Ни человек, ни нация не могут существовать без какой-либо высшей идеи.
— Фёдор Достоевский , Дневник писателя
Пролог
Иван Волков изучал сообщение на экране своего компьютера в последних лучах московского послеполуденного солнца. Это было приглашение к самоубийству, завернутое в ванильную глазурь. «Люди почти из каждой страны делятся информацией с Центральным разведывательным управлением, и с нами ежедневно связываются новые лица. Если у вас есть информация, которая может помочь нашей миссии по сбору внешней разведывательной информации, существует множество способов связаться с нами».
Волков перечитывал эти слова полдюжины раз за последнюю неделю, на стольких же разных компьютерах. Голова у него горела. Он был высоким, когда-то красивым, с угловатым, обветренным лицом, словно из степей. Он любил свою страну, но еще больше презирал то, во что она превратилась. Теперь, в библиотеке Физического института им. Лебедева, в виртуальной частной сети, которую даже сам Владимир Владимирович не мог взломать, он готовился к написанию текста. Он еще раз перечитал инструкцию.
«Если вы считаете это безопасным, подумайте о том, чтобы включить в ваше сообщение следующую информацию: ваше полное имя, биографические данные, контактные данные».
Эти американцы были избалованы, честное слово. Они не знали боли. Они были Адамом, падшим. Но они всё ещё правили упорядоченным миром, теперь даже ещё больше. После вторжения России в Украину она была унижена, скована, презираема порядочным миром. Но у неё всё ещё оставались свои секреты. И она стремилась уничтожить любого, кто мог бы представить себе, что поделится ими. Чекисты создали организацию для уничтожения предателей, которая просуществовала и теперь носит другое название. Это было то, в чем Россия по-прежнему была по -настоящему хороша.
Волков напечатал: «Я есть» Аноним. Я живу на улице без въезда и выезда. Вот моя информация: Вы не замечаете опасности сверху. Спутник Это ваши враги, особенно ваши собственные. У вас есть 16 наземных мониторов и 11 антенн для управления вашей глобальной навигационной системой. Доверяете ли вы ей? Это только начало. Скрытые коды могут, казалось бы, остановить время и повернуть север на юг. Они заморозят ваш мир и всё, что в нём находится. Предупреждающие сообщения могут быть обманом. Будьте осторожны.
Волков замер. Никто не должен подписывать себе смертный приговор. Но потом он подумал: это не выбор, после того, что они сделали с Бучей и Мариуполем — и с моим собственным сыном. Это чудовища, которые объединились с чудовищами. Поистине, они перевернут мир с ног на голову, если их не остановить. Он в последний раз прочёл инструкции .
«ЦРУ не может гарантировать ответ на каждое сообщение. В первую очередь мы отвечаем на сообщения, представляющие для нас наибольший интерес, а также на те, которые содержат более подробную информацию. Если мы ответим на ваше сообщение, мы сделаем это безопасным способом. Мы прилагаем все усилия для обеспечения безопасности этих каналов, но любая связь, осуществляемая через Интернет, сопряжена с определенным риском. Вы можете снизить этот риск, используя браузер Tor, виртуальную частную сеть и/или устройство, не зарегистрированное на ваше имя».
Волков покачал головой. Он снял очки для чтения. На его губах мелькнула печальная улыбка. Эти американцы думали, что отменили законы гравитации. Они были победителями. Они были настолько сильны, что ослабли. Они не видели того, что было перед их глазами.
Волков повернулся к клавиатуре и напечатал: «В космосе уже началась война. Вы думаете, что понимаете, но это не так. Худшее уже случилось. Лишь немногие знают то, что знаю я. Если вы умны, вы меня найдете». Затем он нажал кнопку с надписью « Отправить».
Волков закрыл глаза. Он падал, но оставался неподвижным. Его тело было тяжелым, как свинец, и легким, как воздух. То, что он сделал, было недостаточно, но это было начало.
* * *
Молодая аналитик по России, расположившаяся среди множества рабочих мест в новом штаб-квартире, первой в агентстве прочитала входящее сообщение. Оно было из России; она знала это, по крайней мере, по электронным следам. Она просмотрела Я искал в содержимом что-то реальное, что можно было бы исследовать или отследить, но в основном это была просто четки. В сообщении упоминались шестнадцать станций мониторинга и одиннадцать наземных антенн в американской системе глобального позиционирования; но любой шутник мог найти эту информацию в интернете. В остальном ничего конкретного не было, ни источников, ни контактных данных, ни даже намеков. Почти наверняка это было пустяком.
Младший аналитик работала в комнате без окон в новом корпусе, просеивая электронную кучу мусора, накапливающуюся через интернет-портал, в поисках крупиц действительно ценной информации. Она только три года назад закончила колледж; она старалась хорошо выполнять свою работу. Каждый день приходили сотни сообщений. Половина из них содержала безумные новые теории заговора о России. В этом и заключался недостаток общедоступного веб-сайта, который приглашал весь мир присылать информацию в ЦРУ; оказалось, что у каждого сумасшедшего было что сказать. Это было похоже на раздел комментариев в конце новостной статьи. Но все комментарии нужно было прочитать, на всякий случай.
Аналитик собиралась перенести сообщение в папку «Проверено без действий», что было равносильно тому, чтобы выбросить его в мусор. Но она перечитала его и остановилась на последнем, мрачном предупреждении: «В космосе уже началась война… Худшее уже случилось». Вероятно, это была чушь; пьяный старый чудак, обкуренный подросток или преднамеренный провокатор из управления СВР, который распускал заманчивые планы и обманы.
Молодая женщина хранила на своем столе в рамке любимое наставление: «Истинная тайна мира – в видимом, а не в невидимом». Это была цитата Оскара Уайльда. Возможно, более опытный и умный офицер отбросил бы это послание, почувствовав, что это пустая трата времени. Но она еще не была достаточно осведомлена, чтобы действовать автоматически. Поэтому она отметила расплывчатое, странно сформулированное предупреждение для дальнейшего рассмотрения и отправила его вышестоящему руководству, чтобы кто-то другой его проверил .
Но загадки сами собой не разгадываются. В этой ужасной войне за Украину экспертам по России приходилось перебирать множество других отчетов агентов, перехваченных сообщений, фотографий с камер наблюдения и слухов. Сообщение от Анонима несколько дней пролежало в почтовом ящике старшего аналитика . Его можно было бы и вовсе проигнорировать, если бы оно все еще не терзало память молодой женщины. Она отправила запрос в Российский дом, спрашивая, нашли ли они какие-либо доказательства, подтверждающие зловещее сообщение от «ВВ», виртуального агента , о спутниках-убийцах.
Запрос аналитика оставил документальное подтверждение. Теперь, в маловероятном случае, если это произойдет Мрачное сообщение, как выяснилось, содержало действительно ценную разведывательную информацию, и кого-то обязательно обвинят. В целях самозащиты офицер, курировавший сбор и анализ данных о российских космических операциях, перевел дело на следующий уровень разведывательной оценки — в Управление науки и техники, которое, помимо множества других технологических задач, изучало уязвимости американской космической программы .
Сообщение было просмотрено; галочка поставлена. Ответственный сотрудник охарактеризовал его как «неподтвержденное и недокументированное предупреждение об уязвимости системы GPS» и оценил его ценность как «низкую или умеренную», с вероятностью от двадцати до тридцати процентов, что оно содержит полезную информацию. Его руководитель отказался предпринимать дальнейшие действия.
* * *
Волков ждал ответа в Москве, но ответа не последовало. Тьма русской зимы сгущалась. Солдаты начали возвращаться домой из Украины. Лучшие российские части, десантники и спецназ, были разгромлены при штурме Киева. Еще тысячи человек погибли в мясорубке Бахмута. Тяжело раненых пытались отправить в «лагеря реабилитации», чтобы их никто не видел. Но все знали. Невозможно сохранить секрет, когда о нем шепчутся каждый день. Солдаты стыдились себя, даже тяжелораненые. В этом и заключалось самое ужасное.
Сын Волкова, Дмитрий, любил отрывок из «Войны и мира» Толстого . Перед смертью он повесил его в рамке на свой стол в прокуратуре. «Если бы никто не воевал, кроме как по собственному убеждению, войн не было бы». Да, Дмитрий воевал по собственному убеждению, но его больше нет. Могущественный человек, которого Дмитрий пытался разоблачить, — этот человек был ещё жив.
Волков чувствовал пустоту. Словно его душа покинула тело. Он был всего лишь мешком крови и костей, движимым лишь трусостью. Страх — это наказание; он лишает нас достоинства. Волков знал секрет, настоящий, который мог спасти жизни, но он слишком боялся дать американцам достаточно информации для ответа. Что скажет его сын? Волков знал ответ.
* * *
После месяца ожидания Волков отправил второе сообщение. Он использовал то, что сотрудники ЦРУ несколькими поколениями ранее называли «пакетом за десять центов». Это было обычное письмо. Он отправил письмо в почтовый ящик в Москве американке, с которой познакомился почти тридцать лет назад в университете Цинхуа в Пекине — женщине, которую тогда подозревал в шпионаже ЦРУ и которая, возможно, теперь поймет, что он хотел сказать.
Волков все эти годы хранил ее адрес в тайне. Возможно, это была страховка, или рычаг давления, а может, он действительно к ней неравнодушен. Ее звали Эдит Райан, и три десятилетия назад она жила в городе Холиок в штате Массачусетс.
Волков написал ей простую записку, ничего компрометирующего, если бы её прочитали сотрудники ФСБ, следящие за почтой. Просто одинокий человек, погруженный в мечтания.
Уважаемая мисс Райан:
Возможно, вы меня помните. Меня зовут Иван Волков, я учился на аэрокосмическом инженере в университете Цинхуа, когда мы были молоды и очень бедны. Мне жаль, что я так долго не писал. Сейчас мне 51 год, и моего сына, моего единственного члена семьи, больше нет. Я совсем один. Сейчас я работаю в Физическом институте им. Лебедева. Я всегда рад встретиться со старыми друзьями. Возможно, вы могли бы связаться со мной.
С уважением,
Иван Волков
Волков отправил письмо и стал ждать.
OceanofPDF.com
КНИГА ПЕРВАЯ: ЗАПУСК
OceanofPDF.com
я
Иван Волков и Эдит Райан
КИТАЙ, 1995–1996 гг.
OceanofPDF.com
«Дун Фан Хун 1»; Дата спуска на воду: 24 апреля 1970 года.
Это был первый китайский экспериментальный спутник, запущенный с пусковой площадки недалеко от Лопнора. Основная задача спутника заключалась в трансляции песни «Дун Фан Хун» («Восток красный»), посвященной председателю Мао, и в объявлении времени. Спутник имел сферическую форму и диаметр один метр. Он прекратил передачу в июне 1970 года. Это был первый спутник, запущенный Китаем на собственной ракете-носителе, что сделало Китай пятой страной, выведшей космический аппарат на орбиту с помощью собственной ракеты.
— Данные космических исследований НАСА, скоординированный архив
OceanofPDF.com
1
Пекин, сентябрь 1995 года
Иван Владимирович Волков впервые прибыл в Пекин знойным поздним летним днем. Он проделал последний отрезок пути из своего родного Магнитогорска, расположенного на восточной окраине Урала, почти в Сибирь. Ему было двадцать четыре года, и он уже тогда хотел сбежать из России. Советский Союз распался. Его отец недавно умер, можно сказать, в руинах, после целой жизни, полной пьянства и лжи. В ночь, когда Волков покинул Магнитогорск, он сказал матери, что если останется там, то тоже умрет.
Волков был худым, с высокими скулами и копной черных волос. Где-то в далеком прошлом он был монгольским всадником. Но в этой жизни он был ученым, недавно начавшим странствовать. Он изучал астрономию и математику в Московском государственном университете, пока у его семьи не закончились деньги на оплату обучения. Он отточил свой английский и стал искать стипендии за границей, в Америке или Европе. Это были фантастические острова, но оказалось, что Китай остро нуждается в молодых ученых. Волков подал заявку на стипендию для обучения в магистратуре по астрономии в университете Цинхуа в Пекине и был принят. Университет согласился оплатить его поездку в Пекин.
Он жаждал всего мира, но при этом был русским до мозга костей. Перед посадкой он потянулся к ремню безопасности; на предплечье у него была вытатуирована местная хоккейная команда «Металлург» . В рюкзаке он для развлечения носил не роман или приключенческий рассказ, а книгу с математическими головоломками. Он закрыл глаза, когда самолет начал заход на посадку. Он говорил себе, что свободен, и хотел в это верить. Но, как и каждый русский ребенок, он нес на себе груз ответственности.
Пекин был окутан дымкой смога, когда самолет Волкова приближался к городу. Когда самолет приземлился, китайские пассажиры зааплодировали. Когда Волков вышел из самолета, от бетонной взлетно-посадочной полосы исходил поток влажной жары позднего лета. Он вошел в невысокий терминал, который гудел, как зал съезда партии. Бетонные колонны были украшены красными флажками; сотрудники в униформе суетливо протирали пыль с серых кафельных полов. На паспортном контроле Волков ждал, пока сотрудники Министерства общественной безопасности будут оформлять его визу.
«Русский?» — спросил сотрудник паспортного контроля. Зачем молодому россиянину ехать в Китай? «Студент», — ответил Волков по-английски. Сотрудник покачал головой, но поставил штамп в паспорт.
Представитель университета Цинхуа ожидал Волкова после прохождения таможни; он держал плакат с именем Волкова, написанным печатными английскими буквами. Мужчина был лысым и очень мягко пожал руку; он представился как Лао Вэнь. «Старик Вэнь». Волков будет часто видеть его в последующие месяцы, поскольку, как объяснил Лао Вэнь, он станет «особым другом» российского аспиранта. Волков спросил, можно ли ему что-нибудь поесть; он был очень голоден после перелетов. Лао Вэнь отвел его в Макдоналдс, расположенный внутри терминала.
Окна университетского автобуса были затемнены; сквозь затененные стекла и дымку город представлялся как тесное, но нечеткое пятно. Движение замедлилось, когда они приблизились к заторам на внешней кольцевой дороге. Пекин в 1995 году был строительной площадкой: вдоль бульваров выстроились каркасы новых зданий, увенчанные тонкими строительными кранами; в узких хутунах за автомагистралями все еще слышался гул старых велосипедов.
« Хуань ин! » — радостно воскликнул Лао Вэнь, когда автобус повернул к воротам с высокой аркой, обрамленной белым нефритом. «Добро пожаловать!» За воротами простиралась широкая лужайка, ведущая к большому купольному залу. Дальше виднелись внутренние дворы с учебными корпусами и гектары зеленой травы. Волков глубоко вздохнул. Казалось, он приземлился в Америке.
Лао Вэнь наклонился к русскому. «Знаешь, что говорят о...» Цинхуа? В него трудно поступить, но легко выйти. Будь хорошим студентом. Не создавай проблем.
Небольшой автобус остановился перед главным административным зданием. Регистратор сообщил Волкову, что на астрономическую программу, на которую его приняли, больше мест, чем мест. Но для российского студента зарезервировали место на аэрокосмической инженерии. Кто-то его уже «зачислил».
* * *
Волкову выделили комнату в международном общежитии. Односпальная кровать, обветшалый комод, шаткий стол, тусклая лампа. В комнате было окно, из которого открывался вид на крыши и высокие деревья, а также на университетскую обсерваторию. Башня возвышалась над кампусом, словно маяк, увенчанная металлическим шаром, внутри которого находился телескоп. На второй день своего пребывания в Цинхуа Волков отправился в обсерваторию. Когда он приблизился к башне, охранник остановил его и покачал головой. Слишком близко рассматривать телескоп, не говоря уже о звездах, было запрещено.
Еда в столовой общежития была слишком острой для русского желудка Волкова. Он ел простой рис и мягкий белый хлеб, а также любые овощи, которые не были слишком размокшими, взятые с разогрева на столе. Но этого было недостаточно; он терял вес, поэтому начал есть хот-доги и гамбургеры в американской столовой на другом конце кампуса.
В середине первой недели Волков познакомился с другим российским аспирантом из Санкт-Петербурга. Русский был слишком дружелюбен, говорил на русско-английском сленге. Крутой! Криптон! Он упомянул своего отца, который жил в Санкт-Петербурге и был бывшим партийным чиновником, знавшим тех, кто знал. Волков держался от него на расстоянии. В первые несколько недель он пытался подружиться с другими иностранными студентами, но большинство из них были замкнутыми, книжными типами, проводившими дни и ночи в библиотеке. Ботаники , — снисходительно называли их в России. Ботаники.
Волков подружился с болгарином с факультета машиностроения, и однажды вечером они пошли в клуб в Пекине. Они не могли позволить себе выпить, но танцевали с китаянками, которые считали их крутыми, пока их не выгнали, потому что они ничего не покупали. Диджей поставил трек с нового альбома Smashing Pumpkins. Волков выкрикнул припев по-английски. Одна из китаянок поцеловала его в губы.
На кафедре аэрокосмической инженерии училось еще полдюжины иностранных студентов. Как и Волков, они приехали учиться в Китай, потому что там было недорого и академически престижно. В конце 1930-х годов, еще до революции, в Цинхуа был создан факультет аэронавтики, и школа расширялась вместе с амбициями Китая. Многие из ее преподавателей учились в Америке и публиковали научные статьи, перерабатывая информацию, полученную ими во время учебы в Массачусетском технологическом институте или Калифорнийском технологическом институте.
«Самодисциплина и социальная ответственность», — советовал Лао Вэнь на одном из еженедельных собраний. Это был девиз университета Цинхуа. Он похвалил Волкова за его самодисциплину. Его оценки за полугодовые экзамены были превосходными. Он получил высшие оценки среди магистрантов по курсам радиоастрономии и астрофизической гидродинамики. Теперь, сказал Лао Вэнь, университет надеется, что Волков также проявит социальную ответственность.
«Конечно», — ответил Волков. Он понимал, что это значит. Подобные приглашения он получал ещё в подростковом возрасте, когда ему поручили вступить в Клуб молодых техников в Магнитогорске.
* * *
В первые месяцы в Пекине Волков чувствовал себя одиноким, поэтому читал. Одной из немногих книг, которые он привёз с собой из Москвы, была история математики с предисловием великого американского профессора Айзека Азимова, опубликованная в 1991 году и переведённая на русский язык. Волков получил её в качестве приза за наивысший балл в своём округе на вступительных экзаменах в Московский государственный университет.
Волков обычно не интересовался историей. В детстве в Магнитогорске ему преподавали её в основном в виде лжи. Но он любил повествование о математических открытиях, которые русские почитали как своего рода светскую религию. И в частности, во время своего недолгого пребывания в Московском государственном университете он заинтересовался немецким астрономом Иоганнесом Кеплером.
Волков любил головоломки. А Кеплера его привлекло стремление немца разгадать величайшую на тот момент загадку Вселенной — движение планет. Кеплер не мог отказаться от вызова, и когда датский астроном Тихо Браге в 1600 году попросил его рассчитать орбиту планеты Марс, Кеплер согласился. Он обнаружил, что у Марса есть «эксцентричная» орбита. орбита, то есть смещенная от центра и эллиптическая. Он обнаружил «эксцентрическую аномалию» такого планетарного движения и разработал формулу, связывающую его с нормальным круговым движением.
«Уравнение Кеплера», как оно стало известно, было прочно заложено в математическом сознании Волкова. M = E – e sin E , где M — средняя аномалия, E — эксцентрическая аномалия, а e — эксцентриситет. В своих записных книжках он повторял уравнения, которые привели Кеплера в тупик. Если мы знаем, где находится планета сейчас, можем ли мы предсказать, где она будет в какой-то момент в будущем? Волков исписал множество страниц своими попытками решить эту проблему, но он столкнулся с тем же препятствием, которое блокировало математиков более трехсот лет. Проблема не может быть решена напрямую, потому что «синус» — это «трансцендентная» функция, которую нельзя точно представить с помощью алгебры. Вместо этого, как поняли Кеплер и его ученики, насчитывавшие столетия, ожидаемое будущее местоположение тела на эллиптической орбите может быть определено только путем итерационного процесса, с постоянно повышающейся оценкой его положения.
Волков хранил свои наброски Кеплера в запертом портфеле в своей комнате в общежитии в Пекине и допоздна играл со своими формулами, как некоторые люди играют в словесные игры. Однажды поздно ночью ему пришла в голову идея. Это была не формула для прямого расчета траектории объекта на эллиптической орбите; это все еще была неразрешимая проблема. Но он увидел элегантный способ уменьшить количество вычислений, необходимых для определения положения путем итераций.
На следующий день, когда пекинское солнце оранжево светило в туманном октябрьском небе, Волков изложил свои вычисления в короткой заметке. Сначала он подумал, что это только для себя, чтобы убедиться, что помнит формулу и шаги, которые он использовал для её доказательства. Но он решил показать её своему преподавателю радиоастрономии, доценту Ву, который упоминал Кеплера и его уравнения на лекциях по телеметрии и слежению за объектами в космосе. Профессор учился в Калифорнийском технологическом институте и читал лекции на хорошем английском языке.
«Кто вам это дал?» — спросил доцент Ву, прочитав короткий текст. «Где вы его скопировали?» Он перечитал его во второй раз, вскинул руки и заявил, что исключит Волкова из класса за плагиат.
«Это моё», — сказал Волков. Он повторил расчёт на доске и объяснил, как вывел формулу, рассмотрев сотни альтернативных вариантов. Он представил решение как отношение «контурных интегралов», определяющих точное местоположение, а не аппроксимирующих его.
Доцент Ву посмотрел на доску, задал еще несколько вопросов и безуспешно попытался разобрать ответы. «Я не верю в это, — наконец сказал он, — но я верю в это».
Профессор радиоастрономии сказал Волкову, что поговорит с деканом. Он добавил, что научный руководитель Волкова свяжется с ним, если появятся какие-либо новости. Прощаясь, пожав Волкову руку, профессор выглядел почтительным.
* * *
Неделю спустя Лао Вэнь вызвал Волкова и сообщил ему, что его пригласили на встречу с профессором Цао Линем, выдающимся исследователем, способным расширить его кругозор. Лао Вэнь произнес это имя серьезно; это был не обычный профессор. «Мы хотим бросить вызов нашим иностранным студентам», — сказал он.
Волков спросил доцента У на кафедре радиоастрономии, слышал ли тот когда-нибудь о профессоре по имени Цао Линь. Преподаватель был поражен. Цао Линь был старшим преподавателем. Он работал у… Преподаватель замолчал, а затем повторил: «Он старший преподаватель».
OceanofPDF.com
2
Пекин, ноябрь 1995 года
Кабинет Цао Линя находился в штаб-квартире Китайской академии наук в центре Пекина, в нескольких километрах к западу от площади Тяньаньмэнь. Это было чопорное старое здание из светло-коричневого кирпича, построенное во времена простого китайского коммунизма, над входом которого развевался большой китайский флаг, красный с пятью золотыми звездами. Вокруг него сейчас город пульсировал энергией денег и амбиций. Китайцы понимали, что им позволено быть эгоистичными, даже жадными, пока они притворяются хорошими социалистами.
Правительственный лимузин вез Волкова в центр города. Улицы были забиты автомобилями, велосипедами и пешеходами. Недалеко от Запретного города, в фешенебельном отеле, только что открылись филиалы Hermès, Louis Vuitton и Chanel. Среди покупателей были жены партийных чиновников, расплачивавшиеся кредитными картами банков Гонконга и Ванкувера. Лао Вэнь сидел на переднем сиденье рядом с водителем. Когда они подошли к широким каменным ступеням академии, сотрудник протокола открыл дверь для Волкова. Лао Вэнь остался в машине.
Китайский академик встретил своего русского гостя в своем кабинете на верхнем этаже. Это был красивый, ухоженный мужчина лет пятидесяти с небольшим; высокий для китайца, с густой шевелюрой, волосы которой постепенно седели, а не были выкрашены в черный цвет, как это делали многие видные китайцы. Он был одет в... Синий пиджак, белая рубашка и полосатый галстук; по его непринужденности и уверенности в себе он мог бы быть американцем или англичанином. Он больше походил на бизнесмена, чем на ученого.
«Добро пожаловать в новый Китай, господин Волков», — сказал профессор. Он говорил по-английски, почти без акцента. «Мне сказали, что вы отлично начали учебу в Цинхуа. Говорят, вы многообещающий студент. Экспериментальный ум. Поэтому, конечно, я хотел лично познакомиться с вами и сказать, что вы здесь очень желанный гость».
Волков был на несколько дюймов выше Цао Линя. Он понизил плечи, почти поклонившись.
«Спасибо, профессор Цао. Хорошо быть…» Он остановился и помолчал. «В месте, где я могу заниматься своей работой. Сейчас, дома в России, это непросто. Здесь много отвлекающих факторов».
Цао Линь с сожалением покачал головой. «Столько перемен! Больше нет партии. Больше нет Советского Союза. Конечно, мы уважаем наших русских друзей, но это и печально. По моим словам, Москва превращается в игорное казино. Всё продаётся. Непростые времена для учёных».
Волков молчал. Профессор предложил ему сесть на диван в дальнем конце своего кабинета, откуда открывался вид на цветущий сад. Цао Линь сел в большое кресло напротив.
Волков осмотрел комнату; на дальней стене был электронный дисплей, на котором отображался пролив между островом Тайвань и материковым Китаем. Рядом с ним находился телевизионный экран, на котором транслировался CNN, к которому у профессора, очевидно, был доступ. Внизу экрана бегущей строкой было написано: «Китай предупреждает США о тайваньском кризисе». Цао Линь, заметив, что его посетитель взглянул на экран, позвал помощника. Экраны мгновенно погасли. Академик повернулся к своему посетителю.
«Вы когда-нибудь были на Тайване?» — спросил он.
«Нет, — ответил Волков. — Это моя первая поездка за пределы России».
«Хорошо, — сказал китайский профессор. — Я бы на время держался подальше от Тайваня. Как вы понимаете, в воздухе витает тревога».
Волков кивнул. «Конечно, сэр».
Принесли чай. Дворецкий в белых перчатках налил сначала Волкову, затем хозяину и аккуратно накрыл обе чашки керамическими крышками.
«Мне говорят, что вас интересует аэрокосмическая отрасль», — осмелился предположить Цао Линь. «Это и моя область. Какую специализацию вы выберете?»
— Я ещё не решил, — ответил Волков. — Я собирался изучать астрономию, но мест не было, поэтому я переключился на аэрокосмическую технику. Я тут в тетрадях перебираю старые формулы для орбит планет. Игры с числами лучше, чем словесные игры. Не так-то легко сжульничать. Волков замолчал. Он слишком много говорил.
«Какой из ваших курсов вам нравится больше всего?» — спокойно продолжил китаец.
«Радиоастрономия, — ответил Волков. — Мне нравится находить что-нибудь интересное на небе. Планеты, метеоры, астероиды».
— Возможно, спутники? — вмешался учёный. — Мне говорят, что некоторые из ваших идей могут быть полезны для отслеживания спутников.
«Возможно, когда-нибудь. Но это не входит в мою учебную программу. Откровенно говоря, эта область исследований не для студентов Цинхуа».
«Возможно, для одаренных студентов. Это важная область. Небо становится все более переполненным. Россия и Америка давно в космосе. Китай по-прежнему бедная страна. У нас всего несколько небольших спутников. Но мы пытаемся пробиться. И нам нужны таланты со всего мира, в том числе и от наших иностранных гостей».
«Я всего лишь аспирант», — сказал Волков, смущенный.
«Я поговорю с кафедрой радиоастрономии, чтобы узнать, смогут ли они найти возможность для дополнительных исследований в одном из наших институтов. Там можно использовать более совершенное оборудование. И, может быть, я не знаю, немного подзаработать. Как вам такая идея?»
Волков посмотрел на свои ботинки, затем снова на хозяина. Он откашлялся, так как в горле внезапно пересохло. «Я очень занят учебой, профессор. Я учусь на полной стипендии, и учеба для меня на первом месте».
Цао Линь продолжал говорить так, будто ничего не слышал.
«Я свяжусь с Китайской академией космических технологий. Они запустили наш первый спутник. Уверен, им бы пригодился хороший специалист по радиоастрономии. Отслеживание спутников — это то, чему мы должны научиться лучше. Тогда мы сможем занять своё место рядом с нашими российскими и американскими друзьями».
Волков снова кивнул. Теперь он чувствовал себя очень неловко. В Москве никогда не обсуждали со студентами такие деликатные темы, как отслеживание спутников.
«Нет предела совершенству, господин Волков. Знаете это выражение? Американцы его используют. Я часто слышал его, когда учился в аспирантуре Гарварда десять лет назад. Я никогда его не понимал. Небо — это не предел. Это противоположность предела. Это то, где всё продолжается вечно».
«Да, господин», — сказал Волков. Он хотел проявить уважение к этому влиятельному человеку, который был так дружелюбен. «В России мы говорим: „Море по колено“. Это значит, что можно пойти куда угодно. Но, конечно, море не по колено. Человек может утонуть».
«Вы слишком много волнуетесь, господин Волков, — сказал Цао Линь. — Это русская черта. Слишком много истории. Приезжайте ко мне еще раз, пожалуйста. Усердно учитесь, но и свободное время оставляйте. Я поговорю с заведующим вашей кафедрой, чтобы убедиться, что ваша стипендия будет достаточной. Мы бедная страна, но уже не такая бедная, как раньше».
Профессор Цао Лин протянул руку на прощание. Волков пробормотал слова благодарности и последовал за ассистентом профессора к выходу. В коридоре, сразу за дверью профессора Цао Линя, висела большая фотография генерального секретаря Коммунистической партии Китая. На случай, если оставались какие-либо сомнения.
* * *
Вернувшись в кампус Цинхуа, Волков отправился в главную библиотеку и обнаружил зал периодических изданий. Выбор там был ограничен, но после поисков он нашел старые номера газеты China Daily , в которых были опубликованы материалы информационного агентства Синьхуа о недавних событиях на Тайване. В китайских сообщениях описывался «кризис» после визита президента Тайваня в Америку в июне, где он выступил на встрече выпускников Корнельского университета. Синьхуа сообщило, что Китай провел ракетные испытания вблизи Тайваньского пролива в июле, что послужило поводом для отправки американской армады в пролив, за которой последовали новые ракетные испытания и новые морские учения США.
Волков спросил библиотекаря, есть ли на полках какие-нибудь газеты из Тайваня. Она была удивлена этим вопросом и сказала, что ей нужно проконсультироваться с главным библиотекарем. Волков пожал плечами и сказал, что это не имеет значения. «Все, что я знаю о Тайване, это то, что он является частью Китая», — сказал он. Она, казалось, почувствовала облегчение. Волков вернулся к своему столу и открыл учебник по радиочастотам, который принес с собой в рюкзаке.
Волков всю жизнь не интересовался политическими новостями. Он был русским. Единственные новости, которые он знал дома, были ложь. Но теперь он начал уделять им больше внимания.
* * *
На следующей неделе Волкову предоставили комнату в общежитии побольше, с отдельной ванной. Теперь преподаватели называли его «господин Волков». Декан, ответственный за иностранных аспирантов, предложил ему специальную стипендию для обучения по специальности «аэрокосмическая техника». Сначала Волков не откликнулся, но через неделю принял предложение.
На оставшиеся деньги Волков купил себе новый мобильный телефон Samsung. Но звонить было некому. Пронося телефон в кармане целую неделю, он решил позвонить матери в Магнитогорск. Потребовалось четыре попытки, но наконец-то телефон зазвонил.
« Да благословит меня Бог!» — воскликнула она, услышав его голос. Она была так потрясена, услышав голос сына, что шепотом отвечала, словно кто-то мог подслушать. Когда он спросил, чего она хочет, она ответила, что хочет, чтобы сын вернулся домой.
Волков велел ей записать номер его нового мобильного телефона, а затем, чтобы убедиться, перечитал его и сказал, чтобы она звонила ему, если что-то случится. Она была старой и слабой. Иногда он беспокоился, что она может быть в беде. Но телефон не звонил.
* * *
В холодный декабрьский день, когда послеобеденное время было коротким, Волкова вызвали в кабинет доцента Ву, человека, с которым он делился своими набросками о новом решении проблемы Кеплера об «эксцентричных» эллиптических орбитах. Кабинет Ву находился в здании астрономического факультета, недалеко от высокой белой обсерватории, украшавшей северную часть кампуса. Пронизывающий ветер проносился по голым верхушкам деревьев, тянувшихся вдоль подъезда к обсерватории, принося с собой холод гор Яншань, которые извилистым образом очерчивали северную часть города.
В небольшом кабинете доцента Ву рядом с ним сидели двое старших коллег. В тот момент, когда Волков вошел в комнату, он почувствовал себя так, словно его судят. Но трое профессоров встретили его с энтузиазмом.
«Мы рассмотрели вашу новую формулу, — сказал доцент Ву. — Она точна, хотя и не точнее существующих методов. Мои коллеги, которые ознакомились с вашей работой, сочли ее очень похвальной. Это заслуга вас и Университета Цинхуа. Наша комиссия обнаружила, что она аналогична работе, проведенной в Йельском университете и Центре космических полетов имени Годдарда. Вы знали об этом?»
Волков откинул спинку стула. Не переступил ли он черту?
«Я ничего не знал об этих других», — сказал Волков. «Я аспирант. У меня нет доступа к надлежащей исследовательской библиотеке. Это были всего лишь мои предположения. Я рад, что они верны. Надеюсь, они окажутся полезными. Я не хотел никому навредить».
Старший профессор поднялся со стула. Он не назвал своего имени, но Волков узнал в нем декана физического факультета.
«Вред?» — спросил старший профессор. «Как вы могли представить, что это вредно? У вас есть дар. Это полезно . Мы надеемся, что вы и дальше будете счастливы и продуктивны здесь».
Доцент Ву проводил Волкова до двери. Как только он открыл дверь, его обдало холодом со стороны Яншаня. Волков застегнул куртку на молнию и направился к студенческому центру. Ему нравился Китай, но он не понимал местных правил.
OceanofPDF.com
3
Пекин, январь 1996 года
Иван Волков встретился с Эдит Райан в начале января, за неделю до окончания осеннего семестра. Погода стала еще холоднее. Студенты спешили на экзамены, закутавшись в пальто, шарфы и шерстяные шапки с ушками. Волков любил играть в хоккей дома в такую погоду. Но в некоторые дни в Пекине было холоднее, чем в Москве.
Они познакомились в новой кофейне на территории кампуса, где подавали изысканные эспрессо. Волков сидел на диване, потягивая капучино, прежде чем вернуться на улицу, когда рядом с ним села женщина, покрасневшая от холода, со своим латте и представилась. Она говорила по-английски с американским акцентом. «Вы из России, не так ли?» — спросила она. «Я вас видела». Волков запинался в ответ. Он не разговаривал с женщинами уже несколько недель.
У Райан была белоснежная кожа, нежное лицо и мягкие рыжие локоны. Волков всегда был застенчив, но сейчас особенно, поэтому он позволял ей говорить. Она сказала, что учится год по стипендии Йельского университета. Она закончила обучение в июне прошлого года, и у Йеля было партнерство с Цинхуа. Она посещала занятия на кафедре инженерной физики.
« Красота! » — воскликнул Волков.
Она наклонилась к нему и посмотрела на его суровое, узкое лицо. «Что это значит?» — спросила она.
«Это значит: „Вау!“» Кафедра инженерной физики специализировалась на ядерной энергетике. Иностранных студентов там было немного.
В кофейне было полно студентов, выстроившихся в очередь за напитками и шумно разговаривавших с китайским акцентом, который для постороннего человека звучал как стая уток. В связи с холодом на улице было включено отопление, и в зоне диванов, где они сидели, стояла душная атмосфера.
«Пошли», — сказал Райан. «Это же зоопарк». Волков сначала не понял этого выражения, но потом рассмеялся. Они отошли в дальний угол.
«Откуда вы узнали, что я русский?» — спросил Волков, когда они заняли свои места.
«Ты высокий и выглядишь как крутой парень», — поддразнила она. «И мне кто-то это сказал». Она рассмеялась над последним признанием. У нее была непринужденная, свободная улыбка. Несмотря на его настороженность по отношению ко всем и всему, Волков был очарован.
Райан допила свой латте и объявила, что хочет еще один. Вопреки протестам Волкова, она принесла ему еще и капучино.
«Вот что вам нужно обо мне знать», — сказала она, когда они устроились поудобнее с новыми напитками. «Моя семья ирландская. С обеих сторон. И мы из Массачусетса. А это значит, что я люблю «Ред Сокс», «Селтикс», «Патриотс» и «Брюинз». Вы знаете, кто они?»
«Бостон Брюинз — это, конечно, хоккейная команда. Адам Оутс — очень хороший игрок. Но сейчас у «Брюинз» только один российский игрок, и он не так хорош. «Бостон Ред Сокс» — все знают «Ред Сокс», даже в России. Мы тоже знаем о «проклятии». Это не вина России».
Райан снова рассмеялась. Она рассказала о своем родном городе Холиоке, о том, как была лучшей в классе в старшей школе, и как ее родители плакали, когда она поступила в Йельский университет.
«Я увлекаюсь наукой, — сказала она. — Я фанатка «Звездного пути», мечтаю стать космонавтом. Хотела поступить в ВВС, но оказалась слишком низкого роста».
«А кто такие гики?» — спросил Волков.
«Умный, но неадаптированный подросток. Извини, но ты слишком красив, чтобы быть ботаником. А ты что, вообще? Расскажи мне о своей семье».
Волков опустил глаза, скорее от стеснения, чем от грусти. «Мой отец умер. Два года назад. Моя мать живет одна в городке в центре России, где я родился. Она преподает музыку в школе в нашем городе. Она читает книги и стихи. Она старая, не очень здоровая. У нее была тяжелая жизнь, но она милая женщина. Я скучаю по ней».
«А как насчет братьев и сестер?»
«У меня был брат, но он умер, когда я был маленьким. В нашем городе не очень здоровая погода. Можно почувствовать запах воздуха на пальцах».
Она положила руку на его и оставила её там. «Прости», — сказала она. Она посмотрела на его лицо. На подбородке и лбу были шрамы. Она нежно коснулась шрама на подбородке, слегка задев его губы.
«Что это?» — спросила она. «Вы участвовали в дуэли?»
«Хоккей, — ответил он. — Я был крупным, поэтому люди хотели вывести меня из игры».
«Бедный мальчик, — сказала она. — Легкая мишень. Но ты держался».
«Всегда», — сказал он. Он показал ей свою татуировку с хоккейной тематикой, отчего она улыбнулась.
Волков с удовольствием поговорил бы с этой женщиной всё утро, но у него был экзамен через тридцать минут, в четверти мили отсюда, через холодный кампус. Эдит Райан ждала, когда он задаст вопрос — «Когда я смогу увидеть вас снова?» — и когда он этого не сделал, она задала свой собственный, весьма откровенный вопрос.
«Что вы планируете на зимние каникулы?» — спросила она. Университет закроется на месяц после окончания семестра на следующей неделе.
«Останусь здесь», — сказал он, покачав головой. «У меня есть подработка в одном из институтов. Я им нужен. А домой я себе позволить не могу».
«Хочешь съездить в Шанхай на неделю? Мы с двумя другими американцами едем туда, потом в Гонконг, а затем домой. Можешь поехать с нами на первую неделю. Это будет недорого. Мы остановимся в квартире у друга. Можешь спать на диване. Почему бы и нет?»
Волков нахмурился. Конечно, он хотел пойти. Но он только что познакомился с этой женщиной. «Слишком дорого, — сказал он. — И меня будут не хватать в институте».
«Вы уверены?» — спросила она, растягивая последнее слово. Ее глаза сверкали. Эта Эдит Райан была сказочной принцессой. Русские девушки не были похожи на нее.
«Мне пора на экзамен», — сказал Волков. «Увидимся в следующем семестре».
«У тебя есть номер мобильного телефона?» — спросила она. «Я позвоню тебе, когда вернусь. Может, мы сможем сходить на кофе?»
Волков записал свой номер, а она дала ему свой. И вот он вышел за дверь, прижавшись к холодному утреннему зимнему ветру.
OceanofPDF.com
4
Пекин, февраль 1996 года
Эдит Райан вернулась в Пекин в середине февраля, в начале весеннего семестра. Несколькими неделями ранее она отправила Волкову открытку из Гонконга. На ней был изображен ослепительный порт у подножия пика Виктория. На обороте она нацарапала: «Жаль, что тебя здесь нет», добавив три восклицательных знака. Волков старался не думать о ней слишком много. Он не привык скучать по кому-либо.
Волков позвонил ей в день начала нового семестра. Она не ответила, и он забеспокоился, что она не вернется в Цинхуа, но на следующий день она позвонила ему. Ее рейс задержали. Они встретились в аспирантском центре. Там было много студентов, вернувшихся из-за границы, и несколько человек остановились поговорить с Эдит. На улице было холодно, но Волков предложил ей прогуляться.
Эдит выглядела немного старше, уже не так похожа на аспирантку, но не менее красива. Ее фигура казалась полнее; на ней был макияж; свитер был ей теснее. Она сказала, что ездила домой навестить отца в Массачусетс. Он был болен. Волков сказал, что его отец болел задолго до смерти. У него перехватило дыхание, когда он произнес эти слова. Обычно он не говорил о личных вещах, но рассказал ей о мучительных годах работы отца на огромном разрушенном сталелитейном заводе у себя дома и о непреклонной настойчивости матери. Волков прикоснулся к ней. она взяла ее за руку, а затем на мгновение подержала ее за руку. Эдит сказала, что ей нужно вернуться в общежитие и отдохнуть. Она не спала всю ночь.
Через два вечера они встретились в баре неподалеку от кампуса, чтобы выпить. После нескольких бокалов Эдит предложила пойти в клуб «Гармония». По субботним вечерам там играли хард-рок. Вход был платным, тридцать юаней с человека. Когда они пришли, Волков шарил в карманах в поисках денег, но пока он рылся в карманах, Эдит расплатилась пачкой. Волков смутился, но смущение прошло, когда они начали танцевать. Эдит была словно текучка воздуха. Волков не очень умел танцевать, но она схватила его и начала покачивать бедрами, и это было легко. Музыка становилась громче, и они выпили еще. Волков крепко обнимал ее во время медленного танца, а она обнимала его за шею. Когда песня закончилась, он поцеловал ее в губы.
После полуночи они поймали такси и поехали обратно в университет. Когда они вернулись в её общежитие, Волков обнял её. Студентам не разрешалось приглашать гостей на ночь в свои комнаты, но он спросил, может ли он всё-таки подняться. В тот момент он думал только о ней. Она расслабилась в его объятиях, а затем отступила назад.
«Ещё слишком рано», — сказала она. «Нам нужно быть осторожными. Мы только начинаем узнавать друг друга». Её щёки покраснели от холода. Он подошёл к ней, но она покачала головой. Она полезла в карман и протянула ему гладкий белый камень. Она положила его ему на ладонь, а затем он сжал пальцы вокруг него.
«Держи его крепко, — сказала она. — Это камень для игры в го. Одна из моих вещей, связанных с Эдит. Русские любят шахматы, но я помешана на го. Это китайская игра, изобретенная, наверное, две тысячи лет назад. Ты когда-нибудь в нее играла?»
«Нет», — покачал он головой. «Шахматист». Он разжал ладонь и увидел в центре идеально ровный белый овал.
«Ну, есть две вещи, которые вам нужно знать о го. Во-первых, первым ходят чёрные. Это я. Понятно?»
«Ты начинай первым. С этим я разобрался. А что ещё?»
Ее губы расплылись в улыбке. «И еще один момент: это долгая игра».
Волков рассмеялся. Он снова обнял ее, поцеловал в обе щеки и в ожидающие губы, и пожелал спокойной ночи. Когда она поднималась по ступенькам общежития, он еще раз взглянул на идеально белый камень у себя на ладони.
* * *
В начале весеннего семестра к Волкову пришел гость. Он услышал стук в дверь своей комнаты в общежитии – непривычное прерывание. Это был российский аспирант из Санкт-Петербурга, с которым Волков познакомился в первые недели пребывания в Китае и к которому сразу же не проникся симпатией. Он начал довольно дружелюбно, назвав Волкова по отчеству, Иван Владимирович, хотя они не были друзьями. У него было сообщение. Волков должен был зарегистрироваться в российском посольстве в Пекине. Это было обязательным требованием для всех российских студентов в стране.
«Посольство запросило у меня список российских аспирантов, поэтому я дал им ваше имя», — сказал житель Санкт-Петербурга. «Я предположил, что вы уже связались с ними, но они сказали, что нет, поэтому вот я здесь». У него были маленькие глаза, расположенные близко друг к другу. Он был на 15 сантиметров ниже Волкова и стоял на цыпочках.
«Конечно, — сказал Волков. — Я этим займусь». Он помолчал, а затем добавил: «Спасибо». Он не хотел наживать себе врага в лице этого начинающего доносчика.
Российское посольство представляло собой величественное здание, расположенное сразу за второй кольцевой дорогой, в полумиле от комплекса, где находилось большинство иностранных посольств. Снаружи стоял фонтан, окруженный розами, которые цвели даже зимой. Над серым фасадом с колоннами возвышался круглый купол, увенчанный ярким новым трехцветным российским флагом.
Волков нашел консульский отдел на первом этаже и терпеливо стоял в очереди. Когда он дошел до начала очереди и предъявил свой паспорт, человек за окном сверился с компьютерной записью и сказал Волкову подняться наверх, к господину Симеону Крастеву на третий этаж канцелярии. Он выдал Волкову пропуск, но оставил себе паспорт.
Тяжелая бронированная дверь в канцелярию со звоном распахнулась. Внутри, в вестибюле, доминировал большой портрет румяного мужчины, первого президента посткоммунистической России. Фотография была отретуширована, чтобы удалить все недостатки, в стиле старинных портретов. Лифт был сломан. В сопровождении конвоя Волков поднялся по лестнице.
Кабинет господина Крастева находился в темном конце коридора и был защищен киберзамком. На табличке у входа в кабинет Крастева было указано, что он является советником по вопросам культуры. Но когда Волков вошел и пожал его толстую руку, он понял, что это не может быть правдой. Тот выглядел как тайный полицейский.
«Возможно, вы забыли о нас», — сказал Крастев. «Регистрация в посольстве, скажу прямо, является обязательным условием».
Крастев поинтересовался, как идут дела у Волкова в области аэрокосмической техники. По-видимому, он ознакомился с личным делом Волкова. Он расспросил Волкова о его занятиях и контактах с Академией наук. Волков ответил на все его вопросы; лгать было бы бесполезно, а также опасно. Он спросил, есть ли среди студентов Волкова американцы, и молодой русский ответил отрицательно. По-видимому, он ничего не знал об Эдит Райан.
«Вы доверяете своим новым китайским друзьям?» — спросил Крастев.
Волков пожал плечами. «Я русский. Я никому не доверяю».
«Молодец, — сказал Крастев. — Потому что китайцы играют в очень хитрую игру». Он полез в ящик стола и достал папку.
«Этот документ был подготовлен несколько лет назад спецслужбами старого режима в Москве. Он по-прежнему служит хорошим ориентиром, скажем так, для понимания китайского характера, особенно для таких новичков, как вы, господин Волков. Вот, я зачитаю вам несколько строк».
Он перелистывал страницы, пока не нашел нужный отрывок. «У китайцев преувеличенное чувство национальной гордости, которое можно отнести к их наиболее ярко выраженной черте». Он сделал паузу, изучил Волкова и продолжил: «Стоит помнить, что, несмотря на преувеличенное чувство национальной гордости, многие китайцы в определенной степени все еще страдают от комплекса «национальной неполноценности», сохранившегося с прошлого века». Он сделал паузу. «Именно так, не правда ли?»
Волков пожал плечами. «Могу себе представить, что о нас говорят китайцы».
«Подождите, вот ещё кое-что. „Китайцы на протяжении веков развивали способность сдерживать себя и скрывать свои эмоции от других за маской холодного спокойствия или вежливой улыбки. По общему мнению, это нация актёров; именно поэтому китайцы не только умеют скрывать свои истинные чувства, но и демонстрировать их очень театрально“». Он закрыл папку. «Это правда, не так ли?»
«Я только что приехал, господин советник. Я ничего не могу сказать».
Крастев поджал губы и кивнул. «Хорошо. Вы осторожный человек. Я это понимаю. Поэтому буду откровенен: нас интересуют китайские технологии. Они развиваются очень быстро. Они воруют у Америки всё, что могут. Записывайте. Мы можем использовать Китай».
«Они хотят использовать нас, господин советник».
«Фу! Мы — великая держава. Китай — слабая держава».
Волков покачал головой. «Это ненадолго. Я вижу их учёных».
Крастев закатил глаза. «Послушай, друг мой. Россия — это империя. Китай — это королевство. Как я уже сказал, делай подробные записи. Когда вернешься домой в Россию, людям будет интересно».
Волков молчал. Он не строил планов возвращаться домой. Он позволял себе думать, что если у него всё получится, китайцы могут предложить ему дополнительную стипендию для продолжения учёбы в докторантуре. Крастев прищурился. Он видел нерешительность на лице Волкова.
«Мы скорбим о смерти вашего отца. Как мне сказали, Владимир Волков был уважаемым человеком в партии. Он был краеугольным камнем нашей металлургической промышленности, благодаря которому Россия одержала победу в Великой Отечественной войне. У вас есть наследие. И долг. И определенная защита. Но последнее не вечно. Его нужно заслужить».
Волков не нуждался ни в чьей защите. Он был в переходном периоде, когда с степей дул ветер, в Магнитогорске увядали последние летние цветы и начинались первые дни октября. Он пожал руку Крастеву и сказал, что всегда хорошо всё записывает, но ничего больше не обещал.
OceanofPDF.com
5
Пекин, февраль 1996 года
Профессор Цао Линь вызвал Волкова на еще один дружеский визит в начале нового семестра. Он попросил встретиться в Китайской аэрокосмической корпорации, в новом офисном здании в нескольких милях к северу от университета. Вестибюль был украшен застекленной копией первого китайского спутника, « Дунфан Хун I» , диаметром чуть более метра, запущенного в апреле 1970 года и потерянного менее чем через месяц. «Восток красный», — гласила табличка на витрине. Это было название крошечного орбитального аппарата на английском языке.
Охранник в вестибюле проводил Волкова в кабинет на четырнадцатом этаже. Цао Линь ждал его в конференц-зале. За столом рядом с ним сидели профессор Академии космических технологий, руководивший работой Волкова в области радиоастрономии; руководитель Аэрокосмической корпорации, который заявил, что курировал «аспекты» китайской космической программы, не уточнив, какие именно; и профессор Пекинского университета аэронавтики и космонавтики, который сказал, что связан с некоторыми из «национальных лабораторий» там, название которых не уточняется.
Цао Линь был одет в синюю рубашку с расстегнутым воротником. У него был блестящий загар, словно он отдыхал на курорте посреди зимы. Он выглядел элегантно; человек с деньгами и, по-видимому, связями с влиятельными людьми в новом Китае. Другие китайцы Они были строго одеты в белые рубашки, пиджаки и галстуки. Это были кадры, без сомнения, но не старшие кадры. Волков был в темно-сером костюме, купленном в китайском универмаге. Возможно, он был одет на похороны.
Встреча напоминала собеседование, только Волков не устраивался на работу. Цао Лин попросил русского рассказать о своем прошлом. Волков ответил, что его отец был заместителем секретаря отделения Коммунистической партии на Магнитогорском металлургическом комбинате, известном по русским инициалам ММК. Все вокруг за столом кивнули. Хорошая родословная. Его отец умер два года назад от инсульта, но мать все еще жила в Магнитогорске. У него был брат, но он умер от туберкулеза. Все склонили головы в знак признательности.
«Могу сказать, что я хорошо разбирался в математике, — сказал Волков. — Я вступил в клуб молодых техников в Магнитогорске, а затем участвовал во Всесоветской математической олимпиаде. Я поступил в Московский государственный университет на математическое отделение, а затем добавил еще и астрономию. Это была очень хорошая программа, я считаю. Я получил диплом и планировал продолжить обучение. Но потом все изменилось. Умер отец. Деньги закончились, и я не мог позволить себе платить за обучение и проживание. У меня были наставники на факультете, но они уехали в Америку и Европу и не смогли мне помочь. Поэтому я подал заявку на стипендию в Цинхуа, и, как видите, вот я здесь».
«Почему вы не подали заявку на поступление в американский университет?» — спросил Цао Линь.
«Да, подавал. Но мне отказали. Я также подавал документы в Оксфорд и Кембридж. Там было то же самое. Поэтому я поступил в Цинхуа». Он не хотел этого, но обидел своих хозяев. Цао Линь улыбнулся.
«Нам повезло», — сказал преподаватель. Остальные за столом согласились. «Ваши оценки за осенний семестр были очень хорошими. Какие дополнительные курсы вы будете проходить в новом семестре?»
«Гидродинамика, астрофизика и космология».
«Космология — пустая трата времени, — сказал Цао Линь, махнув рукой. — Слишком теоретическая для такого практичного человека, как вы. В институте предлагают новый курс по аэрокосмическим двигателям. Это было бы более… сложно. Или электротехника. Но не космология. С таким же успехом вы могли бы изучать религию». Волков написал на блокноте перед собой «аэрокосмические двигатели» и «электротехника».
* * *
Разговор перерос в ярмарку вакансий, где профессора представляли Волкову свои проекты. Руководитель программы радиоастрономии вручил ему схему новой радиолокационной системы, которую его академия только что завершила в сотрудничестве с институтом в Шанхае. Эта система будет исследовать положение и функции спутников на низких околоземных орбитах. Волков посмотрел на надпись на схеме. Она была на английском языке. «Возможно, аспирантура», — предложил радиоастроном.
Руководитель китайской аэрокосмической корпорации рассказал о десятке небольших компаний, находящихся под его управлением и занимающихся проектированием космических аппаратов, двигательных установок, приборов наведения и электронных систем управления. Он отметил, что компания быстро растет и платит зарплаты, сопоставимые с зарплатами в западных фирмах.
Профессор космонавтики рассказал о сети из шести национальных лабораторий своего университета. Он сосредоточился на Национальной лаборатории вычислительной гидродинамики. Он отметил решение Волкова изучать гидродинамику в весеннем семестре и упомянул, что его профессор из Цинхуа — его родственник. «Как вы знаете, вычислительная гидродинамика необходима для эффективного проектирования космических аппаратов», — сказал он. Волков кивнул.
Когда все трое закончили свои презентации, все взгляды обратились к Цао Линю.
«Итак, мой русский друг, ты уже подумал о том, чем займешься после окончания магистратуры?» — спросил академик.
«Я планирую вернуться в Москву. Возможно, подам заявку на работу в один из институтов там».
Цао Линь наклонил голову. «Как видите, здесь много хороших институтов. Там хорошо платят, и работа более, ну, знаете, стабильная, чем в Москве. И у нас есть несколько важных новых проектов. Мы не собираемся так отставать в ближайшее время. Нам нужно нанимать лучших специалистов. Отовсюду».
«Я благодарен. Это было счастливое время для меня». Волков, говоря это, думал об Эдит Райан, но ему также нравилось изучать китайский язык.
«Позвольте мне подкинуть вам одну идею, — сказал Цао Линь. — Чтобы помочь вам задуматься о будущем».
«Да, пожалуйста».
«Что самое важное может предложить наука путешественнику?» Вы можете дать мне множество ответов, но я скажу вам правильный. Самый важный подарок путешественнику — это сказать ему, где он находится и как добраться до места назначения. Вы так не считаете?
Волков на мгновение задумался. «Конечно, вы правы», — ответил он.
«Найти дорогу не так-то просто. Но у американцев есть отличная идея. Они запускают спутники, чтобы помочь им определить свое местоположение на земле. Они назвали эту программу «Транзит». Первый из этих спутников позиционирования был запущен в 1960 году, и сейчас, насколько я знаю, у ВМС в этой системе тридцать шесть спутников. Сейчас ее называют «Навстар». Когда-то это было секретом, но теперь все о ней знают. Ее используют коммерческие авиалинии».
«У России есть такая навигационная система, — предложил Волков. — Она называется ГЛОНАСС. Я думал, что когда-нибудь мог бы поработать над ней».
Цао Линь покачал головой. Он не был впечатлен.
«Удачи. Но американцы действуют очень быстро, когда есть возможность заработать деньги. В следующем году они запустят новую, гораздо более мощную версию этой технологии. Они называют её глобальной системой позиционирования (GPS). Мы видели мощь этих спутников во время войны против Ирака в 1991 году. Такая точность. Это была не война, а, по сути, стрельба по мишеням. Как нам угнаться за этими американцами? Они так богаты. Бедной стране, такой как наша, трудно за ними угнаться. Но, возможно, мы можем внести свой вклад в это великое начинание. Возможно, мы можем помочь обеспечить команду необходимым оборудованием».
Академик позволил этой мысли покоиться в воздухе.
«Что вы имеете в виду, профессор?»
Цао Линь осторожно поднял руку. «Я объясню это в другой раз, когда останемся только мы с вами. А сейчас вернитесь к занятиям. Подумайте о возможностях, о которых говорили мои коллеги. Зарплаты, как говорят американцы, «конкурентоспособные». Нам нужны талантливые специалисты. У нас много совместных проектов, больше, чем вы можете себе представить. Мы также строим будущее. У нас будут деньги. И, конечно же, у нас будет время».
Волков попрощался с директорами института, которых собрал Цао Линь. Каждый из них протянул визитку, бережно держа ее двумя руками, словно хрупкий предмет. Волков собирался последовать за ними, но Цао Линь потянулся к нему, чтобы они могли поговорить наедине.
«Я знаю, о чём вы думаете. Вы русский. Вы хотите вернуться в...» Твоя страна. Твоя мать живет там. Это у тебя в крови, что ли? Но ты молодой человек. Жизнь длинна. Сегодня Китай — хрупкое создание, но так будет не всегда. Я обещаю, ты всегда будешь рад, что получил здесь высшее образование.
Волков не смог ответить и промолчал.
Цао Линь проводил Волкова до двери его кабинета. В коридоре он остановился. «Я хотел бы познакомить вас с одним человеком. Его зовут Чэнь Фанъюнь. Мы называем его «отцом китайской космической программы». У него здесь, в Аэрокосмической корпорации, есть кабинет. Хотите с ним увидеться? Это займет всего минуту. Он очень стар».
«Мне бы очень этого хотелось», — сказал Волков. Он знал это имя. Чэнь Фанъюнь упоминался во всех учебниках. Он основал современную радиоэлектронику в Китае и помог создать первые системы космической телеметрии и слежения.