Это было ужасное место – оно ударило ее в живот, когда она прошла через хлопающие резиновые двери, которые отделяли помещение от коридора. Холодный воздух морга играл на ее коже – щеках, глазах и рту. В любой обычный день, столкнувшись с сыростью, убожеством и безразличием своего сопровождающего, Винни Монкс уставилась бы перед собой и разразилась потоком непристойностей. Она разлила их по бутылкам.
Она услышала, как с грохотом захлопнулись двери, звук стих. Дежурный стоял молча – она заметила его скорбные глаза ищейки и запачканный халат до колен. Ее мускулы, верный Кенни, позвякивали ключами или монетами в его кармане. В тишине было слышно, как громко капает вода, на кафельном полу образовалась лужа. Железные оконные рамы отслаивались, а стекла были закрашены для уединения.
Слева от нее были стальные двери отсеков на двух уровнях. Служащий поднял голову, поймал ее взгляд, пожал плечами и указал на дверь далеко внизу. Она кивнула.
Это было ужасное место, куда привезли мальчика, чертовски ужасное место. Она предположила, что именно сюда привозили бродяг, которые умирали на порогах, когда выпадал снег, или самоубийц, у которых не было надежды, или наркоманов, получивших передозировку … Может быть, именно там были брошены молодые парни, расстрелянные советской армией полвека назад при взятии Будапешта. … В посольстве удивленно подняли брови, когда им сообщили, где он находится.
Мужчина рывком открыл дверь отсека. Она заскрипела. Возможно, мертвые местные жители не стоили и капли масла. Имя было написано на картонной этикетке, прикрепленной бечевкой к лодыжке, спрятанной под простыней. Она шагнула вперед. Она откинула простыню. У нее перехватило дыхание, когда она увидела черты лица Дэмиана Фенби.
Позади нее всхлипнула Дотти, и дыхание со свистом вырвалось сквозь зубы Кенни. Ее предупредили, чего следует ожидать, но ей все равно было тяжело смотреть на лицо мальчика, на то, что от него осталось.
Они использовали голову Дэмиана Фенби как футбольный мяч. Его глаза были закрыты, но кожа вокруг них была в синяках. На щеках были ссадины, уши распухли, а губы приоткрылись – она могла видеть щели там, где раньше были его зубы.
Той осенью Винни Монкс – контрразведчица в Пять лет, в неуклонно уменьшающемся уголке Темз-Хаус - руководила Кладбищенской командой, бедной родственницей всех остальных в здании на северной стороне реки, в их компетенции были расследования деятельности Организованной преступной группировки. Возможно, к концу года, столкнувшись с джихадистским лобби, которое пожирало ресурсы, ОПГ была бы так же мертва, как Дэмиан Фенби. Он отправился в Будапешт с новичком Каро Уотсон по ее указанию. Она была ответственной. Она знала, чего ожидать, когда убирала простыню с лица мальчика – он был нежным и веселым, с хорошим умом и полной самоотдачей, – потому что ее вместе с Дотти и Кенни везли из аэропорта туда, где эти ублюдки нашли свой футбол и играли в свою игру. Дождь лил как из ведра. Местный ведьмак оставался в машине, пока они скользили по склонам, и выяснял, с помощью Каро Уотсон, картину.
У нее зачесался нос, и она почесала его. На ней были туфли на плоской подошве, потускневшие от дождя. Ее лодыжки промокли, как и подол юбки. Вода все еще стекала с ее пальто, а вощеная шапочка сидела на золотисто-рыжих волосах. Она не пользовалась косметикой. Она взяла простыню, чтобы оттянуть ее еще ниже, собравшись с духом, потому что знала, что увидит.
Их встретили у первого рейса за день. Было далеко за полночь, когда дежурному офицеру позвонила Каро Уотсон. Она была на грани истерики и говорила мало разумного, но ее соединили с домом Винни Монкс.
Ее разбудил телефонный звонок. Она выслушала сбивчивую информацию и повесила трубку. Она натянула одежду, плеснула водой в лицо, пошла на кухню, достала из рулона пластиковый пакет и начала искать его вещи. Знал ли кто-нибудь в Thames House или в команде Graveyard, что Дэмиан Фенби ночевал в доме Босса, Винни Монкса? Никто. Она могла быть открытой, а могла и скрытной. Мальчик не был скрытным гомосексуалистом, он раскрыл себя, и между ними сложились отношения. Это больше никого не касалось.
Номинально он был там, пока в его собственной квартире делали ремонт. Связи не обязательно должны быть разрозненными или стереотипными, сказала она ему. Он должен был уйти домой, когда декоратор закончит работу, но дата не была назначена. Он уехал три дня назад, сел на автобус на рассвете, и она тихо выругала его за то, что он не разбудил ее.
Она прошлась по своей квартире, набивая сумку его одеждой, чистой, грязной, выглаженной или мятой, его лосьонами, запасной бритвой, двумя парами обуви, старым пальто, в котором он работал в отделе наружного наблюдения, парой книг и фотографией его родителей в рамке. Она выгнала его из квартиры, и это показалось ей предательством. Наконец, она схватила его связку ключей.
Такси провезло ее через центр Лондона к дороге за одной из крупных железнодорожных станций. Она вошла в его квартиру с сумкой и обнаружила там старого актера, спящего на раскладушке в окружении горшков с краской. Он моргал от яркого света и враждебно смотрел на нее. Никаких объяснений. Она бросила сумку в шкаф, ничего не сказав, и вышла обратно в ночь.
Такси отвезло ее в аэропорт, где она встретилась с Кладбищенцами. Никого не касалось, что Дэмиан Фенби жил у Винни Монкс.
Девушка-новичок присутствовала при прибытии вместе с сотрудником посольства и сотрудником местной разведки. Они вошли в город, затем поднялись на холм между деревьями и вышли – измотанные, потому что кризис редко приходил в удобное время, – на стоянке туристических автобусов. Полицейский в форме вышел вперед, сотрудник перевел ей, и Каро Уотсон пробормотала ей на ухо то, что она знала. Кое-что в картине было ясно: почти устаревшие и избыточные запасы оружия за старым Занавесом все еще освобождались от складов оружия и боеприпасов, и ОПГ - разумеется, с одобрения правительства – продолжали их использовать. Возможно, они направлялись в Сомали или Судан, в любую из засранных дыр, где жизнь была дешевой, или к ирландским отколовшимся группам, которые называли себя Real или Continuity. Надежный источник предположил, что они направлялись в графство Фермана или Арма. Сообщалось, что груз проходил из Будапешта для дальнейшей погрузки на дунайскую баржу, затем вниз по течению до пункта выгрузки в Сербии или Болгарии; источник пообещал предоставить документацию по накладной.
Дэмиан Фенби, как рассказала Каро Уотсон, должно быть, получил предупреждение о том, что источник направляется к одному из киосков выше по холму от автобусов. В то утро все были открыты, кроме одной. Она заметила висячий замок на ставне. В любой другой день или вечер им пользовался шурин, двоюродный брат или...
Дэмиан Фенби и Каро Уотсон снимали смежные номера в отеле "Хилтон" рядом с пригородной железнодорожной станцией; дверь, соединяющая их, не была заперта, и звонок поступил ему. Каро Уотсон была в ванной, совершенно голая, и мыла голову. К тому времени, как она обернула себя полотенцем, он ушел – она едва могла догнать его по коридору до лифта и вестибюля, и если бы она позвонила ему, он бы только сказал, что проблем нет, он справится сам. Винни Монкс считала, что девушка унесет вину с собой в могилу.
Теперь она натянула простыню еще ниже. На груди у него была грязь, слизи и пятна крови.
Она знала это тело. Винни спала одна. Мальчик устроился на диване. Она видела большую часть его тела, когда, завернувшись в полотенце, он шел в ванную, чтобы принять душ. Она знала это лучше за три ночи до его ухода. Он был пятикурсником и мог сопоставить сложные детали, но ему приходилось спать с горящей лампочкой – он оставил ее на полоске над раковиной в ванной. Ей захотелось в туалет. В гостиной он сбросил одеяло и лег на бок. Она увидела его грудь, спину и живот, кожу гладкую, как матовый шелк, без единого изъяна. Она стояла и смотрела, а он не просыпался. Она не знала, куда заведут их отношения. Винни Монкс чувствовала мягкость, которую никто из тех, кто ее знал, не распознал бы. Это привело бы их куда-нибудь. Она не прикоснулась к нему и теперь жалела об этом.
Рядом с ним лежал его маленький стальной кейс, достаточно большой для блокнота, но не для полноразмерного ноутбука. Этот кейс был гордостью и радостью Дэмиана Фенби, с надежным замком и цепочкой, прикрепленной к ручке наручника. Он был похож на то, что мог использовать курьер дипломатического корпуса для перевозки секретных документов. Часто у Дэмиана Фенби, приходя на работу, в чемодане ничего не было, кроме высокоэнергетических безалкогольных напитков и сэндвичей, которые он покупал в газетном киоске возле своей квартиры. Чемодан был у него с собой. Она была бы заперта, а наручник застегнут.
Его руки лежали вдоль тела. Она увидела то, что ей сказали, что она увидит. Левая кисть была прикреплена к предплечью. Правая рука была положена рядом с правым предплечьем. Уинни Монкс показалось, что его жестоко отпилили; кулак был сжат, в нем были грязь и трава.
Он был в цитадели, которая возвышалась над городом. Большая часть Будапешта раскинулась под ним и рекой, с ее мостами, дворцами, церквями и остатками славы давно исчезнувшей Австро-Венгерской империи. В старом здании крепости доминировала реликвия другой ушедшей эпохи: высокая статуя богини в мантии, держащей над головой вечнозеленый венок: Свобода в советском стиле. Он посвящен поражению вермахта и защитников СС. За цитаделью, но из-за статуи, вокруг военных опорных пунктов буйствовали сады. Дэмиан Фенби понял бы, что его скомпрометировали, что его преследуют. Не обученный спецназу, он не носил оружия и был бы неумел в бою на выживание без оружия. Дотти рассказывала ей о старом актере, ставшем декоратором, с которым он боролся, но это был бы предел его борьбы лицом к лицу. Возможно, возле киоска – до или после высадки – он увидел, что они перекрыли ему путь обратно к арендованной машине возле закрытого кафе, и он бы повернул в темноту и укрытие, но они его поймали.
Она изучила раны на руке и отсеченной кисти и задалась вопросом, был ли Дэмиан Фенби еще жив, когда они решили, что не смогут разорвать цепочку или открыть запертый футляр, и перерезали ее, чтобы освободить наручник.
Они бы склонились над ним. Возможно, он страдал от болевых спазмов или был неподвижен, в коме. Будь он в сознании, назвал бы он ее имя, Уинни Монкс или Дэниса Картью? Она надеялась, что это было ее имя, считала это вероятным.
Полицейский в форме привел их к полоске травы, усыпанной листьями, над которой возвышался дуб. На краю лужайки был вход в бункер, а под деревом - произведение редкой красоты: скульптор изваял жеребенка на уровне плеча и бедра угловатой молодой женщины грубого телосложения. Рядом с ним лента с описанием места преступления отмечала место, где было брошено тело, и руку.
Склонившись над ним, они воспользовались бы перочинным ножом или ножом в ножнах с коротким лезвием и прорезали бы плоть, вены и сухожилия, а затем разобрали кости по швам. Возможно, он был – молю Бога, чтобы так оно и было – уже мертв.
Когда она отвернулась, полицейский начал сматывать ленту. Дождь был достаточно сильным, чтобы смыть остатки крови. Она считала статую хорошей, прекрасным надгробием для него.
Дэмиану Фенби почти не осталось достоинства. Она снова натянула на него простыню. Она могла представить его в своем кабинете. Вежливый, как всегда, с присущей ему улыбкой, сохранивший свою сексуальность на всю жизнь за пределами Темз-Хауса; безупречный профессионал, молодой человек, компанию которого она ценила и чье чувство юмора было заразительным.
Ногти Винни Монкс впились в ее ладони. Состоялся разговор с представителем местной разведки: какие дела были у Дэмиана Фенби и Кэролайн Уотсон на территории Венгрии? Почему не было контакта с властями Будапешта до визита агентов Великобритании? Почему Кэролайн Уотсон настояла на том, чтобы тело ее коллеги было репатриировано в тот же день? Почему Дэмиан Фенби был один в цитадели, в темноте? С кем он пошел встретиться?
Винни Монкс отметила погоду, красоту вида со смотровой площадки и рассказала о помощи, которую британские офицеры безопасности оказали своим венгерским коллегам, когда иго КГБ было сброшено. Она спросила, по-прежнему ли у него на трусах вышиты серп и молот. Дотти пробормотала у нее за спиной, что прибыл катафалк. Сотрудник разведки смирился с тем, что его вопросы были необходимы, что ответы были предсказуемы. Он посмотрел на Винни Монкс, усмехнулся своей неспособности добыть информацию и предложил ей сигарету – вероятно, контрабандную, привезенную из Беларуси. Она приняла ее. Они взяли по сэндвичу в закусочной быстрого питания и поехали в морг. Он сказал, что свидетели опознаны не были, а на месте преступления не обнаружено никаких улик. Он сомневался в вероятности успешного завершения какого-либо расследования.
Лживый ублюдок. Только базирующаяся в России организованная преступная группировка могла убить мальчика таким образом. Город был переполнен такими людьми – страна была для них удушающей точкой, – и старые шпики не перестроились: им было комфортно со своими бывшими хозяевами. Он поморщился, и остаток пути до морга они молчали.
Она взглянула на свои наручные часы. - Погрузите его.
Вкатили простой гроб из ДСП, и Кенни вышел вперед с мешком для перевозки трупов. Винни Монкс, Кенни и Дотти подняли мальчика и усадили его в нее. Он был легким. Они сделали это легко. Дотти, чертовски полезный ребенок, оформила бы основные документы, чтобы вернуть его домой.
Служащий достал прозрачный пластиковый пакет с одеждой Дэмиана Фенби. Внутри Винни Монкс разглядел его бумажник и мобильный телефон, которым он пользовался на миссии. Она положила его на мешок и наблюдала, как завинчивается крышка гроба. Колеса тележки заскрипели под тяжестью. Было уже темно, когда они вывели его и покатили к катафалку, фургону с тонированными стеклами. Дотти сказала, что поедет с ним.
Они направились в аэропорт.
‘ Они такие высокомерные, эти гребаные люди. Они думают, что они неприкасаемые, - пробормотала Винни Монкс.
Они выехали со двора морга и влились в поток машин. Водитель нажал на кнопки, включив сирену и мигалки. Сотрудник шел сзади, и Каро Уотсон была с ним. Он видел, как они поднимаются по ступенькам, видел, как их парень проходит через грузовой люк, и думал, что это скатертью дорога. Он горячо надеялся никогда их больше не увидеть. Его фары пробились через заднее стекло и ударили Кенни по голове.
- Они считают себя неприкасаемыми, босс, - тихо сказал Кенни, - потому что их редко трогают.
Она говорила с сильным, характерным акцентом жительницы долины Южного Уэльса в стране, где когда-то были шахтеры. ‘ Я обещаю ему, Кенни. Я прижму тех, кто это сделал. Поверь мне, я буду. Столько, сколько потребуется, куда бы это ни привело.
Она не сыпала пустыми угрозами. Она повторила это одними губами, подтверждая гарантию, которую дала Дэмиану Фенби: "Столько, сколько потребуется, куда бы это ни привело".
1
- Джонно, тебе звонит твоя мать.
Он нес латте обратно в рабочую зону открытой планировки из автомата в коридоре и, должно быть, покраснел. Десси, сидевшая за столом справа от него, протянула ему телефонную трубку. На другой стороне его рабочего места Хлоя повернулась на стуле и улыбнулась от уха до уха – возможно, звонила его мать, чтобы проверить, надел ли он чистые носки этим утром. Могло быть и хуже – его могли проигнорировать, а его рабочий телефон оставить звонить без ответа. Он показал им средний палец и был вознагражден смехом. Он мог бы быть таким, как Трейси или Крис, которые сидели в дальнем углу и работали в одиночестве, ели свои бутерброды в одиночестве и уходили домой по вечерам в одиночестве.
Сколько он себя помнил, он был Джонно: были документы – паспорт, трудовой договор с сетью универмагов, Налоговая инспекция, – где он был зарегистрирован как Джонатан, но везде он был Джонно. Людям, казалось, он нравился, и по вечерам у него не было недостатка в компании. Он бы сказал, что жизнь была к нему благосклонна, и … Он поставил кофейник рядом со своим ковриком для мыши и взял телефон у Десси. Хлоя закатила глаза.
Джонно сказал: "Привет, ма, меня окружают пончики и ослы. Ты услышала безумный смех и подумала, что попала в сумасшедший дом?" Прежде чем ты спросишь, на мне чистые трусы...
Его мать кашлянула, ее раздражение было явным.
- В чем проблема, ма? - спросил я.
Ему сказали. Не проблема, скорее чудо. Его мозг заработал со скоростью маховика, когда он определил трудности; затем продумал ложь, которую ему нужно было вываливать на женщину с кислым лицом, которая курировала право на отпуск в Отделе кадров. Она повторила это снова, как будто верила, что ее сын, которому исполнилось двадцать шесть, но которого все еще считали ребенком, не смог понять, что ему предлагают и почему.
- Вы записали даты? - спросил я.
-Да, ма.
‘ Лучше всего было бы в Станстеде – там дешевле всего. Джонно?
-Да, ма.
‘ У нас с твоим отцом слишком много дел. Не проси меня перечислять все, но дневник заполнен, а твой отец все равно не полетит. Это не столько ради твоего дяди Джеффа, сколько ради твоей тети Фрэн. Им просто нужен кто-то рядом, душевное спокойствие и все такое. У них достаточно забот, чтобы не беспокоиться о кошке. Это было преждевременно с моей стороны, но я вроде как вызвал тебя добровольцем. Я думаю, мы говорим о двух неделях. Это важно, Джонно.
- Я тебе перезвоню.
‘ Ты мог бы взять с собой друга. Для них важен кот.
Он сел за свой стол и уставился в экран. Если бы он прокрутил страницу вверх или вниз, то остановился бы на статистике фургонов компании с доставкой на дом, их пробеге и маршрутах от трех складов на юге и юго-западе Англии, годовом расходе топлива и цене на него. Работа Джонно заключалась в том, чтобы снизить потребление и себестоимость. Десси рассчитывала зарплату водителям и придумывала, как увеличить их трудозатраты, в то время как Хлоя наблюдала за перемещением товаров со склада на склад. Они считали, все трое, что могли бы вести бизнес с закрытыми глазами, но корпоративная дисциплина требовала энтузиазма. Они оба спросили его: он выиграл в лотерею или его отец занимался бегом? Он улыбнулся, затем слегка фыркнул, как будто принял решение. Он оставил латте на столе с указанием пробега, расхода и тоннажа и позволил себе ехидную улыбку.
Он вышел за дверь, миновал кофейню и шкафчик с бутербродами, мимо досок объявлений с фотографиями сотрудников, расписанием занятий аэробикой, репетициями офисного хора и формой заявки на участие в благотворительном полумарафоне. Это не было ни захватывающей работой, ни вдохновляющей обстановкой, но это была работа. Его родители жили в деревне между Батом и Чиппенхемом, в миле от старой магистрали А4, недалеко от Коршема. Раз в месяц он приходил домой и слушал обычную литанию: кто из соседских детей оказался на свалке – временной или постоянной – из-за того, что не смог найти работу. По правде говоря, многие из его университетских друзей остались без работы, слонялись по улицам или складывали стеллажи и заглядывали в тупики. Он спустился на один этаж в лифте.
Как бы он описал себя? Лучше: как бы его описали другие? Средний. Обычный. Нормальный. Порядочный парень. Он уступил дорогу директору, который курировал этот этаж, и был вознагражден натянутой улыбкой. Ему стало интересно, имеет ли этот парень хоть малейшее представление о том, кто он такой и чем занимается. Была первая неделя ноября, неделя, когда температура упала, вечерело, листья были в беспорядке, и каждый день прогнозировался дождь – не лучшее время для того, чтобы вальсировать в отделе кадров и требовать времени на солнышке.
Джонно постучал в стеклянную дверь. Он увидел, как поднялось чье-то лицо, нахмурилось, и в ответ на это улыбнулся, грустно. Хмурый взгляд смягчился. Его поманили внутрь.
Он был экономным.
Джонно упомянул Испанию, но не стал подчеркивать, что он имел в виду Коста-дель-Соль и склоны над побережьем, защищенные предгорьями Сьерра-Бланки. Родственник покидал свой дом, чтобы отправиться в Англию на опасную для жизни операцию – он не сказал, что это была обычная пластика тазобедренного сустава с высоким процентом успеха. Он также не сказал, что "родственник" был просто давним другом семьи, или что он никогда не встречал "родственника", о котором идет речь, лейтенанта авиации (в отставке) Джеффа Уолша, или его жену Фрэн. Он знал, что каждое Рождество его родителям присылали открытку – не с изображением малиновки в снегу, а с изображением самолета, истребителя, бомбардировщика или транспортного C130, из тех, что раньше вылетали с базы королевских ВВС в Лайнхэме. На последнем был изображен самолет, отрывающийся от взлетно-посадочной полосы, и он был продан в поддержку Ассоциации Королевских военно-воздушных сил. Он даже никогда не видел их фотографий. Но поступил сигнал бедствия.
Он говорил о пожилой паре, возвращающейся в Великобританию на операцию, возможно, подразумевая ‘героев войны’, и об их страхе оставить свое имущество без охраны, брошенным, в то время как его дядя лег под нож хирурга. На ее экране появилось личное дело Джонно. Были бы благодарности от его линейного менеджера, отдаленные перспективы продвижения по службе, распределение дней взамен, установленные законом банковские каникулы, которые он отработал, и еще не взятый отпуск. Против этого выступило давление ноября в торговом календаре.
Она задумалась. Она играла на этом, жалкая сука, доила момент. Высокомерие власти.
Это было сделано неохотно. ‘ Думаю, все будет в порядке. Не превращай это в привычку. Фактор сострадания очень важен для компании, но им нельзя злоупотреблять. Это будет означать изменение вашего права на отпуск, и мы, вероятно, пригласим вас принять участие в распродажах и в новогодних каникулах ".
-Спасибо.
- Куда именно вы собирались? - спросил я.
‘ Там внизу какая–то помойка - ничего особенного. Я благодарен.
Обман легко слетел с его языка. Это причинило ему боль, подорвав его самооценку. Ему хотелось сказать: "Я приношу извинения за то, что солгал тебе. Я не знаю человека, которому перерезали бедро, но погода здесь отвратительная, работа смертельно скучная, и это шанс поехать в Марбелью и пожить на вилле. Моя мама говорит, что я могу взять с собой свою девушку, и нам нужно только найти билеты на самолет и деньги на еду.
Он снова поблагодарил ее, и, как он надеялся, это прозвучало так, словно он принес большую жертву, согласившись присмотреть виллу на холмах Коста-дель-Соль. Что он знал об этом месте? Ничего.
В прошлом году Джонно с четырьмя друзьями отправился на Северный Мыс Норвегии. Годом ранее трое из них взяли напрокат велосипеды и прокатились по южной Ирландии. До этого была поездка на автобусе в деревню недалеко от Чернобыля, в радиоактивной Украине, где банда пыталась построить ясли для детей на краю зоны, загрязненной взрывом ядерного топлива. Джонно любил попотеть во время отпуска, а не валяться в кресле с откидной спинкой.
Он вернулся к своему столу и холодному латте. Он покрутил мышкой и вспомнил цифры, но линии казались совершенно бессмысленными. Он думал о роскошной вилле с садом и видом на бесконечность. Он прикинул вероятность того, что Пози примет его предложение, и … Его мысли метались. Хлоя и Десси смотрели на него. Требовалось объяснение.
Джонно сказал: ‘Это семейная проблема. Старому дяде нужна операция, но ему и его жене нужна сиделка для кота. Я вытянул короткую соломинку. Сотрудники отдела кадров очень помогли мне взять небольшой тайм-аут. … Извините и все такое, но вам придется какое-то время обходиться без моего солнечного света, освещающего вашу жизнь. ’ Он пожал плечами. Он ни за что не позволил бы никому из них – или кому-либо еще в здании – узнать, что направляется на виллу в Марбелье, на побережье Коста-дель-Соль, иначе языки будут болтать, а сплетни разойдутся по текстам, электронным письмам и твитам. У него было серьезное выражение лица, ничем себя не выдающее. Десси и Хлоя опустили головы с соответствующими выражениями и сочувственно перешептывались. Он страстно желал, чтобы ему не приходилось искажать правду. Его спросили, куда он направляется. "Туда, где никто из вас не хотел бы оказаться".
Важнее было то, что скажет Пози. Он вернулся к своим картам и наделал глупостей, потому что мысли вернули его к Коста-дель-Соль.
* * *
В конце первого года, в годовщину свадьбы, Винни Монкс сказала команде Graveyard: ‘Всегда думайте о женщине в сшитых на заказ джинсах и зеленых резиновых сапогах, которая выгуливает в лесу ретривера, страдающего артритом. Сосредоточься на ней.
Они были снаружи, среди могильных камней в саду за домом на Темзе. Ветер швырнул им в лицо дым от сигары Винни. Был составлен перечень направлений расследования. Источник в ФБР, поляк, назвал убийцей агента российского профессионального преступника. Месяцы ушли на то, чтобы выследить ублюдка, и в соответствующие даты ему удаляли камни из почек в волгоградской клинике. Французский агент указал на рейс, вылетавший из аэропорта Будапешта в то мрачное утро, когда они прилетели. Говорили, что камеры наблюдения в аэропорту были стерты, и волнение усилилось, поэтому они взломали список пассажиров Malev 100 и увеличили количество имен до шести. Шестой участок в Москве не смог идентифицировать никого из списка, имеющего криминальные связи.
Другой источник, находящийся в офисе начальника порта ниже по течению в Чепеле, предоставил видеозапись с камеры наблюдения, на которой видны три неясные тени, поднимающиеся на борт катера поздно вечером того же дня. Они были плохо освещены, спиной к камере, и судебно-медицинская экспертиза мало что могла дать, но это было лучшее, что у них было. Они вгрызлись в это, гончие с мозговыми костями. Но у них не было названия.
Винни сказала: ‘Женщина с собакой в лесу всегда находит тело, или одежду, или школьный ранец, или сумочку. Это может занять месяц, год или десятилетие, но мы найдем это, опознаем его. … Мы должны, потому что я обещал.
* * *
Полицейский был латышом, работавшим по контракту с отделениями Европола в столице Нидерландов Гааге. Он проводил инструктаж посетителей – политиков, государственных служащих, деятелей общественного мнения. В тот день сотрудник министерства иностранных дел Чехии сидел перед экраном. Полицейский использовал zapper, чтобы прикрепить свои маркированные знаки. На первой была изображена карта европейской территории, зоны, представляющей интерес для мужчин и женщин, координирующих деятельность разрозненных правоохранительных органов.
‘В нашей Оценке угрозы организованной преступности мы говорим о “центрах”, каждый из которых оказывает сильное влияние на криминальную динамику европейского континента. Европа, обладающая огромным богатством, находится в центре внимания: торговый центр для потребителей. Северо-западный хаб, первый из наших пяти, находится в Нидерландах и Бельгии и базируется в Роттердаме. Второй - северо-восточный хаб - работает вокруг российского порта Калининград на Балтике. В качестве третьего мы возьмем юго–восточный хаб - в настоящее время источник беспокойства – на Черном море. Румынский порт является центром значительной контрабандной деятельности … героин, торговля людьми, нелегальная иммиграция, работники секс-индустрии. Южный центр – это тот, с которым мы знакомы больше всего, итальянская проблема и торговля в Неаполе и за его пределами - знакомые имена Коза Ностры, Каморры и ОПГ Калабрии и Апулии. Наши аналитики полагают, что старые мафиозные кланы находятся в медленном, но необратимом упадке.
Латыш выступал со своей презентацией не менее трех дней в неделю. Это занимало час, после чего назначались отдельные офицеры для более подробных разъяснений целей Европола. Несколько человек, с которыми он разговаривал, казались заинтересованными в оценке угроз, но большинство пришли с намерением поставить галочку на карьерной лестнице – не слишком заметную. Он продолжал работать, утешенный сознанием того, что, когда он закончит и чех уйдет, он сможет проскользнуть в бар Blue Bottle в здании и пропустить стаканчик-другой с коллегами, которые также вели войну, в которой невозможно было победить.
В-пятых, у нас есть юго-западный центр, Пиренейский полуостров, с особым акцентом на доки Кадиса и Малаги, по обе стороны от так называемого Коста-дель-Соль. Это самый значительный из пяти центров, главные ворота в Европу для всех видов тяжелых наркотиков класса А, иммигрантов, людей, ставших жертвами торговли людьми, оружия. И, из-за слабых банковских правил, для отмывания денег. В эту зону хлынул приток иностранных преступников, не просто пехотинцев, но лидеров, влиятельных людей, обладающих огромной властью, огромным богатством. Юго-западный хаб представляет собой нашу величайшую проблему ".
* * *
Прошел еще год, и Винни Монкс сказала: "Мы должны верить".
И еще одна свеча, маленькая, но яркая, горела у нее на подоконнике.
‘ Это случится. Однажды это свалится нам на голову. Однажды.’ В ее голосе звучала сила, властность и искренность. Никто из ее старших начальников – ее собственный шеф, директор филиала, заместитель директора или сам великий человек – не осмелился бы сказать ей, что расследование теряет импульс и его следует свернуть. Они могли бы пробормотать это в представительской столовой или в глубоких креслах клуба, но они не сказали бы этого ей в лицо. В ее кабинете на почетном месте на голой стене красовались очертания головы и плеч, белые на сером граните, без закрашивания черт. Винни утверждала, что это важно. Рядом с ним висело изображение изуродованного лица Дэмиана Фенби из фильма ужасов. Никто из ее старших товарищей не сказал бы ей, что выставлять фотографию напоказ было сентиментально и безвкусно.
‘ Мы должны верить. Это его долг. Жизнь не “движется дальше”.
* * *
Она отодвинула стул от стола, развернула его и встала. В ее лице было мало блеска.
Винни Монкс была слишком тяжелой, а юбка, которую она носила, была на размер меньше. Ее блузка натянулась, а кардиган, который должен был быть свободным, оказался тесным. Она отрывисто закашлялась. Из ее окна на четвертом этаже Темз-хауса, откуда открывался вид на узкую улочку, было видно, что вечереет, а дождь не прекращался, забрызгивая стекла. Взрывозащищенное стекло искажало отражения уличных фонарей. Она полезла в сумочку и нащупала пачку сигарилл и свою зажигалку Zippo, которая воняла горючим. На стене, на которой когда-то висели фотографии, теперь висела таблица отпусков, но шрамы от клейкой ленты остались. Она накинула плащ, длинный, тяжелый, защищающий от непогоды, и рассовала по карманам все необходимое. Было время, когда промозглым вечером одного вида Уинни Монкс, надевающей пальто или достающей сигареты из сумки, было бы достаточно, чтобы вся приемная поднялась на ноги, надела плащи и достала зонтики. Не сейчас. Команда Graveyard не пережила новогоднюю реорганизацию, начатую с унылых фанфар 2 января 2008 года.
Она прошла мимо стола окружного прокурора. Она не выбирала эту девушку, но ее выделили: Винни Монкс ни за что не выбрала бы из списка претенденток никого, кто воздерживался бы от алкоголя, был веганом, который, казалось, выживал на том, чем давным-давно питались кролики ее сестер. ‘ Собираешься отдохнуть с комфортом, Винни? Если тебе кто-нибудь позвонит, я скажу, что ты вернешься через десять минут.
— Пойду покурю и...
- Я уверен, тебе говорили, Винни, что табак совершенно не пойдет на пользу твоему здоровью.
- Это моя гребаная проблема, а не твоя, - весело отрезала она.
Члены Кладбищенской команды теперь были разбросаны по диаспоре Темз-Хауса. Дотти ушла в филиал, а Каро Уотсон была в приемной заместителя генерального директора. Кенни перебирал бумаги и проверял расходы, а Ксавье отвечал за связь в Скотленд-Ярде. Пара вышла на пенсию, а еще один ушел в одну из частных охранных компаний, где директора могли выгодно торговать своим прошлым. Винни Монкс следила за деньгами, библейским текстом любого исследователя; она находилась в процессе создания сети банковских сотрудников в избранных районах, где мусульманское население было наиболее плотным, и она ожидала, что ее будут предупреждать при осуществлении денежных переводов. Она ненавидела это. … но Кладбищенская команда была распущена, Подразделение по борьбе с организованной преступностью закрыто, и она не знала другой жизни.
Снаружи здания, на боковой улице, ветер хлестал ее по лицу, а дождь намочил его. Кафе было закрыто – персонал мыл столы и мыл пол. Ее голова была опущена из-за непогоды, когда она свернула с Хорсферри-роуд и направилась к входу в сады. Это было ее любимое место.
В прежние времена никто из ее команды не называл ее по имени. Для них она была ‘Боссом’. Многие в здании сочли это название незрелым и попахивающим культурой полиции, но такое же количество людей позавидовали той лояльности, которую она внушала. Служба безопасности получила в свое распоряжение Организованную преступность, ее высшие эшелоны, когда мятеж в Северной Ирландии выдохся, холодная война пошла на убыль и пришлось найти применение сотрудникам разведки, работающим неполный рабочий день. Большинство считало, что такая работа ниже их достоинства, и лишь немногие получали удовольствие от новых испытаний. Она получила. Дотти, Кенни, Каро, Ксавье, некоторые другие, которые теперь уволились и "помощники" привлекались, когда это было необходимо, – например, Снэппер, фотограф наблюдения, и Лой, его ученица, – были среди "немногих". Дэмиан Фенби, давно умерший и похороненный, был звездой Кладбищенской команды благодаря своему анализу и интеллекту. Бомбы джихадистов, союзы разгневанных молодых мусульман и ненависть, предположительно порожденная войнами в Ираке и Афганистане, превратили Темз-Хаус в очевидную и непосредственную угрозу, чья голова торчала над парапетом. Все остальные секции были ободраны до нитки, чтобы удовлетворить потребности контртеррористической службы в ресурсах, но организованная преступность пошла на убой.
Она сидела на скамейке, и дождь барабанил по ней с высоких ветвей.
Никто из ее сотрудников не ушел добровольно. Их бюджет неумолимо сокращался, а офисные площади сократились. Она начала выводить их на улицу, в Сент-Джонс–Гарденс - кладбище георгианского и викторианского Лондона. Она достала пачку, сорвала целлофан, сунула в рот сигариллу и зажгла "Зиппо". Повалил дым, и она вздохнула. Иногда в изнуряющую жару, в середине лета, они покупали в кафе безалкогольные напитки и сэндвичи, складывали несколько скамеек в виде подковы и проводили мозговой штурм тактики поражения цели. В другие дни, в леденящие морозы, в середине зимы, они сидели бы здесь с кофе из кафе, разбавленным скотчем из фляжки Кенни. Она снова затянулась сигариллой. Винни Монкс часто чувствовала себя униженной из-за того, что Кладбищенская команда была распущена, что данные обещания не были выполнены, а убийцы мальчика вышли на свободу.
Она была очень опытным офицером службы безопасности, проработав на службе двадцать первый год, но она не подозревала, что он был рядом с ней, поняла это только тогда, когда край зонтика вышел из-за ее плеч на уровень глаз и она оказалась защищенной от дождя. - Ради всего святого, Спарки, ты доведешь меня до смерти.
Прошло много времени с тех пор, как Спарки Уолдрон был причиной чьей-либо смерти.
- Я не могу допустить, чтобы вы промокли, мисс.
‘ Спасибо. … Трудно пережить день, не вздохнув.
Она улыбнулась ему. Он тихо рассмеялся. На нем было рабочее снаряжение - тяжелые промышленные ботинки и утепленный комбинезон поверх джинсов и свитера грубой вязки. Логотип района, в котором он работал, был спереди на бейсболке, низко надвинутой на лоб, а также на зонтике. Он был на всем снаряжении тех, кто работал в Вестминстерских парках и садах. Три года назад он сидел на скамейке запасных с тех пор, как ворота открылись с первыми лучами солнца, но еще не приступил к работе, когда голос с валлийским акцентом сказал: "Подвинься, мать твою. Это моя скамейка. Перестань. - Он знал, что многим обязан ей. Может быть, и она в то давнее утро была так же одинока, как и он. У нее был вид человека, который принимал решения и ожидал, что им будут подчиняться, но в ее глазах было озорство. Ему и в голову не пришло ругаться на нее или игнорировать. Он встал со скамейки и присел на корточки рядом с тем местом, где она сидела, затем наблюдал, как она принялась за сэндвич с беконом. Она оставила последнюю треть и передала ему, сказав что-то о том, что у нее довольно чистые руки. Она вытянула из него немного истории его жизни. Вряд ли ее можно было назвать родственной душой. … и все же она помогла ему остаться на работе, придерживаться ее. Он знал ее как "мисс" и ради нее прошел бы по горящим углям.
Психиатры сказали, что лучшей терапией для его состояния была работа в саду, где он был в безопасности, опасность была далеко, а крики заглушались. Когда он вернулся и остался в своей кровати в общежитии, она пошла туда, выставила его вон и продиктовала письмо с извинениями Паркс энд Гарденс, его работодателю, и выступила в роли судьи, написала для него письмо поддержки – возможно, даже использовала бумагу с заголовком. Почему? Он не знал и ему было все равно, но он был благодарен. Он сохранил свою работу и теперь придерживался выбранного курса.
Она каждый день подходила к одной и той же скамейке и курила в оазисе тишины. Он держал над ней зонт и перестал сгребать листья и складывать их в пакеты, которые бросал в тачку. Теперь они неслись по дорожкам, которые он уже расчистил и подмел. Сент-Джонс-Гарденс был кладбищем с начала восемнадцатого века, насчитывавшим 5126 могил. На рубеже девятнадцатого века были выделены средства двум ночным сторожам для сохранения недавно захороненных тел от кражи. За год до битвы при Ватерлоо они были вооружены пистолетами – в медицинских школах была острая нехватка трупов. Теперь это заведение было закрыто для приема тел в течение ста пятидесяти лет. Иногда она устраивала там встречи выпускников, предлагая вино и джин в бутылках из-под безалкогольных напитков или воды. Она называла своих гостей "Кладбищенской командой" ...
Он рассказал ей обо всем, что делал раньше – чем гордился и чего стыдился.
Она протянула руку, чтобы выбросить окурок в мусорное ведро, и встала. - Пора возвращаться к гребаной беговой дорожке, Спарки.
- Да, мисс.
Он проводил ее до калитки и только тогда освободил от зонтика. Она кивнула головой и ушла. … Он часто думал, что она такая же одинокая, как и он сам. Иногда, когда у нее была работа за пределами Лондона, она брала напрокат машину и звонила его начальнику. Тогда он отвозил ее. Они не разговаривали, и она сидела на заднем сиденье со своими бумагами. Теперь Спарки вернулся к сгребанию листьев, наполнению мешков и загрузке своего трейлера. Он шел до тех пор, пока не становилось слишком темно, чтобы что-либо видеть, и Лофти не кричал, что пора запирать. Он любил это место за его покой, который он ценил. Сады были горизонтом его мира.
* * *
На третью годовщину, когда вокруг нее собралась Команда Кладбищенцев, а в саду повисла изморозь, Винни Монкс сказала о директоре своего филиала: "У жирного ублюдка не хватило духу сказать это мне, но я могла его понять. Он хотел сказать следующее: “Всякое случается, людям причиняют боль, и мы должны реагировать по-взрослому, потому что такова жизнь. Примите это. Мы должны смотреть в будущее и двигаться дальше”, но он не осмелился. Он просто утвердил бюджет. Я бы сказал ему, что мы - племя, мы защищаем своих, и удар по одному из нас - это удар по всем нам. Это кредо, которому мы следуем. Старомодно, может быть, но мне и всем нам этого хватит. За год мы достигли невероятного прогресса. Они хотят отправить команду в историю, но племя остается сильным. Я пообещал ему, что однажды это произойдет.
* * *
Водитель такси засигналил.
Они были у входной двери, две сумки стояли снаружи на ступеньке. Ключи были у нее в руке, но зазвонил телефон.
"Оставьте это", - сказал лейтенант авиации (в отставке).
- Конечно, не буду, - возразила она.
Итак, она вернулась в дом, и в холле зажегся свет. Он услышал, как она повторила имя, которое ей назвали, и понял, что она обращается к Пенни, племяннице по семейному соглашению, а не по крови. Она твердо кивнула, как будто услышала хорошие новости. Она сидела в кресле у столика в холле и расспрашивала о рейсах и времени. Джефф Уолш взглянул на свои часы и, пытаясь поймать ее взгляд, указал на циферблат. Она махнула ему рукой, как будто ее разговор был важнее их отъезда. Она отвернулась от него, и он остался с видом на стену и фотографии в рамках: он сам перед реактивным самолетом Hawker Hunter на взлетно-посадочной полосе базы Хормаксар в протекторате Аден сорок восемь лет назад; он сам в открытой кабине перехватчика Lightning на перроне в Лейшаре на восточном побережье Шотландии сорок два года назад и со своим штурманом рядом с F4 Phantom во время промежуточной посадки в королевских ВВС Вильденрата в Германии в 1977 году. Он так и не освоился по-настоящему с продвижением по службе … Он мог видеть, в каком состоянии краска на стене, где висели картины – он тоже никогда по-настоящему не разбирался в деньгах.
Когда он вернулся, его дни полетов закончились, у Фрэн постоянно болела грудь, были проблемы с дыханием, и их мечтой был дом на холме над едва застроенной рыбацкой гаванью в Марбелье – первые несколько отелей выросли прямо на пляже. Они купили бунгало на участке в четверть акра и планировали большое расширение и хорошую жизнь. Были инвестиции в австралийскую горнодобывающую компанию, шансы на успех, пакет акций Marconi и … Джефф и Фрэн Уолш жили на пенсию королевских ВВС, и продление так и не состоялось.
Она говорила о том, что у нее осталось в холодильнике. Разве это имело значение? У него болело бедро, но он направился по дорожке к главным воротам, зажав трость подмышкой и таща за собой два чемодана. Они подпрыгивали и раскачивались на неровных камнях. Из-за боли он мог быть вспыльчивым. Операция должна была финансироваться благотворительной организацией ветеранов, связанной с Королевскими военно-воздушными силами, и Фрэн должен был оставаться в пристроенном общежитии до тех пор, пока его не сочтут способным вернуться в Испанию.
Свет за его спиной погас. Он услышал, как хлопнула дверь и повернулись замки. Ее фонарик зажегся. Если он не завершит операцию – такой должен был быть возможный исход – и вилла Параисо будет продана, любой вероятный покупатель вызовет бульдозер, сровняет ее с землей и начнет все сначала. Это было в значительной степени то, что произошло с обеих сторон от них. Фрэн забрала у него более тяжелый мешок, и луч фонарика высветил сорняки на гравии. Свет осветил их машину, "Остин Макси" давно несуществующего завода British Leyland, на котором он приехал из Великобритании, когда они эмигрировали. По обе стороны от них возвышались роскошные замки. Банкир из Мадрида сидел слева, а русский парень - справа. Оба заплатили бы застройщику по паре миллионов евро каждый, а затем потратили бы, как минимум, еще миллион на свои виллы. Застройщик пытался купить виллу Параисо, но Джефф Уолш отказал ему. Они с Фрэн были зажаты между вершинами плиты, а сами находились в самом низу кучи. С тех пор как у него заболело бедро, он почти не выезжал на машине, и каждую неделю к нему приезжал человек из местного комитета Британского легиона, чтобы отвезти Фрэн в мини-маркет. Казалось, прошло чертовски много времени с тех пор, как он преодолел чертов звуковой барьер, выпустил стрелу и был наполовину расплющен перегрузкой.
Она открыла калитку и отодвинула ее. Фрэн Уолш сказала: "Это была Пенни".
-Да?
‘ Ее мальчик приезжает. Завтра или послезавтра, скорее всего послезавтра.
Таксист подошел к воротам, чтобы помочь ей донести чемоданы. Джефф Уолш оглянулся на бунгало, виллу Параисо. Луна была почти полной. Он заливал крышу и белую штукатурку фасадных стен. Его свет падал на большие деревья, скрывавшие другие владения, и отражался от высокой каменной стены, колючей проволоки, увенчавшей ее, камер, которые двигались и отслеживали их ...
Он сказал отстраненно и озабоченно: ‘Хорошо. Я не хотел оставлять это место пустым. Я бы предпочел, чтобы здесь был незнакомец, чем когда здесь пустынно и...
Она перебила, что часто делала: "Его зовут Джонно – глупое имя – и его мать говорит, что он надеется привести свою девушку".
- Надеюсь, не для того, чтобы потрахаться в моей постели.
Чемоданы были уложены, и она вошла внутрь. Она сказала: ‘Ты жалкий старый хрыч, Джефф Уолш, и в твоей постели уже давно не было никакой романтики. Давай. Ты вернешься сюда через две недели, и ничего не изменится.
Он в последний раз оглянулся на своего кота Томаса, затем закрыл дверь и застегнул ремень. Камеры на стенах Виллы дель Агила отслеживали их, пока они ехали по дороге. Они развернулись и направились в аэропорт Малаги.
* * *
Винни сказала: ‘Он был одним из нас. Он был с нами в хорошие и плохие времена. Прошло три года, а мы все еще заботимся о нем, все еще хотим, чтобы он внес свой вклад. Мы никогда не сможем высоко держать голову, если отодвинем его на второй план. Я ненавижу тех, кто сделал это сегодня, так же сильно, как тогда, когда я увидела Дэмиана в морге. Послушай – это произойдет. Бог знает как, но у нас будет имя. Прямо сейчас он не будет знать, кто я, но узнает. Он должен знать, что настанет день, когда мы предадим его какому-нибудь правосудию.
* * *
– Конечно, я их не терял - их украли.
Она стояла в дверях гостиной, а спальня, которую они делили, была у нее за спиной. Он пристально смотрел на нее, не зная, делает ли ее блеск в глазах и изгиб губ еще красивее, чем когда она шла с ним в лучший ресторан города или склонилась над ним на большой кровати и покусывала мочки его ушей ...
Он был майором. Его звали Петар Александр Борсонов, но он был известен как майор – немногим друзьям и многим врагам – на протяжении почти трех десятилетий. Майор купил ей недостающие серьги во время двухдневной остановки в Ашхабаде, столице Туркменистана, на Шелковом пути; среди населения этого захолустного городка был ювелир настоящего качества. Великий шелковый путь заинтересовал майора. Сегодня по нему перевозили нерафинированную опийную пасту с маковых полей Афганистана и химикаты из Китая, необходимые для изготовления таблеток, которых так жаждали дети. Он приехал заключать сделки и привел с собой румынскую девушку: Григорий, когда-то прапорщик, или прапорщик-прапорщик, называл ее "конфеткой для рук", в то время как Руслан, давным-давно старшина, или мастер-сержант, грубо называл ее "байкой". Серьги были с бриллиантами и сапфирами, и он заплатил за них наличными. Внук мастера перевел и договорился … Он принес их ей в дерьмовый отель, где они провели две ночи, и неловко пробормотал что-то о камнях, отражающих ее глаза. Во время перелета через Каспийское море в сторону Трабзона он видел, как их освещал свет. Она была красивой, надменной и принадлежала ему – как будто он купил ее.
‘ Горничная убрала комнату раньше. Это не она. Их украли, но не горничная.
Он заплатил из пачки, лежавшей в заднем кармане его джинсов. Он не обсуждал это с уорент-офицером или мастер-сержантом, потому что он был майором, обладающим контролем и властью. В то утро они должны были встретиться с перевозчиком, который работал на Шелковом пути и имел доступ к лодкам, необходимым для пересечения Каспийского моря с грузом. У него были связи с полицией и таможней Туркменистана и Азербайджана, и он мог обслуживать пограничные посты в Турции. Она отправилась за покупками на пешеходную улицу, а Геккон остался в отеле – ему нужно было отправить сообщения, обновить коды и проверить брандмауэры. Майор знал слово ‘гик’ и понимал его, но оно было неловким у него на языке, поэтому он использовал ‘гекко’. С уорент-офицером и мастер-сержантом майор методично решал финансовые вопросы, предложенные при встрече с перевозчиком. Девушка топнула ногой. Она почти заставила его почувствовать свои пятьдесят четыре года. Двое других мужчин, примерно того же возраста, хмуро посмотрели на нее – она нарушила их концентрацию.
- Вы уже смотрели?
‘ Конечно, я смотрел. Нас всех не было дома, кроме Гекко.
- Вы внимательно смотрели?
‘ Везде. Я, конечно, надела их не для того, чтобы выходить на улицу.
Она надела их прошлой ночью. Они скользнули по его щекам и носу, там, где были ее губы. Она была достаточно молода, чтобы годиться ему в племянницы. Ни уорент - офицер , ни мастер - сержант не высказали своего мнения, когда он сказал, что она полетит с ними на представительском самолете, который сейчас стоит в аэропорту Трабзона … Возможно ли, что Геккон зашел в главную спальню, выходящую из люкса, и прикарманил пару сережек? Она стояла в дверном проеме, слегка расставив ноги, юбка туго обтягивала бедра. Ее губы были поджаты, а в глазах читался вызов. Двое других мужчин, словно махнув на него рукой, начали перебирать свои бумаги и приводить их в порядок.
‘Что ты собираешься делать? - спросил я. Она работала официанткой в Констанце, румынском портовом городе, и когда они вернутся туда на последнем этапе своего путешествия, ей заплатят, и она уйдет, не оглядываясь. ‘ Ты собираешься что-нибудь предпринять? Они пропали. Он был здесь – Геккон.
Майор ткнул пальцем в сторону двери спальни, которую они делили. Это был странный жест, потому что указательный палец его правой руки был ампутирован в нижнем суставе, и старая кожа превратила рану в уродливую шишку. Уоррент-офицер собирал последние листы бумаги и делал это неловко, потому что он перенес похожую рану, тот же палец, ту же руку, ту же поспешную операцию. Старший сержант почесал щеку, но не указательным пальцем правой руки, а средним. У него тоже была старая рана. Трое мужчин, связанных одинаковыми травмами, полученными на войне, которая велась много лет назад.
Она вернулась в спальню и, толкнув дверь каблуком, закрыла ее.
Одному из них: "Поймай геккона".
Другому: "Обыщи его комнату".
Майор знал, что геккон - это ящерица, которая защищает себя, поливая хищника дерьмом. Он мог менять цвет для лучшей маскировки и ползать вверх ногами по потолкам. За последние два года малыш Гекко стал почти его частью, как старый носок или перчатка. Майор не смог бы справиться с компьютеризированным шифрованием, как и все остальные, на кого он полагался.
Старший сержант привел Геккона. Парнишка прочитал бы в нем гнев.
- Ты хочешь мне что-нибудь сказать?
Качание головой.
- Ты заходил сюда? - спросил я.
Кивок.
- И пошли в спальню?
- Я так и сделал.
-Почему?
Колебание. Затем: - Я пошел в спальню посмотреть, заряжен ли твой телефон номер три, Nokia.
- "Нокиа" была со мной.
- Я не смог найти его, поэтому предположил, что так оно и есть.
Много лет назад, на той войне, майор возглавлял небольшой полевой отряд безопасности того, что тогда было КГБ, и путешествовал среди воюющих частей на западе Афганистана. Иногда войска приводили захваченных моджахедов, и он допрашивал их.
- Вы обыскивали мою комнату?
- Для "Нокиа", чтобы зарядить ее. Я...
В провинции Герат, чтобы ускорить допрос, майор мог использовать плоскогубцы для вырывания ногтей или зубов, ударить прикладом винтовки по лицу. Он мог подключить ублюдка к генератору. Он ударил ногой. Быстро, без предупреждения, в половые органы Геккона. Голова опустилась, туловище сложилось вдвое, и он сильно ударил Геккона по щеке. Парень рассыпался на части. Его тяжелые очки упали.
- Что ты с ними сделал?
Удушье. ‘ Что делать? Я не нашел мобильник. Я...
Сзади чей-то кулак ухватил его за воротник и легко приподнял. Парень был легким, не занимался физическими упражнениями и не принимал стероиды. В футболке и джинсах он был похож на мешок с костями. Майор снова ударил его. Он совершил крайнее насилие в провинции Герат. Он усовершенствовал его в дни хаоса, когда Советский Союз распался и началась борьба за богатство. Он научился большему искусству, когда уволился с государственной службы ради работы, которая была скрытой и лучше оплачивалась. Он мог ранить, а мог и убить. Еще больше пощечин. Геккон завизжал и описался.
Всем крупным игрокам нужен был геккон для обеспечения безопасности их коммуникаций. Говорили, что французские агентства хороши, итальянцы утонченны, а у немцев прекрасное оборудование. У британцев были посты прослушивания на Кипре, которые охватывали Ближний Восток, Кавказ и границы Афганистана. Американцы охотились за крупными игроками – среди них был и майор – используя ресурсы Федерального бюро расследований и Управления по борьбе с наркотиками. Ему нужен был Геккон, его собственный компьютерщик, чтобы сохранить безопасность своих коммуникаций. Он ударил его еще раз, достаточно сильно, чтобы причинить боль, но не повредить.
Уорент-офицер стоял в дверях, выходящих в коридор, и покачал головой. Ничего не найдено. Старший сержант поднял Геккона вертикально, а майор произвел быстрый личный обыск. Он проверил отверстия, затем проверил ремень и брюки.
- Ты забрал ее серьги?
- Нет. - Послышалось ворчание.
Его кулак был поднят. Гнев был вызван не столько уверенностью в том, что Геккон забрал серьги, сколько тем, что его сеанс был сорван, и что двое его хороших людей поняли, что он облажался, взяв с собой в поездку румынскую шлюху.
Она стояла в дверном проеме, ведущем в спальню. Свет падал ей за спину, вырисовывая силуэт ее головы. Ее темные волосы ниспадали на плечи и образовывали яркий ореол вокруг ушей. В свете фонаря отражались камни. На груди у нее было небрежно завязано полотенце, доходившее до середины бедер. ‘ Я как раз собиралась включить душ. Я нашла их.
Он отпустил Геккона, позволил ему найти стул, за который можно было бы ухватиться. Он спросил, где они были.
- Я принимала душ сегодня утром и оставила их в мыльнице.
Она повернулась, как будто это был конец разговора, и дверь за ней закрылась.
Майор коротко улыбнулся, ни удивленный, ни обеспокоенный: это свидетельствовало о том, что спорный вопрос был решен. Через дверь было слышно, как льется вода в душе. Он крепко обнял Геккона и, казалось, выдавил воздух из его легких. Прошел месяц, больше трех лет с тех пор, как он вытащил парня из интернет-кафе по ценной рекомендации. Он платил ему тысячу долларов в месяц, кормил его, предоставлял жилье и разрешал летать на представительском самолете. Он привык полагаться на компьютерные способности ребенка. Он хлопнул Геккона по спине – широкий жест, который показывал, что он не питает никаких дурных чувств, что выдвинутые против него обвинения забыты. Он взял очки парня, поправил погнувшуюся металлическую дужку. Он протер линзы о рубашку и снова надел их на лицо парня. Он не взглянул на ширинку джинсов парня, не заглянул в глаза Геккону и не воспользовался шансом прочесть их. Бумаги достали и снова разложили на столе. На следующий день они будут в Баку, а оттуда отправятся в Констанцу, где девушка уедет из аэропорта с набитой сумкой и шансом на новое завоевание. Он будет с ней сегодня вечером. В Баку он мог бы отдать ее старшему сержанту или прапорщику, кому она больше всего нужна, но не ребенку. Внезапно он усмехнулся.
Он вернулся к цифрам. Ни один человек никогда не достигнет тех высот, на которые он взобрался, если не будет уделять внимания деталям. Он поднял голову, чтобы спросить, во сколько они вылетят утром из Трабзона и во сколько приземлятся в Баку. Необходимо отправить сообщение контактному лицу, которое встретит их и которое уладит иммиграционные вопросы, права на посадку и таможню, позаботится о формальностях. Он был зашифрован, и ребенок поклялся жизнью своей матери, что ни американцы, ни европейцы не смогут взломать коды или разобраться в беспорядочной путанице букв, цифр и математических символов. Из Трабзона в Баку в Констанцу, затем домой на целых два дня, затем на запад Африки и далее в Средиземное море. Завтра он хотел бы получить подтверждение остановки на средиземноморском побережье. Теперь ему нужно было поработать с цифрами.
Он не видел лица парня. Он не искал его.
* * *
В конце концов, когда команда была распущена и рассеяна, Винни Монкс подумала, что они подавлены тем, что не смогли идентифицировать убийцу Дэмиана Фенби. У них были биографии более сорока лидеров организованной преступности в России, Грузии и Чечне, но они не смогли найти ни одного из них в Будапеште в соответствующую дату. Последний всплеск надежды произошел девятью неделями ранее, когда дрожащий, перепуганный коротышка – ирландский подросток из Помероя – был схвачен с заряженным автоматическим пистолетом российского производства из ранее неизвестной партии. Команда отследила, что оружие было ввезено в грузовом контейнере, отправлено из Лиссабона, доставлено грузовиком из Триеста. В этом адриатическом городе след оборвался. Недели кровавой работы и ничего не достигнуто, но все они остались сильными, маленькая Дотти, Кенни, Ксавьер и Каро Уотсон.
Винни сказала: ‘Это случится, верь в это. Когда это случится, прибежи. Когда будешь убегать, вспомни, что они сделали с нашим мальчиком, представь его лицо. Он был одним из нас, нашей семьей и нашей командой. Я позвоню тебе. Это произойдет".
* * *
‘Ошибка. Мы всегда ищем ошибку и молимся о ней..."
Латвийский полицейский направился к внешним воротам, где его ждала машина чеха с шофером. День подходил к концу, и человек из Министерства иностранных дел в Праге задал, возможно, свой единственный уместный вопрос: что нужно следователям, чтобы арестовать крупных фигур в организованных преступных группах?
‘Нам нужно услышать об ошибке. Они усердно работают, чтобы избежать этого, но они действительно совершают ошибки, и мы должны быть готовы воспользоваться ими".
2
Его чуть не переехали – возможно, расплющили на дороге.
Грузовик вильнул достаточно поздно, чтобы объехать Натана, но его отбросило в сторону. Он споткнулся, потерял контроль над ногами и упал. Он был далеко, его разум пребывал в смятении. Впереди на наклоненном шесте над входом в бетонное офисное здание свисал флаг. Его цвета, красный, белый и синий, ярко выделялись на фоне серого и затемненных окон в стенах. Он отмечал его цель. Он перешел дорогу, не глядя ни направо, ни налево, и снова стал мечтать о том, как представится, но тут раздался оглушительный гудок грузовика, визг шин, и, когда он выехал на дорогу, удар приняли на себя колено и локоть. Он видел лицо водителя с перекошенным от гнева ртом и слышал оскорбления.
Он заставил себя подняться на ноги. Натан – его казначей называл его Гекконом – не знал азербайджанского, но понял, что в нем кричала злоба. Его преступление? Он задержал этого ублюдка на секунду или две, когда тот ехал между пунктами назначения, и заставил его потерять драгоценное время.
Он выругался на своем родном языке, грузинском, затем на принятом им языке, русском, и на выученном языке, английском – он был слишком близок к искалеченной смерти. Он был на ногах и покачивался. Момент между жизнью и быстрой смертью миновал. Он знал, где находится и почему. Он выпрямился во весь свой рост, более шести футов, и ему был виден флаг над дверью в современный квартал. Он снова влился в поток машин, чтобы перейти дорогу. Если и раздавались еще звуки клаксонов и выкрики оскорблений, он их не слышал. В то ноябрьское утро Натану было двадцать два года.
Он родился в глубине страны, в маленьком портовом городке Анаклия на берегу Черного моря, а скопление фермерских домов находилось недалеко от реки Ингури. Это была горная страна, изрезанная глубокими ущельями, и дети, выросшие там, были закаленными. Там была культура мужской силы и женской красоты, и его семья занималась небольшим хозяйством, выращивая достаточно кукурузы, овощей и мягких фруктов, чтобы прокормиться. Натан ненавидел драки, спорт, солнечный свет и пляж и прожил свои ранние годы без какой-либо цели или амбиций, пока учитель не открыл перед ним дверь. Талант, который выявил учитель русского происхождения, заключался в понимании компьютеров. В то время как все остальные ученики в его классе считали их доминирующими тиранами, Натан – так назвал его наставник – считал клавиатуры воротами на пути, которые уводили его далеко за пределы досягаемости головорезов и хулиганов. У него не было девушки, и он не работал на ферме, но обладал способностями, которых не было ни у одного другого ребенка в школе. Учитель подарил ему на четырнадцатилетие старый ноутбук.
Он оказался на тротуаре и направился к развевающемуся флагу.
Натан умел взламывать. Он верил, что у него есть интуиция, которая привела его через блоки паролей в области, которые предположительно были непроницаемыми. Он мог перехитрить охранные устройства и взломать коды, защищающие от незаконного проникновения. Своему учителю он показал счета нового гостиничного комплекса в городе, а затем покопался в личных банковских счетах мэра. Он постучал по клавишам, щелкнул мышью и оказался в военном штабе русских на оккупированной территории Ахазии на севере. Учитель побелел от шока и страха увидеть такой материал на экране выключенного ноутбука. Для Натана было организовано место в университете в Калининграде, на промозглом побережье восточной Балтики, и преподаватель, должно быть, молился, чтобы он никогда больше не услышал о молодом человеке, обладающем властью арестовать его полицией безопасности в Ахазии и обвинить в государственной измене.
В Калининграде у Натана не было качеств, которые привлекали бы его сокурсников, специализировавшихся на морских делах. У него не было девушки, которая помогла бы ему вести светскую жизнь. У него не было времени кататься на лыжах, санках, коньках или напиваться до бесчувствия. У него не было друзей в отдаленном городе, кроме фотографий, которые он нашел на своем компьютере. Он мог бы получить степень в области военно-морской инженерии или военно-морской архитектуры, но ни то, ни другое его не интересовало, и его курс провалился. После восьми месяцев первого курса его отчислили. Он убрался в своей комнате, упаковал одежду, ноутбук и принадлежности к нему. После двух ночей, проведенных в бессоннице, он зашел в фирму по ремонту компьютеров и попросил работу.
От тротуара отходили торговые ряды. Он замедлил шаг и поискал глазами зеленый крест. Он проскользнул внутрь, взял с полки упаковку обезболивающих и отнес их к прилавку. Женщина с отвращением смотрела на него, когда он расплачивался, и он увидел себя в зеркале: растрепанный, грязный, в порванной одежде. Он взял сумку, вернулся на тротуар и направился к флагу.
К концу того же года в Калининграде он был хорошо известен в сообществе, которое его уважало. На американском сленге они были ботаниками и гиками. Он поселился на корточках рядом с главным рыбным рынком, потреблял пару порций фастфуда в день, бесконечное количество сигарет и кофе в неограниченном количестве, а также снимал небольшое порно на своем экране. В остальном он устранял компьютерные неполадки. Он был достаточно известен, чтобы его вызвали энергичные кланы городской мафии для специальной работы. Затем за ним приехали люди на больших машинах, их куртки оттопыривались. Его отвозили в затемненные места, говорили, что требуется, и он взламывал. Ему щедро платили. Те, кто вызвал его, должно быть, хорошо заплатили своим знакомым в полиции, потому что милиция никогда не приходила ни в приют, ни в ремонтную мастерскую. Два года и четыре месяца назад его жизнь изменилась. Он сидел за своим рабочим столом – был июльский полдень, температура переваливала за семьдесят, – когда работодатель вызвал его в офис. На столе лежала сложенная пачка американских долларов, и он понял, что его продали. Он повернулся лицом к тем, кто купил его, к его новым работодателям, и думал, что они военные. У всех троих не хватало указательного пальца на правой руке.
Накануне вечером в кафе отеля "Трабзон" он поужинал легким ужином – в одиночестве. Он пошел в свою комнату и отправил зашифрованные сообщения, в точности как ему было приказано. Он слышал, как они поздно вечером возвращались по коридору в свои комнаты и в люкс. Он сгорал от нанесенного ему оскорбления. Они думали, что похлопывания по плечу и притворного объятия достаточно, чтобы стереть это.
Они были неправы.
Иногда они относились к нему настороженно, как к незнакомцу, а иногда просто игнорировали. Он принял это подозрение, но он создал компьютерные системы, которые означали, что они были слепы без него. Во время перелета между Трабзоном и Гейдаром Алиевым или Баку он расшифровал ответы на сообщения, которые отправил накануне вечером, и передал их майору в чистом виде. Пока они обсуждали, он держался вне пределов слышимости, чего от него и ожидали: будущий маршрут был составлен. Ему вернули ноутбук – по последнему слову техники – и очистили его от подделок. Затем он пробормотал что-то о зубной боли и необходимости найти аптеку в Баку. Они бы услышали его, но только старший сержант ответил легким взмахом руки. Его не спросили, насколько сильно у него болит зуб. В аэропорту их встретили люди, с которыми они должны были вести переговоры. Ему дали расписание и сказали, во сколько они ожидают прибыть в отель, в котором были забронированы номера.
Натан вошел в вестибюль. В дальнем конце он увидел тяжелую стеклянную дверь, которая, как он предположил, была взрывозащищенной, экранированную стойку администратора с микрофоном для разговора и небольшой воздушный шлюз, через который можно было передавать документы. Если бы он пошел в американское посольство, то застрял бы в кабинке за пределами периметра безопасности, и они бы не проявили к нему особого интереса. Ему нужно было установить контакт с британцами. У него была информация для обмена, и он сделал бы это, не оглядываясь назад. Волна страха окутала его. Если бы они узнали, они содрали бы с него кожу со спины или вырвали ногти и зубы. Они подключали его к электричеству и отрезали ему гениталии. Он увидел портрет британской королевы, плакат с изображением холмистых полей, объявление с приглашением принять участие в конкурсе эссе и еще одно о визите театральной труппы. Он подошел к стойке. Он попытался обрести дар речи. Он почувствовал, как чьи-то руки схватили его сзади и потащили прочь. На каждой руке не хватало по пальцу. Они причинят ему боль, а потом убьют. Он предал их.
Он пробормотал: "Я хочу видеть офицера службы безопасности по разведывательному делу".
* * *
‘ Конечно, рад. Действительно жду этого с нетерпением.
- Это блестяще.
Джонно не мог дозвониться до нее до вчерашнего позднего вечера – она сказала, что гуляла с девушкой. Он выпалил это приглашение – за последние месяц или два бывали моменты, когда он почти убеждал себя, что Пози охладевает к нему. Когда он делал предложение, наступала пауза. Он почувствовал, как у нее перехватило дыхание, как взвешивается важное решение. А потом она сказала, что придет. Это было на следующее утро, и она ускользнула с работы, рассказав свою собственную слезливую историю своему линейному менеджеру. Кофейня находилась примерно на полпути между их столами.
- Все будет хорошо.
- Надеюсь, что так.
Она была расстроена: ‘Я никогда там не была. Весь остальной мир бывал на Коста, но не я".
‘ Я тоже. Я действительно не знаю, чего ожидать.
‘Солнце, сангрия и...’ В ее глазах был бриллиантовый блеск.
- Мы установим правила, когда доберемся туда, - быстро сказал Джонно.
Вчера вечером я позвонил своей матери. Она дала мне обычную информацию – двухнедельный перерыв в это время года вряд ли способ продвижения по службе, что-то в этом роде. Я не думаю, что у нее был выходной за последние пять лет. И она спросила: “Ты действительно хочешь проводить с ним столько времени?” Это ты, Джонно.
Она была его девушкой. У них были довольно постоянные отношения. Он не думал, что она встречалась с кем-то еще. Ее семья жила в Ист-Мидленде, но его не пригласили на выходные, чтобы познакомиться с ними. Он знал, что она любит есть, какие фильмы хочет посмотреть и какую музыку слушает, но он не мог утверждать, что был ее родственной душой. Он никогда не видел ее сердитой или разочарованной, столкнувшейся с кризисом или обезумевшей от наслаждения ... Но секс был в порядке вещей, и им было хорошо вместе. Когда она гуляла с другими девушками, он скучал по ней. Если они не смогут встретиться или ему придется отменить ее вечеринку с ночевкой у него на выходных, он не знает, как она к этому отнесется.
- С нами все будет в порядке, - сказал он.
‘ Это будет здорово, ’ сказала она. ‘ Я серьезно. Очень весело.
- Это будет здорово.
‘ Даже лучше. Блестяще. Не могу дождаться. Один долгий смех – спасибо.
Держа руки вместе, они пили кофе, бросая взгляды на часы. Они не стеснялись распоряжаться временем, обсуждая, где встретятся утром, чтобы поехать в Станстед. Он рассказал ей о билетах, и она пообещала вернуть ему деньги за свои. Они немного поговорили о совместном несении расходов, когда были там, а затем встали. Пози обвила руками его шею и подарила долгий медленный поцелуй. Джонно подумал, что посиделки с котом на вилле Джеффа и Фрэн Параисо могли бы быть раем в одном флаконе. Другие посетители кафе наблюдали за ними, один или двое смеялись. Это был хороший момент – нет, великий.
Выйдя на тротуар, они поцеловались в щеку, еще раз обнялись и разошлись в разные стороны.
* * *
Мейджор доминировал на встрече.
Он проделал такой долгий путь на представительском самолете не для того, чтобы вести светскую беседу.
Экспедитор, с которым они встретились, ожидал, что встреча состоится при закрытых дверях и окнах, защищающих от ветра, дующего с внутреннего моря. Они говорили о объемах и тоннаже. Грузом была опиатная паста, или неочищенный героин, произведенный на заводе в Ашхабаде, где производство было дешевле, чем в Трабзоне: Туркменистан стоил сущие гроши по сравнению с Турцией. Он предпочитал всегда встречаться лицом к лицу, чтобы видеть глаза человека, когда они говорят о делах. Майор считал, что может распознать полуправду, уклончивость. Люди были мертвы, потому что не учли это умение.
Порывы ветра с Каспия уносили дым от сигарет экспедитора от его лица. Они были снаружи. Температура колебалась между четырнадцатью и пятнадцатью градусами, и они сидели за столиками у бассейна, который был осушен, и смотрели во внутренний дворик, на пляж и воду. Они были единственными людьми, которые отважились выйти на улицу. Майор не разговаривал о делах в гостиничных номерах или ресторанах. Он считал себя главной мишенью американцев и хотел открытых пространств. Он не пользовался мобильными телефонами, если у него не было разрешения от Геккона. Экспедитор был холоден – на встречу он надел свой лучший шелковый костюм - и не скрывал своего дискомфорта. Их нельзя было подслушать, когда они говорили о деньгах. Сделка предусматривала предел доверия: экспедитор закладывал в свою цену сумму, которую он должен был заплатить таможенникам в конце каждой перевозки через территорию Азербайджана. Майор не мог подтвердить цифры, но его слово было подкреплено его репутацией – и угрозой тех, кто был с ним рядом.
Он не обманывал тех, с кем вел дела. Он настаивал на сложных, но выгодных сделках. Угроза насилия нависала над каждой заключенной сделкой, если честность не была двусторонней. Это было то же самое, что и тогда, когда он начинал, и то же самое для всех тех, кто существовал в том сумеречном мире и под этой конкретной крышей. Власть опиралась на насилие. Он не знал другого способа гарантировать контроль. Это было сделано, согласовано.
Он протянул руку - жест, который скреплял его слова лучше, чем контракт любого юриста. Экспедитор вздрогнул. Майор наблюдал за глазами этого человека на протяжении всей встречи: они скользили по его руке, по рукам прапорщика и мастер-сержанта. Отсутствие пальцев усиливало угрозу. Уорент-офицер сидел позади экспедитора, спиной к нему, и наблюдал за зданием отеля; мастер-сержанту было видно место, где стояли глубокие кресла, и автомобильную стоянку. Экспедитор пожал ему руку. Встреча была закончена.
Там был материал, который нужно было отправить с ноутбука.
‘ Геккон вернулся? Его не было.
Пожатие плечами.
‘ Черт возьми, он всего лишь пошел купить таблетки от зубной боли. Но он еще не вернулся.
Он провел их внутрь. Он вернется в свой номер, и девушка будет там. У нее было достаточно времени, чтобы привести в порядок волосы – в последний раз, когда он заплатил за это. Он напомнил себе забрать серьги, пока они не разлетелись.
- Пришлите Геккона ко мне, когда он вернется.
* * *
По ее собственному признанию, Лиз Тремлетт была небольшим игроком в мире международных дипломатических отношений. До этого утра она поставила бы против самой себя на отрицательное участие в сборе разведданных. Ей позвонили с ресепшена.
Местный шпион Хью находился за границей, в Армении, на ежемесячном совещании brainstorm, с ним был его личный помощник, а посол был дома в отпуске. Первый секретарь находился в северном городе Саки, открывая среднюю школу, финансируемую британской помощью, а военный атташе был дома с гриппом. В любом случае, его дом находился в Тбилиси, Грузия, и … Она связалась с ведьмаком по открытому телефону, и ей сказали, что делать. Первостепенным было то, что Медведь должен был сопровождать ее на каждом дюйме пути. По ходу разговора она почувствовала острое разочарование из-за того, что этого человека не было там, где сидела она.
Помимо своей обычной работы, Лиз Тремлетт организовала ежегодный конкурс эссе на английском языке в Баку. Она бы назвала мальчика жалким. Никакого лишнего веса, легкая щетина на щеках, ссадина на лбу и еще одна на локте. Его джинсы – поношенные и выцветшие – были порваны на колене, а очки погнулись. Они находились в комнате для допросов за стойкой регистрации и зоной безопасности, но по-прежнему были отрезаны от главной лестницы и лифта. Она должна была рассаживать гостей для ежемесячного ужина посла, или составлять список поздравительных открыток, или заниматься предварительной рекламой визита валлийского хора - и еще нужно было подготовиться к семинару Конфедерации британской промышленности ...
Присутствие рядом с ней Медведя очень успокаивало. Он был немногословен, служил старшиной роты в отряде морской пехоты и офицером службы безопасности посольства. Он был подтянут, атлетичен и выделялся среди других.
Как звали посетителя? Натан. Не мог бы Натан, пожалуйста, встать? Мальчик это сделал. Не мог бы он, пожалуйста, вытянуть руки в стороны и развести ладони? Лиз Тремлетт наблюдала, как Медведь обыскивал мальчика. Раскрытые ладони показали, что у него не было взрывного устройства. Медведь присел у ног мальчика и соскользнул с кроссовок. Он согнул их, затем положил на рентгеновский поддон у арки металлодетектора перед бронированной дверью. Она видела, как мальчик дрожал, и знала, что причиной этого был не холод. Наблюдая за дрожью в плечах, в руках и отвисшей челюстью, она поняла, что мальчик принял судьбоносное решение, войдя в это здание. Не мог бы Натан, пожалуйста, вывернуть из карманов все металлическое? Это было сделано: ремень, очки, мобильный телефон, мелочь, повседневные принадлежности. Она вела, и Медведь последовал за мальчиком через дверь, пока машина сканировала его имущество. Лиз рассчитала, что любое резкое движение мальчика было бы пресечено ударом сжатого кулака по задней части этой хрупкой шеи.
Медведь сидел сбоку от стола, держа себя в руках, а она сидела за ним с карандашом и блокнотом. Мальчик сидел на жестком стуле перед ней. Медведь пробормотал ей, что она должна держать его в дисциплине и под контролем, не позволять ему буйствовать, что "пришелец", скорее всего, окажется каким-нибудь печальным безнадежным человеком с несправедливой историей жизни. Момент с золотой пылью был маловероятен ... Но такая возможность существовала.
Она сделала, как ей посоветовали. Дата и место рождения, имена родителей. Возможно, она получала пособие в отделении социального обеспечения маленького городка дома. Паспортные данные – два были вручены Медведю, и он взглянул на них. Слабая зимняя улыбка скользнула по его губам. Ей выдали паспорта, и она поняла, что ни одна из данных, которые в них содержались, не соответствовала тому, что она уже записала.
Заголовки проскользнули на ее страницы. Коммуникационный / хакер / шифровальщик. Ей было трудно разобрать его голос. Криминальный авторитет из России. Английский был тем, что она могла бы назвать ‘ленивым’, своего рода просторечием и электронной стенографией. - Его работодателем был Петар Александр Борсонов, - прошептал он. Ей пришлось напрячься, чтобы расслышать его. Майор. Помощниками были прапорщик /старший сержант. Они занимались наркотиками, отмыванием денег, и trafficking, and и, в конечном счете, убийствами … государственное убийство.
Они совершали государственные убийства, и их защищала крыша. Лиз Тремлетт, серьезная, полная энтузиазма молодая женщина, читавшая каждую рекомендацию Министерства иностранных дел, которая появлялась на ее экране, понятия не имела, что такое крыша. Вопрос, должно быть, читался в ее глазах, и на него был дан ответ. Она перевернула страницу блокнота, снова что-то нацарапала.
Они убивают ради ФСБ. ФСБ - это крыша. Крыша защищает. Крыша - это государство, а государство защищает. Они убивают ради государства. Им нельзя причинить вред, пока они являются слугами государства.
Теперь она была не в себе. Она поймала взгляд Медведя и пробормотала: ‘Тяжелая штука, если это правда", а Медведь одними губами ответил, что это работа Шестой или, что более вероятно, дело Центрального разведывательного управления. Она почувствовала укол раздражения, как будто приз оказался вне пределов досягаемости. Мальчик все еще дрожал, и она чувствовала, что он не в себе, как будто время утекло слишком далеко и в нем нарастал страх. Он дважды взглянул на свои наручные часы. Она понимала чудовищность того, что он сделал, масштаб его предательства. Это было настоящее предательство.
Она тихо сказала: ‘Натан, я действительно ценю, что ты пришел к нам со своей историей, и мы очень серьезно относимся к твоим утверждениям, но это намного выше моего уровня, и ... Послушай, где с тобой можно связаться? Какие цифры я могу передать соответствующим людям?"
Он был достаточно хрупким и, казалось, съежился еще больше. ‘ Завтра мы уезжаем. Мы едем в Констанцу. Ты думаешь, я позволил бы незнакомцу звонить мне? Ты думаешь, я бы раскрыл себя? Завтра в пять часов я постараюсь быть в баре в Констанце. Это Румыния, куда мы ездим, чтобы заняться бизнесом. Доверяю ли я тебе? Возможно, немного. Доверяю ли я тебе настолько, чтобы отдать тебе свою жизнь? Что ты думаешь? Я думал, что слишком сложно обратиться к американцам, которые прячутся в своих крепостях, в своих посольствах, но я думал, что это больше заинтересует британцев. В Констанце я поговорю с офицером разведки, которым вы не являетесь.
‘ Я могу только повторить, Натан, то, что я сказал. Мы очень серьезно относимся к тому, что ты нам рассказал. Это будет передано дальше, выше и...
Это был первый раз, когда Медведь заговорил с ним напрямую. - Натан, почему это так интересует нас?
Голова мальчика повернулась. Он выплюнул: ‘Он убил вашего человека. Достаточно? Он пинал вашего агента, пока тот не умер. Майор сделал это, все трое. Однажды мы остановились недалеко от Пскова, и они захотели отлить. Стоянка представляла собой свалку, и там стоял манекен на витрине магазина в натуральную величину. Они ссали, пинали манекен по голове и смеялись. Они кричали от возбуждения. Я сидел в машине и слышал это. Прежде чем присоединиться к ним. … Это был британец, агент, и это было в темноте. Это было в Будапеште. Это было развлечение - ударить по голове манекена, лежащего рядом. Вот почему я пришел к вам раньше американцев.