Заключенный номер 322/88 — тюремным властям он был известен как Бауманн, хотя при рождении его звали не так, — довольно долго со скрупулезной точностью планировал этот день.
Он поднялся с постели очень рано и, как делал каждое утро, посмотрел через узкое зарешеченное окно на зеленый горный склон, который изумрудно сверкал в ярком южноафриканском солнечном свете. Переведя взгляд, он обнаружил крошечный, едва различимый поблескивающий участок океана. Он уловил отдаленное карканье чаек. Он слышал звяканье цепей, которые носили самые опасные заключенные, когда они ворочались во сне, и лай овчарок на псарне рядом со зданием тюрьмы.
Опустившись на холодный бетонный пол, он приступил к своему утреннему ритуалу: серии разминочных растяжек, сотне отжиманий, сотне приседаний. Затем, чувствуя, как бурлит кровь, он принял душ.
По стандартам внешнего мира одиночная камера Бауманна была тесной. Но там были собственные душ и туалет, кровать, стол и стул.
Ему было чуть за сорок, но можно было подумать, что он на десять лет моложе. И он был поразительно красив. Его волосы были густыми, черными и волнистыми, лишь слегка тронутыми сединой. Его коротко подстриженная борода подчеркивала сильную и острую челюсть; нос был выдающийся, но орлиный, под густыми бровями; цвет лица был оливкового цвета, столь распространенного в странах Средиземноморья.
Бауманна можно было бы принять за итальянца с юга или грека, если бы не его глаза, блестящие, чистые и пронзительно-голубые, окаймленные длинными ресницами. Когда он улыбался, что случалось редко и только тогда, когда он хотел очаровать, его улыбка была лучезарной, а зубы идеальными и ослепительно белыми.
За шесть лет, проведенных в тюрьме Поллсмур, он смог достичь такого уровня физической подготовки, которого иначе никогда бы не достиг. Он всегда был удивительно подтянут, но теперь его телосложение было мощным, даже великолепным. Потому что, когда он не читал, заняться было нечем, кроме гимнастики и хва ранг до, малоизвестного корейского боевого искусства, на совершенствование которого он потратил годы.
Он переоделся в свою синюю тюремную форму, на которой, как и на всем, что он носил, по трафарету был нанесен номер 4, указывающий на то, что это собственность его отделения тюрьмы Поллсмур. Затем, как обычно, заправив постель, он приступил к тому, что, как он знал, будет долгим днем.
* * *
Тюрьма Поллсмур расположена недалеко от Кейптауна, Южная Африка, на земле, которая когда-то была ипподромом и несколькими фермами. Окруженный высокими каменными стенами, увенчанными заборами из колючей проволоки под напряжением, он представляет собой холмистый ландшафт из пальм и голубых камеди. Надзиратели и их семьи живут в тюремных стенах в комфортабельных квартирах, с доступом к центрам отдыха, бассейнам и садам. Четыре тысячи заключенных, обычно содержащихся здесь, содержатся в условиях легендарной убогости и суровости.
Поллсмур, одна из одиннадцати тюрем строгого режима в Южной Африке, никогда не имела такой устрашающей репутации, как ныне несуществующий остров Роббен, южноафриканский Алькатрас, скалистый остров у побережья полуострова Кейп, изолированный ледяными, свирепыми волнами. Но он сменил остров Роббен в качестве убежища для тех, кого Южная Африка считала самыми опасными преступниками, группы, в которую входили убийцы первой степени тяжести и насильники, а когда—то и политические диссиденты, боровшиеся с апартеидом. Именно здесь Нельсон Мандела отбыл последние несколько лет своего четвертьвекового тюремного заключения после того, как остров Роббен был закрыт и превращен в музей.
Бауманна перевезли сюда в фургоне в ножных кандалах вместе с двадцатью другими из Центральной тюрьмы Претории сразу после тайного судебного процесса над ним. Для большинства буров, или надзирателей, и всех его сокамерников заключенный номер 322/88 был загадкой. Он почти всегда держался особняком и редко разговаривал. За ужином он сидел в одиночестве, спокойно поедая гнилые овощи, кукурузу и коровий горох, блестевшие от кусков жира. Во время тренировок во дворе он неизменно делал гимнастические упражнения и хва ранг до. После заключения, вместо того чтобы смотреть кино или телевизор, как все остальные, он читал книги — огромный и своеобразный ассортимент книг, начиная от историй создания атомной бомбы или международного нефтяного бизнеса и заканчивая биографиями Черчилля или Ницше, разоблачением недавнего скандала на Уолл-стрит, "Протестантская этика и дух капитализма" Макса Вебераи трактатом об архитектуре итальянского возрождения шестнадцатого века.
Другие заключенные (которых звали бандьете или сколли) курили контрабандные zolls, длинные самодельные сигареты, завернутые в коричневую бумагу, в то время как Бауманн курил Rothmans. Никто не знал, как они у него оказались. Он никогда не принимал участия в контрабандных схемах других и не участвовал в их попытках побега, которые обычно были дилетантскими и всегда терпели неудачу, заканчиваясь поимкой или, чаще всего, смертью.
Также он не был членом ни одной из многочисленных банд, которые при поддержке тюремных властей контролировали численность заключенных. Это были жесткие, сильно стратифицированные организации, контролируемые руководящими советами, называемыми крингами. Они занимались ритуальными убийствами, обезглавливанием, расчлененкой, даже каннибализмом. Они были враждебны к немусульманам, которых называли мупатами, или овцами.
Однажды, через несколько дней после того, как Бауманн прибыл в Поллсмур, одна из банд послала своего самого злобного лэни — лидера, отбывающего длительный срок, которого, как все знали, следует избегать, — угрожать ему на прогулочном дворе. Лэни был найден зверски убитым - фактически настолько ужасно искалеченным, что люди, обнаружившие его, все закаленные мужчины, почувствовали отвращение. Нескольким заключенным не посчастливилось стать свидетелями этого акта, который был совершен быстро и эффективно. Самым ужасным во всем этом было то, что даже в гуще борьбы не произошло видимых изменений в ледяном поведении Бауманна. Впоследствии никто никогда не признался бы, что видел убийство. К Бауманну отнеслись с уважением и оставили в покое.
О Бауманне было известно только то, что он отбывал пожизненное заключение и что недавно его перевели с работы на кухне в автомастерскую, где производился ремонт автомобилей тюремных чиновников. Ходили слухи, что когда-то он работал на правительство Южной Африки, что раньше он работал на государственную разведку и секретную службу, которая когда-то называлась Бюро государственной безопасности, или BOSS, а теперь называется Национальной разведывательной службой.
Ходили слухи, что он совершил длинную череду известных террористических актов в Южной Африке и за рубежом — некоторые для БОССА, некоторые нет. Считалось, что он был заключен в тюрьму за убийство члена устрашающего подразделения "кидон" Моссада, что было правдой, хотя это было всего лишь предлогом, поскольку ему было приказано это сделать. По правде говоря, он был настолько хорош в том, что делал, что пугал своих собственных работодателей, которые предпочли бы видеть его запертым навсегда.
Один бур когда-то слышал, что внутри BOSS Бауманн был известен как Князь Тьмы. Почему, надзиратель сказать не мог. Некоторые предполагали, что это из-за его серьезного вида; некоторые полагали, что это из-за его способности убивать, которая была так ярко продемонстрирована. Теорий было множество, но никто не знал наверняка.
За шесть лет, проведенных здесь в заключении, Бауманн очень хорошо узнал это место. Он так привык к запаху дезинфицирующего средства Гермотол, что он стал приятной частью обстановки, как соленый морской воздух. Его больше не пугал вой “кошки”, сирены, которая срабатывала без предупреждения в самые неподходящие моменты, чтобы вызвать охрану на случай инцидента — драки, попытки побега.
В половине десятого утра Бауманн вошел в автомастерскую и был встречен охранником Питером Киви. Бауманну Киви скорее понравился. В принципе, он был хорошим человеком, хотя и немного медлительным в восприятии.
Отношения между буром и бандьетом были странными. Надзиратели были известны своей жестокостью, доходящей до садизма, но в то же время, что трогательно, они отчаянно хотели понравиться заключенным.
Бауманн знал об этой уязвимости и пользовался ею всякий раз, когда это было возможно. Он знал, что Киви был очарован Бауманном, хотел узнать о его жизни, о том, откуда он родом. Бауманн должным образом снабжал охранника время от времени лакомствами — лакомствами, которые возбуждали любопытство Кив, но никогда не удовлетворяли его. Ему нравился Киви, потому что им было так легко манипулировать.
“Сегодня у нас для вас, ребята, новенькое”, - сердечно объявил Кив, хлопая Бауманна по плечу. “Грузовик для доставки еды”.
“ Да? Бауманн ответил спокойно. - Что с этим не так, баас? - спросил я
“ Не знаю. Они говорят, что он дымится, когда они переключают передачу.
- Белый дым?
Кив пожал плечами. “Все меняется с треском”.
“Понятно. Вероятно, тоже пьет трансмиссионную жидкость. Ничего особенного. Вероятно, неисправный вакуумный модулятор”.
Кив приподнял бровь и глубокомысленно кивнул, как будто понял. “Чертова заноза в заднице”.
“ Не совсем, Пит. И мы почти закончили с машиной священника. Бауманн указал на маленький черный седан "Форд", над которым работал последние несколько дней.
“Пусть это сделает Попай”, - сказал Кив. “Попай” - тюремное прозвище Яна Купмана, другого сколли, который работал в автомастерской. “Как я уже сказал, это грузовик для общественного питания. Мы ведь не хотели бы пропустить ни одной трапезы, не так ли?”
Бауманн усмехнулся жалкой попытке надзирателя пошутить и сухо ответил: “Мне бы не хотелось упустить еще одно ухо”. Это была отсылка к тому времени, когда несколько недель назад Бауманн, поедая за ужином кукурузу и коровий горох, обнаружил большое, волосатое и грязное свиное ухо.
“О!” - выдохнул Кив и взорвался смехом. “О, волосатое ухо!”
“ Так почему бы мне не попросить Лупоглазого взглянуть на грузовик, пока я забираю отсюда машину капеллана? Киви все еще смеялся, тихо и беспомощно, его большие круглые плечи вздымались.
Попай, на плече которого красовалась большая грубая татуировка, означавшая, что он зарезал надзирателя, прибыл несколькими минутами позже и угрюмо подчинился указаниям Бауманна. На самом деле он был крупнее Бауманна и весил намного больше, но знал достаточно, чтобы бояться своего коллеги, и делал то, что ему говорили.
Открывая багажник машины капеллана, Бауманн украдкой взглянул на Киви, который к этому времени уже затянулся сигаретой. И действительно, как он делал каждое утро после того, как закуривал сигарету, Кив неуклюже доковылял до двери и отправился выпить чашку кофе и сделать десятиминутный перерыв с надзирателем на следующем участке.
Стоя у багажника машины, Бауманн крикнул Лупоглазому: “Не мог бы ты проверить эту гребаную выхлопную трубу? Думаешь, его нужно заменить?”
Лупоглазый подошел и опустился на колени, чтобы осмотреть выхлопную трубу. “Черт, о чем, черт возьми, ты говоришь?” - воинственно сказал он, не видя в этом ничего плохого.
“Я тебе покажу”, - тихо сказал Бауманн, протягивая обе руки, хватая Лупоглазого за подбородок сзади и сверху и, внезапно сильно встряхнув из стороны в сторону, поднимая подбородок вверх под углом сорок пять градусов. Все было кончено за несколько секунд, и у Лупоглазого даже не было времени вскрикнуть, прежде чем он замертво рухнул на бетонный пол.
Бауманн быстро потащил неподвижное тело по полу к блестящему ящику для инструментов цвета корицы. Он открыл его, снял с полки сверла, втиснул корпус внутрь и повернул замок. Он оглянулся на дверь. Старый надежный Кив все еще не вернулся со своего перерыва. Оставалось по меньшей мере пять минут до того, как Кив сменит следующий охранник. Всегда существовала рутина: люди процветают благодаря рутине.
Бауманн запустил руку поглубже в багажник машины капеллана и приподнял кусок коричневого коврового покрытия, которым был выстлан багажник. За пологом коврового покрытия виднелись защелки, которые он установил за последние несколько дней работы над машиной. Он открыл защелки и отодвинул фальшивую стену, которую установил и замаскировал, приклеив к ней подкладку для ковра.
За панелью находилось потайное отделение между багажником и задним сиденьем машины, достаточно большое, чтобы он мог в него заползти. Всего этого он достиг, выполняя требуемые кузовные работы на автомобиле. Киви, который не обращал внимания на работу Бауманна, ничего не заподозрил.
Он забрался в багажник и устроился в салоне. Когда он уже собирался закрыть за собой дверцу, то услышал приближающиеся тяжелые шаги. Он попытался освободиться, но слишком поздно. В нескольких футах от него, разинув рот, стоял Кив.
Кив не должен был быть здесь, и это опечалило Бауманна. “Какого хрена—” - сказал Киви странным, сдавленным голоском, пытаясь понять, что делает Бауманн. В одной руке он держал блокнот, который, как теперь понял Бауманн, охранник по рассеянности оставил перед перерывом.
Бауманн усмехнулся про себя и одарил Киви лучезарной, располагающей улыбкой. “Багажник разваливается”, - объяснил он охраннику, небрежно вылезая наружу, пошевелил ногами и встал. “Учитывая, сколько они платят этому бедному старику в сутанах, это неудивительно”.
Но Киви с подозрением медленно покачал головой. - Разваливается на части? - глупо переспросил он.
Бауманн обнял надзирателя за плечи, чувствуя, как мягкая плоть поддается, как миска с дрожащим заливным. Он по-товарищески сжал его. “ Послушай, ” доверительно прошептал он. - Почему бы нам не оставить это между нами?
Глаза Киви сузились от жадности. Его рот приоткрылся. - А мне-то что с этого? - сразу же сказал он.
“О, довольно много, баас”, - сказал Бауманн, все еще обнимая Киви за плечи. - Во-первых, свиное ухо.
Он снова улыбнулся, и Кив начал хихикать. Бауманн рассмеялся, и Киви рассмеялся, и Бауманн сжал правую руку в кулак и одним простым движением отвел ее назад, а затем с огромной силой ударил ею во впадину подмышкой Киви, раздробив плечевой нерв, который в этом месте широк и находится близко к поверхности.
Кив тут же потерял сознание.
Бауманн поймал его, когда тот оседал, и раздавил Кив трахею, убив его на месте. С некоторым трудом он затолкал тело под верстак. Через несколько минут он забрался в потайное отделение в машине капеллана и защелкнул замки. Там было темно и душно, но ждать пришлось недолго. Вскоре он услышал шаги другого тюремного чиновника, входящего в магазин.
С громким металлическим лязгом выкрашенные в синий цвет стальные двери, которые вели в ловушку для автомобилей и во внутренний двор снаружи, начали подниматься. Зажигание автомобиля было включено; двигатель включился ровно три раза — в знак того, что все идет по плану, — и машина тронулась вперед.
Там прошла минута или две, в течение которых охранники в ловушке для транспортных средств тщательно осмотрели машину, чтобы убедиться, что в ней не прячется заключенный. Бауманн был хорошо знаком с тем, как они досматривают автомобили, и знал, что его не поймают. Багажник был открыт. Бауманн увидел, как в щели, где панель соприкасалась с полом багажника, внезапно появилась крошечная полоска света.
Он медленно, бесшумно вдохнул. Его сердце заколотилось, тело напряглось. Затем багажник захлопнулся, и машина двинулась вперед.
Выбираемся из ловушки для автомобилей. Во двор.
Бауманн почувствовал вкус выхлопных газов и понадеялся, что ему не придется оставаться здесь надолго. Мгновение спустя машина снова остановилась. Он знал, что они прибыли к воротам тюрьмы, где будет произведен еще один беглый осмотр. Затем машина снова двинулась дальше, вскоре набрав скорость, когда выехала на главную дорогу, ведущую в Кейптаун.
Каким бы умным ни был Бауманн, он понимал, что не смог бы организовать свой побег без помощи влиятельного человека в Швейцарии, который по какой-то причине был очень заинтересован в его свободе.
Водитель автомобиля, молодой человек по имени ван Лун, был бухгалтером в офисе коменданта тюрьмы, а также другом капеллана. Молодой бухгалтер вызвался встретить капеллана, который прибывал рейсом авиакомпании Trek Airways из Йоханнесбурга в аэропорт Д. Ф. Малан в Кейптауне на собственной, недавно отремонтированной машине капеллана.
Однако, по предварительной договоренности с Baumann, ван Лун сочтет необходимым сделать короткую остановку на автозаправочной станции по пути, чтобы заправиться и выпить чашечку кофе. Там, на уединенной стоянке для отдыха, вне поля зрения прохожих, Бауманн выходил из машины.
План сработал идеально.
Он был свободен, но его восторг был несколько омрачен неприятностями с надзирателем в автомастерской. К несчастью, ему пришлось убить этого простого парня.
Ему скорее нравился Кив.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Несколькими часами ранее, в восемь часов дождливым вечером в Бостоне, молодая блондинка быстрым шагом пересекла вестибюль отеля Four Seasons и направилась к ряду лифтов.
Выражение ее хорошенького личика было совершенно деловым: брови приподняты, губы слегка поджаты. На ней была униформа богатой деловой женщины: темно-синий двубортный костюм от Адриенны Виттадини с подкладкой на плечах, шарф Hermès, белоснежная шелковая блузка, простая нитка жемчуга и подходящие к ней серьги с жемчугом mabe, черные туфли-лодочки Ferragamo, а под мышкой - тонкий портфель cordovan Gucci. В другой руке — несколько неуместно — она сжимала большую черную кожаную сумку.
Стороннему наблюдателю показалось бы, что женщина была влиятельным адвокатом или руководителем, возвращающимся с ужина с клиентами. Но более тщательный осмотр выявил бы крошечные детали, которые разрушили иллюзию. Возможно, дело было в ее слишком явно окрашенных пепельно-русых волосах до плеч. Возможно, ее беспокойные голубые глаза, выдававшие дискомфорт от современной роскоши отеля из стекла и мрамора.
Что бы там ни было, что не подходило, консьерж взглянул на нее, снова опустил взгляд на лежащий перед ним листок выдачи мелких наличных, затем на самое короткое мгновение снова перевел взгляд на красивую блондинку. Затем он слегка склонил голову набок и поймал взгляд одной из сотрудников службы безопасности отеля, женщины, которая сидела в большом удобном кресле, делая вид, что читает "Бостон Глоуб".
Охранница слегка приподняла брови, давая понять, что она тоже что—то подозревает — или, по крайней мере, удивлена, - затем улыбнулась и едва заметно пожала плечами, незаметно для всех, кроме консьержа, что говорило: "Отпустите ее, мы не можем быть полностью уверены".
Four Seasons сделали все возможное, чтобы отвадить девушек по вызову, но в таких неопределенных случаях, как этот, гораздо лучше проявить снисходительность, чем рисковать оскорбить законного гостя отеля.
Блондинка вошла в ожидающий лифт и вышла на седьмом этаже. Дойдя до комнаты 722, она открыла дверь ключом.
* * *
Примерно через двадцать минут хорошо одетый мужчина лет пятидесяти пяти отпер ту же дверь. Хотя он не был особенно красивым мужчиной — у него был высокий лоб в крапинку, крючковатый нос, большие мешки под глазами, мясистые щеки, — на нем был налет процветания.
Его лицо и руки были сильно загорелыми, как будто он часто плавал по водам Сент-Бартса, что он и делал. Его волосы были серебристыми и аккуратно причесанными. Его темно-синий блейзер был хорошо сшит и дорог, галстук от Ermenegildo Zegna, мокасины с кисточками начищены до блеска.
Осторожно войдя в комнату, он огляделся, но единственным свидетельством присутствия женщины была одежда, аккуратно развешанная в шкафу. Дверь ванной была закрыта. Он затрепетал от огромного предвкушения.
Точно по центру огромной кровати лежал конверт. Он потянулся через кровать и поднял его. На лицевой стороне было написано его имя крупным закольцованным шрифтом. Записка внутри содержала простой набор инструкций, которые он прочитал и немедленно начал выполнять.
Дрожащими, неуклюжими пальцами он поставил свой портфель на письменный стол и начал раздеваться, сбрасывая куртку, а затем и брюки скомканными кучами на серый ковер рядом с кроватью. Неуклюже он расстегнул рубашку, а затем стянул шелковые боксерские шорты с монограммой. Он дважды споткнулся, пытаясь снять носки. На мгновение встревожившись, он поднял глаза, чтобы убедиться, что шторы задернуты. Так и было. Она, конечно же, позаботилась о каждой детали.
Стоя обнаженным на коленях в углу комнаты, он почувствовал, как его наполовину набухший член полностью, почти болезненно, оживает, выгибаясь дугой, гордый, раздутый и раскрасневшийся.
Он услышал, как открылась дверь ванной.
Когда женщина вышла, он не обернулся, чтобы посмотреть: ему было приказано этого не делать. В своих черных лакированных ботинках на каблуках блондинка была ростом чуть меньше шести футов. Ее тело было полностью облачено в облегающий черный кошачий костюм из четырехслойного эластичного ПВХ, материала, который на вид влажный и изготовлен из пластика, скрепленного с лайкрой. Ее черные перчатки доходили до локтей; маска на глазах была из тонкой черной кожи.
Бесшумно, плавными движениями она подошла к нему сзади и надела ему на глаза повязку из мягкой овчины, закрывающую глаза снаружи эластичной застежкой. Это было похоже на пару защитных очков большого размера.
Завязывая повязку на глазах, она нежно прикасалась к нему, ласкала, безмолвно успокаивая. Она просунула руки в перчатках под каждую руку, подняла его на ноги и подвела к кровати, где он снова опустился на колени, его налившийся кровью фаллос был плотно сжат между животом и краем кровати.
Затем она надела наручники на его запястья и защелкнула их. Впервые за все время она заговорила. - Пора надевать капюшон, - сказала она хриплым контральто.
Он глубоко и прерывисто вдохнул. Его плечи ссутулились в предвкушении. Он чувствовал, как она возвышается над ним, чувствовал запах ее кожаных перчаток и ботинок.
Она сняла с его глаз повязку, и теперь он мог смотреть на нее. - Да, госпожа, - сказал он мягким, детским шепотом.
Капюшон тоже был сделан из кожи, облегающий фигуру и обшитый резиной. В нем не было отверстий для глаз или рта, только отверстия для носа для дыхания. Его глаза расширились от страха, когда он оценил серьезность этого устройства. Она надела его ему на голову, тяжелое, холодное и душное, и он задрожал от смешанного ужаса и возбуждения.
Она потуже затянула воротник капюшона, поправила его, расстегнула молнию сзади и с громким щелчком прикрепила конец застежки-молнии к воротнику.
Теперь мужчину переполнял восхитительный страх. Ледяной, тошнотворный ужас поселился у него в животе. Его тошнило, но он боялся это сделать, потому что это могло задушить его.
Он почувствовал, как у него перехватило дыхание где-то глубоко в горле, чуть выше легких. Он сглотнул, хватая ртом воздух, на мгновение забыв, что в этом капюшоне он может дышать только носом, и запаниковал.
Он захныкал, пытаясь закричать, но не смог.
“Ты был плохим мальчиком”, - услышал он ее упрек. “Мне нравится смотреть на тебя, но ты был плохим мальчиком”.
Контролируй свое дыхание! сказал он себе. Ровно, ритмично! Через нос — дыши! Но паника была слишком сильной; она подавила его слабые попытки взять под контроль свое тело. Он судорожно глотнул воздух, но во рту у него был только вкус резины, теперь теплой и влажной. Ручейки пота стекали по его лицу в темноте и стекали, горячие и соленые, в задыхающийся рот. Даже когда ему каким-то образом удавалось заставить себя дышать через нос, втягивая носом едкий, пахнущий кожей воздух, он знал, что по-прежнему находится на грани полной потери контроля.
Но в то же время —такая своеобразная, чудесная смесь глубочайшего ужаса и самого необычайного покалывающего возбуждения! — он чувствовал, как его пенис пульсирует от возбуждения, как будто вот-вот взорвется.
А потом — и тогда! — он почувствовал укол ее кожаного хлыста для верховой езды по тыльной стороне бедер, дразнящий и болезненный. И — Боже мой! — даже укус на головке самого его пениса!
“Я собираюсь держать тебя на поводке”, - услышал он откуда-то издалека. - Ты определенно вел себя неподобающим образом, совсем нет.
Он снова захныкал, затем застонал и понял, что вращает тазом в каком-то воображаемом ритме, виляя перед ней задницей, как застенчивое предложение.
- Я собираюсь содрать с тебя шкуру, - сказала она, и он понял, что она говорит серьезно, и едва сдержался.
Женщина видела, что он был на грани оргазма. И она даже еще не применила устройство, которое продавалось в медицинских магазинах как неврологический стимулятор Вартенберга. Из своей черной сумки она достала медицинский инструмент, напоминающий вертушку на конце рукоятки скальпеля. От вертушки небольшого диаметра расходились десятки острых булавок. Она легко провела инструментом по его ногам и поднялась к груди.
Теперь его стоны накатывали волнами, жалобно; для нее он звучал очень похоже на женщину, близкую к оргазму.
Левой рукой она слегка обхватила его яички и стала ласкать их; другой рукой она провела колесиком по тыльной стороне его ног, по тыльной стороне коленей. Она переместила левую руку на ствол его члена и начала медленно накачивать, зная, что это совсем не займет много времени. Он уже пульсировал, раскачивался взад-вперед, постанывал. Теперь она водила вертушкой вверх по щелке его задницы, к центру позвоночника, все это время энергично мастурбируя его, и еще до того, как вертушка достигла чувствительной кожи на затылке, он начал кончать, содрогаясь и дергаясь, постанывая, постанывая.
- А теперь, - сказала она, когда он рухнул на кровать, - я полезу в твой бумажник и заберу то, что заслуживаю. Он был настолько ошеломлен, что даже не услышал, что она сказала, но это не имело значения; он полностью утратил контроль.
Блондинка встала на ноги и быстро подошла к столу, где он оставил свой портфель. Она открыла его — он не запирал его, что случалось редко, — достала сверкающий золотой диск и опустила его в свою черную кожаную сумку для игрушек, где он исчез среди плетей, хлыстов и ремней безопасности.
Она посмотрела на кровать и увидела, что он не пошевелился: он все еще лежал, свесившись с края кровати, все еще тяжело дыша, пот блестящими струйками стекал с его груди и спины, затемняя бледно-зеленое покрывало под ним. Темный, влажный бордюр вокруг него напомнил женщине снежных ангелов, которых она и ее сестры делали много лет назад, лежа ничком в свежевыпавшем снегу Нью-Гэмпшира и размахивая руками и ногами. Затем еще одна, совсем иная ассоциация: ровная влажная кайма вокруг мужчины также немного напоминала грубые следы белой краски, которые вы иногда видите вокруг мертвых тел на местах преступлений.
Она быстро наклонилась и достала его бумажник из нагрудного кармана брюк, достала четыре пятидесятидолларовые купюры и сунула их в свой портфель.
Она вернулась к своему измученному клиенту и приласкала его. Сабмиссива всегда нужно возвращать на землю медленно и нежно. “Повернись и встань передо мной на колени”, - приказала она со спокойной властностью. Он подчинился, и она расстегнула его наручники. Затем она расстегнула кожаный капюшон и с большим усилием потянула за него, пока он не начал соскальзывать.
Его серебристые волосы встали дыбом взмокшими от пота клоками, а лицо стало темно-пунцовым. Он медленно моргнул, его зрачки привыкали к свету, глаза медленно фокусировались.
Она пригладила его волосы. “ Какой ты был хороший мальчик, - сказала она. - Ты хорошо провел время?
Его единственным ответом была слабая улыбка.
- А теперь мне нужно бежать. Позвони мне, когда в следующий раз будешь в городе. Она с любовью провела пальцами по его щеке, по губам. “Каким хорошим мальчиком ты был”.
* * *
В квартале от "Времен года" был припаркован сверкающий черный фургон. Светловолосая женщина постучала по зеркальному непрозрачному стеклу со стороны пассажира, которое затем опустилось на несколько дюймов.
Она достала золотой диск из своей кожаной сумки и положила его на протянутую ладонь.
Она даже не видела ничьего лица.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Мигающие башенные огни на крышах крейсеров пульсировали синим и белым на большей части квартала Мальборо-стрит. Пять патрульных машин были припаркованы в два ряда на узкой улочке, заполняя движение в час пик на всем пути до Массачусетс-авеню и приводя в бешенство и без того вспыльчивых бостонских водителей.
Около дюжины жителей этого обычно спокойного района Бэк-Бэй (хотя слово “район” не было точным описанием этих соединенных друг с другом рядов таунхаусов девятнадцатого века, обитатели которых делали все возможное, чтобы избегать друг друга) высунулись из своих эркерных окон и таращили глаза, как дети на школьной драке. Очень не по–Бэк-Бэйски.
Но присутствие всех этих полицейских машин, необычное на этом участке Мальборо-стрит, обещало, что здесь действительно может происходить что-то довольно захватывающее. Сара Кэхилл припарковала свою старую "Хонду Сивик" дважды и направилась к зданию, перед которым стоял крепкий молодой патрульный в форме с блокнотом в руках. На ней были джинсы, кроссовки и уэслианская толстовка — вряд ли профессиональная одежда, но, в конце концов, она готовила ужин для себя и своего восьмилетнего сына Джареда. Соус для спагетти: от ее рук пахло чесноком, что было очень плохо, потому что у нее часто тряслись руки. "Что ж, - подумала она, - черт с ними, если они не любят чеснок".
Ответившему офицеру, парню с планшетом, было не больше двадцати. Коротко подстриженный, пухлый и неуклюжий, он шутил с другим полицейским, который громко смеялся, а на лице у него были следы сахара от пончиков.
Мгновенно протрезвев, коротко стриженный офицер спросил: “Вы здесь живете, мэм?”
“ Я Сара Кэхилл, ” нетерпеливо ответила она. - Специальный агент Кэхилл, ФБР. - Она показала свой значок.
Патрульный колебался. “ Извините, мэм. Вас нет в моем списке допущенных сюда.
“Проконсультируйтесь с офицером Кронином”, - сказала она.
- О, ты— - Он криво улыбнулся, и его глаза, казалось, загорелись. Он оглядел ее с головы до ног с нескрываемым интересом. “ Верно. Он упомянул, что ты будешь здесь.
Она расписалась и вернула ему блокнот. Она улыбнулась в ответ и протиснулась вперед, к входной двери, но ее улыбка тут же исчезла. Сзади она услышала шепот, затем громкий смех. Коротко стриженный полицейский громко заметил своим противотуманным голосом: “Я всегда думал, что Кронин мудак”. Снова смех.
Охваченная раздражением, Сара вошла в лифт и нажала кнопку третьего этажа. Что, черт возьми, это должно было означать — насмешка над Питером Кронином за то, что у него хватило дурного вкуса жениться на агенте ФБР? Или за то, что у него хватило дурного вкуса развестись с ней? На какие инстинкты заднего мозга реагировали эти два болвана - на непристойную сексуальность или ненависть к федералам?
Она покачала головой. Лифт, затхлый, старомодный "Отис" с дверью-гармошкой внутри, которая закрывалась автоматически, вызвал у нее приступ клаустрофобии. В грязном зеркале внутри тускло отражался ее образ. Она быстро достала свою новую коралловую помаду M.A.C. (оттенок называется Inca) и нанесла ее повторно, затем пальцами расчесала свои блестящие каштановые волосы.
Ей было тридцать шесть, у нее был острый нос, волнистые волосы до плеч и большие, сияющие глаза цвета какао-карих - лучшая ее черта. Однако в этот момент она выглядела не лучшим образом. На самом деле она выглядела ужасно; она пожалела, что не нашла времени переодеться в костюм или любой другой наряд, если уж на то пошло, который вызвал бы хоть какое-то уважение у враждебно настроенной аудитории, с которой ей предстояло столкнуться. Бюро, придирчивое к тому, как одеваются его агенты, не будет благосклонно смотреть на ее наряд. Ну и к черту Бюро.
Дверь лифта открылась, и она глубоко вздохнула.
Дверь в 3С была открыта. Перед ней стоял незнакомый офицер в форме. Она назвала себя, и ее впустили в квартиру, которая кишела детективами отдела по расследованию убийств, фотографами, патрульными, судмедэкспертами, помощником окружного прокурора и всеми остальными обычными посетителями места убийства. Предполагается, что места преступлений должны быть упорядоченными и методичными, но, несмотря на все списки, правила и процедуры полицейского управления, они неизбежно хаотичны и безумны.
Сара протолкалась локтями сквозь толкающуюся толпу (кто-то курил, хотя это было строго запрещено) и была остановлена кем-то, кого она не узнала, детективом отдела по расследованию убийств, судя по его виду. Он стоял перед ней, загораживая вход, огромный монолит. За пятьдесят, сильно пьющий, лысеющий; высокий, мускулистый, злобный.
“ Эй! ” прогремел он. “ Кто ты, черт возьми, такой? Прежде чем она успела ответить, детектив продолжил: “Всем, кого нет в списке, я собираюсь выписать гребаную повестку, вы понимаете? Кроме того, я собираюсь начать запрашивать у всех вас отчеты.
Она вздохнула, сдерживая раздражение. Она достала свой значок ФБР в кожаной обложке и уже собиралась что-то сказать, когда почувствовала руку на своем плече.
“Сара”.
Питер Кронин, ее бывший муж, сказал другому детективу: “Сара Кэхилл из бостонского отделения ФБР. Сара, это мой новый босс, капитан Фрэнсис Херлихи. Фрэнк, ты согласился на это, помнишь?”
“Верно”, - угрюмо уступил Херлихи. Мгновение он смотрел на нее так, словно она сказала что-то грубое, затем повернулся к группе мужчин в штатском. “ Корриган! Уэлч! Мне нужны пакеты для улик. Мне нужна бутылка ”Хеннесси" и стаканы в раковине.
- Привет, - сказала Сара.
“ Привет, ” сказал Питер. Они обменялись вежливыми, ледяными улыбками.
- Послушайте, похоже, мы не можем найти никого из друзей или родственников покойного, поэтому я вынужден попросить вас опознать тело.
“ Мне было интересно, зачем вы пригласили меня сюда. Питер никогда не оказывал ей одолжений, ни личных, ни профессиональных, если только в этом не было чего-то для него.
- Я также подумал, что мы могли бы помочь друг другу в этом.
Капитан Херлихи повернулся к Саре, как будто что-то забыл. Его лоб был нахмурен. “ Я думал, федералы не совершают убийств, разве что в индейских резервациях или еще где-нибудь в этом роде. Легкая сардоническая улыбка, затем: “Я думал, вы, ребята, просто напали на копов”.
- Валери была моим информатором, - коротко ответила Сара.
- Она трахалась с копами?
- OC, - сказала она, имея в виду Организованную преступность, и не стала вдаваться в подробности.
Уходя, Херлихи сказал: “Не позволяй ей ничего трогать или облажаться, понятно?”
“Сделаю все, что в моих силах”, - сказал Питер своему боссу. Подводя ее к телу, он заметил вполголоса: “Капитан Фрэнсис Х. Херлихи. Засранец второго класса”.
“Джентльмен и ученый”.
“Да, ну, для меня это одолжение, что он впустил тебя сюда. Говорит, что его друг по работе в прошлом году разгромил гей-бар в Саут-Энде, и вы, ребята, устроили ему разнос или что-то в этом роде ”.
Сара пожала плечами. “ Я ничего об этом не знаю. Я не занимаюсь коррупцией в полиции.
- Многие ребята не очень-то рады, что ты здесь.
Она снова пожала плечами. - Почему так многолюдно?
“Я не знаю, неудачное время или что-то в этом роде. Впервые за пять лет я вижу, как все реагируют одновременно. Здесь все, кроме Глобуса. Это гребаное место - цирк с тремя кольцами ”.
Питеру Кронину было за тридцать, блондин с ямочкой на подбородке. Он был хорош собой, почти симпатичен, и не мог не осознавать своего воздействия на женщин. Даже во время их недолгого и бурного брака у него было несколько “внеклассных занятий”, как он беспечно выразился. Без сомнения, прямо сейчас в его квартире жила женщина, которая задавалась вопросом, не присосется ли какая—нибудь девица — нет, какая-нибудь другая девица - к Питеру, как пиявка, этим вечером.
Проталкиваясь одной рукой сквозь толпу, бормоча своим коллегам-полицейским приветствия “привет, товарищ, хорошо встреченный”, он спросил: "Как поживает мой маленький приятель?"
“Джаред, наверное, смотрит Бивиса и Баттхеда прямо сейчас, пока мы разговариваем”, - ответила она. “Либо это, либо Театр "Шедевр", я не уверен, что именно. Ты ведь не главный в этом деле, не так ли?
“ Тедди. Я ассистирую.
- Как ее убили? - спросил я.
“ Выстрел. Должен тебя предупредить, зрелище не из приятных.
Сара пожала плечами, как будто побывала на тысячах убийств, хотя на самом деле, насколько знал Питер, она видела не более дюжины, и они всегда вызывали у нее волну отвращения.
Она никогда раньше не бывала в квартире Валери — они всегда встречались в барах и ресторанах. Эта квартира-студия с импровизированной кухонькой сбоку когда-то была гостиной наверху в городском доме какого-то промышленного магната девятнадцатого века. Когда-то эта комната была обставлена в роскошном высоком браминском стиле. Теперь стены и потолки были увешаны зеркалами - бордель в стиле хай-тек. Мебель была дешевой, выкрашенной в черный цвет. Потертое кресло-мешок горчично-желтого цвета, пережиток семидесятых. Старая магнитола и высокие колонки, ткань которых истрепалась. Дом Валери выглядел так, как и должен был выглядеть, как логово проститутки.
“ Вот, пожалуйста, ” объявил Питер. “ Похитители тел пришли и ушли. Судебный медик по вызову - Рена Голдман. Она выглядит как ординатор, но она настоящий врач.
- Где она? - спросил я.
- Вон там, разговаривает со своим приятелем Херлихи.
Валери Санторо лежала на спине, растянувшись на своей огромной кровати. Черное покрывало было покрыто коркой ее засохшей крови. Одна рука была застенчиво откинута назад, словно приглашая всех и каждого в свою постель. Ее волосы были длиной до плеч и выкрашены в пепельный цвет; на губах виднелись следы помады. Сара почувствовала, как у нее скрутило живот, и быстро отвела взгляд. “ Да, - сказала она, - это она. Все в порядке?
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
На небольшой парковке рядом с заправочной станцией Принц Тьмы обнаружил арендованный полноприводный автомобиль Toyota Double Cab с четырьмя сиденьями, брезентовым чехлом сзади и топливным баком для дальних поездок. К багажнику на крыше была привязана палатка, а на заднем сиденье лежали газовая плита и лампа, смена одежды и пара солнцезащитных очков. Наклейка на задней панели идентифицировала владельца автомобиля как компанию Imperial Car Rental из Кейптауна. Если бы кто-нибудь случайно остановил его по какой-либо причине, он был бы просто еще одним бедным дурачком, отправившимся в поход по пустыне.
Он пощупал капот. Он был теплым, что говорило о том, что машина простояла здесь недолго. Это было хорошо.
Быстро оглядев стоянку, он убедился, что никто не видит, что он делает. Затем он опустился на колени рядом с дверью "Тойоты" и пощупал под рамой, пока не наткнулся на гладкую, недавно припаянную заплату. Бауманн нажимал на нее до тех пор, пока ключ зажигания не выскользнул из-под пайки.
Проехав несколько кварталов, он припарковал машину рядом с международной телефонной будкой и достал из бардачка пригоршню монет достоинством в один ранд. Он набрал длинную серию цифр, опустил монеты в щель и через двадцать секунд был на международной связи.
Ответил мужской голос: “Гринстоун Лимитед”.
- Обслуживание клиентов, пожалуйста, - сказал Бауманн.
- Одну минуту, пожалуйста.
Последовала пауза, несколько щелчков, затем мужской голос произнес: “Служба поддержки клиентов”.
“ Вы отправляете грузы по воздуху? - Спросил Бауманн.
- Да, сэр, в зависимости от пункта назначения.
“Лондон”.
- Да, сэр, знаем.
“Хорошо, спасибо”, - сказал Бауманн. “Я перезвоню с заказом”.
Он повесил трубку и вернулся к "Тойоте".
Уже почти стемнело, когда он миновал порт Ноллот на Атлантическом побережье. Оттуда он направился на северо-запад. Заасфальтированные шоссе сменились гравийными, а затем и грунтовыми тропинками, которые с трудом пересекали выжженную саванну. В нескольких километрах вниз по дороге выросло жалкое скопление хижин. Рядом с ними щебетало тощее стадо коз.
Миновав последнюю хижину, он проверил свой одометр. Проехав еще ровно четыре с половиной километра, он затормозил и вышел.
Солнце садилось, огромное и оранжевое, но воздух оставался удушливо, ошеломляюще горячим. Это был Калахари, великое песчаное поле шириной в тысячи километров. Он только что пересек южноафриканскую границу с Намибией.
Граница между Намибией и Южной Африкой по большей части не обозначена, не охраняется и не ограждена. Он делит пополам деревни, где племена жили веками, не обращая внимания на внешний мир. Пересекать границу между Южной Африкой и ее соседями — Намибией, Ботсваной, Зимбабве и Мозамбиком — очень просто. Каждый день тысячи африканцев пересекают границу в любом направлении.
Надев темные солнцезащитные очки, Бауманн стоял рядом с машиной, жадно пил из фляжки холодную воду и наслаждался жутким, потусторонним пейзажем: потрескавшимися пересохшими руслами рек, высокими охристыми и красновато-коричневыми песчаными дюнами, серо-зелеными кустарниками и низкорослой акацией. От исчерченного рябью песчаного пространства поднимался жар.
Минут десять или около того он наслаждался тишиной, нарушаемой только пронзительным свистом ветра. Всего несколько часов назад он смотрел через узкое зарешеченное окно на жалкий клочок неба, а теперь стоял посреди такого огромного пространства, что, сколько он ни смотрел в какую сторону, не мог разглядеть никаких признаков цивилизации. Он никогда не сомневался, что снова почувствует вкус свободы, но теперь, когда она была здесь, это было опьяняюще.
Сначала послышался шум, почти незаметный, а затем он смог разглядеть крошечную черную точку в небе. Медленно-медленно точка увеличивалась, а шум нарастал, пока с оглушительным грохотом вертолет не завис прямо над головой.
Он накренился набок, выровнялся, затем спикировал для приземления. Песок клубился вокруг него облаками, стекал дождем по линзам солнцезащитных очков, щипал глаза, вызывая слезы. Он прищурился, подбежал к вертолету без опознавательных знаков и, пригнувшись под жужжащими лопастями, приблизился к фюзеляжу.
Пилот в тускло-зеленой летной куртке отрывисто кивнул ему, когда он запрыгивал внутрь. Не говоря ни слова, пилот наклонился к левому борту и потянул на себя рычаг управления общим шагом, который напоминал рычаг экстренного торможения. Вертолет поднялся прямо в воздух.
Бауманн надел наушники, чтобы приглушить звук, и откинулся на спинку кресла, наслаждаясь полетом в Виндхук, столицу Намибии и единственный международный аэропорт страны.
Бауманну не удалось толком выспаться прошлой ночью, но он все еще был начеку. Это была удача. В течение следующих нескольких часов ему нужно будет сохранять бдительность.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Валери Санторо, девушка по вызову и предприниматель, была красивой женщиной. Даже после смерти ее тело оставалось чувственным. Она усердно работала, чтобы поддерживать его для своих клиентов. Ее груди были дерзкими, слишком идеальными: очевидно, у нее были силиконовые имплантаты. Сара не могла смотреть только на лицо: часть лба отсутствовала. Темная кровь запеклась вокруг куска неправильной формы, вырванного пулей в месте выхода. Сара знала, что это несовместимо с самоубийством.
Бледно-голубые глаза с вызовом смотрели на Сару, рассматривая ее с презрительным недоверием. Губы, бледные, без следов помады, были слегка приоткрыты.
“ Неплохая красотка, ” сказал Питер. - Посмотри на куст.
Ее лобковые волосы были выбриты в форме эмблемы Mercedes-Benz, идеальной, кропотливой копии. Кто сделал это для нее?
“ Классная цыпочка, да? Стукачиха.
Сара не ответила.
“В чем дело, потерял чувство юмора?”
Фотограф из отдела идентификации усердно работал со своим Pentax 645, делая фотоснимки места преступления и тела “в такт”, как они это называют, — последовательно, в виде сетки, обеспечивая фотографическую запись, предназначенную для предвосхищения всех вопросов присяжных. Каждые несколько секунд какая—нибудь ее часть — правая щека, левая рука, небрежно сжатая в кулак, идеально овальная грудь - освещалась вспышкой камеры.
- Напомни, как называлась та служба девушек по вызову, в которой она работала?
“Эскорт-служба ”Звездная пыль"", - отстраненно ответила Сара. “Самая шикарная компания девушек по вызову в Бостоне”.
— Она обычно хвасталась, что снималась у мэра, или губернатора, или сенатора...
“У нее была впечатляющая клиентура”, - согласилась Сара. “Давай оставим все как есть”.
“ Ах, да. Питер едко рассмеялся. “ Ешь как слон, срешь как птица. Это был старый полицейский рефрен: ФБР всегда задает вопросы, высасывает информацию, но никогда ее не выдает.
По правде говоря, Сара была в долгу перед своим бывшим мужем за то, что он свел ее с Валери Санторо, которая оказалась ценным информатором ФБР. Примерно полтора года назад Питер упомянул о своей знакомой девушке по вызову по имени Валери Санторо, которая была задержана во время наркопреступления и “накачана” местными жителями, и хотела заключить сделку.
Из-за своего уникального доступа проститутки становятся хорошими информаторами ФБР. Но с ними всегда нужно быть осторожным; вы никогда не сможете склонить их к занятию проституцией, иначе дело будет раскрыто. Все должно быть сделано тонко, многое должно остаться недосказанным.
Сара пригласила ее на ланч в "Полинезийскую комнату", ужасающий розовый храм безвкусицы на Бойлстон-стрит. Выбор Вэл. Интерьер ресторана был ослепительно розовым и ало-красным, украшен золотыми драконами и искусственно восточными горгульями. Некоторые кабинки были обиты красным кожзаменителем начала 1960-х годов. Вэл предпочитала сидеть в одной из соломенных кабинок, сделанных в форме сампана. Тут и там стояли высохшие пальмы в горшках, выкрашенные зеленой краской.
В ней было пять футов восемь дюймов роста, волосы цвета меда, длинные ноги. Она заказала "Белую русскую" и блюдо "Пу-пу". “Может, я ни на что и не гожусь, - сказала она, - но я никогда не бываю ни на что не годной”. У нее был клиент, который владел лаунджем в Челси, который использовался для торговли наркотиками и отмывания денег. Она подумала, что Саре это может быть интересно. Другой ее клиент, одно из высших выборных должностных лиц в политике штата Массачусетс, был связан с мафией.
Итак, сделка была заключена. Следуя стандартной процедуре, Сара составила меморандум, чтобы внести Валери Санторо в банк информаторов Бюро, запросила номер информатора и номер отдельного файла. Это была система, разработанная для сохранения личности информатора в тайне и в то же время гарантирующая, что ей заплатят.
Валери услышала достаточно сплетен - достаточно хвастовства от мужчин, которых она обслуживала, которым нужно было произвести на нее впечатление, — чтобы позволить Саре раскрыть несколько крупных дел об организованной преступности. Она стоила всех белых русских, которых когда-либо покупало ей правительство.
Работать информатором, как сказал Саре пузатый, старый добрый начальник в ее первом офисе в Джексоне, штат Миссисипи, - все равно что иметь любовницу на стороне: она всегда доставляет тебе неприятности, всегда чего-то хочет. Никогда не ставьте их на фиксатор, иначе они будут крутиться, выдумывать информацию, держать вас на привязи. Они приносят самородок, его оценивают, а затем получают свой крупный орех.
В Куантико читали лекции о том, как управлять информаторами, о том, что ими движет (деньги, жадность, жажда мести, даже раз в жизни мелькала совесть), о том, как развивать с ними отношения. В отличие от местных правоохранительных органов, которые постоянно испытывают нехватку наличных, у ФБР достаточно денег, чтобы раздавать их информаторам. За “раскрытие” информатора можно было получить до пяти тысяч долларов, и больше, если вы ухаживали за крупным игроком. Вас поощряли не скупиться. Чем щедрее вы расходовали наличные, тем более зависимым от вас становился информатор.
Вас предупредили о том, насколько запутанными неизбежно станут ваши отношения. Вы стали доверенным лицом, авторитетной фигурой, родителем или братом с сестрой, советчиком. К концу отношений это было похоже на испорченный любовный роман. Тебе хотелось выбросить их, никогда больше не видеть. И все же вам пришлось отучить их от этого, иначе они продолжали бы звонить.
Больше всего вам приходилось защищать своих информаторов. Они доверили свои жизни в ваши руки; игра, в которую вы их втягивали, часто была опасной.
* * *
Сара натянула пару латексных перчаток. - Было ли взломанное проникновение?
- Никаких признаков этого.
- Но вы все равно напечатали надпись на двери.
-Конечно.
Фотограф, отрываясь от съемки, окликнул Питера: “Ты разглядел орнамент на капоте?”
“Классная телка, да?” Ответил Питер.
“ Дом не выглядит разгромленным, ” сказала Сара. “ Вероятно, это не кража со взломом. Кто-нибудь из соседей сообщил о выстреле?
“ Нет. Ее подруга позвонила в 911, сообщила о пропаже, не назвав имени. Окружной офис установил, что она жила одна, и забрал ключ у управляющего многоквартирным домом. Который, кстати, не был сильно убит горем по этому поводу. Хотел, чтобы она убралась из здания.
“ Что ж, теперь он получил то, что хотел, ” сказала Сара с мрачной полуулыбкой. — Где эта Я... как там ее зовут, Рена какая-то там?
“Рена Голдман”. Питер поманил к себе женщину лет сорока с небольшим, с длинными седыми волосами, в очках в роговой оправе, с вытянутым бледным лицом, без косметики. На ней был белый лабораторный халат. Они с Сарой, обе в хирургических перчатках, пожали друг другу руки.
“ Нам что-нибудь известно о времени смерти? - Спросила Сара судмедэксперта.
“Синюшность устранена, так что прошло не менее восьми часов, и ее не перемещали”, - сказала Рена Голдман. Она сверилась с маленьким блокнотом на спирали с загнутыми уголками. “Никаких признаков разложения, но их и не должно было быть в такую прохладную погоду. У нее окоченение, так что должно пройти по крайней мере, скажем, двадцать четыре часа.
“Семен?”
“ Я ничего не вижу, по крайней мере, на первый взгляд. Через пару часов я смогу сказать вам наверняка.
“Нет, скорее всего, их и не будет”, - сказала Сара.
“ Почему бы и нет? - Спросил Питер.
— Если не считать того факта, что Вэл всегда, но только не раньше, заставляла своих клиентов пользоваться презервативами...
Он перебил: “Но если это было изнасилование...”
“Никаких признаков этого”, - сказал судмедэксперт.
“ Нет, ” эхом отозвалась Сара. - И это точно был не клиент.
“ Да ладно тебе, ” возразил Питер. - Как, черт возьми, ты можешь так говорить?
Слегка погрызенным карандашом Blackwing Сара указала на сложенную пару очков на прикроватном столике. Рамы были тяжелыми, черными и вызывающими.
“ Она сказала мне, что никогда не принимала клиентов в своей квартире. И на ней не было этого, когда ее убили. Они слишком уродливы, чтобы носить их регулярно — я, конечно, никогда не видел ее в них. Она носила контактные линзы, но вы можете видеть, что у нее их тоже не было ”.
“Теперь, когда вы упомянули об этом, все верно”, - сказала Рена Голдман.
“Конечно, это мог быть недовольный клиент, который выследил ее дома”, - сказала Сара. “Но она не была на деловом звонке. Она подралась, не так ли?”