печурки, теплее, чем в комнатке. Хозяин сокрушённо покачал головой.
  - Разбудили вас своими разговорами.
  - Ничего, уже утро и пора вставать, я выспался, а жена ещё поспит, разговоры ей не мешают.
  Принц пододвинул второй табурет к ничем не покрытому, тёмному от долгого использования деревянному столу. Старый и молодой занимали лавку напротив, сидя спинами к маленькому слепому окошку, за которым начинало светать. На столе горела толстая свеча, стояли три гранёных стаканчика и тарелка с варёной картошкой "в мундире", а ещё была соль и репчатый лук, одна головка нарезана кольцами, нож лежал рядом, бутыль самогона пряталась под столом. Виктор остановил хозяина, потянувшегося к шкафчику за четвёртым стаканом.
  - Спасибо, мне ни к чему. Поедем дальше, на трезвую голову. Я слышал, вы говорили про аббата Германа, - обратился Виктор к мужчине с голосом старика, хотя на вид ему было не больше сорокá, только выглядел он неважно. - Можете подсказать, где его искать? Знаете, мне всё равно, кто он такой и за кого его принимают люди, он мне интересен как человек, обладающий специфическими знаниями.
  - Я понимаю, - на всякий случай угодливо кивнул мужичок. - Болтают всякое. Например, что он скрылся в пещерах Гаута с Дитрихом. Дитрих главный колдун в королевстве... был. Теперь другое время, кто их там разберёт.
  - Значит, Гаут?
  - Вроде как... Слухи.
  - Как туда лучше проехать? Это опасно?
  Виктор вопросительно глянул на молодого, но он только пожал плечами.
  - А что теперь не опасно? - продолжил свою речь старший. - Другое дело, что вас в пещеры всё равно не пустят, заблокированы они. Если б было так просто, народ их оттуда в два счёта б выкурил.
  - Всё-таки попробуем.
  - Тогда вам нужно проехать развалины, это старый брошенный город на берегу, а потом, не доезжая до Киткары, повернуть на север, там перекрёсток есть.
  Принц и принцесса ещё накануне успели узнать от хозяина-рыбака, что королевская резиденция разбита и разграблена. Новая власть в газетах заявляет, будто дворец успешно взят штурмом и пал, короля и королеву казнили народным судом. Но рыбак, рассказывая это, сомневался в правдивости заявления, потому что ни одного живого участника штурма не знает никто. Допустим, всех штурмовиков расстреляли, как свидетелей, но с какой целью? Им выгодно всюду показывать портреты народных героев, а не убирать их из политики. Это может быть в том случае, если Временное правительство скрывает от народа мотивы настоящего события. Либо - неудачу штурма. А причиной неудачи рыбак считал запоздание погромной акции, когда дворец и резиденция были уже пусты. Что ж, вполне разумное предположение.
  - А вы взамен не подскажете, где нам остановиться в Идифе? - спросил старший.
  - Пока это только юг. На север не советую даже носа совать. Забирают всех здоровых мужчин прямо на улице, без разбора.
  - Вам рассказывали, или вы сами видели? - заинтересовался младший.
  - Своими глазами видел, только это было ещё в конце осени. Полгода назад.
  - А юг не трогали, - не поверив, сказал младший.
  - Почти нет.
  - Отчего так?
  - На юге расположен подземный город, как в Тартаре, у рабочих особая бронь. Бóльшая часть жителей чипированы. Если Идиф поочерёдно справится со всеми городами Тартара, которые не торопятся выступить единой оборонной силой, предавая друг друга, территория перейдёт к Идифу. А вам ничего не известно о намерениях Временного правительства относительно Идифа? Какая внешняя политика новой власти?
  - А вы с какой целью интересуетесь? - с подозрением спросил старший.
  - Думаю, основная часть населения Идифа после победы переселится в подземные города Тартара. Города Идифа опустеют.
  Старший поймал мысль и задумался, открыв рот. А младший спросил:
  - Вы тоже работали в подземном городе?
  - Нет, мы жили в рыбацком городке на берегу Межи. Я врач-фармацевт. На фронте от меня толку мало, там нужны хирурги и медсёстры. Как врач я тоже имею бронь, но теперь, когда бои продолжаются... В общем, мы с женой решили переждать это время, потому что она беременна, а я не сторонник бессмысленных мясорубок ценой счастья своей семьи. - Виктор понизил голос на последних словах, покосившись в сторону тёмной комнатки, он решил, что надо прекращать этот разговор.
  - То есть, вы хотите вернуться в свой городок после того, как вам удастся или не удастся поговорить с Германом?
  - Точно.
  - Ну вот! - воскликнул младший, чему-то обрадовавшись, и победоносно взглянул на старшего. - Они не бежали, а только чтобы переждать. Оттуда сюда никто не бежит.
  Виктор встал из-за стола, молча принялся собираться в дорогу. Прошло десять лет от начала их путешествия в Холодные земли, на Побережье продолжалась широкомасштабная гражданская война. Родителей Виктор так и не нашёл, в пещеры Гаута его не пустили. Маги, холодно встретившие его, сообщили, что король с королевой не приняли предложения Дитриха переждать смутное время в подземельях и выбрали свой путь. "Свой путь" - что это значит? Нет ответа. "Вы свободны, принц, в своём выборе". - "Да, конечно". Вот и весь сказ. Если выбор родителей был таким, значит, Виктору тем более следовало пойти тем же путём. Никогда у принца не было ничего общего с магами, даже мысли такой не возникало, чтобы соединить свою судьбу с лицемерной жизнью колдунов.
  Полезные и радостные сведения о короле Александре и королеве Ирине сообщил аббат Герман. Виктор и Анна нашли его в отдалённом монастыре в Старых горах, что на север от Старого замка, названного Горьким. Аббат больше не возглавлял Орден крестоносцев, который был распущен Дитрихом ещё перед тем, как Высшее собрание магов переместилось под землю. Герман сказал, где экс-монархи скрываются от ищущей их смерти толпы. Таким местом их спасения и ныне может оставаться островок на болоте посреди пространственной границы между бывшими королевствами. А король Валерий и королева Евгения переживают смуту в подкаменном Карине, в туннеле, веря в то, что Анна и Виктор живы и найдут родителей. Блудные дети непременно вернутся в родной дом, а дом их сейчас в катакомбах Карина, ведь где любимые, там и дом. И можно было бы скоро добраться туда напрямую по туннелю, да только горный Гаут заблокирован, в Яре шахта залита бетоном, а в бывшей резиденции короля Александра заседает Временное правительство бывшего Второго государства. "Кто?!" - "Арис". Увы, Вадим не лгал.
  Герман - Виктору:
  - Если хотите исправить политику в королевстве, и привнести в неё что-то своё кардинально новое, то вам, принц, следует сначала написать святую книгу пророчеств. В этой книге вы от имени пророка, то есть живого человека, которого сами пошлёте на общественную проповедь, донесёте до людей, что в таком-то году, при таких-то обстоятельствах Бог в наказание за грехи людей попустит свершиться, ну, например, революции, если они не покаются. И когда пройдут эти годы, и сменятся поколения, а люди, разумеется, не покаются, вы подготовите и устроите революцию. И люди скажут: "Вот, ещё наши деды читали в священном писании, как Пророк устами Бога предсказывал, что это случится. Революция - дело Божие". Принц, вы молоды, но уже достаточно опытны, чтобы решиться и начать делать. Вас называют "князем контражура", потому что вы совершили поход против солнца и смогли вернуться против течения. На вас возлагают надежды в борьбе с новыми переселенцами-захватчиками в Карине. Остановите сползание народов. Дитрих надеялся на вас.
  - Герман, я бился с красной розой под Итилем, потому что стою под белым знаменем защиты ценностей наших предков, мне есть что защищать. А простому народу гордиться нечем. Им неприятно сознавать, что их отцы были людьми случайными, а деды зарабатывали на жизнь жалкие гроши и поэтому спивались. Люди знают кто я такой. Если я вдруг волей случая окажусь под знаменем красной армии, они не поверят мне. Все, кто отстаивает пережитки прошлого, на Левом берегу Межи изначально обречены. Бедные люди стремятся к новому миру, потому что надеются, будто с обновлением жизнь станет лучше. К тому же новые переселенцы уже успели достаточно поразить молодёжь своими игрушками, принесёнными с Правого берега. Вы тоже не сможете стать красным по причине своей религиозности, которая должна быть сломлена ради новой религии - атеизма. Вам не поверят, так же как и мне, а тех, кто защищает нас с вами и называет меня "князем контражура" просто расстреляют, чтобы не мешались и не мутили воду.
  - Вы говорите о настоящем времени, но я-то говорю о будущем, когда народные герои и лидеры сядут на трон и превратятся в подонков и извращенцев, потому что не знают системы управления, а пороки социального дна в них сильны, и всё повторится. Народ, видя отступничество и предательство со всех сторон, пустится во все тяжкие. Но вы, именно вы пошлёте своего нового проповедника, который на площадях городов возвестит о наступившем времени кары господней.
  - Чем я буду отличаться от захватчиков, если поступлю так? Нацепить красный бант на лацкан куртки или вставить красный цветок в петлицу, возможно, придётся, когда будем проходить территорию бывшего королевства, но действовать с ними заодно... лицемерить... Нет, Герман, увольте. Не хочу уподобляться.
  - Значит, будете пассивно наблюдать, как совершается резня и неправда?
  - Не хочу в этом участвовать, помогая Сансаре раскручивать её колесо. Вы же сами прекрасно понимаете, даже в случае нашего успеха мы просто повторим цикличность.
  - Какой же вы видите выход? Неужели Правый берег? Красная армия - Белая гвардия - Бег?
  - В отличие от белогвардейцев я не вижу в Правом береге рая, а на своей земле - ада. Перевозчик назвал моё родное королевство вратами ада, и сказал, что я вышел из них. Он сказал так, чтобы возбудить во мне намерение к деланию, и у него это хорошо получилось. Теперь я могу видеть Правый берег, даже не погружаясь в социальное устройство живущих там людей. Оба берега являются одной и той же рекой, только если здесь в понимании человеческой жизни преобладает пессимизм, то на Правом берегу те же самые жизненные ситуации принято рассматривать с оптимистической точки зрения. За оставшиеся у меня годы я попытаюсь выпасть из мира Межи - я и моя Анна, мы вместе покинем оба берега. А теперь я скажу вам, что вы встретите на другом берегу, когда побежите.
  На Левом берегу в подземных городах люди "спасаются" от катаклизмов, вживляя себе чипы и становясь крепостными. На Правом берегу города-небоскрёбы уже "спасены" под куполами единой Системы.
  На Левом берегу власть ищет возможность перехода на Правый берег и воссоединения, а народ - нет. На Правом берегу народ ищет возможность перехода на Левый берег и воссоединения, а власть - нет.
  Основой психологии на Левом берегу является деструктивность (анализ). Основой психологии общества Правого берега является конструктивность (синтез). Но анализ - это разбор живого на части, что неизбежно делает живое мёртвым. Синтез - это соединение частей в единое целое, но соединение мёртвых частей не делает целое живым. Для того чтобы мёртвое стало живым, необходимо что-то третье. И этого "третьего" нет ни здесь, ни там. Оно хитрое, это третье, всегда ускользает.
  - И как вы собираетесь его искать?
  Виктор улыбнулся, сжав Герману плечо.
  - Ещё не знаю. Оно не имеет образа. Как ветер в поле. Вероятно, его нужно... копить в сердце, как копят деньги в банке?
  Келья, предоставленная аббатом Германом Виктору и Анне, имела одно окно в сторону поросших тайгой пустынных гор Северолесья. Конечно, так вышло случайно, Герман не мог знать, что в Старом замке на своей свадьбе принц и принцесса выбрали для себя флигель уединённой башни, чьё окно выходило не во двор, как у всех остальных жилых помещений, а за северную стену замка с видом на горы и дикий лес. Было это одиннадцать, почти уже двенадцать лет тому назад. Теперь, стоя у распахнутого окна с видом на дикий Север, они не разговаривали, а, обнявшись, смотрели поверх верхушек деревьев, как сгущаются вечерние сумерки последних дней весны, слушали звуки леса, вдыхали доносимые свежим ветерком запахи живицы и молодых листочков. Вспоминали лиловый ковёр душистого тимьяна и червонное золото заката в тот далёкий августовский вечер. И одновременно думали о том, что совершили круг, какой ещё никто из известных им живых людей не совершал. А впереди их ждал Переход, оставалось лишь найти родителей. Ни принц, ни принцесса больше не сомневались: старики живы и ждут.
  Когда они улеглись, Анна уснула почти мгновенно, а к Виктору сон не шёл. Время тянулось, в уме принц перебрал все свои предположения относительно их дальнейшего пути, но это же ясно: сколько ни планируй, а на самом деле выйдет не как ты задумал, а как решит случай, о котором ты не догадываешься. В какой-то момент Виктор не заметил, что перешёл от бодрствования в состояние полусна-полуяви, в котором увидел перед собой Дитриха. Поэтому не удивился, и, вместо того, чтобы спросить: "Как вы здесь оказались?" - сказал:
  - Я понял, что это не вы стоите за всеми последними катастрофами, - произнёс Виктор, словно их разговор был вполне уместен и продолжал ранее начатую тему, а Дитрих невесело усмехнулся.
  - Нет, дорогой принц, не я.
  - Но тогда кто же? У кого ещё есть такая власть, такая дерзость?
  - Вы. У вас.
  Виктор нахмурился.
  - Я?! Это что, ваша шутка мести мне?
  - У меня не осталось времени заниматься пустяками и шутками.
  - Тогда как же расценить ваш ответ? - воскликнул Виктор.
  - Не знаю. Но ваше влияние очевидно. Вы и принцесса Анна вместе создаёте самый сильный фон к Изменению. Мужчина и женщина, если они вместе, являются опаснейшим ментальным оружием... или орудием созидания. Вам и думать, молодой человек. Это ваша игра... ваше дело. Вы говорили с Вадимом о вашем общем деле, принц? Вы обещали ему совершить Переход.
  От изумления Виктор не ответил Дитриху. Он лихорадочно перебирал в уме возможные варианты колдовского дознания. Каким образом старик выведал о последнем разговоре Виктора с Вадимом, разговоре, которого не было в этой реальности? Общение с тенью происходит в пограничной ситуации между жизнью и смертью. Это очень личное качество. Дитрих слабо махнул рукой перед лицом.
  - Не ломайте себе голову. - Он поморщился как бы от боли. - Это была моя инициатива поговорить с вами. Прощайте, принц Виктор! Больше не увидимся.
  Дитрих взял Виктора за руку, и принц почувствовал тонкую прохладную кожу старика так, как если бы это было на самом деле. Ведун сильно и больно сжал пальцы Виктора, картинка сна стала исчезать, и лежащий на спине принц безо всякого перехода от одного к другому, без прерывания линии сознания повертел перед глазами лежащую на груди руку. К побледневшим от сильного рукопожатия пальцам медленно возвращался нормальный цвет кожи, кровь снова начала заполнять пережатые кровеносные сосуды.
  Свесив ноги на пол, Виктор сел, его длинные, отросшие в пути волосы, выбились из пучка и закрыли опущенное вниз лицо. Похоже на то, что старый ведун Дитрих покинул эту сторону жизни, подумал принц. Вот и нет ещё одного кровного врага, который врагом не являлся, поэтому нет и радости от мнимого избавления. Виктор вздохнул и, протянув руку, погасил фитиль свечи двумя пальцами, большим и указательным. Спустя минуту реального времени принц уже спал, повернувшись на бок лицом к Анне и обняв её за плечи.
  Монастырь, в котором остановились Виктор и Анна, и проживал аббат Герман, не имел общежительного либо какого-то иного устава. Не было также и определённого религиозного догмата. Здесь подвизались в духовном делании те, кто ушёл от мира ради самосовершенствования, чтобы разобраться в себе, в своих чувствах и размышлениях вдали от суетливой и надоедливой светской жизни, принуждающей к принятому в обществе людей порядку вещей. Нет ничего удивительного, что монахам необходимо одиночество более всего прочего, а совместное существование - лишь в той мере, в какой физическая сила одного человека, уступая сложившимся условиям природы, обязывает к взаимовыручке. В данном случае условия приполярного Северолесья располагали к относительному уединению, когда никто из насельников монастыря не тревожил своих соседей по кельям исходя из личной прихоти, без крайней нужды, однако необходимую помощь человеку были обязаны исполнить ради своей же пользы, и исполняли с охотой и рвением.
  Кельи делились на так называемые холодные и тёплые в зависимости от материала, из которого были построены. Холодные, более древние и надёжные - из природного камня, тёплые - из брёвен, они стояли недолго, до тех пор, пока использованное в строительстве дерево могло выдержать испытание временем и сменой времён года, то есть температурой, влажностью, солнечным светом, ветром. Но зато бревенчатые стены быстрее нагревались от печи, дольше хранили тепло в зимние месяцы. Поэтому у монахов, проживающих в монастыре уже достаточно долго, имелись в личном распоряжении как тёплая келья, которую всякий приходящий строил для себя сам, так и холодная, доставшаяся по принципу наследования от умершего соседа. Холодная келья ценилась за такие качества, как более глубокая тишина и сравнительно ровный температурный режим на протяжении бесконечного количества лет.
  Аббат Герман имел две кельи в монастыре Северолесья. Возглавляемый им Орден крестоносцев Дитрих распустил сразу, лишь только на Побережье начались серьёзные гражданские столкновения по принципу социального расслоения. То есть уже через два года после того, как Виктор и Анна отбыли в длительное путешествие по Холодным землям, а Дитриху шёл девяносто четвёртый год, он был слаб и почти постоянно болен.
  Виктора и Анну Герман поселил в своей каменной келье, крайней с северо-западной стороны монастырской земли. Она отстояла от бревенчатых келий на значительном расстоянии, так что принц и принцесса могли не бояться намозолить глаза суровым, не привыкшим к гостям бородатым монахам, а температура внутри помещения в эти дни начала лета была не ниже чем снаружи и вполне располагала к комфортному пребыванию. Сразу условились, что не принц с принцессой будут ходить к Герману с вопросами, а аббат сам станет посещать их всё то время, пока они окончательно не договорятся между собой, найдут лучшее решение для поиска родителей Виктора и достаточно хорошо подготовятся к дальнейшему следованию по мятежной земле Побережья в сторону Карина. Герман предупредил, что контроль за передвижением населения по территории бывшего Второго королевства значительно пристрастнее, Итиль избран символом разворачивающейся революции и центром борьбы с контрреволюцией. Необходимо решать вопрос с документами, а без них и думать нечего появляться на дорогах и в городах по ту сторону пространственной границы. С сомнительными личностями разговор патрульных обычно бывает коротким.
  В течение недели аббат подобрал для себя, принца и принцессы приемлемую одежду, чтобы сойти за обывателей и смешаться с толпой, как можно меньше привлекая к себе внимание людей. Легенда гласила, будто они из Гаута, где нет работы, идут в Киткару наниматься в должность, и Герман шёл с ними. От перекрёстка на Турфон повернули к нему с той же легендой, только с намерением устроиться в Турфоне, потому что город торговый, и есть надежда что-нибудь найти для себя там. Пока легенда работала безотказно. Люди верили, а дав парочку советов, сразу теряли к ним интерес. Войдя в город, путники прошли по южной окраине, между боксами свернули к раскопкам и дальше - мимо ярмарочной площади, когда уже достаточно стемнело, чтобы не попасться на глаза кому не надо. На границе Блудного леса остановились заночевать. Только тут они могли как следует перевести дух и расслабиться за три дня пути. Лесного болота жители смертельно боялись, а если кто-то мог здесь шататься, да ещё в такое время, то сам был не в лучшем положении и большой опасности для трёх здоровых людей не представлял.
  Наутро они подошли вплотную к зоне воздействия складки пространства. Герман выдвинулся вперёд на несколько десятков шагов, велев Виктору и Анне оставаться там, где стоят. Почувствовав покалывание в кончиках пальцев, аббат остановился, поднял руки и стал читать мантру. Виктор и Анна, уже умея чувствовать воздействия энергий, помогли Герману тем, что приложили свои усилия к выравниванию ментального конфликта и установлению равновесия. Герман опустил руки, удивлённо оглянулся. Вернувшись к ним, первым делом спросил: "Так вы тоже?"
  - И я, и Анна, - ответил принц, - только не в полной мере. Мы не достигли ведического посвящения, а мантре равновесия учились по необходимости, чтобы выжить в необычных условиях на восточной границе Тартара.
  Теперь складка пространства была открыта для них троих; они двинулись наискосок, в северо-западном направлении, где, по рассказам Германа, имелся брод через болото, который вёл на маленький островок с замаскированной избушкой, и в ней тайно проживали король Александр и королева Ирина. Болото простиралось от Турфона до Прибрежного тракта. Оно открылось большой плешью среди нагромождения деревьев, кое-где из коричневой воды торчали тонкие мёртвые стволы берёз без ветвей, словно шесты великанов, оставленные посреди пути через топь... Кочки, трава, открытые лужицы воды и иссиня чёрной жирной грязи, посыпанные чешуйками листьев и мелких болотных растений. От середины плеши доносились непонятные звуки, будто вздохи и спутанное бормотание, это выходили из торфа и тины пузыри болотного газа, над поверхностью ползли запахи прели, вонь цветущей воды и подсыхающих водорослей. Грохоча крыльями, носились в свете солнца красные стрекозы громовики, охотясь за мошкарой, эти прожоры вечно голодны.
  Край болота отчётливо выделялся слегка возвышенным берегом с густой яркой травой. Виктор и Анна шли за Германом вдоль берега, аббат искал ему одному известные приметы брода. Пересекли пологий ложок, почти сравнявшийся с поверхностью и наполненный мелкой водой, кругом росли деревья. Продолжили идти в том же направлении; здесь было больше открытой воды, и стало понятно, что прежде в этих местах лежало лесное озеро, а потом заболотилось.
  Герман остановился. Осмотревшись, он показал рукой на другой берег.
  - Видите, на той стороне деревья стоят в мелком кустарнике? Кажется, что это другой берег, но это остров, почва там коренная, твёрдая. Обычно озеро обходят даже ведуны - не потому, что здесь опаснее, чем в других местах, а потому, что открытая вода оставляет впечатление более сложной переправы. Ни рыбаков со своими лодками, ни любопытных ныряльщиков и пловцов здесь нет, никого нет. Если человека волей случая занесло сюда, он лучше обойдёт открытую воду по твёрдому берегу, так работает человеческая логика. А мы пойдём прямо по воде... как боги, - усмехнулся Герман. - Вот здесь, видимо, берег не был затоплен раньше, в озеро впадал ручей, его русло мы прошли, когда пересекали ложок. Теперь пойдём по его берегу, скрытому слоем мелкой воды. Но сначала выберем слеги.
  - Слега должна быть толщиной в два пальца, высотой метра три, можно поменьше, - продолжал объяснять Герман, выбирая для себя палку в сухостое. - Такая подойдёт лучше всего, чтобы пробовать дно вокруг себя и опираться, в том числе, использовать как поперечную опору, если, не дай бог, оступитесь и провалитесь в трясину. А идти будете за мной, след в след.
  Пробуя палку на прочность, чтобы не была трухлявой или сучковатой, Виктор подобрал слегу сначала Анне, потом себе.
  Двинулись в переправу. Дно под ногами лежало твёрдое, скользкое, зеркально гладкая поверхность озера достигала до колен, впереди она смотрелась васильково-синей. Герман оглядывался, поджидая медленно бредущих за ним Виктора и Анну, и тогда все невольно прислушивались к звукам воды. Вода капала, булькала, шелестела, струилась, текла, но не сопротивлялась продвижению людей, остров становился всё ближе, деревья на нём поднимались выше и выше в самое небо, уже были различимы отдельные листья на ветвях. И тут берег подводного ручья кончился, аббат Герман остановился, чтобы перевести дыхание. Впереди затопленная водой береговая земля обрывалась, взгляд невольно затягивало в мутную бирюзовую глубину. Герман с нажимом тыкал слегой вокруг себя, ища дно. Отсюда нужно было идти в обход, туда, где остров окружало сплошное яркое покрывало ряски на многие десятки метров. Дальше озеро, лишённое проточной воды ручья и родников, опять становилось болотом. По нему, передвигаясь с кочки на кочку, иногда погружаясь в тёмную воду болота по пояс, вышли на твёрдую почву острова.
  Некоторое время их качало, казалось, земля под ногами продолжает волнообразно прогибаться упругим батутом. Они оставили слеги на краю, сложив их в трёхногую пирамидку, таким образом отметив место обратного возвращения. У Виктора учащённо билось сердце, не желая успокаиваться, в горле возник комок, но не от усталости, которую он сейчас не чувствовал, а от растущего волнительного ожидания встречи с родителями... если всё это время они терпеливо ждали. Когда среди густых зарослей черёмухи показалась плоская зелёная крыша лесной избушки, у Виктора предательски защипало в носу, он слегка задыхался и глядел прямо перед собой, сдерживаясь, чтобы не побежать скорее вперёд. Солнечные лучи проникали сквозь листву снопами сияющих нитей, падали на землю, на ветви, на другие листья. Покрытая слоем зелёного моха крыша тоже была вся в пятнах света и тени. Показался вход с крепкой дверью из широких чёрных досок, плотно пригнанной к коробке входа. Продолжая дышать короткими поверхностными вздохами, Виктор протянул руку к деревянной скобе двери, Герман молча посторонился...
  Король Александр появился из-за угла избушки, встал, подслеповато щурясь и тревожно вглядываясь в лица, он узнал Германа, а детей - нет. Он был старым, неожиданно старым. Сколько ему теперь лет, задавал себе неуместный вопрос Виктор снова и снова, и от сильного волнения не мог найти ответ - семьдесят? Но, верный своим идеалам до смерти, король был неизменно чисто выбрит. Александр продолжал неподвижно стоять, переводя взгляд с одного на другого, а потом его щёки задрожали, глаза в провалившихся глазницах наполнились слезами. Он не мог вымолвить ни одного слова, протянув руки, мелкими шагами приблизился к Виктору и припал к его груди - теперь он был ниже ростом и значительно уже в плечах. Анна закрыла рот скрещёнными ладонями и только смотрела, как стоят, обнявшись, старый король и такой взрослый, такой сильный принц. Александр кивал головой, стараясь произнести что-то, его рот кривился в улыбке. Он стал качать рукой, чтобы помочь себе в речи, и, наконец, сказал крепким голосом, как-то по-детски звонко:
  - Мать жива, да. Ждёт!
  Виктор отпустил отца и рванул дверь на себя. Она распахнулась, открывая путь в темноту маленькой, низенькой лесной хижины.
  - Мама, не бойся, это я, Виктор. Мы с Анной вернулись.
  Она сидела на лавке, у стены, лица не было видно. Виктор опустился перед ней на колени. Ирина обняла сына за голову обеими руками, прижала к себе, её грудь сотрясли беззвучные рыдания; королева никогда не плакала вслух. Виктор поцеловал её руки, прижал ладонями к своим щекам, и она стала шарить по его лицу, трогая кончиками пальцев брови, веки, нос, губы. Потом её пальцы опять скользнули в волосы сына, судорожно сжались, и она издала протяжный всхлип неудержимого счастья. Здесь, на маленьком солнечном островке посреди страшного болота Блудного леса принц Виктор вернулся домой, потому что где любимые, там и дом. А принцесса Анна роняла слёзы, радуясь, что в полумраке хижины этого никто не видит, и её сердце болело. До этого она сопереживала Виктору, а теперь не знала как себя вести. Она успокоилась только тогда, когда король Александр нашёл её ладонь, крепко сжав, как делал Виктор, и не отпускал до тех пор, пока принц не встал с колен.
  Король и королева рассказали и показали детям, как они живут: хорошо живут, в мире и единомыслии, никем ни разу не потревоженные с тех самых пор, когда судьба распорядилась водвориться в этой маленькой лесной хижине, неизвестно каким отшельником или просто хорошим человеком построенной на солнечном островке. И действительно на солнечном, потому что здесь почти все дни года светит солнце, даже если рядом льёт дождь или валит снег. В народе такие места называют "сухим логом", ну а тут всё находится в равновесии сил. И, конечно, дождь тоже бывает, раз он необходим, подчиняясь поджимающему со всех сторон грозовому фронту. Так говорили король и королева, с гордостью показывая свой маленький огородик с зеленью и цветами.
  А когда солнце склонилось за деревья, и наступил вечер, Герман разжёг очаг в хижине, за ужином собрали семейный совет. Сначала для ясности король Александр подробно описал все события последнего времени, начиная от первых вспышек народного бунта и стихийных погромов, которые имели начало, как и предполагал король Валерий, с обнародования фамильного документа Карла фон Оттон повстанцами. После чего площади одновременно во всех городах обоих королевств, словно по щелчку невидимого кукловода заполнились волнующимся народом. Неизвестно какую роль во всём этом играет Карин, но документ Карла сейчас находится в руках Ариса, которого народ призвал возглавить Временное правительство после того, как опустела королевская резиденция. К штурму дворца Арис будто бы не имеет отношения. Но отказываться от власти и ответственности за последние политические изменения не хочет.
  - Лишь только начались подвижки народных масс, - говорил Александр ровным голосом, как о событиях уже пережитых и осмысленных, - Дитрих сложил с себя полномочия о попечении Высшего собрания магов в Высшем монархическом Совете. Он объявил о необходимости отступления в подземные жизненные пространства Гаута. Также он предложил мне и королеве Ирине последовать его примеру, особенно нажимая на то, что такая ситуация возникла не впервые, она повторяется периодически всякий раз, когда на Пустынных землях запада появляются новые переселенцы. Действительно, три года тому назад новые странно говорящие люди объявились в Карине. Поэтому надеяться, что всё обойдётся миром, не представлялось возможным, я это понимал. Я и королева Ирина наедине обсудили наше положение, и мы пришли к общему мнению, решив отказаться от предложенной Дитрихом меры спасения под землёй от своего же народа, которому мы являемся монархами согласно призванию свыше. Пусть уже экс-монархами, но не по нашей инициативе, не по нашему желанию мы сошли с престола. А умереть на эшафоте добровольно, не чувствуя за собой вины... это не разумно, к тому же, не требует обязательного исполнения. Мы не настолько горды, чтобы возлагать на народ печать проклятия за свою невинно пролитую кровь. Мы стары, смерть и так скоро придёт за нами, и не нам решать, ускорить её приход или с терпением продолжить свой путь, как распорядится судьба.
  - Какой смысл затевать революцию против высших сословий, если власть всё равно перейдёт к потомку королевских кровей? - сказал в раздумье Виктор, имея в виду Ариса.
  - А в этом не надо искать смысла, его там нет, - угрюмо произнёс аббат Герман от очага, снимая с огня подогретый качип. - Народ не утруждает себя размышлениями о смысле жизни, я бы даже сказал, презирает проявления высокого ума. Поэтому народ так легко обмануть, и обманывать всякий раз, они всё равно ничего не заметят.
  - Ты думаешь, это дело рук Ариса? - спросил Виктор.
  - Не знаю. Ясно одно: подвижки в нашей политике, случайно или не случайно совпали с появлением в Карине новых переселенцев. Арис в Карине крёстный отец. И странно: король Валерий и королева Евгения спасаются от толпы в подкаменном Карине, куда имеют доступ одни коренные, но не Арис. Это может говорить о том, что коренные не доверяют Арису, несмотря на то, что внимали его правлению столько лет. Или как раз потому и не доверяют, что знают его настоящие намерения. Видимо, они не надеются на него, а надеются на экс-монархов, потому и прячут их в туннеле, прячут от него. Идейно повстанцы не связаны с возвращенцами, это было ясно ещё в год их первого выступления. Они использовали возвращенцев лишь для количества. Тогда что мы имеем в итоге? Возможно, Арис готовил приход последних переселенцев, опираясь на культуру коренных.
  - Если это так на самом деле, Арис поистине идиот. Он не будет править, предателям не дают такого права. Предавший однажды предаст опять.
  - Не скажите, принц. У него изначально могут быть другие задачи. Например, подготовить приход совершенно нового человека, пожертвовав собой.
  - Зачем?
  Герман пожал плечами.
  - Все мы пытаемся исправить реальность, используя доступные нам рычаги власти.
  - Благодаря Герману мы оказались здесь и живы до сих пор, - объяснила королева Ирина. - Герман взял на себя ответственность скрыть нас от всех, в том числе от самого Дитриха. Хотя колдун пытался не допустить этого, Герман, душка, используя своё влияние среди братии Ордена, которых после роспуска уже не связывали никакие обязательства, решился порвать отношения и с Дитрихом, и с магами, невзирая на возможные - и очень серьёзные - разногласия с властью ведунов. Нет, они не стали выяснять ничего, понимая, что братья-монахи не любят напряжений и разбираются по-своему.
  - В Ордене был человек, - добавил Герман рассказ королевы, - его старший брат после смерти жены женился второй раз на бедной женщине из Карина. Как и где они нашли друг друга, не моё дело, но, похоронив старую мать, женщина согласилась переехать в Итиль к мужу, а через его младшего брата я случайно узнал, что эта странная женщина ведёт жизнь травницы или народной ведуньи, то есть ведьмы в хорошем смысле слова, её слушается природа. А если учесть, что от Итиля до Блудного леса, несколько вёрст, не удивительно, что муж стал замечать за женой неучтённые вылазки на природу. Человек он не ревнивый, жена не молода, чтобы вместо Блудного леса впасть в глупый блуд. В общем, как-то без конфликта выяснилось, что женщина совершенно свободно посещает самые глубокие места пространственной границы, куда боятся совать нос даже ведуны. В последние времена, когда под ударами гражданской войны рухнули фармацевтика и приборостроение, медицина Побережья превратилась в простого распространителя антибиотиков из Идифа, обращение к народному целительству стало вновь актуальным. Я убедил монаха познакомить меня с его братом, и затем под предлогом сбора целебных трав для братии Ордена мы вместе уговорили женщину провести меня к болоту, где она открыла мне существование этого островка. Теперь женщина появляется здесь, принося все необходимые продукты и вещи. Муж, разумеется, не знает о том, что в лесу на болоте скрываются экс-монархи, а за неё можно не переживать, если она по своей воле делает благое дело, об этом не узнает даже ветер.
  - А она могла бы помочь нам пересечь бывшее Второе королевство, чтобы беспрепятственно попасть в Карин? - тихонько поинтересовалась принцесса Анна.
  - Думаю, что да, почему бы нет? Её муж занимает какой-то пост в революционном комитете Итиля, по своей профессии он экономист, значит, человек для них нужный, и нам полезный. Жену он любит, как мне кажется, больше революции. Это только на словах все клянутся в верности сомнительным идеалам, на деле же кого любят, тому и верят. Революция вещь абстрактная, её любить нельзя, а жена-опора всегда под рукой, зачем подставлять её под удар? Жену сломаешь - сам упадёшь. Она появляется здесь еженедельно, только в разные дни и разное время. Но как придёт, попросите её помочь, вряд ли она откажет. Разве что придётся подождать, пока решится вопрос с организацией переезда. Лучше сделать это явно, чем тайно, чтобы не было подозрений. Начнём с удостоверения ваших личностей, которые могли бы соответствовать новым порядкам. И сделает это её муж.
  У Анны появилась надежда на хороший исход, она воспрянула духом, даже как-то подтянулась, на щеках проступил здоровый румянец. А Виктор с беспокойством принял это предложение; ему вообще не понравилось, что в их судьбу вмешалась незнакомая женщина, да ещё с мужем из революционного комитета. Но иного варианта пока не было, поэтому он не захотел разрушить прямо сейчас воодушевление своей любимой. В ожидании появления на островке этой женщины для Анны теперь заключался смысл их пребывания здесь, ничего другого она пока не смогла бы принять, никаких возражений и объяснений не стала бы даже слушать. И он, вместо возражения, неожиданно для самого себя, негласно принял совсем другой план действий.
  - Ну а вы как, почему о себе ничего не рассказываете? - легко вздохнув, произнесла королева Ирина. - Дело решено, остаётся лишь ждать благосклонности судьбы. Время у нас есть, так что вот, хотим послушать, что вы пережили в своём путешествии, каких невиданных чудес навидались, ума набрались, теперь нас учить станете? Герман, вы, как мне кажется, тоже не прочь присоединиться к нам, чтобы узнать, хорошо ли там, где нас нет? - вопрошала Ирина.
  - Совершенно верно, - скромно ответствовал, склонив голову, аббат.
  - Да, есть о чём рассказать, - согласился Виктор и начал с того, как он был удивлён, что форт Астафьево издавна освещается светом электрических ламп, а в Таласе давным-давно освоено радио и двигатели внутреннего сгорания.
  Утром король Александр, принц Виктор и аббат Герман поливали огород тёплой водой из болота. Александр зачерпывал ведром и ставил на берегу, Виктор носил, а Герман разливал по грядкам. В это время королева Ирина и принцесса Анна взялись за приготовление пищи на обед и ужин. Анна сходила на родник за охлаждёнными продуктами, после чего занялась чисткой и нарезкой, а Ирина стояла у очага. За общим столом Виктор продолжил рассказ о Холодных землях, Анна дополняла, и потом, пока женщины мыли посуду, мужчины делились мнениями о том, что происходит с людьми. Однако равнодушная Межа не слышала их критики, и человечество по-прежнему оставалось безразличным к своей судьбе, покорившись силе её течения. И весь день до самого вечера Виктор вынашивал и разрабатывал в горячечной голове свой план.
  На закате все, устав от оживлённого общения друг с другом и впечатлений радостного дня, собрались пораньше лечь спать. Это пришлось на руку Виктору, который нашёл в таком случайном стечении обстоятельств поддержку своим намерениям. Укладывались в разных углах маленького жилища. Король с королевой на своём обычном месте, за занавесью. Виктору и Анне постелили возле очага; Анна взяла на себя обязанность проснуться первой и дежурить весь день у огня. Герман добровольно выбрал место под хозяйственным навесом с другой стороны избушки. Анна умолкла первой с мыслью о завтрашних хлопотах. Александр и Ирина некоторое время старчески ворочались с боку на бок и вскоре тоже затихли. Один Герман ещё не спал, через приоткрытую дверь было слышно, как он ходит за стеной хижины. Но Виктору уже ничто не мешало исполнить задуманное. Оставив на постели записку для Анны: "Любимая, я за подарками, буду к завтраку", принц никем не замеченной тенью выскользнул из хижины и переправился с острова на берег не менее уверенно, чем днём под водительством Германа, и даже быстрее, в силу того, что теперь он не останавливался по дороге, чтобы осмотреться и отдохнуть.
  Позднее, вспоминая о случившемся, Виктор с удивлением поймёт, что он в течение двенадцати часов подряд находился в необычном для любой известной духовной практики особенном трансовом состоянии. Это было состояние одновременно глубокой спокойной уверенности, предельного напряжения и концентрации внимания на мелочах, словно ему помогал кто-то извне или вёл его. Такое переживание чем-то напомнило ему случай на королевской охоте, где он только чудом остался жив и, тем не менее, мог видеть себя со стороны, причём одновременно в двух своих воплощениях, разделённых во времени, но не в пространстве. А к тому же ещё и заметить действия своей тени, точнее, тени короля Роберта. Страха не было. А было верное знание того, что именно нужно делать, вроде тех неслучайных моментов, когда он мог говорить с людьми в обличающем, повелительном тоне, при этом ничем не оскорбляя человека, а как власть имеющий. Словно за него говорил кто-то другой, более старый и опытный чем он - только открой рот и говори! - непроизвольно передавая собеседнику энергию своего состояния, которое, впрочем, не все могли выдержать, неожиданно начиная испытывать подступающую дурноту даже до обморока. Однако в данном случае Виктор на протяжении двенадцати часов не произнёс ни одного слова, его молчаливые стремительные движения и поступки оказались сильнее устной речи.
  Все эти вещи, окружающие меня вещи, они вне меня, думал Виктор, отводя от лица ветки кустов. Эти материальные конструкции - деревья, почва, город впереди на верху пологого склона, люди в городе - я этого не создавал. Всё это и не моё, и не Анны, а чьё-то. Мы сюда пришли, находимся здесь, как гости, или как дети в колыбели со своим неокрепшим сознанием. Но мы хотим покинуть колыбель, выползти из неё. Нам нужно выйти отсюда, если мы уже понимаем более того, что нас окружает, видим многое в себе, чувствуем потребность использовать больше, чем дано, поэтому и ищем чего-то, чего здесь нет. Но этим бóльшим миром является наш внутренний мир. Да, нам нужно не выйти, а войти в себя, найти способность и силу сотворить для себя свой собственный мир в себе, по своему усмотрению, по своим потребностям, и мир перестанет вызывать отторжение, как что-то чужое, а наоборот, начнёт своё правильное поступательное развитие, и будет приносить радость творчества. Разумеется, не так, как уходят в себя люди, сломленные аутизмом. Они, больные, несчастные, попались в спицы колеса Сансары, теперь их, сломанных, поверженных бросает и крутит рок. Их жаль, но нельзя помочь ничем, пока их сознание само не определит причины болезни.
  Виктор размышляет легко, двигается и дышит свободно. Так двигались они с Анной по восточной пространственной складке Тартара после первого применения в своей жизни мантры равновесия. Но сейчас он не озаботился тем, чтобы уравновесить силы природы, даже не вспомнил, однако ему беспрепятственно удаётся двигаться в любом направлении, возможно, и вверх тоже, если будет нужно, и это походит на сон... или смерть. Вадим, должно быть, тоже не беспокоился. Может, потому и не беспокоился, что появлялся не во внешнем мире, а во мне и Анне, ведь мы - одно. Возможно, она сейчас уже знает, где я, что вижу и чувствую. Интересно, как она это видит? Как сон? Виктор без труда представляет Анну в маленькой лесной хижине на болотном островке, лежащей у очага без него. Анна поворачивает голову, обращая своё лицо, освещённое льющимся из маленького окошка лунным светом, к лицу Виктора, её глаза внимательно и немного грустно смотрят в глаза мужа. "Ты где?" Виктор садится на застеленный пол рядом с очагом, чувствуя тепло её тела. "Ты спишь, - говорит он. - Смотри!" Анна приподнимается, опершись рукой на руку Виктора, осматривается и видит: они стоят на краю Блудного леса, и впереди горят огни ярмарочной площади. Сейчас там пусто, но люди ходят по краю площади рядом с ночными питейными заведениями, выходят из дверей или входят в двери, на Виктора и Анну они не обращают внимания, те стоят далеко от них в тени деревьев на краю леса. Виктор обнимает Анну за плечи, прижимает к себе на мгновение и отпускает от себя. "Спи, - говорит он, - ещё рано. Завтра опять поговорим". Он провожает взглядом её удаляющийся силуэт и начинает двигаться в сторону ярмарочной площади, наращивая темп: нужно торопиться, пока продолжается ночь, почему-то он точно знает это, иначе ему не успеть совершить задуманное. Виктор замечает молодого осёдланного рысака у коновязи, который смотрит на него, и принц догадывается, что конь видит его. Видит и не боится, прядая ушами от надоедливых мошек, кружащихся в круге света. Шерсть рысака серебрится в смешанном сиянии луны и фонаря. Виктор устремляется туда, пугая редких прохожих; они рассыпаются на его пути в разные стороны, пьяный мужчина падает на спину и пытается уползти на четвереньках. Виктору не смешно. Он в одном длинном прыжке оказывается в седле, принимает уздечку, которая легко сползает с жерди, и направляет рысака к выходу из города. Напрямик через поле, оставляя в стороне периметр раскопок, конь несёт его галопом к торной дороге на Киткару, по дороге - рысью и опять в галоп, у поворота к резиденции шагом и вокруг, вокруг. Виктор спешивается, набрасывает уздечку на металлический прут ограды. Не тратя времени на раздумья, он идёт к чёрному ходу во дворец, ведущему на лестницу и под землю. С этой стороны дверь забита наглухо, принц передвигается вдоль стены к следующему входу; этот открыт, но в простенке напротив двери поставлен стол, за столом спит часовой. Он просыпается, дёрнувшись за оружием, но валится на пол от удара ножом в горло. Следующего солдата Виктор снимает коротким оглушающим ударом кулака сбоку и забирает его винтовку. Солдат падает грудью вниз, пытается подняться, открыв рот, из уха вытекает тонкая струйка крови, и он утыкается лицом в пол. Лестница, кабинет отца, на письменном столе горит лампа под зелёным стеклянным абажуром, у окна вполоборота к дверям стоит Арис. Виктор подходит к столу, окидывает взглядом лежащие на нём бумаги, подшивки документов, держа винтовку наперевес стволом в грудь Ариса, разваливает стопку папок, но того, что он ищет, нет на столе. Арис узнаёт Виктора, это заметно по его изменившемуся лицу, которое от гневного выражения принимает вид смиренного понимания момента расплаты, глаза высветляются. Горский принц опускает напрягшиеся было руки и молча смотрит в лицо Виктора, он не пытается защититься. Виктор выбивает из винтовки единственный патрон, прячет в карман, а неудобную, шумную винтовку бросает в угол. Повернувшись к Арису спиной, он подходит к сейфу, где отец хранил самые важные документы. Сначала ничего не происходит, за спиной тишина. Виктор берётся за ручку сейфа, замок щёлкает, и поддаётся, дверь распахивается. На верхней полке принц видит папку с четырьмя нулями на титульной этикетке. Ожидая нападения со спины, Виктор делает вид, будто хочет взять папку левой рукой. И Арис совершает достаточно грамотный, бесшумный рывок, но - удивительно! - он путает левую руку принца с правой и получает тыльной стороной ладони Виктора по щеке. Хлёсткий удар с разворотом наотмашь отбрасывает горского принца к стене. Зажмурившись, он сползает на пол, а когда открывает глаза, видит в руках Виктора папку и нож. Арис знает, насколько хорошо принц умеет обращаться с этим видом оружия. Виктор развязывает тесьму, одновременно контролируя поведение Ариса. Принц не ошибся, в папке именно то, что ему нужно. А что делать с принцем горским? Виктор убедился, что Арис не пассивен, он способен продолжить сопротивление при первой возможности. Убить его? Это против слова, которое Виктор дал перевозчику, сказавшему: "Ты уйдёшь на другой берег, а Вадим останется здесь, чтобы взять власть у Ариса". Пусть. Значит, так надо. Но пусть помнит, что он сделал, захватив престол незаконно, подло. Виктор забрал из папки грубый пожелтевший лист с красной печатью, сложил, спрятал за пазуху. Затем подошёл к Арису, опустился перед ним. Надавив коленом на грудь, он одной рукой поднял его голову за подбородок, прижал к стене, а другой рукой направил лезвие клинка через всё горло от уха до уха, распуская кожу, которая тут же отвернулась чулком, её края побелели. Неровный розовый след келоидного рубца, будто след от виселицы, шрам всю оставшуюся жизнь будет напоминать Арису эту ночь. Он постарается спрятать его под высокими воротниками-стойками, но от народной молвы не скроешься, Арис Повешенный. Во всяком случае, такая судьба более милостива и поучительна, чем для генерала Гая... Виктор отпускает Ариса, давая ему возможность достать платок и заняться раной, а сам подходит к столу, берёт карандаш и пишет на чистом листе бумаги крупными печатными буквами: "ВАДИМ". Затем, так и не проронив ни слова, Виктор уходит. Ранним утром он появляется в Турфоне, у коновязи, возвращая рысака, и успевает к завтраку с букетом болотных цветов для любимых женщин и фамильным документом Карла фон Оттон для отца и дяди.
  Только тогда Виктора отпустило, а состояние транса сменилось усталостью. Он сел на траву у входа в хижину, прислонившись спиной к стволу черёмухи, Анна присела на корточки напротив него. Она смотрела на него с любовью и ни о чём не спрашивала. А потом сказала:
  - Я видела тебя во сне. Я знала, где ты, и не боялась. Я не боялась.
  - Ты хорошая жена. Лучшая из всех жён на свете. Ты была со мной.
  Виктор закрыл глаза. Она легла рядом, положив голову ему на колени. Аббат Герман прошёл, протиснувшись между черёмухой и стеной, мимо них, но старательно не замечая. Он посмотрел в небо, соображая, должно быть, какая будет погода? Ну, какая, какая, конечно, ясная. А в лесу за болотом прошёл слепой дождь, и деревья на той стороне озера блестели на солнце мокрой листвой.
  На другой день пришла женщина из Итиля. Виктор находился в противоположном конце островка, он удил рыбу и когда вернулся домой, неся в ведре свою живую добычу, там уже о многом успели поговорить и договориться. Принц был бы недоволен тем, что его не дождались, не позвали, а самостоятельно, без его участия решили вопросы, которые он считал спорными. Но лишь только он увидел женщину в лицо, все вопросы были сняты, и недовольство отступило если не полностью, то, во всяком случае, значительно. Этой женщиной оказалась та бедная каринянка, которая встретилась ему когда-то по дороге в Карин. И потом вместе со своей матерью они предупреждали Виктора об опасности, что всегда несут с собой чужие переселенцы с запада, среди которых особенной "чести" удостоился профессор и его дочь Вероника. Что ни говори, а жизнь доказала справедливость их наблюдений, и многие замечания о чужих вообще больше не казались Виктору болезненной фантазией. Правдой оказалось также их самостоятельное толкование тех строк библии, где говорится о камнях урим и туммим. Женщина тоже сразу узнала Виктора и простосердечно обрадовалась ему и ещё тому обстоятельству, что он не простой обыватель, а наследный принц, и, значит, ей и её матери выпала честь говорить запрещённые вещи с пользой дела, а не впустую, как обычно случается с обывателями.
  - Разве то, что вы говорили мне тогда, было запрещено? - спросил Виктор.
  - Вроде бы не запрещено, в законе такой статьи нет. Но, если говорить открыто, то полиция Карина обычно делает предупреждение. Они считают разговоры о чужих ксенофобией и разжиганием межнациональной розни.
  - И вполне справедливо, - возразил Виктор. - Как всякая распря, ваши столкновения с переселенцами по одной только причине чужеродности опасны своим агрессивным настроем.
  - Это понимают все, по-глупому на рожон никто не полезет. Дело в том, что когда чужие преследуют нас, открыто ненавидят, говорят напраслину, то это ксенофобией не считается. А ситуация такая, что они занимают чуть ли не все основные посты руководства в городе. Поэтому чужих не привлекают к ответственности даже тогда, когда их вина очевидна безо всяких доказательств. Разве не понятно, что мы вынуждены защищаться? Со стороны полиции это чистая провокация против нас, коренных жителей своего города.
  Как всегда, эта женщина говорила смело и горячо. Виктор согласился с ней и перевёл тему, чтобы не спорить о безспорных вещах. Он спросил, какой дорогой она ходит сюда, и можно ли ему, Виктору и всем находящимся здесь ходить так же? Женщина озадаченно поджала губы.
  - Ходить нельзя, - категорично заявила она. - Безопасно выбраться из болота на сторону бывшего Второго королевства вблизи от Итиля можно, но в городе и на дорогах очень опасно, везде патрули, необходимы пропуска. И даже с пропуском можно попасться, если ты вызовешь подозрение своим видом, или просто лично не понравишься.
  - И всё же наше положение не может оставаться долго таким жалким, - сказал Виктор. - Нужно предпринять конкретные шаги для освобождения, иначе, рано или поздно, о нас пойдут слухи, и тогда серьёзно пострадаем и мы, и ты. Так вот. Среди нас есть только один человек, который может достать пропуска - это ты.
  Сначала Виктор сомневался, правильно ли он поступает, возлагая надежду на неизвестную женщину с мужем из комитета. Допустим, женщина помогает скрываться экс-монархам по какой-то своей, только ей одной известной причине. Скорее всего, эта причина несёт эмоциональную нагрузку и не настолько принципиальна, чтобы жертвовать благополучием семьи. Наверняка муж имеет своё мнение насчёт текущей политики и безопасности их семейной жизни. Его ответственность перед новыми законами высока, следовательно, плата за ошибку может быть роковой. Станет ли он рисковать? Но теперь, когда Виктор увидел женщину, его уверенность в успехе задуманного укрепилась.
  - Ты отправишься в Киткару, в бывшую королевскую резиденцию, где теперь заседает Временное правительство. Мужу скажешь, что тебе необходимо увидеть главу Правительства князя Ариса. Да, это серьёзно, твой муж будет интересоваться точными данными, и ты ответишь, что у тебя задание от Вадима. Нужно получить четыре личных императивных мандата для внештатных депутатов революционного комитета Итиля с обеспечением свободного передвижения по территории Побережья на определённый срок. Я дам тебе записку для князя Ариса и список лиц, на имя которых нужно выписать документы. Ни о чём не беспокойся. По дороге никому ничего не объясняй, добивайся личной аудиенции к Арису от имени комитета Итиля. Ты всё поняла?
  - Да. - Женщина держалась уверенно и не выказывала волнения. Ободряюще улыбнувшись, Виктор перевёл дыхание.
  - А сейчас отдохни и поешь. После обеда пойдёшь домой. На задание отправишься завтра утром. Как тебя зовут?
  - Найра.
  - Очень хорошо, Наири. Хорошо, что это ты. Я помню всё, что ты говорила, и почти всё подтвердилось на самом деле. Я больше не сомневаюсь.
  Королева Ирина с материнской гордостью смотрела на сына. Она светло прищурилась, когда принц перехватил её взгляд. В её когда-то густых пшеничного цвета волосах искрилась на солнце седина. А у отца до сих пор не было ни одного седого волоса, только стала просвечивать загорелая кожа через сильно поредевшие длинные пряди, которые он убирал от ветра под чёрный замшевый ободок-очелье.
  - А где отец? - спросил Виктор.
  - Пошёл тебя звать. Ты разве с ним не виделся по дороге?
  - Поищу его. Думаю, на этот раз не придётся обминуться.
  Александр уже шёл обратно, Виктор налетел на него на узкой, пересечённой ветвями кустов тропинке.
  - Ты из дома? - спросил отец. - Значит, нашу спасительницу видел.
  - Да, так неожиданно. Я знаком с этой женщиной по своей экспедиции на запад, достаточно надёжный человек. Я дал ей задание насчёт пропусков.
  - То есть ты не против, - осторожно сказал король в утвердительно-вопросительном тоне.
  - Ни в коем случае. Я направил её к Арису, и более чем уверен, что у нас всё получится.
  - Не говори "гоп"... Теперь ты сам знаешь, какой он человек. Достаточно того, что я в нём ошибся.
  - Крах Династии был неизбежен, отец.
  - Нет, Виктор, здесь только моё упущение. Я стал старым, прости...
  - Не казни себя, от этого не легче. Теперь бумага в наших руках, а то, что происходит с родиной... обычное дело. Когда-то наши предки утвердились на этой земле, ты должен был знать, что подобная ситуация в политике повторится рано или поздно, и на месте пораженцев окажемся мы. Арис только инструмент возмездия. Таким инструментом мог оказаться кто угодно.
  - Ты не убил его?
  - Нет, но наказал, я же тебе говорил. Вадим придёт на его место, мы будем уже далеко, когда народ получит своё. Царь и народ друг друга стоят. Сегодня люди опять занялись самоуничтожением, им нужен другой вождь, а мы со своим миром только раздражаем их.
  Король Александр, вспомнив, что хотел рассказать сыну важную новость, схватил его за локти.
  - Слушай, что говорит Герман. Мы отправимся в Карин без него, поэтому он заранее предупредил меня: там происходит нечто удивительное. На подступах к городу с западной стороны собралось огромное войско рыцарей. Не знаю, правда, или нет, у страха глаза велики, а народная молва как глухой телефон. Говорят, они облачены в пластиковые доспехи с головы до ног - чёрный пластик на теле, прозрачный пластик на забралах и щитах. А знаешь, что мне рассказывал отец? Металлические рыцарские доспехи, о которых говорит официальная история, на самом деле не могли существовать, у них слишком большой, недопустимый вес для того, чтобы сражаться и невозможная трудоёмкость исполнения. Король говорил, будто наши предки пришли сюда, на Побережье в пластиковых доспехах и с фантастическим оружием, сжигающим людей изнутри...
  - Микроволновые импульсы, такой энергетический режим смертоносного оружия массового поражения. В Тартаре оно состоит на вооружении регулярной армии.
  - Но они пришли с запада, а не с востока.
  - Течение Межи зациклено, мы с Анной видели это своими глазами: после Холодных земель берега реки меняются с левого на правый, но течение остаётся неизменным. Думаю, если пустить судно по течению, не заботясь ни о чём, то через какое-то время можно сделать полный круг. Возможно, человечество тоже не развивается, а просто повторяет одни и те же этапы - от полного разгрома, когда горстка выживших людей превращается в дикарей и носится с копьями за кабанами, и до сложнейших энергетических машин массового уничтожения, когда от людей опять остаётся лишь горстка выживших. Птица феникс нам в помощь для того чтобы понять весь этот безумный цирк.
  Король Александр в волнении пожевал губами, провёл ладонью по лицу, стирая отчаяние, и с достоинством выпрямился.
  - Ты прав. Мы ничем не можем помочь миру, которому нравится этот безумный цирк. Они найдут себе вместо нас кровавого клоуна и сделают его своим вождём и величайшим гением. Его именем назовут площади и улицы городов и снова станут искать себе врагов среди родных и близких, разрушат свои города, а тех, кто стравит их в новой гражданской бойне, даже пальцем не тронут. Арис будет править безопасно.
  - Его правление тоже не вечно. На Побережье родится Вадим. Он вырастет молодым и сильным воином, когда Арису будет как тебе сейчас.
  - Пожалуй, Арис постарше будет... Кстати, о Вадиме. Ты снова видел его? Уже после вашего последнего поединка?
  - Нет. Но мне нужно было сделать так, чтобы его имя сыграло свою роль в нашем последнем походе. Наири принесёт все необходимые документы из дворца. Мы найдём родителей Анны, а потом все вместе, вшестером совершим Переход.
  - Ну, пойдём, нас ждут к обеду.
  Они отобедали, расстелив скатерть на траве, и Найра ушла.
  Виктор действительно нисколько не сомневался в успехе её миссии, осложнения могли возникнуть лишь на частном, "народном" уровне, но от этого никто не застрахован, решаются такие проблемы тоже "народными" средствами, с помощью ножа. Хотя принц и не мог похвалиться умением разводить конфликты между людьми с неустойчивой психикой, у него был уже достаточно продолжительный опыт общения в массах и среди отдельных отморозков, психологию обывателей он изучал не по книгам. Лишь бы успеть до того, как рыцари новой "эпохи великих завоеваний" начнут перекраивать географию Побережья, с теми не поспоришь, с ними разговор должен быть другой, а какой, того не знает никто, иначе б не было этих нелепых циклов бесконечного повторения пройденного.
  Найра вышла из леса к вечеру. Всё это время она, так же как и Виктор думала о новых чужих переселенцах. И ничего не могла придумать для спасения родного города от этой, не напрасно казавшейся ей роковой напасти. Что-то подсказывало ей, что на сей раз Карину не спастись. Аббат Герман сам рыцарь, но даже он признал: ситуация очень серьёзная, спасти положение может только герой, а герои бывают лишь в сказках. Найра на ходу достала из-за пазухи и раскрыла записку Виктора, предназначенную для князя Ариса, ещё раз всмотрелась в одно единственное слово, написанное карандашом на чистом листе бумаги крупными печатными буквами. Ей очень хотелось верить, что это он, тот, о ком даже мужчины говорили шёпотом. Кто он такой?
  Добравшись до городской окраины привычным путём, женщина с извозчиком подъехала к коммунальному дому, в котором жила со своим мужем, поднялась на второй этаж. Коридор был пуст, но из-за дверей доносилась какофония звуков, с общей кухни тянуло крепкими запахами готовящейся пищи. Она вошла в квартиру. Муж был дома, он лежал на диване и сразу встал, увидев Найру, вышел к ней навстречу.
  - Есть жареная картошка с салом, ещё тёплая.
  - Пока не хочу ничего, устала. Поем позже. Что на работе?
  - Всё то же, будто не знаешь. Нужно выходить на митинг.
  Она разулась, сняла у порога мокрые носки и прошла за перегородку, где стоял газовый титан, включила режим подогрева. Потом, сняв мокрую юбку, надела чистую и стала тихо умываться. Было слышно, как муж ставит чайник на керосинку, гремит посудой. Найра замерла, разглядывая себя в зеркале над раковиной: под глазами синие тени, растрёпанные, наполовину седые волосы. Она пожалела мужа, который сам, по своей воле, только чтобы угодить ей послушно выполнял в доме всю женскую работу, когда её не было, а не было её почти всегда. Ничего. Так надо.
  Найра прошла к столу, опустилась на своё место на табурете у стены, прислонившись спиной и затылком к холодной крашеной панели.
  - Завтра утром я еду во дворец Временного правительства, - сообщила она так, будто исполняла обычное дело. - У меня записка для князя Ариса. Нужно выписать мандаты четверым внештатным представителям комитета. Поеду на перекладных. Ничего страшного.
  До мужа женщины не сразу дошёл смысл сказанного. Но когда дошёл, он поднял лицо на жену, по лицу пробежала судорога непонимания.
  - Что? Извини, я задумался...
  Найра вытащила из-за пазухи листок и молча протянула мужу. Он не взял его, продолжая смотреть на неё. Женщина терпеливо ждала.
  - Что это?
  - Записка для князя Ариса.
  Мужчина развернул листок и уставился в одно-единственное слово, словно это был какой-то не понятный ему знак или ребус. Потом снова поднял глаза на жену и повторил вопрос:
  - Что это?
  На этот раз Найра промолчала. Она всё сказала, он слышал.
  Мужчина кинул листок на стол.
  - Найра! Откуда это?
  Она молчала.
  Он тяжело вздохнул, отвернулся к окну.
  - Ну, хорошо, если ты не можешь сказать, кто... поручил тебе это задание, - глухо, с трудом проговорил мужчина, стоя спиной к ней, - то, может быть, скажешь, кто ещё знает о твоём плане? Председатель ревкома знает? - Он кашлянул, проведя ладонью по пробивающейся на лице щетине, по шее, и резко развернулся. - Я твой муж. Ты моя жена. Я могу запретить тебе...
  - Нет.
  - А если ты попадёшься? Если тебе не поверят? Ну? Может такое случиться?
  - Ты мне веришь?
  - Не мне решать! Понимаешь?!
  - И не мне решать. - Она подняла голову, обратив внимание на начинающую шипеть воду в титане. - Иди на диван, я буду мыться.
  Мужчина заложил руки за спину и ушёл на другую половину квартиры. Слово "революция" женского рода, и, может быть, поэтому революция всегда представлялась ему с женским лицом. Впрочем, слово "война" - тоже. Он был интеллигент, экономист. Он не помнил отца, но помнил мать, она умерла, когда была ещё совсем не старой. Он был к ней привязан, как и Найра к своей матери. Ему тогда так хотелось, чтобы страна "встала с колен"... С каких колен? Теперь он понимал, что все лозунги были оторваны от жизни, как и сами люди: жизнь отдельно, люди отдельно. Лозунги - отдельно. И кто такой этот Вадим, в которого народ безоглядно верит? Зачем вообще в кого-то верить, что за необходимость такая? Разве мало одного любимого человека для веры, чтобы от добра - добра искать? Мужчина не понимал разные оттенки любви, наверно, был обделён в детстве, и теперь с сожалением подумал о себе так, как думают об уродах: вроде бы жалко, а противно. Ему бы хотелось быть таким же сильным и независимым, как этот Вадим. Тогда он тоже мог бы менять и двигать, что сам захочет, сочинять лозунги и следить за их продвижением в жизнь, к людям. И был бы неповинен, как всякий законодатель. Но кроме отчаянной жертвенности ему не хватает силы воли. Тварь я дрожащая, с отвращением подумал он. И внезапно решил: пусть едет!
  Найра вышла к нему, вытирая полотенцем волосы, он лежал на диване.
  - Я постараюсь не попасться, - примирительно сказала она. Он не отреагировал.
  Она села у него в ногах, глядя перед собой грустно, безнадёжно, упрямо. Разве такие чувства можно объяснить? Можно кивать с видом идиотки, покорившись, как овца. Можно встать в позу, упершись рукой в бок и спорить только для того, чтобы спорить. А он всё равно что ребёнок, большой, так и не выросший ребёнок, который считает себя несчастным, ему до сих пор снится, будто мама бросила его на дороге, ушла без него. Взрослым можно считать человека, если он может уйти сам, только это не всегда нужно. Но иногда... Что такое "Переход"?
  - Ты слышал о переходе? - спросила она.
  Он шумно вздохнул, сказал: "Нет" - и встал с дивана.
  - Ты не видела, куда я положил папиросы?
  Она ответила, не задумываясь и не глядя:
  - У тебя в пиджаке.
  Достав мятую пачку папирос, он закурил у окна.
  - У меня кроме тебя никого нет. Я ничего не хочу. Я понимаю, что должен сделать что-то, чтобы уравнять наши потребности, но не знаю, чего тебе нужно. Я вообще не знаю тебя. Может, это как раз и хорошо? - Он убрал пальцем попавшуюся на язык табачную крошку. - Поезжай.
  Утром Найра наняла извозчика до Прибрежного тракта. Было тихо и пасмурно. Хмурые горожане занимались своими делами, открывались продуктовые и промтоварные магазины и лавки, на улицах прибывало народу, налаживалась обычная дневная суета. Рассчитавшись с возницей, она сошла на пустой дороге, терпеливо настраиваясь ждать попутных в сторону Аквалани. С первой же телегой ей повезло. Дальше - больше. Она пересекла столицу в вагоне недавно открытой конки и вышла на конечной остановке. Это была пыльная площадь, на которой собралось несколько коммерческих экипажей, их возницы стояли на виду сбившейся кучкой в ожидании пассажиров, сейчас они заразительно хохотали над рассказом своего товарища. Она в нерешительности остановилась, глядя на них, и один сейчас же оторвался от компании, махнув ей рукой. "Куда едем, уважаемая?" "В Киткару", - глухо ответила она, потому что опасалась произносить название поверженного города слишком громко, чтобы её поведение не показалось вызывающим, однако парню было всё равно. Он зашагал к своему экипажу, она за ним, и они вдвоём тронулись в путь, не дожидаясь попутчиков, видимо, спрос на поездки в этот час был небольшой. Садясь в пустой салон, она быстрым взглядом окинула площадь, которая по-прежнему оставалась пустой, возницы продолжали проводить время за весёлым разговором. Выехали на тракт, миновали разъезд, и всё без происшествий. Никто не остановил её, не подошёл и не спросил, куда она едет, не потребовал документов на проверку. Только у одного деревенского перекрёстка к ним подсел сосредоточенный мужик, одетый чисто, наверно, ехал для решения бытового вопроса.
  Ближе к ночи благополучно добрались до постоялого двора на краю Блудного леса. Здесь уже две повозки ожидали своей очереди проезда через пространственную границу, их экипаж значился третьим. Пока выгружались для ночёвки, появился маг-проводник, одетый как обычный горожанин, поинтересовался, все ли будут ждать утра или есть такие, кому срочно нужно? Нет, никто не спешил. Получая место в гостинице, Найра и её молчаливый спутник прошли рядовой полицейский контроль. Потом крестьянин завернул в харчевню для "принятия на душу", а у Найры были свои продукты в узелке. Утром, чуть свет возница разбудил её. Во дворе их ожидал запряжённый экипаж, рядом с ним стоял знакомый Найре мужик и ещё один попутчик, похожий на студента. Студент зябко кутался в поднятый воротник и приставал к мужику с расспросами, тот отвечал неохотно, всё больше отмалчивался. Слушая краем уха, Найра поняла, что студента интересует, не изменился ли порядок проезда через границу? На шлагбауме контрольно-пропускного пункта теперь располагался военный патруль нового режима. Пришлось разворачивать узелок и показывать содержимое. Ко всему прочему мужчин осматривал на предмет оружия молоденький призывник, Найру он пропустил так, лишь покосился и смерил взглядом. Когда подошла их очередь, из будки КПП стремительно появился вчерашний маг, он сел на облучок рядом с возницей. Полосатый шлагбаум вздёрнулся, разрешая дорогу, и экипаж пересёк границу.
  Вид Киткары произвёл на Найру тяжёлое впечатление. Окраина города и раньше, в общем-то, не богатая стала несравненно беднее, особенно это чувствовалось по одетым в тряпьё детям. Те, что повзрослее, ходили в обносках с родительского плеча или доставшихся от своих старших братьев и сестёр, младшие были полуодеты и босы, некоторые, особенно малыши бегали по улицам голые и грязные. Давно не видело Побережье такой нищеты. Особенно поражало то, что люди сами себе, своим же соседям и родственникам устроили ад в очередной раз. Опять искали врагов в соседнем городе родственного королевства, решая задачу путём зачистки мирного населения и уничтожения памятников архитектуры, словно это было их естественной природной чертой. Или на самом деле - естественной? Проезжая по главной улице к пассажирской станции, Найра охватила взглядом ужасный пейзаж подвергшейся массированной бомбардировке центральной части бывшей столицы Первого государства. На изрытой воронками земле не осталось ни одного целого, не задетого взрывами здания, в небо торчали останки стен с обрушенными перекрытиями. Тут и там шли работы по очистке территории от обломков и мусора. Оставшиеся в живых как муравьи поправляли конструкции своего человеческого муравейника, шло строительство временного жилья, чтобы было где переждать зиму, а пока лето, ночевали в подвалах развалин, которые выделялись на общем сером фоне яркими пятнами входов, занавешенных рваными простынями и покрывалами.
  Заметив на лице Найры эмоции переживаемых чувств, студент произнёс:
  - Рассказывают, Гаут выглядит не лучше. Искали врагов, ведунов, контрреволюционеров. Но ведуны что, дураки подставляться? Они загодя заблокировались в своих подземельях. А вот простые люди...
  - Ведуны властям не враги, - подал голос крестьянин. - Скоро они вылезут из своих нор, чтобы поддержать правительство и вписаться в новый уклад. Договорятся между собой как всегда.
  Найра молчала, комментарии здесь были бы излишними, даже слишком.
  Первый инцидент произошёл на станции, когда Найра попыталась выяснить, как добраться до дворца Временного правительства; здесь интерес к ней проявили лица государственной безопасности. Правда, за неимением законов, которые могли бы чётко формулировать направление новой революционной политики, а так же специалистов, достаточно образованных в области юриспруденции, госбезопасностью продолжали заниматься люди прежнего монархического режима, но перешедшие вместе с Арисом на сторону революции. Они принадлежали к дворянскому сословию, только для Найры не было никакой разницы, кто будет её допрашивать, "графья" или рабочие - те и другие были ей чужды, и, конечно, это чувствовали дознаватели, взаимно испытывая скрытую неприязнь к народной ведьме.
  На сей раз ей не удалось избежать осмотра, хотя обшаривал её не случайный армейский призывник, а женщина-профессионал. На стол следователя легли записка принца Виктора к Арису с одним единственным словом и список четырёх лиц от имени революционного комитета Итиля для предоставления им временных мандатов по свободному передвижению на территории Побережья, включая Карин.
  В кабинете следователя было жарко и душно, хотя день снова выдался пасмурным. Офицер в кителе королевского юриста, только без погон и петлиц часто вытирал платком мокнущую шею и старался выглядеть вежливым, однако тесного воротника не расстёгивал, соблюдая предписание о внешнем виде при исполнении должностных обязанностей.
  - Найра, поймите, ваша легенда слишком проста, чтобы быть правдой, в ней отсутствует некий связующий элемент. Право же, мне не хочется мучить вас допросом. Я сейчас с большим удовольствием лучше закрыл бы это недоразумение и отправился пить чай, чем держать вас здесь, но... Так я повторю вопрос. Кто такой Вадим? Вы должны знать. Тот, кто послал вас с донесением, не мог не понимать, что такой же вопрос задаст вам и князь Арис. Объясните мне, почему это имя должно повлиять на удачный исход вашей аудиенции у князя Ариса?
  - Я уже объяснила вам: то, что знает князь Арис, не положено знать мне.
  - Печально, что из-за такой ерунды придётся открыть на вас уголовное дело. Тогда неизбежно пострадает ваша репутация в ревкоме. Но главное, мы будем вынуждены отправить в Итиль человека с проверкой. И всё это время до выяснения ситуации вам придётся ожидать здесь, в камере предварительного заключения. Ну, зачем вам это?
  Найра молчала, стараясь не думать о возможных последствиях, в полной уверенности удачного исхода инцидента. Всё, что ни происходит, происходит по установленному свыше порядку. Принц Виктор законный правитель народа, он не отрекался от военной Присяги, данной на службе Богу и Отечеству. А эти люди лукавят. Главное сейчас выдержать испытание, не сломаться.
  Вызванный охранник отвёл Найру в камеру и загремел ключами с обратной стороны. Она оглянулась на дверь с маленьким зарешёченным окошком, в котором ещё маячила голова возившегося с ключами охранника, затем прошла к койке, села на тонкий ничем не застеленный матрас и осмотрелась. В камере было предусмотрено ещё одно окошко на стене под потолком, такое же маленькое и зарешёченное. Что находилось снаружи, не было видно. У стены стоял голый дощатый стол и табурет. Бесконечно медленно потянулось время, томительное в своей неизвестности. Прошли сутки, и Найру вызвали на допрос. Всё тот же следователь вошёл в комнату, не спеша устроился за столом. И только потом поднял глаза и скупо улыбнулся.
  - На этот раз недоразумение закончилось для вас хорошо, Найра, - объявил он с формальным сочувствием. - Мы сделали запрос во дворец, и князь Арис сам поучаствовал в телефонном разговоре, разрешив вам явиться к нему на приём. Он действительно заинтересован, вы оказались правы. - Следователь приподнял брови, как бы сожалея о происшедшем, однако было непонятно, на что направлено его сожаление - что пришлось задержать женщину с напрасным подозрением или что она оказалась права. - Но в другой раз будьте осторожнее.
  Ей вернули всё конфискованное при аресте. Она расписалась в получении и спросила служащего, как можно добраться до дворца Временного правительства. Он взглянул на неё исподлобья водянистыми глазами навыкат. "Не знаю, уважаемая. Это ваше дело". На улице она остановила первого встречного мужчину, задав тот же вопрос. И прохожий объяснил ей, что дорога туда есть, если не стоять, а идти, то когда-нибудь и придёшь. Логично, конечно. Ну, она и пошла.
  Поздним вечером Найра была во дворце, ожидая результата своего прошения в будке привратного пропускного пункта. И здесь случился второй инцидент. Князя Ариса не оказалось на месте во дворце. Стража заподозрила неладное, потому что женщина отказалась предъявить предназначенную для него записку, объясняя свой отказ конфиденциальностью текста.
  - Почему нас не поставили в известность о вашем приезде? - с нажимом вопрошал старший офицер группы охраны. - Если вы говорите, будто в органах госбезопасности Киткары вам разрешили аудиенцию, и был соответствующий телефонный разговор с Председателем Правительства, почему он не ждёт вас?
  Найру усадили в угол будки и приставили к ней рядового охранника до возвращения князя. Арис появился во дворце в первом часу ночи. Когда ему сообщили о посетительнице, он несколько мгновений молча смотрел себе под ноги. "Приведите", - меланхолично сказал он и отвернулся. До кабинета Председателя её препроводили под конвоем с винтовкой наперевес, как социально опасный элемент. Найра шла, озираясь по сторонам от любопытства, она впервые оказалась в таком месте. В коридорах дворца было темно, пустынно, пыльно. Сказывалось позднее время, но всё-таки слишком заметно, что пустует большинство помещений, если не сказать все, кроме нескольких. В кабинет она вошла тоже под конвоем, солдат остался стоять в дверях.
  Князь Арис был спокоен, подтянут, высокий воротник-стойка френча частично скрывал собою белый бинт, плотно охватывающий шею под самый подбородок. Найра прониклась к нему невольным уважением, ей нравилось, если мужчина вёл себя достойно и уверенно в любой ситуации. Она молча протянула ему оба сложенные вчетверо листа бумаги, рассудив, что о цели её приезда уже доложили, а если будут какие-то вопросы, он их задаст. Арис поочерёдно развернул и свернул записки. Он продолжал стоять сам и не предлагал стула посетительнице. Найра забеспокоилась, что князь не собирается решать этот вопрос, готовясь уйти сразу после ответа. Но он ничего не говорил, только механически похлопывал сложенными листками по ладони и размышлял. Затем неспешно приблизился к сейфу, достал из него ещё один лист, прошёл к столу и разложил их все перед собой, а два, сдвинув вместе, сравнил. У Найры даже глаза заболели, когда она старалась рассмотреть, что было на третьем листе - и увидела. Только одно слово, написанное карандашом крупными печатными буквами: "ВАДИМ". Оба слова на листках были идентичны. Наверно, у князя уже был посетитель с точно такой же запиской, решила Найра. И посылал его тоже принц Виктор, поэтому почерк сходится. У неё сильно забилось сердце, дыхание участилось, и она испугалась, что волнением может выдать свои чувства. Она переступила с ноги на ногу, сделав скучающее лицо, но не сильно откровенно. Арис взглянул на неё и снова опустил голову над записками: теперь он читал написанное принцем Виктором требование о четырёх внештатных депутатах ревкома. Догадается или нет? Беспокойство Найры нарастало, в ситуации чувствовалось незнакомое ей напряжение, она не понимала его. Что-то сильно гнетёт князя, возможно, он не может сделать выбор, ожидая интуитивной подсказки, а сердце молчит? Арис сжал кулаки, упершись ими в столешницу, и всё медлил принять окончательное решение. Но в какой-то момент произошёл перелом; Найра поняла это потому, что Арис сменил позу, сразу начав быстрее двигаться. Выдвинул стул, сел, взял из ящика стола несколько чистых листов бумаги и начал писать. Найра в нервном оцепенении ждала окончания процедуры письма. И когда он отодвинул исписанный лист и взял другой, она поняла, что он выписывает мандаты. Всем четверым, даже ни о чём не спросив! Князь поставил печати, скрепил своей подписью все четыре документа и передал в руки Найре. Она взяла, чувствуя, как от пережитого волнения у неё похолодел лоб. Наверно, я бледно выгляжу, с отчаянием подумала она, но взяла документы твёрдой рукой и посмотрела Арису в глаза. Теперь она чувствовала себя хорошо и уверенно, так же, как и он.
  - Это всё? Или хотите сказать что-то ещё?
  - Это всё.
  - Лацис, накормите сотрудницу и напоите чаем, - обратился Арис к солдату. - Сладким чаем, - добавил он, улыбнувшись Найре. - Переночуете у нас, а завтра со свежими силами отправитесь. Я распоряжусь, чтобы вас подвезли до станции. В семь утра у ворот будет стоять автомобиль.
  Жестом руки Арис отправил солдата сопровождать женщину, а когда дверь за ними закрылась, подошёл к аппарату внутренней связи дворца.
  - Старший охраны. Слушаю, - раздалось в трубке.
  - Накормите сотрудницу и непременно со сладким чаем. Она переночует у нас - знаете, там есть комната на первом этаже? И вот ещё что. Утром в семь пусть отвезут её на станцию.
  Помещение, выделенное Найре для ночёвки, прежде служило комнатой для прислуги, о чём женщина без труда догадалась по отсутствию изысканной роскоши, характерной для других помещений дворца. Но здесь находилась хорошая кровать и два добротных стула с мягкой обивкой, а также пустой платяной шкаф со встроенным в фасад зеркалом по всей высоте от верха донизу, конторка в углу и несколько горшков с засохшими цветками на подоконнике. Найра подошла к кровати. Постель, конечно, отсутствовала. Зато имелся чистый матрас, шерстяное одеяло и большая пуховая подушка.
  Не раздеваясь, Найра села на матрасе, откинув край одеяла. Скорее всего, Арис догадался, кто эти четверо, подумала она, перебирая в уме сцены аудиенции с чередой сменявших друг друга эмоций на лице князя. Расстегнув верхние пуговицы кофты, она легла, накрылась одеялом, опустила голову на подушку, и в то же мгновение мир перестал существовать для неё на срок четырёх с половиной часов до семи утра.
  Найру разбудил всё тот же солдат Лацис, несколько раз резко и громко постучав в дверь комнаты. "Сейчас, сейчас, не стучите!" - крикнула она и подняла тело в сидячее положение. Она отметила, что на протяжении всего сна ни разу не сменила позу, поэтому юбка если и помялась немного, то, во всяком случае, не настолько, чтобы шокировать путешествующих попутчиков. Мало ли как приходится провести ночь в дороге. А вот лицо выглядело помятым с одного боку. Она умылась холодной водой, проверила наличие полученных документов и только потом вышла из дворца.
  У ворот стоял уже заведённый длинный газомобиль, шофёр в полной готовности к выезду ждал её за рулём. Найра поторопилась, сама открыла дверь на первое сиденье, рядом с водителем.
  - Извините... - сказала она, глядя вперёд на дорогу.
  - Ничего, - с пониманием откликнулся шофёр и отжал сцепление.
  Выйдя на станции, Найра села в первый же экипаж, отправлявшийся в Аквалань. На этот раз свободных мест не было, с ней ехали ещё три человека. И всю дорогу от Киткары до Аквалани, а затем от Аквалани до Итиля Найра думала об Арисе и его поступке, пытаясь отгадать тайные мысли князя. В том, что он выписал документы не четверым "внештатным депутатам", а четырём августейшим персонам в ясном осознании своих действий, Найра уже не сомневалась. И всё-таки, почему он дал возможность свободного передвижения и исполнения намерений лицам королевской крови, которые являлись ему кровными врагами, - врагами, если верить тому, что происходит сейчас в политике всего Побережья и Карина, в частности? Может, он собирается следить за их перемещением по стране, чтобы узнать, с кем ещё они станут встречаться, вести общение? Этими конфиденциальными лицами, прежде всего, могут быть только экс-монархи Второго королевства, король Валерий и королева Евгения. Что их прячут кориняне в подземельях кремля, известно всем, не является секретом и не даёт князю Арису ни оснований проникнуть внутрь, ни возможности почерпнуть отсюда хоть какую-то выгоду для себя после того как две семьи соединятся. Ну и что тогда?
  Её мужа не было дома. Найра села на табурет, обвела взглядом комнату. В квартире, по обыкновению, было чисто убрано, из-за стены, из коридора раздавались голоса соседей и звуки их бурной жизни в быту коммунального дома. В этой насильственной скученности не просматривалось никакой общности, а вопило человеческое одиночество. Найра опять оделась, старательно уложила за пазуху добытые пропуска для королевских особ, дающие им право на передвижение по своей стране среди своего народа. Документы под вымышленными именами, обеспечивающие возможность соединения с родными, любимыми людьми ради единственной цели: совершить переход в лучшее, внутреннее состояние души, потому что внешнее, чужое не приносит успокоения и гармонии никому. Про Переход на Правый берег она слышала от многих, кого интересовала тема. От многих? Нет, это были единицы из многих и многих. Найра постояла на пороге, в последний раз оглядывая квартиру, скользнула взглядом за окно. Потом она плотно закрыла дверь и вышла на улицу. Поймав извозчика, женщина привычно доехала до восточной окраины Итиля, а дальше отправилась пешком, направляясь в сторону Блудного леса.
  На английском языке слово blood, кроме переводимого "кровь" имеет понятие родства, рода. А так же - "убийство", "страстность", и даже: в качестве глагола - "приучать собаку к крови". Вот это последнее особенно удивляет, учитывая, что в славянских языках и наречиях слово блуд означает заблуждение в качестве ошибки. В литовском - то же и ещё: "помрачение", "трезвение" в смысле отхождения от нарочитого веселья (пьянства). Так вот. Этот лес стали называть Блудным после того, как по нему пролегла пространственная граница. Случайно или не случайно совпало так, что данное событие произошло во время раздела Побережья на два государства между двумя королями-братьями Робертом и Константином, отцами Александра и Валерия. Что является причиной, а что следствием теперь уже не важно. В свете теории юбилеев (Каббала) следствие не происходит от причины, но и то, и другое происходит от программирования ситуации неким творцом.
  Поясню. Причина и следствие планируются одновременно как бесконечно повторяющийся цикл. Как циферблат часов, на котором последняя точка пройденного круга всегда является первой точкой нового, точно такого же круга. Причина, в этом случае, является предтечей следствия. Но то циферблат, измерительный часовой инструмент. А когда во времени зациклены события (от юбилея до юбилея), то в точке схода причина становится равна следствию реально: причина - следствие - причина... И тогда нет разницы что от чего происходит, а время теряет свой смысл. Важной является лишь точка схода - юбилей. Как даётся, так и возвращается. Что вверху, то и внизу.
  Например. Пришествие Иисуса Христа предопределяется проповедью Иоанна Предтечи. Пришествие Христа становится причиной пришествия в мир Антихриста; оно тянет за собой проповедь нового Иоанна и Второе пришествие Христа. Именно это мы можем прочитать в Библии. Таким образом, книга Откровения Иоанна Богослова (Апокалипсис) становится причиной возникновения нового Бытия, а конец предопределяет начало. Король умер - да здравствует король!
  Есть анекдот. "Все говорят, нужно читать классическую литературу. А зачем? Мне, например, доподлинно известно, что Пушкин, когда писал "Евгения Онегина" - ни Толстого, ни Достоевского не читал". Можно добавить. О том, что земля это шар, сказал ещё Аристотель, хотя философ не читал научных трудов Коперника и Галилея. То есть, для того чтобы видеть вещи, такими, как они есть, не обязательно сначала оканчивать курс обучения, который обычно складывается значительно позже прозрения. Так где же здесь причина, а где следствие? Смысл анекдота в том, что многие открытия в науке происходят не от степени учёности, а потому что кто-то находит в себе силы сломить устаревшие научные и религиозные догмы. А всё новое на Земле случается не потому, что является следствием исторических предпосылок, а потому, что кто-то умеет заглянуть в будущее. Говорун Аристотель, заглянув в будущее, исправляет научное представление того времени о плоской Земле, которое подтверждается сначала теоретически - Коперником, а потом и практически - Колумбом. И вот опять: "В современном мире представления о плоской Земле распространяются рядом организаций и частных лиц. Эти представления противоречат научному консенсусу о форме планеты как эллипсоиде, как и простым доступным наблюдениям. Идея плоской Земли является псевдонаучной. Представления о плоской Земле классифицируются экспертами в области философии и физики как дениализм". Всё новое есть хорошо забытое старое? Юбилей, однако...
   "И ухватятся семь женщин за одного мужчину в тот день, и скажут: "Свой хлеб будем есть и свою одежду будем носить, только пусть будем называться твоим именем, - сними с нас позор"". Это - из четвёртой главы книги пророка Исайи, Библия. А в предыдущей главе той же книги Исаия уже писал, что "женщины господствуют" над народом, что и является одной из причин несчастий. Ту же картину мы видим в проблеме современного нам феминизма - почему? В конце завершающегося цикла, перед лицом грядущего юбилея доведённая до своего логического конца политическая стратегия может не оставить женщинам выбора: деструктивность и феминизм станут причиной почти полного уничтожения на Земле мужского населения. Оставшиеся в одиночестве женщины потеряют свою силу в разрушенном магните, где мужчина и женщина взаимодействуют как два полюса, и это послужит их обращению к домострою и патриархату ветхозаветных времён, обновляя цикл.
  Лиза, здесь мудрость; имеющий уши да слышит. Почему женщина в начале каждого цикла является "придатком" к мужчине, а в конце представляет собою инструмент уничтожения мужчин, хотя первоначально "сотворил Бог человека мужчину и женщину" в равной степени по образу и подобию своему, ипостаси мужской и ипостаси женской в едином целом, божественном? Чтобы внятно ответить на этот вопрос, мне придётся пояснить, что такое человек в биологическом смысле. Ну, попросту говоря, "из чего же сделаны наши мальчишки?" И "из чего же сделаны наши девчонки?"
  Из чего сделаны люди?
  Хромосомы - биологические структуры в ядре клетки. В хромосомах сосредоточена основная часть наследственной информации. Хромосомы имеют сложное строение. Основу хромосомы составляет линейная, то есть не замкнутая в кольцо макромолекула дезоксирибонуклеиновой кислоты (ДНК). Помимо неё, в состав хромосомы входят пять специализированных белков - H1, H2A, H2B, H3 и H4 (так называемые гистоны), и ещё ряд негистоновых белков. Каждая клетка тела человека содержит 23 парных хромосомы. Одна из них называется половой парой, то есть такой, которая отвечает за воспроизводство пола. Одна называется X-хромосомой. Другая - Y-хромосомой.
  Все клетки тела женщины имеют две Х-хромосомы, а мужчины - одну X и одну Y. При образовании половых клеток парные хромосомы расходятся в разные клетки так, что каждая яйцеклетка имеет по одной X-хромосоме. Среди сперматозоидов половина несёт Х-хромосому, половина - Y. Если при оплодотворении, то есть слиянии сперматозоида с яйцеклеткой, в зародышевой клетке встретятся Х и Х, из зародыша образуется самка; если Х и Y - самец. В результате рождаются половина девочек (XX), и половина мальчиков (XY). Случается, что в клетках содержатся копии половых хромосом, либо одна из них блокируется. В таком случае кем бывает новорожденный XXY? Мальчиком. А с одной X без Y? Девочкой.
  Затем в клетках женского организма происходит инактивация, то есть блокирование всех генов тех Х-хромосом, которые оказались "лишними", не имея пары с Y-хромосомой. В ходе эмбрионального развития эта хромосома на всех нужных участках покрывается особым инактивирующим белком или повивается "пелёнкой" белка-гистона так туго, что не может работать. Поэтому в каждой клетке организма женщины работает только одна Х-хромосома, а вторая молчит. Инактивация происходит довольно рано в ходе эмбрионального развития. Сначала, на самых ранних стадиях работают обе Х-хромосомы, но потом часть клеток специализируется на выполнении питающей функции. И в этих клетках женского организма неотвратимо "выходит из игры" одна из Х-хромосом - иногда та, что была получена от отца, а иногда та, что от матери.
  Слышишь, Лиза? У всех мужчин работают две хромосомы - X и Y. У всех женщин работает одна хромосома - X. Почему молчат биологи, хотя знают об этом, а официальные средства массовой информации, вместо того, чтобы задавать правильные вопросы и призывать к правильным ответам, шельмуют научные положения генетики, замалчивают факты и распространяют среди людей заведомо ложные провокационные утверждения? Они приближают время распада человеческой цивилизации. Каким целям они служат, когда зацикливают деструктивный финал мужского бесправия на женской неполноценности начала нового Века?
  Чтобы выйти из заколдованного круга, непрестанно возвращаясь "на круги своя", может быть, стоит разобраться в том, кто устраивает женской половой хромосоме поражение, когда она остаётся без пары. А что если этот "косяк" кем-то запрограммирован? Есть ли возможность исправить пары, чтобы они выглядели, например, так: женская XX без инактивации, мужская YY без женского "икса"? Может, тогда и проблема гомосексуализма сама собой решится? И вообще, какими были хромосомы при сотворении человека, что нужно исправить, чтобы вернуться в нормальное состояние человеческой природы?
  Ну, это просто так, в порядке размышлений, раз серьёзные мужи от науки и религии предпочитают помалкивать. Кто-то должен, наконец, об этом задуматься. И многие, наверно, задумываются, только по примеру научных и религиозных деятелей стесняются озвучить свои крамольные мысли. А между тем, человечество уже неоднократно применяло биотехнологии для новых генетических конструкций. Какие-то из них оказались неудачными, поэтому работы по поддержанию воспроизводства были свёрнуты. Некоторые опыты удались, и новые расы вступили в свою фазу развития, но были "зачищены" в течение генетических войн. В результате этих войн генетика молодых рас осталась в человечестве только в виде редких "болезней". Почему медицина называет болезнями явно искусственные искажения генома человека, не являющиеся болезнями в принципе?
  Например.
  Линии Блашко. Болезнь характеризуется необычными полосами по всему телу. Впервые эта болезнь была обнаружена немецким дерматологом Альфредом Блашко в 1901 году. Впрочем, сами по себе такие линии не относятся ни к болезни, ни к симптомам заболевания. Отличительным признаком является появление видимых несимметричных полос на человеческом теле: V-образные вдоль позвоночника, S-образные на груди, животе и боках, на голове - волнистые, на руках и ногах - линейные. Причем узор мало меняется от пациента к пациенту. Анатомия до сих пор не может объяснить такое явление, как Линии Блашко. Линии не схожи с рисунком мышечной и лимфатической системы человека, их форма обусловлена на генном уровне. Есть предположение, что эти линии заложены в ДНК человека ещё с незапамятных времён, которые передаются наследственно.
  Синдром синей кожи, или акантокератодермия. Эта болезнь вследствие генетической мутации характеризуется синим или сливовым цветом кожи. При этом отклонение не сопровождается другими эффектами. Люди, больные "синей кожей", доживали до глубокой старости, не испытывая при этом никакого внутреннего дискомфорта. В XX веке целое семейство синих людей проживало в США, штат Кентукки. Их называли Синие Фьюгейты. Кстати, кроме этой наследственной болезни, у них не было никаких других заболеваний, и большая часть из этого семейства прожили больше 80 лет. В настоящее время в России с этой болезнью живёт житель Казани Валерий Епифанович Вершинин. Кстати, будет нелишним добавить, что в индуистской ведической традиции такой цвет кожи имел бог Кришна.
  Гирсутизм и гипертрихоз, или синдром оборотня. Эта болезнь характеризуется чрезмерным оволосением. У детей, страдающих от этой болезни, вырастают длинные волосы на лице и других частях тела. Болезнь называется волчьим синдромом вследствие того, что люди, подверженные этой болезни, сильно напоминают волков. У них большой рот и уши, широкий плоский нос и увеличенная челюсть. Подлинные причины появления заболевания стали ясны лишь недавно, этому мешало малое количество информации для изучения. В общей сложности известно 50 случаев, большинство из них переданы по наследству. Китайские ученые за 4 года поисков обнаружили среди своего многочисленного населения всего 16 больных человек и выяснили, что вредную мутацию несет в себе 17-я хромосома, у больных к тому же отсутствует длинный фрагмент ДНК с копиями генов. Хромосома реорганизовывается и считывает соседний ген, отвечающий за рост волос, в результате организм начинает усиленно вырабатывать соответствующие белки, которые и дают такой внешний эффект.
  Синдром Шмида-Фраккаро или Синдром кошачьего глаза (англ. Cat eye syndrome, CES). Редкая врождённая геномная патология, вызванная присутствием в кариотипе пациента маленькой дополнительной хромосомы, состоящей из материала 22-й хромосомы. Своё название "кошачий глаз" синдром получил благодаря основному признаку - вертикальной колобоме глаза, придающей зрачку своеобразную вытянутую форму, как у кошки. Синдром кошачьего зрачка передаётся по наследству. Дополнительная маркерная хромосома обычно появляется спонтанно в результате ошибки на стадии мейоза при гаметогенезе у одного из родителей. Заболевание может быть наследственным в случае, если у одного из родителей имеется хромосомный мозаицизм, то есть маркерная хромосома присутствует только в части клеток, включая клетки зародышевой линии, и синдром у этого родителя не проявляется или проявляется в мягкой форме. Аномалии, часто встречающиеся при синдроме кошачьего глаза, были внесены в каталоги в 1898 году. Связь синдрома с наличием в кариотипе небольшой маркерной хромосомы была впервые установлена в 1965 году. Ранние отчёты о синдроме кошачьего глаза упоминают возможность вклада 13-й хромосомы, однако сейчас синдром считается связанным с 22-й хромосомой. Следует отметить, что есть два вида синдрома. Один характеризуется обесцвеченной радужкой глаза, деформированным зрачком, общей патологией тела и внутренних органов. Другой - это отсутствие патологических признаков радужки, за исключением симметричной вертикальной формы зрачка, и отсутствие характерных для синдрома патологий тела и организма.
  Синдром Юнера Тана (СЮТ). Люди с этим редким генетическим дефектом склонны к хождению на четвереньках, имеют примитивную речь и недостаточную мозговую деятельность. Синдром был открыт и изучен биологом Юнером Таном после знакомства с семьёй Улас в одном из турецких сёл. Про эту необычную семью был снят даже документальный фильм "Семья, ходящая на четвереньках". Природа синдрома предполагает обратную ступень в эволюции человека, вызванную генетической мутацией, обратному процессу перехода от квадропедализма (хождения на четырёх конечностях) к бипедализму (хождению на двух). В этом случае синдром соответствует теории прерывистого равновесия.
  Ни один из данных синдромов, и других, подобных им, нельзя назвать болезнью в строгом смысле этого слова, потому что они не вызваны сторонними возбудителями, возрастными изменениями или увечьями, а являются принципиально иными генетическими программами, структурами с другим кодом набора хромосом. На определённом историческом этапе эти молодые расы оказались "лишними", и от них избавились. Но кто-то сумел спрятаться, затем произошло смешение по половому признаку, и кого-то вычислили, а у кого-то генетическая программа сработала не в первом поколении, а значительно позднее.
  Весь вышеперечисленный фактологический материал, почерпнутый за время своих долгих исследований в области генной инженерии Идифа и Тартара, принц Виктор представит потом на семейном совете в катакомбах Карина, когда произойдёт воссоединение двух ветвей Династии. Лиза, я ни в коем случае не идентифицирую себя с принцем Виктором. Все могут ошибаться, я - тоже. Принц Виктор - тоже. Я только хочу дать начало твоим мыслям и чувствам не от юбилея. Когда-нибудь настанет момент истины, и женщины обретут настоящую свободу, нет, скажу лучше - волю! А мужчины перестанут быть терпилами и палачами. Но в аду это не произойдёт никогда, потому что ад такое место, где женщине советуют искать удовольствие в унижении или, напротив, наслаждаться игрой в "госпожу", а мужчины могут быть счастливы лишь когда они имеют возможность вымещать своё ничтожество на безответных жертвах - и всё вместе это называется "высокоразвитым обществом". А в странах "третьего мира" ещё хуже! Они служат донорами для паразитов с человеческими лицами. Никакого спасения из своего положения ни те, ни другие не ищут. Это их нормальное состояние. Как такое происходит? Вроде бы хорошие люди, а попадают в ад?
  Что значит "въехать" из рая в ад, знает и может подтвердить любой бывший ещё живой экс-гражданин СССР, который всегда ложился спать на своей кровати в своей квартире со своими деньгами на Сберегательной книжке, и всё это оставалось неизменным. Оставалось неизменным до тех пор, пока он, однажды проснувшись, не обнаружил, что в одночасье, не во сне, а наяву оказался на улице, потому что теперь свою честно заработанную квартиру нужно выкупать у каких-то воров, назвавшихся хозяевами жизни, а денег на сберкнижке больше нет. И вот для него, как для скоропостижно скончавшегося обывателя начались все прелести ада - его, личного ада. Всё, что он считал добром - стало принято называть злом, а всё, что считал злом - нацепило маску добра. К кому проявлял чувство любви, теперь следовало применять технику секса, а кого презирал за низость и подлость, требовалось уважать. Кому грозило неизбежное наказание за насилие, растление, спекуляцию, грабёж - уселись на самом верху власти. А все честные и неподкупные оказались раздавлены катком нового закона. Смех над слезами, глумление над чистотой, звериная ненависть к слабым и беззащитным. Рожать детей - преступление. Убивать людей - романтика. "Падающего толкни!" - классика европейской философии. И дело вовсе не в Советском Союзе, то же самое может произойти в любой стране мира, и происходило уже неоднократно, только человеческая память коротка.
  Но есть тут кое-что ещё. Подспудно, тайно от самих себя они желали этого, соблазнённые противоречивой пропагандой, хотели испытать, своими глазами посмотреть запретное. А вдруг там хорошо, в этом так называемом аду? Вдруг там на самом деле - рай? И однажды настал момент истины. Каяться поздно. Что делать? Одни привыкают называть недостатки достоинствами, и в результате убеждают себя, будто окружающий их ад это и вправду рай. Согласившись искать и находить наслаждение в мучительных ситуациях, они остаются здесь. Падающего толкни, этим ты оказываешь ему услугу - теперь такая жизнь для них является нормой. Наступает время юбилея, и согласившиеся принять зло, вступают во второй круг согласия. Другие не принимают новых условий, и спасаются через ворота смерти, потому что из ада нет другого выхода, если только это не самоубийство. Самоубийство не решает проблемы, но умножает тяжесть внутреннего состояния души, то есть усиливает чувство ада в последнее мгновение на пороге вечности. К тому же очень может быть, что беглую душу вернут на место её мучения для осознания необходимости сопротивляться злу в следующем рождении на том же месте. А сопротивление злу бесполезно в любом случае, оно не приносит ожидаемого результата, его не понимает общество. И как быть тем, кто случайно, по ошибке оказавшись в аду, всеми силами своей незрячей, но не слепой души решил выпасть из него? Как убедить себя, что выпасть из корзины дьявола вовсе не значит предать замечательных креативных ребят, которые в полном составе своей команды продолжают плыть по течению и постепенно погружаются в бездну, жуя положенные им бесплатные "печеньки"? Они-то убеждены, что неправ ты. Но выпасть из корзины также не значит переехать в другое место, где в настоящий момент живётся спокойнее и сытнее. Для человека, который понял иллюзорность внешнего мира, во всём мире такого места не найти, везде плохо. Это сокровенное место располагается вообще не в мире, а внутри нас. Нужно вернуться из внешнего мира в себя, в безграничные высоты души, где нет ненависти и стёба. И никому не говорить об этом, контролируя свои внешние действия, чтобы ни у кого по отношению к тебе не возникало ненужных вопросов. Действительно ли это правильный ответ или новое заблуждение?
  Войти в Блудный лес размежёванных королевств можно было легко, выйти не просто. Иные люди кружили на одном месте, не понимая, почему они снова и снова оказываются в той же точке, откуда начинали движение, и куда бы ни направлялись - на восток или на запад, на север или юг - неизменно возвращались на круги свои. Такова природа великой реки, здесь Межа хозяйка. Привычно, но осторожно продвигающейся по лесу в направлении болотного островка Найре пришла мысль, что никакого другого берега нет. Есть течение, увлекающее людей за собой, и есть индивидуальное восприятие текущего события, которое разные люди испытывают по-разному. Одни решают быть в связке со всеми, снимая с себя личную ответственность. Так легче. Другие не хотят идти на поводу сомнительного коллективного сознания, предпочитая уникальный творческий путь, потому что не бывает даже двух одинаковых снежинок. Это труднее, но красивее в своей неповторимости. Князь Арис выбрал первый вариант, поскольку короли предпочли второй. Кто-то должен остаться. Нет у Ариса такой ненависти к Династии, чтобы жаждать их крови. Решили уйти внутрь себя, что ж, это их право. Значит, пришло время вернуться. Заменить собою правившую Династию последних королей Побережья князь Арис не сможет, не имея авторитета среди новых людей. Его терпят в кресле председателя Временного правительства лишь временно, пока революция не накопила силы. Но передать знания и умение следующим поколениям, сохранив легитимность власти его долг. Так это или нет на самом деле, для Найры сейчас было не важно. Она нашла для себя правильное объяснение поведению князя и перестала об этом думать.
  Отдав добытые документы, Найра пережила острое чувство тоски; её миссия была окончена. Аббат Герман ушёл с острова спустя час, а она осталась ночевать на его месте под навесом снаружи хижины. Ей предстояло наутро перевести своих подопечных через болото на западную окраину леса. А потом они простятся навсегда и разойдутся в разные стороны. Они отправятся в город, чтобы продолжить путь, а она вернётся на остров, чтобы привести в порядок хижину, убрать все следы их пребывания. Найра чувствовала сильную усталость, от чего долго не могла уснуть. Наконец, сон обнял её своими мягкими лапами, и она забылась до утра, а когда проснулась, солнце стояло над проснувшимся лесом, из хижины доносились голоса. Значит, её не захотели будить, дали отдохнуть подольше. Она заторопилась, постеснялась задерживать их в уверенности, что все дела легче делаются на свежую голову, а отдыхать лучше вечером. Умывшись в роднике холодной водой, бодрая и улыбчивая она появилась к завтраку.
  А потом все ушли с гостеприимного солнечного островка.
  Дальнейшая судьба Найры неизвестна. Впрочем, также как и судьба аббата Германа. Но лично мне кажется, что она останется жить одна на острове, и только через много лет, когда уж совсем состарится, на неё наткнутся заблудившиеся в лесу дети нового Побережья. Побросав свои грибные кузовки от испуга, стремглав бросятся они бежать. И потом, собравшись в ночном вокруг костра, или на вечерних посиделках за околицей станут рассказывать друг другу, снова пугаясь и замирая от удовольствия: "А ведь и вправду ведьма настоящая, страх!"
  В этот день в Итиле проводилось воскресное мероприятие, всюду собирались кучками, группами отдыхающие после трудовой недели рабочие, общались, спорили, смеялись. В толпе четыре августейшие особы под прикрытием выданных Временным правительством документов, удостоверяющих их личности и права, чувствовали себя уверенно и заселили два номера городской гостиницы. Вместе с ними сюда вселялись другие гости города, и никто не обращал на них внимания в общей суете. Уже шли на площадях и улицах митинги трудящихся и собрания молодёжи. Тут и там мелькали бумажные агитки, полотняные транспаранты, продавались красные цветы и ленты оранжевых и жёлтых цветов Карина.
  Александр и Виктор вышли в город на разведку, послушать, что говорят, выспросить, будут ли сегодня поздно вечером или завтра с утра ходить экипажи в Туф, а женщины остались в гостинице. Пройдя пешком по многолюдной улице вместе с народом, мужчины оказались на центральной площади города и там стали свидетелями широкомасштабной акции патриотической пропаганды. На сколоченном из свежих досок помосте стояла дощатая же тумба, наподобие кафедры, а за ней, на составленных двумя рядами стульях сидели ответственные лица президиума. Виктор заметил человека в руководящем составе, очень похожего на Виталия Ремовича. Он обратил внимание отца на этот факт, и тот согласился, что человек действительно сильно похож на профессора. Однако Александр резонно заметил, что после стольких прошедших лет он должен иначе выглядеть. Виктор задумался и был вынужден признать правоту отца, потому что с обычной точки зрения нормального человека, после двенадцати прошедших лет Виталий Ремович, которому тогда было уже больше шестидесяти теперь неизбежно должен выглядеть глубоким стариком. А этому представителю новой власти можно дать от силы шестьдесят, ну, может, чуть больше. Тем не менее, сомнения Виктора усилились, когда мужчина поднялся со стула и подошёл к краю помоста, чтобы сказать заключительное слово.
  Отвернувшись от отца, Виктор тихонько спросил одного из участников акции, кто этот человек, который так убедительно говорит? Тот коротко ответил: "Председатель революционного комитета Итиля Станислав Новак". А стоящий за спиной молодой человек с бледным лицом и горящим взором студента наклонился к принцу и проговорил на ухо: "Его настоящее имя Дэвид Ноэль. Он из рода переселенцев в старом Карине". А потом добавил: "Хотя чёрт его знает! У них там всегда есть двойники, на всякий случай... ну, вы, наверно, понимаете?" - "Да, разумеется", - ответил Виктор. Предупредив отца, он протолкнулся ближе к трибуне. Председатель ревкома встретился глазами с Виктором... и равнодушно отвёл взгляд. Однако Виктор с невольным смятением отметил во всём его облике несомненное сходство с Виталием Ремовичем. Только одежда, резкие неестественные жесты и голос отличались от оригинала требованием нового времени.
  Представители власти из президиума поднялись со своих мест, стали по очереди не спеша спускаться с помоста, переговариваясь между собою либо оглядывая людей на площади, многие из которых тоже начали расходиться. А большинство из собравшегося народа осталось для продолжения воскресника в своих трудовых коллективах. Председателя ревкома, столь похожего на Виталия Ремовича, ждал маленький чёрный газомобиль. Вместе с ним в салон уселся комиссар ревкома с коротко стриженными чёрными усами и подтянутый молодой человек в солдатской форме. Медленно двигаясь в толпе, автомобиль вырулил с площади, скрывшись за фасадами домов одной из улиц. А на площади появилась грациозная девушка на лошади. Александр, глядя в другую сторону, положил руку на плечо Виктора.
  - Нам нужно побывать на станции, дойти или доехать, - сказал он. - Лучше самим убедиться, что экипаж в Туф будет сегодня вечером наверняка.
  - Я догоню тебя, встретимся там. Даже лучше, если двинемся туда порознь.
  - Хорошо, но не задерживайся, - строго произнёс Александр и посмотрел внушительно.
  Виктор проводил его взглядом. Когда фигура отца скрылась среди людей, принц оглянулся. Девушка верхом на серой в яблоках кобыле продолжала свой неспешный ход через площадь, и перед ней с уважением расступался народ. Она остановилась у коновязи возле ворот Центрального парка, когда Виктор смог приблизиться к ней настолько, чтобы различить одежду старого стиля. Закинутая на спину женская широкополая шляпа держалась на охватывающем шею шнурке. Жакет и забранная на седло спереди длинная юбка, из-под которой виднелись зауженные атласные кюлоты для верховой езды с подвязками под колено, показывали её высокое социальное положение. По толстому слою дорожной пыли, покрывающей сапоги, было понятно, что девушка спешила издалека, чтобы приехать вовремя. Спешившись, привязала лошадь и надела шляпу замедленным движением руки. Постояв так несколько мгновений, будто почувствовала на себе пристальный взгляд мужчины, она резко повернулась всем корпусом к Виктору. Некоторое время они смотрели друг на друга. Она стояла против солнечного света, её лицо оставалось в контрастной тени. Виктор не двигался. Тогда девушка сама подошла ближе, и он узнал её черты, полускрытые под широкими полями шляпы, всё такие же свежие и прекрасные, будто не было всех этих долгих, тяжёлых, безумных лет.
  - Здравствуйте, Виктор Александрович! - Она доверительно протянула ему узкую ладонь. Он, немного помедлив, принял её в свою руку и задержал, но не для поцелуя, потому что этот жест сейчас был бы лицемерным.
  - Здравствуй, Вероника Витальевна!
  Она высвободила руку, чтобы опустить вуаль шляпы.
  - Папа умер ещё накануне войны. Ты не знал?
  Виктор смутился.
  - Не знал. Мы потеряли вас тогда. И больше ничего...
  - Ничего. Уже много времени прошло, я привыкла.
  - Знаю, ты любила его. Но Арис...
  - С ним всё хорошо, - торопливо перебила Вероника. - Мы с ним вместе.
  - А как Роман?
  - Рома погиб под Итилем во время восстания, ещё тогда... Он вступил добровольцем в соединённый повстанческий полк по первому же призыву. Таков был весь он.
  Вероника порывисто вздохнула, хрустнув сцеплёнными пальцами, и Виктор осторожно откинул вуаль с её лица, заглянул в синие глаза чужой переселенки... да, теперь уже точно чужой. Он не поверил ни единому её слову.
  - Я решил вернуться, - сказал он.
  Вероника наморщила лоб, соображая, о чём это он.
  - Я возвращаюсь на Правый берег, - уточнил Виктор.
  - С Анной?
  - Да. Ты хорошо выглядишь.
  - А ты сильно повзрослел.
  Виктор грустно улыбнулся.
  - Лучше скажи, постарел.
  Вероника без улыбки покачала головой.
  - Нет. Повзрослел.
  Они помолчали.
  - Что ж, уходишь - уходи, - попрощалась Вероника. - Я остаюсь. Всегда есть возможность сделать жизнь светлее и лучше там, где ты есть. Ну, скажи мне: "Пусть у тебя всё будет хорошо!"
  Она такая же как Виталий Ремович, подумал Виктор. Всегда спорила с ним, и ссорилась именно потому, что такая же - на одном корабле двух капитанов не бывает.
  - Пусть у тебя всё будет хорошо.
  Вдруг она спохватилась, будто вспомнила что-то и вытащила из притороченной к седлу лошади сумки небольшой рулон свёрнутых в трубочку листков писчей бумаги.
  - Это осталось после папы, он хотел передать тебе.
  Виктор развернул рулончик и на титульном листке прочитал: "Документ Ульриха".
  - Ты возишь это с собой? - удивился он.
  - Читаю в свободное время. Перечитываю. Она очень странная, эта рукопись, но многое в ней мне понятно. Не зря же я окончила исторический курс в Аквалани.
  - Я нашёл её в подземелье дворца. Только ещё не читал, ждал перевода. Может, ты хотела бы оставить себе копию?
  - Не нужно. - Вероника провела кончиками пальцев по лбу, прогоняя сомнения. - Что же! Прощай.
  - Прощай.
  На этот раз он подождал, когда она уйдёт первой. Она не оглянулась.
  Принц смотрел вслед Веронике, пока та не затерялась на дорожках парка. Некоторое время он ещё мог видеть её мелькающий среди деревьев силуэт, но потом и он пропал. Повернувшись, чтобы отправиться за отцом на станцию, Виктор обратил внимание на лошадь, смирно стоящую в тени у коновязи. Лошадь повернула голову к принцу и косила на него большим блестящим глазом. Он подошёл, ласково провёл рукой по её горячей и мягкой, словно замшевой шее. "Твоя хозяйка скоро придёт, - сказал он лошади. - Как тебя кличут? Ты очень походишь на Кали".
  Он пошёл по площади мимо множества возбуждённых праздником людей. В начале Почтовой улицы расположилась группа молодёжи. А перед глазами принца Виктора лежали руины виденного им во сне форта. Скоро и здесь, в Итиле начнётся светопреставление, но они ещё не знают об этом, понял он. Сейчас они не хотят думать о плохом, но оно случится, потому что зависит не от них. И вообще ни от кого. Просто это такое место, Межа. Мир внешний.
  "Через четыре года здесь будет город-сад!" - красиво рисуясь, декламировала девушка в красной косынке. Мужчины, парни с серьёзными лицами молчаливо смотрели, слушали.
  Пусть не через четыре, но через четырнадцать лет они построят времянки для ночлега и новые заводы, на которых станут без выходных отрабатывать производственный план по выпуску каких-нибудь болтов и гаек с шайбами. А ещё через сорок лет разрушат всё к чертям, не успев ни увидеть, ни узнать, каким он должен быть, этот самый город-сад. Проклятая птица Феникс споёт им песенку не новую, песенку свою, колесо Сансары продолжит бессмысленное верчение, и совсем ещё юный мальчик, остановившись посреди улицы, будет смотреть со страхом, широко открытыми глазами на зависший в небе ртутно-серебристый диск, а мимо будут идти люди, люди, толкая его локтями, оглядываясь и матерясь. И он вдруг вспомнит...
  Виктор нашёл отца в зале ожидания. Это была комната из кирпича и цементного раствора с маленькими слепыми окнами, недавно наспех приделанная со стороны улицы к бывшей почтовой станции, теперь закрытой "на реставрацию". Так гласила фанерка, закреплённая на проволочной ограде рядом с входом на территорию станции, на воротах висел замок. Зачем закрыли? Непонятно. В комнату можно было войти сразу с улицы, безо всякого тамбура, и Виктор ненароком подумал, что зимой тут, наверно, будет почти так же холодно, как и снаружи, разве что без ветра. В зале ожидания стояли две уличные парковые скамейки у стен. И ещё было окошко в кассу, где продавали билеты на экипажи. Слева от окошка висело написанное от руки расписание предполагаемых рейсов. Всё грубо, как попало, временно. Может, оно и правильно. На земле нет ничего более постоянного, чем временное.
  Александр сидел на скамейке и сразу встал, увидев вошедшего Виктора.
  - Второй и последний конный экипаж в Туф на сегодня будет в девять вечера, - сообщил Александр. - Надо попробовать уехать. Билеты я уже достал, четыре билета. Хорошо, что догадались зайти сюда пораньше. Десять мест в экипаже, так сказали. Непонятно, почему десять? Если такие вагоны, как на конке в Турфоне, то... Ну, не знаю, не важно. - Он взял Виктора за локоть и повлёк к выходу.
  В половине восьмого они выписались из гостиницы. У стойки регистрации Виктор сам разговаривал с гостиничным служащим, ожидая окончания процедуры.
  - Уже уезжаете? Отстрелялись? - между делом спрашивал служащий.
  - Да что там! Только начало. В Туфе на той неделе большое собрание рабочих депутатов. Значительные времена грядут, я вам скажу, - выдал ему как на духу Виктор с хитрым пролетарским прищуром.
  Александр посмотрел на него, однако промолчал с той таинственностью, которая сопровождает всякую недосказанность. Служащий сделал строгое лицо, и все они, переглянувшись, умолкли, понимая друг друга без слов.
  Ничего, что вышли рано, лучше подождать, чем опоздать. Подождать, конечно, пришлось, потому что долго запрягали лошадей, потом кто-то из пассажиров опаздывал на рейс, и за него попросили... Но уже хорошо, что вообще выехали, пусть даже и в ночь. Когда увидели конный экипаж, сразу стало понятно, почему десять мест, просто в него больше бы не влезло. Крытая повозка циркового или цыганского типа - фургон, кибитка, кому как больше нравится. Никаких "сидячих" мест, разумеется, в ней не было, так же как и "стоячих". Помещались кто где, вповалку, на узлах. Тракт весь в выбоинах и колдобинах, словно его бомбили. Повозку трясёт, шатает вместе с крытым верхом, ничего не видно, кроме спины возницы и крупов двух лошадей. Когда успели так угваздать когда-то превосходный тракт? Но зато ехали без продолжительных остановок, днём и ночью, меняя лошадей на промежуточных станциях, которых, по сравнению с прошлыми временами, стало больше.
  Ещё более печальное зрелище, чем после восстания представлял собою революционный Туф. Не успев оправиться как следует от первого потрясения, город не нашёл таких средств и сил, чтобы выйти из состояния восстановления экономики на уровень бывшего процветания. Война доканала Туф, катастрофически сократив мужское население до минимума. А из Карина, вместо привычной помощи и поддержки, всё явственнее, всё опаснее доносились отголоски новой беды, и эта беда представлялась страшнее революции. На подступах к Карину с запада собиралась грозная сила чужих, неизвестно откуда взявшихся рыцарей, облачённых в фантастические доспехи от головы до пят. По рассказам добровольных народных разведчиков, словам которых верить не хотелось, эти чудовища использовали невиданное ранее оружие. На глазах разведчиков уничтожаемые люди выгорали изнутри, плавился и тёк как вода металл, а рядом стоящих деревьев жар невидимого огня даже не касался.
  Принц Виктор и принцесса Анна знали, что таким оружием оснащена армия Тартара. С такими же микроволновыми излучателями и в подобном облачении действуют внутренние войска Онетво. Но то крайний Восток, а эти появились со стороны пустынного Запада. Возможно, Запад и Восток имеют некоторые общие черты потому, что на них каким-то образом оказывает влияние Правый берег? То, что в Северолесской рукописи называется изворотом, представляет собою зону возможного прохождения с ранее неизвестными для Побережья пространственными свойствами. Как с восточной стороны, так и с западной.
  Станция конных экипажей Туфа располагалась в южной части города, на самой его окраине, там, где она и была. Даже не площадь, а пустырь, за которым глаз уже не видел никаких строений, давал место открытой со всех сторон галерее в виде плоской кровли, удерживаемой множеством железных столбов. Эти столбы стояли рядами, чтобы подъезжающие и отъезжающие экипажи могли совершать беспрепятственное движенье через галерею, насквозь, забирая пассажиров, а кровля служила укрытием от дождя и снега короткой тёплой зимой. Дальше тянулись конюшни, гостиный двор с трактиром и - немного в стороне, особняком расположилось здание почтовой станции. Утрамбованная копытами лошадей и ободьями повозок, земля на пустыре походила на щербатое асфальтовое поле, голое без единой травинки и ровное как площадь, с которой за одну ночь украли весь булыжник. Только камней отсюда никто никогда не крал. Так было всегда, Виктор помнил это, когда уезжал из Туфа в Карин. На этом же пустыре, рядом с галереей останавливались городские повозки, чтобы забрать приезжих и развести по городу.
  Александр, Ирина, Виктор и Анна стояли поодаль, где их не толкали люди, разминали затёкшие, отбитые бока и осматривались. Смеркалось. Мужик-фонарщик зажёг газовые фонари внутри галереи, скудно осветившие медленно погружающееся в глубокую чернильную тоску пространство на краю пустыря.
  Туф - город, обеспечивающий бесперебойную работу завода летательных аппаратов Королевского Общества Воздухоплавания; теперь он называется проще: АЗТ - Авиационный Завод Туфа. Сейчас здесь создано экспериментальное конструкторское бюро по разработке новейшего вида воздушной техники - аэропланов, которые будут перелетать в любом направлении независимо от погодных условий на большой скорости, небывало большой для обозримой истории Побережья. Продолжится ли работа в этом направлении или канет в лету после новой Эпохи Великих завоеваний, стоящих на границе с Карином армии фантастических рыцарей, покажет время.
  Только этого уже не узнает принц Виктор. Когда в вечной молочной дымке Межи растворится силуэт лодки с уплывающими с Левого берега последними представителями Династии королей, на Побережье в обычном доме среднего достатка родится младенец, которого, по иронии судьбы, назовут Вадимом в честь народного героя. А через год в соседнем доме знакомая с его родителями женщина родит девочку. Их сведут для детских игр ещё до того, как они научатся ходить и говорить.
  Виктор оглянулся, всматриваясь в густеющие сумерки. Восточная часть пустыря уже погрузилась в ночную темноту. Принц больше не увидит родных городов, лежащих там, на востоке, всё осталось в прошлом. Постепенно Побережье утратит своё значение, сотрётся из памяти, как стираются события раннего детства. Наверно, это хорошо, что он не видел взорванных улиц Киткары и Гаута, в его сознании они навсегда останутся цветущими. И хотя он может представить на примере военного столкновения в первом восстании ход чёткого выполнения ковровых бомбардировок теперь уже более совершенными, модифицированными аэростатами, пусть эта кричащая картина не затронет его сердца. Пусть стройные ряды дирижаблей летят на Восток, и под ними появляются первые фонтанчики взрывов, а левые колонны воздушных механизмов, отделившись от общего фронта, неспешно и величаво берут курс на Север. Этого требуют правила чести и доблести патриотов, уничтожающих врагов на всём пути своей жизни. То есть - всегда. Всегда... Но уже без него.
  Расхожее мнение: "людям тесно" - откуда этот мем? Почему все люди, всё человечество во все времена считают самоуничтожение предпочтительнее расширения в бесконечном пространстве бескрайнего многомерного мира? Разве не следовало бы признать такое поведение массовым расстройством сознания? Приходится согласиться, что Homo sapiens не является разумным существом, а только полуразумным, поэтому его можно легко убедить в противоестественных вещах, заставить с радостью исполнять действия, ведущие к скорой мучительной гибели. Если существует некий злой разум, стремящийся достичь таким образом какой-то своей цели, это понятно. Не понятно, когда роль злодея исполняют сами люди, стихийно усердствующие замучить друг друга до смерти, во что бы то ни стало, безо всякого смысла. Что это за мания? Откуда она взялась?
  Александр и Ирина тихо переговаривались. Анна молчала, стоя вполоборота к ним, вполоборота к Виктору, погружённая в свои мысли. Всю дорогу от острова она была напряжена и немногословна, и, понимая её состояние, Виктор не докучал ей. Думы принцессы сейчас обращены к предстоящей встрече с родителями, но так долго тянется время ожидания, томительное в неизвестности развязки. Виктор нашёл своих родителей, она - ещё нет.
  Где-то в груди, там где, не умолкая ни на минуту, стучит сердце, у Анны накапливалась усталость. Она заметила это ещё в самом начале их возвращения домой, когда они вошли в зону военных действий, и Виктору приходилось применять немыслимые ухищрения для оправдания их жизни, а также личной свободы. На это уходили время и силы - и всё только ради того, чтобы остаться в живых и завершить свой путь как они задумали. Возможно, в другие годы, когда принцесса была ещё юной, ей бы не стоило труда справиться с очередными проблемами, лишь бы Виктор был с ней, всегда оставался рядом. Теперь же требовалось нечто большее, чтобы перетерпеть, вынести саму себя, смирившись с обстоятельствами, свыкнуться с тем, что юность прошла. Несносные тридцать лет давили своей тяжестью, на нежеланный возраст требовалось ещё настроиться, после чего обычно наступает умиротворение и вторая молодость. Но Анна оказалась к этому не готова. Она сама знала, что подурнела, и видела это всякий раз, когда смотрелась в зеркало. Куда только исчез свежий цвет лица и эластичность кожи? Кончики волос стали ломкими, и тех чудесных тугих локонов, что выгодно отличали её от других девушек, больше не было. Она из принципа не завивала и не красила волосы, просто опрятно убирала в простую скромную причёску, понимая, что простота в таком случае благороднее чужого, кричащего имиджа. Ко всему прочему, несмотря на все трудности, невзгоды и неизбежные лишения долгой тяжёлой дороги, Анна пополнела, пусть не сильно, а всё-таки, и это было самым неприятным, хотя она предвидела свою полноту, потому что походила на мать. А тут ещё страх за родителей, переходящий в панику - никогда ранее с ней такого не случалось. И, тем не менее, Анну безусловно поддерживали её отношения с Виктором. Дорогой муж и надёжный проверенный друг, он относился к ней с прежней любовью, естественной нежностью и вниманием.
  Чтобы отвлечь себя от тягостных мыслей, Анна оглядывала людей, перемещавшихся по пустырю и внутри галереи. Какой-то молодой оборванец шатался от одной группы пассажиров к другой, приставая с разговорами. Он походил на неприкаянного беспризорника, выросшего и повзрослевшего на улице, но так и не нашедшего себе места в этом бестолковом мире. Скорее всего, собирает подаяние, рассеянно подумала Анна и пошарила в кармане пальто, нащупывая мелкие монеты новой чеканки, которыми их снабдил аббат Герман.
  - Замёрзла? - спросил Виктор, расценив её движение как желание прогнать холод. - От гор тянет прохладой. Пойдёмте, снимем комнату, надо хорошо отдохнуть и выспаться, - обратился он ко всем сразу, обойдя вниманием подошедшего беспризорника.
  Александр и Ирина отправились в гостиный двор, а Виктор обернулся в ожидании Анны, замешкавшейся с подаянием милостыни. Она торопливо кивнула в ответ на многословную и чрезмерно энергичную, как показалось Виктору, благодарственную тираду оборванца и догнала мужа. Так обычно ведут себя цыгане, но этот на цыгана не похож, мелькнуло в голове у принца. Те имеют свою национальную одежду и своеобразный этнический тип, они не станут ходить в обносках. А этот больше похож на искателя приключений. Впоследствии подозрения Виктора подтвердились.
  Наутро, основательно позавтракав в буфете трактира, они вернулись в галерею, чтобы заказать экипаж до Карина, и там на глаза Виктору попался вчерашний "беспризорник". Случайно или не случайно их взгляды пересеклись. Отвернувшись, парень быстро скрылся за спинами пассажиров, а через каких-нибудь несколько минут к ним подошёл человек в чёрной кожаной куртке комиссара с надетой поверх неё портупеей и кобурой. Неловко кашлянув в кулак, он коротко представился.
  - Проверка документов! - вкрадчиво произнёс военный.
  Виктор достал четыре мандата из-за подкладки широкого камлотового плаща, где прятал также и нож. Переглянувшись с отцом, принц приготовился к худшему.
  Мужчина спокойно взял документы, принялся не спеша читать, при этом его лицо не выражало никаких эмоций. В конце проверки, видимо, убедившись, что всё в порядке, он козырнул по-уставному и сообщил:
  - Я буду сопровождать вас. Это приказ.
  - Куда сопровождать? - ледяным тоном спросил Александр.
  Со стороны донеслись крики, кто-то из пассажиров устроил скандал.
  - Не волнуйтесь. Есть приказ доставить вас в Карин, куда следует... - Мужчина опять кашлянул, а потом гораздо мягче, с улыбкой в прищуре серых глаз добавил, выделив слово "вам": - Куда вам следует.
  Он вернул документы Виктору и выжидательно опустил руки.
  На некоторое время установилось неловкое молчание, в продолжение которого Виктор снова увидел беспризорника. Парень картинно курил папиросу, подпирая спиной один из внешних столбов галереи. На этот раз военный открыто улыбнулся, не скрыв удовольствия.
  - Ах, да! Вы, конечно, догадались, - проговорил он. - Это Лис, местный фраер. Сегодня он некрасиво одет, потому что мы с ним договорились, чтобы он мне нашёл вас. Психологически развитая личность. Ему выдали вас монеты чеканки Турфона, здесь теперь такие не в ходу.
  Лис стоял на виду и курил, словно чувствовал, что разговор идёт именно о нём. Это был молодой человек среднего роста, гармонично сложенный, с синими глазами, но и только. В целом в его внешности не было ничего особенного. Лицо как лицо с заострёнными, мелкими, но приятными чертами и рыжими волосами, за что его, скорее всего и прозвали Лисом. Хотя в мимике присутствовала не хитрость, а какая-то отрешённая житейская умудрённость и уверенность, от чего совсем не хотелось ни подшучивать над ним, ни первым заводить разговора, пока он сам не соизволит что-то сказать. Куда-то пропадали всякие усмешки, и было понятно, что этот внутренне свободный человек может и умеет дать должный от ворот поворот любому, кто решит испытать его характер. Лис выбросил докуренную папиросу щелчком, заложил руки за спину, оставаясь в положении подпирающего столб бездельника, и устремил взгляд в небо. А по небу плыли облака. Улыбнувшись, он внезапно повернул лицо к Виктору. Вернее, к ним всем, стоящим в отдалении от него, однако Виктору показалось, будто парень посмотрел ему в глаза, именно ему и прямо в глаза. Впечатление от немого диалога с Лисом смазал военный.
  - Экипажи до Карина обычно останавливаются с западной стороны галереи, - по-деловому сказал он и предложил: - Давайте перейдём туда.
  - Как я понял, вы собираетесь ехать с нами? - перебил его Александр.
  - Мне поручено сопроводить вас до места вашего следующего пребывания.
  - Вы имеете в виду место заключения?
  - Ну что вы, конечно нет! Я служу тем же идеалам, преследую те же цели.
  - Откуда вам известно о наших целях, комиссар? В ревкоме нас не предупреждали, что...
  - Перестаньте. Ваша безопасность не может быть брошена на произвол судьбы, по крайней мере, пока вы находитесь на территории Побережья, и, слава богу, судьба Династии до сих пор находится в нужных руках. К тому же, скорее всего, вы не знаете куда идти и к кому обратиться в Карине по назначению, верно? Я вас проведу до места.
  - С некоторых пор разговоры о безопасности напоминают мне Идиф, - проговорил Виктор с сомнением, на что комиссар горячо возразил:
  - Мы стараемся сохранить монархию и не допустить бегства на восток, принц Виктор!
  - Кто эти "мы", комиссар? Белая роза? Но вы больше походите на красного офицера.
  - Временное правительство и лично Великий князь Арис.
  Александр нахмурился и отвернулся.
  - Уже стал "Великим"? - пробормотал экс-король.
  - Но... - Комиссар растерялся. - Это же его настоящий титул.
  На его слабое возражение никто не ответил.
  - Пойдёмте! - вышел из неприятной ситуации комиссар, показав рукой в направлении западного сектора галереи.
  Ирина и Анна пошли позади мужчин. Экс-королева поддерживала принцессу дружеским молчаливым согласием, а впрочем, она всегда была готова разделить со снохой любой вопрос, если потребуется. Но сейчас Анна не интересовалась ничем и не проявляла желания сообщить что-нибудь. Она лишь оглянулась на Лиса, который скрылся из вида, заметив, что группа его подопечных (а, по его мнению, это было именно так без преувеличения) сели в запряжённый парой лошадей облегчённый, с мягким откидным верхом рыдван до Карина, и экипаж тронулся.
  Поскольку в самом Карине Анна никогда не бывала, то ей казалось забавным, что судьбе было угодно сначала показать принцессе весь левый берег Межи кроме исторически важного города родного королевства, остающийся сокровенным даже до сего дня, словно оставленный напоследок для лучшего уяснения пройденных уроков жизни. Но и этот пробел в её знаниях географии вскоре должен быть заполнен. Для неё и Виктора начинался совершенно новый этап бытия. Стягивалась созданная ими петля их личного мира. Анна с интересом вглядывалась в открывающиеся взгляду картины природы, и предчувствие чего-то огромного наполняло её.
  Степь сменилась предгорьем, затем экипаж стал подниматься всё выше в горы вдоль русла речки. Здесь когда-то проезжал принц Виктор, пытаясь понять, что побудило юную Анну покинуть дворец и бежать с пилигримом навстречу своей судьбе. В повозке кроме них и сопровождающего комиссара мог ехать ещё один человек, однако место оставалось свободным, и, наверно, теперь уже останется пустым до пункта назначения. Устроившись напротив троих мужчин, женщины оказались в выгодном положении, особенно в продолжение ночёвки, используя для себя больше пространства. К тому же они ехали лицом вперёд, что было гораздо удобнее при длительном путешествии. Анна пребывала в сравнительно ровном удовлетворительном состоянии чувств, если не считать ставшую уже привычной сердечную боль за родителей, к которым она постоянно возвращалась своими мыслями.
  Когда миновали заросшие вереском узкие скальные ворота, и дорога по другую сторону перевала через хребет пошла на понижение, открылся вид на город.
  Карин показался Анне каким-то "нездешним", будто он выпадал из атмосферы Левого берега. Примерно такое же впечатление когда-то произвела на неё приграничная деревня третьего круга на краю мира с её мифами о подземных "хозяевах". Наверно, в том не было ничего удивительного, ведь западнее Карина тоже лежали пустые, не населённые людьми земли, и пространство заканчивалось изворотом. Неужели и здесь тоже имеют место те же мифы? Или же на самом деле существуют злые высокоразвитые существа, которые держат в своих руках весь процесс эволюционной цикличности на Меже, выращивают людей, как люди - овец на съедение и ничего другого более умного им не надо? Если они есть в действительности, то где же им ещё находиться, как не в точках изворота, защищённых искривлением пространства и фальсификацией времени? Возможно даже, что они сами создали и контролируют данную реальность.
  Анне не нравились слишком сложные рассуждения, ей хотелось быть свободной от всех этих и подобных им заморочек. Пусть в них разбираются мужчины, если им нравится. У неё же есть Виктор, а у него светлая голова. Он её муж, и это его дело решать стратегические вопросы. А она должна быть в курсе его интересов, разбираться в них не хуже, а то и получше него, чтобы вовремя остановить или чуть-чуть поправить тотчас, когда он потеряет бдительность от своего наивного бесстрашия. Герой... Анна непроизвольно улыбнулась и поймала себя на том, что улыбается. Она быстро взглянула на Виктора и осторожно стёрла улыбку с губ, оставив её в своём любящем сердце.
  Конечно, архитектура Карина красноречиво говорила сама за себя. Городу было много лет, и в его культуре чувствовалась усталость от собственной древности, всё ещё хранившей значение былого величия. Во всяком случае, пришедшее на ум сравнение центра погибшей цивилизации на Западе с горсткой дикарей на Востоке могло показаться странным на первый взгляд. Но оно не было лишено определённого смысла, если учесть, что "хозяева" имеют началом каждого нового цикла состояние племенного дикарства, а концом - полный упадок высокоразвитой цивилизации. Меняются местами научная история и религиозные мифы, поклонение личностным силам природы и технический климат-контроль. Меняются в изворотах берега Межи. Однако течение закольцованной жизни остаётся неизменно.
  Как всё это она объяснит отцу и матери, чтобы они поняли?
  Они живы. Комиссар снял с души принцессы самый тяжёлый груз, намекнув, что родители находятся в безопасности. Теперь главная задача Анны убедить их в необходимости Перехода, в том случае, если у тех окажется своя точка зрения на происходящие события и готовый план реабилитации монархического правления. В отличие от Александра Валерий более подвержен резким, порывистым движениям мысли. Здесь кроме мнения Виктора наверняка потребуется её личное мнение. И что она может сказать такого, чтобы они поверили в её слова, не подумали, будто она просто повторяет за мужем, лишь бы сохранить мир в семье? Нужно найти доводы, которые бы подействовали помимо здравого рассуждения или стройной логики, напрямую - к сердцу. Виктор умеет поразить словом. А что нужно сделать ей?
  Но Анне не пришлось придумывать ничего особенного. Встреча с дочерью спустя столько лет постоянного напряжённого ожидания, абсолютной неизвестности, тяжёлых сомнений в благополучном исходе сама по себе безусловно расположила Валерия и Евгению к общему согласию. В условиях, когда счастливое обстоятельство воссоединения не позволяло разводить политическую демагогию, речь шла лишь о том, чтобы не искушать судьбу, а принять самое разумное в данном случае решение: уйти по-английски - и это правильно.
  Да, они отказались от справедливой борьбы за власть, но в их власти люди не видели необходимости. Никому они не были нужны со своей властью, и поэтому в новой реальности взяли власть те, кто не задавал вопросов, а молча стремился к своей корыстной цели. Там, наверху на самом деле всегда оказываются люди не стеснённые ни великодушием, ни чувством справедливости. Лидеры всех времён и народов отличались лицемерием и жестокостью, умением идти по головам в масках великодушия и справедливости. А те наследники престолов, которые не обладали такими качествами, неизбежно падали жертвами своих более хладнокровных и вероломных родственников. Это происходит из века в век потому, что наш мир настроен так, не иначе. С самого рождения детям внушают на словах победу добра над злом, а на деле, в намерениях и поступках подают пример крайней низости и лицемерия под видом вынужденного выживания. Ну а короли Александр и Валерий закончили дни своего правления в связи с появлением у них неудобных вопросов на тему иных реальностей, люди таких вещей не ценят, потому что не понимают. Что ж, каждому своё. Например, Виктор и Анна увели своих престарелых родителей в свой Переход. Вырастив детей, ставших достойными более высокого мира, родители тоже обрели право войти в мир горний и воспользовались этим правом.
  Так что нет ничего обидного в том, что их отверг народ, ничего обидного. Когда такое происходит с отдельно взятым человеком, да ещё на склоне лет, в конце жизни, то редко кто может принять мысль о собственной никчёмности без впадения в старческую депрессию. Но дружной семье с этой бедой справиться легче. Анна чувствовала себя так, будто заново на свет народилась. Сердечное облегчение было таким сильным, что от переполнявших её чувств она плакала несколько дней, когда оставалась наедине с собой. В конце концов, она обратила на себя внимание Виктора и очень озаботила его таким поведением. Они долго разговаривали, после чего Анна пообещала больше не плакать. А Виктор в очередной раз поразился, как она походит на свою мать, та тоже могла сутками лить слёзы о чём-нибудь, не объясняя, что случилось, и Валерий в этом случае не беспокоился, он просто давал возможность жене выплакаться. Конечно, это лучше, чем если бы она устраивала скандалы в слепых поисках душевного равновесия. Все мы люди, у всех свои недостатки.
  Находясь внутри и внизу кремля подкаменного Карина, они выжидали. Должно было произойти нечто дающее повод отправиться в последний путь - к менгиру. Нечто подтверждающее, как импульс к действию. Но пока оставались проклятые вопросы, их требовалось решить, чтобы убрать расхождения во взглядах и найти единомыслие во всём. К этому нужно было прийти, ни в коем случае не используя метод спора. Без ссоры.
  Они расположились все вместе на сцене пустого актового зала в вертепе Знаний. Горело дежурное освещение, а зал оставался тёмным, только слегка выделялись первые ряды кресел, исчезая в глубине, будто накатывающиеся из ночи на берег волны прибоя. Экс-монарх, король Валерий сжигал на пламени свечи фамильный документ Карла фон Оттон.
  - Веронике ничего не достанется, - прокомментировал он свой поступок.
  - Конечно, ничего, - подтвердил Александр. - Она всего лишь дочь профессора.
  - Да, а кто знает, кем был Виталий Ремович на Правом берегу?
  Представители Династии переглянулись. Этого не знал никто.
  - Когда мы отправились в Туф из Итиля, - сказал Виктор, - на площади проводилось воскресное мероприятие в духе патриотизма, и стояли подмостки с президиумом. Мы вместе там были - я и отец. - Виктор полуобернулся к Александру, ожидая поддержки, и тот едва заметно кивнул. - Председатель ревкома поразительно похож на Виталия Ремовича. Очень. Он говорил как власть имеющий, и люди внимали, так я скажу, с большим уважением. Арис не будет править. Временное правительство уступит место военной диктатуре, которая придёт из Итиля.
  - Безусловно, - согласился с сыном Александр, а Валерий проговорил вполголоса:
  - То есть оттуда, где произошло победоносное сражение.
  - Всё это уже не важно, - нарочито медленным голосом с ленцой перебила его Евгения.
  Не обращая внимания на замечание жены, Валерий закончил свою мысль:
  - Я говорил это Арису, предупреждал его, что так может случиться, он, естественно, всё отрицал.
  Валерий перебросил с ладони на ладонь остатки гаснущего пепла, стряхнул его на пол и вытянул пальцами из кармана носовой платок, чтобы вытереть руки.
  - Но для нас, - продолжил он в раздумье, ответив, наконец, на замечание супруги, - это уже и в самом деле не важно... А вот что интересно. Допустим, Межа представляет собой беспрерывное течение воды, совершающее в каком-то смысле кольцо...
  - В самом прямом, - подтвердил Виктор.
  Валерий спросил:
  - И что? Если, например, я сел в лодку в порту Аквалани и поплыл, предав себя течению Межи, и всё время буду плыть по течению, то, преодолев два изворота по воде, вновь окажусь в Аквалани?
  Виктор ответил:
  - Ну да. При этом ты поочерёдно поменяешь берега, ничего не предпринимая: сначала будешь плыть вдоль левого берега, потом, после восточного изворота - продолжишь своё плаванье вдоль правого берега, и, наконец, после западного изворота - опять вдоль левого.
  Валерий:
  - Но такого по науке не может быть.
  Виктор:
  - Придётся что-то менять в своей жизни: либо отношение к науке, либо отношение к реальности. Я предлагаю изменить отношение к науке, то есть признать, что наука не религия, в ней нет догм и канонов на все случаи жизни, а есть временно принятые правила с последующими поправками соответственно разворачивающейся широте кругозора и силе разума.
  Валерий:
  - Хорошо, это мне понятно. Теперь нравственный вопрос. Из Рая вытекает Река. Чем ниже по течению, тем население дальше от Эдема, их богоотступничество укореняется и, наконец, они уравновешивают в себе понятия добра и зла, предпочитая раю чистилище, в котором выбор злых вещей мира равносилен добрым вещам мира, и это называется свободой выбора. Но Река течёт дальше, и развитие деструктивности в людях совершает переворот сознания, Левый берег становится желаннее Правого, а выбор злых вещей мира начинает преобладать над выбором добрых вещей. В первом круге ада люди ещё помнят о добре, могут рассуждать на тему добра, но нет реализации добра. Дальше - больше. Деструктивность увлекает людей вниз по течению, и люди, отдав себя влиянию зла, уничтожают свою человеческую природу в самих себе. При этом им кажется, будто они совершают что-то новое, небывалое, но на самом деле просто повторяют безвольное кружение. И по причине бессмысленности такого пути, они адские муки принимают за наслаждение, а последний круг ада утверждают высшей точкой человеческого развития, сравнивая себя с Богом и не замечая глубины падения. Пройдя в этом состоянии новый изворот, в высшем круге рая они вдруг вновь обнаруживают в себе человеческую природу, испытывают сильную тягу к реализму, романтизму и постепенно скатываются в плотские утехи, забывая духовную сторону жизни. Так, меняя лишь самые незначительные стороны своих интересов и стремлений, можно кататься по Ленте мира бесконечно долго в уверенности, будто это сама вечность, но это не вечность, а зацикленность ограниченного ума и слабого духа.
  Виктор:
  - Это вопрос? Полагаю, ты сам уже ответил на него.
  (Валерий и Евгения меняются местами).
  Виктор:
  - Возьмём для примера Библию как важную политическую доктрину. Кто бы и с какой целью её ни написал, она отражает наше человеческое мышление. Например, в частном разговоре с нами Президент Идифа и Председатель Тартара оба, хотя и по раздельности отрицали факт своей религиозности, но признавали безусловную значимость Библии в истории человечества. Мы и сами думаем в русле этой властной книги, поэтому считаю полезным разобраться в том, что она нам предлагает. Человек, то есть мужчина и женщина в совокупности, мужчина в качестве делателя, женщина в качестве поля, сотворён по образу и подобию Бога. Насадил Бог Сад, в котором мужчина и женщина жили вместе с Богом в его Саду. Но потом человек оказался изгнанным из Сада. Изгнан изнутри - вовне, это главное, а почему - вопрос спорный. Мы здесь все люди искушённые властью, знаем, что на верхних ступенях власти нет понятия виновности. Нет потому, что нет обозримого поля выше, чем мы, монархи, кроме Бога. Не виновен Бог. И не виновны те, кто сотворён им по образу и подобию своему, то есть невиновными. Вина - предмет дискуссий и относится не к понятию истины, а к понятию закона. Закон же установлен по правилу: от законодателя - к подчинённому. Законодатель - неповинен. Итак. Изнутри есть первичное положение, эта внутренняя часть Бытия является законодательной. Вовне есть вторичное положение, эта внешняя часть Бытия является исполнительной, подчинённой. Временно опускаю положение сотворения мужчины и женщины как двух составляющих одного целого - человека - по тому же принципу: сначала мужчина, потом женщина. Опускаю для того, чтобы не отвлекаться на доставшие всех споры, что было вначале, курица или яйцо. У меня есть чёткое объяснение и на этот счёт: в едином Боге, по образу и подобию которого сотворён человек, мужчина и женщина - обе ипостаси равны! Говорю о другом. Что такое внутреннее? Что такое внешнее? Начну с последнего. Внешнее это то, что окружает нас: мир, в котором мы родились когда-то, живём теперь и когда-нибудь умрём. И в этом мире мы не можем знать наверняка ни причин, ни следствий. Мы понимаем, что причины исходят от произволения Бога, и, как подчинённые, мы не обязаны знать причины решений законодателя. Но нам, как законодателям своих, человеческих законов, не известны последствия наших собственных законов. Мы, конечно, хотим, как лучше, но получается... как всегда. А по принципу подобия получается ещё и то, что Бог тоже не знает последствий своего божественного Закона? Это вопрос.
  (Виктор умолк, заметив недоумение ошеломлённых слушателей, пригляделся к лицам и остался доволен результатом своей речи).
  Виктор (продолжая тему):
  - Иногда, чтобы понять всё происходящее в наших владениях и оправдать методы своего управления мы употребляем фразы, вроде: "управляемый хаос", "упорядоченный хаос". Мы называем хаосом свободу? Этот вопрос тот же самый, только я его перефразировал. Бог не знает последствий своего управления? Так как же - хаос или свобода?
  Валерий:
  - Виктор.
  Александр:
  - Ну, ну, договаривай!
  Виктор:
  - Объясню. Иногда мы двигаемся по своей воле, то есть свободно, непредсказуемо. И мы полагаем, что это опасно, потому что хаотично. Нам кажется, что если все станут двигаться по заданной программе, то каждое движение может быть просчитано заранее, и человечество в целом избежит опасностей и неприятностей хаоса. И мы называем это управляемым хаосом. Мы называем действие хаосом, потому что оно для нас остаётся бессмысленным, но опасности для нас уже не представляет, если мы добьёмся эффекта упорядоченности через управление, через Закон. И, конечно, это иллюзия. Просчитать путь живой бессмертной души невозможно. Любая просчитанная ситуация ограничена количеством действий и мертва в своей неизменности. Зацикленность Межи свидетельствует о том, что этот мир является программой, а мы - аватарками неких творцов или авторов за своими игровыми столами. Здесь нет, и не может быть свободы. Ни на Левом, ни на Правом берегу. Мир Межи это монета со своими аверсом и реверсом. Здесь невозможно творчество, потому что все ситуации конечны и предсказуемы, и всё всегда возвращается на свои круги.
  Я говорил о внешнем мире. Теперь скажу о внутреннем. Внутреннее это то, что представляет собою Сад, исключая всю последующую историю человечества после так называемого грехопадения и изгнания вовне. Внутреннее составляет нас, исключая внешний мир. Иначе говоря, Сад существует помимо мира, в котором мы живём. Сад существует в нас безо всякого внешнего мира. Мы можем вообще исключить внешний мир из своих планов, господа! Вы когда-нибудь задумывались, что найти потерянный рай - это просто вернуться внутрь себя? Выпасть из корзины дьявола, значит вернуться, вернуть себя - себе. Силу творчества проявлять внутри, творить в себе, а не во внешнем мире, где творчество бессильно. Вдумайтесь: ваша воля внутри вас абсолютна! Никому не мешаете вы, никто не мешает вам.
  Внешний мир похож на калейдоскоп. Милая игрушка имеет небольшое количество цветных стёклышек, однако за счёт зеркал создаёт приятные для глаза узоры. Хочется вертеть трубку и смотреть в окуляр бесконечно, наблюдая, как одна картинка сменяет другую. И всё же количество цветных стёкол определено, и набор изображений ограничен, его можно просчитать. Эффект зрительного наркотического пристрастия прост. Время жизни человека так мало, что его удовлетворяет даже то малое число картин жизни, что быстро промелькнут перед глазами. На мой век хватит, так думает каждый. Даже если кто-то и заметит повторы, всё равно не успеет соскучиться и захочет продолжения. А потом, после смерти, когда вернётся сюда же в теле младенца, и всё для него повторится с прежней периодичностью и всё теми же картинками, его память в новеньком мозгу будет зачищена, он не вспомнит ничего. Картинки прежнего калейдоскопа явятся в его следующем беспамятном детстве, словно открытие. И этот нехитрый цикл можно повторять сколько угодно.
  Вопрос в том, кому и зачем нужно мучить людей таким образом? Что имеет творец-мучитель от этого процесса? Выжимание энергии, которую вырабатывает человек, миллионы и миллиарды людей от мучительных сцен и переживаний?
  Можно относиться к Библии как угодно, это не важно. Но её автор прямо и недвусмысленно заявляет, что из внешнего мира нужно вернуться во внутренний мир, если серьёзно решили найти свой личный потерянный рай. На земле рая нет, бесполезно искать его здесь или пытаться построить, как планировали строители Вавилонской башни. Данное место, куда мы угодили - мир внешний, Сансара, калейдоскоп - назови, как хочешь - не предназначено для настоящего творчества, для настоящей свободы, внутренней силы воли, поэтому грозит наказанием в заключении, хотя уже и без того является тюрьмой по своему назначению, отсюда не убежишь. Здесь всё кончается тем же. Однако люди используют священные книги для самооправдания в достижении своих наркотических желаний. Так возникают крестовые походы, джихады, революции. Помилуйте, никто не хочет быть рабом, пленником чужих идей и религий или идти на казнь за неподчинение! Все "господа" пытаются обратить в рабство других таких же, как они "господ". А потом меняются местами, потому что невозможно достигнуть счастья на несчастии других людей, на крови и костях замученных и убитых. Возможно только в самом себе.
  Евгения:
   - Что значит в самом себе?
  Виктор:
  - Это значит не искать помощников и исполнителей. У всех своя исключительная судьба, и свой путь, не схожий с твоим. Никто тебе не поможет так, как тебе того хотелось бы, поэтому конфликт неизбежен. Никто не поможет тебе строить твой личный рай, потому что не может оказаться на твоём месте, понять то, что ты хочешь, а тем более ты сама не понимаешь до конца, чего тебе надо. Зачем же мучить напрасно тех, кто никогда не поймёт, чего ты от них требуешь? Задача: выйти из своего личного ада, чтобы здесь больше не рождаться. Жизнь в любом случае смертельна. Бояться смерти глупо, но приближать её приход самоубийством, саморазрушением ещё глупее. Не успеешь сотворить для себя свой Переход - вернёшься для продолжения, пока не научишься помнить себя и плоды своего бесплодного творчества... Нас здесь шестеро, три пары или три целых человека. Мы имеем право требовать Перехода.
  Евгения:
  - И всё-таки я не понимаю: что я должна сделать?
  Анна:
  - Что тут непонятного, мам? Ты привыкаешь думать о том мире, в котором тебе хотелось бы жить, постепенно осваиваешься в нём, дополняешь новыми локациями, деталями. А тело придумываешь для себя такое, чтобы не нужно было заботиться, как тебе выжить и тратить своё время только на еду, туалет, сон, бесполезную работу. Лучше, если вместо тела останется лишь освобождённая энергия, душа. Разумеется, придётся контролировать себя тут, в этом мире, чтобы не превратиться в овоща или аутиста. Здесь делай всё по минимуму, лишь бы не навредить людям. А живи - в себе, и не бойся смерти. Жди её как освобождение.
  Евгения:
  - А если у меня в уме возникнет такой мир, который окажется ещё хуже? Я же не святая, чтобы знать наверняка, что хуже, а что лучше. У меня есть свои недостатки, грешки, грехи и даже пороки, как у всякого человека, я глупая, так что я могу создать хорошего?
  Анна:
  - У тебя есть совесть. В твоём сознании никто не осудит тебя, если ты станешь поступать по совести. Никто не склонит, не принудит действовать по своей прихоти или по требованиям развращённой толпы, или искать сомнительного компромисса с подонками, узурпирующими власть, как это обычно происходит на земле.
  Евгения:
  - И как далеко я могу зайти в своих фантазиях?
  Анна:
  - Для вольной мысли нет предела.
  Евгения:
  - И стану вторым Дитрихом.
  Виктор:
  - Дитрих был не так плох для такого мира. Но в своём уме можно создать мир лучший.
  Валерий:
  - А что с Дитрихом?
  Виктор:
  - Умер. Так получилось, что я разговаривал с ним перед тем, накануне... Он старался исправить мир, сделать жизнь лучше.
  Ирина:
  - Вот! Все мы хотим как лучше, но лучше бы совсем ничего не делать... А чем тот, умственный мир может отличаться от этого? Да мы просто повторим, чему научены здесь, потому что ничего другого не знаем. Как можно создать то, чего не знаешь? А если знаешь, то это уже есть где-то.
  Виктор:
  - На самом деле мы знаем больше. Память подводит.
  Анна:
  - Мозг, ДНК... Это биологическая бот-программа. Она зомбирует нас, делает роботами.
  Виктор:
  - Верно.
  Евгения:
  - Надо придумать себе тело свободное от условностей.
  Ирина:
  - Как оно будет выглядеть для других, наших любимых, друзей, собеседников?
  Александр:
  - Придумай.
  Ирина (смеётся):
  - Звёздочка!
  Евгения:
  - Светящийся шарик.
  Анна:
  - Шарик? В твоём сознании опять три измерения? Как и здесь?
  Александр:
  - Требуется хорошее сравнение. Я хочу рассказать о мире, в котором всего два измерения. А населяющих его жителей зовут "плоскатиками". Они такие милые, и маленькие, совершенно плоские, как тень. Мы-то видим их сверху, они всякие - круглые, квадратные, треугольные человечки, некоторые даже походят на чернильную кляксу на тетрадной страничке. Но себя они видят как замкнутую кривую линию, когда осматривают себя со всех сторон. То есть по длине и ширине, а высоты у них нет совсем. Такие же у них и дома. Чтобы закрыть свой дом, они выходят из прямоугольника через двери открывающегося отрезка и запирают, соединив края. А я буду шалить. Как увижу, что плоскатик возвращается домой, то сейчас же прижму палец к поверхности бумажного листа посреди комнаты. Плоскатик заходит - а у него "гости"! Он в ужасе думает: "Что это?! Как оно попало в закрытый дом?" Всего меня он не видит, я же из третьего измерения, со своего высокого роста пришёл к нему. Он видит только замкнутую кривую отпечатка моего пальца. Я возьму и уберу палец - "гость" исчез прямо на его глазах! Он приложит свою плоскую руку к своей плоской голове и подумает: "Я перегрелся на солнце". Тем временем я подпираю дверь его домика снаружи, а сам наблюдаю, что он предпримет? Вот хитрец, он вылез через окно, чтобы узнать, кто это шутит с ним? Я беру карандаш и провожу замкнутую линию вокруг дома. Теперь он в темнице...
  Виктор (смеётся):
  - Пап, не мучай беднягу! Ему в его двухмерном мире, наверно, и без того тошно, хуже, чем у нас, потому что выбор ещё меньше.
  Александр:
  - Ещё меньше выбор в мире с одним измерением - длиной. Ни высоты, ни ширины, весь мир представлен в виде линии. Жители такого мира похожи на точки, а их дома - на отрезки, и обязательно с двумя дверями на обе стороны, потому что общаться они могут только с двумя своими соседями по одну и другую сторону прямой линии их мира. Ни перепрыгнуть, ни обойти...
  Евгения:
  - Бедненькие... А как выглядят жители четырёх измерений?
  Александр:
  - Как люди бесконечно высокого и бесконечно низкого роста.
  Евгения (не поверив):
  - Так высокого или низкого?
  Александр (вполне серьёзно):
  - Одновременно оба варианта.
  Ирина:
  - Знаете, о чём я сейчас подумала? Мы уже не успеваем сотворить для себя свой личный умственный мир. И куда мы тогда попадём?
  Анна:
  - Конечно, на Правый берег. Перевозчик нас отправит.
  Ирина:
  - Но если на Правом берегу всё так же как и на Левом, какой смысл туда бежать? Чтобы остаться в живых? У нас на руках только четыре пропуска.
  Виктор:
  - Сплюнь через левое плечо, постучи по дереву... Мы до сих пор ещё живы, это настоящее чудо. Кому-то нужно, чтобы мы продолжали избранный путь. Этот кто-то сидит за письменным столом и пишет нашу судьбу, он хочет, чтобы мы двигались дальше. И я с ним согласен.
  Анна:
  - Правый берег не самый худший вариант. Прямо против Карина должно находиться чистилище райской стороны. Пойдём против течения - через врата рая окажемся в первом круге. Он отличается от первого круга ада тем, что добрые намерения там имеют возможность реализоваться, а злые не имеют такой возможности. Нам это подходит. Если не забудем свой настоящий опыт, то продолжим его. У нас будет время спокойно обдумать и разработать личный умственный мир. Хотя мне хотелось бы выпасть из мира Межи совсем, здесь я с Виктором абсолютно солидарна.
  Евгения:
  - А я вот о чём подумала. Если мы родились здесь, то что же выходит? Мы сами себе этот мир придумали в своей голове? Или - кто?
  Ирина:
  - Во-от! Я ж и говорю: пусть кто-то сидит за письменным столом и пишет, но мы-то попадаем на его перо уже готовенькие. Мы имеем волю придумывать себе будущее, подготавливать почву для следующего воплощения в теле младенца в том мире, к которому склоняется наше желание. А потом уже этот кто-то с нами возится, как с фактом, от которого никуда не деться.
  Виктор:
  - Он творец, автор фабулы и сюжета этого мира, мира Межи. А мы его твари в его мире, но и сами тоже творцы, каждый - для себя, в своей голове и сердце. А ошибка в том, что мы свой внутренний мир променяли на его внутренний мир, который для нас является чем-то внешним, потому что его придумали не мы. Мы находимся здесь, потому что вошли в его мир в качестве туристов. Мы получаем удовольствие и платим личной свободой за то, чтобы просто идти маршрутной тропой по чужому миру, останавливаясь в туристических отелях согласно замыслу автора. Да, он эксплуатирует нашу заинтересованность, но интерес-то наш. А по принципу подобия получается ещё и то, что он находится в таком же положении. Что вверху, то и внизу; что внизу, то и вверху. Мама, ты права на все сто процентов. В нашем понимании автор - дьявол. Кажется, будто автор и есть творец всех наших несчастий. Но что же ему ещё делать с нами, если мы попали в его внутренний мир со своими капризами? Ему нужно собрать нас всех в корзину и отнести на Межу - река разберётся, куда нас девать дальше. Только непонятно, зачем он тогда дурачит нас: "Уважаемые зрители! Что бы вы хотели увидеть на нашей сцене в этот вечер?" Где-то в наших рассуждениях кроется ошибка. Либо Межа и есть его Театр. Игра.
  Александр:
  - Я давно подозревал, что Бог лишь условный образ некоторого самообучающегося процесса, наподобие программ, которые применяются в электронных машинах Идифа, я их видел своими глазами.
  Виктор:
  - Идиф применяет технологии Тартара. Однако я склонен думать, что в третьем круге есть ещё более продвинутые в техническом плане жители подземного мира, только своими глазами мы их не видели.
  Валерий (с непонятной радостью):
  - И всё опять зацикливается! Это я сейчас не про Тартар, а про Бога. Бог как образ самообучающегося - мыслящего, творящего - процесса! Это вынуждает нас признать, что есть кто-то ещё более "внутренний", чем он, то есть тот, кто его допустил в свои мысли, ведь так?
  Анна (угрюмо, с неуверенностью в голосе):
  - Папа, Бог не программа...
  Валерий:
  - А откуда тогда в его абсолютно святых мыслях мы, грешные, взялись, если не извне? А если это он сам создал такой внешний мир, то, извините, это свидетельствует о его собственных пороках, и тогда он - не Бог!
  Ирина:
  - Это из области вопросов вроде: "кто сотворил Бога?"
  Александр:
  - Но вопрос есть, верно? Ты же не станешь отрицать, что проблема существует?
  Ирина:
  - Не стану. Но решать такую проблему логически с позиций нашего мелкого опыта, тоже как-то...
  Валерий:
  - Что есть логика?
  Ирина:
  - Детское мышление. Ветер дует, потому что деревья качаются. Исходя из личного опыта очень даже логичное замечание.
  (Александр, Евгения, Виктор и Анна смеются. Валерий выпрямляется, немного откинув голову, и вздыхает).
  Валерий:
  - Опыта маловато, да. И что нужно изменить в своей жизни, чтобы не зациклиться на научных процессах? По принципу подобия выходит, сколько ни продвигайся на своём эволюционном пути к Богу, твоя логика всё равно будет порочной. Весь этот путь изначально порочен, если он несовершенен от начала. Вот почему внешние миры зациклены. Чтобы не дать развиваться ошибкам бесконечно.
  Анна (запальчиво, торопливо, пока её мысль не перебили и чтобы не забыть, что хотела сказать):
  - "Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простёр он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно". Когда человек познал зло внешнего мира, то теперь цикличность жизни и смерти спасает его от бесконечной эволюции зла. Поэтому зло не абсолютно.
  Виктор:
  - Но сначала "насадил Господь Бог рай в Эдеме на востоке, и поместил там человека, которого создал". Внешний мир, куда Бог изгнал Адама и Еву из Сада, существовал до сотворения человека. Да и рай, похоже, место совсем даже не внутреннее. Сотворил Восток, на Востоке Эдем, в Эдеме рай (с маленькой буквы). А в раю древо познания добра и зла, плоды которого ядовиты. Что такое? Почему - ядовиты? Чем, в таком случае рай отличается от ада, в который для Адама и Евы превратилась проклятая Богом земля? За что проклял Бог землю? За грех Адама. Что сделал Адам? Поел плодов дерева, которое Бог насадил в раю. Зачем насадил? Для соблазна. Разве нормальный отец или нормальная мать оставят посреди комнаты открытую бутылку с ядом, приговаривая своему несамостоятельному чаду: "Мы пошли в театр, а ты смотри не пей это, а то "смертию умрёшь""? Разве Адам знал, что такое смерть, чтобы её бояться? Но Адам давно вернулся в рай. А на земле и на всём человечестве продолжает лежать печать проклятия непонятно за что. Поэтому рай и ад как две функции созданного изначально, самообучающегося и в то же время зацикленного процесса вытекает из текста Библии. Вам не хочется материться? Кажется, здесь не осталось больше слов, кроме тех двух, которые наш несчастный народ возлюбил, избрав их из всего великого языка. В этих-то двух словечках сегодня заключается для людей смысл их жизни. И совсем не для продолжения рода.
  Евгения:
  - Ой, хватит. Голова опухла, ничего мы сейчас не решим.
  Валерий:
  - Я вообще не понимаю, зачем опираться на Библию, если её писал человек, находящийся в тех же условиях, что и мы, ограниченный со всех сторон, подверженный ошибкам. И к тому же у каждого свой внутренний мир, не похожий ни на один другой, и свой путь. Каждый решает сам, что ему важно, а что нет.
  (В это время из сценического кармана, где выход, появляется Лис).
  Лис:
  - Я случайно услышал ваш разговор. Пропуска не нужны, есть ветка туннеля, ведущая до Деревни. Точнее, Деревня стоит на месте выхода из туннеля, а выход охраняет Даур, сын Рустика. Если к власти на Побережье придёт профессор, Рустик своей властью закроет вход, Деревня постепенно исчезнет, опустеют и разрушатся дома, а Рустик с людьми уйдёт глубже в горы, уведёт всех за собой.
  (От удивления Александр, Ирина, Анна не могут вымолвить ни слова; Валерий, Евгения впервые видят этого молодого человека и ждут объяснений; Виктор берёт на себя ответственность разобраться в его появлении на сцене).
  Принц представляет его родителям Анны и затем обращается к нему:
  - Это Лис... Скажи, кто ты, Лис?
  Лис:
  - Житель Деревни.
  Виктор:
  - А как оказался на крючке ревкома?
  Лис:
  - Наоборот, это они мне были нужны, чтобы поймать вас. Требовалось законное обоснование, теперь оно есть. Когда будете готовы, я вас выведу на поверхность там, в Деревне, а дальше уже вы сами.
  Ирина (приближается к Лису, испытующе смотрит ему в лицо):
  - Значит, менгир существует? И через него на самом деле можно оказаться на другом берегу Межи?
  Лис:
  - Да, это правда. Только менгир вам не гарантия успеха. Где вы окажетесь, в некотором смысле будет зависеть от вас. Но вы же хотите плыть в одной лодке? Ну вот, значит, результат зависит от всех, вам нужно быть единодушными.
  Валерий (громко, со своего места):
  - Ты проводишь нас до менгира?
  Лис:
  - Нет. Мне нельзя, я не проводник. Даур проводник, а я даже не знаю, где находится менгир и как действует. Я только доставлю вас до места и всё. Но принц и принцесса знают. И Даур всегда сможет помочь, если потребуется.
  Анна:
  - Мы знаем, что вы пришли с Правого берега. Какая причина привела вас сюда?
  Виктор:
  - Я слышал от Виталия Ремовича, будто вашу землю засыпало песком, и образовалась безжизненная пустыня там, где цвели сады. Вы искали нового места для жизни, это правда?
  Лис:
  - Мы сознательно пришли на Левый берег, надеясь обрести здесь исполнение своих надежд. Да, там, на западе лежит пустыня, но не она стала причиной Перехода, а несогласие с действиями наших властей. Мы бежали от них.
  Виктор:
  - Ситуация на Левом берегу не лучше, везде одно и то же. Ты видишь, мы тоже вынуждены бежать. Возможно, вы не знаете, что Межа не имеет ни начала, ни конца, и она зациклена...
  Лис:
  - Теперь мы это знаем. Но Виталия Ремовича увлекла идея исправить мир. У него есть план построения нового общества согласно изучению закона юбилеев и умения использовать его. Изучая законы обществ погибших цивилизаций, он пришёл к выводу, будто они не учитывали того обстоятельства, что творцы мира Межи это мы сами, только на порядок выше. Трудно объяснить.
  Виктор:
  - Не объясняй, нам это известно, как и то, что ни жуткий злодей, ни герой и спаситель человечества, ни стихийные массовые подвижки этнического или культурного характера по сути ничего не меняют. При возвращении в точку юбилея все данные по умолчанию обнуляются, сбрасываются в исходные позиции. Виталий Ремович ничего не решит во внешнем, нижнем мире. Об этом нужно договариваться наверху, внутри самих себя. Если он втянется в игру здесь, ему придётся повторить весь путь от юбилея до юбилея, испытать на себе всю прелесть правления восточных областей и всё-таки вернуться в исходное положение. Причём память его будет зачищена, а ложный опыт послужит во вред намерениям и стремлениям в следующем рождении. Знает ли он об этом? Понимает ли, что для прохождения этого уровня игры требуется применение какого-то другого метода?
  Лис (в задумчивости):
  - Он понимает. Но не желает слышать наших советов. Из-за этого они поссорились с Рустиком, и чем больше проходит времени, тем сильнее расхождение во взглядах. Наверно, профессору зачем-то нужно пройти этот путь. Даже война Идифа с Тартаром не изменили его мнения.
  Александр:
  - Лис! Ты мог бы рассказать, что знаешь об этой войне? Как ты видишь её?
  Лис:
  - Из Конституции Идифа следует, что президент Идифа не имеет права на самостоятельные решения без консультации с советниками Тартара, не имеет права создавать и претворять в жизнь национальные проекты. Ни президент Идифа, ни какое другое властное лицо Идифа не может проводить в своей стране национальную идеологию. Это право дано только имперскому Совету Тартара под руководством его Председателя. Президент Идифа является гарантом Конституции Идифа, утверждающей его бесправие и не может изменять статьи или писать поправки к статьям Конституции без прямого указания имперского Совета. Иначе говоря, президент Идифа есть главный хранитель законов собственного бесправия в образе действующей колониальной Конституции своей страны, написанной для Идифа имперским Советом.
  Но это всё поправимо. А плохо то, что люди не хотят обсуждать тему узаконенного бесправия своего Президента. Они наотрез отказываются слышать что-нибудь подобное и, как зомбированные, твердят: "Президент заявил", "Президент распорядился наказать виновных", "Президент хороший, но его обманывает окружение" и не желают знать ничего о его безусловном послушании имперскому Совету. Если он что-то заявляет, а тем более делает, то лишь потому, что ему так приказано. Разумеется, втайне людям стыдно признать, что их страна не обладает суверенитетом, а является колонией. И вместо того, чтобы задуматься над тем, как снять с себя этот национальный позор и исправить ситуацию на родной земле, они исступлённо кричат о своём величии, своей исключительности и неповторимости. Используя эту особенность их национального характера, Председатель отдал приказ Идифу обеспечить военное присутствие в тех областях Идифа, которые недавно были причислены к территории Тартара, но не исполняли должных требований Империи. Так Джейкоб запалил горячую точку в своих же отданных Тартару городах на своей же границе. Ситуация вышла из-под контроля, когда на границе Идифа с Тартаром появились неучтённые военные силы отдалённых восточных областей Империи, решившие под шумок достигнуть своих целей. Председатель, не разобравшись в ситуации, наказал Идиф атомным ударом по ненавистному для него строящемуся городу Гарпии в Идифе. А кто-то в правительстве Идифа, кажется, Андреа Базиле, отдал приказ ответить Тартару тем же - и Онетво превратился в глубокую братскую могилу.
  Несмотря на последние события люди ни в чём не изменились ни там, ни там, поэтому война вошла в новую фазу логического продолжения. Население Идифа, почувствовав лёгкую поживу, массово повалило через восточную границу, круша на своём пути мирные города с криками: "Я - Идиф!"
  Александр:
  - Понятно.
  В наступившей тишине требовательно прозвучал нервный голос экс-королевы Евгении:
  - Что же нам сделать для того, чтобы, сев в лодку, больше не пристать ни к одному из двух берегов, а оказаться во внутреннем мире самих себя там, наверху?
  Лис пожал плечами.
  - Наверно, возненавидеть игру в её внешних проявлениях, - сказал он. - Но для этого придётся принять и освоить абсолютное одиночество как единственно необходимое условие для свободного творчества, чтобы не требовать себе помощи по примеру Адама, для которого Бог сотворил Еву. Не принимать помощи ни от кого, ни в чём. Смириться с тем, что ты совершенно одинок на пути к Богу, и просто творить свой внутренний мир, никому не докучая и не раздражаясь от чужих побуждений.
  - А участь Евы, по-твоему, уже решена? - спросила Ирина.
  - Участь каждого решена самим для себя. Ева тоже человек.
  - Спасибо.
  Лис негромко, но так заразительно рассмеялся, что вызвал ответные улыбки. И каждый улыбнулся по-своему, а он обвёл взглядом их всех, сохраняя в лице выражение очаровательной безмятежности.
  - Я ничего не знаю так же, как и вы, - стал оправдываться он. - Просто вы спрашиваете, а я делюсь с вами своими размышлениями.
  - Кем был профессор на Правом берегу, вот что меня интересует, - перевёл тему Валерий.
  - Тем же, что и здесь - профессором.
  - Но вы живёте дольше нас?
  - Нет, разница во времени обусловлена разной скоростью в обмене веществ. Мы живём дольше некоторое время за счёт более медленных процессов в организме. Уже в следующем поколении это расхождение выравнивается. Никакой мистики.
  - Но в отличие от нас вам эта разница позволяет успеть сделать многое, - сказал Виктор и с сожалением развёл руками. Лис ответил:
  - Не думаю, что мы оказались в более выгодном положении.
  Это так, никто и не спорил.
  - Наши предки оказались здесь подобно вам, только немного ранее, - произнесла Анна, риторически примирив стороны.
  Лис расположился за столом, поставленным посередине освещённого пространства, и снял нагар с убывающей свечи. Виктор и Анна ушли на самый край авансцены, лицом к первым рядам пустых кресел, дальше сгущалась чернота зала. Глядя в глубину, они перешёптывались. Ирина, ни к кому в особенности не обращаясь, проговорила:
  - Я всё же не могу принять мысль, что мы здесь в игре и, в то же время там, наверху, за полем игры - тоже мы. Почему я не чувствую себя в теле игрока, не вижу того, что должна видеть её глазами? Здесь я только фишка, игровая фигурка, а там я - творец. От моих действий там зависит, что буду делать здесь. Почему же я не помню себя в качестве творца? Нет. Мне трудно в это поверить. Гораздо проще и естественнее думать, будто нами управляют боги. Или предки, заслужившие себе лучшее место на небесах. Ну, или как это написано в библии. Хотя там тоже полно противоречий и всяких глупостей.
  - А я поняла! - воскликнула Евгения. - Александр говорил о плоскатиках. Потом сказал о людях четвёртого измерения, что они будто бы бесконечно высокого и бесконечно низкого роста одновременно. Так это мы и есть. Мы низенькие здесь. Мы высокие там. И это всё одно и то же... Да? - спросила она, повернувшись к Александру.
  - Совершенно верно, - согласился он. - Любой автор создаёт свой аватар по своему образу и подобию. Что знает, понимает, чувствует, то и вкладывает в своё творение. А чего не имеет и не знает, того не вложит и не создаст. Поэтому все его герои являются уменьшенными копиями самого автора, только каждый в свою меру.
  - В таком случае мы, которые здесь, видим этот, маленький мир. А мы, которые там, видим тот, большой мир. Здесь мы имеем память нашего мира, и его заботы не дают нам отвлечься на что-то другое, а картины Побережья заполняют всё сознание в процессе прохождения уровня игры. Чтобы увидеть мир горний, надо отвлечься от игры и осмотреться: где мы? Заигрались?
  - Интересная версия, - выразил своё мнение Виктор, снова включившись в общий разговор. - А есть ещё одна, не менее значимая, она была давно написана неизвестным автором на почти забытом языке, и с трудом переведена на современный язык профессором Ульрихом из университета Киткары... Ни профессора, ни университета больше нет, но перевод есть у меня, и когда-нибудь, не сейчас, мы к нему ещё вернёмся.
  Взяв отдельно стоящий стул, Виктор перенёс его к столу с явным намерением завести разговор с Лисом. Ему импонировал этот человек, а принц не боялся доверять своим чувствам, лишь хотел избежать в дальнейшем недомолвок и напряжений между ними. Виктор постоял, собираясь с мыслями, убрал руки со спинки стула, удобно сел.
  Лис с любопытством наблюдал за Виктором. Лис курил и неспешно достал из бокового кармана смокинга портсигар, чтобы предложить своему собеседнику папироску. Виктор отрицательно мотнул головой, жгут его длинных тёмных волос метнулся по спине.
  - Наверно, я должен задать тебе несколько вопросов, прежде чем мы уйдём, а ты останешься, - сказал Виктор. Он бросил взгляд на Анну, разговаривающую с матерью и украдкой следящую за ним. - Сначала я повторю свой первый вопрос: кто ты, Лис? Кто вы все, пришедшие с того берега? Не ври мне сейчас, скажи напоследок правду. Вы помните то время, когда жили на Правом берегу? Мы тоже будем помнить всё, что с нами происходит и произойдёт? Или вы лжёте нам, чтобы занять наше место? - Виктор заставил себя замолчать, потому что Лис вскинул руки, призывая его остановиться.
  - Не всё сразу. Я человек, мы люди - и вы, и мы. Я же говорил, нет никакой мистики, всё объяснимо и не так интересно, как, может быть, тебе сейчас кажется. Мы не знаем, почему происходят те или иные события. Ты не знаешь, я тоже не знаю. Меня беспокоят те же вопросы, только я ищу ответы на них по-своему, вот и вся разница. Кто ты такой, принц Виктор? Почему я должен разговаривать с тобой? Наш разговор не имеет смысла, верно? Он не приведёт к желаемым результатам. Мы бессильны в своей зависимости от них...
  - Но вы помните, как вы жили на Правом берегу? Ты, Рустик, Даур?
  - Сначала помнили больше, теперь в памяти осталось немного. Ещё меньше можно передать, объяснить. А вскоре останутся лишь некоторые события, да и то нельзя с уверенностью сказать, было ли это на самом деле, или во сне.
  - И что вы будете делать после нас? Что предпримете теперь? Ты знаешь, с запада идут новые люди? Откуда они? Ты их видел? Понимаешь, что вам придётся делить с ними Побережье?
  Лис затушил папиросу о край стола и поднял на Виктора тяжёлый взгляд.
  - Это Межа. Она течёт, и люди подчиняются ритму её течения. Извини, Виктор, я знаю не больше тебя. Я просто пытаюсь остаться живым.
  - А почему ты нам помогаешь?
  - Рустик распорядился.
  - Значит, если бы он не приказал тебе, ты не стал бы нам помогать?
  - Вы птицы высокого полёта, поэтому вас не трогают даже революционные вожаки. Но мне всё равно кто ты и почему решил переправиться на тот берег, это не моё дело. Мне хватает и того, что я, будучи потомком знатного древнего рода, возможно, даже более знатного, чем твой, вынужден ползать по дну. Но я не побегу. Я имею достаточно уважения к себе, чтобы не бегать.
  Неожиданно проявившееся в этом человеке вековое человеческое презрение больно задело Виктора. Значит, вот как, подумалось ему. А я-то увидел в тебе высокую душу. А ты мещанин, обыватель. Ни настоящий барин, ни смиренный холоп или лакей не станут так переживать, если окажутся изгнанными в среду низшего материального достатка, даже когда придётся страдать физически от холода и голода. Только у середняков бывают такие непроизвольные, такие искренние порывы чувства ущемлённого достоинства и зависти. Жаль. Я, должно быть, и правда старею. Какая-то внутренняя усталость, рассеянность, ослабление духовного чутья на людей и на жизненные ситуации. Ошибся я в тебе, Лис.
  А он продолжал говорить с вдруг изменившимся лицом - горячо, зло, безнадёжно.
  - Я ошибся в тебе, Лис, - сказал Виктор опешившему парню, и сам, как обухом по голове, получил от собственной памяти эхом прозвучавший в голове упрёк: "Я ошибся в вас, принц Виктор! Ошибся в вас..." Эхо имело голос старосты и образ казнённого по законам Побережья рабочего человека и бунтаря Костина, отрекомендовавшего когда-то деревенского старосту неординарной личностью с тонким чутьём на людей.
  Вот, я сам оказался на месте того старосты, подумал Виктор. И я же в образе Лиса сижу напротив. Это моя совесть, которая, как ребёнок, или молчит, или говорит нелицеприятную правду. "У собаки нету рук - человек собаке друг". Где здесь причина, где следствие? Мне ли судить то, что находится вокруг меня, не касаясь меня, но, тем не менее, является моим отражением? Мир отражает мои желания, прозвучавшие когда-то в прошлом, и поджидающие меня в будущем. Мудрая английская поговорка гласит: "Бог даёт штаны тому, у кого зад уже сгнил (в могиле)". Но не стоит отказываться от дарованных штанов, они, без сомнений, пригодятся в будущем, после прохождения точки юбилея.
  - Я ошибся в тебе, но это не значит, что я прав, - поразмыслив, добавил Виктор, чем ввёл Лиса в ещё большее недоумение.
  - Едем! - Виктор поднялся, громко задвинул стул под крышку стола и повернулся к своим родным. - Мы едем сейчас!
  На мгновение все замерли, а потом словно зазвучала музыка - обрадовались, оживились и устремились к выходу со сцены, исчезая в сценическом кармане один за другим. Лис встал и ушёл последним. Стихла музыка.
  Погасла дежурная лампа.
  Подземная станция ветки овального туннеля от Карина до деревни Рустика отличалась отсутствием железнодорожных путей. У платформы, слегка покачиваясь на сквозящем воздушном потоке, висела над полом похожая на бесхвостую рыбу чёрная матово поблёскивающая капсула. На стенах станции и по бокам туннеля горели вечные фонари.
  - Что это? - сказала Евгения, не видевшая ничего подобного, в туннеле она была впервые.
  Лис ответил:
  - Транспорт. Единственная ветка, что осталась в целости, на других путях везде проложены рельсы.
  - Виталий Ремович знает о ней? - спросил Виктор.
  - Знает. Только дорога сюда ему и его дочери закрыта.
  - Ветку строили, должно быть, уже после основного пути, - негромко проговорил Виктор, как бы рассуждая с самим собой. Он осматривал стены станции и заметил, что здесь нет технических помещений.
  - В техническом обслуживании нет необходимости, - не согласился с ним Лис. - Станция работает в самостоятельном режиме.
  Виктор удивлённо посмотрел на него.
  - Что это значит? Не понимаю.
  - Изначально весь туннель создавался как живой организм, которому не требуется технического обслуживания. Искусственное биологическое поле.
  Поражённый этим сообщением Валерий непроизвольно подвинулся к Лису, стараясь лучше понять смысл сказанного.
  - А теперь? Что теперь?
  - По принципу разорванного червя. Бóльшая часть была испорчена и умерла. А эта живёт. Последняя. Но на Правом берегу таким транспортом пользуются повсеместно. Будете там - сами увидите.
  Виктора осенила неприятная догадка.
  - Коллективное сознание? - Тон его голоса получился неприязненно жёстким. Лис бросил быстрый взгляд на принца, но ничего не ответил.
  - Адиция и субстракция, - подсказал Александр. - К людям не относится.
  Лис подошёл к капсуле, которая незамедлительно отреагировала на его приближение. Она стала прозрачной, со стороны платформы раздвинулся совершенно незаметный до этого вход. Забрав пассажиров, капсула плавно сместилась к краю туннеля и нырнула в него. Только два незначительных, почти незаметных толчка при изменении направления пути сквозь горный хребет ощутили они на протяжении нескольких минут - и стенки капсулы вновь стали прозрачными. Открылся выход на платформу противоположного конца ветки туннеля. Горели вечные фонари. В тишине подземелья тревожно раздавались их одинокие шаги, когда они поднимались по винтовой каменной лестнице.
  На поверхности Лис оставил их и спустился вниз, чтобы вернуться в Карин, а они осмотрелись, привыкая к яркому солнечному свету.
  Был ясный день. На зелёном холме паслось стадо овец, немного поодаль стоял Даур. Анна сразу узнала его, он почти не изменился на вид, подросток как подросток, разве что плечи стали немного шире да лицо скуластее. А может, так только казалось на расстоянии. Он пристально смотрел в их сторону и, разглядев и узнав Анну, помахал рукой.
  Его помощь не требовалась, принцесса не забыла дорогу в лощину. Через несколько часов нелёгкого пути, помогая друг другу, они достигли спуска в долину с множеством разветвляющихся ручьёв. Солнце уже клонилось к западу, когда они предстали перед менгиром - и время остановилось для них.
  Шесть человек двух августейших семей долго рассматривали изображения шести - нет, семи - оперённых стрел для шести бегущих оленей.
  - Седьмая, точнее первая стрела - это стрела моего деда, короля Роберта, - пояснил Виктор.
  - А единорог? - спросила дотошная королева Евгения. - Сам Роберт?
  - Нет, - сказал Виктор, посмотрев на Анну. Принцесса потупилась.
  Первыми пошли Валерий и Евгения.
  - Будет туман, - повторила для них напоследок Анна. От волнения она осипла, хотя все инструкции, напутствия и предупреждения были уже озвучены. Принцесса откашлялась. - Не теряйтесь. Оставайтесь на месте, пока не соберёмся вместе.
  Когда они исчезли из виду, скрывшись за камнем, и шуршание их шагов совсем стихло, Виктор обратился к Александру и Ирине:
  - Теперь вы.
  В третью очередь следом за родителями двинулись по кругу Виктор и Анна, прижимаясь к прохладной шершавой поверхности менгира с неожиданно ожившим рисунком. Это походило на мультипликацию, когда рисованные фигурки бегут и бегут по плоскости, оставаясь на месте, а их настигают летящие стрелы, вонзаясь в шею, в спину, в бока... и всё исчезло, орнамент растворился в камне.
  Рассеялся туман, после чего стало понятно, что они по-прежнему вместе. Ещё ничто не изменилось, их путь не разделился, потому что тот, кто наблюдал за ними, направляя аватарки по игровому полю, ожидал результата для перехода на следующий уровень. Он уже знал, что окончание действия будет удачным. Открылась финальная прямая. На этом участке отсутствовала смертельная опасность, и поражение невозможно. Шесть человек прошли, ни с кем не заговаривая, ни на кого не обращая внимания по центральной улице пограничной деревни, а у заборов домов появлялись молчаливые жители, их становилось всё больше. Одни замирали посреди двора, обернувшись на шестерых путников, другие выходили за калитки, чтобы получше рассмотреть последних представителей легендарной династии Югров и благословить их вослед мысленным оберегом.
  Внизу, на берегу они остановились, окружив сидящего у воды перевозчика. Он был неподвижен, подтянув к обросшему серебряной бородой подбородку и обхватив руками колени. Человечек созерцал течение великой Межи, которая незримо открывала ему удивительные человеческие судьбы. Он вздрогнул, словно очнулся от видения, повернул голову, и лицо - ты представляешь, Лиза? - его нечеловеческое, никогда не улыбающееся лицо просияло ясной человеческой улыбкой.
  Он встал и, неловко переступив через бороду, подошёл к Виктору и Анне, поглядел на них снизу вверх. Странно, необычно низко прозвучал голос перевозчика, когда он раскатисто-слитно проговорил:
   - Виктори-Ан-на... Завершение.
  Ну вот и всё. Осталось только дождаться лодку. Разговаривать не хотелось, и перевозчик молчал, каждый думал сейчас о своём. Что творилось в голове перевозчика трудно сказать. Но нет никакого секрета и совсем не трудно догадаться, что может думать человек на пороге двух реальностей.
  Они стояли парами, держась за руки, как дети. Три пары чуть поодаль друг от друга.
  Александр:
  "Мой отец и мой сын. Как это возможно? Только если ко мне вернулся тот же бог, сидящий со мной рядом там, наверху, чтобы помочь мне здесь, как друг помогает другу, жертвуя своим временем и желанием следовать своей цели. Что же? Успел ли я теперь? Что это даст нам в том, вышнем мире? Я, конечно, теперь в долгу перед ним. Но если у меня не ладилось, то потому, что мой талант не здесь. Мне надо проститься с Виктором и уединиться в пустыне моего ума, понять себя и начать делать. Не так, как делал Дитрих. А так, как делает он, мой сын. Он идёт уверенно, и ему удаётся идти дальше, потому что истина внутри, это правда так..."
  Ирина:
  "Мы прожили с Александром хорошую жизнь. Мы не виновны в смерти милого Севера, мы пытались продлить ему жизнь. Да, мы пытались. Кто мог подумать, что есть какой-то внешний мир, внутренний мир, кроме мира богов и людей? И почему мы ничего не помним? Это несправедливо. Я всегда любила своих предков, так почему они оставили меня, как нелюбимого ребёнка, покинули? Мне нужно исправиться, что-то изменить в себе, чтобы этого больше не повторилось. Хотелось бы снова прожить жизнь с Александром. Мы стали опытнее, мудрее. Лишь бы он захотел того же. Я подожду его. Мы снова будем молодыми..."
  Валерий:
  "Александр молчун, всегда скрывал, что думает. Науку не жалует, а сам знает больше меня. Значит, это правда? Мы жили в мире четырёх пространственных измерений. Жаль, я не успел самого главного - провести реформу образования. Тогда все были бы причастны научной работе и поиску истины. Это вполне возможно, если обучать детей с самого детства умению мыслить творчески и совершенно свободно. Каждого - по его таланту. Может быть, это заменит желание всех набить морду всем от скуки и тоски. Наполнит желанием создать здоровую семью, родить и воспитать будущих героев человеческого счастья..."
  Евгения:
  "Страшно, но заманчиво. Не хочу больше терпеть вечную неизвестность, тревогу, и ждать. Ждать и бояться. Бояться и ждать. Так хотелось бы стать крылом бабочки, цветущей веткой - ну, не знаю, кем, чем, лишь бы освободиться от фобий и гнетущего безумия этого несчастного мира. Пусть отныне больше ничто не сковывает и не пугает меня своей бестолковостью, а обретёт, наконец, глубокий и прекрасный смысл. Станет простым и ясным, доступным и бесконечным в своей многомерности. Что там, за пределами четырёх измерений? Мир пяти измерений? Пусть так. Он должен наполнить меня радостью, это главное..."
  Виктор:
  "Дивный мир неисчерпаемых возможностей, свободного, никем и ничем не ограничиваемого полёта фантазии, абсолютной воли. Сад внутренний, сад внутри себя. Никто сам себе не господин и не раб. И не нужен вечный спор добра и зла, потому что никто сам себе не враг. Как он выглядит, тот иной мир и важно ли это? Одна и та же вещь или событие могут быть радостными или огорчительными в зависимости от того, что ты от них ждёшь. А тем более форма, цвет, вкус. Ничего не поделаешь, придётся учиться по-новому воспринимать реальность, с точки зрения её внутренней стороны. При этом форма не главное..."
  Анна:
  "Я люблю его, моего Виктора, не смогу без него даже после перехода в иную реальность, тем более что мы вместе создали её для нас двоих. Кто я одна? Принцесса... Смешно и грустно. Как принцесса я неудачница, а как жена - совсем другое дело. Хорошая жена и спутница жизни, вторая половинка, хранительница нашей любви, мать... Да, у нас родится сын, творец и повелитель внутренней вселенной, Созерцатель. Он должен родиться от нашей любви. В этом всё дело. Я принцесса? Хорошо. Я стану экс-королевой Сада нашего сына. А до тех пор я не пущу Виктора во внутренний Сад ради нас двоих и нашего молодого короля. Потом..."
  А потом в пограничной тишине послышались звуки скрипящих уключин и плеск воды под вёслами. Из поднимающейся от поверхности Межи лёгкой молочной дымки показалась лодка с сидящим спиной к ним лодочником. Лодка приблизилась и уткнулась килем в песок. Поднявшись во весь рост, лодочник, чей лик был скрыт под огромным ниспадающим капюшоном серого балахона повернулся грудью к стоящим на берегу. Перевозчик вошёл в воду. Он притянул лодку на берег за швартовную вервь и накинул петлю на пал.
  Я задумался.
  - Дедушка, - сказала Лиза, - пусть будет так, что все сядут в лодку, и она медленно скроется в речном тумане, только один перевозчик останется на берегу и будет долго махать им рукой.
  - Да, внученька, ведь так оно и было. Так и есть.
  - А дальше?
  - Дальше? Конечно, сам Переход. Но это уже совсем другая история.
  - Дедушка, запиши всё, что рассказал, а то ещё забудешь.
  - Хорошо, Лиза, я попытаюсь.
  - А потом расскажешь дальше. Ладно?
  - Ладно, лада ты моя.
  
  Документ Ульриха
  (Перевод адаптирован к нашей реальности)
  Подростком я увидел во сне нечто большее, чем знал, но хотел бы знать. Мне снилось, будто я нахожусь в круглой комнате, где на стенах висят похожие на узкие высокие окна зеркала, и нет дверей. Исследуя пространство комнаты, я на воздухе поднимаюсь под самый потолок и оттуда решаюсь вылететь через одно из зеркал, как через окно - и мне это легко удаётся. Оказавшись снаружи, я замечаю, что теперь нахожусь в более просторном помещении с окнами на все стороны. А за этими окнами - ещё одно помещение с окнами, и так далее до бесконечности. Мне становится страшно. И в этот момент я вижу за окном быстро проскочившую рысь. Вместе с тем я слышу голос внутри себя, который говорит: "Эта рысь - не просто лесной зверь, она - мать, поэтому так быстро двигается". Когда я проснулся, мне пришла в голову удивительная мысль. Рысь; Русь - моя родина. Я нахожусь в своём материальном мире по материнскому принципу матрёшки. Миры каким-то образом вложены один в другой, и предела этому нет.
  Кроме известных трёх измерений нашего материального пространства (длина, ширина, высота) есть ещё одно, почему-то не учитываемое, но очевидное измерение по шкале микро-макро. Это измерение тоже относится к нашему материальному пространству, и в нём можно было бы путешествовать, если бы мы изучили свойства передвижения по этой шкале.
  Попробуем разобраться. Наше материальное пространство измеряется в числах. А понятие чисел обусловлено "погрешностью округления". Ни одно число не может быть абсолютным, а является условно принятой единицей измерения. Любая точка пространства есть число, приближение к которому, в принципе, беспредельно. Например, приближение к числу "2" - от "единицы": 1, 999... и так далее; и - от "тройки": 2,...001 и так далее. А "0" это условная граница перехода от отрицательных чисел - к положительным в заданной системе координат. Условная потому, что нуля, как абсолютного числа тоже не существует. Можно приближаться к "0" с любой стороны оси координат, хоть со стороны минусовых чисел, хоть со стороны плюсовых, мы будем приближаться к нему бесконечно, и никогда не достигнем. Таким образом, понятие "бесконечности" (∞) относится не только к противоположно направленным значениям оси координат, но и к её "центру". И вообще к любой точке в системе координат. Поэтому мы вынуждены пренебрегать точностью, просто округляя числа в условном масштабе исчисления. Вот что такое погрешность округления в математике.
  Итак, любая, произвольно взятая точка пространства нашей трёхмерной вселенной, может оказаться станцией для начала путешествия по шкале измерения микро-макро. Рассмотрим систему координат на некой оси X, где всё, что лежит по одну сторону нуля, в минусовом значении - это "микро", а по другую сторону нуля, в плюсовом значении - это "макро". То есть, направление в микропространство мы обозначим минусовыми числами. А направление в макропространство - числами плюсовыми. И попробуем доказать, что это движение для нас не является фантастическим, и на самом деле наш мир не трёхмерный, а четырёхмерный (длина, ширина, высота, глубина). Измерения по шкале микро-макро это глубина пространства.
  Для этого перейдём от математики к физике и вспомним, что такое магнит. Магнит - тело, обладающее собственным магнитным полем. А собственным магнитным полем, как известно, обладают изделия из ферромагнетиков. Само это слово говорит о том, что основным элементом для магнитов служит железо (Fe). Такие магниты называются постоянными, потому что не теряют своего свойства намагниченности в продолжение длительного времени. Бывают также электромагниты, магнитное поле которых создаётся только при протекании через них электрического тока. Но центральная часть этих устройств, называемая сердечником, изготавливается опять же из ферромагнетиков (обычно из железа). Открытие взаимодействия между электрическим током и магнитом имело огромное значение. Оно стало началом новой эпохи в учении об электричестве и магнетизме. Простейшим и самым маленьким магнитом, по учению корпускулярной физики, можно считать электрон. А с точки зрения квантовой теории поля электромагнитное взаимодействие переносится безмассовым бозоном - фотоном ("частицей", которую можно представить как квантовое возбуждение электромагнитного поля).
  Наша планета Земля является большим магнитом, она обладает собственным сильным магнитным полем. Магнитная ось почти совпадает с осью вращения планеты, хотя магнитные полюса, в соответствии с протекающими в планетарном теле физическими процессами, постоянно меняют своё местоположение, впрочем, незначительно. Поэтому люди в своих представлениях о мироустройстве привычно совмещают южный магнитный полюс Земли с географическим Южным полюсом. А северный магнитный полюс - с географическим Северным полюсом. Это неправильно.
  В современном компасе та часть стрелки, которая окрашена в красный цвет, показывает на север. Совместив её с буквой "С" (или английской N) мы увидим в градусах весь окружающий нас горизонт. Такая расцветка стрелки компаса применяется в наше время. Ранее стрелка компаса раскрашивалась так: наполовину красным, наполовину синим цветом. Намагниченная синяя часть стрелки компаса указывала на север, а противоположная, красная её часть, соответственно, на юг. Потому что синий цвет ассоциируется с холодом, а красный с теплом. В современных же компасах красный цвет выполняет функции сигнального, то есть привлекающего внимание цвета. В этом случае южная часть стрелки на современном компасе будет просто бесцветной или окрашенной в белый цвет. И такая расцветка более правильна. Потому что север Земли на самом деле является южным магнитным полюсом планеты. А в южной части планеты, где расположена Антарктида, там находится северный магнитный полюс. Для того чтобы это понять, нужно знать действие магнитного поля и направление силовых линий. Для ясности приведу кое-что из курса школьной программы.
  
[]
  На рисунке слева представлена электромагнитная катушка, справа постоянный магнит. Синим цветом и английской буквой N здесь обозначен северный полюс (он имеет значение "+"). Красным цветом и английской буквой S, соответственно, обозначен южный полюс (он имеет значение "−"). Буквой I обозначено направление тока в катушке.
  На следующих двух схемах показано взаимодействие магнитных полей двух магнитов. На первом рисунке изображены отталкивающиеся магниты, где буквой N обозначается север. На другом рисунке мы видим притягивающиеся магниты. Значит, если магниты обращены друг к другу разноимёнными полюсами, то между ними будет действовать сила притяжения. А если магниты обращены друг к другу одноимёнными полюсами, то магниты будут отталкиваться друг от друга.
  
[]
  
  
[]
  
  Таким образом, северная (намагниченная) часть стрелки компаса всегда показывает на южный магнитный полюс планеты по закону магнитного притяжения. Но по сложившейся в географии традиции, та часть Земли, где располагается южный магнитный полюс планеты, называется Северным полушарием. И наоборот.
  
[]
  
[]
  
  Теперь давайте представим нашу планету в виде оси X в некой системе координат, где X это измерение по шкале пространственной глубины "микро-макро". Доступную нам поверхность планеты условно обозначим числом "0". Тогда всё, что находится "южнее" Южного полюса, будет выражено в отрицательных числах (со знаком −). А всё, что находится "севернее" Северного полюса - в числах положительных (со знаком +). Ведь именно так рисуется действие любого магнита: входящие "внутрь" силовые линии магнитного поля обозначаются знаком "−" на южном полюсе, а выходящие - стрелочкой "извне" и знаком "+" на северном полюсе. Только не забудем, что Южный полюс это Арктика, а Северный полюс это Антарктида. Такие дела.
  Всё правильно: "Полюсом холода" считается российская станция "Восток", расположенная в Восточной Антарктиде - 78R28′ ю. ш. 106R48′ в. д. 21 июля 1983 года там было зарегистрировано −89,2 RC, что является самой низкой температурой воздуха на поверхности Земли, зарегистрированной за всё время наблюдений. Антарктида это и есть настоящий Север, потерянная Северная Земля с её удивительной "горой" Мерой, на которой "держатся петли мира"...
  Усложним задание. Требуется представить глубину земного пространства и окружающего космоса в виде схемы. Любая поверхность двумерна. Изображая замкнутую двумерную ("бесконечную, но измеримую") поверхность нашей планеты в трёхмерном пространстве, мы прибегаем к помощи схемы, где Земля показана в виде шара, глобуса. А изображая трёхмерную Землю, то есть планету и окружающий её космос (тоже бесконечный, но измеримый, потому что тоже замкнутый, хотя и "открытый") в четырёхмерном пространстве, получим следующую картинку.
  
[]
  
  Назовём этот рисунок "Петли мира". На рисунке показана схема Земли в режиме искривления планетарного пространства по оси координат микро-макро, где обозначенная пунктиром внешняя граница предполагает дальнейшее движение в макропространстве, а внутренняя - в микропространстве. По сути та же матрёшка! Внутри макропланеты заключается микропланета. При этом другая "кукла" Земли - как меньшая, так и бóльшая - связана как бы пуповиной с нашей планетой в точке полюсного портала. Если мы будем двигаться "внутрь" южного магнитного полюса (в Арктике Северного полушария планеты), можно оказаться в районе северного магнитного полюса Микроземли. А "вытягиваясь вверх" в точке северного магнитного полюса (в Антарктике Южного полушария) - выйти в районе южного магнитного полюса Макроземли. Причём, вместе с каждой "другой" Землёй соответственно будет меняться и бесконечный, замкнутый вокруг неё Космос; он тоже окажется на порядок меньше или больше по шкале микро-макро. Для такого путешествия не придётся умирать, изменение пространства при переходе через пуповину вы даже не заметите.
  Давайте представим человека как условный "0" на некой оси координат Y, где Y - это личное пространство или "космос" данного человека. Но будем рассматривать человека, разумеется, не как неорганический объект, обладающий собственным магнитным полем, а как органический субъект, обладающий собственным магнитным полем. Ведь это так и есть. Тогда все его проявления "южнее" субъективного южного магнитного полюса и обозначаемые числами на оси координат Y со знаком "−" представим в виде не различимых обычному человеческому глазу копий (кукол) этого человека. Или - запутанных квантовых частиц, где спин одной частицы всегда противоположен спину другой. Или - "демонических" двойников, то есть, выражаясь языком древних людей, "теней". В сущности, это не важно, как представить или назвать. Главное понять, что человек не является чем-то исключительным и абсолютным. Он, как и любое число во Вселенной, неизбежно обусловлен "погрешностью округления". А все проявления этого человека "севернее" субъективного северного магнитного полюса и обозначаемые числами на оси координат со знаком "+" представим в виде также не различимых обычному глазу копий "ангельских" двойников. Например, в виде ангела-хранителя, неотступно следующего за данным человеком по той простой причине, что это есть собственное проявление его субъективной природы. Проследив эту линию по обе стороны оси Y от условного "нуля" до бесконечности, легко понять, что в направлении плюсовых значений вырисовывается абсолютизированный образ Бога, а в направлении отрицательных чисел - образ Сатаны. И то и другое является отражением и продолжением человеческого субъективизма.
  Сделаем проекцию оси Y на ось X с одинаковыми масштабами по осям и с совмещением всех точек. Иначе говоря, перенесём образ личного пространства человека на образ планетарного пространства, являющегося материальной средой обитания этого человека. Это логично? Да. Что мы видим? Субъективные двойники отрицательной "демонической" природы спроецируются на пространство Микроземли "внутри" южного магнитного полюса Земли, то есть где-то под землёй в Северном полушарии. А субъективные двойники положительной "ангельской" природы, соответственно, окажутся в небесном пространстве Макроземли где-то над Антарктидой, на вершине гипотетической горы Меру или даже "выше" неё, смотря какое положительное число взять - меньшее или большее - до бесконечности. Чем "выше", тем ближе к Богу. А Бог это условный непостижимый Абсолют. Условный потому, что понятие абсолюта так же условно, как и понятие бесконечности. То же самое можно сказать и о противоположном векторе направления оси координат: чем ниже, тем страшнее персонифицированный образ Бездны.
  Мы рассмотрели взаимодействие личного пространства одного человека с земным пространством его обитания. И пришли к выводу (пока тоже условному, не подтверждённому научными формулами), что человек в своём материальном проявлении бесконечен по шкале измерения пространственной глубины, так же как и Земля, с которой он разделяет свою судьбу. Непроизвольно напрашивается провокационный вопрос: не являются ли ВСЕ люди на Земле - ныне живущие или когда-либо рождавшиеся и которым ещё предстоит родиться - копиями одного и того же человеческого первосущества, то есть его "куклами"? Ведь эта множественность может оказаться банальной предосторожностью природы в условиях опасности исчезновения человеческой сущности по причине какой-либо ошибки или энергетической напряжённости? Например, связанной с проникновением в наш мир иных существ, которым здесь не место? Ну, вот как бы вы поступили с файлом на своём компьютере, в случае возможного перебоя с энергией или атакой вируса? Конечно, создали бы копию файла. Или - много файлов, если в этом есть определённая нужда. Или, если бы могли, запустили программу самовоспроизведения файла в режиме репликации всех копий. Не так ли в сети создаются "зеркала" сайтов, подверженных угрозе уничтожения? Тем более, если файл заражён вирусом и произвольно запускает программу самоудаления. А ведь именно эта беда происходит с материальной программой под названием Человек.
  Посмотрите внимательнее на окружающий мир. Зачем деревьям так много ветвей? Почему у всех земных существ дублируются части тела, органы чувств и внутренние органы? Почему существует естественный отбор, хотя это всё равно не приводит к совершенству? Всё в этом мире неизбежно распадается на элементарные частицы с наступлением смерти. Что такое смерть?
  У нас нет возможности хоть что-нибудь доказать наверняка. Мы ничего не помним, когда рождаемся. И умираем, так ничего и не поняв.
  Мы всегда что-то исправляем, что-то восстанавливаем; мы уверяем себя, что так надо, хотя не знаем, как надо. Мы всю свою жизнь занимаемся тем, что делаем вид.
  Потому что нам страшно от осознания бессмысленности жизни и смерти.
  Словно в глупом телесериале, в нашей жизни появляются новые и новые действующие лица, и все они, как и мы, страдают глубокой амнезией.
  Никто ничего не помнит.
  У нас ничего нет за душой. Только мифы, бесконечное множество правдоподобных историй. Одни из них кратковременны и быстро исчезают. Другие возникают на их месте и, может быть, пропадут так же быстро, а возможно, будут длиться веками, но тоже уйдут, не оставив после себя никаких следов... Как текущие между пальцев песок или вода...
  Но мы имеем что-то важное!
  Каждый человек может ощутить, когда перед ним абсолютно незнакомая вещь, незнакомый человек. А бывает иногда такое чувство, будто знаешь... или знал. Будто что-то забыл. Мы с вами не встречались раньше? Дежавю.
  Помню, первый раз мне пришло в голову осознание смерти лет в пять или шесть. Я ещё не ходил в школу. Взрослые смотрели кинофильм по телевизору при выключенном свете. Я сидел в другой комнате под отцовским письменным столом, наблюдая за сполохами света на стене. Внезапно я понял, что умру, это неизбежно. И всё, что я теперь вижу, слышу, чувствую, исчезнет. Ничего не будет, как не было до моего рождения. Меня не будет. Никогда. И каждый день, каждая минута приближает бессмысленный ужасный финал. Я впал в страшную панику.
  Я бросился к матери, чтобы она объяснила то, чего я не знал, не понимал. Она сказала: "Мы все умрём". Я разрыдался. "А зачем жить, зачем, если всё равно умрём!" - кричал я. Тогда за дело взялся отец. Он авторитетно объяснил: "Если человек прожил хорошо, то о нём останется в людях добрая память. Живи достойно, и ты не умрёшь в памяти людей. Может быть, о тебе даже напишут книгу или снимут фильм". Я пережил такой опыт, при котором взрослый человек близок к самоубийству.
  Но я был ребёнком и потому начал искать выход из этой пограничной ситуации.
  Я его не нашёл.
  Изучая историю мира, я пришёл к выводу, что на Земле никогда не было социальных условий, которые отвечали бы требованиям высокого духа и представлениям о справедливости. Наоборот, всё как будто изначально настроено так, чтобы не воспитать, а наказать человека. Даже если и торжествовало когда-то добро на земле, то очень непродолжительное время, и было так не естественно для человеческой природы, что не оставило по себе никакой памяти. Впрочем, вообще ничто не оставляет следа в памяти человеческой. Всё куда-то как в бездну валится безвозвратно. Даже складывается впечатление, будто мы приходим в этот мир не для того, чтобы учиться и развиваться, а мучиться.
  Жизнь имела бы смысл, и давала урок, если б каждый человек рождался на земле, зная, за что он страдает. Например, ситуация: малолетний сын ворует сладости, пренебрегая запретом. Отец понимает, если оставить его без наказания, он начнёт воровать деньги, сначала у родных, потом у чужих людей. И всё равно будет наказан, но более жестоко - по закону. За кражу конфет отец ставит сына в угол. Тот, конечно, спрашивает: за что? Отец обязан объяснить. Надо сказать ему: сын, я предупреждал тебя, но ты не послушал меня, поэтому я решил перейти от слов к делу. Он спросит: почему? И отец ответит так: потому что я люблю тебя и не могу оставить без наказания. Чужого ребёнка я не стану наказывать, зачем он мне, у него есть свой отец. А тебе я должен показать, как нужно жить, а как - нельзя, чтобы не делать ошибок, по крайней мере, самых глупых. Потом ты повзрослеешь, и сам будешь учить своего ребёнка, как я научил тебя. Я не знаю другого варианта. А ты знаешь? Нет? Нет...
  Понятно, без наказания нельзя. Наказание - это воспитание. Поэтому сопровождается пояснениями. Наказывать без объяснения вины не имеет смысла, потому что непонятно, что именно нужно исправить. Осуждённому, по крайней мере, объявляют приговор. Но какая польза в наказании ребёнка, если ему не объяснили, что он должен изменить в своём поведении? И всё же дети рождаются и начинают свою жизнь в муках абсолютно бессмысленно, как животные. А зачем мучаются животные? Это кому-то надо?
  В этом мире всего и всегда недостаточно: средств для пропитания, возможностей для реализации, здоровья для жизни, любви для близких, счастья и радости для душевного равновесия. Здесь всё и всегда плохо. Некоторые люди пытаются оправдать эту вечную нищету, которая является признаком нашего мира. Они говорят, что недостаточность стимулирует развитие. Конечно, это отговорка.
  Как может стимулировать стройку недостаток материалов? Как можно построить дом без средств? У хорошего строителя на любом этапе строительства всё хорошо. Рабочие получают нормальную плату за труд, условия труда выполняются, охрана труда на должном уровне. Никакого простоя либо беспорядка нет, настроение у всех приподнятое. Объект сдаётся в срок и без недочётов в качестве. А у плохого строителя - одни обещания лучшего, и отношения между людьми разъедает жадность, обида и зависть от недостатка. Что они построят? Прибавят новую развалину к старым?
  Любой неглупый и наблюдательный человек видит и понимает: наш мир руководится принципами паразитизма. Это неприятно сознавать, но это правда. Власть была и остаётся в руках социальных паразитов.
  Почему так? Почему в природе столько много паразитирующих видов? Неужели у Того, Кто сотворил наш мир не было фантазии, чтобы придумать что-то более достойное? Потому что его ум и душа наполнены таким недостойным содержанием, или он позаимствовал эту идею у другого недостойного творца?
  Создатель есть. Назвать эволюцию цепью случайных совпадений могут только ненаблюдательные, равнодушные к жизни люди. В природе всё закономерно, и, согласно логике вещей, всё имеет свой смысл. И, конечно, творец не безумен. Разумных существ не может создать тот, у кого нет разума. Ну, то есть, слепой не сможет изобрести фотоаппарат, глухой - радио. Значит, разумный мир создало высоко разумное существо, личность создана сверхличностью. Но если создатель безнравственен, и поэтому мир стоит на порочных началах, откуда берётся честь? Мы думаем и говорим о таких вещах, которых нет в жизни - о бессмертии, об истине, о мере... Откуда мы об этом знаем?
  Разум подсказывает, что мы должны помнить больше. Например, откуда мы пришли в этот мир, и что было до рождения. Потому что великое и малое являются частями единого целого. Вселенная не могла бы жить, если б каждая её частичка не несла в себе всей информации - от начала... Допустим, причину строительства заказчик имеет право не открывать, да. Но рабочие ничего не построят, если не будут помнить, как и зачем они оказались на лесах, иначе они просто разбредутся в разные стороны, словно безумные. И стройка замрёт, не начавшись. Кто подскажет им Путь?
  Путь... Я представляю равнину, лежащую передо мною далеко внизу, слегка скрытую лёгкой, сначала утренней, а потом - вечерней дымкой. Я чувствую над собою огромное небо. Я медленно поднимаю голову, устремляя взгляд к горизонту. Почему-то он оказывается слишком высоко, гораздо выше, чем надо. Это так странно. Будто планета очень большая, больше Земли во много раз... Я подношу руки к лицу и смотрю на свои пальцы. Соединяю подушечки пальцев, ощущая на коже давление очень мелких предметов, похожих на шарики от стержней пишущей ручки...
  "Куда ты смотришь?" Это мама. Она сидит на краю постели рядом со мною. "Мне приснилось... большое и маленькое перепуталось..." - "Я знаю". У, как меня это бесит! "Ничего ты не знаешь!" Она делает глупые глаза. Потом говорит: "Большие шары перекатываются по стенам. Ты хочешь их обнять, а они маленькие, точно песчинки на берегу. Колют пальцы... Да?" Я не отвечаю ей. Что толку, она всё будет отрицать и при этом говорить: я знаю. Однажды я рассказал ей, что помню, как она в первый раз в моей жизни показала мне радугу. Был тёплый летний вечер. Мама сидела на крыльце дома, а я лежал у неё на руках. Я ещё не умел говорить, только смотрел. И вдруг я увидел радугу в небе. Она проследила за моим взглядом и сказала: "Это радуга. Видишь, какая она красивая, все цвета в ней!" Конечно, теперь она уже этого не помнила. Но она заявила: "Ты не можешь такого помнить, ты был очень маленький. Это крыльцо переделали под веранду, когда тебе было всего два года". - "Но я помню!" - "Я знаю. Конечно, ты помнишь, но что-то другое. Ты просто перепутал". - "Ничего я не перепутал!" - "Не выдумывай".
  Она боялась, что меня будут дразнить и поднимать на смех, если я буду всем рассказывать о своих эмоциях. Мне следовало научиться помалкивать, как и всякому человеку. Но я не могу молчать.
  Послушайте. Нас дурят, когда смешивают в кучу понятия Бога и Творца. Человек развивается, и чем совершеннее его творческая природа, тем дальше его местоположение от центра на положительной оси координат - всё ближе и ближе к знаку ∞. Это движение его развития бесконечно. На этом пути он всё больше походит на Бога. И никогда не достигнет конца пути, потому что нет предела эволюционной цепи. Образ Бога есть условный недостижимый Абсолют. Это не реальное существо, а условность, знак. Вектор стремления. Однако мир кем-то сотворён. И он сотворён не человеком. Другое дело, что мы можем быть подобными Творцу в своём творчестве. Ведь мы сотворены им по образу и подобию его, а он - творец, значит, и мы тоже творцы по своей природе.
  Наш Творец, создавший нас и нашу Вселенную, наш Мир, не Бог, даже если б он находился на очень удалённом расстоянии от центра координат. Он находится снаружи, вне нашей матрёшечной планетарной цепи. Он, как и мы, тоже не является абсолютно совершенным существом, просто он на порядок выше нас в своих физических возможностях. Может быть, он плохой строитель. Но он не безумен. Математика это его закон мироздания и не подчиняется причинно-следственной цепочке тварных контактов. Или придётся признать, что хвост собакой вертит.
  А ещё так. Можно представить двух Творцов. И у каждого из них - свой мир, сотворённый им на своих, отличающихся принципах. Своя математика. Своя физика. Своя химия. Своя биология. Своя география. И, допустим, один из них - создал для себя мир, чтобы получать удовольствие от его разрушения. Сотворил - разрушил, раздавил, замучил, погубил. Сплошное наслаждение собственной вседозволенностью, страданием и болью своих тварей, не имеющих возможности даже защититься. А другой - созидает ради бесконечного развития, гармонии и любви. Люди, как файлы, могут быть переносимы из компьютера одного творца - в компьютер другого творца, в зависимости от очень разных условий и положений. Что в таком случае происходит с человеком?
  Когда мне было лет семь или восемь, я спросил у матери, что это за транзистор был у меня и куда он делся теперь? Мать долго не могла понять, о чём я говорю. Транзисторами в то время называли бытовые портативные радиоприёмники на транзисторах, работающие от электроэнергии одноразовых заряженных батареек. Это было модное музыкальное новшество среди молодёжи. Их носили на согнутом локте или просто в руке, как небольшую сумку, демонстративно слушая транслируемые музыкальные радиопередачи. Но стоили такие радиоприёмники, по тем временам, немалых денег, и позволить их себе могли не многие. Тем более, заявление семилетнего ребёнка было странным. Я принялся объяснять, как говорится, на пальцах, что помню такую не открывающуюся коробочку, гладкую, ярко-голубого цвета, размером с ладонь... куда она делась? Это моя вещь! Мать, разумеется, прекратила разговор, убедив меня, что это был только сон. Я до сих пор помню эту "коробочку", и то, что она была моей. Очень отчётливое чувство. Но теперь я знаю, что транзисторных приёмников такого цвета, тем более, такого размера, просто не существовало в природе. Тогда что это было? Это ни на что не похоже.
  При совмещении оси Y с осью X, то есть при переносе образа личного пространства человека на образ планетарного пространства, являющегося материальной средой обитания этого человека, имеют место субъективные психологические проявления: 1). самооценка в связи с окружающей средой; и 2). целеустремлённость в соответствии с самооценкой, то есть векторное движение в ту или другую сторону по оси координат. В сторону прогрессии макромира или в сторону регрессии микромира. Положение человека зависит от его субъективных оценок. Главное здесь не точка фактического расположения, а направление вектора движения субъективного развития. Если человек двигается "снизу", то настроения и оценка реальности у него будут позитивными. А если "сверху", то, разумеется, негативными. Проявления человеческих кукол могут занимать точки пространства, не соответствующие их естественному положению при совмещении осей Y и X. В таком случае копии из отрицательного пространства оказываются в одном месте с копиями положительного пространства (микрокопии с макрокопиями, "бесы" с "ангелами"), а человек может видеть тех и других, общаться с ними.
  Путаница с большим и малым, смешение субъективных копий из разных пространственных кукол Земли или их перемещение по шкале микро-макро не является чем-то запрещённым, это естественно для человеческой природы изначально, "от сотворения мира". Не случайны и предметы, попадающие не в то место и не в то время. И даже целые участки пространства могут исчезать из одной планетарной куклы и появляться в другой.
  Здесь требуется привести всем известную историю сотворения мира из Библии. Самый первый эпизод самой распространённой и влиятельной религии нашего мира имеет гораздо более древнее происхождение, чем принято считать. Он написан другим народом, имеющим, как видно, совсем другие цели повествования. Не буду вдаваться в неуместные здесь подробности, замечу только, что первые одиннадцать глав Бытия списаны с шумеро-аккадской книги о сотворении мира "Энума Элиш" (буквально "когда наверху", "в день, когда высоко наверху" - с этих слов начинается повествование), датируемой 2-ой половиной II тысячелетия до н.э. Для сравнения напомню, что первый свод Библии (Ветхий завет) датируется серединой I тысячелетия до н.э. То есть, Библия появилась более чем на тысячу лет позже.
  Возможно, первичный текст испорчен при переписывании и приведении к текущим политическим нуждам. Но картина неведомой нам исторической дали всё равно впечатляет. Независимо от того, что в этой картине сохранилось от первоначального образа, а что испорчено, она отражает нашу реальность. Потому что если в ней ложь, то только та, которая живёт и царствует. Только правящая ложь имеет право находиться на страницах программной книги, какой является Библия. А правящая ложь есть самая что ни есть "правда жизни". Это - программа, и по ней можно определить, что происходит.
  Коротко, суть в том, что некий Змей - не представитель класса пресмыкающихся, отряда чешуйчатых, а обладающий разумом и речью хитрый Дьявол - явился в божественный сад, который сам Бог насадил для сотворённого им Человека. Змей не спрашивал позволения Бога явиться в сад, а Бог, кажется, не особенно-то и заботился о том, чтобы оградить Человека от встречи с Дьяволом. Мы видим, что сад не был закрытым местом. И в нём, как и в любом другом месте на Земле, могли пребывать, по своему желанию и Бог, и Человек, и Дьявол. Иначе говоря, мы видим ось координат Y=X не разделённую на некие зоны с труднопроходимыми порталами. Всё свободно. Непривычно для нас только то, что Человек существует в единственном экземпляре. Мужчина и женщина. Вечные. Не рождающие, не плодящие подобные себе копии. И значит, не боящиеся исчезнуть, быть удалёнными, стёртыми. Безопасный мир. Но. Бог для чего-то уже сотворил существо по образу и подобию своему. Сам боялся исчезнуть и поэтому решил себя скопировать, чтобы сохраниться? Он сотворил не одного мужчину, но также и женщину, в качестве помощника мужчины. На всякий случай? Предполагал, что придётся и Человеку тоже "плодиться и размножаться"? Явно Бог боялся не Дьявола, раз дорога в божественный сад Змею была не закрыта. Опасность появилась ещё до появления Змея. Я не оправдываю Дьявола и не обвиняю его. Я просто не хочу выступать в роли либо адвоката, либо прокурора. Я обращаю ваше внимание на некое третье положение выбора, которое почему-то остаётся без внимания. А зря. В нём-то, наверно, вся суть!
  Что случилось дальше? Змей показал Человеку на древо познания добра и зла, плоды которого "хороши для пищи, потому что дают знание", но есть их нельзя "ибо смертию умрёшь". У меня простой вопрос. Почему смертельные плоды в саду, который насадил Бог для человека, "хороши для пищи"? Какого чёрта это дерево там вообще росло, если его плоды смертельны? Это такая божественная шутка? Или такое изощрённое наказание для непослушных рабов? Как ни крути, получается, Творец сам организовал всю эту историю со смертью. А для того, чтобы человек не исчез (ведь не для того он создал человека, чтобы тому сразу же исчезнуть) запрограммировал систему копирования. Таким образом, весь наш мир мыкается вовсе не по причине какого-то непонятного "греха", а потому что изначально был таким создан. Но зачем?
  У меня есть другое объяснение этой священной картины. Как я уже сказал, Бог и Змей (Дьявол) являются абсолютизированными персонифицированными образами субъективного человеческого мышления. Настоящий Творец это не Бог, а реальное высокоразвитое существо, создавшее нашу Землю и нас, то есть, как мы теперь говорим, нашу Матрицу, пространство которой существует в четырёх измерениях и продолжает оставаться свободным для путешествий. И в этой связи библейский спор Бога и Змея отражает сомнения человека в самом себе (субъективизм Декарта). Ну и, конечно, решение проблем.
  Собственно, решение проблем как раз и является смыслом существования человека. Человек учится мыслить разумно, совершенно, безопасно. Однако в процессе своего развития мы придём к безопасности не вдруг, а со временем - так нам говорят. А для этого нужны копии. Много копий. До тех пор, пока мы не придём к пониманию настоящей безопасности, то есть бессмертию. Если мы говорим об изменении сознания человека, чтобы решить проблемы современного человечества, то мы должны говорить о том, как победить пожирающий наш мир паразитизм. А мы занимаемся селекцией паразитизма. Мы в своём уме? Нам необходимо побывать "внизу", в одной из пространственных кукол микромира, чтобы понять весь ужас последствий нашей ошибки. И ещё полезно, для сравнения, посетить одну из "высших" пространственных кукол. А нам зачищают память, так что мы не понимаем, что такое хорошо, и что такое плохо.
  Мы придумали образ Бога и образ Дьявола. Но бесконечную в обе стороны от центра координат цепь отрицательных и положительных кукол реального планетарного пространства сотворили не люди. Планетарные куклы с живущими в них реальными человеческими копиями - это не выдумка, не сон, а реальность. И ангелы на кристальных небесах, и бесы в подземном пекле - всё это мы, люди, копируемые, рождающиеся и умирающие, и вновь рождающиеся. Память нас не подводит. Мы помним свои прожитые жизни здесь, в настоящей кукле пространства, в других куклах Макроземли или Микроземли. Где мы родимся снова, зависит от того, к чему прирастёт наше сердце, куда оно стремится. Одним людям жизнь кажется скучной и лишённой острых ощущений преступного паразитического мира. Не удивительно, если они после смерти окажутся перезагруженными "ниже" по отрицательной шкале оси координат. Другим жизнь представляется отвратительным гадким кошмаром, в котором правят бал редкие отморозки, и нет удовлетворения высоким устремлениям души. После смерти они передвинутся "выше".
  Правда и то, что можно не дожидаться смерти и путешествовать в кукольных пространствах при помощи изменённого сознания, произвольно изменяющего физику тела, Творец создал наш мир именно таким. Но сначала надо разобраться, кто нам в этом мешает? Разумеется, мы сами себе мешаем, потому что нет никого, кроме нас, кто так увлечённо строит козни друг другу. Хотя и помогать друг другу мы тоже умеем, если захотим. В общем, нам мешают наши копии, появившиеся у нас из микропространства. Они лишены собственного электромагнитного поля и подпитываются за счёт нас. Человек имеет своё электрическое поле, а существа из микропространства - электростатическое, с такой же полярностью, что и поле человека. Им выгодно держать нас в неведении, как энергетических доноров, как рабов. Выращивать, точно скот в стаде. И поэтому они лгут нам. Они перепутали образ реального Творца с образом абстрактного и непостижимого Бога. Бога поставили на место Творца. В результате Творца настоящего как бы и нет вовсе. А образом Бога теперь спекулируют правящие паразиты в своих корыстных целях. И почему же тогда бездействует настоящий Творец, он разве не видит, что в области нашей планетарной куклы произошёл затор, который, учитывая живую природу мира, можно назвать тромбом? А если этот тромб "оторвётся"?
  Наш Творец, тот, кто создал нас и нашу Землю со всеми её пространственными куклами, это сверхразумное существо, находящееся вне нашего четырёхмерного кукольного пространства. Это похоже на то, как вы сидите за компьютером и создаёте в определённой программе некоторый файл. Ваше пространство - это одно, а пространство вашего компьютера - это другое. И ваш компьютер находится в вашем мире тоже по материнскому принципу матрёшки. Это логично: вы творите "по образу и подобию" мира, в котором живёте, потому что его знаете и понимаете. Но хотите создать что-то новое, такое, чего ещё нет...
  "В начале было Слово. И слово было у Бога. И Слово было Бог" (это первые строки Евангелия от Иоанна, которое называется "учительным"). Слово-ключ для свёртывания одного пространства и развёртывания другого. Разумеется, под словом Бог нужно подразумевать настоящего Творца. И вот, вы вводите ключевое слово в командную строку. Операционная система вашего компьютера начинает создание новых образов. Из чего? Изничего, одним вашим командным словом. Ведь электронный мир компьютера нематериален, ну, по крайней мере, полуматериален, поскольку именно таковым является электрон. Команда действует мгновенно, одновременно во всех уголках операционной системы, и какая-то там скорость света здесь ни при чём.
  Объясню. Скорость света это фиксированная скорость распространения кванта света (фотона) в пространстве. В данном пространстве. Учитывая, что вселенная имеет форму матрёшки, скорость света в разных пространственных куклах микро и макро будет одинаковой только в соответствии со своим пространством. А для внешнего наблюдателя? Для внешнего наблюдателя движение фотона в Солнечной системе и в системе одного электрона межпланетного пространства Солнечной системы будут различными. Скорость движения фотона внутри электрона, представляющего собой самостоятельную вселенную со скоплениями звёзд и галактик, будет на порядок меньше скорости нашего солнечного фотона. Это значит, что в маленькой частичке под названием "электрон" фотон будет двигаться столько времени, сколько требуется для движения фотона Солнца от одного края Вселенной до другого. Представили разницу одного порядка?
  Так вот. Для распространения информации во вселенной используется не материальная скорость света, а командное слово, запущенное в операционной системе компьютера Создателя. И действует оно мгновенно.
  Другой момент, который нужно знать для того, чтобы правильно понимать фразу "по образу и подобию", это ограниченность возможностей командного слова. Такая ограниченность касается, прежде всего, мощности блока питания и объёма винчестера компьютера, на котором оператор (Творец) создаёт новый образ. Любой достаточно религиозный человек понимает значение фразы "что вверху, что внизу". Это учение о подобии. Любой достаточно учёный человек понимает значение термина "подобия евклидова пространства". А я только сделаю уточнение. Наши компьютеры сделаны по подобию компьютера Творца. Какой у него - такие и у нас. Если сложные 3D-игры зависают, то это происходит потому, что компьютер не успевает обрабатывать всю необходимую информацию. А если в Матрице нашего мира происходят сбои, то потому, что мощность Вселенной ограничена. У нашего Творца не очень большие возможности. На самых ответственных участках Вселенная работает по железным законам корпускулярной физики. А где тонко, там и рвётся - частицы принимают вид квантовых абстракций, смутных и неустойчивых, лишь бы не прерывалась работа вселенской операционной системы и не нарушалась целостность творения. Такое впечатление, что Вселенной трудно просчитывать слишком большой, непосильный для неё объём информации. И на простых участках она использует упрощённые схемы. Наподобие второго плана 3D-игр.
  На этом уровне развития (я имею в виду уровень возможностей нашего Творца), копирование, наверно, является необходимым условием творческого процесса. Как работает любая компьютерная программа? Она создаёт копии образов через определённые временные интервалы для того, чтобы обеспечить безопасность. В случае перебоев с энергией последняя сохранённая копия будет рабочей. Другие, предыдущие архивируются в реестре. Так работает наша Матрица, создавая множество элементарных частиц для обеспечения бесперебойной работы, и так же работаем мы.
  И всё же этого знания мало. Мы так и не умеем различать добро и зло. Мы путаемся в определениях и остаёмся в неведении, почему умираем, за что... Наш Творец тоже не безгрешен, раз написано: "Раскаялся Бог, что сотворил человека". Где он ошибся? Ошибся только он один или все "они", подобные ему сверхсущества? Они знают природу добра и зла, но при этом не умирают. Они не дают нам возможности быть бессмертными, то есть жить в безопасности: "Как бы Человек не простёр руки своей и не взял также от древа жизни, чтобы стать вечным, как мы". Человек рассеян во множестве по всей земле. Змей проклят. Он лишился магнитного поля, то есть творческого начала, потеряв "образ бога", и теперь "пресмыкается по земле", иначе говоря, вынужден паразитировать на энергии человека. Мы знаем, что Змей (Дьявол) это и есть обобщённый образ человека, стремящегося паразитировать на жизненных процессах. А образ Бога это обобщённый образ человека стремящегося творить новое своими силами и умением. По всему выходит, что не может человек сам себе запретить развиваться. И значит, запрещают нам те наши копии, которые паразитируют на нас. Они боятся нашего прозрения. Потому что тогда мы поймём, кто на самом деле не даёт нам познать природу добра и зла и стать бессмертными.
  Что-то подсказывает мне, будто наша проблема - это собственная проблема наших Творцов, или богов. Они создали нас в таком формате именно для того, чтобы на примере нашей Матрицы решить задачу бессмертия. Может быть, их божественное бессмертие достигается с помощью каких-нибудь принудительных неведомых нам технологий. А им хотелось бы знать саму природу бессмертия, научиться жить вечно, а не принимать пилюли, слегка продлевающие срок бытия. Поэтому они создали нас по образу и подобию своему, подверженными смерти, но с целью движения вверх. И если это так, то разве мы, люди - не боги на пути эволюции, не наследники? Бог один, а мы - боги. "Не написано ли в законе вашем: Я сказал: вы боги" (Ин.10,34-35).
  Зато те из нас, кто пресмыкается по земле, кто утратил желание творить и только паразитирует, расходуя последние силы Матрицы, должны освободить нам путь. Они хотят "вернуться домой" ("ама", к матери, "ама-га")? Пусть уйдут.
  Двухполярный мир основан на муке магнетизма, где два полюса являют собою одно целое живое существо, также как мужчина и женщина - две половинки - являются целым Человеком, которого сотворил Бог. "И сотворил Бог человека по образу Своему; мужчину и женщину сотворил их". Эти две половинки, сотворённые хитрым "Богом" Творцом, могут жить только в мучительном противодействии - в состоянии, при котором они не существуют друг без друга, как два кладбищенских вора: один светит, другой копает. Как не бывает у планеты одного полюса без другого полюса, так не бывает целостности человеческой, если рассматривать мужскую природу отдельно от женской, и женскую природу отдельно от мужской. Мужчина и женщина роковым образом мучительно объединены магнетизмом. При взаимопритяжении они взаимоотталкиваются, порождая энергию мучения, которую сравнивают с наслаждением, и по этой причине наш мир изначально порочен в своём первозданном мазохизме, неизбежно порождающем правящую деструктивность.
  Но есть мир лучший, цельный изначально, не разделённый надвое и не соединённый из двух, поэтому не связанный мучительным наслаждением двухполярной плоти. Не нуждающийся в анализе и синтезе. Не требующий мёртвой и живой воды. Не на словах, а на самом деле безопасный и вечный мир любви и гармонии. Это мир одного и каждого человека в его исключительной неповторимости. В бескрайних возможностях внутреннего мира, никаким образом не зависящего от миров внешних, которые так же легко разваливаются, как и создаются. Нет зависимости одного человека от другого человека. Никто никому ничего не должен. Эта зависимость надуманная, она относится только к внешнему миру, к которому добровольно привязывают себя мириады живых душ в поисках скученности, всесмешения и театрального самообмана.
  Вот. Творю всё новое в самом себе.
  
  2021-2024 гг.
  
  Примечания автора
  Некоторые названия:
  Итиль - Прототипом названия является древний город Итиль в нижнем течении Волги, относимый к культуре хазар VIII-X вв.
  Карин - Прототипом названия является древний город Карин в Великой Армении, в высокогорной провинции Бардзр Айк во времена, относимые ко 2-му тысячелетию до н. э.
  Турфон - Прототипами названия являются древний город Турфон на территории современной Якутии из Атласа Меркатора-Хондиуса и город Турфан в северной части современного Китая, датируемый 1-м тысячелетием до н. э.
  Гаут - Прототипом названия является древний город Гаута Великой Тартарии на амстердамской карте Яна Янсона 1640-1650 гг. на базе более известной карты "Тартария" из Атласа Меркатора-Хондиуса. Территория современной Якутии. Существует также множество городов с названием Каут по всему миру.
  Талас - Прототипом названия являются многие города мира, наиболее известные в наше время: в Турции, в Киргизии.
  Кумер - Прототипом названия служат наиболее известные в наше время: Coomer, Wisconsin USA; Кумер, Раджастан, Индия; Кумера, Квинсленд, Австралия; Кумер (Ендылетово) исчезнувшая деревня в Вятской губернии 19 века; Кумер, урочище, Марий-Эл, Россия и множество других топонимов по всему миру. Происхождение фамилии Кумер (Coomer) происходит от того времени, когда англосаксонские племена правили Британией. Кумер (Coomer) - фунт стерлингов на сегодня.
  
  Некоторые имена:
  Анна (евр. - благодать).
  Агнесса (греч. - чистая от более древнего: огонь - санскрит).
  Виктор (рим. - победитель).
  Роберт (герм. - неувядаемая слава).
  Вадим (рус. - "вадить", англ. - Бадди от сир. - бадиан, бадьян, лимонное дерево).
  Арис (молчание - еврейское от рим. марс, бог войны).
  Карл фон Оттон, Карл-Отто (Карл: мужчина - герм.), (Отто: богатство, процветание - герм.).
  Даур (сир. - время; абхаз. - любимый, производное от Давид).
  Рустик (рим. - деревенский).
  Найри (англоязычный вариант имени Наира, Наири - название древней Армении, ассирийское название группы племён на территории Урарту, может быть как женским, так и мужским именем в современной Армении).
  Джейкоб (английское производное от евр. Иаков - идущий по пятам, следующий за кем-либо, захватчик). Фамилия Древесина (Распространена во всём мире, особенно в странах с историческими связями с Великобританией и Германией, а также в Шотландии, Австралии, Южной Африке, Польше, Чехии, Словакии, России, Канаде, США, Бразилии, Аргентине и других странах. Получена из среднеанглийского языка wode, означая "древесину" от древнеанглийского wudu. Ранним возникновением этой фамилии по причине личного проживания около леса является de la Wode, зарегистрированный в Хартфордшире, Англия, в 1242. Также появилось в ранних отчётах Latinised как де Боско от Старого французского bois, означая "древесину").
  Лилит (популярное английское и армянское женское имя с еврейскими и арабскими корнями имеет значение "любящая ночь". Распространено во многих странах мира, чаще всего - в Англии, США, Канаде. Лилит - демоница в еврейской мифологии. В каббалистической теории - первая жена Адама. Согласно преданию, расставшись с Адамом, Лилит стала злой демоницей, "убивающей младенцев").
  Мария (евр. - горечь, от корня "мар", означающего "быть горьким". В библии, книге Руфь одна из главных героинь говорит: "Называйте меня Марою, потому что Вседержитель послал мне великую горесть". Христианская традиция переводить имя Мария как "госпожа" происходит от почитания богородицы Девы Марии).
  Андреа Базиле (итальянская транскрипция имён Андрей и Василий; Андре - французская транскрипция имени Андрей).
  Аби Гафар (1. Имя Аби имеет иудейские корни и происходит от ивритского имени "Авигайль", что означает "отец радости" или "отец веселья". В иудейской традиции это имя ассоциируется с женщиной, которая приносит радость и счастье своей семье. 2. В английском языке имя Аби может быть сокращением от имени Абигейл, которое также имеет ивритские корни. Абигейл означает "отец радости" или "отец веселья", и это имя было популярно в английском языке среди протестантских пуритан в 17 веке). Гафар (имеет своё происхождение в арабском языке. Оно является мужской формой имени Гафира, которое переводится как "прощающий" или "прощение". Имя Гафар имеет глубокий религиозный смысл и часто ассоциируется с понятием прощения и милосердия. В исламской традиции Гафар - одно из имен Аллаха).
  Хай Чжоу (1. Имя Хай имеет корни в английском языке и происходит от средневекового английского слова high, что означает "высокий" или "поднятый". Это имя было часто использовано для обозначения высокого роста или статуса человека. 2. В Ирландии и Шотландии имя Хай может быть сокращением от имени Хайлендер, что означает "человек с гор". Это связано с тем, что в этих регионах много горных районов, и люди, живущие там, могут быть названы Хайлендерами. 3. В арабском языке имя Хай может быть производным от слова hayy, что означает "живой" или "жизнерадостный". 4. В некоторых азиатских культурах, таких как китайская и вьетнамская, имя Хай может быть производным от слова hai, что означает "море". 5. В норвежской мифологии имя Хай может быть связано с богом Хеймдалем, который является стражем богов и живет на мосту Бифрост, соединяющем мир людей с миром богов). Чжоу (Имя Чжоу - это китайская и корейская фамилия. В Японии она используется как имя, и произошло от слова chou, бабочка. Может быть английским вариантом имени chou, что переводится как "осень").
  
  Некоторые события:
  События вблизи пространственной границы, пережитые в экспедиции на запад Виталием Ремовичем и Виктором, когда из спустившейся прямо с неба тучи вышли новорожденные бельчата, и в другой раз - новорожденные оленята.
  Основано на Ипатьевской летописи (1114 год). О походе новгородцев "за Югру и за Самоядь" и виденном там чуде. Полное собрание русских летописей. М., 1962. Т. 2: Ипатьевская летопись. Стб. 277-278):
  "...мужи старии ходили за Югру и за Самоядь, яко видивше сами: на полунощных странах спаде туча и в тои тучи спаде веверица(1) млада акы топерво рожена и възрастьши и расходится по земли и пакы бывает другая туча и спадают оленци мали в неи и възрастают и расходятся по земли. Сему же ми есть послух(2) посадник Павел Ладожкый и вси ладожане..."
  (1) Веверица - белка.
  (2) Послух - свидетель.
  
  События в Тартаре, повествующие о чипированных жителях Онетво.
  А.Г.Егурнов в своей книге "Этруски писали по-русски" писал, что в их алфавите присутствуют буквы, которые применяются только в русском языке. Европейские учёные твердят, будто язык этрусков не понятен. Очень даже понятен, если не пытаться прочитать такие буквы, как э, ы, ш, щ, применяя к ним латинский алфавит с ослиным упрямством. На полной карте из Ватикана Этрурией называется и обозначена значительная по величине территория севернее современного Чёрного моря. Особенно интересен факт украшения керамики этрусков изображениями сцен медицинских операций. Были найдены останки в их захоронениях со следами трепанации черепа - аккуратными отверстиями в лобной части. Но об этих фактах вы не узнаете из Википедии. Запрещено: "Этрусское не читается"! Проведение амнезии техническим путём, когда знания артефактов и событий стирались в людях неизвестными технологиями, вызывающими на теле странные язвы или стигматы, можно прочитать в любопытной статье на сайте tart-aria.info от автора tech_dancer: https://www.tart-aria.info/na-zlobu-dnja-chast-3/ И, конечно, в Библии о Печати Антихриста.
  
  Рассуждения Лиса о Конституции Идифа и должностном положении Президента.
  Сравнить с Конституцией Российской Федерации в годы создания этой книги. Статья 13 пункт 2: "Никакая идеология не может устанавливаться в РФ в качестве государственной или обязательной". Статья 15 пункт 4: "Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры РФ являются составной частью её правовой системы. Если международным договором РФ установлены иные правила, чем предусмотрены законом, то применяются правила международного договора".
  Преобладание международного права над Российским законодательством прописано в статьях 15, 17, 55, 63, 69 и других. Согласно Конституции РФ Президент РФ не имеет права: принимать законы (ст. 105, 107, 108); проводить референдум (ст. 84); ратифицировать и денонсировать международные договоры (ст. 106); не подписать международный закон или внести в него изменения (ст. 107). РФ потеряла независимость в 1991 году, а государство, не обладающее суверенитетом, конечно, будет жить по Конституции, в которой прописаны колониальные законы.
  
  На обложке фотопортрет Лизы из личного архива автора.
  
[]
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"