Мужчина слегка запыхался, но не от напряжения, с которым он пробирался сквозь бесформенную, неумолимую массу толпы, а от разочарования из-за задержки.
Он рванулся к кучке людей, образовавших защитную стену вокруг билетного автомата метро, протягивая через их тела свои деньги к прорези, но был отброшен назад, когда толпа сформировала свою очередь из сброда. Ему потребовалось на пятнадцать секунд больше, чем на две минуты, чтобы вставить свою десятипенсовую монету и вытащить билет, но это все равно было быстро на фоне бесконечной, шаркающей очереди, приближающейся к билетному киоску.
Он перешел к следующему устройству, автоматическому барьеру. Он вставил свой билет в автомат, который отреагировал и наклонился вверх, пропуская его. Теперь вокруг него было свободное пространство. Его шаг удлинился. Запертый в толпе по ту сторону барьера, когда часы двигались, он чувствовал стеснение, свою неспособность вырваться.
Теперь, наконец, на открытом месте, он выстрелил в пожилого мужчину, углубившегося в свою газету, заставив его споткнуться. Пытаясь уклониться от столкновения, он врезался в девушку, грузившуюся в прачечную, сильно ударив ее левым локтем. Она выглядела испуганной, наполовину сосредоточившись на нем, наполовину сосредоточившись на удержании равновесия, ее безвольные руки цеплялись за пластиковый пакет, прижатый к груди. Он видел, как на ее лице появилось удивление, наблюдал за ней, пока она ждала объяснений, пробормотанных извинений и протянутой руки помощи — обычного этикета станции Оксфорд-Серкус, топ-холл, в 8.45 утра.
Слова замерли у него во рту, дисциплина инструктажа взяла верх. Они сказали ему не разговаривать по пути к цели. "Веди себя глупо, грубо, как угодно, но не разевай свой длинный рот", - говорили они. Это было вбито в него намертво — не позволять никому слышать резкий гнусавый акцент Западного Белфаста.
Когда мужчина поспешил покинуть место драки, оставив пожилого мужчину искать среди груды обуви свою газету, девушка поднялась на ноги с помощью
с помощью рукопожатия он почувствовал, как глаза свидетелей впились в него; этого инцидента было достаточно, чтобы его запомнили. На брифинге было сказано: “Не разговаривайте".… но в то время как толпа признавала необходимость людей поторопиться, она требовала хотя бы незначительных извинений за нарушение этикета часа пик. Отказ подчиниться был замечен примерно полудюжиной человек, стоявших достаточно близко, чтобы рассмотреть мужчину, который теперь убегал в сторону туннеля и эскалатора, ведущего на линию Виктория. У них было по меньшей мере три секунды, чтобы разглядеть его лицо, рассмотреть его одежду и, прежде всего, заметить страх и напряжение на его лице, когда их взгляды сосредоточились вокруг него.
Добравшись до эскалатора, он свернул налево, на пешеходную сторону движущейся лестницы, и нырнул за движущуюся очередь, мимо неподвижных читалок газет и зрителей рекламы бикини. Здесь глаза были устремлены в сторону от него, на финансовые страницы, спортивные фотографии или дразнящие рекламные щиты, проплывающие мимо.
Он осознавал свою глупость в холле, сознавал, что настроил против себя людей, которые могли бы его узнать, и снова почувствовал легкую дрожь в руках и ногах, которую замечал несколько раз с тех пор, как перешел реку. Правой рукой, неловко вытянутой поперек тела, он ухватился за резиновый поручень эскалатора, чтобы не упасть. Его пальцы крепче вцепились в твердую резину, удерживая ее до тех пор, пока он не достиг дна и не выпрыгнул из сита там, где лестница уходила под пол. Движение и толчок молодого человека позади него заставили мужчину немного споткнуться, и правой рукой он потянулся к плечу стоявшей перед ним женщины. Она тепло и открыто улыбнулась ему, когда он снова встал на ноги, и он немного неуверенно улыбнулся в ответ и ушел. "Лучше в тот раз", - подумал он, - "без напряжения, без инцидента, без признания". Остынь, солнышко. Успокойся. Он прошел, увлекаемый толпой на платформу. Они рассчитали частоту движения поездов; в худшем случае он будет ждать меньше минуты.
Его левая рука, прижатая к груди, исчезла в щели между пуговицами плаща. Его левая рука крепко сжимала ствол автоматической винтовки Клашникова, которую он пристегнул к своему телу перед тем, как покинуть пансион в Северном Лондоне два часа и двадцать минут назад. За все это время рука так и не оторвалась от холодного металла, и кожа под большим пальцем онемела от вмятины от главного прицела. Ствол и оружейный механизм были длиной немногим более двадцати дюймов, вместе с затыльником из трубчатой стали, отогнутым назад. Магазин находился в его набедренном кармане. Поезд вырвался из темного туннеля, затормозил,
и двери разъехались в стороны. Когда он протиснулся на сиденье и двери закрылись, он перенес свой вес с магазина и тридцати патронов, лежавших в нем.
По дешевым часам на его запястье было 8.51, их было видно, только если он поднес пистолет к петлицам пальто. Максимум пять минут до Виктории, три минуты от платформы метро до улицы и, если ехать осторожно, семь минут оттуда до его цели. 9.06 на месте. Поезд резко остановился на станции Грин-Парк, подождал чуть больше сорока пяти секунд, пока из него выходила небольшая группа пассажиров, еще несколько секунд, чтобы впустить других, и двери, под крик рослого вест-индского охранника, закрылись.
прибытие на место в 9.06 означало, что у него в запасе две минуты, максимум три, в первую очередь на то, чтобы собрать пистолет и выбрать огневую позицию. График был плотный, и он снова начал ощущать дрожь, которая преследовала его со времен Росслера и парома, и которую он впервые остро ощутил в Фишгард, когда проходил с Клашниковым мимо холодных глаз Специального подразделения, наблюдавших за пассажирами парома, прибывающего из Ирландии. Тогда он прошел прямо мимо них, яростно махая несуществующему родственнику, стоявшему на некотором расстоянии от контрольно-пропускного пункта, и внезапно осознав, что он прошел и уже в пути. На брифинге ему сказали, что самое худшее перед стрельбой будет в Фишгарде. Он видел, когда стоял в конце очереди, как они наблюдали за проходящими мужчинами, наблюдали жестко и без всякого выражения, разбирая их на части. Но никого с его парома, кого он, во всяком случае, видел, не остановили. На брифинге они объяснили, что в его пользу говорит отсутствие формы, что у него никогда не снимали отпечатки пальцев, никогда не фотографировали, что он неизвестное лицо, что если он сохранит самообладание, ему все сойдет с рук. Дома сочувствующих в Лондоне не использовались, никаких контактов ни с кем, держитесь натянуто, как барабан оранжиста, сказал один. Они все рассмеялись. Поезд резко остановился, вагон опустел. Виктория. Он подтянулся, держась правой рукой за опорный столб у двери, и вышел на платформу. Инстинктивно он заторопился, затем сдержался, сбавил скорость и направился к неоновой вывеске “Выход”.
К началу девятичасовых новостей в дом министра вернулось нечто, приближающееся к порядку. Трое детей уже идут в школу, еще двое все еще возятся с пальто, шарфами, хоккейными клюшками и ранцами. С ними в холле хозяйка. Афганка министра запуталась у них в ногах.
Священник сидел один за длинным обеденным столом в зале для завтраков, на том месте, где раньше стояли детские миски с хлопьями, были расстелены газеты. Сначала он просмотрел редакционные колонки, затем парламентские отчеты и, наконец, новости на первой полосе. Он читал быстро, без каких-либо внешних признаков раздражения или удовольствия. Поговаривали, что только его ближайшие коллеги по парламенту, а это означало около четырех человек в Кабинете министров, могли уловить его настроение в подобное время. Но выбор статей предлагал ему немногим больше, чем тривиальный интерес к судьбе своих коллег. После полутора лет работы вторым человеком в Белфасте и сопутствующей огласки его повышение до начальника социальной службы и место в Кабинете министров снова скрыли его от глаз общественности и уменьшили его известность. Его основные выступления в Палате представителей были полностью освещены, но его монолитный отдел продвигался вперед, едва ощущая его прикосновение к рулю. Этим утром он не упоминался, и его департамент фигурировал только в продолжающейся истории о бабушке с Северо-Востока, которая была доставлена в больницу без гроша в кармане и страдала от недоедания, а затем сказала местным чиновникам, что она никогда не получала пенсию и считает, что люди в любом случае должны заботиться о себе сами. "Сумасшедшая, глупая женщина", - пробормотал он.
Новости были в основном зарубежные: Южная Африка и забастовка на шахтах, нарушения режима прекращения огня на Ближнем Востоке, кадровые перестановки в Кремле. “В Белфасте, — внезапно он сосредоточился, — паб в центре города был разрушен взрывом заминированного автомобиля. Двое мужчин в масках предупредили посетителей, чтобы они уходили, но бомба сработала до того, как район удалось полностью эвакуировать. Трое мужчин были доставлены в больницу в состоянии шока, но представитель компании сказал, что никто серьезно не пострадал.” Белфаст в эти дни был довольно далеко в упадке, размышлял он. Осталось только время посмотреть, какой футбольный менеджер куда уезжает, а потом погода, и будет уже пять минут шестого. Он собрал свои бумаги и потянулся за портфелем под столом; машина будет у дверей через три минуты. - Уходим, милая, - крикнул он и направился в холл.
Афганец теперь спокойно сидел на коврике у двери, дети были готовы, а министр надел свое тяжелое темно-синее пальто, помолчал, рассматривая шарф на крючке, передумал, поцеловал подставленную щеку жены и открыл дверь на Белгрейв-сквер. Афганец и помощница по хозяйству первыми спустились по ступенькам на тротуар, затем дети и через мгновение министр с женой. Справа от себя он увидел черный "Остин Принсесс", выезжающий с Холлдн-стрит, в семидесяти пяти ярдах от него, чтобы забрать его. Дети, собака и помощница по хозяйству направились налево, к Чапел-стрит, и пересекли ее
10
на дороге невысокий темноволосый мужчина, прислонившийся к ограде площади, напрягся и двинулся вперед.
Громкий голос священника прокричал вслед своим детям: “Хорошего дня, дорогие, и не причиняйте никому вреда этими палочками”. Он все еще улыбался гримасе через плечо старшей девочки, живущей дальше по улице, когда увидел, как винтовка вылезла из-под пальто мужчины на другой стороне улицы и переместилась к его плечу. Он был уже на тротуаре и в нескольких ярдах от дома, когда обернулся и стал искать убежища в виде двери, перед которой стояла его жена, сосредоточенная на своих детях.
Он начал предупреждающе кричать ей, когда мужчина произвел свой первый выстрел. Для священника улица взорвалась шумом, когда он почувствовал, как удар кувалды калибра 7,62 мм врезался ему в грудь, прожигая мягкую плоть на пути через расколотую грудную клетку, пробивая ткани легких, вырывая мышцы и кости из позвоночника и прорываясь сквозь одежду, прежде чем бесформенной свинцовой массой вонзиться в белый фасад дома. Сила первого выстрела развернула и сбила с ног священника, в результате чего второй выстрел промахнулся и вылетел в коридор, разбив зеркало рядом с дверью в гостиную. Когда мужчина прицелился для третьего выстрела — ‘Держись ровно, целься”, - сказали ему, - “не стреляй и, ради Христа, побыстрее", — он услышал крики. Жена священника ползла вниз по ступенькам к тому месту, где ее муж корчился, пытаясь убежать от боли. Мужчина произвел еще два выстрела. На этот раз промахов не было, и он с отстраненным восхищением наблюдал, как распадается затылок гладко причесанной головы. Это был последний шанс, который у него был, увидеть цель до того, как кричащая женщина бросилась на нее, скрывая ее из виду. Он посмотрел налево и увидел большую машину, застрявшую посреди дороги с работающим двигателем. Справа на тротуаре он увидел детей, неподвижных, как статуи, с собакой, натянувшей поводок, чтобы спастись от шума.
Автоматически мужчина перевел предохранитель в положение “включено", спустил защелку в верхней части приклада, отогнул плечевой упор назад вдоль ствола и вложил оружие в ножны, которые они соорудили для ношения на ремне под пальто. Затем он побежал, на ходу отскакивая с пути женщины. Он повернул на Чапел-стрит, теперь уже переходя на бег. Рядом была Гросвенор-плейс. "Нужно перейти дорогу, перекрыть движение между тобой и ними", - сказал он себе. Рядом с ним была высокая, усеянная шипами стена Букингемского дворца. Люди видели, как он приближается, и расступались с его пути. Он крепче прижал к себе расстегнутое пальто
11
его тело. Винтовка теперь была неудобной, изогнутый магазин впивался в ребра. На бегу он был уязвим, он знал это. Его разум не подсказывал ему, что ни у кого нет причин останавливать его, но сосредоточился почти исключительно на дороге, на потоке машин и на том, в какой момент он увидит дыру в реке автобусов, такси и грузовиков. Перейти Букингемский дворец-роуд, а затем оказаться в безопасности и анонимности станции метро "Виктория". Тяжело дыша, он ввалился на станцию. Он достал из кармана десятипенсовую монету. Теперь, расслабившись, он мог занять свое место в очереди. Он опустил монеты в автомат. Помните, они сказали, что по закону вас ждет машина; вам лучше ездить на метро. Они указали ему маршрут: от Виктории до Оксфорд-Серкус по линии Виктория, от Цирка до Неттинг-Хилл-Гейт по Центральной линии, затем по Окружной линии до Эджвер-роуд, затем от Бейкерлоо до Уотфорда. Он ехал в поезде, и его часы показывали 9.12.
Вой сирен патрульных машин заглушил крики жены министра, лежавшей над телом. Всего девяносто секунд назад их отвлекли кратким сообщением: “Мужчина застрелен на Белгрейв-сквер”. Двое констеблей все еще были мысленно настроены на пробки в подземном переходе Найтсбридж, когда они вывалились на улицу. Джордж Дэвис, двадцати двух лет от роду, проработавший всего три года в столичной полиции, вышел первым. Он увидел женщину, тело мужчины под ней и мозговую ткань на ступеньках. Это зрелище остановило его на полпути, когда он почувствовал, как ко рту подступает тошнота. Фрэнк Смит, вдвое старше его, закричал: “Не останавливайся, двигайся”, пробежал мимо него к столпившимся на ступеньках людям и оттащил жену священника от тела ее мужа. “Дайте ему подышать”, - крикнул он, прежде чем увидел размозженный череп, человеческие останки на каменных плитах и домашний халат женщины. Смит втянул воздух, что-то невнятно пробормотал и повернулся на коленях к бледнолицему Дэвису, стоявшему в десяти шагах позади него. “Скорая помощь, подкрепление, скажите им, что это серьезно, и двигайте побыстрее“. Когда Смит снова посмотрел на жену священника, он узнал ее. “Это миссис Дэнби?” прошептал он. Это было утверждение, но он вложил в него вопрос. Она кивнула. “ Ваш муж? Она снова кивнула. Теперь она замолчала, и дети придвинулись к ней поближе.
Смит осмотрел место происшествия. “Заведите их внутрь, мэм”, - это была инструкция, и они подчинились, медленно и оцепенело пройдя через дверь и выйдя на улицу.
Смит поднялся с колен и неуклюже побрел обратно к патрульной машине.
‘ Дэвис, никого не подпускай к нему. Запиши описание.
По радио он отрывисто передал сообщение: “Танго Джордж, на Белгрейв-сквер. Застрелен Генри Дэнби. Насколько я могу судить, он мертв. "Скорая помощь" и подкрепление уже запрошены.
Улица начала заполняться. Водитель "Остин Принсес" из министерства оправился от первоначального шока и смог загнать машину в отсек парковочного счетчика. Подъехали еще две полицейские машины с мигалками, люди в форме и из уголовного розыска отпрыгнули в сторону еще до того, как они остановились. Машина скорой помощи предупреждала о своем приближении на расстоянии полумили от больницы Святого Георгия на углу Гайд-парка. Специальная патрульная группа "Лендровер", дежурившая в Скотленд-Ярде, перекрыла южную сторону площади. Рядом с ним стоял один из констеблей, держа в руке свой черный короткоствольный "Смит-и-вессон" 38-го калибра.
”Можешь забыть об этом, - сказал его коллега. - мы опоздали на несколько световых лет“.
На Оксфорд-Серкус мужчина быстро прикинул, стоит ли прервать свое путешествие, направиться в мужской туалет и забрать журнал у своего Клашникова. Он решил этого не делать и побежал к эскалатору, который доставил бы его с линии Виктория на уровень Центральной линии. Он подумал, что у него будет время побеспокоиться о пистолете позже. Теперь его беспокоило расстояние. Его разум все еще лихорадочно соображал, не в силах осознать жестокость сцены, разыгравшейся у него за спиной. Его единственной реакцией было то, что во всем этом было что-то ужасно простое, что, несмотря на всю проделанную работу и подготовку, убийство должно было быть сложнее. Он вспомнил женщину над телом, детей и собаку на тротуаре, старую женщину, которую он избегал на тротуаре перед домом. Но никто из них не обратил на это внимания: теперь его единственным желанием было убраться из города.
Первые сообщения о стрельбе поступили на стол комиссара Скотленд-Ярда, расположенного в миле отсюда, в 9.25. Он снимал пальто после поездки с шофером из Эпсома, когда вошел его помощник с первыми вспышками. Комиссар резко поднял голову, заметив, что в его дверь не постучали, прежде чем молодой офицер оказался перед ним, протягивая ему листок бумаги. Прочитав сообщение, он увидел, что оно было разорвано внизу, словно сорвано с телетайпа. Он сказал: “Соедините меня с Cl, Специальным отделом и SPG, здесь через пять минут”. Он подошел к своему столу, нажал кнопку внутренней связи, резко объявил: ‘Премьер-министра, пожалуйста’ - и щелкнул выключателем обратно. Когда в центре консоли вспыхнул оранжевый индикатор,
Комиссар слегка выпрямился в кресле, бессознательно поправил галстук и взял телефонную трубку. Удаленный голос, итонский и отрывистый, сказал на линии: “Алло, комиссар, мы как раз забираем его, не задержимся ни на секунду”. Затем еще один щелчок. “Да, верно, вы нашли меня, доброе утро, комиссар, чем я могу вам помочь?"
Комиссар не торопился. Первые сообщения, к большому сожалению, ваш коллега Генри Дэнби скончался по прибытии в больницу. На первый взгляд, похоже на работу наемного убийцы, очень крупная полицейская деятельность, но других подробностей доступно немного. Он тихо говорил в трубку, и его выслушали в тишине. Когда он закончил, голос на том конце провода, в кабинете на первом этаже, выходящем окнами на Даунинг-стрит и арку Министерства иностранных дел, спросил: “Больше ничего?” “Нет, сэр. Хотя еще рано.’ — Ты крикнешь, если тебе понадобится помощь - армия, ВВС, разведка, все, что тебе понадобится?
Ответа от Комиссара не последовало. Премьер-министр продолжил: “Я не буду мешать вам — позвоните мне через полчаса. Я попрошу кого-нибудь из наших людей сообщить об этом в Ассоциацию прессы.
Комиссар мрачно улыбнулся про себя. Пресс-релиз немедленно — политический ум подводит итоги. Он поморщился, кладя трубку, когда дверь открылась и вошли трое мужчин, которых он вызвал. Они возглавляли важнейшие отделы: Cl — элитное подразделение по расследованию преступлений; Специальный отдел - силы Скотленд-Ярда по борьбе с терроризмом и наблюдению; и Специальную патрульную группу — специализированное подразделение, подготовленное для расследования крупных инцидентов. Все они были командирами, но только глава SPG был в форме.
Комиссар содержал свой кабинет в спартанском стиле, без излишеств, а командиры собрали стулья без подлокотников по углам комнаты и поднесли их к письменному столу.
Сначала он обратился к командиру Специальной патрульной группы и резко спросил его, что известно.
‘ Ничего особенного, сэр. Случилось в 9.07. Денби спускается по ступенькам в обычное время, во всем обычное — он ждет машину Минстри. Мужчина выходит на улицу с другой стороны и пускает в ход оружие, делает несколько выстрелов, получает множественные ранения и убегает в направлении Виктории. Не очень хорошо для очевидцев на данном этапе, не очень. Женщина на тротуаре хорошо его разглядела, но в данный момент она немного шокирована. У нас есть данные, что ему около пяти восьми лет, моложе среднего, скажем, около тридцати, и у него, как она пока называет, заостренное лицо, темные волосы. Одежда не слишком хороша — темные брюки под макинтошем бисквитного цвета. Вот и все.
-А пистолет? - спросил я.
‘Не могу сказать точно”. Это был сотрудник Особого отдела. “Судя по тому, что сказала женщина, это АК-47, обычно называемый "Клашников". Им пользуются русские. Венчурные капиталисты во Вьетнаме, жители Адена, толпа "Черного сентября". Он выполнен в чешском стиле, уже довольно старый, но здесь его раньше никогда не показывали. ИРА пыталась переправить их в Ольстер, но всегда терпела неудачу. "Клаудия" — это рыбацкое судно, до жабр увешанное оружием, — управляла ими, когда их перехватили. Это классическое оружие, полуавтоматическое или практически автоматическое — 400 выстрелов в минуту, если бы вы могли выпустить столько в ствол. Начальная скорость около
скорость 2000 футов в секунду. Эффективная дистанция поражения составляет полмили. У последней версии складной приклад — его можно положить в большой портфель. Он точен и не глушит. Это чертовски подходящее оружие для такого рода дел. Его калибр ненамного больше нашего, поэтому оно стреляет патронами "Железного занавеса" или, в крайнем случае, нашими. Мы нашли четыре гильзы, но подробностей о них пока нет. У него свой звук, треск, который люди, которые его слышали, называют характерным. Судя по тому, что женщина сказала людям внизу, это соответствует Клашникову.
-И какой же вывод?
- Это оружие не для любителей. Мы пока не проследили, как они сюда проникали. Если это Клашников, то нам не противостоять во втором дивизионе. Если они могут заполучить одну из этих штуковин, значит, они большие и знают, что делают".
Это задело за живое. Все четверо на мгновение замолчали; это была удручающая мысль. Профессиональный политический убийца у них в руках. Прежде чем заговорить, комиссару пришло в голову, что человек, который озаботился приобретением идеального оружия для убийства, излюбленного оружия террористов в мире, потратит время на другие детали операции.
Он закурил свою первую сигарету за день, на два часа раньше графика, которого приучил себя придерживаться после последнего медицинского осмотра, и нарушил молчание.
‘ Он наверняка продумал маршрут побега. Это будет здорово. Где мы находимся, как нам заблокировать его?
Начальник отдела по расследованию убийств поднял трубку. - Как обычно, сэр, на данном этапе. Порты, паромы, аэропорты, частные взлетно-посадочные полосы, как только мы сможем направить туда людей. Телефонные звонки на диспетчерские вышки. Я направил как можно больше людей на станции метро, и особенно на выходы на окраинах. Он поехал в сторону Виктории, может быть смазкой, может быть поездом. Мы пытаемся запечатать его, но это займет немного времени..."
Он замолчал. Он сказал достаточно. Комиссар постучал фильтром сигареты по столешнице. Остальные ждали, им не терпелось поскорее закончить совещание и вернуться к своим столам, своим командам и отчетам, которые только начинали формироваться.
‘ Ладно, я так понимаю, мы все согласны с тем, что Дэнби стал мишенью из-за его работы в Северной Ирландии, хотя, видит Бог, менее противоречивого министра я никогда не встречал. Как чертова ива. Это не сумасшествие, потому что у сумасшедших нет современных коммунистических автоматов, чтобы бегать по Белгрейв-сквер. Так что ищите высокопоставленного человека в ИРА. Верно? Я поручаю Чарли общий контроль. Он будет координировать. К полудню я хочу, чтобы все это затопили, вывезите людей. Берегите Белфаст., мы что-нибудь оттуда достанем. Удачи".
Последнее прозвучало несколько сдержанно. Невозможно было ободрить троих мужчин, находившихся в комнате, и все же впервые с тех пор, как он устроился в кресле Комиссара, он почувствовал, что от него что-то требуется. "Глупо", - подумал он, когда за командиром Специальной патрульной группы закрылась дверь.
На телефонной панели снова замигал желтый огонек. Когда он поднял трубку, его секретарша сказала ему, что премьер-министр созвал экстренное заседание кабинета министров на 2.30 и потребует, чтобы он представил министрам отчет о ситуации в начале их встречи.
”Соедините меня с помощником комиссара по борьбе с преступностью, Чарли Хендерсоном", - сказал он, записав сообщение с Даунинг-стрит в свой блокнот.
Без четверти одиннадцать Би-би-си прервала свои телепередачи в школы, и после двух секунд пустого экрана появилась надпись ‘Новость”. Затем он растворился, уступив место диктору, который сделал паузу, на мгновение заколебался, а затем, опустив голову на свой сценарий, прочитал:
Вот свежая новость. Сегодня утром, сразу после девяти, вооруженный человек застрелил государственного секретаря по социальным услугам мистера Генри Дэнби. Мистер Дэнби собирался покинуть свой дом на Белгрейв-сквер, когда в него выстрелил мужчина, очевидно, находившийся на другой стороне улицы. По прибытии в больницу он был мертв. Наше внешнее вещательное подразделение сейчас находится рядом с домом мистера Дэнби, и мы отправляемся туда к нашему репортеру Джеймсу Лайонсу.
С Белгрейв-сквер трудно составить точное представление о том, что произошло этим утром, когда мистер Генри Дэнби, министр социальных служб, вышел из своего дома и попал в засаду на пороге своего дома. Полиция в данный момент держит нас в сотне ярдов от подъезда, прочесывая улицу в поисках улик, особенно гильз от орудия убийства. Но со мной здесь женщина, которая выгуливала свою собаку за углом площади, когда раздался первый выстрел. В. Что вы видели?
О. Ну, я выгуливал собаку и услышал хлопок, первый хлопок, и я подумал, что это не похоже на звук машины. И я завернул за угол и увидел этого человека, держащего эту маленькую винтовку или револьвер у своего...
Вопрос: Вы могли видеть министра — мистера Дэнби? А. Я видел его, он был как бы согнутым, этот человек в дверях, он пытался ползти, затем раздался второй выстрел. Я просто стоял там, а он стрелял снова и снова, и женщина... Вопрос: миссис Дэнби?
А. Женщина в дверях кричала. Я никогда не слышала такого шума, это было ужасно, кошмарно… Я больше ничего не могу сказать ... он просто убежал. Бедняга лежал там, истекая кровью. А женщина просто продолжала кричать. … это было ужасно. Вопрос: Вы видели мужчину, стрелявшего?
О. Ну, и да, и нет, он прошел мимо меня, но он шел быстро, он бежал.
Вопрос: Как он выглядел?
A. Ничего особенного, он был не очень высоким, темноволосым. В. Сколько лет, как вы могли бы догадаться? A. Не старый, под тридцать, но это было очень быстро. В. И во что он был одет? Вы могли видеть? А. На нем был коричневый макинтош, что-то вроде палевого цвета. Я увидел, что у него была клетчатая подкладка. Я видел, что он положил пистолет внутрь, в что-то вроде чехла. Он просто пробежал мимо меня. Я не мог пошевелиться. Больше ничего.
Они сказали мужчине, что простота поможет ему пройти через это. Что если они будут вести себя просто, без излишеств, то вернут его обратно. Он сошел с поезда на Уотфордском перекрестке и направился к барьеру, глядя перед собой на 180®. Детективы, которых он заметил, стояли рядом с билетным барьером, не глядя на платформу, но внимательно наблюдая за пассажирами. Он отошел от барьера в сторону
Джентльмены, зашел в кабинку, испещренную граффити, и снял пальто. Он аккуратно повесил его за дверью. Он отстегнул плечевой ремень, вынул магазин из пистолета, снял куртку и снова надел импровизированную кобуру. Поверх куртки винтовка незаметно прилегала к его подмышке. Это придавало ему не свойственную ему коренастость и показывало, что куртка плохо сидит; но и только. Снова дрожа пальцами, он подошел к барьеру. Сотрудникам уголовного розыска, обоим местным, сказали, что священника застрелили у себя дома на Белгрейв-сквер, им сказали, что мужчина, возможно, сбежал на метро, им сказали, что он был в светло-коричневом макинтоше и с автоматической винтовкой. Им не сказали, что, если убийца ехал в метро, его билет мог быть выдан не в "Виктории" — его могли купить на другой станции во время поездки. Также им не сказали, что Клашникова можно сбросить. Они удалили его за пять ярдов до того, как он отдал свой билет.
Он пошел прочь от них, тихо дыша про себя, с холодным от пота лбом, ожидая крика за спиной или тяжелой руки, опустившейся ему на плечо, и ничего не почувствовал. Он вышел со станции на автостоянку, где его ждала "Авис Кортина". Он сунул пистолет под водительское сиденье и отправился в Хитроу. Они ни за что не доберутся до тебя, если ты будешь сохранять хладнокровие. Таков был совет.
В утреннем потоке машин поездка заняла у него час. Он ожидал, что так и будет, и обнаружил, что оставил себе девяносто минут до вылета, когда оставил машину на парковке терминала № 1. Он запер машину, оставив винтовку под сиденьем вместе с магазином.
Полицейские были выставлены по всем углам терминала. Мужчина видел разные группы, отраженные в их погонах. Полиция аэропорта —AP, T. Подразделение Metropolitan-T и Специальная патрульная группа men-CO. Он знал, что последние были вооружены, отчего у него похолодело в животе. Если они закричат, и он убежит, они застрелят его? … Он сжал кулак и подошел к кассе BEA.
‘ Меня зовут Джонс ... Меня ждет билет. Рейс 467 в Амстердам на час дня.
Девушка за стойкой улыбнулась, кивнула и начала вводить инструкции по полету в свой персональный компьютер бронирования билетов. Рейс был подтвержден, и, когда она оформляла билет, громкоговорители терминала предупредили пассажиров о задержках всех рейсов в Дублин, Корк, Шеннон и Белфаст. Причина не была указана. Но
именно на это и будут направлены все усилия, сказали они ему. У них нет рабочей силы для всего этого.
Мужчина достал новый британский паспорт, выданный ему квартирмейстером его подразделения, и прошел иммиграционный контроль.
OceanofPDF.com
ДВОЕ
Обычно комиссар путешествовал один, компанию ему составлял только пожилой водитель. В тот день на переднем сиденье рядом с водителем сидел вооруженный детектив. Машина свернула на Даунинг-стрит через аварийные заграждения, которые были установлены через полчаса после сообщения о стрельбе. На темной, затененной улице не было министерских машин, и туристам на этот день запретили въезд. У двери два констебля заявили о своей воле группе фотографов, собравшихся, чтобы запечатлеть всех входящих и выходящих, и выстроили их в шеренгу, протянувшуюся от ограды через тротуар к парковке. Комиссара встретили в холле, уютном, с красными коврами и люстрами, и сопроводили к лифту. Проходя мимо небольшой комнаты справа от двери, он заметил сидящих там четверых мужчин в штатском. Его приказ удвоить охрану премьер-министра был выполнен. Двумя этажами позже его провели в кабинет премьер-министра.
- Я просто хотел узнать, не хочешь ли ты что-нибудь сказать, прежде чем мы приступим к основной сцене внизу.
‘ Все, что я могу сейчас сделать, сэр, это сказать, что мы знаем и что делаем. Не так много от первого, много от второго.
"Будет много вопросов об охране министра..."
Комиссар ничего не ответил. Это была атмосфера, в которой он не был счастлив; он размышлял о том, что за три года своего пребывания на посту комиссара и главного полицейского страны он никогда раньше не бывал в этой мраморной башне, никогда не выходил за пределы приемных на первом этаже. По дороге в Уайтхолл он убеждал себя, что не допустит, чтобы полиция стала козлом отпущения, и после тридцати шести лет службы в полиции ему хотелось вернуться в Скотленд-Ярд и дежурить на пятом этаже у диспетчерской, пусть и нерегулярно, но хотя бы что-то делать.
Контакт был небольшим, и оба признали это. Премьер-министр встал и указал рукой на дверь. “Давай, ” пробормотал он, “ пойдем и познакомимся с ними. Фрэнк Скотт из RUC и
Генерал Фэйрберн прибудет из Белфаста примерно через час. Мы услышим их после вас.
Мужчина широкими шагами направлялся по огромному пирсу амстердамского аэропорта Схипол в сторону центральной транзитной зоны. Если его связь работала, у него оставалось пятьдесят восемь минут до вылета самолета Aer Lingus 727 в аэропорт Дублина. Он видел, как специальная полиция аэропорта с короткоствольными легкими карабинами патрулировала вход в пирс, где загружался "Эль Аль джамбо", и заметил бронетранспортеры на перронах. Все меры предосторожности программы по борьбе с угонами самолетов ... но ничего такого, что могло бы его обеспокоить. Он подошел к стойке Aer Lingus, взял ожидавший его билет и направился в зал беспошлинной торговли. Они посоветовали ему не пропускать зал беспошлинной торговли; по их словам, лучший в Европе. Белгрейв-сквер, шум и крики остались далеко; впервые за день он почувствовал некоторое спокойствие.
В Кабинете министров на первом этаже комиссар встал, чтобы провести свой брифинг. Он говорил медленно, тщательно подбирая слова и сознавая, что министры были шокированы, подозрительны и даже враждебно отнеслись к тому, что он собирался сказать. Для них это было слабым утешением. В дополнение к тому, что они видели в телевизионных новостях во время ланча, им сказали, что распространяется новое и лучшее описание ... впервые полицейский полностью привлек внимание своей аудитории.
Сегодня утром на Оксфорд-Серкус произошел небольшой инцидент с толчкой. Мужчина пробился сквозь толпу, чуть не сбив людей, доктор медицины, как видно, не остановился, чтобы извиниться. Не из тех вещей, которые, как вы ожидаете, люди запомнят, но две женщины независимо друг от друга сегодня утром увидели телеинтервью с Белгрейв-сквер и позвонили в Скотленд—ярд, чтобы свести их воедино. Это тот же человек, о котором они говорят, о котором мы уже слышали, но в лучшем исполнении. К четырем часам у нас будет фоторепортаж...
Его прервал легкий стук в дверь и прибытие главного констебля Королевской полиции Ольстера Фрэнка Скотта и генерала сэра Джоселина Фэрберна, GOC Северной Ирландии. Когда они сели, столпившись в дальнем конце стола, премьер-министр начал.
‘Мы все считаем, что это покушение ИРА. Мы не знаем, по какому мотиву, первое ли это из нескольких покушений или разовое. Я хочу приложить максимум усилий, чтобы поймать убийцу — и быстро. Я не хочу, чтобы расследование длилось месяц, два месяца, шесть месяцев. Каждый день
то, что этим головорезам все сходит с рук, является для них огромным плюсом. Как получилось, что детектив Денби был уволен от него так скоро после того, как он оставил работу в Ольстере, для меня загадка. Министр внутренних дел доложит нам завтра об этом, а также о том, что еще делается для предотвращения повторения подобных нападений".
Он остановился. В комнате повисла тишина, не похожая на классную лекцию. Комиссар на мгновение задумался, стоит ли объяснять, что Денби сам решил обойтись без вооруженной охраны, высмеивая попытки детектив-сержанта следить за ним. Он передумал и решил сообщить премьер-министру об этом от своего министра внутренних дел.
Премьер-министр указал на человека с коврами.
‘ Что ж, сэр... джентльмены, - начал он мягким шотландским акцентом, характерным для многих жителей Ольстера. Он одернул куртку своей бутылочно-зеленой униформы и слегка поводил терновой тростью по столу. ‘ Если он в Белфасте, мы его поймаем. Это может быть не быстро, но там деревня. Мы услышим и поймаем его. Им было бы очень сложно организовать операцию такого масштаба и не задействовать столько людей, что мы схватим одного, и он прогнется. В наши дни заставить их говорить намного проще. Крутые парни сидят взаперти, говорит новое поколение. Если он в Белфасте, мы его поймаем.
Было уже больше пяти и на улице стемнело, когда министры, а также генерал и снова премьер-министр высказали свое мнение. Премьер-министр созвал полное собрание всех присутствующих на послезавтра и повторил свое требование действовать быстро, когда в комнату проскользнул личный секретарь, что-то прошептал комиссару на ухо и выпроводил его. Те, кто был рядом с ним, слышали слово “срочно”.
Когда Комиссар вернулся в комнату через две минуты, премьер-министр увидел его лицо и остановился на полуслове. Взгляды восемнадцати политиков, ольстерского полицейского и генерала были устремлены на комиссара, когда он сказал:
‘У нас довольно плохие новости. Сотрудники полиции Хитроу обнаружили взятую напрокат машину на парковке терминала возле здания № 1. Под водительским сиденьем лежал автомат Клашникова. Билет на парковку давал пассажиру время на перелет в Вену, Стокгольм, Мадрид, Рим и Амстердам. Экипаж рейса BEA в Амстердам уже вернулся в Хитроу, и мы отправляем фотокарточку в аэропорт, она уже в пути, но одна из стюардесс считает, что мужчина, который соответствует нашему первоначальному описанию, которое у нас было вначале, был в пятнадцатом ряду у окна. Мы такие
также мы связались с полицией Схиппола и передаем картинку, но у рейса BEA было достаточно времени, чтобы сделать пересадку в Дублине. Рейс Aer Lingus, Амстердам-Дублин, приземлился в Дублине двадцать пять минут назад, и все пассажиры находятся в зале выдачи багажа.
В Зале заседаний Кабинета министров раздался общий вздох облегчения, когда комиссар продолжил.
- Но полиция дублинского аэропорта сообщает, что пассажиры, у которых не было багажа, прошли иммиграционный контроль до того, как мы их уведомили.
‘ У него был бы багаж? Это был премьер-министр, он говорил очень тихо.
- Сомневаюсь, сэр, но мы пытаемся установить это с помощью билетной кассы и стойки регистрации.
‘Что за лажа”. Премьер-министра было практически не слышно. "Нам понадобятся какие-то результаты, и как можно скорее".
Из Хитроу Клашникова, завернутого в целлофановую упаковку, на патрульной машине доставили в Вулвич на дальнем конце города, на полицейский испытательный полигон. Она все еще была белой от мела, похожего на порошок для снятия отпечатков пальцев, которым посыпали в полицейском участке аэропорта, но дежурный по дактилоскопии заявил, что она чистая. “Непохоже, что он работал в перчатках”, - сказал он. “Должно быть, он вытер это тряпкой или чем-то еще. Но все тщательно, он ничего не упустил".
В пригороде Дублина, в большом помещении открытой планировки редакции RTE, республиканской телевизионной службы Ирландии, центральный телефон в банке, которым пользовался редактор новостей, зазвонил ровно в шесть часов.
Слушайте внимательно, я скажу это только один раз. Это представитель военного крыла Временной ИРА. Действующее подразделение Временной ИРА сегодня привело в исполнение приказ военного трибунала о казни Генри Делейси Дэнби, врага народа Ирландии и слуги британских оккупационных сил в Ирландии. В течение восемнадцати месяцев, проведенных Денби в Ирландии, одной из его обязанностей была ответственность за концентрационный лагерь в Лонг-Кеше. Его неоднократно предупреждали, что, если режим лагеря не изменится, против него будут приняты меры. Вот и все".
Телефон отключился, и редактор новостей начал зачитывать свой ответ .стенография.
Десять часов спустя "сарацины и свиньи" с приглушенными фарами были уже на месте.
выезжаем из полицейских участков Белфаста, направляемся к укреплениям из мешков с песком и мелкой проволоки в Андерсонтауне, Хастинг-стрит, Флэкс-стрит, Гленравел-стрит и Маунтпоттинджере. Часовые в стальных касках и бронежилетах, защищенных от осколков, с автоматическими винтовками, пристегнутыми к запястьям, отодвинули в сторону тяжелые баррикады из дерева и колючей проволоки у входов в штаб батальона и роты, и колонны медленно двинулись в темноту. Внутри бронированных машин сгрудились солдаты с лицами, почерневшими от сапожного крема, с противогазами, перевязочными материалами для ран, пистолетами с резиновыми пулями, дубинками и средневековыми прозрачными щитами Макрона. Кроме того, они носили с собой свои скорострельные винтовки НАТО. Мало кто из солдат спал больше нескольких часов, и эта кошачья дремота в форме была их единственной роскошью - возможность снять ботинки. Их офицеры и старшие сержанты, присутствовавшие на оперативных инструктажах перед рейдами, спали еще меньше. Не было никаких разговоров, только осознание того, что день будет долгим, утомительным, холодным и, вероятно, сырым. Мужчинам не на что было смотреть.
Каждая машина была задраена для защиты от возможных снайперских атак; только водитель, стрелок рядом с ним и стрелок сзади, высунувший ствол в щель для обзора, могли хоть как-то видеть затемненные, залитые дождем улицы. В домах не горел свет, витрины магазинов не были освещены, и лишь изредка горел уличный фонарь, который пережил попытки обеих сторон в течение последних четырех лет погасить его яркость.
Через несколько минут автоколонны свернули с главных дорог и разделились в жилых кварталах, все, кроме одного, в западной части города. Две тысячи солдат, набранных из шести батальонов, блокировали улицы, по которым проходит Фоллс—роуд в качестве спинного мозга - католической артерии, ведущей из западной части города и ведущей в Дублин. Когда броневики двинулись по улицам, десантники, морские пехотинцы и бойцы старых пехотных подразделений округа распахнули усиленные двери и бросились на безопасные огневые позиции. На крайнем западе, на границе Андерсонтауна и Саффолка, где дома новее и, следовательно, вид более неуместный, войска были из подразделения тяжелой артиллерии — люди, более привыкшие маневрировать с дальнобойным орудием Эббота, чем искать укрытия в палисадниках и за мусорными баками. На другом конце города от Водопадов все больше войск направлялось в Ардойн, а на восточной стороне Лагана район Шорт-Стрэнда был блокирован.
Когда их люди заняли позиции и офицеры дождались рассвета, машины, которые пытались въехать на оцепленные улицы или выехать из них, были отправлены обратно. Под мелким моросящим дождем солдаты залегли и скорчились в укрытии, которое я нашел, держа большой палец на предохранителе. Отобранные стрелки держали наготове свои винтовки, которые стали тяжелее благодаря прицелу Star scope - прибору ночного видения.
Шум поднялся, когда солдаты начали обыски от дома к дому. Женщины, могучие в халатах, с волосами, высоко уложенными яркими бигудями с пластиковым покрытием, хлынули из домов, чтобы свистеть, выкрикивать ругательства и разбивать крышки мусорных баков. Среди этой какофонии я услышал стук прикладов винтовок по дверям и глухой стук топоров и кувалд, когда готового ответа не последовало. Через несколько минут на улице было столько же гражданских лиц, сколько и солдат, которые сыпали эпитетами и оскорблениями с неподвижных лиц военных. Под охраной небольших групп солдат находились несчастного вида гражданские полицейские, обычно со своими тяжело дышащими лабрадорами-вынюхивателями гелигнита поблизости. Время от времени из одного из маленьких домиков с террасами доносились возбужденные крики с акцентом северянина, или валлийца, или кокни, и на улицу выносили маленькую сверкающую винтовку или пистолет, завернутые, чтобы не потерять улики, которые изобличили бы все еще полусонного мужчину, которого тащили по тротуару в кузов бронированного грузовика. Но такое случалось нечасто. Четыре года
обыски, налеты, кордоны и аресты почти ничего не дали.
К рассвету — и он запаздывает далеко на север, до самого Белфаста, а затем занимает
ждать пришлось долго — в результате ночной работы было мало что интересного.
несколько винтовок Armalite японского производства, несколько пистолетов, мешок с боеприпасами и шеренга людей в форме крокодилов для допроса официальным подразделением, а также принадлежности для терроризма — батарейки, гибкие шнуры, будильники и мешки с сильнодействующими средствами от сорняков. ОНИ были составлены по пунктам и отправлены обратно в полицейские участки.
Вместе со светом появились камни и полуупорядоченность
улицы были заполнены бензином CS, и всегда в конце узкой очереди
дома были детьми, швырявшими свои расколотые булыжники мостовой в
Военные.
Не подозревая об обысках, водители автобусов, следующих по Фоллс-роуд, останавливаются
на светофоре я увидел молодых людей, забирающихся в свои кабины, самых разных
угрожая им пистолетами, они сдали свои двухэтажные машины. К пяти часам Водопад был перекрыт в четырех местах, и местное радио в очередной раз предупреждало автомобилистов придерживаться альтернативных маршрутов
маршруты.
По мере того, как солдаты уходили с улиц, раздавались редкие автоматные очереди, которые не давили на дома и не приводили к жертвам. Только в одном случае у войск было достаточно цели, чтобы открыть ответный огонь, и тогда они заявили, что не попали.
Для обеих сторон рейд имел свои достижения. Армия и полиция должны были взбаламутить обстановку и замутить воду, заставить высокопоставленных лиц на другой стороне перейти на другую сторону, возможно, вызвать панику, побудив одного из них к ложному шагу или жизненно важному признанию. Уличные лидеры также могли бы извлечь некоторую пользу из утра. После нескольких недель затишья прибыла армия, чтобы вышибить двери, увести людей, разнести комнаты, выломать половицы. На уровне улицы это была ценная валюта.
Мужчина видел, как полицейский конвой ворвался в аэропорт, когда он уходил, неся в качестве своего единственного имущества сумку из дьюти фри Schiphol с двумя сотнями сигарет и бутылкой скотча. Когда он проходил мимо, к нему подошел молодой человек и спросил, не он ли мистер Джонс. Он кивнул, от него больше ничего не требовалось, и последовал за молодым человеком из нового терминала на автостоянку.
Проезжая мимо отеля "Аэропорт", они увидели машины полиции и фургон. Ни водитель, ни пассажир не произнесли ни слова. Мужчине сказали, что его встретят, и напомнили, что он вообще не должен разговаривать в пути, даже на финише. Они объяснили, что речь можно идентифицировать так же, как лицо. Машина выехала на Дандолк-роуд, а затем на участке между Дрохедой и Дандолком повернула налево и направилась вглубь страны, к холмам.
‘ Мы будем далеко, недалеко от Форкхилла, ” пробормотал водитель. Мужчина ничего не сказал, пока машина тряслась по боковой дороге. Через пятнадцать минут на перекрестке, где единственным зданием был магазин с гофрированной железной крышей, водитель остановился, вышел и зашел внутрь, сказав, что будет через минуту и ему нужно позвонить. Мужчина сел в машину, головокружение, которое он испытывал в тот день в аэропорту Схипол, внезапно исчезло; его беспокоило не то, что он был один, а то, что его передвижения и ближайшее будущее не были в его собственных руках. Он начал вызывать в воображении образы предательства и пленения, себя, брошенного возле границы и безоружного, когда водитель вернулся к машине и сел в нее.
‘ Форкхилл уже близко, мы едем дальше по направлению к Каллиханна-роуд. Не волнуйся, ты дома и ни с чем не соприкасаешься.
Мужчине стало стыдно, что незнакомец почувствовал его подозрительность и нервозность. В качестве жеста он попытался уснуть, склонив голову
на его ремне безопасности. Он оставался в таком положении до тех пор, пока машина внезапно не дернулась, и его сильно ударило головой о стекло двери. Он рванулся вперед.
‘Не волнуйтесь’ — снова самоуверенный покровительственный тон водителя. “ Это был кратер, который мы засыпали два года назад. Сейчас вы на Севере. Буду дома через два часа.
Водитель повернул на восток, через Бессбрук, к северу от Ньюри и главной дороге на Белфаст. Мужчина позволил себе улыбнуться. Теперь было двустороннее движение и хорошая быстрая дорога, пока водитель не притормозил на выезде из Хиллсборо и не указал на сумку из дьюти-фри, лежавшую на заднем сиденье под пальто мужчины. ‘ Извини, парень, я не хочу, чтобы это было, когда мы въедем в город. Выброси это. Мужчина опустил стекло и швырнул пластиковый пакет через стоянку в живую изгородь. Машина снова тронулась с места. Следующий указатель показывал, что Белфаст находится в пяти милях отсюда.
По возвращении из Лондона накануне вечером главный констебль поставил специально подобранную команду детективов на дежурство, чтобы они ждали информации по конфиденциальному телефону - широко разрекламированным телефонным номерам в Белфасте, по которым информация анонимно передается в полицию. Они прождали весь день в своей комнате ожидания, но звонок, на который они надеялись, так и не поступил. Там была обычная подборка взволнованных сообщений с именами людей в связи с бомбами, перестрелками, местонахождением складов огнестрельного оружия ... Но ни слова даже о слухах об убийстве Денби. В трех пабах в центре Белфаста офицеры разведки британской армии встретились со своими контактами и поговорили, сгрудившись в облюбованных ими маленьких кабинках. Позже той ночью все должны были доложить своему диспетчеру, что ничего не известно. Пока они разговаривали, угрожая, уговаривая, подкупая своих источников, поблизости проезжали "Лендроверы" военной полиции. "Красным колпакам" не сказали, кого они охраняют, просто приказали наблюдать и предотвращать внезапное появление нескольких мужчин в этих пабах.
Взрыв в отделе разведывательного наблюдения за прачечным фургоном, когда солдаты наблюдали за территорией базы ИРА с подвесного потолка прачечного фургона, в то время как их коллеги занимались торговлей внизу, заставил руководителей операций задуматься о необходимости мер предосторожности, когда их люди были на местах. Это было тридцать месяцев назад. Замученное и изуродованное тело капитана Королевского танкового полка, найденное всего три месяца назад, продемонстрировало вероятность утечки информации в системе безопасности близко к сердцу подразделения и вызвало общественный резонанс дома в
подвергание солдат этим опасностям вне формы привело к директиве министерства, согласно которой военнослужащие больше не должны были проникать в католическую общину, а вместо этого держаться подальше и культивировать своих информаторов. Были увеличены объемы финансирования и доступность авиабилетов в Канаду в один конец.
Совершенно отдельно от группы военной разведки в ту ночь также присутствовало Специальное подразделение RUC — люди, которые в течение трех лет спали со своими курносыми "вальтерами PPK" на прикроватном столике, которые хранили запас запасных номерных знаков в задней части гаража, которые стояли в стороне на хорошо сфотографированных похоронах полицейских. Они тоже должны были сообщить, что никаких разговоров об убийстве Денби не было.
Перед рассветом Говард Ренни устроился на жестком деревянном стуле на втором этаже штаб-квартиры по Стормонт-роуд и с болезненной неловкостью начал печатать свой первый отчет. Некоторые из его коллег уже сообщили новость о том, что они ничего не обнаружили, что их информаторы ссылаются на полное незнание этого дела; другие придут за ним, чтобы рассказать ту же историю. Даже кассеты с записью — “Конфиденциальная линия" — подвели их.
Будучи старшим инспектором, Ренни в течение восемнадцати лет стучал по клавишам пишущей машинки, составляя заявления, криминальные заключения и отчеты о происшествиях, но по-прежнему придерживался скороговорки "указательный палец правой руки - указательный палец левой руки".
Со времен работы в спецподразделении Ренни знал, как город может гудеть после Предварительного представления, как слухи и сплетни передаются из гетто в гетто, неся весть об успехе, а вместе с ней и некоторую нескромность. Вот тут-то и появилось Отделение - люди, обученные быть достаточно чувствительными, чтобы улавливать шепотки информации. Но дни славы Особого отделения в Белфасте давно прошли.
Ренни помнил, каким путем он шел в первые дни, до того, как все пошло наперекосяк и прибыли войска, когда в Англии люди с суровыми лицами и бисквитным загаром от долгой службы на Дальнем Востоке и в Африке говорили ему, что внутренняя работа полиции - единственная надежда пресечь террористическое движение в его зачаточном состоянии. “Когда вы вводите армию, командуете ею над вашими головами, говорите вам, что делать, зная все это, тогда уже слишком поздно. К тому времени это уже не в вашей власти. Военные на улицах означают, что враг побеждает, и что вы больше не являетесь силой, с которой оппозиции приходится считаться. Армия - плохая новость для полицейских,
единственный способ добиться успеха контртеррористической операции
или Специальный отдел, который будет там, внедряясь, добывая знания на первом уровне.
И они были правы. Теперь Ренни мог это видеть. Он и его коллеги не совали свой нос в углы и закоулки Временного центра страны. Они позволяют армии делать это своим огнем
власть и их броневая броня, в то время как детективы откинулись на спинки кресел и удовлетворились допросом потока арестованных мужчин. Это была следующая лучшая вещь, но недостаточно хорошая.
Он сам никогда не был большим поклонником плаща и кинжала. Слишком большой, слишком тяжелый, слишком бросающийся в глаза, не такой мужчина, чтобы затеряться в толпе, недостаточно обычный. Но были и другие, у кого это хорошо получалось, пока похороны не стали слишком частыми, и Вождь (‘.) не объявил перерыв.
Один человек, например, был королем людей Отделения, пока не погиб на Крамлине под градом автоматных очередей. Просто наблюдал за ночным бунтом, когда снайпер заметил его, и исчез, превратившись в картотеку памяти, ходячую картотечную систему.
Отчет Ренни оказался скучным документом. Череда негативов после десятка звонков и обыска в больших жестяных ящиках, в которых хранились папки цвета буйволовой кожи, фотографии и истории болезни. Главный констебль вошел в комнату, когда Ренни отодвигала пишущую машинку через стол.
-Ничего?
‘ Ровным счетом ничего, сэр. Пока что это тупик. Никто ничего не говорит. Ни слова.
Я сказал им в Лондоне, что в конце концов появится человек, которого они ищут. Его оборудование было слишком хорошим для любого, кто живет в Лондоне. Он будет здесь. Скольких мы знаем, кто способен на это, способен к дисциплине, к такого рода тренировкам?"
‘ Их довольно много, - сказала Ренни, - но ни один из них не вышел наружу. Я могу назвать полдюжины игроков в Лонг-Кеше, которых мы бы искали, будь они свободны. Но, выводя их из игры, я никого не вижу. Некоторое время назад - да, но не сейчас.
‘Я требую очень больших усилий, максимальных усилий”, - главный констебль отошел от стола и разговаривал наполовину сам с собой, наполовину в темноту за небьющимися окнами, заклеенными скотчем. “Лондон в прошлом говорил, что они не получают сотрудничества, которого они ищут, когда в Англии происходит крупная авария, и они приходят сюда за нашей помощью. Я не хочу, чтобы они говорили это в этот раз. Боже, это чертовски неприятно. Вся рабочая сила, все усилия, все
вещь, от которой нужно отказаться ради такого дела. Но он должен быть у нас.
Он долго смотрел в черную даль за освещенным забором по периметру. Затем повернулся на каблуках. - Спокойной ночи, - сказал он и осторожно закрыл за собой дверь.
Теперь это будет продолжаться недолго, подумала Ренни, каждую ночь здесь в течение следующих нескольких недель, печатая на машинке, и мало что даст, если только нам просто не повезет. Просто повезло, а такое случается не часто.
Но незадолго до полуночи поступило первое сообщение о том, что убийца вернулся в город. Дежурный майор разведывательного отдела военного штаба Лисберна, просматривая вечерние сводки обстановки, прочел, что патруль спасателей на пятнадцать минут перекрыл дорогу от Хиллсборо до Банбридж-роуд, пока они исследовали пакет на обочине дороги. Он был обезврежен после того, как прибыл эксперт по обезвреживанию бомб и обнаружил, что в сумке были пачка сигарет и бутылка виски из дьюти-фри, купленные в аэропорту Схипол. Он поспешно позвонил своему шефу домой и в центр управления коврами. Но его не давал покоя вопрос о том, как могла быть проведена такая операция, как убийство Денби, без огласки.
Сейчас мужчина спал в свободной задней спальне маленького домика с террасой неподалеку от арены для боя быков в Баллимерфи. Он приехал в 11.25 из Уайтрока, где останавливался с момента прибытия в Белфаст. Вокруг него была создана система безопасности, предусматривавшая, что он проспит до 5.30, а затем снова переедет в Нью-Барнсли. Штаб Бригады в Белфасте старался не держать его долго на одном месте, подгонять. Только командир бригады знал ценность человека, ради которого были приняты меры предосторожности ... Больше никому ничего не сказали, и в доме его встретили тишиной. Он быстро перелез через заднюю ограду, избегая детских велосипедов, нырнул под бельевые веревки и пробрался через сырую, грязную судомойню в заднюю комнату. Семья собралась в полумраке, телевизор был включен на 9—м канале. Его сопровождающий что-то прошептал на ухо хозяину дома и ушел, оставив его одного. Мужчина был не из этой части города, да и вообще не был известен.
Его прибытие и нужды после четырех лет войны были ничем не примечательны. В “Мерфе” его имя могло храниться в секрете, но не причина, по которой он баллотировался, — не после того, как фоторепортаж Скотленд-Ярда был показан на экране во время вечерних новостей. По приказу из Лондона фотография была сохранена до получения оперативной информации
мат
и сотрудники Специального отдела пытались установить личность убийцы. После их неудачи фотография была опубликована. Семья собралась вокруг съемочной площадки, чтобы послушать диктора.
Скотленд-Ярд только что опубликовал фотографию человека, которого они хотят допросить в связи с убийством мистера Генри Дэнби, министра социального обеспечения, в его доме в центре Лондона вчера утром. Картина была составлена по описанию нескольких очевидцев. Скотленд-Ярд утверждает, что мужчине около тридцати лет, у него короткие волосы с пробором с левой стороны, узкое лицо с тем, что свидетель называет “впалыми щеками". Мужчина легкого телосложения, ростом около пяти футов девяти дюймов. Когда его видели в последний раз, он был одет в серые брюки и темно-коричневую куртку. Возможно, у него также был с собой светло-коричневый макинтош. Всех, кто может опознать этого человека, просят немедленно связаться с полицией по конфиденциальной линии Белфаста 227756 или 226837.
Высоко в камине, над небольшой каминной решеткой, стояла вырезанная и раскрашенная модель пулемета Томпсона, подарок семье от их старшего сына Эймона, которого два года держали в Лонг-Кеше. Оно было датировано Рождеством 1973 года. Семья под пистолетом никак не отреагировала на картинку, показанную на их экранах.
Перед рассветом Тереза, сестра Эймона, на цыпочках прокралась через поцарапанную дверь задней комнаты. Она осторожно ступала по половицам, все еще расшатанным и шумным с тех пор, как армия пришла искать ее брата. В темноте она увидела лицо мужчины, выглядывающего из-под одеяла и обнимающего руками подушку, как ребенок держит любимую куклу. Она дрожала в тонкой ночной рубашке, прозрачной и едва доходившей до бедер. Она выбрала ее два часа назад, чтобы надеть, прежде чем убедиться, что ее люди спят. Сначала очень осторожно она трясла мужчину за плечо, пока он не приподнялся с кровати, схватил ее за запястье, а затем одним движением потянул ее вниз, но уже как пленницу.
- Кто это? - он произнес это жестко, натянуто, со страхом в голосе.
‘Это Тереза”. Наступила тишина, слышалось только дыхание мужчины, и он все еще держал ее за запястье, словно тисками. Свободной рукой она откинула постельное белье и придвинулась к нему. Он был обнажен и замерз; в другом конце комнаты она увидела его одежду, разбросанную по стулу у окна.
- Ты можешь отпустить, - сказала она и попыталась придвинуться к нему ближе, но только для того, чтобы обнаружить, что он отступает, пока край односпальной кровати не остановил его движение.
- Зачем ты пришел? - спросил я.
- Чтобы увидеть тебя.
‘Зачем ты пришел?” Снова, резче, громче.
- Твою фотографию показывали...по телевизору... только что... в последних новостях.
Рука отпустила ее запястье. Мужчина откинулся на подушку, напряжение покидало его. Тереза прижалась к его телу, но не нашла ни отклика, ни подтверждения своего присутствия.
‘ Ты должен был знать, когда тебя переведут дальше. Я должен был сказать тебе ... мы тебе не враги. С нами ты в безопасности... Никакой опасности нет.
— В городе шесть человек, которые знают, что я здесь, и ты...
Немного более нервно она прошептала в ответ: “Не волнуйся, здесь нет нарков, по крайней мере, на этой улице… не с тех пор, как девчонка Маккой ... они застрелили ее ”. Это была запоздалая мысль — Ройзин Маккой, подруга солдата, по совместительству информатор, найдена застреленной под горой Дивис. Большой резонанс, никаких арестов.
Я ничего не говорю.
- Я пришел не разговаривать, а тут холодно, наполовину вылез из окровавленной одежды.
Он притянул ее к себе, теперь она была ближе к нему. нейлон ее ночной рубашки задрался на бедрах и груди. Она прижалась к нему, прижимаясь сосками к черным волосам на его груди.
‘ Не слишком много, правда? ” пробормотала она. - Пара чертовых пчелиных укусов.
Мужчина улыбнулся, и рука, которая сжимала ее запястье до такой степени, что наполовину остановила приток крови, теперь настойчиво поглаживала и потирала мягкую белую внутреннюю сторону ее бедер. Она наклонилась и почувствовала, как его живот отступил, когда она взяла его за руку, вялого и безжизненного, податливого в ее руке. Медленно, затем неистово, чтобы соответствовать собственным ощущениям, она гладила и мяла его, но безуспешно.
Внезапно мужчина остановился и отдернул руку от влажного тепла.
‘ Убирайся. Проваливай. Убирайся.
Тереза, девятнадцатилетняя, четверо из которых она провела на ткацкой линии, слышала и видела в своей жизни достаточно, чтобы сказать: “Неужели все было так плохо … Лондон ... это было...?
Ее прервал жгучий удар по правой стороне лица. Его дешевое обручальное кольцо с ониксом рассекло кожу под глазом. Она вышла через дверь через коридор к своей кровати; там она лежала, поджав ноги, очарованная и напуганная открывшимся ей знанием.
В полусне она услышала шепот голосов и шаги на лестнице - мужчину уводили в его следующее укрытие.
В Кабинете министров премьер-министр проявлял мало терпения из-за отсутствия быстрого ареста. Он слышал, как комиссар сказал, что в настоящее время расследование дела в Лондоне приостановлено и что основные усилия полиции направлены на установление того, как и где этот человек въехал в страну. В пансионате в Юстоне, где он ночевал накануне стрельбы, был проведен обыск, но ничего не найдено. Как и ожидалось, на пистолете не было отпечатков пальцев, и на машине применялся тот же процесс устранения. Здесь было указано, что полиция должна была идентифицировать отпечатки пальцев всех, кто управлял машиной в течение предыдущих шести недель или около того, прежде чем они смогут найти стоящий отпечаток и сказать, что это принадлежало убийце. По словам комиссара, это займет много времени и потребует участия водителей, сотрудников Avis, персонала гаража. Ничего не было найдено по основам — рулевому колесу, дверной ручке, рычагу переключения передач. Он сообщил о новых мерах безопасности вокруг министров, указал, что они были бы почти, если не полностью, пустой тратой времени, если бы политики не сотрудничали, и призвал не повторять ситуацию, в результате которой убитый министр смог решить для себя, что ему больше не нужна защита. В заключение он выдвинул предположение, что у убийцы не было контактов в Великобритании, и он действовал полностью самостоятельно. Бронирование билетов в Дублин, Хитроу и Амстердам было произведено по телефону, и отследить их было невозможно. Он вернулся к теме о том, что раскрытие преступления произойдет в Белфасте и что вчера старший суперинтендант из Отдела по расследованию убийств отправился в Белфаст для переговоров с Королевским королевством.
Фрэнк Скотт, главный констебль, сообщил, что по конфиденциальным телефонам ничего не поступало, и в сети Специального отделения пока не было ни слуху ни духу. “Теперь, когда мы знаем, что он в городе, мы поймаем его, но это может быть не быстро — такова ситуация”. Ему было поручено сообщить о находке сумки из амстердамской дьюти-фри.
”Это то, что вы сказали два дня назад", - отрезал премьер-министр.
‘И ситуация остается такой же”. Главный констебль не был готов уступать. Министр по Северной Ирландии вмешался: “Я
думаю, Фрэнк, мы все согласны с тем, что сорвать операцию такого рода практически невозможно.
‘Но я должен получить результаты”. Премьер-министр побарабанил костяшками пальцев по столу. “Мы не можем позволить этому слоняться без дела".
Я не слоняюсь без дела, сэр, и вы прекрасно знаете, что никто в моих силах этого не делает. Реплика ольстерского полицейского вызвала некоторое беспокойство по сторонам стола у министров, которые начали чувствовать, что их присутствие не имеет отношения к рассматриваемому вопросу — за исключением того, что по их приходам и уходам камеры могли наблюдать активность и твердую руку правительства. Комиссар пожалел, что не пришел быстрее. Один остается на ковре.
Премьер-министр тоже почувствовал напряженность ситуации и поинтересовался мнением генерала Фэрберна. Как ГОГ Северной Ирландии, командующий там более чем пятнадцатью тысячами человек, он ожидал, что его выслушают. Он взвешивал свои слова.
- Проблема, сэр, в том, чтобы проникнуть в районы, где доминирует ИРА. Получить достоверную информацию, которой мы можем доверять, а затем действовать достаточно быстро, пока информация еще не остыла. Теперь мы можем метаться, как мы делали вчера утром, и как мы делали в более ограниченной степени сегодня утром, и хотя мы подбираем немного — несколько тел, несколько пушек, кое-какое оборудование для изготовления бомб, — мы вряд ли доберемся до настоящего дела. Я бы рискнул предположить, что мотивом убийства было желание заставить нас начать массированные рейды возмездия, оцепить улицы, разносить дом за домом на куски, посадить сотни людей под стражу. Они хотят, чтобы мы поколотили их и вырастили новое поколение мини-мучеников. Последние несколько недель там было тихо. Им нужна была крупная операция по привлечению внимания общественности, а затем большой откат от нас, чтобы привлечь людей с улицы, которые начинают хотеть отстраниться. Рейды, которые мы организовали за последние тридцать шесть часов, достаточно справедливы в качестве первоначальной реакции, но если мы продолжим их, то рискуем возобновить деятельность людей, которые начали терять интерес к ИРА ".
- А как насчет ваших людей из разведки, ваших людей внутри страны?
"Сейчас мы не так часто занимаемся подобными вещами, мы, как правило, встречаемся на свободе — после того, как три месяца назад был убит молодой капитан, ужасное дело ... Министерство было недовольно, мы приостановили подобную работу".
‘ Приостановил? Премьер-министр намеренно подчеркнул нотку ужаса в своем голосе.
‘У нас не было операции такого масштаба уже около года; дела шли на спад. Не было
возникла потребность в сотрудниках разведки. Теперь нам пришлось бы создавать полностью новое подразделение — люди, которые у нас есть там на данный момент, слишком скомпрометированы. Я не думаю, что в ваших временных масштабах, премьер-министр, у нас есть на это время.
последнее он произнес сухо и лишь с едва заметным намеком на сарказм, достаточно сдержанный, чтобы быть почти допустимым для генерал-лейтенанта в Кабинете министров на Даунинг-стрит, 10.
”Я хочу, чтобы там был человек ... Думать больше не о чем", — премьер-министр говорил обдуманно, специалист по сельскому хозяйству думал четко и медленно, как раз для стенограммы, нацарапанной в углу.
‘ Мне нужен опытный агент, как можно быстрее. Хороший человек. Если мы поймаем убийцу к тому времени, ничего не потеряно, если нет.. Я знаю, что вы собираетесь сказать, генерал: если этот человек будет обнаружен, я возьму ответственность на себя. Это понятно. Ну?
Генерал услышал достаточно, чтобы понять, что обмен мнениями закончился несколькими минутами ранее. Это было распоряжение главы правительства.
‘ Для начала, сэр, вы можете попросить джентльмена, делающего записи здесь, у двери, вырвать последнюю страницу из книги, отнести ее к камину и сжечь. Вы также можете напомнить всем присутствующим о Законе о государственной тайне, напечатанном мелким шрифтом. Спасибо.
Генерал встал, его щеки сильно покраснели, и в сопровождении начальника полиции, который возвращался самолетом королевских ВВС в Белфаст, покинул комнату.
Премьер-министр подождал, пока закроется дверь и сердитые шаги удалятся по коридору.
Они достаточно вольны давать советы, когда хотят, чтобы мы поиграли с политическими инициативами, но в тот момент, когда мы выступаем с предложением … Так было всегда. За время моей работы на Даунинг-стрит у меня было четыре генерала, которые говорили мне, что все кончено, что провизионалы разбиты, что с ними покончено. Они приводят статистику. Сколько палочек гелигнита они нашли, сколько винтовок, сколько домов было обыскано, как сломан хребет оппозиции. Я слышал это слишком часто — слишком часто, чтобы быть довольным этим.
Его глаза прошлись по блестящему столу красного дерева, по ряду смущенных лиц, пока не остановились на министре обороны.
‘ У ваших людей есть необходимые средства для такого рода вещей. Пожалуйста, настройте это и контролируйте с этой стороны. Если нашему другу генералу это не понравится, то ему не придется беспокоиться самому.
В тот день днем в верхней комнате над газетным киоском недалеко от главной площади Клонса, сразу за границей графства Монаган, половина Военного совета Временной ИРА из двенадцати человек собралась, чтобы обсудить операцию, начатую двумя днями ранее в Лондоне. Поначалу был некоторый гнев из-за того, что убийство не обсуждалось всеми членами комитета, как это было обычно. Но начальник штаба, отстраненный, напряженный человек с глубокими глазами и репутацией человека, добившегося успеха в объединении движения, умолчал о проблемах. Он подчеркнул, что теперь, когда произошла стрельба, приоритетом движения было обеспечение безопасности мужчины. Бессознательно он повторил слова британского премьер-министра, находившегося в пятистах милях отсюда, в Уайтхолле: “Каждый день, когда мы оставляем человека на свободе, - это победа. Верно? Они хотели вывести два батальона в следующем месяце; как они могут, когда не могут найти ни одного человека? Мы должны поддерживать его движение и держать его поблизости. Он хороший человек, он не выдаст себя. Но любой ценой мы должны держать их руки подальше от него. Лучше ему умереть, чем в Лонг-Кеше.
Уже темнело, когда самолет королевских ВВС Великобритании "Комет" вылетел из берлинского аэропорта Темпл Хоф с тремя пассажирами. На полпути назад, сидя в кресле у прохода, Гарри все еще чувствовал себя сбитым с толку. Двумя часами ранее его вызвали в кабинет командира бригады в штабе, расположенный в тени старого нацистского олимпийского стадиона, и проинструктировали, что он направляется в Лондон по срочному военному делу. Ему сказали, что ему не нужно будет заходить домой за своей сумкой, это уже делается, и нет, ему было бы неприлично звонить домой в данный момент, но его жене объяснили бы, что его срочно вызвали.
Три с половиной часа спустя самолет приземлился в Нортхолте, а затем вырулил в двухстах ярдах от главной зоны регистрации на безымянный квадрат взлетно-посадочной полосы, где его ждали одинокие ступеньки и гражданский "Моррис-1800".
Для капитана транспорта это было весьма примечательное стечение обстоятельств.
OceanofPDF.com
ТРИ
Гарри проснулся с первыми лучами солнца.
Он находился в большой комнате, выкрашенной в нежно-пастельно-желтый цвет, с тонкой лепниной на потолке. С другого конца комнаты на него смотрел кабинет викторианской матроны с корзиной яблок и груш. Пустой книжный шкаф у той же стены, таз, под ним висело маленькое министерское тонкое полотенце. Там стояли стул и стол, на обоих висела его униформа. В ногах кровати он увидел чемодан, который, по их словам, они упаковали для него, без каких-либо багажных ярлыков.
Они избежали всех проверок в Нортхолте, и Гарри не попросили предъявить паспорт или какие-либо другие проездные документы. Как только он оказался внутри машины, двое военных полицейских, которые ехали с ним, отошли от него и отступили в тень. Он услышал, как захлопнулся багажник, оповещая о том, что его чемодан уже на борту. Затем машина тронулась с места.
- Меня зовут Дэвидсон. Мужчина на переднем пассажирском сиденье что-то говорил. “ Надеюсь, у вас был хороший полет. Сейчас нам предстоит небольшая поездка. Может быть, ты захочешь немного поспать.
Гарри кивнул, принял ситуацию со всем изяществом, какое позволяло его положение, и задремал.
Машина быстро выехала из Лондона, водитель вывез их на шоссе A3, затем свернул на Лезерхед, на юг, к Доркингу, а затем на узкие извилистые проселочные дороги под Лейт-Хилл. Дэвидсон сидел рядом с водителем, а Гарри был в полном распоряжении на заднем сиденье, и проснулся он только тогда, когда ночное небо закрыли арки деревьев над утоптанной дорогой. Машина с очевидной осторожностью проехала несколько миль, прежде чем въехала в кованые железные ворота одного из тех огромных домов, которые утопают глубоко в собственном лесу, скрытом на склонах. Дорога была неровной и нуждалась в ремонте. Внезапно рододендроны уступили место газонам, и машина затормозила у огромной парадной двери с портиком.
‘ Немного устрашающе, не так ли? Министерство утверждает, что это все, что они смогли раздобыть. Мания величия. Монастырская школа разорилась. Скорее всего, все дети умерли от переохлаждения. Заходите.
Дэвидсон, открывший ему дверь, что-то говорил. Гарри заметил еще нескольких мужчин, маячивших на заднем плане. Сумка была собрана, и Дэвидсон вошел в дом в сопровождении Гарри.
‘ Завтра у нас долгий день. Предстоит много разговоров. Давай закругляться, спокойной ночи и позавтракаем в семь. Хорошо?"
В комнате Гарри ждали сэндвичи и термос с кофе.
Тарелка и грязная чашка стояли на коврике у кровати. Он осторожно опустил ноги и подошел к своему чемодану. Его бритвенный набор лежал поверх аккуратно сложенной одежды. Интересно, что, черт возьми, Мэри думает обо всем этом? Если бы они послали того ужасного адъютанта сказать ей, что его вызвали по срочному делу, этого было бы достаточно, чтобы добиться развода — лучше бы это был кто-то с небольшим опытом в мире лжи.
Никто из тех, кого он видел прошлой ночью, не был в форме. Побрившись, он надел клетчатую рубашку, галстук транспортного корпуса и серый костюм. Он убрал форму в гардероб, а остальную одежду рассовал по разным ящикам и буфетам. Он сел у окна, ожидая, когда кто-нибудь придет сообщить ему, что завтрак подан. Из своей комнаты на втором этаже он мог видеть, что находится в задней части дома. Заросшие теннисные корты. Огород. Огромная полоса деревьев перед грядой Суррейских холмов.
Гарри не был наивным и понял, что его будут инструктировать для разведывательной миссии. Он решил, что это его не беспокоит. Это было немного лестно и приветствовалось после транспортировки бригады. Возможно, замечания о нервном срыве были несколько преувеличены в его отчетах после Адена. Как бы то ни было, на его пути не было ничего, что помогло бы ему достичь той степени, на которую, как он думал, он был способен. Если бы они привезли его из Германии, тогда трудно было бы предположить, что они собирались использовать его для чего-то в Берлине. Это порадовало его, поскольку он гордился тем, что взял на себя труд сносно выучить немецкий, почти так же хорошо, как водитель такси, ориентироваться в городе и незаметно быть в курсе торговых технологий. Его мысли были заняты рейхстагом, сторожевыми башнями, стенами и букетами цветов у маленьких крестов, когда раздался резкий стук и дверь открылась.
Всерьез все началось в помещении, которое, должно быть, когда-то было гостиной, а теперь обставлено по моде Министерства обороны. Тяжелые столы, диваны, украшенные большими розовыми цветами, и глубокие армейские кресла с матерчатыми накладками на спинках, чтобы на чехлы не попали засаленные волосы.
Там был Дэвидсон и еще трое.
Гарри выделили кресло справа от камина, над которым возвышалась картина маслом, изображающая отступление из Кабула по снегам афганских перевалов. Один человек сидел позади него, у окна; другой, не демонстративно, поближе к двери. Третий сидел за столом в центре, его папки были разложены на портьерах, закрывавших полированную дубовую поверхность. Один был из плотного синего картона, его верхняя часть была переклеена красной лентой. На лицевой стороне крупными буквами было написано “секретно“, а под ним стояли слова: "Браун, Гарри Джеймс, капитан”. Внутри были четыре листа бумаги, исписанные мелким шрифтом - история жизни Гарри и оценки его работы каждым из его командиров. Первая страница содержала информацию, которую они искали, когда начали поиски нужного им офицера.
Имя: Браун Гарри Джеймс Текущее звание: капитан Возраст: 34 года
Родился: Портадаун, штат Нью-Йорк, ноябрь 1940 г.
Приметы и описание: рост 5”11” дюймов, среднего телосложения, каштановые волосы, голубые глаза, никаких отличительных знаков, шрамов от операций нет
Служба Великобритании: Каттерик, Плимут, Тидворт, Министерство обороны.
Служба за рубежом: Кипр (2-й It), Борнео (2-й It), Аден (1-й It), Берлин (Capt)
Награды: Кипр - Упоминается в депешах. Аден — Военный крест.
В последней четверти страницы был отрывок, который гарантировал участие Гарри в операции.
Цитата из Адена: В течение трех месяцев этот офицер жил как местный житель в арабском квартале Шейх Гетман, перемещаясь внутри тамошнего сообщества и поставляя наиболее ценные разведданные, касающиеся террористических операций. В результате его работы было произведено много важных арестов. Следует подчеркнуть, что эта работа была чрезвычайно опасна для офицера, и существовал постоянный риск того, что в случае разоблачения ему грозили неминуемые пытки и смерть.
"Слишком верно", - подумал бы Гарри, если бы кто-нибудь позволил ему ознакомиться с досье. День за днем жить с этими грязными ублюдками, есть с
они, разговариваю с ними, гадючу с ними. Высматриваю новые машины, слежу за движением после комендантского часа, наблюдаю за толпами в кофейнях. И всегда страх и ужас, если они подходили к нему слишком близко, казались слишком заинтересованными, говорили слишком много. Ужасный страх разоблачения и боль, которая последует за этим. И всезнайки из разведки в штаб-квартире, которые встречались с сотрудником НФО только тогда, когда он был аккуратно заперт в их подвальных камерах, и которые передавали осторожные маленькие сообщения — о том, что продержатся еще несколько дней, совсем чуть-чуть. Они, казалось, были удивлены, когда одним жарким, вонючим утром он просто подошел к армейскому патрулю, представился и вышел из тринадцати недель неприкрытого ужаса. И в досье на него нет упоминаний о нервном срыве и днях отпуска по болезни. Просто металлический крест и квадратный дюйм пурпурно-белой ткани, на которой он висел, - вот и все, что имелось в наличии.
Дэвидсон метался по комнате, стремительно огибая препятствия из мебели.
‘ Исходя из вашего прошлого опыта, мне не нужно говорить вам, что все, что говорится в этой комнате сегодня утром, подпадает под действие Закона о государственной тайне. Но я все равно напомню вам об этом. То, что мы здесь говорим, люди, которых вы здесь видели, здание и его местоположение - все это секретно.
‘ Ваше имя было выдвинуто, когда мы вышли на рынок в поисках нового человека для работы по проникновению. Мы просмотрели материалы об опыте в Адене, и теперь возникла необходимость в человеке, не связанном ни с одним из обычных каналов, для работы в наиболее чувствительной области. Этой работы потребовал премьер-министр. Вчера днем он санкционировал миссию, и я должен откровенно сказать, что это было вопреки, насколько я понимаю, совету его ближайших военных советников. Возможно, это слишком сильно сказано, но есть некоторый скептицизм ... У премьер-министра был брат в SOE тридцать лет назад, он услышал за воскресным обедом, как проникновение агентов во вражескую страну выиграло войну, и, говорят, с тех пор он этим озабочен.
Он хочет поместить человека в самое сердце Прово-ланда, в Водопад в Белфасте — человека, который совершенно чист и вообще не имеет формы в этом мире. Этим человеком не должна заниматься ни одна из существующих разведывательных и агентурных групп. Это был бы совсем новичок, и, по сути, он был бы предоставлен сам себе в том, что касается заботы о себе. Я думаю, любой, кто хоть немного задумывался о том, о чем просит премьер-министр, знает, что работа, которую он поручил нам выполнить, кровавая
опасно. Я не позолотил его, Гарри. Это работа, которую нас попросили выполнить, и, судя по тому, что мы читали о вас, мы все думаем, что вы идеально подходите для нее. Формально говоря, это тот момент, когда вы либо поднимаетесь и говорите “Ни хрена себе”, либо выходите за дверь, и мы отправим вас рейсом в Берлин через три часа. Или это время, когда ты приходишь, а потом остаешься дома".
Мужчина за столом с папками пошуршал бумагами. Гарри был
это было далеко от рациональной оценки работы, что бы они ни предлагали. Он как раз думал о том, какое большое досье на него у них накопилось, когда почувствовал тишину в комнате.