— Иоанн 8:32, высечено на стене входа в штаб-квартиру ЦРУ
Есть два способа быть обманутым. Первый — поверить в то, что не соответствует действительности; второй — отказаться верить в то, что соответствует действительности.
— С ОРЕН КИРКЕГАРД , ПРОИЗВЕДЕНИЯ ЛЮБВИ
1
Александрия, Вирджиния – май 2017 года
На слушании по делу о вынесении приговора Майклу Данну в федеральном суде Александрии судья спросила, сожалеет ли он о своих преступлениях. Она сказала, что Данн вопиюще игнорировал правовые нормы Центрального разведывательного управления, лгал об этом и, что хуже всего, нарушил конституционные права других лиц, проводя разведывательную операцию против американских журналистов. Понимал ли он серьезность этого преступления? Первая поправка стоит на первом месте не просто так. Действительно ли он сожалел о содеянном?
Адвокат Данна, Марк Уолден, инструктировал его ответить с раскаянием и сожалением. Слушание проходило в закрытом режиме, и никому, кроме судьи, не было дела до его слов, поэтому решение должно было быть очевидным. Хороший человек, государственный служащий, закаленный миром, но все еще почти по-мальчишески непосредственный со своей копной рыжих волос, офицер ЦРУ, совершивший ошибку, за которую он сожалеет. И он планировал извиниться. Он знал, что это его лучший шанс вернуть то, что осталось.
Но Данн не смог этого сделать. На его лице пробежала волна гнева, когда он слушал вопросы судьи. Он ответил, что поступил так, как считал правильным в данных обстоятельствах, по приказу; сначала он пробормотал это невнятно, но затем произнес громко и недвусмысленно, чтобы не было никаких сомнений в его словах.
Он нисколько не сожалел о своих действиях, лишь о том, что потерпел неудачу в своей миссии. На него напали силы, которых он не понимал. Что он чувствовал? — спросил судья. Он чувствовал пульсирующую, всепоглощающую ярость и решимость когда-нибудь добиться справедливости. Но нет, он не сожалел о том, что сделал.
Судья применила самое суровое наказание, предусмотренное руководящими принципами вынесения приговоров, предоставленными правительством в рамках соглашения о признании вины. Она приговорила Данна к одному году тюремного заключения по единственному пункту обвинения в совершении тяжкого преступления — даче ложных показаний ФБР о нарушении им правил ведомства. Судья сердито посмотрела на Данна, когда его выводили из зала суда. «Высокомерный человек» , — гласило выражение ее лица. Данн вышел с поднятой головой и расправленными плечами, отказавшись сутулиться, как тот сломленный, подавленный человек, каким она хотела его видеть.
Даже когда несколько минут спустя его адвокат сказал ему, что он вел себя по-детски и мог бы отделаться общественными работами, если бы последовал совету. «Отвали», — пробормотал Данн и извинился. Это была не вина Уолдена. Дело в том, что Данну было совершенно все равно. Вот что происходит, когда все, что имеет значение, рушится: ты настолько злишься, что хочешь причинить боль людям, начиная с себя.
Но жизнь меняется. Или, как в случае с Данном, она распадается на мелкие кусочки, которые в конечном итоге начинают складываться в некий порядок, так что вы начинаете видеть вещи яснее. Не сразу, но со временем. Вы узнаете о том, как устроен мир, чего и представить себе не могли, даже если бы занимались кражей секретов, как Данн. Вы видите, что ваши противники, которых вы преследовали, союзники ваших друзей, которым вы, как вам казалось, помогали. Мир дрожит и спотыкается, пока вы пытаетесь найти равновесие.
Когда месть становится всепоглощающей страстью, ты много узнаешь и о ней. Сначала кажется, что это просто движение к цели как можно прямее, но потом понимаешь, что это скорее дуга, которая изгибается сама в себя, и ты сам, чем ближе подходишь к истине.
2
Питтсбург, Пенсильвания – май 2018 года
Утром в день освобождения Майкла Данна из федерального исправительного учреждения в Петерсбурге, штат Вирджиния, заместитель начальника тюрьмы предложил ему «поощрение за освобождение» в размере 500 долларов, от которого он отказался. Заместитель пожелал ему всего наилучшего, а когда Данн не ответил, сказал: «Извините».
Данн был крепким и собранным, как ящик с инструментами. С тех пор, как он попал в тюрьму, он похудел и нарастил мышечную массу, так что его тело сидело на нем, как на костюме на размер меньше. Его яркие рыжие волосы теперь обрамляли лицо, а рыжеватая борода росла в тюрьме. Его глаза были яркими и любопытными – все еще, после всего, что он пережил, – но они были скрыты черной оправой солнцезащитных очков.
Данн вышел за ворота, чувствуя одновременно легкость свободы и тяжесть гнева. Он был в лучшей форме, чем год назад. Он отказался от крахмалистой пищи, которой пичкали заключенных, и все эти месяцы его главным удовольствием были физические упражнения. Он мог сделать больше приседаний, чем когда-либо мог себе представить или желать. За этот год в тюрьме ему исполнилось сорок лет; он никому не сказал о своей дате рождения, но начальник тюрьмы увидел это в личном деле Данна и прислал ему открытку.
Возвращение домой далось нелегко. Данн доехал на автобусе из Петерсбурга до Ричмонда, а затем на самолете из Ричмонда в Питтсбург через Шарлотту. Сотрудник, проводивший освобождение, попросил его назвать имя человека, который будет встречать его по прибытии. Данн указал имя своей матери, чтобы не стесняться в выражениях, но она умерла четыре года назад. Он пока не хотел никого видеть. У него был новый костюм, но от него пахло тюрьмой.
Горизонт Питтсбурга был низким, тонким, серым, цвета сигаретного пепла, когда такси Данна ехало от аэропорта к тоннелю Форт-Питт. Данн оглядел пейзаж, пытаясь вспомнить, как он выглядел, когда он был мальчиком. Он закрыл глаза; он ничего не ел весь день и чувствовал головокружение.
И вдруг он оказался дома: выехав из туннеля, он увидел ослепительную вспышку цвета и света в «Точке», где реки Аллегейни и Мононгахела сливаются, образуя реку Огайо, а между ними — плотный треугольник офисных небоскребов этого потрепанного, но стойкого города.
Данн прошептал: «Ух ты», и таксист ответил: «Да, сэр».
Данн никому не звонил ни в первый, ни во второй день. Он подумывал позвонить бывшей теще, чтобы узнать о бывшей жене, но понимал, что это будет ошибкой. Он заселился в отель в центре города и проспал четырнадцать часов. Впервые за год ему не приходилось сталкиваться с необходимостью подсчета количества койко-мест в полночь, в три часа ночи и в пять утра.
Проснувшись, он взял такси до автосалона к югу от города и купил подержанный Ford Explorer. Он расплатился наличными, со счета, который держал открытым на протяжении всего своего заключения. Продавец пожал плечами, когда Данн указал свой предыдущий адрес как Федеральный исправительный комплекс, Петерсбург, Вирджиния.
«Я отсюда родом, — сказал Данн. — Из Мон-Вэлли». Продавец кивнул. Он был из Янгстауна, штат Огайо. Он продавал автомобили с тех пор, как тридцать лет назад потерял работу на лесопилке.
Данн выехал на машине с автостоянки и остановился в супермаркете в квартале от нее. Он купил себе бейсболку команды «Стилерс» и розы, чтобы оставить их на могиле матери. Он пропустил ее похороны в 2014 году. Он был в командировке и не хотел просить отпуск по семейным обстоятельствам. И тогда он еще не был готов вернуться домой.
Данн внимательно рассмотрел свою кепку «Стилерс», прежде чем надеть её на свои рыжие кудри. Цвета трёх звёзд на логотипе раньше имели своё значение: жёлтый — уголь, оранжевый — железная руда, а синий — стальной лом. Теперь же этот узор просто напоминал людям о футбольной команде НФЛ.
Он направил свой внедорожник по извилистым дорогам Мононгахелы в сторону Маккиспорта. Это был словно рентгеновский снимок, где все, что когда-то светило, потемнело. Дымящие доменные печи, коксовые печи и прокатные станы, занимавшие целые гектары земли и тянувшиеся вдоль реки, почти все исчезли. Рабочие, потерявшие работу, но упорно державшиеся поначалу, тоже в основном ушли; умерли, как его мать, или сбежали во Флориду с новой женой, как его отец-алкоголик.
Данн остановил свой «Эксплорер» у заднего входа на кладбище, примерно на середине Версальской улицы. Могилы у реки были аккуратными, непрерывными рядами, захороненными сто лет назад, но здесь, наверху, было почти пастбище, с несколькими разбросанными надгробиями и большим пространством вокруг могилы его матери. Место для отца, если бы он когда-нибудь решил вернуться домой, или для Данна.
Он начал вырывать сорняки вокруг надгробия матери, а затем оставил их в покое. Была поздняя весна. У стоячей воды разрушающегося каменного фонтана кишело множество насекомых. Он прислонил розы к холодному мрамору и вернулся к воротам.
Данн с ужасом думал о своем старом доме. Он не был там много лет, и, насколько ему было известно, его могли снести. Он медленно поехал по Версальской улице к своей старой школе, а затем свернул на Грандвью-авеню. Приземистый двухэтажный дом выглядел заброшенным: без занавесок, с пустыми, прозрачными комнатами. По крайней мере, он не был заколочен досками или снесен на пустырь, как многие дома соседей; половина домов в городе, казалось, были выставлены на продажу или конфискованы . Город выглядел так, словно его победили на войне, а затем забросили.
На стене переулка возле его школы едва различимым был след фрески, которую его одноклассники нарисовали в выпускном классе в 1996 году, когда боролись за чемпионство штата по американскому футболу. ВПЕРЕД, ИГРЫ ! Сейчас эти выцветшие буквы почти не видны.
Данн вернулся к реке. Старые ворота Национального трубного завода на Третьей авеню и Локуст-стрит представляли собой пустынный перекресток. Здания, в которых раньше располагались заводы, были в основном пусты; многие из них даже не были зданиями, а представляли собой лишь крыши и несколько буфетов. Данн искал местный профсоюз сталелитейщиков № 1408, где его дед был вице-президентом. Небольшая табличка отмечала это место и указывала адрес в торговом центре в Северном Версале, где можно было найти остатки профсоюза.
«Ненавижу это», — пробормотал Данн себе под нос. Завод в Маккиспорте закрылся в 1987 году, когда Данну было десять лет. Несколько компаний пытались восстановить часть старого трубопровода, но они лишь отрывали обломки от трупа. Тело было мертво уже очень давно.
Данн настроил радио на Big 104.7, местную станцию кантри-музыки. Диджей рассказывал трогательные истории о помощи нуждающимся. Данн снял свою бейсболку «Стилерс» и положил её на сиденье рядом с собой. Он вернулся домой, но это было уже не то место, и он был уже не тем человеком.
3
Питтсбург, Пенсильвания – май 2018 года
Последней остановкой Майкла Данна в тот день стало современное офисное здание, расположенное ниже по течению реки Мононгахела, почти в Питтсбурге, в районе, недавно получившем название Питтсбургский технологический центр. Оно стояло на пустом поле, где когда-то располагались печи компании Jones & Laughlin North Side, которые подавали расплавленную сталь через «Мост горячего металла» на прокатные станы на южной стороне реки.
Данн приехал на встречу раньше назначенного времени. Он припарковал свой внедорожник у ничем не примечательного, блестящего здания и молча сидел в машине, в последний раз размышляя, стоит ли ему делать этот следующий шаг. Это будет началом его «отдыха и восстановления сил», как он твердил себе месяцами; его мести и искупления. Он жаждал этого весь год, проведенный в Петерсбурге, но теперь он был словно перегретый двигатель, забитый слишком большим количеством топлива. Ему нужно было немного остыть, чтобы искра вспыхнула.
На заднем сиденье на вешалке висели галстук и пиджак. Он завязал галстук узлом и прикрепил его зажимом с маленьким американским флажком.
Данн подождал на парковке до четырех часов, а затем вошел в здание. Снаружи не было никаких вывесок; табличка за стойкой регистрации указывала, что это Национальный альянс киберкриминалистики и обучения. Единственным намеком на то, кто на самом деле находится в этом здании, была сотрудница регистратуры, на которой был бейдж с символикой Федерального бюро расследований.
Рик Богданович, глава киберцентра ФБР, ждал наверху в большом кабинете с видом на реку. У него была стрижка «под машинку» в стиле ФБР, круглое, крепкое лицо с толстыми мешками под глазами. Увидев Данна, он долго его обнял.
«Эй, Рыжий!» — сказал он. «Ты вернулся, чувак».
«Полагаю, да», — сказал Данн, покачав головой.
«Мне ужасно от того, что произошло», — сказал Богданович. «Нам всем плохо. По крайней мере, ты выглядишь вполне прилично, несмотря на всю ту мерзость, которую они там с тобой вытворили».
«Отлично», — повторил Данн. «Спасибо, что приняли меня, Рик. Я рад, что Бюро меня еще помнит. Агентство хочет, чтобы я уехал».
«Даже не начинай говорить про это чертово агентство. Они тебя подставили, друг мой».
«Возможно», — сказал Данн. Он опустил взгляд и покачал головой. Он не собирался вежливо говорить, что всё в порядке. Давно пора было это сделать. Но и говорить об этом он тоже не хотел.
Эти двое подружились десять лет назад, когда оба были назначены в объединенную контрразведывательную группу, которая искала пути проникновения в ЦРУ. Это была очень небольшая, строго засекреченная программа. Шесть месяцев они не обсуждали свою работу с коллегами за пределами своего подразделения. Их ведомства не очень ладили, но между ними возникла связь. И еще был Питтсбургский случай. Богданович вырос в Мун-Тауншипе. Он знал, что такое провал.
Богданович предложил другу стул и подождал, пока тот заговорит. Данн ослабил галстук. На лбу у него выступили капельки пота. Борода чесалась.
«Мне нужна помощь», — наконец сказал Данн. — «Вы — мой первый выбор».
«Понял, Майк. Что бы это ни было. Главное, чтобы тебя не отправили обратно за решетку».
«Я хочу основать компанию. Консультационную фирму по кибербезопасности, сначала только себя. Что-то вроде небольшой компании».
Богданович показал ему большой палец вверх. Он выглядел облегченным, узнав, что именно об этом и пришел спросить Данн.
«Питтсбург — отличное место для этого. Университеты Карнеги-Меллона, Питтсбургский университет, Университет Роберта Морриса и наш собственный центр криминалистической экспертизы ФБР. Это универсальный центр. И сейчас самое время заняться этим бизнесом. Каждый ублюдок в мире хочет иметь своего собственного эксперта по кибербезопасности. Бюро теряет их так же быстро, как и нанимает. Это очень востребованный рынок».
«Я хорошо делаю свою работу, Рик. Ты же знаешь».
«На мой взгляд, это лучший вариант». Богданович уважительно кивнул.
«Честно говоря, меня беспокоит, что из-за судимости меня не возьмут на работу. Вот почему мне нужна помощь».
Богданович пренебрежительно махнул рукой.
«Легко исправить. Постройте красивый магазин. Наймите юриста, чтобы он создал подставную компанию. Половина хакеров в этом бизнесе раньше были преступниками. Это добавит немного блеска. Просто убедитесь, что есть кто-то, кто вас прикроет».
Данн неловко скрестил руки на груди, а затем распрямил их. Он не любил просить об одолжениях.
«Вот почему я здесь. Вы поручитесь за меня? Могу ли я указать вас в качестве рекомендателя? Может быть, стоит попросить кого-нибудь из ваших бывших сотрудников Бюро стать вашим негласным партнером? Не хотелось бы просить. Но, как я уже сказал, мне нужна помощь».
Богданович не ответил сразу. Он не был склонен к лести и понимал, что должен сдержать своё обещание.
«Что вы собираетесь делать в этом маленьком бутике, позвольте спросить?» В его глазах мелькнул едва заметный огонек.
«То же самое, что я делал и раньше, — сказал Данн. — Только на этот раз меня не поймают».
«В профессиональной среде сейчас используют термин „активная оборона“», — сказал сотрудник ФБР.
«Да. Очень активная защита. Я не хочу, чтобы кто-либо когда-либо столкнулся с тем, с чем столкнулся я: информацией, которая сломит человека, разорвет его на части, и он окажется беззащитным. Поэтому я, безусловно, хочу предложить своим клиентам защиту, которая, да, будет активной».
«Нужно быть осторожным, — сказал Богданович. — Это „серая зона“ для юристов, включая юристов Бюро. Защита от „злонамеренных злоумышленников“ законна. Взлом — незаконен. „Ответный взлом“ может привести к аресту. По крайней мере, в теории. Если вы нарушите закон, я ничего не смогу для вас сделать. Просто чтобы было ясно».
«Понял», — сказал Данн. «Как и во всем остальном. Делай все правильно и не попадайся».
Богданович покачал головой и погрозил пальцем Данну.
«Это ужасная хрень, мой друг. Игрушки больше не заперты ни в агентстве, ни в АНБ, ни здесь. Все играют. Там опасно».
«Вот почему я хочу основать свою компанию, чтобы дать хорошим парням справедливый шанс остановить плохих парней, верно? Я — мечта любого клиента. Я зол, голоден и буду работать за небольшие деньги. Так что, вы мне поможете?»
Богданович посмотрел на своего старого друга, худого, сердитого, нуждающегося в передышке. Он кивнул.
«Конечно, соглашусь. Просто чтобы мы понимали правила. Я назову вам два имени. Один — лучший в городе юрист по стартапам, который может оформить все необходимые документы. Другой — парень, который раньше работал под прикрытием в киберпространстве для Бюро. Виджай Пракаш. Он разбирается в кибербезопасности лучше всех. У него клиентов больше, чем он может обслужить. Он вас здорово обманет».
Данн достал из кармана блокнот и начал записывать два имени. Затем он остановился.
«Зачем этому парню Виджаю помогать? Он крутой чувак. Я только что вышел из тюрьмы».
«Потому что я ему так сказал, вот почему. И я сделаю для тебя еще кое-что, Майк. Я сам найму тебя в качестве консультанта ФБР. Или, точнее, я найму твою фирму. Вот почему тебе нужно создать подставную компанию. ООО. Юрист может это сделать».
«Спасибо», — сказал Данн. Он давно уже ни к кому не обращался за помощью.
«Пойдем выпьем пива», — сказал Богданович, поднимаясь со стула. «В этой долине больше нет свистков для пожарных машин, но, думаю, пора заканчивать».
«Можно ли еще купить Iron City?»
«Безусловно. И вы будете рады узнать, что теперь у них есть Iron City Light».
«Айрон Сити Лайт? Что, чёрт возьми, происходит с миром?»
Данн снял галстук, выходя из кабинета Богдановича. Он чувствовал себя почти нормально, впервые с тех пор, как год назад попал в тюрьму. Агент ФБР шел на шаг позади него, и они, неспешно спускаясь по лестнице, направились к парковке и кладбищу того, что когда-то было раскаленной печью Америки.
4
Лэнгли, Вирджиния – август 2016 г.
Как всё началось? Ответ был одновременно простым и сложным. Простым, потому что Майклу Данну предложили эту должность, а он был хорошим солдатом, и сложным, потому что он с самого начала понимал, что есть много причин сказать «нет». Но однажды утром в августе 2016 года Сара Гилрой, глава Управления науки и технологий, вызвала Данна в свой кабинет в новом штаб-квартире, и он бесшумно вошёл в дверь.
Данн был в джинсах. Он только что вернулся из отпуска и ему нужна была стрижка. Тогда он считал себя неуязвимым. У него была красивая жена-бразильянка, один маленький ребенок и еще один на подходе, друзья, которые разделяли его любовь к выпивке после работы. Ему не нужно было носить галстук на работу, и он получал больше, чем многие из тех, кто его носил. Вся его жизнь была посвящена риску и избеганию ошибок, и он преуспевал и в том, и в другом. Он разбирался в киберсистемах не хуже любого оперативного сотрудника агентства.
Когда он приехал, Гилрой предложил прогуляться. Обычно ей нравилось встречаться с коллегами за своим рабочим столом, по бокам которого на стене висели портреты правительственных чиновников, призванные защитить её. Если она хотела покинуть офис, это означало, что ей нужно сказать что-то деликатное, что выходит за рамки её зоны комфорта.
Гилрой была стройной женщиной, худощавой, со светло-русыми волосами, тщательно одетой. Она не была похожа на программиста, но за годы работы стала одним из самых надежных специалистов по компьютерам в агентстве. Когда женщину повышали в должности, мужчины иногда говорили себе, что это было назначение по программе позитивной дискриминации. Но любой, кто знал работу Гилрой, понимал, что она добилась успеха благодаря своей безупречной, неоспоримой компетентности. Данн доверял ей настолько, насколько доверял кому-либо из руководства.
«У нас сложная задача». На этом она сначала и остановилась, выведя его за дверь и поведя по коридору к лифту.
«Кто это?» — спросил Данн.
«Мы не уверены». Она приложила палец к губам, предупреждая Данна, чтобы он молчал, пока они не выйдут на улицу. «Вот почему это сложно».
«Русские?» — спросил Данн, как только они вышли на продуваемый августовским ветром воздух.
«Мы так не думаем. Я знаю, что сейчас это в тренде, но это совсем другое. Специалисты говорят, что ничего подобного они раньше не видели. Высококвалифицированные кибер-инструменты, полное отсутствие причастности, полное отсутствие мотива. АНБ говорит, что это наша проблема. Люди в замешательстве».
«Почему именно я?» — спросил Данн. Но он знал.
Данн только что закончил службу во Франкфурте. Его работа там в основном была связана с техническими операциями против стран бывшего Советского Союза, но Франкфурт также проводил операции против иранцев. Как и почти все сотрудники агентства его поколения, он был втянут в операции в Ираке и Афганистане, но для этих беспредельных дел ему позволяли работать из Парижа. Он был техническим специалистом, которому доверяли сложные задачи, и у него не было врагов. Его считали частью католической мафии ЦРУ, хотя он не ходил на мессу с детства. Насколько это вообще можно было сказать о ком-либо в агентстве, он был «чист».
Позже Данн задумался обо всех этих причинах, по которым он был очевидным выбором для своей последней миссии в ЦРУ. У него было больше опыта работы с труднодоступными целями, чем у любого другого специалиста, и он руководил секретными, засекреченными операциями. И с ранних лет у него была репутация бунтаря, качество, которое агентство до сих пор ценило. Только после того, как все пошло не так, Данн начал сомневаться в обоснованности этого задания.
Почему они выбрали именно его ?
Гилрой была одета в хлопчатобумажное платье салатового цвета. Она поправила солнцезащитные очки, когда они шли по дорожке к лесу. Это был один из тех душных дней позднего вашингтонского лета, когда густая жара в конце концов сменялась грозой. Облака представляли собой столбы влажного серого цвета, когда они вышли из здания возле кафетерия и направились на юго-запад к водонапорной башне, электростанции и огороженному периметру, окружавшему шоссе 123.
«Что это вообще такое?» — спросил Данн. «Ты не из тех, кто любит прогулки на природе».
Гилрой подождал, пока пройдут еще две коляски.
«Вы когда-нибудь слышали о левой группе под названием Fallen Empire?» — начала она. «Они действуют в основном в Европе. Они сотрудничают с какими-то хакерами-панками, которые называют себя Quark Team. Вам это о чём-нибудь говорит?»
«Возможно, — ответил Данн. — Они как ВикиЛикс, верно? Они публикуют слитые данные в интернете».
«Верно, — сказала она. — Но всё гораздо сложнее. Они утверждают, что являются Робин Гудом в киберпространстве. Они постоянно наносят удары с разных серверов и веб-сайтов. У них повсюду связи. Нам не положено проникать в их сети, потому что они якобы журналисты, но они продолжают раскрывать секреты. Они используют серьёзные хакерские инструменты, от отдела Tailored Access в АНБ до отдела информационных операций здесь, в агентстве. Люди хотят знать, откуда они берут свои данные».
«Какие люди?»
«Седьмой этаж. Сам заместитель директора, Джордж Стрэйф. Он считает, что на планете недостаточно так называемых информаторов, чтобы содержать этих людей. Он думает, что кто-то их кормит, и хочет, чтобы вы это доказали».
«Что у Страфа есть на них?»
«Он мне точно ничего не сказал. Но что-то его насторожило».
«Связной?»
«Верно. За ними следит некая внешняя служба, и они нас зафиксировали. Начальник хочет, чтобы у нас были свои источники в Падшей Империи. Ему также нужна организационная структура этой команды Кварков. Он хочет найти их передаточный пояс. Но он не может этого сделать, не проникнув внутрь».
«Похоже на дело о контрразведке», — сказал Данн. «Зачем я вам нужен?»
«Потому что всё сложно, Майкл, как я уже сказал. Человек, который руководит Fallen Empire, — американец. Он утверждает, что он настоящий журналист, хотя на седьмом этаже считают это чушью. На главном сайте, где они публикуют материалы, указано, что это новостная организация. Она называется Fallenempire.org. Так что, технически, есть проблема».
«Вы имеете в виду „законно“? Если он американец и журналист, то проведение операции против него противоречит правилам, не так ли? В частности, Первой поправке к Конституции. Я сам ненавижу правила, но просто уточняю».
Гилрой остановилась, чтобы обдумать свой ответ. Она сняла солнцезащитные очки. Ее глаза были ярко-орехово-зеленого цвета.
«Вы правы, существует общий административный приказ, запрещающий операции с участием или против американских журналистов. И вы также правы, что после дела Сноудена было принято конкретное решение не проникать в WikiLeaks или любые другие так называемые группы, выступающие за свободу слова. Нам не положено спрашивать, как WikiLeaks получил утечку электронных писем от русских, это новый приказ, принятый на прошлой неделе. Я знаю эту историю так же хорошо, как и вы. Даже лучше».
«Тогда почему этот случай в порядке? Если остальные были не в порядке?»
«Потому что это страшнее. Так говорит Стрэйф. Он добился одобрения от юридического отдела».
«Какие пункты он отметил?»
«Цель находится за пределами Соединенных Штатов. Цель — не гражданин США, а иностранная организация, возможно, связанная с враждебной иностранной разведывательной службой. Соответствующий американец — второстепенный персонаж. Любая информация о нем будет случайной. Юристы тщательно изучили предлагаемую операцию по просьбе заместителя директора. Иначе я бы не стал вести с вами этот разговор. Очевидно».
На её лице читалась боль. Ей это дело нравилось не больше, чем Данну, но ей был отдан приказ.
«Извини, Сара, что я такой грубиян, но я не доверяю юридическому отделу. Именно они заверили моих друзей в программе допросов, что всё будет хорошо. Это тоже прошло проверку у юристов, пока не перестало быть таковым».
Гилрой посмотрел ему в глаза на мгновение, а затем отвел взгляд.
«Это больно, Майкл, — сказала она. — У меня тоже есть друзья, которые пострадали. Это не „усиленный допрос“. Это не выдача. Это не противозаконно. Это просто необычно. Стрэйф создает специальную программу доступа для изучения этого вопроса, и он хочет, чтобы вы возглавили эту программу. Вы можете отказаться. Но вы — подходящий человек».
Данн поднял руку. Он бы легонько положил её ей на плечо, чтобы успокоить, но сейчас так делать было нельзя.
«Я никогда не говорю „нет“, Сара. Мне просто нужно узнать немного больше, прежде чем сказать „да“».
Она снова пошла, но быстрее. «Что ты хочешь узнать?»
«Кто является целью этой операции? Где он работает? Насколько хорошо это пройдет проверку на случай возникновения проблем?»
«Стрейф говорит, что это в Европе. Он пока не знает, где именно, но думает, что, возможно, в Италии. Американец, управляющий Fallen Empire, — Джейсон Хоу. Кстати, он большой поклонник Сноудена, если это подогреет вашу неприязнь».
«Я ненавижу Сноудена. Но это не заставляет меня сказать «да». Что это за «команда Кварка», которая помогает американским парням?»
«Ею руководит итальянский гений компьютерных наук по имени Лоренцо Риччи. Раньше он публиковал много ярких статей о кибербезопасности, а потом исчез из поля зрения. Это подозрительно, считает Страфе».
Данн кивнул. В агентстве это называли «пустым набором», когда кто-то таким образом исчезал из поля зрения. Это был «признак», указывающий на то, что операция провалилась.
«Придётся ли мне проникать на территорию какого-либо объекта?» — спросил Данн. Он уже обдумывал оперативные детали.
«Имеется в виду, взлом? Вероятно. Как только вы его обнаружите. Послушайте, это вполне реальная цель. Мы каждый день преследуем таких людей».
«Честно говоря, Сара, седьмой этаж меня пугает. Они везде играют в политику. Если эти люди — фанаты Сноудена, значит, с ними что-то не так. Но, черт возьми, даже республиканцы играют в игры с WikiLeaks. Зачем мне ко всему этому приближаться?»
«Потому что это важно. На седьмом этаже считают, что эта организация ведёт себя как вражеская разведывательная служба. Они действуют стратегически, целенаправленно и скрытно. Они действуют на нескольких фронтах. Я позволю Стрэйфу рассказать вам подробности, потому что я их не знаю. Это не русские и не китайцы, а нечто другое. Это пугает людей».
«Почему именно я? Серьезно. Я только что вернулась домой. Алисия ремонтирует новый дом. Мы пытаемся какое-то время жить обычной жизнью».
«Я сказала: ты лучшая, и это сложная ситуация. Извини, но это цена, которую ты платишь за то, что ты хорошая».
«Возможно», — прокашлялся Данн. — «Честно говоря, мне не очень хорошо даются сложные вещи. Мне лучше даются простые. А вот влиятельные люди меня пугают».
«К вам обращались и другие люди. Не только Стрэйф. Люди, которым вы доверяете».
«Хорошо». Он засунул руки в карманы. В технических службах была такая поговорка: экстраверт — это тот, кто смотрит на обувь другого человека, а не на свою собственную.
«Придётся ли мне переводиться из S&T? Мне здесь нравится».
«Нет. Это будет временно».
«Не знаю. То есть, наверное…» Он не смог это толком произнести.
«Уверяю вас, за вами никто не будет заглядывать. Каюта будет крошечной. Меня даже не будут инструктировать, когда вы начнёте. Если вообще начнёте».
Данн глубоко вздохнул.
«Ну же, Данн. Как ты и говорил раньше, верно? В конце концов, ты всегда говоришь «да». Вот почему мы тебя любим».
«Черт». Он медленно выдохнул. «Давай вернемся в твой кабинет и посмотрим документы». Он произнес это устало, с чувством покорности.
«У меня нет необходимых допусков. Мне сказали отправить вас на седьмой этаж, если вы согласны. Там вы сможете оформить все документы завтра».
Они шли обратно. Небо потемнело. Легкий ветерок шелестел в деревьях — знак приближающейся грозы.
«Давайте поторопимся, — сказал Гилрой, — пока нас не промочило до нитки».
Единственным человеком, с которым Данну было разрешено обсуждать новый проект, был Джордж Стрэйф, заместитель директора по операциям. Но люди всегда с кем-то разговаривают, и в случае Данна это был Роджер Мэги, который был его другом и наставником с тех пор, как он присоединился к агентству в 2002 году. Мэги более десяти лет руководил Управлением науки и технологий и теперь был старшим техническим советником Гилроя. Но на самом деле он был своего рода неформальным лидером среди рабочих агентства.
Как и в любой организации, в ЦРУ существовала классовая система. Это было похоже на большую пригородную среднюю школу: оперативные сотрудники были крутыми ребятами, которые занимались спортом и имели хорошие результаты на экзамене SAT. Они руководили операциями и в конце концов становились начальниками станций. Умные, занудные ребята, которые не занимались спортом, были аналитиками; у них были престижные дипломы и очень хорошие результаты на SAT, но они были придирчивы и не любили ломать вещи. Когда оперативные сотрудники соревновались с аналитиками, это было похоже на фильм « Дрянные девчонки» .
А ещё были плохие ребята, рабочие деревенщины, которые выполняли грязную работу: устанавливали подслушивающие устройства, взламывали компьютеры, воровали портфели и стреляли в людей. У этого рабочего ЦРУ было несколько филиалов, но отдел науки и технологий был самым известным. Специалисты отдела науки и технологий были невероятно умны и получали удовольствие от рутинной работы шпионажа — проникновения в запертые помещения и кражи секретов. Эта работа всё чаще включала взлом компьютеров, а не сейфов, но суть оставалась той же. Отдел науки и технологий был вотчиной Мэги с 1970-х годов, и он принял Данна как родственную душу и такого же бунтаря.
Данн познакомился с Мэги в баре в Маклине, который десятилетиями был излюбленным местом тусовки S&T. Мэги было уже за шестьдесят, он приближался к пенсии, и у него была длинная редкая борода, которая делала его похожим на гитариста ZZ Top. Он уже некоторое время пил, когда Данн пришел в бар.
«Что случилось?» — спросил Мэги. «Должно быть, что-то серьезное, иначе ты бы мне не позвонил, высокомерный сукин сын».
«Привет, Роджер. Рад тебя видеть».
«Так что же тебя так напугало, что тебе срочно нужно увидеться с Большим Братом? Надеюсь, ты держишь свой член при себе и заботишься о своей красивой жене, но если нет, то я не хочу об этом слышать. А твоя девушка вообще африканка?»
«Бразилька. Ее зовут Алисия. С ней все в порядке, спасибо. Это не личное, это работа. Гилрой хочет, чтобы я кое-что сделал по прямому приказу DDO. Они хотят, чтобы я работал в автономном режиме, в специальном отсеке».
«Ну, я ничего об этом не знаю, а ведь я вроде как технический гуру Гилроя. Так что, наверное, это слишком "вне сети" для меня. А о чём это, если тебе "разрешено" рассказывать дедушке?»
«Они хотят, чтобы я проник в группу, выступающую за свободу слова и действующую из Европы. Больше я ничего о ней не знаю. Цели — Fallen Empire и Quark Team. Завтра утром я должен встретиться с Джорджем Стрэйфом».
Мэги покачал головой. Длинные волоски его бороды коснулись пивной кружки.
«Не делай этого, Майк. Поверь мне. Если бы с этой операцией всё было в порядке, то Стрэйф не занимался бы этим подлым делом, как Пит, из-за сарая. Стрэйф — подонок. Если бы он был всего лишь двуличным торговцем, это ещё можно было бы учесть, но у него пять или шесть уровней. И не связывайся с журналистами. Это как держать дома гремучую змею».
«Да ладно, Роджер, эти вики-ублюдки — отстой. Они как журналисты, только хуже. Они печатают всё, что хотят, и им наплевать. Если Стрэйф хочет заглянуть им в задницу, что в этом плохого?»
«Очень много. Это так называемое информационное пространство становится переполненным, брат. Черная магия распространилась повсюду. Не устраивай беспорядки. Ты сам себе наступишь на член».
Данн разжал ладони. Что ему оставалось делать? Гилрой попросила его выполнить особое задание, но не объяснила почему, а его лучший друг посоветовал ему отказаться, и он тоже не стал объяснять причину.
«Прекрати нести чушь, Роджер. Почему я должен отказываться?»
«Потому что если бы всё было по-честному, Стрэйфу ты бы не понадобился». Он погрозил пальцем. «Не смей этого делать, блядь».
«Я так и думал, что ты это скажешь. Проблема в том, что я уже практически согласился».
«Ну, чёрт возьми». Мэги откинулся на спинку стула и залпом допил остатки напитка. «Ты жалкий деревенщина, знаешь это? Раз уж так, я больше не хочу об этом слышать. Глухой и немой. Заткнись, нахуй. Это моё кредо, брат, особенно когда меня не пригласили на вечеринку. Давай поговорим о чём-нибудь другом».
Итак, они разговаривали… о спорте, музыке и девушках. И в основном, они пили пиво и вспоминали старые добрые времена, которые были так давно, еще до того, как Данн устроился в агентство, что он мог только притворяться, будто помнит.
Данн хранил дома подарок, который ему преподнес Мэги, когда он только поступил на службу в S&T. Это был неофициальный герб подразделения в 1960-х годах, еще до рождения Данна, когда оно называлось Управлением технических служб. На нем был изображен дисковый телефон на вершине замка и рисунок забавного парня в наушниках и с различными другими электронными устройствами, а также девиз: «Будьте наготове, чтобы обнаружить жучка».
Данн всегда был готов установить подслушивающее устройство, взломать компьютер или иным образом нарушить законы иностранных государств, если ему было предоставлено официальное разрешение. Многие люди с подобной склонностью к озорству попадают в неприятности, но они безрассудны и глупы. Данн же был умён. Он хорошо учился в средней школе Маккиспорта и получил стипендию в Питтсбургском университете, что позволило ему посещать престижные курсы по информатике в Университете Карнеги-Меллона и рассматривать возможность поступления в аспирантуру.
Затем произошли события 11 сентября, и, как и многие жители Маккиспорта и окрестностей, Данн хотел пойти в армию. Вербовщик армии был готов предложить ему премию и билет в школу радиотехнической разведки, но он не прошёл медицинский осмотр из-за травмы ноги, полученной во время игры в американский футбол в старшей школе.
Данн был расстроен и спросил вербовщика, может ли тот предложить какую-нибудь альтернативу. Он подумывал о Береговой охране или Инженерном корпусе. Но вербовщик написал адрес на Либерти-авеню и номер комнаты, который оказался подставным адресом местной базы ЦРУ, и дал Данну рекомендательное письмо. Данн заполнил необходимые документы, вернулся, чтобы пройти ряд тестов, и через несколько месяцев ему пришлось проходить проверку на полиграфе.
Данн обнаружил, что ему нравится хранить секреты. Он дал родителям нелепое объяснение по поводу работы на государственной службе. Его девушка рассердилась из-за его ухода, поэтому он бросил её и каждую ночь проводил время с другой девушкой. В День Святого Патрика, незадолго до начала обучения в ЦРУ, он покрасил свои рыжие волосы в зелёный цвет.
Поскольку Данн был гиком, ЦРУ направило его на карьеру офицера технических операций. Он обошел стороной программу подготовки кадров для секретной службы, также известную как «Ферма», и это его вполне устраивало, потому что стажеры ССТ, похоже, считали себя лучше других новобранцев ЦРУ, в то время как его коллеги-технари предпочитали общаться с взломщиками замков.
К 2010 году Данн стал восходящей звездой. Компания S&T предложила ему путь к руководящей должности, которую теперь занимала Сара Гилрой, — возглавить подразделение, что означало бы престижный титул, более высокую зарплату и место в Высшей разведывательной службе. Данн отказался. Он влюбился в нечто другое, помимо своей работы.
Данн женился на прекрасной афро-бразильской женщине по имени Алисия Сильва. В то время они жили в Париже, где Алисия работала в ЮНЕСКО. Она была высокой, жизнерадостной женщиной медового цвета кожи, которая очаровывала всех, кого встречала. Данн с самого начала почувствовал, что это оно; он встретил девушку своей мечты; пора прекратить играть с ней.
Секретарша из парижского отделения ЦРУ, которая работала в Рио и говорила по-португальски, познакомила их. Она привела Данна на хипстерскую коктейльную вечеринку в Пале-де-Токио, недалеко от Трокадеро. Искусство было странным, а еда — ещё хуже, и Данн уже собирался уходить, когда его друг потянул его к потрясающей бразильянке у окна с видом на Сену. Когда Данн подошёл, какой-то француз приставал к Алисии; она отшатнулась, и её каблук поскользнулся на мраморном полу. Данн поймал её.
Француз, испуганный поведением Данна, незаметно удалился. В тот же вечер Данн пригласил ее на свидание, выходя из художественной галерии, но она отказала. Он пригласил ее снова.
« Eu só me apaixono uma vez », — прошептала она в ночь, когда они впервые занялись любовью. Данн спросил, что означают эти португальские слова. Ее ответ задержался у него в ухе. «Я влюбляюсь только один раз».
Мать Алисии родилась в Мозамбике, но имела американское гражданство, что облегчило работу агентства. Ее отец, бразилец по национальности, был врачом и учился в Америке, когда родилась Алисия, но умер, когда она была еще совсем маленькой. Он никогда не был рядом, чтобы подхватить ее, когда она падала, никогда не давал ей почувствовать себя в безопасности.
«Я принадлежу тебе», — сказала она Данну, когда они поженились, а затем рассмеялась и легонько шлёпнула его. Но он знал: она была его, чтобы он её лелеял и оберегал.
Алисия любила петь португальские песни своему новому мужу. Она пела в ванной, когда просыпалась, в машине, идя по улице, шептала ему на ухо, когда они засыпали. Она пела афро-бразильские песни капоэйры, с перекличкой, глубоким голосом, который заставлял Данна смеяться; она напевала песни маракату, которые слышала на карнавале; и насвистывала мелодии песен чоро, которые были маленькими сердечными плачами.
Но больше всего Алисия любила петь самбу, и у нее была любимая песня, которую она исполнила для него летом после свадьбы, во время отпуска на пляже в Калифорнии, в Кармеле. В конце концов, она перевела ее на английский, чтобы Данн знал: «Мы будем играть такую прекрасную музыку / Пока ночь не закончится / Просто танцуй самбу со мной… / Сейчас самое время для этой песни / И сейчас самое время для этого танца / Я не чувствую себя одинокой, потому что / Я знаю, что ты останешься со мной / Чтобы танцевать самбу всю жизнь вместе со мной».
Она откидывала свою прекрасную голову назад, когда пела, встряхивала косами, а когда заканчивала, целовала Данна и вела его в постель.
Алисия никогда не спрашивала Данна о его работе. Но он почувствовал с первой же встречи, когда запугал пристававшего к ней француза, что она знает, чем он занимается. Он был сильным, хорошо разбирался в жизни и работал в посольстве. Однажды, незадолго до свадьбы, она сказала ему: «Я никому не расскажу твои секреты».
Когда они переехали во Франкфурт, у них родился ребенок, прекрасная девочка, которую они назвали Луизой. Она любила петь вместе с матерью, засыпая. Алисия начала преподавать португальский язык в немецком университете, и ей очень нравилась эта работа. Она собирала истории о своих маленьких успехах с трудными учениками и делилась ими с Данном, когда он возвращался домой из долгих поездок.
«Я люблю свою преподавательскую работу, — говорила она. — Но моя семья — это весь мой мир».
Алисия и Данн переехали в Вашингтон летом 2016 года, после окончания работы во Франкфурте. В разгаре были безумные президентские выборы, но они почти этого не замечали. Алисия хотела пустить корни. Луизе было четыре года, и она почти пошла в детский сад. Они купили дом в Арлингтоне, недалеко от поля для гольфа. Алисия устроилась на неполный рабочий день преподавателем португальского языка в Университете Джорджа Мейсона. Она ждала второго ребенка.
Данн вернулся домой после встречи с Гилроем и выпивки с Мэги. Было поздно. Алисия ждала его. Он сказал ей, что начальник хочет, чтобы он взялся за новое задание, и, к сожалению, ему снова придётся путешествовать, по крайней мере, на некоторое время. Он ненавидел быть вдали от дома, особенно с появлением нового ребёнка, но люди говорили, что он им нужен, и Данн не знал, как отказать. Он пообещал, что вернётся домой, как только сможет.
« Nunca me esqueça, minha querida », — прошептала она ему на ухо, когда они лежали в постели той ночью. «Никогда не забывай меня, мой дорогой».
Алисия так сильно любила своего мужа и верила в него, что когда возникла трещина, это было сокрушительно.
5
Питтсбург, Пенсильвания – май 2018 года
После освобождения из тюрьмы Данн снял квартиру в Шейдсайде, недалеко от Пятой авеню. Когда он был студентом, этот район Питтсбурга казался ему модным и крутым, но с годами он стал фешенебельным, с теми же магазинами, что и в любом процветающем пригороде. Данн купил мебель в ИКЕА возле аэропорта. Он повесил у кровати фотографии своей шестилетней дочери. Фотографии устарели. Его бывшая жена отказалась предоставить новые и не стала публиковать снимки своего ребенка нигде в интернете. У него также была фотография Алисии, сделанная в начале их брака, но он не мог на нее смотреть.
В тот первый вечер в новом доме Данн приготовил себе ужин: спагетти с соусом из моллюсков. Он открыл бутылку красного вина, но, выпив бокал, вылил остатки в раковину. Он смотрел, как «Пираты» проигрывают матч по своему новому телевизору. За годы его отсутствия посредственность «Бакканирс» только усугубилась. Последний раз они выигрывали Мировую серию, когда Данну было меньше года. Их тогдашней гимном была песня «Мы — семья». Сейчас это кажется шуткой, и в Питтсбурге, и везде. «Семья» — вот чем мы не были.
Перед сном Данн подстриг свою рыжую бороду новой электрической бритвой, которую купил в магазине бытовой техники вместе с телевизором. Он подумывал о том, чтобы полностью сбрить бороду и начать все заново, но, глядя на свое лицо в зеркале и видя сквозь щетину эти жесткие, впалые щеки, передумал. Он не мог уснуть, поэтому принял одну из таблеток, которые ему дали в тюрьме.
Данн посетил адвоката, которого ему порекомендовал друг из ФБР. Тот подготовил документы для ООО и помог Данну арендовать офис на Форбс-авеню. Адвокат спросил Данна, как он хочет назвать фиктивную компанию. Название должно было быть «Something LLC»; Данн сказал, что у него пока нет названия, но он подумает об этом.
Первый звонок, который Данн сделал из своего нового офиса, был Ричарду Эллисону, своему лучшему другу со студенческих лет и единственному человеку, на чьи письма Данн отвечал, пока сидел в тюрьме. Эллисон был афроамериканцем из Окленда. Его отец был другом драматурга Августа Уилсона, по крайней мере, так он утверждал. Его отец мог бы быть одним из персонажей Уилсона; его жизненный план состоял в том, чтобы играть по правилам и побеждать – добиться успеха или умереть. Эллисон-младший добился успеха. Недавно он также вернулся в Питтсбург, чтобы устроиться на работу главным юрисконсультом в один из местных банков.
Эти двое подружились в Питте. Однажды вечером на первом курсе, когда в столовой было многолюдно, Данн сел за один из столиков для чернокожих. Все остальные чернокожие студенты встали и пересели. Эллисон остался. Они говорили о компьютерах. Данн считал его своим другом; не просто другом-афроамериканцем.
Эллисон был рассудительным, осторожным человеком, каким хотел бы быть Данн. Эллисон не хотел ничего взламывать; ему нравилось чинить вещи. После окончания Питтсбургского университета он поступил в юридическую школу, а затем, после работы помощником федерального судьи, стал помощником прокурора США в Восточном округе Вирджинии.
Эллисон заканчивал свою работу в Александрии, когда началось судебное разбирательство по делу Данна. Он просил не участвовать в деле из-за их дружбы, но это дело его беспокоило. В нескольких своих письмах Эллисон писал, что его коллеги считали годичный тюремный срок, назначенный судьей, возмутительным. Обвинение предполагало, что Данн получит разрешение на работу или, максимум, несколько месяцев.
«Я ждал твоего возвращения домой, брат», — сказал Эллисон по телефону. «Нам нужно поговорить. Я давно хотел тебе кое-что дать».
Они встретились в баре на Грант-стрит, недалеко от офиса Эллисона. Адвокат был одет в серый костюм в тонкую полоску и галстук в полоску. Его смуглая кожа сияла, словно ее отполировали. Бармен окликнул его по имени.
«Вы выглядите как кинозвезда», — сказал Данн, нежно похлопав его по щеке.
Эллисон рассмеялся и обнял Данна за плечо.
«Ты выглядишь как парень, только что вышедший из тюрьмы. Разве тебя там не кормили? Черт! И эта рыжая борода! Ты что, вступил в "Арийскую нацию"?» Он рассмеялся. «Но ты же дома, чувак. С этой чушью покончено».
«Да, возможно», — ответил Данн.
Данн расспросил Эллисона о жене и семье. Его жена тоже была юристом. Они только что купили новый дом в Фокс-Чейпеле, где жили богатые люди. Дети ходили в частную школу. Эллисон не стал спрашивать о семье Данна. Он знал, что это незаживающая рана.
Они заказали пиво, хотя был уже полдень, и говорили о людях, которых знали еще со времен колледжа. Эллисон понимал, что разговаривает с человеком, который пытается наладить свою жизнь, и не стал настаивать. В конце концов, вопрос задал Данн.
«Ты сказал, что хочешь мне что-то подарить. Что это?»
«Это письмо для тебя. Оно пришло после того, как ты вошёл в "Федеральный резервный банк"».
Эллисон полез в внутренний карман пиджака своего костюма в тонкую полоску и достал длинный тонкий конверт. Он передал его через стол Данну.
Данн один раз прочёл обложку конверта, перевернул его и прочёл ещё раз. На нём были напечатаны слова:
Для Майкла Данна. Будет вручено по его освобождению из тюрьмы. Из соковыжималки для лимонов .
Письмо было плотно запечатано несколькими слоями полиэтиленовой ленты и снабжено тиснеными печатями, по которым можно было определить, было ли письмо вскрыто. Обратного адреса не было. Данн положил его на стол.
«Кто это прислал?» — спросил Данн.
«Я не знаю», — ответил Эллисон. «Ее отправили в прокуратуру США. Она пришла в посылке FedEx. Я пытался отследить адрес отправителя в Нью-Йорке. Ничего там нет. Это просто почтовый ящик».
«Вы сохранили транспортную накладную?»
«Да, именно так».
Эллисон достал из другого кармана документ красно-бело-синего цвета и передал его.
Данн прочитал адрес. Это был номер почтового ящика на Манхэттене. Отправитель, очевидно, принял меры, чтобы его не обнаружили.
«Вы снимали отпечатки пальцев?»
«Я тоже так делал. Ничего не вышло». Эллисон посмотрел на друга. «Ну же, чувак, ты что, не собираешься его открыть?»
Данн покачал головой. «Не сейчас. Когда вернусь домой. Если я открою это здесь, вам захочется узнать, что там написано, а я пока не уверен, что это хорошая идея».