Перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Фелипе Сапато, чье тело было полностью облачено в черное, казался лишь тенью в оливковой роще. Через дорогу, обсаженную кипарисами, за высокими коваными воротами и не менее высокой каменной стеной, высился огромный дом с черепичной крышей. На небольшой табличке у ворот латунью поблескивало одно слово: БАЛАРИЯ.
Было почти четыре часа утра. Последний свет в огромной вилле погас час назад. Небо над фешенебельным курортным районом Марбелья на юге Испании было затянуто тучами, полностью скрывавшими луну. Все было как надо. Сапато пора было приниматься за работу.
Он спрыгнул со своего насеста на оливковом дереве и, словно кошка, перебежал дорогу. Каждое движение было точным и выверенным. Он размотал веревку, висевшую на плече. У самой стены веревка свистнула, взмыв вверх, и бесшумно захлестнула железный шип. Через несколько секунд он уже был наверху и двигался вдоль стены. Прыжок на восемь футов — и он на первом дереве в саду. Затем, подобно обезьяне, он пробрался сквозь ветви и оказался прямо под балконом. Снова свист веревки в воздухе, и маленький вор подтянулся и перемахнул через перила балкона.
Он наблюдал за виллой графини Беатрис Баларии почти две недели. Все окна на первом и втором этажах на ночь запирались и ставились на сигнализацию. Но графиня любила свежий воздух. Она всегда спала с приоткрытыми дверями своей спальни, выходящими на балкон третьего этажа.
Сапато пригнулся, вглядываясь в комнату. У кровати с балдахином горел ночник под абажуром. Белое шелковое покрывало скрывало лишь нижнюю половину тела прекрасной женщины. Она была обнажена, и ее грудь мерно вздымалась и опускалась в тусклом свете.
Не издав ни звука, Сапато обошел кровать, задержавшись лишь для того, чтобы подтянуть покрывало ей до самого подбородка: замерзший человек просыпается быстрее, чем тот, кому тепло. Сделав это, он на цыпочках вышел в коридор и спустился по широкой мраморной лестнице.
Двойные двери кабинета на первом этаже были заперты. Настало время действовать. Узле страха в животе Сапато рассосался, и его руки в перчатках работали уверенно. Ловкие пальцы вставили носик многозубчатого мастер-ключа в зажим. Надавливая обеими руками, он поворачивал зажим в замке, пока механизм не щелкнул.
Завершив оборот, он отступил назад, облизывая губы. Как всегда, пот начал пропитывать спинку его рубашки. Он повернул дверную ручку, мягко толкая ее. Дубовая дверь приоткрылась, и Сапато замер в потоке теплого воздуха, пропитанного тяжелым, уже не первой свежести ароматом. Про себя он молился, чтобы шлюха Мария Варга не ошиблась в своей информации.
Бархатные шторы были задернуты. Сапато закрыл за собой дверь и достал из кармана фонарик. Он быстро пробежал лучом по стенам, вспоминая слова Марии Варги: «Моя сестра говорит, что панель находится между двумя картинами с сельскими пейзажами, а защелка спрятана в плинтусе». Сапато нашел защелку, и его сердце забилось чаще, когда панель отъехала в сторону, открыв сейф.
Это был швейцарский «Цорлок» с четырехдисковой системой. Не слишком сложно для человека с талантами Сапато, но трудоемко. С пояса на талии он снял два магнита, стетоскоп и крошечный резиновый молоточек, похожий на те, что используют настройщики пианино.
Первый диск встал на место и зафиксировался сразу. На остальные три ушло почти полчаса. Как только сейф открылся, Сапато потребовалось гораздо меньше времени, чтобы обнаружить, что в бархатных коробочках внутри находятся лишь стекляшки и стразы. — Дочь потаскушки! Невежественная сука! — прошипел он, открывая футляр за футляром и находя там то же самое.
Он уже собирался в ярости швырнуть их через всю комнату, когда свет фонарика, зажатого в зубах, упал на едва заметный шов на внутренней обшивке сейфа. Сапато узнал его мгновенно: сейф внутри сейфа. Этот был другой марки и имел иной способ открывания: электрические импульсы.
Он тщательно обыскал комнату в поисках какого-либо передающего устройства, но ничего не нашел. Он уже готов был сдаться, когда его взгляд упал на пульт дистанционного управления телевизором. Быстрый осмотр показал, что устройство было переделано. Комбинации цифр могли быть бесконечными, но Сапато был исследователем человеческого разума в той же степени, что и мастером-вором.
Он попробовал номер лицензии на «Роллс-Ройсе» графини. Прогнал номер ее телефона вперед и назад. Это продолжалось несколько минут — он пытался воспроизвести цифровые последовательности, которые она могла бы использовать логичнее всего. Ничего.
Осторожно он выскользнул из комнаты и поднялся обратно по лестнице. Ее сумочка была в ванной, примыкающей к спальне. Вооружившись всеми мыслимыми номерами, имевшими хоть какое-то отношение к графине, он вернулся в кабинет.
Ключом оказался номер ее паспорта, набранный задом наперед. Он открыл глубокий выдвижной ящик. Сапато снова выругался. Толстая черная книга. Синяя книга поменьше. Пакет официальных на вид бумаг. Это было всё.
Но печать Соединенных Штатов Америки на пакете документов привлекла интерес Сапато. Он начал читать, и его интерес возрос многократно. Он пролистал обе книги, и его руки задрожали. Графиня Беатрис Балария была агентом американского правительства, и то, что он держал в руках, стоило гораздо дороже драгоценностей, которые он надеялся раздобыть.
Но что делать? «Оставить их здесь», — решил он. Поиск покупателя может занять много времени. А за это время, если пропажу обнаружат, графиня успеет обесценить информацию. Сапато снова открыл черную книгу. Оттуда он выписал имя — Джоанна Дубшек, адрес, номер телефона, досье и описание должностных обязанностей, а также список того, к чему эта женщина имела доступ по работе.
Сделав это, Фелипе Сапато вернул всё точно на те места, где нашел, и покинул виллу тем же путем, каким вошел.
Это был маленький бар с янтарным освещением под названием «Лунное сияние» (Moonglow), расположенный в старом квартале Севильи неподалеку от собора. Внутри атмосфера была тяжелой от запаха духов, сигар и крепких испанских сигарет. Заведением заправляла старая мегера, которую звали Мамаша Луна. Будучи женщиной предприимчивой, она также содержала в верхних комнатах небольшой отель с почасовой оплатой.
Там была длинная стойка из темного дерева и такие же маленькие столики. Шлюхи Мамаши Луны всегда сидели за столиками, никогда — у стойки. Строго говоря, они не были шлюхами Мамаши Луны в прямом смысле слова. Это были благоразумные молодые женщины — некоторые не очень молодые, — которые за привилегию работать в «Лунном сиянии» платили Мамаше Луне ежевечерний аванс, независимо от того, удастся им кого-то подцепить или нет.
Мария Варга была из тех, кто «не очень молоды». Она заметила Фелипе Сапато в тот момент, когда он вошел, подождала несколько минут, пока он устроится за столиком, и подошла вразвалочку. — Стекляшки… стразы и стекло, ты, дрянь. — Нет, невозможно! — испуганно ответила женщина. — Моя сестра сказала мне… — Мне плевать, что сказала твоя сестра, — прорычал Сапато, — все камни были фальшивыми. — Дерьмо. — Она собралась было встать, но Сапато схватил ее за запястье и потянул обратно на стул. — Но вечер, возможно, не был полной потерей.
Бегающие черные глаза Марии Варги замерли и впились в его глаза. — Это как? — Я нашел бумаги. Кое-какую информацию, за которую твой друг в Альхесирасе может выложить немалую сумму.
Ее оливковая кожа побледнела на тон или два, а руки задрожали. — Нет… я больше на них не работаю. — Но ты работала раньше, Мария. Ты помогала коммунистам с шантажом, ты снимала фильмы… — Но больше — нет. Я боюсь их! — Мария, послушай меня. Дай мне имя этого человека и адрес. Позвони ему и договорись о встрече для меня. Если ты это сделаешь, тебе, возможно, больше никогда не придется работать на спине.
Она разнервничалась еще сильнее, но пока Сапато говорил о состоянии, которое он заработает — и о ее доле в нем, — жадность победила страх. В конце концов она встала и вышла из клуба. Через двадцать минут она вернулась и пододвинула по столу клочок бумаги. — Он примет тебя завтра в девять утра. — Si, Мария. Ты не пожалеешь.
Красная ковровая дорожка выцвела, а табличка у лифта рекламировала одни и те же услуги на трех языках: ДОМИНГО БОЛИВАР ИМПОРТ И ЭКСПОРТ ЭТАЖ-МЕЗОНИН
Стрелка указывала вверх на лестницу, ведущую в мезонин. Нервы Сапато были натянуты как струны, пока он поднимался по ступеням. Но он не колебался. Он был так же уверен в своей силе убеждения, как и в своих воровских способностях. У него не было никаких политических пристрастий, и он никогда не работал с коммунистами или на них. Но он знал, что для того, что у него есть, они будут лучшим покупателем.
Сапато вошел без стука. Доминго Боливар читал парижское издание International Herald Tribune в заставленной каморке, служившей ему кабинетом. Он едва поднял взгляд, когда дверь открылась. — Извините… я думал, здесь есть приемная. — Я не доверяю секретаршам. Вы — Сапато? Я — Доминго Боливар. Закройте дверь и садитесь.
Сапато подчинился, чувствуя себя уже не так уверенно, как пока шел по лестнице. Боливар снял очки и уставился на него из-под абажура настольной лампы. Его улыбка была маслянистой. — Раз вы пришли от Марии Варги, я полагаю, вы сутенер. — Нет. Я вор. — О, почетная профессия, — сказал Боливар, кивая, и его маслянистая улыбка стала еще шире. — Чем могу быть полезен?
Сапато помедлил, глядя на Боливара с растущим беспокойством. Боливар был грузным мужчиной, одетым в хлопковые брюки, просторную рубашку и шлепанцы. Несмотря на то что утро было еще прохладным, он так и сочился потом. — У меня есть информация, которую вы наверняка захотите заполучить. — Например? — Есть одна женщина… богатая, влиятельная, испанка. У нее деловые связи в странах по всему миру. А еще она — агент американского правительства.
Темные глаза Боливара сузились. — Кто эта женщина? Сапато улыбнулся и проигнорировал вопрос. — У нее есть некая главная кодовая книга и еще одна, побольше. В той, что побольше — имена мужчин и женщин по всей Европе. Судя по деталям, я думаю, эти люди — шпионы Америки. Я думаю, эта женщина руководит какой-то шпионской сетью.
Единственной видимой реакцией Доминго Боливара было поднятие тяжелых черных бровей. Но в груди его сердце забилось как отбойный молоток. Он знал, что в Европе существует огромная сеть, управляемая из Испании. Неужели этот ничтожный воришка смог обнаружить центр управления? — Что заставляет вас думать, синьор Сапато, что мне пригодится эта информация? — Потому что вы — агент коммунистов.
Внезапно напряжение в комнате стало почти осязаемым. Тишина была гнетущей. Боливар короткими толстыми пальцами открыл хьюмидор на столе, достал сигару и не спеша раскурил ее. — Синьор, это очень опасное обвинение. Очень опасное, уверяю вас.
Сапато пожал плечами.
— Но это правда. Я уже сказал вам, что я вор. Добавлю также, что меня разыскивает полиция.
Толстяк подался вперед, опираясь на локти и пристально глядя на гостя; вокруг его головы плавал венок сизого дыма. — Допустим, у меня нашелся бы клиент на информацию, о которой вы говорите... Что бы вы потребовали взамен? — Полмиллиона американских долларов и помощь ваших экспертов в том, чтобы я мог обосноваться в другой стране... скажем, где-нибудь в Южной Америке.
Тут Сапато достал из кармана паспорт и швырнул его через стол. Боливар мельком взглянул на документ, затем снова поднял глаза на него, все еще улыбаясь. — И что именно нужно с ним сделать? — Изменить номер и имя, сдвинуть дату моего рождения на десять лет назад и исправить дату въездного штампа так, чтобы к моменту моего отъезда ему было не более трех месяцев. Я перекрашу волосы, подложу что-нибудь на талии для полноты и сделаю новую фотографию. Единственные снимки, которые у них есть — это газетные вырезки многолетней давности. У них не будет причин присматриваться к туристу среднего возраста. Как только я покину страну, я в безопасности. — Вы не боитесь экстрадиции? — Не думаю, что они станут утруждаться. Я не настолько важная персона.
Толстяк откинулся на спинку кресла и глубоко затянулся сигарой. — С паспортом, разумеется, проблем не будет. Однако полмиллиона — это огромная сумма, даже для... — У меня есть образец. — Сапато достал из кармана записную книжку, вырвал страницу и протянул ее собеседнику. — Я думаю, эта женщина — полька или венгерка, работающая в российском посольстве в Риме.
Боливар изучил листок бумаги, и впервые с того момента, как Сапато вошел в кабинет, улыбка исчезла с его губ. — Проверка займет некоторое время, возможно, недели. Вы сказали, что вас разыскивают. У вас есть надежное укрытие? — Есть. Я снимаю небольшую виллу недалеко от Эстепоны под другим именем. У меня есть старуха, которая готовит и убирает. Она живет в отдельной пристройке. Я редко выхожу в город, а большую часть дел раньше проворачивал на севере, в районе Мадрида. — И ваша единственная связь со мной — это Мария Варга? Сапато кивнул. — Я думаю, будет лучше, если никто не узнает об этой встрече. У вас есть возражения? Сапато пожал плечами: — Никаких. — Я свяжусь с вами. Доброго дня, синьор Сапато.
Доминго Боливар подождал, пока шаги вора затихнут, прежде чем поднять трубку и набрать мадридский номер. — Тони. У меня есть работа. Думаю, тебе понравится... женщина. — ... — Ты сможешь успеть на дневной рейс в Севилью? — ... — Хорошо. А когда закончишь, я, возможно, отправлю тебя домой на несколько дней. — ... — Да... еще одна женщина.
Тучный мужчина положил трубку и посмотрел на часы. Было почти одиннадцать — пора освобождать кабинет. Он быстро собрал бумаги со стола и сложил их в портфель. Закончив, он проверил кабинет, чтобы убедиться, что все осталось в том же виде, в каком было, и направился к двери. Прямо над дверью он щелкнул маленькой кнопкой, которая отключала ретранслятор телефона. Затем он вышел в коридор и запер за собой дверь. С трудом подняв свою тушу на один пролет выше, он открыл другую дверь, на которой значилось: АЛЕКСАНДР ЦАРКИС. БУХГАЛТЕР.
ГЛАВА ВТОРАЯ
«Рим, — подумал Тони Лукки, — это было бы неплохо». Он успел полюбить Испанию, и работы здесь всегда хватало, но было бы здорово снова навестить родину, пусть даже ненадолго. Но сначала была Севилья.
Он принял душ и побрился. В спальне он надел белую рубашку, консервативный галстук и неприметный костюм. Он положил в бумажник деньги, много денег, и запасной комплект документов. Он посмотрел в зеркало и ухмыльнулся. У него были крупные, ровные белые зубы. У него была приятная, подкупающе мальчишеская улыбка. Он был чертовски хорош собой и знал это. Именно внешность и обаяние часто давали ему преимущество в работе.
Еще один взгляд в зеркало, и он покинул квартиру. На полпути к лифту он вспомнил кое о чем и вернулся. Он порылся в маленьком потайном ящике в задней части комода, пока не нашел его: длинный, тонкий и изящный шестидюймовый выкидной нож. Он положил его и немного белья в небольшую дорожную сумку, после чего вышел в теплую ночь, чтобы поймать такси.
Тони Лукки — высокий, красивый и при деньгах. Сочетание, перед которым могли устоять немногие женщины.
В Севилье Тони Лукки купил газету, карту города и взял напрокат машину. Используя карту и газету, он за час нашел то, что искал — небольшой дом в уединенном, малонаселенном районе. Дом сдавался в аренду полностью меблированным и имел частный гараж с дверью, ведущей прямо в кухню. Он коротал время до темноты, затем нашел магазин, где купил несколько бутылок спиртного и вина.
В районе было тихо, когда он вернулся к дому. Потребовалось десять секунд, чтобы взломать замок гаража. Спустя мгновение машина и табличка «Сдается в аренду» уже стояли внутри. Он отнес покупки в дом и, задернув все шторы, включил несколько ламп, дававших очень тусклый свет. Придав дому небрежный, жилой вид, он вернулся в гараж и направился в «Лунное сияние».
В баре было полно мужчин. Никто из них не удостоил Лукки вторым взглядом. Совсем иначе вели себя женщины. Они все смотрели, и им нравилось то, что они видели. Все они ложились в постель за деньги, но это было гораздо проще, если партнер выглядел как Тони Лукки. Он не видел женщины, которая подходила бы под описание Марии Варги. Большинство были либо старше, либо моложе, ниже или полнее. Тем не менее, на всякий случай он завел разговор с тремя из них.
Затем он увидел, как она вошла: высокая, с хорошей фигурой, длинными блестящими черными волосами и потасканным, усталым лицом. Он даже услышал, как одна из девушек окликнула ее по имени. Она заняла столик в углу, и Лукки сделал ход прежде, чем кто-либо другой успел к ней подойти. — Разрешите? — спросил он. Она подняла на него прищуренные темные глаза, в которых на кратчайшее мгновение мелькнул страх. Затем они увидели его мальчишескую красоту и смягчились. — Простите? — Можно... я угощу вас выпивкой? В уголке ее рта появилась легкая усмешка. — Вы уверены? — Уверен.
Она кивнула, и Лукки сел. Столик был крошечным. Его колени коснулись ее коленей, и она ответила тем же. Пришел официант. — Вина, — сказала она. — Вина, — повторил он.
Официант отошел, и Мария подалась вперед. Теперь она улыбалась во весь рот. — А вы быстрый, не так ли? — Я? — невинно переспросил он. — Вы ведь только что вошли. — Вы очень красивая.
Она не была красивой. У нее был длинный нос, тонкие губы и землистый цвет лица, и ей было как минимум тридцать пять, если не больше. Но зубы у нее были хорошими, а приветливая улыбка создавала ямочки на щеках; ее обнаженные руки были гладкими и упругими. Под короткой черной юбкой скрывалась безумная, чудесная фигура; сверху на ней была тонкая, прозрачная блузка, стратегически отделанная кружевом. — Действительно очень красивая, — подтвердил он. — Не смеши старуху. — Но это так, — настаивал он. — Красота в глазах смотрящего, — ответила она. — И у вас потрясающая фигура. — Это да. Тут, со всей скромностью, должна признать. Когда-то я была танцовщицей. Но бедра стали слишком чертовски широкими. — Ничуть. — Послушай, любая женщина, если знает как, может сохранить фигуру. Я бы сказала, что моя фигура такая же, как когда я была девчонкой. Но зад — извини за выражение — с ним ничего не поделаешь. Когда он начинает выпирать, это, ну, просто отчаяние какое-то.
Официант принес вино, и Тони Лукки расплатился. — Как тебя зовут? — Энтони. А тебя? — Мария. Ты не испанец. — Американец, но живу здесь, в Севилье.
Она закурила сигарету. — Раньше я тебя здесь не видела. Я не такая, как другие девушки, — сказала она, глубоко затянувшись и отхлебнув вина. — О? — произнес Лукки, оглядываясь по сторонам. — Я ухожу только с мужчиной, который меня возбуждает. — Я тебя возбуждаю? — Может быть, — ответила она и улыбнулась. — Ты либерален? Теперь настала очередь Лукки улыбаться. — Не думаю, что ты имеешь в виду мои политические взгляды. — Нет. — Теперь густо подкрашенные темные глаза внимательно оценивали его. Костюм был простым, но дорогим, галстук — дорогим, рубашка — дорогой. Он был слишком красив для этого района, но он не был копом. Полиция так не одевается. Им это не по карману. — Тони, хочешь развлечься? — Хочу, — сказал он, добавив: — Всю ночь. — Это дорого. — Насколько дорого? — Двенадцать, — ответила она с невозмутимым лицом.
Лукки подавил ухмылку. Двенадцать тысяч песет — почти сто долларов. Она никогда столько не зарабатывала в жизни. — Думаю, мы договорились, — сказал он. — Ко мне? Моя жена уехала из города. — Хорошо, — ответила она, пожав плечами. — И ты не против, если мы уйдем по отдельности? Моя жена... это зеленый двухдверный «Торино». Я буду ждать тебя. — Ты платишь, — снова пожала плечами Мария.
Он оставил чаевые на столе и ушел. Она подождала пять минут и вышла сама, задержавшись у таксофона в вестибюле. — Карла, это я. Этот ублюдок Фелипе звонил? — Нет, Мария, — ответила ее сестра заплетающимся голосом, — никто не звонит. — Карла, ради бога, ты пьяна. Я же говорила тебе... — Прости, я не сдержалась. Мне жаль. — Да, я знаю. Ложись спать, Карла. Меня не будет всю ночь.
Мария повесила трубку и вышла на улицу. «Торино» стоял примерно в половине квартала. Он улыбался ей через открытую дверь. Боже, какой он был красивый и молодой. Как раз то, что ей было нужно сегодня. Она села в машину и прижалась к нему. — Ты можешь в это не верить, Энтони, но сегодня ты пойдешь мне на пользу.
Тони Лукки широко улыбался, отъезжая от бордюра. — Si, si... — сказал он. — Очень на пользу.
— Приятный дом. — Рад, что тебе нравится. Располагайся. Вина? — Да, — сказала она, — и побольше. — Si, вина.
Она нашла радио и повернула ручку. Комнату наполнила мягкая музыка гитары фламенко. Он налил и протянул ей бокал. Она покачивалась, попивая вино и пританцовывая под музыку. — Кажется, я немного пьяна, — хихикнула она.
Он взял ее в руки и закружил в танце. Когда она со вздохом прижалась к нему, он поцеловал ее, проникнув языком в рот. Когда она смогла говорить, то произнесла: — Знаешь кое-что? — ... — Я не целуюсь. Я имею в виду — в губы. Я не целую клиентов. — Ты поцеловала меня. — Я не чувствую, что ты клиент. Но бизнес есть бизнес. Понимаешь, о чем я?
Он отстранился от нее, и она продолжила танцевать одна. Он достал деньги из бумажника и протянул их ей. — Считай, что это подарок. Он вынул еще купюры и отдал ей. — Почему? — спросила она, танцуя вокруг него и размахивая деньгами. — Давай просто скажем, что ты — выгодная инвестиция.
Будь Мария Варга повнимательнее, она бы заметила новый, ровный и холодный тон, проскользнувший в его голосе. Но она лишь дотанцевала до своей сумочки и сложила туда деньги.
Лукки наблюдал за ней, снимая одежду, затем подхватил её на руки и в танце увлек в спальню. Дорожная сумка стояла открытой возле кровати. Ее левая рука обнимала его. Правая рука скользнула между ними и нащупала его плоть. — Хммм, настоящий мужчина, — промурлыкала она. — Воин! — Я же говорил, что убью тебя. — От такого я готова умереть, — вздохнула она. — Раздевайся, — сказал он. — Я как раз собираюсь это сделать. — Сделай это. — Медленно? — Как хочешь. — Как стриптиз? — Она кокетливо улыбнулась. — Просто сделай это.
В ритме музыки она расстегнула блузку и отбросила её. В ритме музыки она расстегнула молнию на юбке, позволила ей упасть и отпихнула ногой. Сбросила туфли. Чулков не было. Розовый бюстгальтер и розовые трусики на большом, широком, округлом, великолепном теле; её мускусный аромат окутал его. — Мило, — сказал он. Она расстегнула лифчик и, не переставая танцевать, бросила его ему. Он отшвырнул его в сторону, пока она выпутывалась из трусиков. Затем она затанцевала неистово, вскинув руки; грудь колыхалась, живот ходил ходуном, бедра совершали круговые движения. — Иди сюда.
Она подчинилась, и он повалил её на бок. Она приземлилась на кровать на спину, высоко и широко закинув ноги, и он оказался над ней. Он схватил и сжал её. Он покрывал поцелуями её живот, грудь, а затем яростно вошел в неё. — О да... Боже мой... о, Боже мой! Ее ноги обхватили его, словно ножницы, и она забилась под ним — уже не шлюха, а женщина, охваченная неистовым желанием.
Над ней он превратился в машину. Ее глаза были закрыты, поэтому она не видела, как остекленел его взгляд, пока он наносил свои удары. Она лепетала, умоляя его продолжать, никогда не останавливаться. И он не останавливался. Снова и снова, переворачивая её, изгибая в позах, в которых она никогда не была прежде. Боже, он был диким, лунатиком, безумным любовником. Он вознес её на вершину горы и не давал спуститься. «Боже, я сама должна ему заплатить!» Она открыла глаза и посмотрела на него. Он был не от мира сего. «Боже мой, — подумала она, — посмотрите на его глаза...» Черные, блестящие, безумные черные блестящие глаза. И лицо... невинное, юное, ни морщинки, ни забот, лицо мальчишки. Только глаза выдавали его, говоря ей о том, какой он маньяк.
Мария Варга снова закрыла глаза, и волна разрядки захлестнула её. Она так и не заметила, как странно он потянулся к краю кровати. Она не услышала слабого щелчка, когда острое как бритва лезвие выскочило из рукоятки. Она вскрикнула лишь однажды, а потом перестала чувствовать что-либо.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Вилла была небольшой, она находилась прямо у Виа делла Лунгара, с видом на Тибр. Её использовали всего около шести месяцев. Таков был обычный порядок для конспиративных квартир AXE: краткосрочная аренда, затем переезд в другой район. Когда нынешний жилец съедет, виллу, скорее всего, закроют, ключи вернут агенту по недвижимости, а через неделю будет подготовлен другой дом.
Нынешний жилец находился здесь три дня. Его звали Картер, Ник Картер, лучший агент сверхсекретной службы AXE. Сейчас Картер, одетый с иголочки в белый смокинг, темные брюки с идеально выглаженными стрелками и черные лакированные туфли, мерил шагами кабинет на втором этаже виллы.
Двумя часами ранее он установил контакт, играя роль элегантного охранника в американском посольстве. Это был один из тех приемов, где ужин подавали примерно тридцати гостям, собранным из всех посольств Рима. Предполагалось, что они будут сидеть, есть, разговаривать и делать вид, будто совсем скоро наступит полное взаимопонимание.
Пять дней назад Картер был в Ницце, во Франции, принимал солнечные ванны и наслаждался заслуженным отдыхом. Пришло известие от начальника оперативного отдела AXE в Вашингтоне, Дэвида Хоука. «У Баларии намечается передача в Риме... ситуация может быть деликатной, попахивает шантажом. Оценить и разобраться».
Агенты из «черной книги» Беатрис Баларии были первоклассными спецами. Когда они запрашивали передачу данных, информация обычно была «горячей» и требовала немедленного внимания. Такая работа часто ложилась на плечи оперативника AXE. В данном случае поставщиком была аналитик по разведке в российском посольстве, женщина польского происхождения по имени Джоанна Дубшек. Контакт был установлен через записки, переданные двумя официантами, и встреча была назначена.
Ее требования были необычными: экран и 8-миллиметровый проектор советского типа «АЛМ» с возможностью воспроизведения звука. Картеру пришлось поднапрячься, но нужное оборудование было найдено и установлено. Но где же Джоанна Дубшек?
У окна он прихлебывал шотландское виски и всматривался в ночную тьму, в извилистую дорогу, ведущую вниз к большому бульвару и Тибру за ним. Он представлял себе Джоанну Дубшек в тот краткий миг, когда видел её раньше с коктейлем в руке на званом ужине. Она была молода, гораздо моложе, чем ожидал Картер, и облегающее зеленое атласное платье, которое было на ней, скрывало её возраст. Двигаясь сквозь толпу и болтая, как положено маленькой и умелой машине по сбору информации, которой она должна была быть для Советского Союза на таких мероприятиях, она больше походила на голливудскую старлетку, чем на шпионку.
Ее кожа светилась бронзовым оттенком, словно её вены были полны меда. Она была высокой и гибкой, с высокой полной грудью и длинными стройными ногами. Каскад серебристо-золотистых волос, слегка выгоревших под итальянским солнцем, обрамлял замечательное лицо. В отличие от большинства поляков, оно было узким, с высокими скулами и изящным ртом. Даже её нос был тонким, патрицианским, с дерзким изгибом. Жаль, подумал Картер, что они будут вместе совсем недолго. Но бизнес есть бизнес. Возможно, когда всё закончится, он сможет улизнуть обратно в Ниццу еще на несколько дней.
Затем он увидел огни фар, желтые, на ближнем свете. Она была осторожна. Как только она съехала с главного бульвара, огни погасли совсем. Картер увидел, как она припарковалась в двух кварталах отсюда. Он рассчитал время и открыл дверь в тот самый момент, когда она постучала. — Входите. Она быстро проскользнула мимо него, и Картер закрыл дверь. В руках она несла небольшую брезентовую дорожную сумку. Она сменила зеленое вечернее платье на темно-синий костюм с короткой юбкой, приталенный в талии. Он подчеркивал её и без того сногсшибательную фигуру, и Картер мысленно простонал, понимая, что сегодня ночью всё будет касаться только дела.
— Выпьете что-нибудь? — Мне не помешал бы бренди. Картер говорил, пока наливал напиток. — Были проблемы? — Не думаю. После приема я вернулась в резиденцию, переоделась и вышла через служебные ворота. Для таких ночей у меня есть машина, припаркованная у Палаццо Барберини. Она арендована на другое имя. Они о ней не знают. Я доехала до машины на двух такси и добиралась сюда очень кружным путем.
Он поднес ей бокал. Она поставила сумку и с благодарностью приняла бренди. — Что у нас есть? — спросил Картер. Джоанна отхлебнула, отставила бокал и пересекла комнату к оборудованию. Она взглянула на установленный экран, подошла к проектору, осмотрела его и кивнула. — Справитесь с этим? — В крайнем случае, — ответил Картер. — Неважно, я сама справлюсь. Вы подготовили лабораторию для перезаписи? Он кивнул. — Готова к работе в любой момент. — Хорошо, — сказала она, наклоняясь к сумке. — К утру это должно вернуться в сейф.
Она извлекла из сумки небольшую жестяную коробку с пленкой и достала саму бобину. Весьма умело она заправила пленку в проектор. — Выключите свет, пожалуйста. Картер погасил все огни, кроме маленькой лампы. — Здесь пять полных рулонов. Думаю, вам достаточно будет посмотреть один. Я уверена, вы захотите переписать все пять на видеокассеты. — Хорошо, запускай, — сказал Картер, устраиваясь на диване.
Джоанна нажала кнопку на проекторе, и экран туманно ожил. Пара настроек — и изображение стало четким. Картер увидел красивую гостиную, цветовая гамма которой представляла собой тонкое сочетание золотого, зеленого и розового. Дверь открылась, и вошла высокая темноволосая женщина. Сразу за ней вошел коренастый мужчина в дорогом спортивном пиджаке. У него был вид тертого механика: крепкое телосложение, волевой подбородок, уверенный взгляд энергичных глаз. Судя по седым волосам и изборожденному морщинами лицу, Картер дал бы ему под шестьдесят.
— Этот человек — Сидней Локвуд. Когда снимался этот фильм, около года назад, он находился в Севилье как руководитель нового радарного проекта компании «Макферсон Авиэйшн». Он пробыл там два месяца для испытаний системы. — А квартира? — Арендована местным бизнесменом, оплачена КГБ. Она используется почти исключительно для того, что вы сейчас видите.
То, что видел Картер, было тем, как Сидней Локвуд целует и лапает женщину. В конце концов женщине удалось вырваться, чтобы глотнуть воздуха. — Разве здесь не мило? Разве я не говорила тебе, что так и будет? — выдохнула она.
— А мой парень укатил в отпуск. Это лучше, чем отель! — Да, да, — прорычал Локвуд и снова набросился на нее.
Вскоре он сбросил свою одежду и принялся за её. Ей было за тридцать, и она была далека от совершенства, но фигурка у нее была — пальчики оближешь. — Кто эта женщина? — Мы не знаем, — ответила Джоанна. — Её часто использовал местный резидент, некий Доминго Боливар.
Парочка уже была на полу; Локвуд «оседлал коня» и вовсю скакал к финишу. Судя по выражению его лица, Картеру показалось, что бедняга уже на полпути к раю. Выражение лица женщины было безучастным и даже слегка нетерпеливым — вымученный, но сочувственный взгляд учительницы, читающей стихи по памяти перед классом скучающих подростков.
Локвуд сделал дело и откатился в сторону. Женщина приготовила выпивку, они закурили и заговорили. Спустя три минуты разговор стал интересным. Десять минут спустя Картер уже сидел на самом краю стула. — Матерь божья, он же пересказывает результаты всех испытаний радаров, что проводились при нем! — Я так и думала, что это вас заинтересует, — сказала Джоанна Дубшек. — Как видите, она едва слушает. Полагаю, он просто «болтает о работе» сам с собой, думая, что она ни слова не поймет, да и мозгов у нее не хватит, чтобы хоть что-то запомнить.
Картер согласился: — Она не обученная «ласточка». Скорее всего, местная шлюха. — Я думаю так же. Локвуд не стал бы так откровенничать с профессионалкой. Он бы её раскусил.
После пятнадцати минут вопиющих нарушений режима секретности Сидней Локвуд снова был готов к бою. На этот раз инициативу перехватила женщина с похотливой улыбкой. Было очевидно, что она может выжать из него все соки, если будет в настроении. И на этот раз она определенно была в настроении.
— И долго это будет продолжаться? — спросил Картер. — До самого конца пленки. Мистер Локвуд — мужчина энергичный. — Выключай.
Джоанна послушалась, и Картер прибавил свет, после чего обновил их бокалы. — Остальные четыре пленки... они такие же? — По сути — да, только круче. На двух из них появляется вторая женщина, помоложе и посимпатичнее, образуя порочную тройку. И на всех Локвуд много болтает. — Ты говоришь, это было снято около года назад? Джоанна кивнула. — В течение двух месяцев. До сих пор записи использовали только ради информации. Теперь всё изменилось. Нам приказано сделать копии и передать их резиденту КГБ в Вашингтоне. Шантаж. — Потому что Сидней Локвуд назначен главой отдела закупок «Макферсон Авиэйшн».
Картер присвистнул. «Макферсон» запустили руки более чем в половину пирога Пентагона. Как глава отдела закупок, Локвуд будет контролировать каждый план тендера, вплоть до последнего винтика. Он также будет знать состояние дел по каждому проекту. — Кроме очевидного, что еще заставит Локвуда прогнуться? — Старинная семья, деньги, отец — генерал, и он счастливо женат, трое детей. — Господи, — проворчал Картер, — а сам не может ни ширинку застегнуть, ни рот придержать. — Типичный мужчина, — ответила Джоанна Дубшек и шевельнулась, чтобы прикурить сигарету.
От этого движения её юбка задралась на три четверти, обнажая красиво очерченное бедро. Картер посмотрел, вспомнил фильм, вздрогнул и отвернулся к бару. — Перемотай эту пленку и убери в коробку. — Он наливал напиток, слыша, как она возится позади него. — Есть что-нибудь еще, чего нет на пленках? — Полно, — ответила она. — Заученные меморандумы, маршрутные листы в Вашингтон, немного по этому Доминго Боливару и всякая всячина.
Картер положил кассету в сумку к остальным четырем и взял её за руку. Он открыл дверь спальни, щелкнул выключателем и втащил её внутрь. — Что вы...
Прежде чем она закончила вопрос, он провел её мимо незаправленной кровати и усадил за небольшой стол. На столе стояла пишущая машинка. — Изложи всё на бумаге, до мельчайших подробностей. А я отвезу пленки в лабораторию, чтобы их переписали на видеокассеты. Джоанна посмотрела на часы. — Вы успеете вернуться меньше чем за три часа? Будет нехорошо, если я не проскользну обратно в резиденцию до рассвета. — Я справлюсь.
Картер оставил её за машинкой. Он надел плечевую кобуру, засунув свой девятимиллиметровый «Люгер», Вильгельмину, под левую подмышку. Поправил пружинные ножны стилета Хуго под правым рукавом и накинул пиджак.
Ночь была темной и тихой, когда он выгнал маленький красный «Фиат» из гаража и покатился под горку. У ворот он отпустил сцепление, и двигатель ожил. Он вылетел на Виа делла Лунгара и повернул налево. Через милю свернул направо через Тибр, затем снова налево. Он придерживался главных улиц, чтобы сэкономить время, и вел машину как маньяк. Впрочем, никто не обращал на него внимания — в Риме все водят как маньяки.
Он пересек открытое пространство площади Святого Петра и повернул на восток, в Трастевере — древний, густонаселенный район Рима, где улочки петляют во всех направлениях. Пару раз ему показалось, что сзади маячит одна и та же машина, но уверенности не было. На всякий случай он свернул на север, потом на юг, снова на север, пересекая улицы и меняя направление наугад.
Успокоившись, он нашел крошечную Виа Колона и припарковался. Пройдя полквартала, он зашел в ворота небольшого дворика. Там было три лавки. Картер подошел к средней двери и нажал на звонок. Под звонком висела крошечная табличка: «ЭДУАРДО ПАРМО. ВИДЕОПЕРЕВОД». Дверь открыл худощавый мужчина лет двадцати пяти, с темно-русыми волосами и чертами лица, которые были слишком изящными для мужчины. — Вы рано, — сказал Пармо. — Я не тратил время на разглядывание витрин, — ответил Картер, проходя мимо него через торговый зал в заднюю комнату с оборудованием. — Всё готово? — Разумеется, — ответил Пармо, обходя Картера и усаживаясь на высокий табурет перед своей аппаратурой. — Сколько их? — Пять, — сказал Картер, передавая сумку. — Сколько времени займет? — Часа два? — спросил тот, уже заправляя одну из пленок. На стоящем рядом мониторе замелькали кадры. — О боже, какая мерзость... — Каждому — свои грехи, — буркнул Картер. — Сделаешь за полтора часа? — Для вас — конечно. — Спасибо, — сухо бросил Картер. — Есть тут поблизости где-нибудь выпить? Я видел бар на углу. — Это у Алессандро. Туда не ходите. — Почему? — Потому что туда хожу я. Идите в другую сторону, в середине квартала. Сверните в переулок, увидите вывеску «Таверна Нелло». Это больше в вашем вкусе.
Картер вышел на улицу, повернул направо, нашел переулок, а затем и вывеску. У дверей его встретила хостес. Это была высокая рыжеволосая копия Долли Партон, на которой зеленых блесток было явно недостаточно, чтобы прикрыть всё необходимое. Пармо был прав. «Таверна Нелло» была больше в его вкусе.
Тони Лукки соскользнул с крыши на тонком черном нейлоновом тросе и бесшумно приземлился на балкон. Трос едва слышно прошелестел, соскользнув с дымохода, и упал ему в руки. Он свернул его и проверил дверь. Она открылась без звука, и Лукки скользнул в комнату. Слева он услышал мерный стук пишущей машинки и направился на звук.
Дверь спальни была приоткрыта. Она сидела, сосредоточенно печатая, повернувшись к нему в профиль. Ее светлые волосы были зачесаны назад и заколоты. У нее были аккуратные ушки. Ноги под столом были босыми. Ее красивое лицо блестело от легкой испарины. На вилле было жарко. Рядом с её стулом лежали пиджак и тонкая белая блузка. Очевидно, она сняла их из-за жары и теперь сидела и печатала в одном лифчике. Она была крупной девушкой; мягкая плоть её грудей заполняла чашечки и выпирала над ними, дразня его.
Он следил за каждым её шагом, даже наблюдал за тем, как она спит в собственной постели, в течение двух недель, и никогда еще она не казалась ему такой красивой и желанной. Дрожа, Лукки отступил назад, чтобы войти с шумом. «Как бы ты это ни сделал, Тони, — сказал Боливар, — позаботься о том, чтобы на нас не пало подозрение. Пусть думают, что это был вор, насильник или даже сами американцы... кто угодно, только не мы. Это важно».
Добрини и его братья позаботятся о рослом черноволосом американце. Они уберут его с дороги на несколько часов. Время еще будет. Тони Лукки осторожно снял всю одежду, пока стук машинки продолжался. Когда он остался совершенно нагим, он пристегнул ножны с выкидным ножом к правой голени и снова подошел к открытой двери спальни.
Он был уверен, что справится с ней без труда. Он читал её досье. Она работала с компьютерами, была обучена только этому. Она была рослой, на несколько дюймов выше его, но он был атлетом, тренированным убийцей.
Бесшумно он вошел в комнату за её спиной. Поглощенная работой, она не обращала на него внимания. Она не почувствовала его присутствия до тех пор, пока не ощутила холодную сталь ножа у своего горла. — Вставай медленно... и оборачивайся. Она подчинилась. — Кто вы? Что вам нужно? — Снимай одежду.
«Этого не может быть», — подумала Джоанна. После всего, через что она прошла, после всех рисков, её собираются изнасиловать на конспиративной квартире американцев? — Послушайте... — Снимай одежду!
Она видела его глаза... блестящие, черные, жестокие, безумные. Она чувствовала нож. Она ощущала его непроизвольные подергивания, видела неконтролируемые сокращения мышц на его руках — небольших, но жилистых. Лицо мальчишки. Глаза маньяка. Она начала раздеваться.
Тони Лукки следил за каждым её движением. Боже, думал он, как она прекрасна. Высокая, статная... кожа поблескивает, гордая грудь вздымается и опускается от страха. — У меня в сумке есть деньги. Он не удержался от смеха. — Деньги? Деньги — ничто по сравнению с твоим телом. На кровать!
Она заколебалась. Он знал, как её убедить. Нож мелькнул, словно молния. На её руке, от плеча до локтя, проступила тонкая красная линия. Джоанна вздрогнула. Теперь она была по-настоящему напугана. Она вела опасную жизнь, но до сих пор никогда не оказывалась в ситуации, когда её жизни угрожала реальная опасность. А сейчас угроза была очевидна — по тому, как он обращался со смертоносным лезвием, и по безумной похоти в его остекленевших глазах. «Отдайся ему. Пусть всё закончится. Может быть, Картер вернется раньше...»
— На кровать, — повторил он, повысив голос. Она больше не сопротивлялась. Она легла на кровать, на спину, покорная и тихая. — Умница, — прошипел он, расплываясь в похотливой ухмылке. — Я тебя свяжу, но не туго, чтобы ты могла двигаться.
Он вытащил шнуры из венецианских жалюзи и связал её — крепко, но оставив люфт. Узлы были надежными, но длины шнура хватало для движений. Он привязал её запястья к верхним углам кровати, а лодыжки — к нижним, и только после этого окончательно выпустил нож из рук. Он положил его на прикроватную тумбочку. — Видишь? — сказал он. — Разве я сделал тебе больно? Я не причинил тебе вреда. — Кончай с этим быстрее, ублюдок, — выплюнула Джоанна.
Нож лежал в нескольких дюймах от её головы. Она почти могла коснуться его кончиками пальцев. Узлы были свободными. Вопрос был в том, достаточно ли свободными? Он набросился на неё и поцеловал, силой разжав зубами её губы.
Отвращение переполнило Джоанну, вызвав легкий рвотный рефлекс, но она смогла пошевелиться, вытянув левую руку. Теперь все его внимание было сосредоточено на её теле. Он спустился ниже. Его мощные руки сжали её груди, причиняя боль. Его губы нашли её соски, и она всем телом рванулась прочь от него — к ножу. И вот, когда он навалился на неё всей тяжестью, нож оказался у неё в руке. Она перехватила его и начала пилить шнур.
Она чувствовала, как лезвие глубоко режет её собственное запястье, когда она промахнулась мимо веревки и попробовала снова. Чувствовала, как из ран брызжет кровь, чувствовала острую боль. Но это было ничто по сравнению с болью от его внезапного проникновения. Она закричала. Как раз в тот момент, когда её рука освободилась, он приподнялся с похотливым оскалом на губах; его блестящие черные глаза остекленели, зрачки плясали, словно изнасилование было для него наркотиком, вызывающим кайф.