Игнатиус Дэвид
Кровавые деньги

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  
  Месть, поначалу сладкая,
  становится горькой, когда вскоре отступает сама на себя.
  
  
  — Джон Милтон, ПОТЕРЯННЫЙ РАЙ
  
  
  Во-первых, вы вторгаетесь на свои территории, где вам не место и куда вы обещали не ходить; во-вторых, ваше вторжение вызывает негодование, а негодование означает сопротивление. В-третьих, вы тут же кричите, что народ восстал, и что их действия — это восстание… В-четвертых, вы посылаете войска для подавления восстания; и в-пятых, посеяв кровопролитие, смятение и анархию, вы заявляете с поднятыми к небесам руками, что моральные соображения вынудили вас остаться: ибо если бы вы ушли, эта территория осталась бы в таком состоянии, которое ни одна цивилизованная держава не смогла бы созерцать спокойно и невозмутимо.
  
  
  — Виконт Джон Морли,
  государственный секретарь по делам Индии, 1905–1910 гг.,
  обобщает гнев пуштунских племен;
  цитируется в книге К. Ф. Эндрюса « Вызов
  Северо-Западной границы», 1937 г.
  
  
  
  OceanofPDF.com
  КРОВАВЫЕ ДЕНЬГИ
  
  
  
  OceanofPDF.com
   
  
  
  МАКИН, ЮЖНЫЙ ВАЗИРИСТАН
  
  
  Это последняя ночь Омара в Макине. Он поужинает со своей семьей, а затем вернется в свою компьютерную лабораторию в Исламабаде, а его братья Назир и Каримулла вернутся к своим боевым действиям. Арабские гости, нашедшие убежище в Макине, разделят с ним трапезу этой ночью, а малик придет попрощаться с «Устадом Омаром», как его называют, мудрым Омаром, побывавшим в таких местах, как Дубай и Лондон, о которых жители Макина даже не могут мечтать.
  Омар и его младший брат Каримулла гуляли по высоким холмам над городом перед ужином. Омару почти сорок, он городской житель, у которого болят колени, когда он поднимается по скалистому обрыву, и задыхаются легкие, когда он стоит на вершине хребта, укрываясь лишь колючими кустами акации. Каримулла проворный, даже слишком проворный, считает его брат, закаленный годами войны в этих горах до костей. Мальчик похож на волка: узколицый, неумолимый, жаждущий убийства.
  Омар смотрит вниз с хребта на каменистую панораму своей долины. Высокие сосны смягчают пейзаж; они покрывают валуны, разрушенные поля и воронки от взрывов бомб. По руслу реки, окаймляющей склон холма, течет едва слышный ручеек; воды там недостаточно, чтобы поддерживать что-либо, кроме ненависти. «Это не моя земля», — думает он. — «Больше нет». Омар сбежал в другой мир, где бесплодные горы считаются зонами свободного огня, а социальные связи — это не тесная связь племени и крови, а нечто, созданное машиной.
  Сейчас они спускаются с хребта. Каримулла, как всегда, держит ружье и целится в птицу, которая вылетела из кустов и несется к ним. Молодой человек мог бы подстрелить ее в мгновение ока, Каримулла никогда не промахивается, но он опускает ружье и улыбается брату: «В чем наша ссора с этой птицей?»
  Омар снова смотрит вниз, на склон холма, на фруктовые деревья и огороды, которые его отец так усердно возделывал. «Я — плод, — думает Омар. — Меня воспитывали здесь, чтобы я мог сбежать». Все эти мальчишеские вечера, когда он играл в числовые игры во дворе, а его отец, Хаджи Мохаммед, гадал, не случилось ли что-нибудь с его старшим сыном; все эти ночи, когда он лежал без сна, а числовые головоломки освещали его разум, словно электрические лампы; все эти утра, когда он не знал, кому рассказать: это были указатели его побега. Однажды он пытался объяснить своему американскому другу, каково это — быть мальчиком в его деревне, и тот, тоже математик, лишь рассмеялся, не понимая.
  Каримулла шепчет на ухо брату. У него есть секрет. Он ведет старшего по извилистой тропе к заброшенному аванпосту Корпуса пограничников, где тренируются молодые воины. Там есть простой тир для отработки стрельбы из автоматов Калашникова и комната, где они делают упражнения для укрепления мышц. Омар предупреждает брата быть осторожным. Эти американцы — опасные люди. Нападение на их башни в Нью-Йорке свело их с ума.
  Да, Каримулла знает. Он и Назир не боятся этих полулюдей из Америки. Он повторяет пуштунскую поговорку, которой Хаджи Мухаммед учил своих сыновей: «Кто сегодня опозорен, тот завтра потерян».
  
  
  
  Они почти дома. Каримулла бежит вперёд, чтобы сообщить матери об их возвращении, чтобы она могла приготовить ужин. Послеполуденное солнце уже гаснет. Горы розовые там, где оно освещает хребты, а в тени – тёмно-фиолетовые и вишнево-чёрные. Небо холодное, тёмно-синее; луна уже взошла, но звёзды ещё не видны. Омар машинально поднимает взгляд. Небо пустое, думает он, но тут луч заходящего солнца что-то подхватывает, проблеск света. Он кричит младшему брату, но тот уже слишком далеко, чтобы услышать. Гости уже собираются; их грузовики припаркованы перед огороженной территорией.
  Это невозможно, думает Омар. Эти демоны не причинят вреда моей семье. Я пытался им помочь. Даже мои братья и другие бойцы: что они сделали с Америкой?
  Омар начинает бежать. Он думал о том, что скажет сегодня вечером отцу и братьям, но теперь его тонкий ум не способен сформулировать ни одной мысли, как и у бегущего животного. Он слышит звук: это слабый гул двигателя, и ему хочется думать, что он доносится из города, издалека, но он резче и настойчивее. Он снова поднимает взгляд и с инстинктивной уверенностью преследуемого понимает, что звук доносится с неба, с высоты десяти тысяч футов.
  Он кричит брату, бегущему к стенам, которые когда-то были его домом, а теперь защищают его мать, сестер и маленьких детей. Приезжает еще один грузовик, поднимая пыль, и Омар изо всех сил кричит, требуя внимания брата. Но уже слишком поздно; свет погас, и каждый отрезок времени слишком короток. Шепот над головой превратился в неумолимое жужжание гигантского неуничтожимого насекомого.
  Каримулла остановился. Он тоже слышит звук и смотрит в небо. Инстинктивно он поднимает ружье, но оно бесполезно, и он начинает бежать. Ворота ограды распахиваются, и члены его семьи пытаются убежать, падая в своих одеждах и взывая к Богу. Они бессильны. Они не видят, что над головой, но чувствуют это по звуку и испытывают унижение от страха. Их внутренности подкашиваются, они спотыкаются и падают; малыши закрывают уши руками, как будто это остановит приближающееся. Хаджи Мохаммед не бежит. Он мужчина; он медленно и размеренно выходит из ограды, держа за руку одного из своих гостей.
  Омар лежит на земле и видит, как внезапная тень металлической стрелы омрачает сады. Огненный дракон спускается, но он не слышит его рев. Он движется быстрее, чем слышен его звук. Этот последний миг так быстр, не больше, чем моргание глаза, и уже слишком поздно. Деревья гнутся, трава пригибается, животные воют, призывая на помощь, и жители мира Омара замирают во времени.
  Вспышка детонации — это белая сера. Воздух всасывается в отверстие взрыва, и огненный шар мгновенно поднимается до высоты окружающих гор. Сила взрыва подбрасывает Омара в воздух, словно комок земли. Он на некоторое время теряет сознание, а когда приходит в себя, сначала не слышит и не видит и думает, что умер. Мир вокруг белый, и он рад, что его больше нет.
  Боль подсказывает ему, что он жив. У него сломано несколько костей, и он истекает кровью из многочисленных ран. Он начинает кашлять пылью и кровью. Открыв глаза, он видит, что мир, в котором он вырос, разрушен. На месте, где стояло семейное поместье, теперь лежат обломки, усеянные тлеющими пожарами. Он видит части тел в нескольких метрах от того места, где лежит, и слышит крики раненых. Он пытается встать, но не может удержать вес.
  
  
  
  «Пусть умрёт», — думает Омар. Но в последующие часы, дни и годы его посещает другая мысль, которая исходит из его крови и сухожилий сильнее, чем из разума: «Пусть мне достанется честь, которая называется бадал, оскорбление, которое отвечает на оскорбление». Он имеет в виду это не в общем смысле, а в очень конкретном. Люди, управляющие дронами, Омар прекрасно знает, что они из Центрального разведывательного управления. Он слишком много о них знает. Недостаточно просто ненавидеть этих людей; он хочет иметь над ними власть и внушать им страх.
  Он не мстит так быстро и инстинктивно, как мог бы его брат Каримулла. Он возвращается в Национальный университет науки и технологий. Его физические раны заживают, и он не обсуждает произошедшее в Макеене. Он также продолжает свою консультационную работу для IT-отделов банка в Дубае и другого в Женеве. Он поддерживает другие контакты за границей, с друзьями, которых встретил в Калифорнии. Когда его представляют иностранцам, они говорят, что он — образец для будущего племенных районов: одаренный человек, можно сказать, мирового класса, молодой человек из Южного Вазиристана, который показывает, что можно вырваться из племенного кодекса.
  Люди обращаются к нему как к «устаду», учёному. Но на самом деле он — призрак. Он путешествует по Персидскому заливу и по Европе. Он настолько худой и подтянутый, что мог бы пробежать марафон или поступить в монастырь. Он находит новых друзей, которые оказываются ему полезными. До начала нашей истории ещё много месяцев, но им движет одна мысль: люди, которые считают себя в безопасности, должны знать, что значит быть преследуемым.
  
  OceanofPDF.com
  
  Содержание
  
  
  1 ИСЛАМАБАД
  
  
  2 СТУДИО-СИТИ, КАЛИФОРНИЯ
  
  
  3 КАРАЧИ
  
  
  4 КАРАЧИ
  
  
  5 СТУДИО-СИТИ, КАЛИФОРНИЯ
  
  
  6 СТУДИО-СИТИ, КАЛИФОРНИЯ
  
  
  7 СТУДИО-СИТИ, КАЛИФОРНИЯ
  
  
  8 СТУДИО-СИТИ, КАЛИФОРНИЯ
  
  
  9 ВАНА, ЮЖНЫЙ ВАЗИРИСТАН
  
  
  10 ЛОНДОН
  
  
  11 КВЕТТА, ПАКИСТАН
  
  
  12 ДУБАЙ
  
  
  13 ИСЛАМАБАД
  
  
  14 ИСЛАМАБАД
  
  
  15 СТУДИО-СИТИ, КАЛИФОРНИЯ
  
  
  16 МОСКВА
  
  
  17 СТУДИО-СИТИ, КАЛИФОРНИЯ
  
  
  18 Чарльзтаун, Западная Вирджиния
  
  
  19 ЛОНДОН
  
  
  20 ЛОНДОН
  
  
  21 МАКИН, ЮЖНЫЙ ВАЗИРИСТАН
  
  
  22 ЛОНДОН
  
  
  23 ЛОНДОН
  
  
  24 Малаканд, Пакистан
  
  
  25 Душанбе, Таджикистан
  
  
  26 ДОХА, КАТАР
  
  
  27 ЛОНДОН
  
  
  28 ИСЛАМАБАД
  
  
  29 ИСЛАМАБАД
  
  
  30 БРЮССЕЛЬ, Бельгия
  
  
  31 Ватерлоо, Бельгия
  
  
  32 СТУДИО-СИТИ, КАЛИФОРНИЯ
  
  
  33 ЛОНДОН
  
  
  34 ЛОНДОН
  
  
  35 МОНС, Бельгия
  
  
  36 МОНС, Бельгия
  
  
  37 КАРАЧИ
  
  
  38 ВАШИНГТОН И ЛОНДОН
  
  
  39 ЛОНДОН
  
  
  40 ЛОНДОН
  
  
  41 ИСЛАМАБАД
  
  
  42 ЛОНДОН
  
  
  43 ЛОНДОН
  
  
  БЛАГОДАРНОСТИ
  
  
  
  OceanofPDF.com
  ИСЛАМАБАД
  
  
  В мягком свете другого дня, почти два года спустя, фасад штаб-квартиры Межведомственной разведывательной службы (ISI) выглядел почти приветливо. Это было ничем не примечательное серое оштукатуренное здание в районе Аабпара столицы, расположенное в стороне от Кашмирского шоссе. Единственной отличительной чертой была полоса черного камня, опоясывающая фасад, придававшая ему аккуратный вид, словно подарочная коробка. Хотя здание не имело опознавательных знаков, присутствие ISI в этом районе едва ли было секретом. Пакистанцы из других родов войск называли его агентов «парнями из Аабпары», как будто это была местная банда, которой нужно оказывать особое уважение. Обычные пакистанцы же придерживались правила вообще не говорить об ISI.
  Внутри этого дома тайн, выходящего в закрытый сад, располагался кабинет генерального директора, которым в последние годы был тихий и скромный человек по имени Мохаммед Малик. На плечах у него были знаки отличия генерал-лейтенанта — скрещенные мечи и полумесяц. Его авторитет основывался не на звании в армии, а на владении информацией. Генерал Малик почти всегда знал больше, чем окружающие, но он взял за правило никогда не выставлять напоказ свои знания и не раскрывать, как он их получил. Это было бы неуверенно и, что еще хуже, невежливо.
  Генерал Малик не производил внушительного впечатления, по крайней мере, в качестве военного офицера. Он был подтянут, с аккуратными усами, и тщательно следил за своим питанием и питьем, почти до придирчивости. У него были мягкие руки и немногословный нрав. Легко было забыть, что на самом деле он был профессиональным лжецом, который говорил всю правду только своему командиру, начальнику штаба армии.
  В тот весенний день генерал Малик столкнулся с проблемой, на которую не знал, как ответить. Бригадир, представлявший его службу в Карачи, позвонил, чтобы предупредить о потенциальной проблеме. В Пакистане были как большие, так и малые проблемы, но самые серьезные часто были связаны со словами «Соединенные Штаты Америки». Ведь не без оснований говорили, что жизнь Пакистана неразрывно связана с тремя «А» — Аллахом, Армией и Америкой. И в сообщении бригадира из Карачи все три были объединены в одно целое.
  
  
  
  В окружении коллег в штабе в Равалпинди генерал Малик пользовался особым авторитетом, утверждая, что знает, как обращаться с американцами. Отчасти это объяснялось тем, что он год провёл в Военном колледже армии в Форт-Ливенворте, штат Канзас. И если ты знаешь Канзас, говорили люди, значит, ты знаешь настоящую Америку. На самом деле Малику Канзас не нравился, и единственной частью Америки, которую он по-настоящему любил, были Скалистые горы, где разреженный воздух и крутые вершины напоминали ему о его родовом доме в горах Кашмира. Но он умел притворяться, используя искусство, характерное для жителей Южной Азии, и поэтому годами делал вид, что питает особую симпатию к американцам из глубинки.
  В этом духе искренней, но в то же время мнимой доброжелательности генеральный директор позвонил Гомеру Баркину, начальнику отделения ЦРУ в постоянно расширяющемся американском посольстве в Исламабаде. Их регулярная встреча была запланирована на конец недели, но генерал Малик спросил, не мог бы его американский партнер заехать в тот же день, возможно, даже сразу, если это будет удобно. Он не объяснил почему, поскольку обнаружил, что всегда полезно говорить меньше, чем думаешь, особенно когда имеешь дело с американцами, которые поступают наоборот.
  «Мой друг Гомер», — сказал генерал Малик, приветствуя начальника станции, когда тот прибыл в Аабпару сорок пять минут спустя. Обычно он обращался к нему именно так, и американец в ответ называл его «мой друг Мохаммед», а иногда, когда ему что-то было нужно, просто «мой друг Мо». Генерала Малика это особенно раздражало, но он ничего не говорил. Он крепко пожал руку своему гостю, как это нравилось американцам.
  Баркин выглядел неважно. Его лицо было рыхлым, а в пиджаке он казался громоздким, словно сосиска, готовая лопнуть. Генерал Малик знал причину: Гомер Баркин выпивал, и причиной тому были его проблемы с законом на родине. Он был одним из многих сотрудников ЦРУ, попавших под бумеранговый эффект «войны с террором». Говорили, что на предыдущем месте работы он «переступил черту», проявляя чрезмерное рвение в борьбе с врагом.
  Глядя на Гомера Баркина, с его потемневшими от бессонницы глазами, вызванной депрессией, и пуговицей на воротнике, натянутой на шею, казалось невероятным, что он когда-либо был способен на фанатизм в какой бы то ни было форме. Но это была картина «после»; его бы не назначили начальником резидентуры в Исламабаде, если бы не было «до».
  «Мой дорогой друг Гомер, — продолжил пакистанец, — надеюсь, вы не обидитесь, но вы выглядите немного уставшим. Должно быть, вы слишком много работаете».
  «Вы и половины не знаете, поверьте мне», — сказал сотрудник ЦРУ.
  «Нет, конечно, нет. И даже четверти этого. И мне очень жаль, что так получилось. Но я надеюсь, что вы позаботитесь о себе в эти непростые времена. Вы гость в нашем доме. Вы нам дороги».
  «Благодарю». Взгляд Баркина был безжизненным, а выражение лица — бесстрастным. Он не из тех, кого легко польстить или уговорить. «Что случилось, генерал?»
  «Позвольте мне сказать вам, сэр: в последние годы мы вместе добились многих успехов, не так ли? Можно сказать, что мы почти партнеры. Я прав? И поэтому нам нравится думать, что между нами есть определенное доверие, несмотря на то, что мы бедная и слабая страна по сравнению с Соединенными Штатами. У нас есть своя гордость, понимаете?»
  «Я никогда этого не забуду, Мухаммед, ни на один день».
  «Что ж, тогда у меня к вам вопрос. Обычно я не стал бы беспокоить вас такими подробностями во второй половине дня, но этот вопрос довольно важен. Надеюсь, вы простите мне неудобство и извинитесь перед госпожой Баркин за задержку вашего возвращения домой сегодня вечером».
  «Миссис Баркин живет в Вашингтоне, генерал. Не знаю, смогу ли я дать вам ответ, но я не буду вам лгать».
  Генерал Малик улыбнулся. Американцы не любили лгать другим. Это вызывало у них дискомфорт. Их конек — лгать самим себе.
  «Итак, сэр. Вот в чём дело: проводите ли вы операции в Пакистане вне рамок вашей обычной организации? Простите за прямоту, но именно об этом я и должен спросить».
  Баркин наклонил голову, словно у него были проблемы со слухом, и он хотел убедиться, что правильно расслышал. Он был стар, но не глуп.
  «Простите, я не совсем расслышал, генерал. Что вы имеете в виду?»
  Пакистанец откинулся на спинку стула. Он сложил руки вместе и на мгновение закрыл глаза. Открыв их, он снова заговорил, на этот раз громче.
  «Позвольте мне сформулировать вопрос как можно яснее, сэр: направляет ли Соединенные Штаты сотрудников разведки в Пакистан вне обычных каналов прикрытия ЦРУ? Это делает ваше ведомство? Или какое-то другое? Вот что я хочу знать: вы ведете против нас новую игру? Видите ли, мы думаем, что хорошо вас знаем, но слышим слухи о чем-то, чего нам неизвестно. И давайте будем честны: никто не любит сюрпризов».
  У Баркина сжались губы, словно он только что съел что-то испорченное.
  «Черт возьми, Мохаммед. Ты же знаешь, что я не могу ответить на такой вопрос. Да мы, черт возьми, проводим всевозможные операции, как официальные, так и неофициальные, точно так же, как и ты. У нас в посольстве есть сотрудники спецслужб, которые поддерживают связь с твоей службой, и ты знаешь их имена. Но если бы я сказал тебе, что у нас нет другого присутствия в Пакистане и нет неофициальных сотрудников, ты же знаешь, что я солгал бы. Но это же бизнес, верно? Мы не заглядываем тебе под юбку, и мы не ожидаем, что ты начнешь заглядывать нам».
  Американец подмигнул ему, словно они были двумя опытными игроками в покер, знающими правила казино. Но пакистанец был не в настроении проявлять профессиональную вежливость.
  «Я говорю о другом, Гомер. Я знаю всё о ваших центрах управления операциями. Могу назвать вам семнадцать. Я знаю всё о ваших «передовых военных силах». Возможно, я даже знаю имена ваших подрядчиков, в том числе тех, кто работает на другие ведомства, о которых тебе, мой дорогой друг, знать не положено. Но это совсем другое».
  «Эй, Мохаммед, я всего лишь деревенский парень из Пенсильвании. Я ничего не понимаю. Лучше скажи мне прямо, что ты имеешь в виду».
  Пакистанский генерал вздохнул. Он не любил быть таким прямолинейным. Это было неловко. Но у него не было выбора.
  «Мы обнаружили признаки появления новых возможностей, Гомер, и новых задач. Я не могу сказать конкретнее. Но мы видим, что к нам приближается нечто, что нам не нравится. И я хочу, чтобы ты это знал. Потому что, понимаешь, мы должны защитить себя».
  Баркин снова покачал головой. Он смочил губы, словно готовясь к тому, что собирался сказать.
  «Я понятия не имею, о чём ты говоришь. У нас нет никаких новых возможностей. Насколько мне известно. Чёрт возьми, мы даже старые возможности использовать не можем. Ты не туда берёшься, приятель».
  «Я мог бы позвонить Сирилу Хоффману в штаб-квартиру и пожаловаться, что вы обструкционист и должны вернуться домой. Он бы не был в восторге».
  «Называй кого хочешь Мухаммедом. Я говорю тебе правду».
  Генерал Малик внимательно изучал своего посетителя, пытаясь понять, можно ли ему верить. Разоренного человека сложнее понять, чем свежего, полного энтузиазма. Его ложь могла быть скрыта под мешками под глазами или в складках кожи под подбородком. Трудно было сказать наверняка, но если бы генерала заставили заключить пари, он бы поставил на то, что американец говорит правду. Что бы ни происходило, он, вероятно, об этом не знал.
  Пакистанец сменил тему. ISI собрала новые доказательства финансирования Индией националистического движения в Белуджистане. Это был очень серьезный вопрос. Генерал Малик отправит отчет для передачи в Лэнгли. И он очень сожалел, что новые американские запросы на визы в настоящее время не могут быть одобрены. Двое мужчин обсуждали эти детали тридцать минут, так и не вернувшись к теме, которая так беспокоила генерала Малика.
  Когда встреча закончилась, Гомер Баркин пожал руку главе ISI, уже не так сердечно, как раньше, и неуклюже удалился. Он стоял у двери, когда генерал положил руку на плечо начальника станции. Малик тихо произнес на прощание, без своей обычной походки с кривыми ногами.
  «Будь осторожен, мой друг, — сказал пакистанец. — Если ты будешь засовывать пальцы в новые места, их можно отрезать».
  «Уже поздно, Мохаммед, — сказал Баркин. — Что бы это ни было, это уже в прошлом. И это в любом случае не будет моей проблемой. Это твоя проблема и проблема кого-то из моих знакомых, кто остался дома».
  
  
  
  Рядом с кабинетом генерала находился обнесенный стеной сад с несколькими квадратными футами ухоженной травы, зеленой, как крикетное поле, и почетным караулом из розовых кустов, нежно-пастельных оттенков которых в последних лучах заходящего солнца. Когда генералу Малику нужно было решить какую-нибудь загадку, он любил сидеть здесь в одиночестве, в деревянном кресле в стиле Адирондак, которое он купил много лет назад в Соединенных Штатах.
  Малик вышел в свой сад и устроился в том, что он любил называть своим креслом для размышлений. Он закурил сигарету — одно из немногих удовольствий, которые он себе позволял. Вышел стюард в белых перчатках и военной форме и спросил, хочет ли он чего-нибудь поесть или попить, но генерал прогнал его.
  Что же делали американцы? Генерал Малик задавал себе этот вопрос далеко не в первый раз за эти годы, и у него были и другие загадки, связанные с США , которые он пытался разгадать. Но на этот раз в них была особая острота: американцы меняли правила игры. Должно быть, они думали, что поступают умно в Вашингтоне, но они вступали на территорию, где никто не мог им помочь — ни генерал, ни его агенты, ни их тайные контакты. Американцы будут винить Пакистан в своих бедах, и в частности службу самого генерала, но именно они были зачинщиками неприятностей. Их поймают, и это будет их вина.
  У генерала было жизненное правило: не вмешивайся, когда совершаешь ошибку. Дай другим сделать свои ходы первыми, чтобы ты мог отреагировать и обратить их в свою пользу. У генерала были связи; он наблюдал и ждал. Сказать, что пакистанец вел двойную игру, значит не отдать ему должное; его стратегия была гораздо сложнее.
  
  OceanofPDF.com
  СТУДИО-СИТИ, КАЛИФОРНИЯ
  
  
  Софи Маркс встала до рассвета. У нее было телефонное свидание с одним из своих офицеров в Лондоне, нервным мужчиной по имени Говард Иган, который направлялся в Карачи и был этим недоволен. Маркс была из тех людей, которые умели просыпаться прямо перед будильником, даже если было пять утра, словно ее веки были подключены к небесному таймеру. Она перекатилась через матрас, чтобы отключить часы. Ее большая кровать, как обычно, была пуста. Она была разборчива. Ей было чуть за тридцать, она все еще училась в средней школе в тайном мире, но одно из ее открытий с возрастом заключалось в том, что большинство вещей в жизни не оправдывают ожиданий. Многие женщины учатся лгать, чтобы выжить, но Маркс не из их числа.
  Она быстро пробежалась по своему району Шерман-Окс, проходя мимо низкорослых пальм и полузеленых газонов, а затем приняла душ и оделась на работу. У нее было лицо и фигура, за которыми было легко ухаживать: длинные, иссиня-черные волосы обрамляли лицо мягкого, тонкого цвета, как обезжиренное молоко. У нее были лишь тонкие полоски бровей, естественно изогнутые таким образом, что даже в серьезном состоянии они выглядели озорными. Когда она расстегивала рубашки на одну пуговицу, она больше походила на сорванца, чем на кокетку.
  Она достала из шкафа простые джинсы и приталенную черную кожаную куртку от Ива Сен-Лорана из Парижа, которая обошлась ей почти в две тысячи евро. Добавила к образу черные ботинки; они визуально удлиняли ее ноги, хотя ее рост составлял всего пять футов четыре дюйма. Она открыла гараж рядом со своим небольшим домом и села в свою большую машину. Это был черный Cadillac Escalade с тонированными стеклами, который она с удовольствием называла «машиной сутенера».
  Проезжая по бульвару Вентура в сером свете перед рассветом, Маркс мысленно составила список дел, которые ей нужно было сделать сегодня. Был ещё Иган. Он не любил ездить в Пакистан, но теперь никто не любил. Ей нужно было напомнить ему об этом прямо. Именно поэтому и была создана операция в Лос-Анджелесе: чтобы позволить офицерам под прикрытием проникать туда, куда они сами не могли попасть, и делать то, что им было запрещено. Конечно, Иган нервничал; это обеспечит ему безопасность. Она мысленно прорепетировала речь.
  На Вудман-авеню загорелся желтый свет. Вокруг никого не было, но Маркс все равно остановилась. Она все еще думала об Игане. Скоро ей придется передать его другому сотруднику. Вероятно, он тоже будет расстроен. Она подождет, пока он вернется из Пакистана, чтобы рассказать ему о своем повышении. Ее назначили «начальником контрразведки», хотя в ее маленьком отделе было непонятно, что это значит. Организационной схемы не было. Ее босс, Джеффри Герц, импровизировал на ходу. Именно это и нравилось Маркс в лос-анджелесском эксперименте. Это было что-то новое. Они могли совершать новые ошибки.
  Светофор загорелся зеленым. На соседней полосе стоял красный пикап на подставках, в кабине сидели двое обкуренных парней, явно распивших все ночь. Водитель грузовика, мужчина в бейсболке с символикой «Доджерс», смотрел на нее с похотью. Маркс резко рванула с места на своем «Эскалейде» и не оглядывалась, пока не доехала до Колдвотер-Каньона.
  Маркс припарковала машину в подвале и поднялась на лифте на третий этаж, где зарегистрировалась у ночного охранника. Он смотрел на нее тяжелым взглядом; до конца смены оставалось еще полчаса, но выглядел он совершенно измотанным.
  «Проснись, Чак, — сказала она. — Солнце уже встаёт».
  Она зашла в свой небольшой кабинет и включила свет. На стене висел плакат из фильма «Тельма и Луиза» в рамке , на котором Джина Дэвис и Сьюзен Сарандон ехали в своем кабриолете, преследуемые полицейскими машинами, когда они вот-вот должны были съехать с обрыва. Над изображением была надпись: «Кто-то сказал: займись своей жизнью… и они это сделали». На полке стояла кукла в солнцезащитных очках и плаще с биркой «Барби ЦРУ», которую ей подарила подруга много лет назад, когда она закончила курс подготовки кадров.
  Маркс использовала Skype, чтобы позвонить Говарду Игану в лондонский хедж-фонд, который служил ей прикрытием. Фирма называлась Alphabet Capital и управляла миллиардами долларов, но Маркс никогда не понимала, как она работает: сколько из этого реально, а сколько — прикрытие для разведывательных операций. Однажды она спросила Игана, и он ответил, что не стоит волноваться: единственный человек, который действительно знает, — это владелец Alphabet Capital, человек по имени Томас Перкинс, и он не станет говорить, даже если у него штаны загорятся.
  Маркс старалась говорить с энтузиазмом, зачитывая Игану свой список пунктов. Он отвечал угрюмо, давая краткие ответы на каждый пункт. Когда она закончила свой текст, наступила пауза.
  «Я ненавижу эту поездку, — сказал Иган. — Она небезопасна».
  «Всё будет хорошо, — ответил Маркс. — Перестань волноваться. Ты именно такой, каким тебя описывают на визитке. Так что успокойся: мы тебя поддержим».
  Иган рассмеялся над попыткой развеять его тревогу.
  «Отлично, — сказал он. — А теперь скажите, кто будет передо мной?»
  Он сам себя парализовал своими убеждениями. Маркс уже видел это на примере своих коллег. Как только начинаешь беспокоиться, открываются шлюзы.
  «Смирись, — сказала она. — Позвони мне, когда будешь на свободе. Если что-то еще, позвони в оперативный центр. Мы в порядке?»
  «Нам холодно, — сказал Иган. — Просто ужасно».
  «Вон отсюда», — сказала Маркс, словно заканчивая радиопередачу. Больше нечего было сказать.
  «Вон», — мрачно ответил Иган.
  И всё. Она не думала о нём до конца дня. Он как-нибудь справится, потому что люди всегда справляются. Она подумывала написать записку Герцу, своему начальнику, предложив перевести Игана на менее стрессовую работу. Вскоре начали приходить люди, и Маркс погрузился в атональную мелодию офисной жизни.
  
  
  
  На вывеске перед зданием, где работала Софи Маркс, было написано, что это штаб-квартира компании The Hit Parade LLP, которая, согласно данным Dun & Bradstreet, занималась продажей международных прав на музыку и телевещание, заключала лицензионные соглашения и параллельно организовывала торговые выставки. Это объясняло наличие офиса в Кремниевой долине — большого и просторного, но при этом недорогого. Это объясняло контакты с десятками небольших фирм и их постоянно разъездными представителями, которые всегда летали в разные места. И это объясняло непрерывный поток международных звонков и электронных писем.
  «Hit Parade — у нас есть всё самое горячее». Так Маркс отвечала на телефонные звонки, если кто-то вообще звонил ей в офис. Название звучало так, будто она работала с Beach Boys и Сандрой Ди. У неё были и визитки с фиктивным номером коммутатора, на который никто не отвечал, и которые она иногда давала надоедливым мужчинам в барах.
  Маркс знал короткую историю этого места, своего рода «миф» об его основании. Как и многое другое в Америке, «Хит-парад» стал отголоском событий 11 сентября 2001 года. ЦРУ отправили на войну, а несколько лет спустя его публично подвергли критике, когда люди решили, что им не нравятся неприятные аспекты работы разведывательных агентств. Это оставило людей в штаб-квартире в состоянии деморализации и отчуждения; ветераны агентства пытались держаться подальше от неприятностей, действуя медленно, что только усугубляло ситуацию. В конце концов к власти пришла новая администрация, и правящие круги, по сути, сказали: зачем мы себя мучаем? Пусть старый грузовой корабль ЦРУ ржавеет у причала, а тем временем мы запустим новый скоростной катер.
  В Белом доме это назвали «новым мышлением», в противовес бессмысленному «старому мышлению», существовавшему ранее. Среди тех немногих, кто знал о проекте, бытовало одно и то же: мир изменился; разведывательная служба не могла работать из посольств, пытаясь вербовать людей, желающих взорвать посольства. Технологии позволили создать новую подпольную структуру. Защищенную систему связи, которая раньше требовала наличия кодовой комнаты в посольстве, теперь можно было установить на ноутбук или даже BlackBerry.
  Новым сотрудникам, таким как Маркс, сообщили, что новому президенту идея очень понравилась. Он хотел стать проводником перемен, поэтому решил изменить самую ненавистную трехбуквенную аббревиатуру в городе. Председатели двух комитетов Конгресса по разведке поддержали эту идею, как и горстка других людей, проинформированных о ней. Те немногие, кто знал об этом, смирились с абсолютной необходимостью, чтобы это было секретной и засекреченной деятельностью. Старая система была полным провалом, поэтому они создали нечто действительно новое — вытащили это из-под обломков и спрятали там, где никому и в голову не придет искать.
  Президент передал связь с этой новой организацией своему руководителю аппарата, Теду Язди, воинственному бывшему инвестиционному банкиру, любившему секреты и, в другой жизни, возможно, самому бы ставшему офицером разведки. Язди руководил операцией из Белого дома. Он никогда ничего не фиксировал в письменном виде; он никому, кроме президента, не рассказывал о том, что делает.
  В штабе это не понравилось, но остановить было невозможно. Они предложили новому подразделению сосредоточиться на грязной работе, которая и так не нравилась традиционалистам, — на «специальных операциях», иначе говоря, на тайных операциях. Поэтому, в дополнение к существующим зарубежным станциям, был создан целый ряд новых «платформ» для группы офицеров, работающих под неофициальным прикрытием, и их ноутбуков. Платформы должны были где-то соединяться. Старики хотели найти место поблизости, например, Фредериксбург или Роквилл, чтобы не дать этому грандиозному эксперименту выйти из-под контроля. Но на этот раз сторонники перемен добились своего.
  Было решено, что база для этой новой сети должна находиться далеко от Вашингтона. Рассматривались Денвер, Сан-Франциско, Лас-Вегас и даже Чарльстон, Западная Вирджиния, — который, по совпадению, был родным городом ключевого члена руководства Конгресса. Но в итоге было принято решение разместить центр в Лос-Анджелесе, в до смешного обычном офисном здании в долине Сан-Фернандо, ранее известной как центр американской порнографической киноиндустрии. Выбранное здание ранее было штаб-квартирой ипотечной компании, которая обанкротилась, прежде чем агентство выкупило её через ряд подставных лиц.
  Чтобы следить за этим экспериментом, штаб-квартира выбрала одного из своих самых закоренелых старых секретных агентов, человека по имени Сирил Хоффман. Он был заместителем директора, занимавшим практически невидимую третью должность в агентстве, и человеком, известным своей непубличностью. Хоффман был эксцентриком, любил коллекционировать первые издания британских романов XIX века, а в его плейлисте на iPod были современные оперы Филипа Гласса. У него была привычка напевать мелодии во время телефонных разговоров и, иногда, на совещаниях. Люди, не знавшие Хоффмана, считали его чудаком. Это была ошибка.
  
  
  
  Софи Маркс поступила на службу, потому что ей наскучила её высокооплачиваемая работа в штаб-квартире, и она решила, что ей нравится неординарный человек, которого выбрали руководителем новой организации. Его звали Джеффри Герц, и он уже был своего рода легендой среди молодых офицеров.
  Герц начал свой путь к власти в Марокко, став незаменимым помощником наследного принца, который позже стал королем. Затем, в 2002 году, еще до войны, он проник в Багдад под крайне слабым прикрытием, выдавая себя за восточноевропейского дипломата. Он был своего рода «штабом» — устанавливал подслушивающие устройства, прикреплял инфракрасные маяки для наведения бомбардировщиков, вербовал и руководил агентами. Он действовал так, словно на дворе был 1943 год в оккупированной Франции, и он работал на Управление стратегических служб (OSS). Молодые офицеры, знавшие его дела, начали обмениваться историями о нем: «Вы слышали, что Герц сделал сейчас ?»
  Самое замечательное было то, что он редко спрашивал разрешения. Когда вторжение в Ирак вот-вот должно было начаться, Герц запросил у штаба «разрешение на применение смертоносного оружия» — то есть разрешение на устранение иракских целей по мере возможности. На седьмом этаже царило замешательство, и они запросили заключение у главного юрисконсульта, но Герц всё равно приступил к действиям. Он уволил двух высокопоставленных чиновников, когда получил разрешение задним числом, после того как президент узнал о его подвигах и заявил, что хочет наградить Герца медалью.
  В штаб-квартире Герца считали нарушителем спокойствия, но его репутация сложилась среди полевых офицеров. После Багдада он перешел в Центр по борьбе с терроризмом, где руководил программами с ограниченным доступом, о которых никто никогда не говорил. Чтобы избежать неприятностей, он подружился с несколькими ключевыми сенаторами и представителями в Конгрессе. Во время переходного периода он проводил закрытые брифинги для советников нового президента. Он нажимал на все нужные кнопки, поэтому, когда Белый дом решил запустить свой смелый новый эксперимент, Герц оказался в нужном положении.
  
  
  
  Герц проводил собеседование с Маркс в Лос-Анджелесе. Она была одной из нескольких сотен человек, которых он рассматривал в качестве потенциальных кандидатов в новое подразделение. Это было похоже на повторную вербовку в ЦРУ. Ты не подавала заявку; тебя просили явиться в секретное место на собеседование. Когда Маркс встретилась с Герцем, она сначала была готова его недолюбливать. Она слышала рассказы о его подвигах и репутации высокомерного человека, и ей хватило бы на всю жизнь знать настоящих мачо из ЦРУ.
  Но по мере разговора она прониклась его предложением. Он внимательно изучил ее послужной список. Он знал, чего она добилась в Бейруте и как ее переманил начальник отдела, потерявший самообладание. Он рассказал ей, что последние два года она прозябала на высокопоставленной, но малозначимой должности в штаб-квартире, которую большинство других считало чем-то важным.
  «Тебе действительно нужны перемены», — сказал ей Герц. «Если это не эта работа, то я надеюсь, ты найдешь что-нибудь другое, прежде чем тебе станет скучно».
  Это стало решающим фактором. Маркс знал, что он прав. Она превращалась в высокооплачиваемого «сотрудника по составлению отчетов», выполняя ту же самую скучную и поверхностную работу, которую ей поручали, когда она только начала работать в агентстве. Вот что агентство делало с умными женщинами: делало их менеджерами и продвигало по карьерной лестнице. Это была своего рода репрессивная терпимость. Довольно скоро они перестали быть пригодными для реальных операций, и им не давали никаких возможностей. Они падали, поднимаясь по лестнице.
  Герц предложил ей шанс снова рискнуть. В тот момент Маркс сочла это предложение неотразимым. Месяц спустя она уже обустраивалась в своем новом доме в Шерман-Оукс и ездила на работу в Студио-Сити на своей «машине для сутенерш».
  «Развлечения — наш бизнес» — такой логотип был на новой визитке Маркс, чуть ниже больших букв, гласивших: «Хит-парад». Это была банальная ложь. Но она была особенно ложной в тот день, когда она помогала Говарду Игану готовиться к поездке в Пакистан.
  
  OceanofPDF.com
  КАРАЧИ
  
  
  В лучах утреннего солнца, приближаясь к международному аэропорту Джинна, Говард Иган на мгновение почувствовал головокружение. Горизонт словно исчез на мгновение, став неразличимым между синевой Аравийского моря и белой дымкой неба. Он смотрел в окно, пытаясь найти линию разделения. Это должно было быть его пространство, эта ниша, словно растворяющаяся в облаке пара. Но сегодня это его пугало. На улице было слишком ярко. Другие пассажиры смотрели на него, гадая, кто он. А до паспортного контроля он еще даже не дошел.
  Иган сказал своим кураторам в Лос-Анджелесе, что больше не хочет совершать вылазку в Карачи. Во время своей последней поездки он был настолько уверен, что за ним следят, что отменил две встречи. Джеффри Герц сказал ему, что, возможно, ему следует вернуться домой, но он не имел это в виду. Позже он отправил Игану сообщение: « Одно можно сказать только о победителях. Они побеждают». Это означало, что ему следует либо отправиться в Карачи, либо уйти со службы.
  Иган знал мантру невидимости: его не существовало. У него был паспорт, но он был поддельным. У него были характерные черты лица, волосы и глаза, но они были изменены. У него была работа, визитки и почтовые адреса, но все это было вымышленным. Все его мобильные телефоны были чистыми. Он был частью правительственной организации, которую нельзя было найти ни в одной схеме или бюджете в Вашингтоне. Для него существовала только ложь. Правды, которую никто не мог найти, не существовало.
  Именно так всё и должно было произойти тем весенним утром в Карачи: правду о Говарде Игане следовало скрывать от всех, кто не входил в узкий круг. Единственным человеком в Alphabet Capital, знавшим его настоящую личность, был его номинальный начальник, Томас Перкинс.
  Иган медленно пробирался сквозь лабиринт паспортного и таможенного контроля. Он не смотрел на таможенников и не отводил от них взгляда. Слева от него на мгновение поднялась суматоха: инспектор оттащил в сторону чернокожего путешественника из Шри-Ланки. Иган продолжал идти, и в мгновение ока он оказался за стеклом, в окружении зазывал и семейных приветствующих, которые находились по другую сторону таможенного пункта.
  В белом бетонном атриуме терминала было жарко и душно, слишком много наблюдателей и слишком много возможностей для слежки. Иган хотел добраться до своего отеля. Он искал своего водителя среди множества нетерпеливых лиц и наконец нашел мужчину с табличкой, на которой его имя было написано с ошибкой: «орган». Это вызвало улыбку, даже в этот ужасный день. Водитель взял сумку Игана и покатил ее к парковке с достоинством человека, у которого на несколько мгновений появилась цель в жизни.
  Иган был невысоким мужчиной лет тридцати с лишним, изо всех сил старавшимся поддерживать форму, переезжая из отеля в отель. Его внешность менялась в зависимости от заданий, но неизменной чертой оставались мягкие губы, почти как у младенца Гербера, с слегка приподнятыми уголками. Эта мягкость должна была исчезнуть, ведь Иган путешествовал больше года ради новой работы. Но он всё ещё был словно обветренная кожа. Чем больше рейсов он совершал, тем больше становился похожим на армию из одного человека.
  Иган прибыл в отель «Шератон» на Клуб-роуд. Он рассматривал вариант остановиться в «Перле», пакистанском отеле, который был менее заметен. Но в «Шератоне» был спа-центр, хороший итальянский ресторан и обслуживание номеров, позволяющее заказывать алкоголь. Поэтому Иган забронировал номер, используя свой личный код расходов. Он уже останавливался в «Шератоне» однажды, под тем же именем. Это должно было обеспечить ему защиту, если только его не заставили сделать это в прошлый раз.
  На стойке регистрации он не узнал ни одного из кассиров, но в конце концов из подсобного помещения вышел мужчина в элегантном пиджаке, слабо пожал ему руку и сказал: «Добро пожаловать обратно, мистер Иган».
  Он пошёл в свою комнату и распаковал вещи, повесив запасной костюм и сложив остальную одежду в ящики. Он был очень придирчив, придерживаясь одного и того же распорядка в каждом городе. Он распаковывал свою жизнь так, словно мог контролировать её, ящик за ящиком: футболки, боксёрские трусы, носки — всё на своих местах.
  Иган достал ноутбук из портфеля и подключил кабель Ethernet. Он пролистал новости, а затем открыл VPN-соединение, чтобы проверить электронную почту от The Hit Parade в Лос-Анджелесе. Они освоили искусство цифровой маскировки. В новом сервисе ваша тайная жизнь существовала в облаке Интернета, к которому можно было получить доступ, когда это было необходимо, но никогда не загружалась в настоящий момент.
  Софи Маркс не смогла сообщить ему ничего нового. Встреча по-прежнему была назначена на 14:00 следующего дня. Никаких изменений в плане операций, никакого изменения в уровне безопасности, никаких изменений в полномочиях или правилах ведения боевых действий. Иган вышел из системы и постарался не думать о завтрашнем дне. Эта встреча происходила где-то в другом месте, за головокружительным горизонтом.
  
  
  
  Говард Иган приехал в Карачи на встречу с Хамидом Акбаром, пакистанским банкиром, который был номинальным клиентом Alphabet Capital. Любой, кто читал их переписку по электронной почте, мог видеть, что Иган приехал, чтобы продвигать новый фонд Alphabet, инвестирующий в проблемные активы в сфере недвижимости в Северной Америке и Европе. Если у кого-то возникали вопросы, Иган перенаправлял их к г-ну Перкинсу, генеральному директору Alphabet Capital.
  Реальная история Хамида Акбара была сложнее. Двенадцать лет назад он был завербован Центральным разведывательным управлением в качестве «агента». Его заметили, когда он был студентом инженерного факультета Балтиморского университета, и официально предложили ему работу год спустя, перед тем как он вернулся домой в Пакистан. Он был пуштуном, что привлекло внимание ЦРУ уже тогда.
  Но вскоре после возвращения Акбар разорвал контакты с агентством. Он сказал, что отношения были непрочными. Пакистанские органы безопасности легко раскроют его тайные связи и посадят его в тюрьму. Его куратор из ЦРУ отнесся к нему с пониманием: он предположил, что агентство может связаться с ним позже, когда его отношение к нему успокоится, но почти десять лет они оставляли пакистанца в покое.
  Однажды, примерно год назад, Хамида Акбара посетил американец, который первоначально представился инвестиционным консультантом Говардом Иганом. Иган предложил ему сотрудничество с американской компанией, которая не имела ни названия, ни официального статуса. Предложение было настолько заманчивым, что пакистанец не мог отказаться — не осмеливался отказаться — и поэтому вернулся в тайное окружение.
  Откуда взялось имя Акбар? Герц включил его в список потенциальных кандидатов; он так и не сказал, как этот список был составлен. Герц дал Игану пуштунскую пословицу, чтобы тот поделился ею с Акбаром на первой встрече: Awal zaan resto jahan. Сначала ты сам, потом Вселенная. Герц тоже не сказал, откуда взялась эта мудрая пословица.
  Ценность Акбара как ценного актива заключалась в его семейных связях. Его дядя был вождем одного из кланов Дарвеш-Хель, правивших западной границей. Как и многие племенные вожди, этот дядя несколько расслабился и стал вести городской образ жизни, живя за счет арендной платы и сборов. Политический офицер агентства Южный Вазиристан воспринимал его как должное, как и Министерство внутренних дел, Пограничный корпус и Межведомственная разведка. Это сделало его идеальной мишенью: он был влиятельным человеком, ценность которого другие недооценили.
  «Дядя Азим» — так Акбар называл своего влиятельного родственника, а иногда и почетным обращением «Азим Хан». По просьбе Игана двое пакистанцев отправились в Абу-Даби на ознакомительную встречу. Американец изложил финансовые выгоды от сотрудничества; Герц посоветовал Игану попросить взамен помощи в урегулировании приграничных районов. Дядя Азим попросил несколько месяцев на размышление.
  И вот настало время. Акбар должен был договориться о месте встречи. Состоялся обмен подарками.
  Джеффу Герцу очень понравилась эта операция. Она демонстрировала возможности его новой организации. Некоторые из старожилов, присоединившихся к «Хит-параду», опасались, что план недоработан, но Герц настаивал на его надежности. Нужно было лишь доставить добычу. Он повторял своим коллегам ту же банальность, что и Игану: главное в победителях — это умение побеждать.
  Герц, безусловно, был победителем. Иган боялся его, но он сделал так, как ему было велено.
  
  
  
  Эган позвонил в офис Хамида Акбара, чтобы подтвердить встречу на следующий день. Разговор затянулся, так как на линию вышел пакистанец.
  Он кашлянул, прежде чем произнести хоть слово. «Извините, — сказал пакистанец. — Завтра возникнут проблемы. Это неудобно».
  Ладонь Игана была влажной, когда он держал телефон в руке, ожидая.
  Пакистанец вернулся, более бодрым.
  «Не могли бы вы зайти ко мне сегодня вечером в Habib Bank Plaza? Там будет прохладнее». Он звучал немного взволнованно, или устало, а может, это просто воображение Игана.
  «Мы можем заняться этим сегодня вечером?» — настаивал Иган. «Это не может ждать».
  «Да, думаю, так». Акбар снова закашлялся, сухим кашлем, словно что-то застряло у него в горле. «Подождите минутку. Я сейчас проверю».
  Пакистанец позвонил с другого телефона.
  Игану это не нравилось. Он хотел остановиться прямо здесь и сейчас. Выехать из отеля «Шератон» и улететь куда угодно. Он ненавидел любые изменения в согласованном распорядке дня.
  Акбар снова вышел на связь. Его голос был тонким, растянутым. «Сегодняшний вечер меня устраивает, — сказал он. — Приходите ко мне в кабинет в семь часов».
  Иган обдумывал, что делать, но лишь мгновение. Он не мог просто прервать разговор. Какое оправдание он мог бы придумать своему начальству в Лос-Анджелесе? Даже Софи Маркс подумала бы, что он запаниковал.
  «Я буду там, а потом, знаешь ли…» — Иган не договорил, и тишина окутала оставшуюся часть плана.
  Когда разговор закончился, он отправил сообщение на BlackBerry в оперативный центр, сообщив дежурному офицеру, что расписание перенесено на более ранний срок. В Лос-Анджелесе была середина ночи. Кого-нибудь в The Hit Parade это вообще волновало?
  Иган немного поспал, а затем отправился в тренажерный зал отеля. Он провел почти час на эллиптическом тренажере, смотря крикетный матч по маленькому телевизору, чтобы отвлечься от предстоящей игры. Это был однодневный международный матч против Южной Африки. Звездный бэтсмен Пакистана выглядел как мулла, с густой бородой и без усов. Его выбили из игры, попав в ногу перед калиткой, чуть не дотянув до полусотни очков.
  Иган подошел к гантелям. На скамье сидел полный турок, но он ушел, когда Иган взял штанги.
  Лежа на скамье между подходами, он невольно оглядывался по сторонам. На следующие выходные он собирался поехать в Озерный край со своей девушкой. Он забронировал номер в дорогом отеле. Не потратил ли он слишком много? Стоит ли ему купить недвижимость в Лондоне, пока рынки снова не взлетели? Не поредели ли у него волосы на затылке? Сколько еще подходов со штангой ему нужно сделать, чтобы достаточно устать и заснуть?
  Когда Иган вернулся в свою комнату, он увидел, что она была перевернута. Жесткий диск компьютера был просверлен. Это, по крайней мере, было предсказуемо; такие повреждения попадают в ноутбуки большинства западных путешественников. Иган принял душ и некоторое время лежал на кровати в одних трусах, продолжая смотреть крикет. Сейчас играли южноафриканцы. Обычно это была успокаивающая игра, вся эта зеленая трава и так мало действия, но сегодня у него было волнение. У него размякли мышцы, и он еще ничего не ел в Пакистане.
  
  OceanofPDF.com
  КАРАЧИ
  
  
  , день подходил к концу. Розовые, туманные лучи сумерек заливали оштукатуренные здания, но вскоре они исчезнут. Говард Иган взял такси до улицы Мохаммеда Али Джинны, расположенной в миле к северу от отеля, и побродил по рынку, где старые ткачи торговали своими товарами. Он ни разу не обернулся, чтобы посмотреть, нет ли там наблюдателей. Самым сложным перед встречей было подавить инстинктивное желание увидеть, кто может за тобой следить.
  Эган осмотрел старое здание биржи; гирлянды мерцающих лампочек свисали с крыши, словно жемчужные нити. На юго-востоке, за «соляными воротами» Харадара, над Аравийским морем поднималась полумесяц. Пешеходы выбегали на дорогу, разлетаясь, словно чайки, при приближении каждой машины.
  На главных улицах, под светом уличных фонарей, торговцы и нищие кричали, привлекая внимание, а водители автомобилей сигналили. Но в тени машин, в старых лавках, царила приглушенная тишина, и можно было спрятаться, словно в складках времени.
  Портфель тяжело давил на плечо Игана, и рубашка начала пропитываться потом. Так не пойдёт. Он сидел в кондиционированной кофейне на Джинна-роуд, пока не остыл. В шесть тридцать он поймал такси и поехал по Чундригар-роуд к башне Хабиб Банк. Когда-то это было самое высокое здание в Пакистане; но после тридцати лет пребывания на солнце, в то время как рядом вырастали другие гигантские здания, оно превратилось в очередной зиккурат из выбеленного бетона.
  Иган присел в кондиционированном холле, чтобы охладиться, и за несколько минут до семи поднялся на лифте на восемнадцатый этаж. Секретарь Хамида Акбара смиренно кивнул в знак узнавания. Иган приезжал сюда всего несколько месяцев назад. Акбар вышел из кабинета, чтобы поприветствовать его.
  «Как дела? Как дела?» Акбар взял американца за руку. «Ужасная погода».
  Акбар тоже вспотел. Под мышками его бежевого костюма виднелись влажные полумесяцы, а воротник рубашки был мокрым. Ну и что? Был июнь. Лицо его было мягким и пухлым. Усов у него не было. Он выглядел как амбициозный молодой человек, который мог бы вступить в карачинское отделение Организации молодых президентов: человек, который хочет знакомиться с иностранцами, обмениваться визитными карточками. Он был на поколение дальше от жары и пыли.
  Иган начал свою речь с рассказа о новом фонде Alphabet Capital, который назывался Oak Leaf II. Его предшественник, Oak Leaf I, демонстрировал блестящие результаты. Доходность во втором квартале могла превысить 30 процентов в годовом исчислении. Это была отличная новая возможность для таких клиентов, как г-н Акбар.
  «Превосходно», — сказал пакистанец. «Уверен, очень впечатляет».
  Акбар вежливо выслушал остальную часть презентации, но его что-то отвлекло. Когда Иган закончил, возникла неловкая пауза.
  «Просто сейчас у меня немного туго с деньгами, — сказал Акбар. — Это невозможно».
  Акбар откашлялся. Он открыл ящик стола и достал листок бумаги, который подвинул к Игану по тиковой столешнице. На нем был указан адрес в пригороде северо-западного Карачи: «11-22 Gilani Buildings, Sector 2, Baldia Town». Ниже было указано время: «2100».
  Иган внимательно изучил документ и запомнил информацию. Он достал ручку из кармана пальто и написал на записке:
  "Сегодня вечером?"
  Акбар кивнул. Он оставил бумагу лежать. Он не хотел к ней прикасаться. Эган указал на сообщение и скрестил руки в форме буквы «Х». « Избавься от этого» . Акбар взял записку и извинился и вышел. Через тридцать секунд раздался звук смыва, и пакистанец вышел из туалета, примыкающего к его кабинету. Он причесался, но на его голове были видны капельки пота.
  Иган вернулся к своей презентации инвестиционных идей. Он говорил о гибких минимальных суммах инвестиций и альтернативных вариантах вложения средств, просто чтобы закончить выступление для тех, кто его слушал. Пакистанец выглядел облегченным, когда все закончилось.
  
  
  
  Иган сел в первое же такси в очереди у площади Хабиб Тауэр Плаза. Он устроился в затхлом салоне «Хёнида» и достал свой BlackBerry из портфеля. Он отправил адрес встречи в оперативный центр в Лос-Анджелесе. Им бы не понравился этот район. Он граничил с Иттехад-Тауном, районом, где поселились мигранты из племенных общин.
  У людей Герца не будет времени организовать слежку, но, по крайней мере, они будут знать, где он находится. Иган ввел координаты в свой BlackBerry и получил карту Google. Адрес находился в тридцати минутах езды в вечернее время, не считая времени на обнаружение слежки. Он едва успеет к девяти.
  Убежище, где он должен был встретиться с дядей Азимом, находилось в другом районе, к востоку от центра города, недалеко от университета. Если все пойдет по плану, он и глава клана Дарвеш Кхель доберутся туда около десяти часов. Бутылки виски и пачки сигарет были спрятаны в убежище за несколько недель до этого.
  Иган ехал на такси по улице Мохаммеда Али Джинны мимо башни MCB. В двух длинах машины позади ехал черный седан. Он повернул, когда повернулось такси Игана. Американец вышел из такси и пошел обратно к торговому центру. Он вошел в нижний торговый пассаж, поднялся на лифте на один пролет, затем спустился по лестнице, после чего вышел из здания другим путем и остановил другое такси. Через несколько минут он остановился и снова пересел, воспользовавшись пассажем возле железнодорожного вокзала.
  Иган привык к маниакальному балету этих поисковых операций по обнаружению слежки: туда-сюда, туда-сюда, никогда не оглядываясь назад или через плечо, и не делая ничего, что выдавало бы реальное беспокойство по поводу того, что за тобой могут следить. Поиск слежки был подобен пылевым ваннам пустынных грызунов, которые катаются по песку, чтобы промокнуть грязь. Именно испачкавшись, ты становился чистым.
  Иган имел право прервать забег, если почувствует опасность. Всегда говорили: доказательства того, что что-то не так, не нужны; если кто-то косо на тебя посмотрит, бац, этого достаточно. Остановите забег и пропустите соревнования. В плане действий всегда был запасной вариант, и если ты его тоже пропустил, ну и что?
  Герц любил повторять: «Безопасность прежде всего, брат. Если что-то не так, значит, не так. Сбрасывай всё». Но он не имел это в виду. Если ты слишком часто отменял совещания, люди начинали подозревать, что у тебя трясётся голова. У тебя были «проблемы с работой». А это означало, что пора отправить кого-то помоложе, кто ещё не утратил защитную оболочку глупости, позволяющую тебе в чужом городе верить, что ты растворился в воздухе.
  Иган пытался заставить себя вести себя как идиот: будь таксистом. Будь портфелем. Но он слышал свой пульс в ушах и снова вспотел. В груди было сжато, как и во время последнего рейса в Карачи. «Нам нужны большие сердца». Это было еще одно наставление Герца. Сердце Игана было готово лопнуть.
  Герц был прав: он терял рассудок. Он перестал верить и начал думать. Он не был победителем. У него было маленькое сердце.
  Игану не следовало оглядываться назад, но он это сделал. Он чувствовал слежку, словно лазерный луч на затылке. И когда он посмотрел, то увидел тот же черный седан, который следовал за ним раньше, возле башни MCB. Водитель выглядел иначе, в другой одежде, во всяком случае, так бывает. Он знал, что должен прервать погоню прямо здесь. У него были на то основания. И весь день что-то было не так: детали были размыты или находились не на своих местах.
  Такси Игана представляло собой старую «Тойоту Короллу» с Кораном на приборной панели и безделушками, свисающими с зеркала заднего вида, чтобы отпугивать сглаз. Водитель был в вязаной молитвенной шапочке, как и все остальные в этом одурманенном Аллахом городе. Подушки сидений были изношены. Металлические пружины давили ему на ягодицы.
  Водитель закуривал сигарету. Двое парней ругались друг с другом на улице. «Ганду !» — сказал один, используя местный сленг, означающий в разговорной речи «Ты пидор!». « Бахинчод !» — взревел в ответ другой. «Ублюдок!»
  Иган страдал от клаустрофобии. Он попросил таксиста остановиться. Его лоб был покрыт потом. Он открыл дверь, а затем снова закрыл её. Водитель спрашивал дорогу. Подумайте сами: какие у него были варианты? Он мог выйти из машины. Он мог взять другое такси до отеля и на следующее утро уже лететь на самолёте.
  «Какой адрес?» — снова потребовал водитель. Этот мелкий ублюдок хотел свои деньги.
  Что же это будет? Иган закрыл глаза. Сдаваться было нельзя, не сейчас. Слишком поздно, слишком много планов, слишком большой импульс. Он произнес слова, как и запомнил: 11-22 Gilani Buildings, Sector 2, Baldia Town. Он прохрипел адрес жадному водителю, и такси отъехало.
  
  
  
  Эган так и не добрался до места встречи. Он просто исчез. В суматохе дорожного движения его не зафиксировала система воздушного наблюдения. Позже штаб подтвердил по данным разведки, что он так и не прибыл на место встречи. Его связной, Азим Хан, ждал его там, где он должен был быть, в Балдиа-Тауне. Система воздушного наблюдения показала, что пакистанец прибыл незадолго до девяти. Он подождал до одиннадцати, а затем уехал на своем «Мерседесе» с водителем обратно на свою виллу в фешенебельном пригороде. Что означало появление лидера «Дарвеш-Хель» на встрече? Никто не мог быть уверен ни тогда, ни некоторое время спустя.
  Всю ночь и на следующий день они пытались найти Игана. Они мобилизовали военизированную спасательную группу из Баграма, готовую расстрелять всех, кто попытается его найти, но им так и не удалось приблизиться к цели. Пакистанская полиция получила GPS-координаты с его BlackBerry, которые указывали на то, что он находится в районе Иттехад-Таун к северу от центра города. Полиция быстро продвинулась в этот необжитый район, но нашла только телефон. По всей видимости, его выбросили во время побега, бросили в мусорный контейнер, где полиция его и выловила.
  Тело Игана так и не нашли. Его просто не стало. Это всё, что можно было сказать. На одном из джихадистских сайтов появилась фотография, на которой мужчина привязан к столу. Его рот был закрыт тканью, и можно было увидеть руку, держащую глиняный кувшин, из которого в горло мужчины льётся поток воды.
  Они не могли быть уверены, что это Иган, или даже американец. Виден был лишь один глаз, искаженный страданиями и той агонией, в которую был сделан снимок. На нем была оранжевая футболка. На теле были видны следы от сигаретных ожогов и ужасающе точные разрезы ножовки. Люди, видевшие этот снимок, никогда его не забудут.
  
  OceanofPDF.com
  СТУДИО-СИТИ, КАЛИФОРНИЯ
  
  
  Джеффри Герц провел последние минуты своего неведения в машине, ехав через горы на работу после визита к стоматологу в Беверли-Хиллз. Именно это и стало причиной его опоздания. Оперативный центр не хотел звонить ему, пока не убедился в наличии проблемы, учитывая двенадцатичасовую разницу во времени с Пакистаном. А когда оперативный центр попытался связаться с ним, им это не удалось. Поэтому он узнал о пропаже Говарда Игана только по прибытии на работу. Позже Герц уволил дежурного офицера, как будто это была его вина.
  Это было июньское утро, воздух был настолько чистым и пушистым, что казалось, будто его пропустили через стиральную машину с сушкой. Герц вел свой блестящий красный «Корвет» по склону каньона Колдвотер, жуя жвачку без сахара и слушая аудиокнигу по военной истории, которая звучала из автомобильной стереосистемы. Было чуть больше девяти, и солнце заливало долину Сан-Фернандо. Он слушал «Армию на рассвете» , первый том истории Второй мировой войны Рика Аткинсона. Когда закончит, купит второй том и послушает и его. Как и любой воин, он хотел хорошей войны.
  Кассета оборвалась, когда он приблизился к бульвару Вентура. Теперь в машине слышны были только шум кондиционера и гул машин. Герц дал волю своим мыслям. Может быть, «Хит-параду» нужен девиз, подумал он. У каждой успешной организации он есть, включая секретные организации. «Невидимые: Мы выполняем»… или: «Теневая служба: Переосмысление разведки». Он подумал об этом и решил, что, возможно, ему стоит заказать еще и секретный логотип, что-нибудь жуткое, вроде полумесяца или молнии, без слов, без каких-либо объяснений.
  У Герца было лицо, полное углов: выступающие скулы, твердый подбородок, проницательные глаза. Несколько лет назад он начал носить козлиную бородку, чтобы смягчить свою внешность и меньше походить на армейского рейнджера. У него были короткие каштановые волосы, которые он подстригал раз в месяц у стилиста в Беверли-Хиллз. Несколько лет назад он перестал предлагать коллегам делать отжимания на полу в офисе, но это произошло главным образом потому, что начальник посоветовал ему, что это оскорбительно для женщин и может навредить его карьере.
  Прозвище Герца было «Убийца», когда он пришел в агентство пятнадцать лет назад. Люди, которые встречались с ним тогда, не были уверены, получил ли он это прозвище потому, что действительно кого-то убил, или потому, что был слишком амбициозен. Переехав в Лос-Анджелес, он пытался смягчить свой образ крутого парня и даже обращался за советом к консультанту по костюмам в магазине одежды на Родео-драйв. Это было характерно для Герца. Он все тщательно изучал. Он хотел все сделать правильно.
  Сегодня Герц был одет в пиджак королевского синего цвета, настолько яркого, что он напоминал круиз по Карибскому морю, черную рубашку с расстегнутым воротником и светло-серые брюки. Он выглядел как один из тысяч жителей Западного Лос-Анджелеса, преуспевших благодаря связям с так называемой «индустрией». Когда он вручал людям свою визитку с надписью «Хит-парад: Развлечения — наш бизнес», это было почти правдоподобно.
  Выехав на бульвар Вентура, Герц повернул направо у супермаркета «Ральфс». Несколько покупателей медленно шли к выходу. Казалось, они не спали всю ночь. Он вставил новую кассету. Союзники направлялись к перевалу Кассерин.
  
  
  
  Софи Маркс была в офисе, когда пришли новости из Карачи. До этого она была дома, пытаясь отдохнуть, и каждые несколько часов звонила в оперативный центр, чтобы узнать о состоянии Говарда Игана. Дежурный офицер позвонил ей, когда они получили сообщение о переносе встречи на день раньше. После этого она не могла уснуть и вернулась домой. Это не было предчувствием, но она знала, как сильно Иган волновался из-за поездки. Она говорила ему, что все будет хорошо, но посреди ночи, в своей постели в Шерман-Окс, она вспомнила, каково это – быть одной в городе, где тебя наверняка убьют, если узнают, кто ты. Именно тогда она решила прийти на работу.
  «Позвони Герцу», — сказала она, когда стало ясно, что что-то случилось. Дежурный попытался позвонить на мобильный, но к тому времени он уже был у дантиста. Никто не был виноват, но сегодня всё пошло не так.
  Маркс ждала босса вместе с другими старшими офицерами, собравшимися у его кабинета на пятом этаже. Она была самым младшим членом этой группы. Всего неделю назад Герц попросил ее возглавить контрразведку для этой небольшой организации. Старший персонал был немногословен, даже в хорошие дни. Все они слишком много лет молчали. Глава службы поддержки, человек по имени Томми Арден, спросил, есть ли какие-либо новости со «Звезды смерти», под которой он подразумевал штаб-квартиру. Несколько человек ответили отрицательно.
  
  
  
  Герц вышел из лифта со своей обычной застывшей улыбкой, но она тут же исчезла. Его ждал дежурный офицер, неловко стоявший у двери лифта. Его звали Джулиан, и на нем была серьга. Начальник оперативного отдела Стив Россетти, как и Арден, глава службы поддержки, держался чуть дальше, с нервным взглядом человека, который не хотел, чтобы его обвиняли. Маркс не входила в ближайшее окружение; она стояла дальше. Но она была связной Игана, поэтому в каком-то смысле это была ее проблема.
  «Что происходит?» — спросил Герц. «Похоже на наблюдение за человеком, склонным к суициду».
  «Это Говард Иган», — сказал дежурный офицер.
  «А что с ним? Он в Карачи».
  «Он пропал без вести. Он должен был быть на совещании почти час назад, но мы не можем его найти».
  «О чём ты говоришь? Эти соревнования завтра. Правда ведь, Стив?»
  Он повернулся к начальнику оперативного отдела, который был старше Герца примерно на десять лет и чье тело было таким же неуклюжим, как и тело Герца. Он проработал в оперативном отделе три месяца. Ходили слухи, что его послал Лэнгли следить за Герцем.
  «По-видимому, планы изменились. Софи оценила ситуацию на дорогах». Он повернулся к Марксу.
  Она шагнула вперед, навстречу начальнику. Она старалась не думать, что это ее вина.
  «Он хотел изменить время встречи, — сказала она. — Эган написал нам около шести часов назад, что встречу перенесли. Он должен был быть там в девять вечера по карачи — в девять утра по нашему времени. Но он пропустил встречу». Она посмотрела на часы. «Теперь он опоздал почти на час».
  «Позвони ему на BlackBerry. Скажи, что он опаздывает. Спроси, где он, черт возьми, находится».
  «Мы это сделали. Ответа нет.»
  «Внезапное сообщение?»
  «Ответа нет».
  Герц погладил свою бородку, размышляя о том, что это, возможно, не просто оплошность.
  «А как же тот актив, который он должен был продвигать? Парня из племени».
  «Объект ждет Игана в оговоренном месте. Просто Игана нет».
  «Вы звонили агенту по доступу, пакистанцу, который всё это организовал?»
  «Да, сэр, — сказал Маркс. — Его склеп называется AC/POINTER, настоящее имя — Хамид Акбар. И да, мы это пробовали. Он тоже не отвечает на телефонные звонки».
  Герц покачал головой. День начался так спокойно. Плохие новости никак не вписывались в общую картину.
  «Возможно, Иган испугался, — сказал он. — В прошлый раз, когда он был в Карачи, он нервничал и отменил две встречи. Возможно, то же самое произошло и в этот раз. Он просто где-то паникует, пьет и смотрит на тени».
  «Возможно, но мы так не думаем», — сказал Россетти, начальник оперативного отдела. «Мы по-прежнему отслеживаем сигнал его BlackBerry. Он находится в движении последние два часа и даже больше. Он просто не отвечает».
  Герц покачал головой. В комнате воцарилась тишина. Он посмотрел на Россетти.
  «Боже мой. Это ужасно.»
  «Боюсь, что да».
  Герц уставился в пол, пытаясь взять себя в руки. С его лица сошло все белизна. Казалось, он смущался из-за того, что что-то пошло не так. Его люди не должны были ошибаться. У них были большие сердца. Воцарилась мертвая тишина, которую заполнил Россетти.
  «Какое прикрытие использует Иган?» — спросил начальник оперативного отдела. Этого не было в его шпаргалке. Он был новичком. Он еще не знал большую часть сети.
  Герц все еще смотрел в пол, продолжая поглаживать свою бородку. Маркс нарушил молчание.
  «Он работает в лондонском хедж-фонде под названием Alphabet Capital. Единственный, кто там в курсе, — это генеральный директор».
  «Перкинс, — сказал Герц. — Его зовут Томас Перкинс».
  «Это не очень безопасно», — сказал Россетти. «Почему у Игана нет собственной платформы?»
  Герц нахмурился. Ему не нравилось, когда его начальник оперативного отдела задавал ему вопросы.
  «Он — наследник прошлого, Стив. Вини своих друзей в штаб-квартире. Где Томми? Он всё объяснит».
  Томми Арден, который, как руководитель службы поддержки, отвечал за организацию замещения, поспешил вперед.
  «Он остался от старой группы NOC, — сказал Арден. — Мы взяли его из Глобального центра развертывания. Он работал в другой инвестиционной компании в Лондоне. Мы нашли ему новое прикрытие. Казалось, все работало, пока примерно час назад это не изменилось».
  «Кто знает, что он путешествует?» — спросил Герц. «У него есть жена и дети?»
  «Нет, он обычный одиночка из NOC».
  «Хорошо, значит, меньше людей нужно будет уведомлять».
  Герц вел себя жестко, но это было неправильно. Не сегодня. Чтобы быть лидером, нужно брать инициативу в свои руки.
  «Хорошо, когда Лондон проснётся, я позвоню Перкинсу и скажу ему, что его человек пропал. Ему придётся дать показания. В противном случае, заткнитесь. Полное радиомолчание. Поняли?»
  Софи Маркс согласно кивнула, как и все остальные. Она наблюдала, как группа расходится. Она не была религиозным человеком; ее родители, принадлежавшие к контркультуре, если вообще задумывались о религии, говорили ей, что это ложь и чепуха. Но, думая о Говарде Игане, пропавшем на другом конце света в страшном городе, она попросила Бога присмотреть за ним.
  Маркс вспомнила свой последний разговор с Иганом. Сейчас она жалела, что сказала ему «смирись», когда он выразил беспокойство по поводу предстоящей миссии.
  
  OceanofPDF.com
  СТУДИО-СИТИ, КАЛИФОРНИЯ
  
  
  Джефф Герц ворвался в свой кабинет, Стив Россетти следовал за ним. Остальные понимали, что в них больше нет необходимости. Это была комната с видом, но только на бульвар Вентура. На стенах висели трофеи, собранные Герцем во время различных заданий: роскошный шелковый гобелен, присланный наследным принцем Марокко в знак благодарности после восшествия на престол; смешной портрет Саддама Хусейна в образе племенного шейха, который он вывез из Багдада; миниатюрная вывеска с витиеватой неоновой надписью «Хит-парад», которую он заказал в компании по изготовлению вывесок в Западном Голливуде, когда его безумный эксперимент был одобрен; а за его столом висела фотография башен-близнецов с длинной китайской цитатой, смысл которой Герц поделился со своими ближайшими коллегами. Это было его королевство, но оно вот-вот должно было перевернуться с ног на голову.
  Герц сел в свое большое черное кожаное кресло, затем вскочил и уставился в окно на поток машин, направляющихся на север по Вентуре в сторону студий. Частично его проблема заключалась в том, что он не доверял большинству своих коллег. Он считал их изнеженными, истощенными интеллектуальной культурой, которая терпит слабость и низкую эффективность. У них были маленькие сердца. Они жили в видимом мире. Герц не сказал бы этого вслух, но он считал Говарда Игана слабым человеком; теперь сильным придется выручать его.
  «Это просто кошмар», — пробормотал Герц. — «Что у нас тут поблизости?»
  «В Карачи ничего нашего нет», — сказал Россетти. «Там есть консульство, и, насколько я понимаю, штаб-квартира по-прежнему находится там».
  Россетти говорил медленно и четко. Он был предан компании, нетороплив, и боялся, что его обвинят, если что-то пойдет не так. Но Герц хотел действий.
  «Не могли бы мы срочно отправить туда путешественника? Я хочу, чтобы это оставалось в секрете».
  «Конечно, но это было бы небезопасно, действовать так быстро. Проще воспользоваться услугами сотрудника консульства».
  «Черт возьми», — сказал Герц. Он ненавидел зависеть от штаб-квартиры в чем бы то ни было. Это лишь подтверждало мудрость старых приятелей: его новая организация была хороша до тех пор, пока не наступали серьезные проблемы. Тогда ей требовалась помощь старой структуры.
  «Я позвоню в Лэнгли через минуту, — сказал он. — Дайте подумать. Где ближайшая эвакуационная бригада?»
  «Баграм, — сказал Россетти. — Они седланы и готовы к бою круглосуточно».
  «Что ж, позвоните им. Скажите, что они могут нам срочно понадобиться, но пока не говорите, почему».
  «Извини, Джефф, но нам нужно разрешение из штаба, чтобы связаться с Баграмом. Это военные объекты. У нас нет полномочий брать их на себя».
  «Все эти бесконечные запросы на разрешение должны были закончиться».
  «В штаб-квартире так не говорят. Вы хотите, чтобы я позвонил в Центр по борьбе с терроризмом и узнал, что они там затевают?» Россетти, помимо прочего, был связующим звеном с Центром по борьбе с терроризмом, где Герц работал ранее.
  «Спросите их, что происходит в племенных районах. Насколько я слышу, там та же самая безумная хрень. Скажите CTC, что если у них сегодня есть какие-нибудь хищники, может быть, на этот раз они могли бы воздержаться от расстрелов, пока мы не вернем нашего парня».
  «Роджер. Но они не слушают. Мы делаем своё, они — своё».
  «Именно. В итоге — ноль». Герц жестом показал Россетти, чтобы тот ушёл.
  «Мне нужно сделать несколько звонков. Сообщи мне, когда услышишь от Игана. Он выгорел, я тебе говорю. Слишком долго на этой работе. Он появится, и тогда я его уволю».
  
  
  
  Герц закрыл дверь кабинета. Он на мгновение откинулся в своем большом черном кресле, пытаясь все обдумать, но не мог сосредоточиться. Слишком много узлов было в голове. У него не оставалось другого выбора, кроме как попросить о помощи.
  Он взял защищенный телефон и позвонил заместителю директора в Лэнгли, Сирилу Хоффману, который был официальным контактным лицом группы The Hit Parade.
  Герц не доверял Хоффману; этот человек был странным: он любил носить галстуки-бабочки, панамы и жилеты с золотыми цепочками. Он происходил из известной семьи, связанной с ЦРУ, которая на протяжении поколений отправляла своих двоюродных братьев и дядей в агентство. Он начал свою карьеру в Ближневосточном отделе, как и большинство его печально известных родственников, но десять лет назад он покинул семейное гнездо и перешел на работу в отдел поддержки — занимался организацией поездок, жилья и другими рутинными логистическими деталями, обеспечивающими функционирование агентства. На этой должности он накопил необычайную сеть влияния. Почти все в ЦРУ были ему должны, как и люди во многих других подразделениях правительства.
  «Плохие новости?» — спросил Хоффман, подключившись к телефону. Его голос звучал почти весело.
  «Откуда вы узнали?» — ответил Герц.
  «Россетти сказал, что мне следует ожидать звонка. И, честно говоря, Джефф, иначе зачем бы ты вообще со мной связывался?»
  «У меня в Карачи есть офицер, который самовольно покинул свой пост. Он пропустил совещание час назад. Это место — настоящий Дикий Запад, и я обеспокоен».
  «Скажи мне, что тебе нужно, мой друг», — сказал Хоффман. Его голос был тихим и мягким.
  «Россетти говорит, что у вас есть официально зарегистрированный сотрудник в консульстве в Карачи. Мне нужно, чтобы он немедленно уведомил полицию Синда о пропаже гражданина США, предположительно попавшего в беду. Ни при каких обстоятельствах он не должен намекать на связь этого человека с правительством США. Я вышлю вам псевдоним и номер паспорта, когда закончу разговор. Он был зарегистрирован как бизнесмен, работающий в лондонском хедж-фонде Alphabet Capital. Он часто ездил в Пакистан».
  Хоффман издал цокающий звук языком, как будто поправлял ученика.
  «Думаю, вы имеете в виду, что консульский сотрудник должен поговорить с полицией Синда, а не с начальником базы, если вы хотите, чтобы агентство не вмешивалось».
  «Верно. Как будто "Паксы" думают, что между ними есть разница».
  «О боже, они знают нас лучше, чем вы можете себе представить», — сказал Хоффман. «Можем ли мы сообщить полиции Карачи наше местоположение?»
  «У нас есть GPS-координаты его BlackBerry. Но я подозреваю, что мужчина и BlackBerry больше не находятся в одном и том же месте».
  «Это досадно. Есть ещё что-нибудь?»
  «Найдите водителя, — сказал Герц. — С этого Паксам следует начать. Найдите таксиста, который вез моего человека на соревнования».
  «Э-э, а каков здесь потенциальный эффект от закрылка?»
  «Если его захватили? Это, я бы сказал, чертовски серьёзно. Если он мертв, то уже не так уж и страшно».
  «Мы можем его схватить?»
  «Конечно, если мы сможем его найти. Это еще одна просьба. Не могли бы вы как можно скорее отправить на место происшествия группу эвакуации из Баграма?»
  «Да, но "Пакс" начнут капризничать».
  «Не если вы им не скажете. Прилетите дополнительную группу из одной из оперативных групп. Разместите их в отеле в Карачи. Отправьте немного оружия и прочего из консульства. Пусть они преследуют любые сигналы, которые мы уловим. Если они нам не понадобятся, можете отправить их обратно в Афганистан, и никто ничего не заподозрит».
  Хоффман сделал паузу. Из телефона донесся какой-то пронзительный звук, похожий на напевание.
  «А что насчет ISI?» — продолжил Хоффман. «Стоит ли им сообщить? Они поймут, что что-то не так».
  «Нет. Пусть гадают. Кто знает, может, это они сами или их друзья это сделали. Думаю, нам не стоит им ничего рассказывать».
  «К сожалению, должен сказать, что сотрудники ISI вовсе не глупы».
  Снова наступила пауза, затем снова раздался этот гудящий звук, после чего он прекратился.
  «Стоит ли нам что-нибудь сообщать надзорным комитетам?» — задумчиво произнес Хоффман. «Именно об этом меня и спросит директор».
  «Боже, нет. Ни слова им не говори. Это пропавший без вести американский гражданский. Точка. Это всё, что узнает мир. Его личность засекречена. Таковы правила этой игры, верно?»
  «Извини, Джефф, но, похоже, кто-то уже знал эту тайную личность. Если Игана схватили, значит, его прикрытие раскрыто. Тебе стоит задуматься о том, как это произошло. Прежде чем у тебя случится еще один, э-э, несчастный случай».
  «Что вы собираетесь делать?» — спросил Герц.
  «Я…» — Хоффман сделал паузу и вдохнул, — «не…» — еще одна пауза, пока он вытирал нос, — «не знаю».
  После этого Хоффман положил трубку.
  
  
  
  Герц поручил Томми Ардену разослать телеграмму всем, каждому сотруднику и каждой платформе, входящей в сеть The Hit Parade. Сообщайте обо всем подозрительном. Избегайте ненужных поездок. Если вы находитесь в запрещенной зоне, покиньте ее.
  Это был огромный список рассылки, более ста человек. В телеграмме не объяснялось, что не так, что пугало людей на местах. Но Герц был таким опытным специалистом, что люди никогда не были уверены в его действиях, даже когда он говорил им прямо. Они предполагали, что если возникнут проблемы, он так или иначе их решит.
  Герц верил во ложь; это было частью его особой склонности к этой работе. Именно об этом говорила китайская цитата, висевшая за его столом под большим изображением башен-близнецов. Это был отрывок из Сунь Цзы, который он изучал после 11 сентября. Перевод не был записан, но Герц запомнил его наизусть: «Вся война основана на обмане. Поэтому, когда у нас есть возможность атаковать, мы должны казаться неспособными; когда мы используем свои силы, мы должны казаться бездействующими; когда мы близко, мы должны заставить врага поверить, что мы далеко; когда далеко, мы должны заставить его поверить, что мы близко».
  За прошедший год Герц изготовил дюжину копий этой таблички и раздал их доверенным коллегам. Это была его версия «командирской монеты», которую генералы вручали солдатам. Он хотел, чтобы его люди — его новые воины — поняли, что ложь абсолютно необходима для их работы. Это было не досадным следствием работы. Это была сама работа.
  
  
  
  Тем утром Герц принял ещё одно решение, которое повлияет на будущее сильнее, чем он мог себе представить. Он понимал, что нужно начинать планировать худшее. Хоффман сделал предупредительный выстрел от имени тайных баронов, управлявших остатками штаб-квартиры. Вопросы не заставят себя ждать, даже если лишь немногие знают, что нужно спросить. Почему Игана схватили? Как была раскрыта его личность? Что ещё могло пойти не так?
  Герцу нужна была помощь в ответах на эти вопросы, но только от кого-то надежного. Он почти никому не доверял за пределами «Хит-парада», да и внутри него тоже мало кому доверял. Все его главные заместители были потенциальными соперниками, лояльными ему в данный момент, но готовыми перейти на другую сторону. Его начальник оперативного отдела, Россетти, был агентом из штаб-квартиры. Его главный юрисконсульт тратил время на беспокойство об инспекторе генерале в Лэнгли. Его начальник службы поддержки, Томми Арден, был лоялен, но он был мышью.
  Он пролистал список начальников отделов и остановился, дойдя до имени Софи Маркс. Ее только что повысили до должности в контрразведке, но она была умна и напориста, и знала дело Говарда Игана. Герцу запомнилось еще кое-что: несколько месяцев назад она оказала ему услугу. К нему приезжал аудитор из штаб-квартиры, и он вывел Маркс за пределы офиса и задал ей много вопросов об операциях «Хит-парада». Маркс его обманула, а затем пришла к Герцу, чтобы дать ему отчет.
  Герц спросил ее, почему она донесла на сотрудника штаб-квартиры.
  «Он задавал слишком много вопросов, — говорил Маркс, — и вел себя при этом как последний мерзавец».
  Герцу это нравилось. Он знал истории о ее операциях в Бейруте и о том, как ей однажды удалось избежать засады в Аддис-Абебе. Маркс повезло, это что-то значило. И ей было еще около тридцати пяти лет, достаточно молодой, чтобы рисковать. О ней писали, что она своенравная и независимая. Но Герц считал, что сможет справиться с ней в трудную минуту.
  
  OceanofPDF.com
  СТУДИО-СИТИ, КАЛИФОРНИЯ
  
  
  Софи Маркс читала материалы дела, когда незадолго до полудня в ее кабинет заглянул Джеффри Герц. Очки сидели на кончике носа, а черные волосы были собраны в свободный хвост. Она коротко и неловко взглянула на него, а затем снова на дело. Герц никогда раньше не бывал в ее кабинете. Там был беспорядок. Плакат с фильмом « Тельма и Луиза» висел криво. На стене висела в рамке фотография двух человек в сандалиях и с растрепанными волосами, обнимающих ее на церемонии вручения дипломов в Принстоне: длинноволосые — это ее эксцентричные родители, приехавшие с островов. На столе стояла открытая пачка чипсов SunChips.
  Маркс предполагал, что Герц направляется куда-то в другое место, но это было не так.
  «Я вам не мешаю?» — спросил он.
  «Да, конечно. В конце концов, это же ваша работа, не так ли?»
  Он рассмеялся и закрыл дверь.
  Маркс встал, пожал руку боссу, а затем снова сел.
  «Мне очень жаль из-за Говарда Игана», — сказала она, положив папку с документами на пакет с чипсами. «Это был мой случай. Мне следовало внимательнее за ним следить. Есть еще какие-нибудь новости?»
  «Семья Пакс только что нашла его BlackBerry в мусорном контейнере. Если ему повезет, он уже давно мертв».
  Она прикрыла рот рукой, и ее голова слегка задрожала, словно ее только что обдало потоком холодного воздуха. Она сама забегала в опасные места. Она быстро пришла в себя.
  «Дайте мне знать, чем я могу помочь», — сказала она. «Мне кажется, что отчасти это моя вина».
  «Впрочем, я здесь именно поэтому», — сказал Герц. «У меня проблема, и она вот-вот станет вашей проблемой».
  Ее глаза вспыхнули. Она хотела участвовать в игре, но понимала, что спешить не стоит.
  «Что вы имеете в виду?»
  «Мне нужно, чтобы кто-то расследовал, как это произошло, и как можно скорее. В противном случае, штаб-квартира возьмет это на себя. Они пришлют свою собственную контрразведывательную группу, группу по оценке ущерба и группу по поиску виновных. Я не хочу, чтобы они разрушили то, что мы пытались здесь построить».
  Он наклонился к ней, умоляюще, но и требовательно. С его худым лицом и бородкой, и с этим голодным взглядом в глазах, в этот момент он выглядел как трубач, которому срочно нужна доза.
  «И вы можете свободно путешествовать, верно?» — продолжил Герц. «То есть, здесь у вас нет никаких кандалов».
  Маркс поняла, что начальник косвенно спрашивал о ее личной жизни. Семь лет назад она недолго была замужем за другим сотрудником, но, как это часто бывает в парах, романтическая привязанность была связана с работой, а не друг с другом. Она постоянно была в Ливане или Аддис-Абебе, он — в Никарагуа, а они всегда были нигде.
  «Я могу свободно путешествовать», — сказала она.
  «Так давайте сделаем это. Станьте моим представителем. Докажите свою правоту».
  Она сняла очки для чтения и сложила руки перед собой. Герц ждала ответа, но всё ещё была погружена в размышления.
  «Значит, вы хотите, чтобы я приехал туда первым и убрал за собой весь этот бардак, прежде чем штаб-квартира начнет создавать проблемы? Это примерно так?»
  Он не ответил прямо.
  «Мне нужен человек, которому я могу доверять», — сказал он. «Ты — тот самый. Что скажешь?»
  "Я не уверен."
  «Что вы имеете в виду?» — его голос повышался. — «Один из ваших коллег только что пропал на свалке в Пакистане, а я прошу вас о помощи, и вы отказываетесь? Вы шутите? Может, вы выбрали не ту профессию?»
  «Я не отказываюсь. Говорите тише. Вы кричите».
  «Я хочу получить ответ».
  «Вы просите меня быть вашим посредником. Это не моя работа. Вы наняли меня только для проведения контрразведки. Моя задача — выяснить, что случилось с Говардом Иганом . Это не услуга моему начальнику. Даже тому, кого я люблю и уважаю».
  Герц улыбнулась. Она боролась за своё личное пространство. В этом не было ничего плохого.
  «Давайте начнём сначала. Мне нужно, чтобы вы начали конфиденциальное расследование обстоятельств смерти Говарда Игана. Вы можете получить доступ ко всему, что захотите, в файлах, здесь или где угодно ещё. Вы можете пойти куда угодно. Я хочу, чтобы вы сделали это правильно. Но вам нужно сделать это быстро, иначе нас просто разоблачат. Извините, если я раньше звучал как придурок. Такова моя натура. Так что вы скажете, раз я прошу так вежливо?»
  «Да. Когда я начну?»
  «Прямо сейчас. Поднимитесь через пятнадцать минут, и я покажу вам, что у нас есть. Потом я приглашу вас на обед».
  «Извините, но я не могу приготовить обед».
  «Ага? Почему бы и нет?»
  «Потому что я буду есть за своим рабочим столом и читать документы, которые вы мне передадите».
  
  
  
  Софи Маркс поднялась наверх, в небольшой кабинет рядом с кабинетом Герца, который был для нее подготовлен. Они работали весь день и всю ночь, надеясь, что Иган выйдет на связь. Она собрала всю доступную информацию об Игане — его поездки, отчеты о контактах, документы под прикрытием, список агентов. Она уже понимала тонкости головоломки, которая составляла основу его оперативной деятельности. Теперь ей предстояло найти острые углы.
  Секретарша Герца, беженка из штаб-квартиры по имени Пэт Уотерс, закатила глаза, увидев, что Маркс временно перешел на работу в приемную. Она достаточно хорошо знала о хищнической личной жизни своего босса, чтобы с подозрением относиться к новоприбывшей. Маркс игнорировал секретаршу, пока та не отказала в просьбе предоставить доступ к личному делу Хамида Акбара (форма 201).
  «Вам это не разрешено», — резко заявил Уотерс.
  Маркс спросила еще раз, как будто не услышала ответа в первый раз, и, получив тот же ответ, подумала о том, чтобы позвать на помощь Герц. Но именно этого и ожидала от нее секретарша. Она попросила Уотерс пройти в ее небольшой кабинет, размером чуть больше кладовки.
  «Я здесь по приказу господина Герца, — сказала она. — У меня мало времени. Я еще раз вежливо попрошу вас, и если это не сработает, вам быстро станет неловко».
  Уотерс ничего не ответила, но кивнула в знак подчинения. Маркс была хороша в этом: она не кричала, но обычно добивалась своего.
  Дежурный офицер Джулиан регулярно приходил с отчетами из оперативного центра. Когда пакистанская полиция обнаружила BlackBerry Игана, прибыл кабель с флэш-памятью. Пакистанцы неохотно согласились передать телефон для криминалистической экспертизы. Когда телефон прибыл в консульство, SIM-карты не оказалось.
  У ФБР была группа в Исламабаде, поэтому два агента вылетели в Карачи, чтобы разобрать BlackBerry, вместе с местным представителем АНБ. Им удалось задокументировать то, что все и предполагали: последним сообщением Игана было электронное письмо в адрес The Hit Parade с координатами его встречи в Балдиа-Тауне. После этого — тишина. Сигнал GPS показывал движения, соответствующие обычной операции по обнаружению слежки, до примерно восьми вечера, когда он остановился, или был остановлен, в Рашидабаде, районе к северу от центра города по пути в Балдиа. Сигнал GPS оставался там около двадцати минут, перемещаясь на сто ярдов к северу, а затем на пятьдесят ярдов к западу.
  Казалось, катастрофа произошла в Рашидабаде. Затем GPS-трек быстро сместился на север, в сторону Иттехад-Тауна, и остановился около девяти часов. Оказалось, это был мусорный контейнер, где пакистанская полиция нашла телефон.
  
  
  
  Первоочередной задачей Герца было найти таксиста. Иган, вероятно, поехал бы на встречу на такси, причем, скорее всего, на нескольких. Для поиска такси не требовалась особая разведка, достаточно было большого количества полицейских. После первоначального разговора с Хоффманом он поручил Стиву Россетти проработать этот вопрос через Лэнгли.
  Главный офис отправил своему сотруднику в Карачи фотографию Игана, которую консульство могло показать таксистам. Пакистанская полиция уже задерживала водителей. Как только у них появилась фотография, работа полиции стала рутинной.
  Полиция быстро обнаружила два такси, которыми пользовался Иган в ту ночь. Водители подтвердили, что именно они везли пассажира, изображенного на фотографии. Третий водитель, задержанный в ходе операции, сказал, что видел, как « гора» , белый мужчина на фотографии, садился в красный седан «Тойота». Он запомнил это, потому что пассажир долгое время сидел на заднем сиденье, как будто собирался выйти, и водитель надеялся, что сможет перехватить пассажира. Но «Тойота» уже уехала.
  Поздним вечером поступил звонок из штаба. Пакистанская полиция обнаружила красную «Тойоту» в три часа ночи по карачи. Она находилась в Оранги, районе к югу от Иттехад-Тауна, где был найден BlackBerry. Водителю перерезали горло. Полиция предположила, что водитель был мертв около пяти часов, поскольку примерно в это же время пропал Иган.
  
  
  
  Поздно вечером по лос-анджелесскому времени Герц позвонил Томасу Перкинсу, который в это же время рано утром в Лондоне хотел дозвониться до него домой, прежде чем отправиться в офис. Перкинс был номинальным начальником Говарда Игана в Alphabet Capital. Софи была в его кабинете, когда он звонил, и он кивнул ей, чтобы она подняла трубку на выключенном внутреннем телефоне. Набирая номер, Герц беззвучно произнес слово «Черт» . В этот момент плохие новости стали такими же реальными и неприятными, как куча дерьма.
  «Меня зовут мистер Джонс», — начал Герц. Его голос повысился на октаву, в нем появился гнусавый оттенок и немного аристократический акцент. Он звучал настолько необычно, что Маркс не узнала бы его, если бы не смотрела на него. Он подмигнул ей, признавая свое импровизированное мастерство, и продолжил говорить.
  «Я работаю на правительство Соединенных Штатов. Прошу прощения за беспокойство, что беспокою вас так рано утром, но у меня есть плохие новости об одном из ваших сотрудников».
  «Откуда вы звоните?» В голосе слышалась хрупкость утра.
  «От правительства США».
  «О». Последовала пауза. «Речь идёт о Говарде Игане, не так ли?» Казалось, Перкинс понял это ещё до того, как Герц произнёс хоть слово. Он беспокоился об этом моменте больше года, и вот он настал.
  «Да, сэр. Г-н Иган пропал без вести. Вчера вечером он встречался с клиентом вашего фонда в Карачи, а после этого исчез. Честно говоря, мы обеспокоены».
  «Кто это?» — спросил Перкинс. «Мы знакомы?» В голосе управляющего хедж-фондом теперь чувствовалось напряжение.
  «Извините, мистер Перкинс, я мало что могу сказать. Я мистер Джонс. А ваш человек, Иган, пропал без вести».
  «Черт! Я знал, что что-то подобное произойдет. Тебе нужно этим заняться».
  «Да, сэр. Мы делаем все возможное. Но нам нужна ваша помощь».
  «Нет. Это твоя вина. Ты сам уберись».
  Голос Герца теперь звучал тверже. Он умел устанавливать контроль с помощью интонации.
  «Это не так просто, мистер Перкинс. Без вашей помощи всё станет очень сложно, особенно для вас».
  Финансист по-прежнему был зол, но стал более сговорчивым.
  «Что мне делать? Что мне сказать людям?»
  «Вам необходимо, сэр, сделать заявление для своих сотрудников и всех остальных. Именно поэтому я звоню. Вам нужно направить заявление в британскую полицию и информационные агентства, сообщив, что один из ваших сотрудников пропал без вести в Пакистане во время деловой поездки, организованной вашей фирмой. Вам следует написать, что вы надеетесь, что он просто заблудился, но будете благодарны за любую информацию. Вам нужно сделать это сегодня утром».
  «Хорошо, вот заявление. Дайте мне ручку. Что там должно быть написано?» — спросил управляющий хедж-фондом, говоря с американским акцентом, хотя прожил в Лондоне почти десять лет. Он старался говорить спокойно.
  «В заявлении должно быть сказано то, что я только что вам сказал. Говард Иган пропал прошлой ночью во время деловой поездки на встречу с инвесторами вашего фонда. Вы очень обеспокоены. Любой, кто располагает информацией, должен связаться с пакистанской полицией или консульством США в Карачи».
  «Подхватят ли это СМИ? Я не хочу, чтобы здесь толпилось много репортеров. Люди обещали, что никакой огласки по этому поводу не будет. Никогда».
  «Ничего подобного не будет. СМИ не будут интересоваться его исчезновением. Пока не найдут тело».
  «Тело? Вы хотите сказать, что он мертв?»
  "Может быть."
  «О боже мой. Какой бардак. Бедный Говард».
  «Извините. Позвольте мне предложить кое-что. Почему бы мне не отправить кого-нибудь к вам домой сегодня утром, прямо сейчас, чтобы помочь вам составить заявление? Это бы помогло?»
  «Да, безусловно. Дома, а не в офисе».
  Глава хедж-фонда размышлял. Он оценивал риски, и ему не нравилось то, что он видел.
  «Можно задать вам вопрос, кто бы вы ни были?»
  «Конечно», — сказал Герц. «Начинайте стрелять».
  «Что произойдёт, если Говарда, э-э, будут пытать? И во время допроса он признаётся, что работал на правительство. Что его работа в моей фирме была, э-э, прикрытием. Что тогда произойдёт? Потому что это может, э-э, разрушить мой бизнес».
  «Вы это отрицаете. Мы это отрицаем. Мы говорим, что это полная выдумка. Вопиющая ложь. Если понадобится, представитель Госдепартамента скажет, что это пропаганда, направленная на очернение невиновного бизнесмена. Вот и все. Полное отрицание. И все затихает».
  «Извините, что приходится вам это говорить, как бы вас ни звали, но люди не верят правительству США».
  «Что ж, им не повезло. Но с вами ничего плохого не случится. Обещаю. И ваша страна очень ценит то, что вы сделали. Глубоко. И мы знаем, как выразить свою благодарность, как вы знаете».
  «Ещё одна помощь от правительства. Как раз то, что мне нужно». В его голосе теперь звучала нотка сарказма.
  «Я не думаю, что что-либо из этого произойдет, мистер Перкинс. Должен вам это сказать. Я имею в виду допрос и все такое».
  «Ага? Почему бы и нет?»
  «Потому что я думаю, что Говард мертв. Он бы сопротивлялся аресту, если бы его схватили. Если бы его взяли, у него были бы способы, как бы это сказать, избежать допроса».
  «Вы имеете в виду, что он покончил бы с собой?»
  Герц не ответил. Он подождал немного, а затем продолжил свою речь.
  «Сегодня утром мы отправим к вам домой специалиста, чтобы помочь с составлением заявления. Хорошо? А затем с вами свяжется наш сотрудник, чтобы мы могли провести более тщательное расследование всего этого».
  «А что насчёт системы? Будет ли она продолжать работать?»
  Герц взглянула на Маркса. Она опустила голову и что-то читала.
  «Я ничего не знаю ни о какой „системе“, извините. С этим я вам помочь не могу».
  «Стоит ли мне поговорить с Энтони Кронином? Он был моим, знаете ли, постоянным контактным лицом».
  «Нет. Не разговаривайте ни с кем, кроме тех, кого я вам пошлю».
  «Мы знакомы?» — снова спросил Перкинс.
  Герц проигнорировал вопрос. Теперь он был нетерпелив. Он закончил свои дела с Перкинсом. Он хотел покончить с телефонным разговором.
  «Кого вы посылаете?» — продолжил Перкинс. — «Потому что, честно говоря, я не хочу ещё больше в это ввязываться. Это полный бардак. Мне не нужен какой-нибудь неуклюжий, э-э, правительственный чиновник».
  «Я найду для вас хороший контакт», — сказал Герц. Он смотрел на Софи Маркс, которая на этот раз встретилась с ним взглядом. «У меня есть человек утонченный и рассудительный, который сможет все уладить, когда все уляжется. Мы понимаем ваши проблемы. Мы поможем вам их решить. Это обещание».
  
  
  
  Когда разговор закончился, Герц повернулся к Софи.
  «Как у меня получилось?» — спросил он. Он был тщеславен. Ему нужны были отзывы.
  «Достаточно хорошо», — ответила она. «Вы его знаете?»
  «И да, и нет».
  "Что это значит?"
  "Ничего."
  Он не собирался отвечать, поэтому она перестала пытаться.
  «Бедный мистер Перкинс, — сказала она. — Я не виню его за то, что он недоволен. Нам никогда не следовало использовать реальную компанию в качестве платформы для кого-то вроде Игана, которого могли переманить. Это было глупо. Как это произошло? И что он имел в виду под «системой»? Что это вообще такое?»
  «Понятия не имею», — равнодушно ответил Герц. «Вероятно, он говорил о том, как они платили Игану».
  «Кто такой Энтони Кронин?»
  «Кронин — старый агент НКО. И вы правы насчет финансового прикрытия Игана. Оно началось еще до моего времени. И вашего тоже. Слишком поздно что-либо переосмысливать. С Перкинсом все будет в порядке. Он просто боится».
  Было около полуночи, и у Маркса было еще много рабочих часов. Но в конце телефонного разговора Герц сказала что-то, что хотела уточнить.
  «Вы предлагали мне поехать в Лондон?» — спросила она. «Я правильно поняла?»
  «Возможно», — подмигнул он. — «Если хочешь».
  Она на мгновение нахмурилась и прикусила верхнюю губу. Она пыталась решить, стоит ли ей что-то ему сказать.
  «Я бы хотел поехать почти куда угодно, особенно в Лондон. Но вы должны знать, что в штаб-квартире меня внесли в список лиц, которым запрещены поездки. После того, как я обгорел в Бейруте и Аддис-Абебе, они посчитали, что там небезопасно. Мне следовало сказать вам об этом раньше».
  «Мне плевать, что говорит штаб. А ты что думаешь? Тебе всё ещё жарко? Это будет опасно?»
  Она покачала головой.
  «Нет. Подстава была ненадежной. Они следили за моим телефоном. Теперь у меня есть новые документы. Я в безопасности».
  «Мне этого достаточно. Мы можем ещё немного поиграть с твоим паспортом. Но ты теперь не работаешь на ЦРУ. Ты частное лицо. Так что, к черту всё это, да?»
  Она улыбалась, направляясь обратно к своему укромному месту. Герц был манипулятором, но он также умел добиваться своего в спешке.
  
  OceanofPDF.com
  СТУДИО-СИТИ, КАЛИФОРНИЯ
  
  
  Софи Маркс проработала почти всю ночь, поспала несколько часов в женской раздевалке фитнес-клуба The Hit Parade. Рано утром следующего дня она вышла на прогулку. Ее офис без окон был тесным, и ей нужно было дышать. Более того, ей нужно было думать. Она приняла душ и вымыла волосы, но все еще чувствовала себя сонной. Как будто она смотрела в запотевшее окно и не видела лица внутри. Она хотела хорошо выполнить свою работу для Герца, но ей нужна была отправная точка.
  На бульваре Вентура уже было жарко. В книжном магазине «Мистический глаз» было несколько утренних покупателей, как и в тату-салоне по соседству. Софи захотела позавтракать. Она прошла мимо «Старбакса» и «Макдоналдса», пока не дошла до закусочной под названием «Хэнкс». Она заказала «Хэнкс Фиш» — яичницу-болтунью, сосиски, картофельные оладьи и тосты. Ее отец готовил ей такие завтраки, когда она была девочкой во Флориде, когда у него не было слишком сильного похмелья, чтобы готовить.
  Насколько ей известно, родители жили на Тортоле и держали ресторан. Они научили её хранить секреты; возможно, это было единственным достоинством их безумной, обкуренной жизни: дочь научилась заметать следы семьи, пока искусство сокрытия не стало для неё второй натурой. Как ни странно, ЦРУ было единственным местом, где ей не приходилось притворяться. Она рассказала обо всём, о своём безумном детстве, во время первого же допроса. Она чувствовала себя в безопасности. Это была семья чудаков, лжецов и манипуляторов, единственным правилом которой было не лгать друг другу.
  За завтраком Маркс думала о Говарде Игане, пытаясь представить, что могло с ним случиться в последние часы перед встречей в северном Карачи. Она заказала вторую чашку кофе и нарисовала себе хронологию событий на обратной стороне салфетки. Иган приехал в Карачи, заселился в отель, позвонил агенту по доступу, провел первый запуск системы обнаружения слежки, встретился с агентом, провел второй запуск системы обнаружения слежки, и тут — катастрофа. Эта история могла пойти не так множеством способов, но начать нужно было только с одного. Она расплатилась и направилась на восток по Вентуре к большому, квадратному зданию с вывеской «THE HIT PARADE» .
  
  
  
  Маркс сначала отправился к Стиву Россетти, надеясь устранить потенциальное препятствие. Начальник оперативного отдела посчитал Маркса чужаком. Тот хотел сам провести расследование дела Игана.
  «Мне нужно поговорить с Хамидом Акбаром», — сказала она.
  «Удачи тебе, парень. Акбар в ужасе. Он думает, что следующий на очереди он».
  «Вы провели с ним беседу?»
  «Мы пытались. Я звонила ему, но он не хотел разговаривать. Я же говорила, он напуган. Он говорит, что если мы снова попытаемся с ним связаться, он уйдет».
  Маркс внимательно изучал начальника оперативного отдела. Его лицо было гладким, хорошо выбритым. От него пахло Old Spice. Это был человек, который предпочел бы сделать слишком мало, но аккуратно, чем слишком много и рисковать совершить ошибку.
  «Это абсурд, — сказала она. — Акбар работает на нас. Кто он такой, чтобы говорить, что не хочет, чтобы его проинформировали?»
  «Обратитесь к Герцу», — сказал Россетти, пожав плечами.
  «Хорошо», — сказала она, поворачиваясь обратно к своему рабочему месту. — «А Акбар — грязный. Посмотрим, что будет».
  Маркс позвонила в Управление безопасности и запросила результаты проверки на полиграфе Хамида Акбара. Она ломала голову над его ролью еще с предыдущего дня, когда изучала оперативные документы. Пакистанский бизнесмен был последним человеком, который, как известно, видел Говарда Игана живым. Почему он перенес время встречи со своим дядей на более ранний срок? Почему он предложил небезопасное место? Куда он отправился в первые часы после исчезновения Игана?
  Потребовался час, чтобы извлечь запись о проверке на полиграфе из реестра. Когда тоненькую папку наконец доставили Маркс, это усилило её беспокойство. Акбар не проходил проверку на полиграфе с момента его первоначальной вербовки в Соединенных Штатах. Когда его повторно завербовали, Герц отказался от повторного теста. Согласно материалам дела, было слишком сложно доставить специалиста по полиграфу на место. В результате получился кошмар для сотрудника контрразведки — агент, чья надежность была не доказана, в сознательном контакте с офицером под прикрытием. Говард Иган доверял ему, но теперь Игана не стало.
  Маркс постучал в дверь Герца. Этим утром он выглядел как какой-то вышедший из моды чикагский музыкант. Под глазами у него были круги усталости, а кожа сменила загорелую, восковую бледность. На нем был кашемировый пиджак, настолько свободного кроя, что он напоминал кардиган.
  «Мне не нравится Акбар», — сказал Маркс.
  «Я тоже. А что у тебя есть?»
  С Герцем нельзя было быть уверенным, думал ли он об этом с самого начала или просто рассмотрел такую возможность, когда она упомянула об этом.
  «Оказывается, его не проверяли на полиграфе уже десять лет. Зачем вы отказались от проверки на полиграфе, когда снова начали его преследовать?»
  «Вызов техника на место был слишком хлопотным. К тому же мне нужно было связаться с его дядей. Эту семью мне хорошо рекомендовали. Поэтому я и решил обратиться к нему».
  «Кто их порекомендовал?»
  Герц покачал головой. «Извините, я не могу вам этого сказать. Слишком чувствительный».
  Она кивнула. Она знала, что есть секреты, которыми не делятся. Это часть работы.
  «Хорошо, но у меня плохое предчувствие насчет Акбара. Думаю, он мог подставить Игана».
  «Возможно. Но у него есть алиби».
  «Я это пропустил. Какое алиби?»
  «Он выдал своего дядю. Этот человек был в месте встречи, именно там, где и должен был быть. Если бы это была подстава, зачем бы дядя пошел на встречу? Вот тут-то ваша теория и начинает давать сомнение».
  «Возможно, дядя не осознавал этого. Или, может быть, дядя появился, чтобы у них была легенда, когда Говард исчезнет. Я не уверена, но мне нужно узнать о нем больше».
  "Как что?"
  «Ну, во-первых, Иган позвонил Акбару перед тем, как отправиться к нему. Этот звонок был записан на его BlackBerry. Так что у АНБ должна быть аудиозапись разговора. Она мне нужна. И не говорите мне, что у меня нет необходимого допуска, потому что вы уже обещали мне, что я могу получить все, что захочу».
  Она упрямо скрестила руки.
  «Ты мне мешаешь», — сказал он.
  «Да, это так. Это же часть моей работы, не так ли?»
  Герц посмотрел на нее с особым восхищением. Ему нравились нарушители спокойствия, если они были в его команде.
  «Как долго вы работаете в The Hit Parade?» — спросил он.
  «Почти год. Десять месяцев, если быть точным».
  «Знаете, откуда взялось название „The Hit Parade“?»
  «Нет. Меня всегда это интересовало».
  «Это из старой радио- и телепередачи под названием Your Hit Parade . Она началась в 1930-х годах и просуществовала почти сорок лет. Они еженедельно проигрывали список лучших хитов, который, как они утверждали, был основан на «достоверной таблице». Но это всё была чушь. Они просто выдумывали всё. Играли то, что хотели. Насколько мне известно, получали взятки от звукозаписывающих компаний».
  — Вам это понравилось? — спросила Маркс, подняв брови. — То, что это была большая афера?
  «Да, именно это. К тому же мне нравится идея бить людей».
  Она покачала головой, но Герц игриво толкнул её в плечо, словно говоря: «Просто шучу».
  
  
  
  Герц помог Софи Маркс получить то, что ей было нужно. Он позвонил Сирилу Хоффману, тот позвонил в АНБ, а АНБ позвонило кому-то из южноазиатского отдела криптографического агентства. Через час необходимый аудиофайл уже был в очереди на компьютере Маркс. Она прослушала короткий разговор полдюжины раз. Ее поразило напряжение в голосе пакистанца — кашель и паузы, извинения за то, что запланированное время встречи было «неудобным».
  «Мы можем заключить сделку сегодня вечером?» — спросил Иган. Пакистанец успел позвонить, прежде чем ответить. Звонил ли он дяде или кому-то еще? А когда он снова взял трубку, послышался этот кашель — этот комок тревоги.
  Десять лет назад один из преподавателей Маркса по профессиональным навыкам сказал ей, что «поведение всегда даёт о себе знать». Он говорил о том, как распознать ложь без использования полиграфа. По его словам, всегда есть подсказки — лишние слова и фразы, окружающие простое «да» или «нет», подёргивание ноги, взмах брови, сжатие в горле, кашель, пауза. Поведение всегда даёт о себе знать.
  Она посмотрела на фотографию Акбара, которую они выкопали из архивов. Он выглядел обходительным, вестернизированным и неискренним. Она была убеждена, что он прогнил насквозь. Он заманил в ловушку Говарда Игана — невротичного мужчину средних лет, пытавшегося отбыть свой срок до пенсии. Она собиралась выжать из Акбара все, что можно, пока правда не вырвется наружу.
  
  
  
  Маркс вернулась к Герцу. Дверь была закрыта, и властная Пэт Уотерс заставила ее подождать снаружи, пока босс не закончит свои дела. Когда дверь открылась, она ворвалась внутрь и высказала свою просьбу.
  «Я хочу немедленно взять интервью у Хамида Акбара. Провести с ним проверку на полиграфе. Подтолкнуть его к этому. Я прослушал аудиозапись его разговора с Иганом, хранящуюся в АНБ, и говорю тебе, Джеффри, именно с этого человека начались наши проблемы».
  «В Пакистан нельзя ехать. Там слишком небезопасно. Извини. Даже ты меня в этом не убедишь».
  «Тогда вытащите его. Подергайте его. Вы с ним связались?»
  «Да, по телефону. Россетти позвонил, и я прослушал. Он до смерти напуган. Он тоже считает себя мишенью. Хочет спрятаться, разорвать контакты».
  «Ну, ему бы следовало бояться. Он плохой человек».
  «Простите? Вы не слишком уж волнуетесь?»
  «Это сексизм — называть меня „переутомлённой“. Я могла бы подать жалобу в отдел кадров и выиграть, но я готова пойти на компромисс. Просто позвольте мне взять интервью у Акбара. Сделайте это. Пожалуйста. Прикажите ему встретиться со мной в третьей стране. Скажите ему, что если он не согласится, ему конец . Скажите ему, что вы его хорошенько отделаете, разоблачите его перед ISI. Ну же. Это дверь. Мы должны пройти через неё».
  Герц улыбнулась, и ее усталые глаза на мгновение заблестели. Дело было не только в ее харизме «крутой девчонки». Она очень хотела добиться успеха.
  «Где вы хотите встретиться с господином Акбаром? При условии, что я смогу его вызволить?»
  «Мне всё равно. Дубай, наверное, для него самый простой вариант. Скажи ему, что в Дубай через тридцать шесть часов. Если он не выйдет, я пойду за ним».
  «Я думал, ты хотел поехать в Лондон».
  «Да. Но только после того, как я найду человека, который подставил Говарда Игана».
  Уставший Герц поднялся из-за стола и подошел к ней. Он положил свою большую руку ей на плечо и хотел обнять, но передумал и пожал ей руку. Он отправил ее в службу поддержки, чтобы она проверила документы и забронировала ближайший рейс в Дубай.
  
  
  
  Герц запер дверь. Ему нужно было сделать звонок, которого он боялся последние двадцать четыре часа. Это был звонок единственному человеку, которого он считал своим начальником, помимо самого президента, — главе администрации Белого дома Теду Язди. Он отправил сообщение на BlackBerry по адресу costy@who.eop.gov. Едва ли это можно назвать нерушимым кодом: Глава администрации Тед Язди. Сообщение состояло всего лишь из темы: « Нужно поговорить ». Ответ пришел через пять минут. «Позвоните мне сейчас» .
  Герц подошел к СТУ-5, новейшей модели защищенного телефонного блока, и набрал защищенный номер Язди в Белом доме. Он ответил на звонок лично.
  «Что, чёрт возьми, происходит?» — спросил Язди. В его манере речи звучала грубость и язвительность бывшего трейдера с Уолл-стрит.
  «Мы потеряли одного из наших парней в Пакистане».
  «Я так слышал. Он умер?»
  «Надеюсь, ради него самого. Но, возможно, им удалось что-то от него выведать. Именно об этом я и хотел вас предупредить».
  «Черт. Что же нам тогда делать? А вдруг все это выложили в интернет?»
  «Ничего. С уважением, сэр, ничего не делайте. Если эти люди выступят с заявлением, пусть Госдепартамент его опровергнет. Ведомство скажет вам, что вы обязаны проинформировать Конгресс. Мой скромный совет — игнорируйте их. Эта программа подпадает под действие Закона о национальной безопасности. У вас есть юридическое заключение, подтверждающее это. Руководство Конгресса одобрило её. На этом всё».
  «Пакистанцы нас подвели? Это их удар?»
  «Пока не знаю, но это вполне возможно. Так они и поступают».
  «Президент нервничает. Несколько часов назад в Овальном кабинете он спросил меня, не разгорится ли эта ситуация в Карачи. Я ответил: нет, сэр. Держитесь. Всё само собой утихнет. Ведь так?»
  «Совершенно верно. Проблема локализована».
  «Эти сумасшедшие ублюдки всё ещё хотят нас убить, не так ли? Эти пакистанцы, вазири и все остальные. Почему они так нас ненавидят? Мы же пытаемся им дать денег, ради бога. Мы пытаемся сделать их счастливыми. Что с ними, чёрт возьми, не так?»
  «Я не знаю, сэр. Я постоянно спрашиваю об этом у своих источников. Они постоянно дают мне новые имена, с которыми нужно связаться. В конце концов, мы во всем разберемся. Деньги решают все».
  Язди не мог не согласиться с эффективностью наличных денег. Это было одним из его жизненных правил. Но всё же он хотел понять, почему эта миссия пошла не по плану.
  «Как плохие парни сделали из тебя этого человека? Я думал, он был под прикрытием и все такое».
  «Вероятно, это был удачный бросок. Если будет дыра, мы её заделаем, не волнуйтесь. Я поставил на это надёжного человека».
  «Да ни за что не спецназ! Нам нужна лишь группа шпионов, которые будут шпионить за нами».
  «Это не команда, а скрытный следователь. Но вам придётся отключить директора ЦРУ, если он постучит в дверь. Потому что он захочет рассказать Конгрессу, и тогда всё точно станет известно, и нам всем конец».
  «Что ещё? Мне пора идти.»
  «Вот и всё. Просто держу вас в курсе. Не волнуйтесь. Передайте президенту, что у нас всё под контролем».
  «Ваши заверения его до смерти напугают. Вам нужно скоро вернуться ко мне и напомнить мне, что вы, черт возьми, делаете. Вы можете это сделать?»
  «Да, сэр. Я могу приехать на следующей неделе. Я пришлю вам дату, и вы скажете, подходит ли вам это».
  «И ещё кое-что, чтобы мне не снились кошмары. Здесь нет денег правительства США. Ничего, что могло бы нам навредить. Всё чисто».
  «Да, сэр. Финансово всё самодостаточно, никаких государственных средств не поступает и не выводится. Никаких бумажных следов, ни здесь, ни в Вашингтоне, всё за границей».
  «Ну, это хотя бы что-то. Больше никаких провалов, пожалуйста».
  «Услышано, сэр», — сказал Герц. На военном жаргоне это означало «услышано, понято, подтверждено». Но он говорил сам с собой. Начальник штаба поспешно отправился по другим делам.
  
  OceanofPDF.com
  ВАНА, ЮЖНЫЙ ВАЗИРИСТАН
  
  
  «Lund te char» — это едкое ругательство на пенджабском диалекте. В буквальном смысле это означает «запрыгни мне на член», или, как сказал бы американец, «Отвали». Именно такое послание ЦРУ передало генерал-лейтенанту Мохаммеду Малику в связи с этим делом в Карачи, и ему это не понравилось. Никто не хочет опозориться на публике, но особенно больно, когда честь человека — его самое ценное достояние. Поэтому генерала особенно задело то, что ранее неизвестное подразделение американской разведки без разрешения отправило в его страну агента, а затем пошло на такие ухищрения, чтобы это скрыть.
  Это было оскорблением. Глава ISI раздумывал, стоит ли ему предпринять что-либо, чтобы навредить американцам. Это было бы довольно легко организовать, поскольку американцы, отягощенные своими экспедиционными войнами и задыхающиеся от нехватки сил, во многом зависели от своих пакистанских союзников.
  Но генерал Малик не был безрассудным или мстительным человеком. И чем больше он размышлял над ситуацией, тем больше ему казалось, что прежде чем пытаться наказать американцев, ему нужно лучше понять, что они делают. В частности, ему нужно было понять, как это новое разведывательное подразделение выбирает свои цели. А для этого необходимо было отправиться на отдаленную территорию, где была запланирована операция в Карачи. Это был проект, который он не мог делегировать одному из своих кураторов, тем более одному из агентов ISI. Ведь, по правде говоря, он не доверял своим коллегам ни в чем действительно секретном, особенно касающемся Соединенных Штатов. Поэтому он сам звонил и отправлял сообщения по другим каналам, чтобы убедиться, что почва подготовлена.
  Генерал отправился в путь со своим водителем на рассвете одного июньского утра на своем Toyota Land Cruiser. Он вздрогнул, когда внедорожник проехал под освещенным портретом Мухаммеда Али Джинны, а под ним — слова молитвы основателя страны, произнесенной в 1947 году: единство, вера, дисциплина. Как же мало было у Пакистана всех трех составляющих после почти шестидесяти пяти лет, но генерал был полон надежды, и, по крайней мере, его можно было дисциплинировать.
  Они ехали по Великой магистральной дороге к своей первой остановке — военной авиабазе к западу от Пешавара. Грузовики, направлявшиеся к Хайберскому перевалу, были украшены, как повозки времен британского правления: кабины водителей были сделаны из дерева — искусно вырезаны, а затем раскрашены в радужные цвета и украшены крошечными зеркальцами и скарабеями, чтобы отпугивать джиннов из гор. В молодости генерал находил эти грузовики красочными и очаровательными, но сегодня они казались лишь еще одним признаком отсталости его любимой страны. Он закрыл глаза и попытался понять, что же делают американцы.
  
  
  
  Генерал хотел путешествовать налегке, занимая как можно меньше места. Поэтому он запросил одномоторный учебно-тренировочный вертолет «Машак», а не громоздкий грузовой вертолет Ми-17, рекомендованный командиром авиационного крыла. Когда прибыл DG-ISI, пилоту еще не сообщили пункт назначения. Генерал Малик подождал, пока маленький пропеллер начнет вращаться, затем надел гарнитуру и заговорил в микрофон:
  «Вы знаете гарнизон Вана в Южном Вазиристане?» — спросил он. Пилот кивнул. «Отвезите меня туда».
  Молодой пилот показал знак «большой палец вверх». Он был родом из Гилгита на севере, со светлой кожей и высокими скулами, как у горцев. С тех пор как он приехал в Пешавар, он достаточно часто летал по маршруту Вана, обычно перевозя офицеров Пограничного корпуса в их гарнизон, расположенный в самом отдаленном из племенных районов. Но за всю свою летную карьеру он ни разу не перевозил трехзвездного генерала. Командир авиационного крыла поспешно подал для них план полета, и они вылетели.
  Полет длился почти два часа. Самолет трясло над невысокими горными хребтами к югу от Пешавара, направляясь к агентству Оракзай, а затем на юг, через древние княжества Банну и Танк, которые на протяжении веков служили перевалочными пунктами для караванов, идущих на север из Карачи и Аравийского моря. В Танке пилот развернулся на запад и направил небольшой самолет в Южный Вазиристан.
  Внизу простиралась сухая, изрезанная местность: безлюдные горы, зубчатые хребты, тянувшиеся на многие километры к афганской границе. Представьте себе бушующее море во время тайфуна, но с бесконечными, жестокими волнами, образованными из грязи и камней. Летняя жара отражалась от этих непроходимых холмов, создавая низкую дымку, которая делала это место еще больше похожим на дьявольскую землю. Это было место для змей и скорпионов, насекомых и паразитов. Даже скромная коза заблудилась бы среди этих скал, не говоря уже о человеке. Регион мог быть непроходим для посторонних, но он был крепостью, домом для племен Вазир, Мехсуд и Дарвеш Хель. Земледелие на этих бесплодных землях было практически невозможно, поэтому местные жители с незапамятных времен были свирепыми охотниками и разбойниками.
  После того как самолет преодолел последний засушливый пик, почти на границе с Афганистаном, внизу открылась широкая долина, и посреди этой невероятно ровной местности стоял город Вана. Здесь был небольшой оазис земледелия: яблоневые сады и пшеничные поля, а также крепостные постройки жителей, каждый клан которых жил за высокими глиняными стенами с башнями по углам, защищавшими их от грабителей.
  Западные философы могли абстрактно рассуждать о состоянии природы как о войне каждого против всех; но здесь это был простой жизненный факт. Слово «двоюродный брат» на пушту имело то же значение, что и «враг».
  На окраине города находилась асфальтированная взлетно-посадочная полоса, раскаленная солнцем. Небольшой самолет один раз облетел аванпост на большой высоте, чтобы разведать местность, а затем круто снизился по штопору к посадочной площадке. Когда самолет остановился, пилот открыл капот. Дуло ветром, и жар отражался от асфальта с обжигающей силой конвекционной печи.
  Генерала Малика ждал джип. Он проехал полмили до пакистанского военного лагеря, где переоделся из военной формы в традиционный племенной костюм пуштунов, известный как шальвар-хамиз , с широкими хлопчатобумажными брюками и длинной рубашкой. Выйдя из раздевалки, он выглядел совсем другим человеком. Военный строгий стиль и отполированность исчезли.
  Его ждала другая машина; на этот раз это был пыльный Land Rover, которому было несколько десятилетий. Водителем был местный житель, завербованный ISI из отряда разведчиков Вазиристана. Генерал дал ему карту и объяснил, что хочет отправиться в определенное место, расположенное в нескольких милях от города, где жил хан, возглавлявший один из могущественных кланов Дарвеш-Хель на западной окраине Вазиристана.
  
  
  
  Внедорожник грохотал, пока асфальт не сменился гравием, а гравий — пылью. Приближаясь к поместью, они наткнулись на контрольно-пропускной пункт, где дежурили ополченцы из племени. Водитель поговорил с одним из охранников, который пропустил его. Посетителя ждали. Они остановились у коричневых стен усадьбы. Они оказались по соседству с адом: в нескольких милях дальше начинались холмы, излучающие огненно-красный цвет под полуденным солнцем. Но это поместье, если и не рай, то, по крайней мере, место отдыха.
  Ворота со скрипом открылись, и молодой человек пригласил генерала войти. Внутри был оазис, скрытый от мира: там росли фруктовые деревья и ярко цветущие цветы, а из красивого фонтана журчала вода. Генерал последовал за молодым человеком в виллу в дальнем конце двора. По пути они слышали гул газовой турбины, которая приводила в действие кондиционеры и другие приборы. Дверь открылась, и их встретила комната, украшенная прекрасным ковром с узорами розового и бирюзового цвета, красными бархатными диванами и столом, доверху заваленным свежими фруктами и сладостями.
  Глава клана Дарвеш-Хель, Азим Хан, поднялся, чтобы поприветствовать гостя. Его белая борода была аккуратно подстрижена, а не густая, как у соседей, поскольку он был отчасти городским жителем. Они обменялись поцелуем, выражающим взаимное уважение и доверие, и хозяин признался, что для него это большая честь: один из самых влиятельных людей Пакистана пришел один и безоружный, чтобы увидеть его и принести благословение в его дом. Но хозяин тоже нервничал. Он боялся, что гость пришел его наказать.
  Азим Хан большую часть времени жил в Карачи, где владел землей и виллами, а также имел состоятельного племянника, работавшего в здании Habib Bank Tower. Но последнюю неделю старик скрывался — вернулся на свою племенную родину и оставался за глиняными стенами своего двора. Он был напуган и растерян, поэтому прятался.
  Хан позвал одного из своих внуков, чтобы тот принес чай и щедрое блюдо фруктов, а затем поднос со сладостями для гостя. Затем, когда все поели и выпили, он попросил остальных покинуть комнату, чтобы поговорить с гостем наедине.
  
  
  
  «Давайте не будем притворяться, — начал генерал. — Остальным достаточно лгать. Но между нами должна быть только правда. Одна ложь — и чистая вода помутнеет. Мы согласны с этим, мой друг?»
  Азим Хан приложил руку к сердцу, демонстрируя искренность. «Koag bar tar manzela na rasagei», — сказал он, цитируя пословицу на языке пушту, которая означает «Наклонённый груз не доберётся до места назначения». Он перевёл её на урду для всеобщего сведения.
  «Я знаю, что вы собирались встретиться с американцами на прошлой неделе, — сказал генерал. — Ваши планы были неправильными. Но я вас прощаю».
  «Спасибо, генерал-сахиб. Я не заслуживаю вашей милости».
  «Я хочу поговорить с вами об американцах, — продолжил генерал. — Мне нужно понять, чего они хотят. Их действия меня сбивают с толку. Сколько раз вы с ними разговаривали?»
  «Только один раз, сэр. Вторая встреча должна была состояться неделю назад. Но, как вы знаете, этого не произошло».
  «Что вы обсуждали на первой встрече?»
  «Мы были в Объединенных Арабских Эмиратах, сэр. Американец попросил меня приехать туда с моим племянником. Он сказал, что они хотят мира с пуштунами, чтобы мы стали их друзьями. Они хотели начать с народа Дарвеш-Хель, чтобы за ними последовали и другие. Все богатства Америки помогут нам в этом проекте, сказал он. Я ответил, что рассмотрю это предложение».
  «Он лично предлагал тебе деньги, Азим Хан? Будь честен, брат мой. Пусть в этом чистом напитке, который мы пьем, не будет ни капли лжи».
  «Да, генерал. Он хотел сделать подарок. Конечно, хотел. Я рассказал ему нашу пословицу: Sta da khaira may tobah da, kho das pie de rana kurray ka. »
  «И что это значит? Я родился в Кашмире и не говорю на вашем языке пушту».
  «Господин, как гласит пословица: „Не подавай мне милостыню, только спаси меня от своих собак“. Я пытался объяснить ему, что не могу помочь ему в борьбе с врагами. Но он все равно хотел дать мне деньги. Сумма была очень большая».
  «И какое же решение вы приняли, Азим Хан, после того, как обдумали это?»
  «Ну, сэр, подумал я, если эти глупые американцы хотят дать денег старику с белой бородой, почему бы и нет? Так мой племянник ему и сказал. Да, я встречусь с ним снова и приму его подарок. И этот человек должен был прийти ко мне в ночь, когда его забрали».
  «Сколько денег он тебе посылал, брат? Ничего страшного не случится, если ты скажешь мне правду».
  «Что ж, генерал, мне стыдно. Но я вам расскажу. Он присылал мне два миллиона долларов. Деньги были переведены на мой счет из секретного фонда. И он обещал еще больше денег, гораздо больше, в будущем, если мы будем сотрудничать. Он сказал, что это будет десять миллионов долларов, может быть, больше. Он положит их на счет, где я смогу получить доступ ко всем этим деньгам. И еще больше денег будет для других пуштунов. Думаю, они хотели купить мир, сэр».
  Генерал Малик рассмеялся. Он не хотел этого, но не смог сдержаться. Он пренебрежительно махнул рукой, словно отмахиваясь от чего-то неприятного.
  « Dudh vich mingyan », — сказал он, используя пенджабское выражение, которое буквально означает «крысиные экскременты в молоке». «Эти американцы — клоуны всего мира, не так ли, брат мой? Они сбрасывают бомбы с неба, а потом, когда мы злимся, думают о дружбе. Они думают, что могут развязать войну, а потом очаровать нас деньгами. По правде говоря, они приносят веселье в летний день».
  «Да, генерал. Мы улыбаемся, но у нас есть и на этот сэр поговорка: „Камень не размягчится, и враг не станет другом“. Эти американцы думают, что могут изменить всё с помощью денег, даже твёрдость камня. Но это невозможно».
  «Итак, Азим Хан, вот мой вопрос, который меня до сих пор мучает. Откуда они узнали, что нужно обратиться к вам, старейшине Дарвеш-Хеля? Неужели они настолько умны, что понимают наши племена и кланы? Или какой-то пакистанец сказал им, в какие двери нужно стучать? Думаю, скорее всего, второй вариант, не так ли?»
  «Уверен, я не знаю, сэр. У этих американцев есть советники по всему, и, возможно, по этому поводу тоже».
  «Теперь я должен задать вам еще один вопрос. Он не дает мне покоя с того самого дня, как исчез этот американец. Мы знаем, кто его похитил. Это негодяи, такфиристы, которые прячутся в этих горах, которые считают себя убийцами Бога».
  Старик печально кивнул.
  «Но я не знаю, как эти негодяи узнали о приезде американского агента. И я задаюсь вопросом, Азим Хан, я не буду с тобой гадать, это ты рассказал этим негодяям о своей встрече? Или твой племянник, может быть, это он?»
  «Нет, сэр. Мы не сказали ни слова. Зачем бы мы это делали? Я не жадный человек. Но теперь мои два миллиона долларов пропали. У меня их нет. Вы можете перевернуть каждый камень отсюда до Банну, но вы их не найдете, потому что я их так и не получил. И те десять миллионов, которые они обещали, наверняка тоже пропали. Как я теперь их получу, генерал? Не могу».
  Генерал Малик подпер подбородок рукой, что он обычно делал, когда обдумывал какой-либо вопрос и не знал ответа.
  «Так откуда злоумышленники узнали о встрече, Азим Хан, если вы им ничего не сказали?»
  «Сэр, есть секреты и есть тайны, и это – тайна. Это проблема для американцев. Они оставляют невидимые следы. Но кто-то всё равно их выслеживает».
  
  
  
  Генерал Малик попрощался. Он также оставил подарки, которые привёз с собой и которые, хотя и не стоили двух миллионов долларов, всё же вызвали почтительный кивок со стороны вождя клана и обеспечили ему верность на определённый период.
  Генерал вернулся в свой двухместный учебный самолет «Машак» и летел обратно в Пешавар до позднего вечера. На востоке формировались летние облака, жаркие и липкие, самолет сильно трясло, как волан, так что пилот почувствовал необходимость извиниться перед своим уважаемым гостем за турбулентность. Но генерал почти не замечал тряски, так как был погружен в свои разгадывания головоломок.
  Откуда бралась информация, которая определяла ход американских операций? Именно это волновало генерала, и с каждым годом после 11 сентября, когда американцы выжимали из Пакистана все больше и больше, он все больше беспокоился об этом. Он знал, что у них есть агенты, конечно же. ISI (Межведомственная разведка Пакистана) следила за ними и обычно их находила. Но здесь все было сложнее и мимолетнее. Как будто американцы нашли окно в саму культуру страны, так что они стали думать не только о той или иной тайне, но и о социальной сплоченности, которая скрепляла это место.
  Генерала беспокоило, кто мог им такое рассказать. Кто был бы достаточно умен и хитер, чтобы разглядеть закономерности и описать их амрики ? Если бы генерал Малик встретил человека с таким тонким умом, он захотел бы нанять его в ISI — если только тот не был бы предателем, в таком случае он бы его убил.
  Генерал Малик очень тщательно искал такого агента. Он вел слежку, производил аресты, допрашивал людей самыми неприятными способами, разыскивая того, кто мог бы раскрыть американцам семейные тайны Пакистана.
  Генерал проводил то, что на Западе называли «охотой на кротов». Но ему не нравилось слово «крот». Оно звучало так, будто эти люди милые и пушистые. Он предпочитал называть их местным сленгом « гунграт», что означает «навозный жук». Ведь именно ими они и были — рыли норы в навозе родины, а затем убегали на Запад. Но если такой навозный жук и существовал, генерал так и не смог его найти.
  Этот человек был слишком умён, слишком хорошо разбирался в методах работы разведывательных служб, и генерал пришёл к выводу, что он достаточно сообразителен, чтобы заметать следы, даже когда они оставляют. Он точно был где-то там, и когда маленький самолёт, подпрыгивая над последним горным хребтом, начал снижение к Пешавару, генерал Малик пообещал себе, что когда-нибудь найдёт этого человека и накажет его.
  
  OceanofPDF.com
  ЛОНДОН
  
  
  Солнце только-только всходило над Гайд-парком, когда Томас Перкинс закончил разговор по телефону с «мистером Джонсом». Первые лучи были словно белое золото. Из кабинета на верхнем этаже дома Перкинса в Эннисмор-Гарденс он мог видеть крыши домов, ржаво-красные кирпичи универмага Harrods на Бромптон-роуд, и на восток, через парк, на гостиничные башни, обозначавшие границу Мейфэра. Город менял свой облик — несколько подвыпивших бродяг, забредавших из клубной жизни, румяная бригада рабочих, поднимавшихся на строительные леса, окружавшие здание неподалеку, — все это было залито ранним летним светом.
  Это было такое июньское утро, которое сделало Лондон неотразимым для Перкинса с тех пор, как он обосновался там в конце 1990-х. Он обнаружил, что это лучшее место в мире для того, чтобы быть богатым. Но даже у этого удовольствия были свои пределы.
  Перкинс сказал экономке, что уходит, и что если придет посетитель, ему следует подождать его возвращения в гостиной. Он завязал вокруг шеи кашемировый шарф, чтобы защититься от утренней прохлады, и, спустившись по задней лестнице своего таунхауса, выскользнул через гаражные ворота на веранду. Он прошел по этому проходу, пока не вышел к Ратленд-Гейт, где перешел в Гайд-парк.
  Перкинс был чем-то озабочен. Ему не нравилось разговаривать с этим вымышленным «Джонсом», правительственным чиновником, который так демонстративно отказывался назвать себя. Такое отстраненное отношение заставляло его чувствовать себя неловко, словно его поймали на чем-то противозаконном. Но все начиналось не так. «Вербовщик», а именно им он и был, говорил о патриотизме. 11 сентября все еще оставалось болезненным воспоминанием, и Перкинс, как и все остальные, хотел помочь. А потом все стало сложнее.
  Когда Перкинс шел через парк в сторону Мейфэра, он представал перед нами как одинокая фигура, а не как один из финансовых магнатов. Таких людей возят шоферы; они не ходят пешком. А когда они все же решаются выйти, их сопровождают телохранители и помощники — небольшая армия приближенных, призванная свести к минимуму контакты между очень богатыми людьми и реальной жизнью. Но в этом отношении, как и во многих других, Перкинс представлял собой нечто совершенно иное.
  Томас Перкинс был аккуратным мужчиной лет пятидесяти с небольшим, в маленьких очках в круглой оправе и с копной светлых волос. Он выглядел по-мальчишески; люди говорили об этом с тех пор, как он был еще мальчиком, и это было одним из его преимуществ: легко недооценить человека, который, кажется, не затронут жизнью, предположить, что он не может знать того же, что и люди, которые явно жили и страдали.
  Он привык быть самым умным человеком в комнате, и иногда его юношеская непосредственность становилась невыносимой. Даже когда он не говорил, его взгляд метался от одного выступающего к другому, или от BlackBerry или экрана компьютера. Во время деловых встреч, а это случалось почти всегда, он редко улыбался или хмурился. В очень редких случаях, когда что-то особенно привлекало его внимание, можно было услышать отрывистый смех, ха-ха-ха, за которым следовал ироничный комментарий или вопрос, или просто снова наступало молчание.
  Его адвокат, Винсент Тарулло, однажды сказал ему, что он похож на мистера Пибоди, говорящую собаку из мультсериала «Шоу Рокки и Буллвинкля» . Мистер Пибоди всегда знал ответ на все вопросы. Тарулло обращался к нему по этому имени даже в компании, до такой степени, что некоторые сотрудники его вашингтонской юридической фирмы даже думали, что Пибоди — это имя клиента.
  У Перкинса было ещё одно прозвище, которое говорило больше о его деловой жизни: в лондонском мире хедж-фондов его знали как «Пакмана» из-за его умения поглощать активы. Это прозвище прижилось: Томас Перкинс был моторизованным ртом, проносящимся сквозь лабиринт финансов и поедавшим все точки на своем пути, пока их не оставалось совсем, и он начинал с чистого листа. У него были враги среди конкурентов — как мог такой успешный человек этого избежать? Но даже среди тех, кто пытался следовать его торговым стратегиям, Перкинс оставался загадочной личностью.
  
  
  
  Перкинс, опустив голову и худощаво передвигаясь, шел почти бегом по лугу Гайд-парка. Почти каждый день он ходил на работу пешком из таунхауса в Найтсбридже в свой офис в Мейфэре, и парк он считал своим палисадником. Нарциссы, еще несколько недель назад демонстрирувшие множество оттенков желтого, теперь в основном завяли и отмерли. Несколько тюльпанов еще цвели, их узкие стебли были покрыты пышными цветными губами. Даже в июне утренний холод оставлял траву влажной, так что она слипалась под ногами Перкинса.
  В Мейфэре погоня за деньгами казалась единственным рациональным призванием в жизни. Этот крошечный район, ограниченный Парк-Лейн, Пикадилли, Риджент-стрит и Оксфорд-стрит, был домом для многих крупных лондонских хедж-фондов; именно здесь самые талантливые финансовые умы мира сколачивали состояния, которые невозможно было представить даже в период расцвета Британской империи, когда этот район стал модным.
  Перкинс остановился у Стэнхоуп-Гейт. Он изучал свой BlackBerry в ожидании новостей о торговле на азиатских рынках, а затем перешел Парк-Лейн и вышел на Керзон-стрит.
  Это была его любимая часть путешествия — наблюдать, как каждое утро просыпается эта маленькая деревушка: клубы и магазины одежды, рестораны и художественные галерии. Это был балет денег, заново поставленный каждое утро. Несколько мусоровозов все еще стояли на улице в лучах утреннего солнца, собирая мусор из торговых залов, оставшийся с предыдущего дня. Говорили, что некоторые из этих скромных мусорщиков владели собственным небольшим бизнесом, продавая секреты хедж-фондов жадным до денег операторам, желающим угнаться за крупными игроками.
  Перкинс повернул направо на Страттон-стрит и вошел в современное здание на Мейфэр-плейс. Он поднялся на лифте на верхний этаж, который принадлежал компании Alphabet Capital. В дальнем конце находился офис Перкинса с огромными окнами, из которых открывался вид на Пикадилли, отель Ritz, а за ним — на Грин-парк и, вдали, на Букингемский дворец.
  Перкинс открыл главную дверь. Было чуть больше семи, и он ожидал, что застанет офис пустым. Но в дальнем углу торгового зала, в тени, Перкинс увидел одного из молодых трейдеров, следивших за азиатскими рынками. Перкинс окликнул его и услышал хриплый ответ со стороны торгового стола.
  Перкинс скрылся в своем огромном кабинете. Там стоял трехстворчатый стол, обрамленный компьютерными экранами размером с телевизионные мониторы. Прямо перед Перкинсом находилась рация с кнопками для каждого из его главных трейдеров, чтобы он мог мгновенно отдавать приказы, когда видел возможности на рынках.
  Под столом Перкинса, скрытый за панелью из красного дерева, находился сейф. Перкинс открыл его и достал лоток с документами. На нескольких документах было указано имя Говарда Игана. Другие принадлежали бухгалтерам, аудиторам и юристам. Перкинс собрал их все и отнес в шредер. Он пропустил содержимое через него один раз, а затем обмолотил документы второй раз, пока они не превратились в конфетти. Он подошел к другому сейфу, спрятанному в личной раздевалке за его кабинетом, и достал еще одну пачку документов. Эти документы тоже были измельчены в пыль.
  Затем Перкинс взял трубку и позвонил своему личному адвокату Винсенту Тарулло домой в Вашингтон. Тарулло был бывшим прокурором в Министерстве юстиции и возглавлял его отдел национальной безопасности. Он видел почти все виды неприятностей, в которые только можно попасть.
  «Извини, что разбудил тебя, Винс», — сказал он в телефон.
  «Без проблем. Я просто мастурбировал. Это вы, мистер Пибоди, полагаю?»
  « Moi-même. »
  «Почему вы так рано на работе?»
  «У меня небольшая проблема, — сказал Перкинс. — О которой я вам никогда не рассказывал».
  «Отлично. Мне всегда нравится, когда ты работаешь в одиночку и проявляешь недальновидность. Это дает мне возможность что-нибудь исправить».
  «Не пытайся шутить, Винс. Сейчас не время. У меня есть человек, пропавший без вести в Пакистане. Его зовут Говард Иган. Иган. Похоже, его похитили. Сегодня я собираюсь сделать заявление здесь, в Лондоне».
  «Зачем его похитили, ради бога? И что он делал в Пакистане? Он действительно работает на вас?»
  «Вот в чём дело. Этот джентльмен подрабатывал в свободное время».
  «Для кого?»
  «Вы, конечно, можете догадаться. Допустим, эти люди были вам знакомы в вашей прежней сфере деятельности».
  «О, Боже. Ты настоящий мерзавец. Почему ты мне не сказал?»
  «Сложный вопрос. Простой ответ: мне не разрешили. В любом случае, я этого не сделал, и точка. Они хотят, чтобы я сделал заявление, а потом сидел сложа руки и ждал, пока всё уляжется. Вам это понятно?»
  «Я не знаю. У вас есть другой выбор?»
  «Нет. Я хочу, чтобы ты сегодня утром кое-что для меня сделал. Позвони своим старым друзьям. Не мелким, а самому крупному из тех, кого ты знаешь, и скажи ему, что я предполагаю, что люди будут держать это в секрете. Скажи ему, что если они этого не сделают, последствия будут крайне серьезными для всех. Уга-буга . Напугай их. Ты знаешь, как это сделать».
  «Они поймут, о чём я говорю?» — спросил адвокат.
  «Мне кажется, что да. Это немного, хм, сложно для них».
  «Ты собираешься мне об этом рассказать, Пибоди? Потому что я думаю, тебе стоит. Я могу прилететь сегодня вечером. Тебе нужна помощь».
  «Не сейчас. Может, расскажу позже. Сейчас неловко. Ты бы задал вопросы, на которые я не смог бы ответить».
  «Эй, говори мне прямо, друг. Ты что, совсем свихнулся?»
  «Нет. Я полная противоположность идиоту, что бы это ни значило. У меня всё отлично. Главное, чтобы все придерживались своих договоренностей. Тогда всё будет хорошо. Это всё, о чём вам действительно нужно беспокоиться — чтобы дамбы и насыпи были надёжно закреплены, и чтобы паводковые воды можно было сдержать».
  «Но подробностей я не знаю».
  «Совершенно верно, — сказал Перкинс. — Вы всё прекрасно поняли. Вы не знаете подробностей, поэтому не можете давать мне ненужные советы. Мне нужно закончить разговор, чтобы пойти домой и встретиться с одним из «уборщиков». Пожалуйста, позвоните на самом высоком уровне и передайте соответствующее, косвенное предупреждение. Потом посмотрим, как договориться. Хотите поохотиться на куропаток? В августе я поеду к себе в Шотландию. Давайте сделаем это».
  Перкинс повесил трубку, не дожидаясь ответа. Ему оставалось выполнить еще несколько задач в той части компьютерной системы, где хранились торговые записи. К тому времени было уже за девять утра, и в офис начали прибывать люди. Перкинс выключил все электронные системы, запер дверь на три замка и поцеловал свою секретаршу на выходе.
  Он неспешно вернулся в сады Эннисмор. Теперь, когда он закончил уборку, ему стало легче. Дома его ждал представитель «мистера Джонса», который сидел на краю дивана и выглядел крайне неловко. Перкинс извинился за то, что совершил свою утреннюю «энергетическую прогулку» вокруг Серпентайна — ритуал, который нельзя было прерывать ни в дождь, ни в солнечную погоду.
  Посетитель представился как Руперт Огилви. Это был невзрачный мужчина, худой как ниточка, которому явно не шёл его костюм в тонкую полоску. Он был похож на банковского служащего, что было недалеко от истины. На самом деле он работал административным сотрудником на небольшой базе поддержки, которую Герц содержал недалеко от Хитроу. Молодой человек протянул визитку, которую Перкинс даже не стал читать, потому что она наверняка была поддельной.
  «У меня есть черновик заявления, который вам, возможно, стоит рассмотреть», — сказал молодой Огилви. Он достал из чемодана листок бумаги и передал его.
  На странице не было фирменного бланка или других пометок. Это были всего два абзаца, в которых излагались простые и неоспоримые факты: сотрудник Alphabet Capital по имени Говард Иган пропал без вести во время деловой поездки в Пакистан для встречи с клиентами фирмы. Alphabet Capital обращалась за помощью к правительствам США и Пакистана в поисках г-на Игана и организации его безопасного возвращения.
  Перкинс внимательно прочитал документ и внес несколько исправлений на полях. Затем он положил его в карман.
  «Пожалуйста, сообщите нам, если вы вносите какие-либо изменения», — настоятельно призвал Огилви.
  Перкинс рассмеялся. Молодой человек весь вспотел, даже в утреннюю прохладу. Его явно не обрадовала мысль о том, что один из его коллег пропал без вести.
  «Не волнуйтесь, — сказал Перкинс, — и не указывайте мне, что делать. С меня уже достаточно ваших коллег».
  
  OceanofPDF.com
  КВЕТТА, ПАКИСТАН
  
  
  Когда генерал-лейтенант Мохаммед Малик много лет назад учился в Америке, один из его профессоров военной науки, с полным правом, предостерег класс старой поговоркой: «Если вы ужинаете с дьяволом, вы должны использовать длинную ложку». Всем это казалось совершенно верным. Но они находились в Форт-Ливенворте, штат Канзас. Это была земля простодушной, вечной улыбки. Что они знали о дьяволе? В маловероятном случае встречи с дьяволом они бы все равно не стали ужинать с ним, ни длинной, ни короткой ложкой. Они бы сбросили на него бомбу.
  Генерал Малик, вернувшись домой после обучения в Военном колледже, понял, что у него нет такой роскоши, как американские друзья. Дьявол жил в Пакистане. Чтобы выжить, приходилось ежедневно питаться с ним, иногда вообще без посуды, хватая еду руками.
  Главной проблемой генерала Малика в тот момент была группа агентов, похитивших американского путешественника Говарда Игана. Да, он знал, кто они. Американцам это могло не понравиться, но это была его работа. В данном случае группа называлась «Аль-Таухид», что означает «божественное единство» или, используя более распространенный термин, «монотеизм». Генерал до последнего вздоха отрицал бы, что он или его служба имели какие-либо контакты с этими негодяями. Но, конечно, это было неправдой. Они были хорошо известны ISI (Межведомственной разведывательной службе Пакистана) и действительно, в последние несколько лет их время от времени использовали для выполнения задач ISI. Именно этим и занимались разведывательные службы. А если кто-то критиковал эти контакты, они лгали об этом. Только американцы пытались сделать вид, что разведывательная деятельность чем-то отличается.
  Лучшее место, чтобы поужинать с этими дьяволами, — это их родина и родина, Кветта, столица Белуджистана на западной границе страны. Генерал Малик хорошо знал этот город, поскольку в молодости учился там в Военно-штабном колледже, а затем вернулся туда в качестве «главного инструктора», как называлась должность заместителя командующего, прежде чем перейти в ISI (Межведомственная разведка Пакистана).
  Генерал прилетел в Кветту из Равалпинди на этот раз на неповоротливом пакистанском самолете C-130 ВВС. Самолет не был похож на серые американские аналоги; он был окрашен в цвета пустыни — бежевый и коричневый, — так что он был почти воздушной версией грузовиков, курсировавших по Великой магистральной дороге. Генерал сидел наверху, в удобном кресле сразу за экипажем, а не внизу, где обычные солдаты сидели в своих подвесных креслах на металлических шестах. Трехзвездные генералы перестали быть солдатами; они стали полубогами.
  Самолет приземлился на военной авиабазе к северу от центра города Кветта. Выйдя из C-130, генерал Малик снова увидел суровую, засушливую красоту этого места. Город напоминал высеченный в скалах амфитеатр, пыльную равнину, окруженную со всех сторон красновато-серыми вершинами. Когда он был студентом, молодые офицеры в штабном колледже давали этим скалистым цитаделям названия: «Такату» на севере; «Чилтан» на юго-западе; а ближайший, на юго-востоке, невысокий, изящный утес, форму которого они называли по-английски «Спящая красавица».
  Генерал Малик сначала отправился в Штабной колледж. Он навестил командующего, своего старого друга, и посетил офицерскую столовую — чопорное здание из коричневого камня, окруженное кедрами. Но этот визит был, по сути, своего рода уловкой. Там, как обычно в подобных поездках, он переоделся в гражданскую одежду и взял новый автомобиль; не армейскую штабную машину, на которой он приехал, а грязный, побитый обочину Hyundai, на котором он должен был отправиться на встречу.
  Генерал снова отправился в путь, теперь уже в штатском. Его хрупкая машина проехала через центр города, мимо толпы людей, собравшихся у четырехсторонней стены железнодорожного вокзала, а затем на север, к красным скалам, обрамлявшим северный подъезд к городу. Водитель свернул с главной дороги в район, где проживало в основном афганское население. Для полиции Кветты это была ничейная земля. Но для генерального директора ISI запретной зоны не существовало. Машина петляла по нескольким проселочным дорогам, пока не доехала до грубо сколоченной мечети, а рядом с ней — до огороженного комплекса, защищавшего просторную двухэтажную виллу.
  Генерал Малик позвонил по мобильному телефону и связался с сотрудником ISI, находившимся внутри виллы, сообщив о своем прибытии. Металлические ворота распахнулись, и Hyundai въехал на территорию и припарковался, а ворота быстро закрыли и заперли. Генерал направился к вилле, грубые бетонные блоки которой были увенчаны торчащими ржаво-красными арматурными стержнями.
  Молодой офицер ISI встретил посетителя на пороге виллы. Тот был одет в одежду пуштунских племен: тюрбан на голове, длинный жилет, свободные брюки, развевающиеся на ветру. Генерал вошел в здание и был сопровожден в гостиную. Она была занавешена от полуденного солнца, но в тусклом свете добыча была видна: на кушетке сидел суровый молодой человек, похожий на принца-воина, с седой черной бородой и длинными волосами под белым тюрбаном.
  «Командир Хасан», — сказал генерал, протягивая руку. Молодой человек взял руку генерала обеими своими руками. Поцелуев в щеки не было; это были люди, которые, если бы не ритуальное гостеприимство встречи, могли бы застрелить друг друга.
  Остальные покинули комнату, включая сотрудника ISI, организовавшего встречу, и даже телохранителей молодого командира, которые всегда и везде с ним находились. Остались только почтенный пакистанский генерал с как всегда аккуратно подстриженными усами и грозный племенной воин.
  «Рад снова вас видеть, — сказал генерал. — Вы были заняты. Мы слышали о вас, но не видимся».
  Молодой боец ответил с должной сдержанностью, процитировав пуштунскую поговорку: « Da khali daig ghag lor de» , что означает «Пустой сосуд издает много шума». Этот сосуд, настоящий и полный, молчал.
  Генерал Малик ответил своими ритуальными фразами и пословицами, а не утвердительными предложениями. Поступить иначе было бы варварством.
  «Вы моджахед , командир Хасан. Говорят, что трусы причиняют вред храбрым, но среди вас явно нет трусов. Говорят, что страх и стыд — отец и сын, но вы не знаете этих чувств. Вы из другой семьи, я это вижу».
  Молодой боец склонил голову в ответ на комплименты и поблагодарил Бога за свой успех.
  «Теперь я должен задать тебе вопрос, Хасан. Ведь именно поэтому мы с тобой и разговариваем — чтобы я мог спросить, а ты мог ответить».
  «Да, бадшах , я понимаю». Он сделал паузу и медленно развернул тюрбан, освободив свои длинные волосы. Они были густыми и блестящими, даже в жару дома. Он откинул их назад с лица. Это был молодой лев.
  Хасан произнес еще одну фразу на пушту: «Wrori ba kawu hesab tar menza». Эта фраза была незнакома генералу, поэтому он спросил, что она означает. Молодой человек перевел ее на урду: «Мы будем вести себя как братья, но будем знать, что твое, а что мое».
  «Тогда я спрошу: как поживает тот американец, который пропал без вести в Карачи?»
  «Он мертв, генерал. Он умер несколько дней назад».
  «Он умер тяжелой смертью?»
  «Да, генерал. Сначала он не хотел говорить, поэтому нам пришлось прибегнуть к методам. Потом стало тяжело. Это должно прекратиться».
  Генерал кивнул. Он сам применял пытки, но ему это не нравилось. Он снова повернулся к командующему Хасану.
  «Что вы узнали от американца? Думаю, у него было много секретов, вот этот. Может, вы мне расскажете?»
  «Ах, бадшах , у нас тоже есть свои секреты. Мы не можем рассказать вам всё. Вы наш враг, сэр, если вы не наш друг. Но я расскажу вам кое-что».
  Генерал приложил руку к сердцу. Это был достойный способ выразить свою благодарность.
  «Американец работал на ЦРУ. Вы это знаете. Но это была часть ЦРУ, которая не являлась ЦРУ. Это было нечто новое и зловещее. Новый способ распространения лжи».
  «Что он здесь делает?» Генерал думал, что знает ответ, но все равно хотел его услышать.
  «Он приехал с деньгами, чтобы отдать их предателю из Дарвеш-Хеля: мягкотелому пуштуну, а не бойцу. Американец собирался привезти ему еще больше денег, и еще больше, пока не скупит столько наших людей, сколько будет выставлено на продажу. В этом заключалась его миссия. Видите ли, они знают, что проигрывают. Они хотят, чтобы война закончилась, поэтому надеются купить мир. С горами всегда так . Они бегут вверх по холму, но не знают, как спуститься вниз».
  Генерал кивнул. Он ждал, что молодой человек скажет что-нибудь ещё об Азиме Хане, но тот молчал. Вместо этого он сплюнул в миску, стоявшую рядом с его стулом.
  «Американец признался, как работает его организация?» — спросил генерал.
  «Да, насколько он понимал. Оно скрывается внутри компаний. У него большой головной офис. Перед смертью он говорил, что оно находится в Лос-Анджелесе, но как мы можем это проверить? Он притворялся, что работает в финансовой компании в Лондоне. Его отправляли в поездки, как будто он был одним из них».
  «А будет ли Аль-Таухид преследовать других членов этого ЦРУ, которые на самом деле не являются ЦРУ?»
  «Навсегда. Мы не покончили ни с американцами, ни с пакистанцами, которые настолько заблуждались, что решили помочь американцам».
  Генерал не клюнул на приманку. Он снова кивнул, а затем заговорил тише, так что молодому воину пришлось наклониться к нему, чтобы услышать.
  «У меня есть ещё один вопрос по поводу этого инцидента, командир. Тогда мы сможем поговорить о других наших делах. И мой вопрос таков: откуда вы знали, что американец находится здесь, в Пакистане? Откуда вы знали, что он работает на это ЦРУ, которое на самом деле не является ЦРУ? Это очень большая тайна. Как вы это выяснили?»
  «Это, сэр, я вам сказать не могу».
  «Почему, брат Хасан? Потому что ты мне не доверяешь? Ведь я тебе говорю, это самое важное, о чём я тебя спросил. Я хочу, чтобы ты мне ответил».
  «Это правда, что я тебе не доверяю, бадшах . Но не поэтому я тебе ничего не скажу».
  «Почему же тогда? Когда я смиренно призналась тебе, что мне особенно нужна эта информация, а ты меня таким образом опозорил?»
  «Потому что я не знаю ответа. У нас есть друг, который предоставляет нам эту информацию. Он наш учитель и наставник. Но как он её получает, я не знаю. И я не знаю, кто он. Мы его никогда не видим и не слышим. Мы получили электронное сообщение об американце в Карачи. Мы не стали задавать больше вопросов. Как мы говорим на нашем языке пушту: Chi na kar, pa hagha the sa kar. Если это не ваше дело, держитесь подальше».
  «Почему этот таинственный проводник помогает вам, командир Хасан?»
  «Я не могу сказать, генерал. Почему скорпион жалит, когда его потревожат, или почему волк пожирает свою добычу? У этого человека есть причина, но я не знаю, какая именно. Он — наш призрак».
  Генерал Малик на мгновение задумался. По поведению мужчины он почувствовал, что тот говорит правду. Командир не знал секрета того, как была раскрыта личность американца под прикрытием, но, возможно, он сможет это выяснить. А если не он, то, возможно, это сможет узнать кто-то из других контактов ISI в братстве Аль-Таухид.
  «Итак, чему вы научились из этого опыта общения с американцем, командир Хасан? Не тем мелочам, которые мы обсуждали, а чему-то важному?»
  Хасан немного подумал. Он еще раз провел пальцами по своим длинным волосам, а затем заговорил на своем языке пушту.
  « Да маар бачай маар ви. Вот что я знаю: детеныш змеи тоже змея. Это новое ЦРУ хуже старого. Его деньги опаснее его ракет. Поэтому, генерал, вы должны быть осторожны».
  «Удовлетворите же мою просьбу, чтобы я не ушёл в гневе. Много лет я слышал в этих землях о «профессоре». Но этот человек мне неизвестен».
  Командир подозрительно посмотрел на своего посетителя. «Я не знаю, о ком вы говорите».
  «Да, вы правы. Мы слушали вашу речь. Некоторые называют его профессором. Другие — устадом. Мы думаем, что, возможно, он общается с американцами, а может, и работает против них. Мы слышим его шаги, но не можем его найти. Где он?»
  Мужчина-пуштун издал низкий гортанный звук, который, возможно, был фырканьем или смехом.
  «Нигде, сэр. Он там. Его не существует. Думаю, вам это приснилось. Такого человека не существует».
  
  
  
  Разговор в убежище в Кветте продолжался еще час, мужчины обменивались информацией и давали взаимные обещания. Генерал хотел получить помощь в планировании операций против других мусульманских группировок, тех, которых презирал Аль-Таухид. Эти группы нацеливали свои операции против «малого врага» — пакистанской армии и государства, а не против «большого врага» — Америки. Командир Хасан поделился информацией. Конечно, поделился. Так люди выживают на Востоке. Ведь говорят: друзья — как змеи; они кусаются.
  Генерал Малик сам информацию не предоставил. Он оставил это своему куратору из ISI, пухлому полковнику, которого вызвал в конце совещания. Этот человек сделал то, что было невозможно.
  Пока генерал Малик ходил в туалет, полковник предоставил имена, номера мобильных телефонов и контакты в ISI, которые могли бы оказаться полезными. Он посоветовал, каких деревень в племенных районах следует избегать, поскольку они были в списке целей американцев. Он передал новые средства связи, частоты которых американцы не отслеживали. Он был полезен во всех больших и малых делах, которые являются частью секретного мира.
  Генерал Малик той ночью вернулся в Равалпинди в холодном, пульсирующем корпусе самолета C-130. Он хотел заснуть, потому что устал после долгого дня, но обнаружил, что не может. Он обдумывал информацию, предоставленную командующим Хасаном. Более того, он думал о секретах, которые молодой воин не раскрыл.
  Но генерал Малик понял: каким-то образом братство «Аль-Таухид» проникло в американское подразделение. Оно знало, когда в Карачи прибывал секретный агент и с кем он встречался. Эти простые люди в шальвар-хамизах сами не расшифровали американский код, но кто-то им помог. Как это возможно? Генерал Малик пока не знал ответа, но решил его найти. Что он будет делать с этой тайной, когда узнает её, он не знал.
  
  
  
  Самолёт подпрыгивал и дрожал, облетая летние грозы долины Инда. Генерал был где-то в другом месте. Он думал о своей самой большой нераскрытой загадке из начала своей карьеры генерального директора. Она восходит к 2005 году. В те дни американцы очень усердно работали над отслеживанием террористических актов. Они повсюду добивались получения информации, которую можно было бы загрузить в свои компьютеры — чтобы отслеживать денежные потоки, каналы связи и все остальные нити, которые привели бы их к «Аль-Каиде». Конечно, пакистанцы пытались помочь официально, в меру, но они тоже кое-что утаили.
  В 2005 году генералу Малику стало очевидно, что американцы получили доступ к личностям и протоколам связи нескольких наиболее важных контактов ISI с «Аль-Каидой». Это стало ясно, поскольку американцы начали преследовать этих людей и в итоге убили двоих из них. Генерала беспокоило то, что только тот, кто досконально знал методы работы ISI и пакистанские диалекты, мог раскрыть эти связи. Они были замаскированы кодами внутри кодов. Именно тогда генерал начал беспокоиться, что в его запасах информации завелась какая-то загадка, вроде навозного жука.
  В том году генерал Малик совершил неофициальный визит в Вашингтон, где встретился с человеком из ЦРУ, которого знал лучше всего, — полным и добродушным офицером по имени Сирил Хоффман, который всегда понимал больше, чем говорил.
  «Ты внутри нашей палатки, Кирилл?» — спросил генерал.
  Они сидели в кафетерии ЦРУ, окруженные табличками, предупреждающими сотрудников агентства о том, что в этом районе находится иностранный гражданин. Хоффман наклонился к своему пакистанскому другу.
  «Конечно, мы там», — прошептал американец, его голос был мягким, как сахарная вата. «Но вы нас не видите, не чувствуете и никогда не найдете. Поэтому мой совет — перестаньте об этом беспокоиться. Вы только расстроитесь, если будете искать их повсюду».
  Возможно, это был правильный совет, но генерал Малик все равно начал расследование, сначала молча, а затем более открыто. Он искал пакистанца, разбирающегося в радиоэлектронной разведке, человека, обладающего интеллектуальной изобретательностью, чтобы разгадать сложную загадку. Они вызвали на допрос дюжину подозреваемых — военных и сотрудников разведки, высокопоставленного руководителя ведущей компании беспроводной телефонной связи, нескольких профессоров, отставного офицера ISI, проживавшего в Индии. Следователи разрушили карьеру большинства из этих людей своими грубыми и глупыми вопросами, но ничего не поделаешь.
  В конце концов, где-то в 2007 году генерал Малик сдался, как и советовал Сирил Хоффман. Казалось, утечка информации из Пакистана прекратилась, и это было одной из причин. Но Малик пришел к выводу, что Хоффман был прав. Этот внутренний источник был слишком хорошо скрыт. Возможно, правда об этом источнике когда-нибудь всплывет сама собой, но пытаться его найти было неразумно.
  Лично Малик прозвал этот случай «Чеширским котом», потому что он видел ухмылку, но не самого кота. Его всё ещё злила мысль о том, что американцы могут его раздражать.
  
  
  
  Когда на следующее утро генерал Малик прибыл в свой офис в Исламабаде, он вызвал Гомера Баркина, начальника отделения ЦРУ. Он сообщил ему, что через четыре часа Министерство иностранных дел направит в посольство официальное заявление, объявляющее его и двух других сотрудников отделения ЦРУ персонами нон грата за их разведывательную деятельность. Им будет приказано покинуть страну. Он посоветовал Баркину уехать в тот же день после обеда, чтобы избежать неприятных последствий в аэропорту.
  Баркин был в недоумении. Всего несколько дней назад он встречался в этом кабинете с главой ISI. Они говорили о дружбе и доверии.
  «Что, чёрт возьми, происходит? — спросил он. — Что всё это значит?»
  Генерал Малик покачал головой. На его лице читалась отстраненная, задумчивая улыбка, словно он вспоминал лучшие времена.
  «Похоже, вы действительно ничего не знаете».
  «Знаете что?» — спросил начальник станции.
  «Бедный, несчастный мистер Баркин: Ваше выдворение — это послание всем в Вашингтоне, кто считает приемлемым посылать тайных агентов за взятки на территорию союзника. Если правда, что вы не знали об этой операции в Карачи, то это величайшее безобразие. Я предлагаю вам подать в отставку, сэр, по возвращении домой. Эти действия будут иметь последствия. Вот что вам следует сказать Лэнгли».
  Баркин, всё ещё ошеломлённый, пробормотал что-то в ответ.
  «Я протестую от имени своего ведомства. Мы не сделали ничего противоправного».
  «Спасибо, господин Баркин. Уверяю вас, ничего личного. Теперь вам следует уйти. Боюсь, пакистанцы будут очень разгневаны. Я не удивлюсь, если завтра у входа в дипломатическую зону возле вашего посольства появятся демонстранты, выражающие свое возмущение. Думаю, посольству следует принять меры предосторожности».
  
  OceanofPDF.com
  ДУБАЙ
  
  
  в аэропорт Дубая, он выглядел полупустым и унылым. Она прошла мимо сонно смотрящих транзитных пассажиров из Южной Азии, которые бродили по коридору, словно усталые птицы, ищущие место для приземления. Таможенный зал был почти пуст, за исключением филиппинских девушек «Мархаба», которые были расставлены, чтобы приветствовать любых VIP-гостей, которые могли бы случайно прибыть. Город за окном выглядел как новый роскошный автомобиль, сиденья которого все еще были обтянуты целлофаном, стоящий в пустом выставочном зале без единого покупателя.
  «В Дубае дела идут на поправку», — настаивал ее таксист, индиец из Кералы. Он предложил показать ей квартиру, которую она могла бы снять в субаренду за полцены, нет, за четверть. Маркс взяла его визитку, а затем велела ему помолчать. Пока водитель петлял по дороге к аэропорту через новый центр города, они проехали мимо десятка ослепительных многоэтажных жилых домов, в которых, казалось, почти не было жильцов. Заживут ли в них когда-нибудь люди, или они постепенно превратятся в руины из хрома и стекла, с песком, забивающим входы, и скрипящими лифтами, останавливающимися из-за отсутствия технического обслуживания?
  Маркс заселилась в свой отель, огромное здание, оформленное в стиле архитектурной фантазии о древнем арабском городе. Еще несколько лет назад он был безупречен: каждая поверхность из латуни и дерева была отполирована до блеска, так что, если потереть одну из урн, украшавших вестибюль, можно было ожидать появления самого Аладдина. Теперь же мебель из красного дерева теряла свой цвет, а некоторые дорогие ковры обесцвечивались от солнца и ходьбы.
  Маркс любила Дубай так же, как предыдущие поколения сотрудников разведки любили Бейрут или Гонконг. Это был город, существовавший на периферии, между Востоком и Западом, между воображаемым и реальным. К тому же там было хорошее воздушное сообщение, и воду можно было пить. Теперь, когда мыльный пузырь лопнул и город вернулся к реальности, он ей нравился еще больше. Отели, которые никогда не были заполнены, и парковки, на которых до сих пор стояли брошенные автомобили «Мерседес», владельцы которых не смогли выплачивать ипотеку.
  Она приняла душ, переоделась и некоторое время лежала на кровати, глядя в потолок и размышляя о том, как ей следует вести себя на допросе Хамида Акбара. За час до встречи она спустилась на лифте на первый этаж, который выходил на один из искусственных каналов, соединявших здания этой воображаемой Медины. Она села на корме дау, служившего водным такси; позади нее возвышались башни вымышленной арабской крепости.
  Она была одета в черный брючный костюм, волосы собраны в тугой пучок, солнцезащитные очки скрывали усталость в глазах. Она повернула голову к ветру, дующему со стороны Мексиканского залива. Порыв ветра подхватил несколько прядей волос и выбил их из прически. Она приняла таблетку, чтобы уснуть во время долгого перелета, а затем еще одну. Теперь, когда она прибыла, она чувствовала себя сонной. Она легонько шлепнула себя по щеке, чтобы проснуться. От укола немного побледнело лицо.
  Лодочник в тюрбане пытался быть дружелюбным. Он был бедным рыбаком из Дар-эс-Салама, который не мог содержать свою семью, занимаясь рыбной ловлей на родине. Он говорил о рыбе. Софи Маркс не хотела заводить светскую беседу, и у нее не было дирхамов, чтобы дать ему чаевые. Она сказала ему по-арабски, чтобы он следил за водой, иначе она донесет на него управляющему отеля.
  Лодочник высадил ее у вилл, в месте встречи, которое сотрудники службы поддержки Герца организовали в кратчайшие сроки. Оператор полиграфа уже был там. Герц отправил его из Праги, где он формально работал в компании по производству электроники. На станции в Дубае был штатный техник по полиграфу, но он подчинялся штаб-квартире, и Герц наложил на это вето.
  Маркс осторожно сошёл с носа корабля на лестничной площадке. Оператор полиграфа открыл ей дверь. Это был крупный, крепко сложенный мужчина, ростом значительно выше шести футов, с татуировками на бицепсах. Маркс был рад его видеть.
  «Привет, меня зовут Энди», — сказал он, протягивая предплечье толщиной с бревно.
  «Откуда вы пришли?» — спросила она.
  «Ашхабад, — сказал он. — Это был самый быстрый рейс из Праги. Мне пришлось спать в транзитном зале в Туркменистане. Слишком жарко. Рад, что наконец-то улетел».
  «В Дубае жарко», — сказала она.
  «Только не в бассейне», — улыбнулся он. Это задание было для него как отпуск.
  Маркс оглядела виллу. Она была слишком роскошной для предстоящей задачи: из нее открывался прекрасный вид на воду, а за ней – на Бурдж-аль-Араб, развевающийся, словно парус сорокаэтажной дау. Маркс задернула шторы и включила отопление в комнате на полную мощность, так что в ней стало душно. Она сварила себе кофе и стала ждать пакистанца.
  «Сломить его, — говорила она себе. — Заставить его заговорить».
  
  
  
  Хамид Акбар осторожно постучал в дверь, словно боясь разбудить соседей. Через домофон он произнес фразы опознавательного кода. Он отступил на шаг, когда дверь открыл Энди, техник. Американец был очень крупным. Акбар заглянул внутрь и увидел, что его ждет офицер ЦРУ — невысокая и хорошо одетая женщина. Он слегка поклонился ей и сказал: «Мадам».
  — Добро пожаловать, господин Акбар, — ответила она. — Пожалуйста, садитесь. Боюсь, это будет долгий визит. У меня к вам много вопросов. Не хотите ли кофе?
  Пакистанец вежливо подождал, пока она сядет, а затем сел сам.
  Она резко жестом предложила ему сесть, а сама осталась стоять, скрестив руки. Она понимала, что должна с самого начала установить своё превосходство.
  «Мне очень жаль мистера Говарда Игана, — сказал пакистанец, приложив руку к сердцу. — К сожалению, он пропал без вести. Я не знаю, что пошло не так».
  Пакистанец сидел неловко, сжав колени. Выглядел так, будто не спал целую неделю. Над верхней губой выступил пот.
  «Мы все сожалеем, господин Акбар. Но нам нужно знать, как это произошло. У людей в Вашингтоне есть вопросы о вашей роли. Я должен предупредить вас об этом, чтобы мы понимали друг друга».
  Пакистанец выгнул шею. Он выглядел обиженным.
  «Почему именно я, мадам? Уверяю вас, я ничего плохого не сделал. Это я в опасности. Следующим они меня схватят».
  Маркс уже собиралась принести ему обещанный кофе, но передумала. Она поставила чашку.
  «Думаю, вы не понимаете, мистер Акбар. Вы подозреваемый. Именно поэтому вы здесь. Вы были последним, кто видел мистера Игана. Нам нужны от вас ответы. Мой друг собирается подключить вас к аппарату, который покажет, лжете ли вы. Мы делаем это потому, что имеем над вами власть. Вы должны это понимать».
  Он посмотрел на неё с опаской. Она была женщиной, он — мужчиной. Но она давала ему указания, а крупный американец с татуировками был рядом, чтобы её поддержать.
  «Я могу уйти», — сказал он. Он пытался говорить уверенно, но его слова больше походили на вопрос.
  Она услышала слабость в голосе. Это был тот же голос, который она слышала на аудиозаписи АНБ.
  «Нет, господин Акбар, вы ошибаетесь. Вы не можете уехать. Вы брали деньги у Соединенных Штатов, и теперь, честно говоря, мы имеем над вами власть. Вы это понимаете? Вы могли бы попытаться уехать. Но мой друг Энди и я вас остановим. А потом мы расскажем людям в Пакистане о ваших контактах с нами за все эти годы, и они позаботятся обо всем остальном. Так что, пожалуйста, больше не говорите об отъезде. Понятно?»
  Наступила тишина, поэтому она повторила вопрос.
  «Всё понятно, господин Акбар? В противном случае я прикажу Энди взять вас под стражу».
  Он кивнул. Капельки пота стекали по его лбу. Он вытер влагу рукавом.
  «И не называйте меня „мадам“. Это название для владелицы борделя. Сегодня вечером я ваша контролирующая особа. Можете так меня называть. Мисс Контроль».
  Морщинки вокруг его губ сморщились. Он нервничал, когда вошел в дверь. Теперь же ему было страшно.
  «Как меня зовут? Назовите, пожалуйста.»
  «Мисс Контрол».
  «Спасибо». Это прозвучало странно даже для неё самой, но она одобрительно кивнула. Много лет назад один из её инструкторов по ремеслам на ферме предупредил её, что следователь подобен ювелиру, работающему с драгоценным камнем. Нужно постукивать по нему в нужных местах, чтобы отшлифовать неровности и увидеть то, что действительно находится внутри.
  «Давайте начнём», — сказала она, жестом приказав технику начать подключать провода к телу Акбара. Пакистанец заерзал. Ему не нравилось, когда к нему прикасались, но он ничего не мог с этим поделать.
  «Сначала техник задаст несколько базовых вопросов, чтобы оценить ваши нормальные реакции. У вас ведь нормальные реакции, верно?»
  "Да."
  Энди задал ряд простых вопросов: имя, место и дата рождения, номер паспорта. По мере того как пакистанец отвечал, он снова почувствовал себя уверенно, наклонившись вперед в кресле. Маркс некоторое время слушала, пытаясь придумать, как утвердить свое превосходство. Когда возникла пауза, она вмешалась.
  «Вы гомосексуал, господин Акбар?»
  «Боже мой, нет. Конечно, нет. Как вы можете такое спрашивать?»
  Она посмотрела на монитор Энди.
  «Ты лжешь. Позволь мне спросить еще раз. У тебя когда-нибудь был секс с мужчиной?»
  «Нет. Это гнусное оскорбление. Я ухожу». Он начал дергать за провода, но остановился, когда крупный американец схватил его за руку.
  Маркс посмотрел на Энди, который изучал свой компьютерный терминал и покачал головой в знак согласия.
  «Вы всё ещё лжёте, мистер Акбар. Три нарушения — и вы выбываете. Так говорят в Америке. А теперь скажите мне правду. У вас когда-нибудь был секс с мужчиной? Может быть, когда вы были мальчиком? У женщин есть интуиция на этот счёт, предупреждаю вас».
  «Я не обязан отвечать», — сказал он. Глаза его увлажнились. Он был унижен до глубины души.
  «Я восприму это как согласие», — сказала она. «Для меня это не проблема. Меня волнует только то, чтобы вы говорили правду. Если нет, я это выясню. Понятно? Хорошо. Продолжайте, Энди».
  Она откинулась на спинку кресла, теперь уверенная в своем превосходстве. Люди из культур, где царит чувство стыда, очень уязвимы, если надавить на нужные болевые точки.
  
  
  
  Техник задавал всё новые вопросы, чередуя мягкие и жёсткие. Он стоял позади пакистанца, который не видел его и слышал только его вопросы один за другим. Когда прибор показывал ложь, Энди задавал вопрос снова, пока не получал ответ, который воспринимался как правдивый. Через сорок пять минут он кивнул Маркс, давая понять, что готов к началу.
  Теперь её задачей было сломить его. Этот человек подставил Игана. Она убедилась в этом в ходе расследования. Теперь ей нужно было это доказать.
  «Начнём серьёзную часть, господин Акбар. Могу сказать вам, что от ваших правильных ответов зависит ваша жизнь. Мы понимаем друг друга? Это вопрос жизни и смерти».
  Пакистанец кивнул.
  «Давайте вернемся к той ночи, когда исчез Говард Иган. Помимо вашего дяди, о вашей встрече с ним знал еще кто-то. Верно?»
  Он покачал головой. Он помолчал немного, оглядел комнату и тихо сказал: «Никого».
  Маркс повернулся к Энди, который кивнул. Ответ не вызвал никаких признаков тревоги, свойственной лжи, а это означало, что его следует считать правдой.
  «Позвольте мне спросить ещё раз, господин Акбар. Вы ведь сказали кому-то другому, что встречаетесь с Иганом, верно?»
  «Нет. Никто.»
  Энди снова кивнул.
  Маркс нависла над пакистанцем. На ее лице мелькнул гневный румянец.
  «Ты лжец! Скажи правду, иначе не доживешь до следующего Ид. Ты рассказал кому-то другому о своей встрече с Говардом Иганом. Правда или ложь?»
  Его голос был тонким и напряженным от страха. Он весь вспотел. Но он дал тот же ответ.
  «Я никому ничего не сказала».
  Энди снова дал понять, что аппарат не зафиксировал обман. Маркс отступила от пакистанца. Она жестом пригласила Энди пойти с ней в ванную, где они поговорили несколько минут. Затем она вернулась.
  «Ваш контакт в Талибане велел вам перенести встречу с Говардом Иганом на более раннее время. Это так?»
  «Нет. Это неправда. Я никого из талибов не знаю».
  Энди кивнул.
  «Ты мне теперь лжешь?»
  «Нет. Я хотел скрыть эту встречу. Это было опасно для меня. Зачем мне кому-то рассказывать?»
  «Я задам вопросы, господин Акбар. Кто вам велел перенести встречу на более ранний срок?»
  «Мой дядя Азим сказал, что ему нужно было вернуться в Вазиристан на следующее утро на похороны члена племени. Поэтому ему пришлось сделать это той же ночью».
  «Это утверждение соответствует действительности?»
  "Да."
  «Вы разговаривали со своим дядей после исчезновения Игана?»
  "Нет."
  Лицо Энди внезапно оживилось, он покачал головой, давая понять, что машина зафиксировала обман.
  «Ты лжец. Предупреждаю, мы этого не потерпим. А теперь позволь мне спросить тебя ещё раз. Ты разговаривал со своим дядей после исчезновения Игана?»
  «Да». Голос мужчины был настолько тихим, что слово прозвучало так, словно его произнесли через трубку. Лоб был покрыт потом.
  «Я разговаривал с ним в тот вечер, когда должна была состояться встреча. Он позвонил мне. Он спросил, почему мой друг не пришел по оговоренному адресу. Я сказал, что не знаю. Он позвонил мне снова и сказал, что собирается немедленно уехать обратно в Вазиристан. Он был напуган. Вот и все».
  «Почему ты солгал раньше?»
  «Потому что я боялась, что ты рассердишься на меня. Мне нельзя было ни с кем ни о чём говорить. Но я поговорила с ним».
  Маркс кивнула. Она подошла к термостату и уменьшила температуру, пока кондиционер не заработал на полную мощность.
  «Здесь чертовски жарко», — пробормотала она.
  Маркс снова начала расспрашивать, осторожно исследуя историю Акбара. Она расспрашивала его о деталях первоначальной вербовки и работы с ним, о его прошлых встречах с Иганом, о платежах от агентства. Она продолжала искать лазейку в обмане, в существовании которого была уверена с самого начала. Но как ни старалась, ей не удавалось найти лазейку в его рассказе.
  
  
  
  После еще часа разочарования она решила, что единственное объяснение заключалось в том, что она ошибалась: Хамид Акбар не провалил операцию. Компромисс был найден в другом месте.
  Пакистанец выглядел измотанным — весь в поту и замерзший, его тыкали и тыкали, пока у него не осталось сил. Он не обманывал ее, но чего-то все же не хватало. Она кивнула Энди, показывая, что хочет продолжить еще немного.
  «Мы почти закончили, господин Акбар, — сказала она. — У меня осталось всего несколько вопросов, хорошо?»
  «Конечно», — ответил он. Его лицо было изможденным.
  «Вы связывались с другой разведывательной службой?»
  «Когда?» — спросил он.
  «Когда-нибудь. Вы когда-нибудь контактировали с какой-либо другой разведывательной службой, помимо нашей? Или с какими-либо другими контактами, о которых вы нам никогда не рассказывали?»
  «Не то чтобы я тебе об этом не рассказывал. Я всегда говорил правду».
  Она посмотрела на Энди. Он кивнул. Аппарат подтвердил, что он не обманывает.
  «Почему вы говорите: „Я вам об этом уже рассказывал“? В вашем досье нет информации о контактах с другими разведывательными службами. С кем вы разговаривали?»
  Он широко раскрыл ладони в знак протеста, заявляя о своей невиновности.
  «Это была всего лишь полиция. Бюро разведки Министерства внутренних дел. Я сообщил об этом своему куратору».
  «Мистеру Игану?»
  «Нет. Тот, что был до него. Как только полиция связалась со мной, я ему сказал. Это было неважно. Они разговаривают со всеми. Они же полиция, как я уже сказал».
  «Как часто вы с ними встречались?»
  «Несколько раз. Шесть или восемь. Не уверена, что смогу сосчитать. Они навещают людей, которые учились за границей, как я. Они навещают всех. Это Пакистан, мадам. Это не Балтимор».
  «Вы сообщили полиции о своих контактах с нами?»
  «О нет, мадам. Конечно, нет. Я знала, что это будет неправильно».
  «И они вам поверили?»
  «О да, я так думаю. Они никогда не говорили, что не думают иначе».
  «Вы когда-нибудь общались с Межведомственной разведывательной службой (ISI)?»
  «О нет. Никогда. Они довольно опасны. В Пакистане мы стараемся с ними не разговаривать».
  «А как насчет вашего дяди? Он когда-нибудь разговаривал с ISI?»
  «Я этого не знаю. Я бы не стала спрашивать об этом, и он бы на это не ответил».
  Маркс посмотрел на Энди. Тот пожал плечами и скрылся из виду. Всё это показалось ему правдой.
  «Уважаемая госпожа. Если вы сомневаетесь, проверьте свои документы. Я всё объяснила. Я никогда не лгала».
  «Как давно вы встречались с полицией?»
  «В последний раз? Наверное, полгода назад. Мы встретились у меня в офисе. Они зашли, чтобы поболтать».
  «И они так и не спросили о мистере Игане?»
  «Нет. Они знали о моих инвестициях, это точно. В министерстве есть отдел, который отслеживает зарубежные счета. Но они не спрашивали о г-не Игане».
  Маркс на мгновение задумался, пытаясь понять, как складываются все эти кусочки пазла.
  «Господин Акбар, вы когда-нибудь проводили уборку в своем кабинете? Проверяли, нет ли там микрофонов или камер?»
  «О нет. Зачем бы мне это делать?»
  «На всякий случай», — сказала она и закрыла глаза.
  
  
  
  Она предложила Хамиду Акбару сигарету и стакан виски, пока Энди отстегивал провода. Он принял и то, и другое. Она открыла бутылку и налила всем по напитку. Они уже выпили по паре рюмок, когда Маркс немного подвинула свой стул поближе.
  «Теперь мы друзья, верно? Поэтому я задам тебе вопрос, как друг другу. Как ты думаешь, как же тогда разоблачили Говарда Игана, если ты никому об этом не сказал?»
  «Прошу прощения», — сказал пакистанец. «Не мне это говорить».
  «Давай, расскажи, что ты думаешь».
  Он закрыл глаза и произнес предложение на пушту: «Da cha, pakhpala. Gila ma hawa dab ala».
  «Извините, но это не очень поможет».
  «Это поговорка моего пуштунского народа. Она означает: „Это раны, нанесенные нами самими, а не другими“».
  Она вздрогнула. «Что вы имеете в виду?»
  «Думаю, у вас проблема, мадам. Проблема не во мне. Работа мистера Игана была очень секретной. Люди, которые его похитили, мне очень жаль, но они бы не узнали, кто он, если бы им кто-то не сказал. Произошла утечка. Они находятся в вашем доме. Должно быть, дело в этом. Мне очень жаль это говорить. Вот почему я боюсь. Что это за утечка, я не могу сказать, но надеюсь, вы узнаете. Да, искренне надеюсь».
  Софи сначала не ответила ему. Она не хотела сама лгать. Наконец она заговорила. Это был голос усталого бойца на плохо освещенном поле боя.
  «Мы вас защитим, — сказала она. — У Америки огромная сила. Когда мы выглядим слабыми, это всего лишь иллюзия».
  Пакистанец почтительно кивнул, но про себя улыбнулся. Как могли эти американцы кого-либо защитить, если они не знали, кто украл их секреты?
  
  OceanofPDF.com
  ИСЛАМАБАД
  
  
  Через несколько дней после высылки Гомера Баркина в Исламабад прибыл необычный американский гость. Мужчина прилетел на самолете Gulfstream, ничем не примечательном, кроме бортового номера, и снял номер в отеле Serena, расположенном на вершине холма с видом на дипломатический квартал столицы. Джентльмен был одет более экстравагантно, чем обычный западный путешественник: двубортный летний костюм, который обволакивал его, словно палатку, и панама с желтым и синим пером попугая, воткнутым в черную атласную ленту. Путешественник давно утверждал, что лучшая маскировка — это быть настолько заметным, чтобы люди воспринимали тебя как публичную личность, пусть и неопределенную, и закрывали глаза на возможность того, что у тебя есть отдельная и тайная жизнь.
  Путешественника звали Сирил Хоффман, и он фактически был заместителем директора того, что осталось от Центрального разведывательного управления.
  Хоффман приехал с ненавязчивым визитом к генерал-лейтенанту Мохаммеду Малику. Это была не обычная поездка связи, каких часто совершают сотрудники ЦРУ, и по этой причине Хоффман не сообщил об этом посольству США или исполняющему обязанности главы резидентуры. Он деликатно проконсультировался с пакистанским источником, с которым познакомился за последнее десятилетие, человеком, который помог ему понять природу повстанческого движения, охватившего Пакистан и племенные районы. В остальном же он хранил молчание, ожидая момента, чтобы передать свое сообщение главе ISI.
  Генерал Малик был своего рода другом семьи. Пакистанец подружился с экстравагантным кузеном Сирила, Эдом, в годы его работы главой ближневосточного отдела ЦРУ. А молодой Мохаммед Малик дружил с дядей Сирила, Фрэнком, после того, как тот ушел в отставку с поста начальника резидентуры в Бейруте и открыл собственное дело в качестве консультанта и посредника в Эр-Рияде. Именно личный контакт имел значение в этой части мира, сказал Сирил Хоффман директору, предлагая свой неофициальный визит в Исламабад. Он пообещал вернуться в офис через сорок восемь часов.
  В отеле «Серена» царила атмосфера пустоты, напоминающая мавзолей. Полы были натерты воском и отполированы до блеска, который, казалось, никогда не терял своей чистоты, поскольку через вестибюль проходило очень мало людей. В последние несколько лет отели в Пакистане становились мишенью для террористов-смертников, и американское посольство направляло большинство посетителей в анонимные «гостевые дома», местоположение которых, как считалось, было неизвестно джихадистам. Для Хоффмана тот факт, что гости Вашингтона избегали «Серену», делал ее идеальным местом для укрытия.
  Утром в день своего приезда Хоффман позавтракал в обеденном зале, украшенном люстрами, за одним из столиков, расставленных вокруг облицованного мрамором фонтана. В зале был только один другой посетитель — бизнесмен, который выкрикивал подробности своих коммерческих планов в свой мобильный телефон. Хоффман вставил в уши поролоновые беруши, чтобы заглушить шум, и отправился к шведскому столу.
  Хоффман позавтракал один раз: горой яичницы-болтуньи, индейкой и тостами с маслом. А потом, для полноты картины, вернулся к шведскому столу и позавтракал второй раз, на этот раз большой миской отрубей и фруктов, которые должны были улучшить пищеварение. Там же были пончики, маленькие, комковатые и посыпанные сахарной пудрой, и он взял два из них, чтобы съесть с кофе. Он устроился за своим столом и с аппетитом принялся за эту трапезу, читая англоязычные газеты «Dawn» и «The News» , пока не пришло время идти в гости.
  Генерал Малик предложил встретиться в Равалпинди, в гостевом доме на территории Генерального штаба армии. Это было бы более конфиденциальным местом, чем штаб-квартира ISI в Аапаре, посоветовал пакистанский генерал. Он отправил за Хоффманом свой лимузин, чтобы американца не беспокоили неудобные вопросы у ворот Генерального штаба.
  Когда машина подъехала к отелю «Серена», Хоффман поправил свой развевающийся пиджак и сел на заднее сиденье, за тонированной стеклянной перегородкой. Он вставил наушники своего iPod и включил запись « Так поступают все женщины» — одну из опер и музыкальных комедий, которые он возил с собой, чтобы поддерживать хорошее настроение даже в дальних поездках. Он напевал себе под нос, пока машина ехала по западным пригородам Исламабада.
  Вход в штаб-квартиру напоминал о том, что пакистанские военные были живым пережитком британской колониальной армии. Прямо за воротами находилось изумрудное крикетное поле с павильоном, где игроки могли отдохнуть за чаем поздним вечером. Бэтсмены в белых брюках и вязаных свитерах, невосприимчивые к летней жаре, оттачивали свои удары в сетке для отработки ударов, когда мимо проезжала машина Хоффмана. Сами въездные ворота выглядели так, будто мало изменились со времен империи; они были окружены зелеными лужайками, церемониальными пушками и стенами из мрамора и гранита.
  Генерал Малик ждал Хоффмана в гостевом доме. Он обнял его и поцеловал в обе щеки, и американец ответил взаимностью, но не воздушными поцелуями, а мягким причмокиванием губ, прижавшихся к коже. Поскольку Хоффман никогда не был женат, в агентстве иногда ходили слухи о его возможной гомосексуальности. В те редкие моменты, когда люди вмешивались в его личную жизнь, он говорил, что секс любого рода — это скучно и отвлекает: слишком жарко, влажно и неудобно.
  Пакистанец включил кондиционер на полную мощность, так что в маленькой гостиной было ужасно прохладно. Как только они сели, стюард в белых перчатках принес чай, а затем и маленькие бутерброды на белом хлебе без корочек.
  «Что ж, сэр, я вижу, что мы привлекли ваше внимание, — сказал пакистанский генерал. — Какая быстрая поездка! Возможно, нам следует почаще высылать ваших начальников станций, чтобы ускорить ваши визиты в нашу бедную страну».
  «Всегда рад помочь, Мохаммед, но тебе не нужно прибегать к таким крайним мерам. Просто позвони мне в следующий раз, когда будешь раздражен, как тебе такая идея?»
  «Конечно, я так и сделаю. При условии, что в следующий раз, когда вы отправите сюда кого-нибудь с самой секретной и гнусной миссией, вы сначала позвоните мне и спросите разрешения. Иначе это может испортить наши отношения, понимаете. Мы не любим сюрпризов».
  «Мы этого не делали, старина. Именно поэтому я здесь. Это не была операция ЦРУ».
  «Бах! Дорогой Сирил, я не хочу препираться со старым другом или играть в семантические игры. У нас еще будет время обсудить наши разногласия. А вот, возьми бутерброд». Он передал Хоффману тарелку, и американец достал вкусный куриный бутерброд со сладким майонезом и щепоткой черного перца.
  Трудно было сказать, кто из них был более вежливым и непрямым, пока они присматривались друг к другу. Генерал Малик расспрашивал о семье Хоффмана, а тот, в свою очередь, интересовался единственным ребенком пакистанца, дочерью, которая училась в медицинской школе Университета Эмори в Атланте. Хоффман ненавязчиво помог ей поступить, хотя никогда не говорил об этом генералу. Они говорили о музыке, поскольку оба были поклонниками оперы. Они говорили о книгах. Генерал Малик был поклонником Филипа К. Дика, чьи научно-фантастические романы он начал читать, когда был молодым офицером, служившим в Форт-Ливенворте, штат Канзас.
  «Он очень мрачен, не правда ли?» — сказал генерал. «Все эти разговоры об авторитарных государствах будущего… Недавно я читал «Пусть текут мои слезы, — сказал полицейский» . Мне показалось, что речь идет о моей бедной стране. И все же я не мог оторваться от чтения».
  «Попробуйте доктора Бладмани , — сказал Хоффман. — Вам захочется принять таблетку, ведущую к самоубийству».
  Хоффман обычно был бы рад продолжить этот цивилизованный диалог еще некоторое время. Это был способ прочистить горло, прежде чем перейти к сути дела. Но у него было ограниченное время, прежде чем ему нужно было вернуться в свой самолет Gulfstream, поэтому, в конце концов, съев два бутерброда с кресс-салатом и небольшой куриный кебаб в остром соусе, он перешел к цели своего визита, которая заключалась в том, чтобы вынести предупреждение. Но даже тогда он сделал это самым странным и окольным путем.
  «Можно рассказать вам одну историю, Мухаммед, — начал Хоффман. — Вы не возражаете?»
  «Вовсе нет, Сирил. Мне очень нравятся ваши рассказы. В них всегда есть мораль, которая порой не сразу очевидна. Именно так мы любим рассказывать истории здесь, в моей стране».
  «Что ж, сэр, эта история правдива. И она о солдатах. О таких людях, как вы. Я гражданский, работаю в ведомстве, которое, будем честны, переживало не лучшие времена. Но эта история, так сказать, о цветке нашей молодости — о молодых мужчинах и женщинах, которые, как и вы, носят форму. По сути, можно сказать, что речь идет именно об этом: о форме».
  «Ах, Сирил. Форма. Как уместно. Уверен, эта история окажется для меня весьма поучительной, когда я её обдумаю».
  «Пожалуйста, мой друг, подумайте о форме, которую носит офицер армии США. Боевая форма для пустыни, бежевого цвета, с камуфляжной маркировкой. Такая же, какую носит солдат, сражающийся с нашими общими врагами, скажем, в Афганистане, или в Ираке, или в Сомали — в любом из мест, где мы были недавно или можем быть в будущем. Представляете ли вы себе эту форму?»
  «О, да, конечно. Всё предельно ясно».
  «Видите на рукаве маленький американский флажок? Он сделан из блестящего пластика. Видите, что чуть ниже плеча? Это то, что носит солдат в зоне боевых действий. Не обычный вышитый флаг на красивом куске ткани, а пластиковый. Можете представить его себе?»
  «Конечно, да. И я часто задавался вопросом, почему они носят именно это платье, а не то, что из более дорогой ткани».
  «А вы задумывались об этом? Вам сегодня повезло, потому что я сейчас все объясню. Наши солдаты носят этот маленький флажок, потому что его можно прочитать с помощью инфракрасного луча. Он отличает их как американские силы — дружественные силы. И они носят его, чтобы наши пилоты, солдаты и стрелки знали, что в них нельзя стрелять. Это особый вид защиты, понимаете? Чтобы защитить наших мужчин и женщин от опасности. Разве это не разумная идея?»
  «Конечно. Это так по-американски — так умело использовать технологии, чтобы помечать своих людей как своих. Как бы мне хотелось, чтобы мы в нашей бедной стране были такими же продвинутыми».
  «Но вот в чём проблема. И именно поэтому я хотел рассказать тебе эту историю, Мухаммед. Мне жаль это говорить, но наши враги, боевики Талибана в Афганистане, иранские революционные гвардейцы в Ираке и люди на других полях сражений, названия которых я не буду упоминать, обманывают нас . Если им повезёт убить американского солдата, они сорвут с него пластиковый американский флаг и заберут его с собой. И они будут хранить эти флаги, понимаешь? Соберут их и в нужный момент приклеят к своей одежде. Так что, когда за ними погонится боевой вертолёт или беспилотник, будет казаться, что это американцы. Они обманывают нас, понимаешь? Они вводят нас в заблуждение. И они используют свою хитрость, чтобы выжить и убить нас, когда мы наиболее уязвимы. Что ты об этом думаешь?»
  Американец скрестил руки на груди, которых было недостаточно, чтобы охватить всю ширину его округлого туловища. Хоффман наблюдал за лицом своего пакистанского собеседника. «Вам нравится мой рассказ?» — спросил он.
  Сначала пакистанец ничего не ответил. Он погладил усы указательным пальцем, аккуратно выравнивая волоски.
  «Я не совсем понимаю, Сирил. Мне всегда нравились твои истории, но в чём смысл этой? И зачем ты приехал в Пакистан, чтобы рассказать её мне?»
  «Что ж, сэр, это история о том, как трудно отличить друзей от врагов. Те, кто на самом деле ваши враги, будут пытаться выдать себя за ваших друзей. И когда им это удаётся, они становятся особенно опасными. Понимаете?»
  Пакистанец начинал раздражаться. При всей своей вежливости и природной сдержанности он не мог этого скрыть.
  «Да, конечно, я понимаю. Я не идиот, сэр. Но какое отношение эта история о коварстве имеет ко мне и к моей стране? Почему вы так оскорбляете меня, предполагая, что мы не друзья, а враги, которые вас обманывают? Ведь, похоже, именно это и является целью рассказа, если я вас правильно понял».
  «Вы никогда ничего не понимаете неправильно, Мухаммед. Вы очень умный человек. И я всегда восхищался вами, искренне восхищался, как прекрасным джентльменом и патриотом. Да, это так».
  Хоффман поправил свою округлую фигуру в кресле, наклонившись к хозяину, словно желая убедиться, что его голос будет слышен.
  «Но я хочу, чтобы ты понял, мой старый друг, что в Америке есть люди — и некоторые из них занимают довольно высокие должности — которые, если говорить прямо, считают, что ты нас обманываешь. Что ты нечестен с нами. Что ты называешь нас друзьями и союзниками, но в то же время помогаешь тем, кто убивает наших солдат и, возможно, даже безоружных мирных жителей. Другими словами, ты нас обманываешь. Так думают эти люди. И я хочу, чтобы ты знал — от меня, друга, который уважает и восхищается тобой, — что это проблема. Ты должен прекратить такое поведение».
  Пакистанец качал головой. На его лице читалась скорбь, выражение, говорящее: « Как до этого дошло? Как этот человек мог приехать в мою страну, посмотреть мне в лицо и так меня оскорбить?» Он не сказал этих слов, хотя они были достаточно очевидны в его манере поведения, а вместо этого произнес нечто гораздо более прямолинейное и, в этом смысле, нехарактерное для него.
  «Послушай, Сирил. Возможно, в Америке и есть политики, которые говорят подобные вещи, но, как мы говорим на нашем пенджабском языке, они — дала и ранди . Сутенеры и проститутки. Давайте прекратим эту чушь. Сделаем это? Прекратим эту чушь? Я знаю, зачем ты здесь. И я знаю, почему ты рассказал мне сказку о флаге».
  «Ага, теперь вы знаете? Ну, это облегчение. Расскажите, пожалуйста».
  «Да, позвольте мне рассказать вам настоящую историю, Сирил, а не выдуманную: неделю назад в Карачи был похищен американец. Мы очень сожалеем об этом. Как вы, я уверен, знаете, наша полиция работает над тем, чтобы помочь ему».
  «Да, да. Спасибо вам за это». Хоффман кивнул своей большой головой.
  «Этот человек выглядел как бизнесмен. Но мы совершенно уверены, что он был кем-то другим. Говоря прямо, он был офицером разведки. Но мы не понимали, на кого он работал. Он, похоже, работал не на вашу уважаемую организацию, Сирил, ни на какую её часть, насколько нам известно, а на какую-то другую структуру, которую мы не понимаем. Нам это совсем не нравится. Это вы должны извиниться, сэр, а не я. Это самое грубое нарушение нашего суверенитета. Это требовало ответа, и поэтому мы попрощались с мистером Баркином».
  Хоффман пожал плечами. Он скрестил руки на груди. Он выглядел как Шалтай-Болтай в летнем костюме.
  Пакистанец был разгневан. Его гордость была задета, и эту рану было нелегко залечить. Теперь его голос звучал резче.
  «Я не ожидал комментариев. Я их не просил. Но должен сказать, что такой поворот событий нас беспокоит. Нам не нравится, когда наши «друзья» играют в игры у нас под носом. В этом отношении, мой дорогой господин, мы такие же, как и вы».
  «Что мне особенно не нравится, Сирил, — продолжил он, — так это намек в ваших комментариях — и сам факт вашего визита — на то, что мы как-то причастны к исчезновению этого несчастного человека. Это меня по-настоящему оскорбляет. После всего, что мы сделали и пережили, всех этих террористических взрывов, всех погибших, быть обвиненным в убийстве. Это меня злит».
  Хоффман поднял руку, требуя от пакистанца остановиться. Теперь он говорил мягче.
  «Я не хотел вас обидеть, Мохаммед. Честное слово, не хотел. И, конечно, я не могу комментировать эту вымышленную историю, которую вы только что мне рассказали об исчезновении джентльмена, который, если мне не изменяет память, работал в финансовой фирме в Лондоне. Но позвольте мне просто сказать моему дорогому и уважаемому другу, что если бы мы посчитали, что ваша служба каким-либо образом связана с исчезновением американского гражданина при данных обстоятельствах, мы бы отнеслись к этому со всей серьезностью. Да, сэр, со всей серьезностью, действительно».
  «Мы этого не делали, Кирилл. Мы ничего об этом не знаем». Он говорил серьезно, как это бывает, когда человек говорит очень серьезную и важную ложь.
  Хоффман, не моргая, смотрел в глаза своему хозяину.
  «Черт возьми, я никогда этого не говорил».
  «Позвольте повторить: мы этого не делали. У нас нет никаких контактов с этими людьми. Если вы думаете, что есть, вы ошибаетесь».
  «Ну, это мило», — сказал Хоффман. Он улыбнулся. Но по его тону было ясно, что он не верит своему хозяину. Вот они, два старых друга, каждый из которых делает заявления, в ложности которых другой совершенно уверен.
  Пакистанец в знак разочарования раскинул руки ладонями вперед. Как могло дело дойти до такого тупика? Он сделал еще один глоток остывшего чая и на мгновение закрыл глаза, чтобы прояснить мысли.
  «А теперь, Кирилл, я тебе кое-что скажу, потому что мы друзья», — сказал генерал. Сначала он говорил тихо, но потом его голос стал громче.
  «Вы смотрите не туда. Вы совершаете ошибку, характерную для вашей страны. Я удивлен, что вы ее совершаете, потому что вы умнее большинства своих соотечественников, но что поделать».
  «Я слушаю, Мухаммед. В чём ошибка?»
  «Вы не осознаёте свою уязвимость. Вы не понимаете, что ваш противник может сделать с вами то же, что вы делали с ним. Произошла утечка, дорогая. Я не могу сказать, что это, но вам предстоит это обнаружить. Мне очень жаль. Хотя вы были очень умны в этом новом тайном деле, что бы это ни было, каким-то образом они вас разоблачили».
  «Сегодня старый Кирилл немного туго соображает. Тебе лучше объяснить поподробнее».
  «Не могу, сэр. В этом-то и суть. Я не знаю. Но кто-то знает. Это то, что вы должны принять во внимание».
  «От этих загадок у меня голова болит, Мухаммед. Почему бы тебе не сказать мне, что ты хочешь сказать?»
  «Почему я должен это делать? Как я могу? Вы только что, по сути, обвинили меня в убийстве. Почему я должен думать, что вы будете слушать что-либо из того, что я говорю?»
  «Сделай мне одолжение. Просто скажи. Расскажи, как нас поймали. Давай, скажи это, черт возьми!»
  Генерал покачал головой. Ему не нравилось слышать ругательства, особенно в укромном месте своих собственных покоев.
  «Я уже сказал тебе главное, Кирилл. Они тебя раскусили. Тот факт, что ты меня не понял, иллюстрирует проблему. Ты просишь меня о большем, но больше ничего нет. Возможно, ты подумаешь об этом, когда полетишь домой. Может быть, ты подумаешь об этом подробнее, когда вернешься домой. Может быть, ты что-нибудь с этим сделаешь. Я не могу сказать. Это не моя проблема. Это твоя».
  Генерал встал. Встреча закончилась. Он пожал руку американцу, а затем, почувствовав, что этого недостаточно, снова поцеловал его в щеку. На этот раз Хоффман не ответил взаимностью. И протянул он холодную руку, потому что был уверен, что пакистанец, несмотря на все свои красивые слова, был ему неверен.
  Пакистанец посмотрел на своего гостя, и на его лице одновременно читались гнев и обида.
  «Кстати, он мертв, ваш человек в Карачи. Тело найти невозможно, но я думаю, вы бы не захотели его видеть. Его смерть была благословением при таких обстоятельствах. Наша полиция скажет, что с ним произошел несчастный случай. Он отправился в поход. Упал со скалы. Это спасет нас обоих от позора. Мы положим что-нибудь в гроб и отправим обратно в Лондон. А вы можете беспокоиться об остальном».
  Сирил Хоффман кивнул. Как это похоже на пакистанцев — навести порядок в этом бардаке. Возвращаясь в жаркий равалпиндинский день, он подумал, что его дорогой друг, генерал Малик, никак не мог знать о смерти этого американского разведчика, если только он не сотрудничал с теми, кто его убил.
  
  OceanofPDF.com
  ИСЛАМАБАД
  
  
  Доктор Омар аль-Вазир припарковал свою машину на улице Scholar's Drive и поднялся по бетонным ступеням в свой кабинет в Национальном университете науки и технологий. Он располагался к западу от Исламабада, в пустынном уголке земли у Кашмирского шоссе, известного как H-12. Казалось, власти хотели изолировать науку и держать ее на безопасном расстоянии. Пальмы у входа были настолько увядшими, что почти согнулись пополам, а горшечные растения вдоль дорожки представляли собой лишь стебли и комки земли в разгар летней жары.
  Сегодня доктор Омар проводил приемную в Школе электротехники и компьютерных наук. Он был профессором-исследователем, должность, пользующаяся большим спросом, поскольку, помимо собственной работы, его единственной обязанностью было руководство несколькими аспирантами. Он закрыл жалюзи, чтобы защититься от солнца, так что в его кабинете стало почти темно. Доска в дальнем конце комнаты, исписанная заметками и алгоритмами, была единственным предметом, освещаемым светом.
  Доктор Омар включил компьютер и стал ждать, пока экран оживет. С секретной информацией он общался не здесь, а на другом компьютере в компьютерном классе, IP-адрес которого было проще скрыть. Но и в кабинете он мог решать головоломки. Он снял пиджак и повесил его на вешалку, висевшую на крючке на двери. Он был аккуратно одет: белая рубашка и легкий летний костюм табачного цвета. Лицо было чисто выбрито, даже усов не было, так что даже с большим носом и темным цветом лица он выглядел скорее западным, чем пакистанским.
  В дверь доктора Омара постучали. В комнату вошел молодой человек с неопрятной бородой. Его звали Тахир, и он был аспирантом под руководством доктора Омара. Тема его диссертации была многообещающей: «Анализ трафика для обеспечения сетевой безопасности с использованием потоковых алгоритмов и теории обучения». После завершения работы армия, вероятно, засекретит её, и тогда Тахир окажется в тупике, но пока он мог мечтать.
  «Прошу прощения, профессор, я сожалею, что беспокою вас», — сказал молодой человек. Он выглядел так, будто не ел и не спал целую неделю.
  «Входи, Тахир», — сказал профессор, взяв студента за руку и мягко потянув его в комнату. «Сейчас часы приема. Ты меня не беспокоишь. Сегодня я твой. Что тебе нужно?»
  «Доктор, мне интересно, получали ли вы какие-либо известия от Стэнфорда или Калтеха?»
  У доктора Омара были связи на факультетах компьютерных наук в обоих этих вузах, ещё со времён его работы в качестве вундеркинга в области компьютерной безопасности. Тахир попросил его помочь организовать постдокторскую стажировку в одном из калифорнийских вузов.
  «Я с ними разговаривала, но боюсь, новости не очень хорошие. В следующем году они не смогут вас принять. Они уже договорились с людьми, занимающимися схожими темами исследований. Ничего страшного, говорю вам. Неважно. Будут и другие возможности учиться за границей. У университета сейчас много обменов с Китаем».
  Молодой человек печально покачал головой. Он не хотел ехать в Китай, а хотел поехать в Соединенные Штаты.
  «А как насчет Университета штата Айова?» — спросил студент. «Или Университета Центральной Флориды?» Национальный университет науки и технологий также имел официальные связи с обоими этими учебными заведениями.
  Доктор Омар рассмеялся, представив себе маленького Тахира, тощего, как коза, пытающегося проложить себе путь в диких местах Орландо.
  «Попробуем», — сказал он. «Я никого не знаю ни в одном из этих мест, но я пришлю вам аннотацию к диссертации с приятным сопроводительным письмом, кто знает, может, и получится».
  «Спасибо, профессор». Аспирант слегка поклонился и вышел из комнаты, словно покидая аудиенцию у средневекового князя.
  Доктор Омар улыбнулся, когда Тахир уходил. Все эти парни хотели поехать в Америку, несмотря на проблемы с визами, расходы и все остальное. Профессор прекрасно их понимал. В этом возрасте он сам был примерно таким же, желая сбежать из мира, где ты был вынужден жить с матерью, пока не найдешь жену, которая потом будет вести себя так, будто она тоже твоя мать.
  У доктора Омара теперь не было этой проблемы, хотя она и не приносила ему утешения. Почти два года назад он потерял мать, как и большинство других членов своей семьи, и это воспоминание было для него горьким, словно яд. Иногда, когда он закрывал глаза, мир снова становился белым. Он никогда не говорил об этом, и мало кто вообще знал об этом. У него осталась одна сестра, которая в тот ужасный день уехала со своей семьей. Она жила в Пешаваре, куда доктор Омар иногда навещал ее и посылал ей деньги, чтобы помочь оплатить обучение ее детей.
  
  
  
  Профессор вернулся к своим исследованиям, ожидая, когда следующий серьезный студент постучит в дверь. Его основной проект в эти дни, по крайней мере официально, был посвящен так называемой «вычислительной нейробиологии», которая фокусировалась на алгоритмах человеческого мозга. Идея о том, что компьютеры могут имитировать процессы, происходящие в цепочках нейронов, вселяла надежду и воодушевляла, и в этом смысле это было облегчением по сравнению с другой работой, которую доктор Омар скрывал от всех. Он сказал своим контактам в Военном колледже связи в Равалпинди, которые рассматривали его работу, что вычислительная нейробиология — это будущее войны, потому что когда-нибудь она будет управлять роботами. Им это понравилось, и они одобрили щедрый грант.
  Доктор Омар также продолжал заниматься компьютерной безопасностью, чтобы угодить всем. Он время от времени писал научные статьи, консультировал за границей и читал лекции в Равалпинди в MCS, когда его об этом просили. Его первоначальная работа в аспирантуре была посвящена специализации, известной как «псевдослучайность» — методу, использующему алгоритмические приемы для получения чисел, которые в техническом смысле неотличимы от случайных значений. Доктор Омар всегда был очарован числами, еще с детства, когда в Макине решения числовых головоломок загорались у него в голове, как табло на аттракционе.
  Оказалось, что тема «псевдослучайности» была очень актуальной, когда доктор Омар получил свою докторскую степень в конце 1990-х годов. Команда в Стэнфорде занималась аналогичной работой и пригласила доктора Омара выступить с докладом о своих исследованиях. Так он познакомился с калифорнийцами, а также со многими другими людьми. Приглашенные аналитики, сидевшие в задней части лекционного зала, изучили формулы пакистанца и нашли для них применение, намного превосходящее все, что мог себе представить молодой человек.
  Омар аль-Вазир, которого индийский друг, с которым он познакомился тем летом, провёл в Пало-Альто месяц. Он жил в номере в студенческом общежитии за юридическим факультетом, но большую часть времени проводил в библиотеке компьютерных наук в математическом крыле Мемориального зала.
  Когда Омар заходил в расположенную неподалеку кофейню Peet's Coffee & Tea, калифорнийские девушки часто пытались с ним познакомиться. Он был высоким и экзотически выглядящим, и уже тогда обладал обаятельной манерой поведения молодого профессора. В конце концов, девушке по имени Дебби удалось затащить Омара домой в постель. Она жила в большом калифорнийском доме на ранчо на Пейдж Милл Роуд. У нее была самая большая грудь, которую Омар когда-либо видел или мог себе представить. После этого они занимались любовью каждый день, пока не пришло время ему лететь домой. Она сказала, что напишет, но так и не написала; он был лишь летним романом.
  В том месяце в Пало-Альто Омар обрёл много других друзей, которые поддерживали с ним связь и продолжали интересоваться его исследованиями. Пакистанские власти расспросили его по возвращении домой, но и гордились им. Он консультировал правительство, и, когда его стали приглашать на зарубежные конференции, он всегда отчитывался о них — не обо всех деталях и не о каждой конференции, но достаточно, чтобы все были довольны. Благодаря своему племенному воспитанию и мягкому характеру Омар аль-Вазир считался человеком безупречной репутации.
  Несколько лет назад, еще до катастрофы в Макеене, разведывательное управление межведомственной службы пригласило его — фактически, приказало — посетить Аапару. В те дни они вызывали много профессоров.
  Его допрашивал неприятный человек, представившийся майором Надимом. Этот следователь подробно рассказал ему обо всех перипетиях его жизни.
  «Почему вы поступили в кадетское училище в Размаке?» — спросил майор.
  «Меня послал отец. Он сказал, что я ни на что не годен как охотник или боец, потому что я постоянно думаю о числах. Не спрашивайте, как, но я знал, какие из них простые, а какие делятся на девять, двадцать семь или сто двенадцать. Отец решил, что это дар, хотя и странный. Он сказал, что мне следует пойти в настоящую школу. Вот, можете позвонить ему и спросить».
  Доктор Омар передал майору свой мобильный телефон.
  Его отец тогда еще был жив, суровый старик, пытавшийся выжить в Южном Вазиристане, который с каждым днем все больше превращался в тир.
  Майор покачал головой. Меньше всего ему хотелось разговаривать со старым пуштунским дедом, живущим среди скал.
  «Что ты делал в Размаке?» — спросил майор.
  «Я изучал математику и инженерное дело. Я выиграл там все призы за два года до положенного срока, поэтому мне дали стипендию на обучение в Пешаварском университете, где был факультет компьютерных наук. Я жил в одном из общежитий и вступил в Исламское культурное общество Хайбера. Можете проверить».
  «А вы знали каких-нибудь американцев?»
  «Нет. Я хотел. У меня на стене висела фотография Билла Гейтса в молодости. Он выглядел ничуть не лучше и не умнее, чем любой из пуштунских парней в общежитии. Мы все хотели быть похожими на него».
  Майор кивнул. Билл Гейтс был бы подходящим кандидатом. Он спросил о поездке в Стэнфорд. Кто интересовался исследованиями?
  «Так много людей, я не всех знал. Они изучали мои работы. Они задавали мне вопросы. Я рассказал об этом ISI, когда вернулся домой. Он был майором, как и вы. Можете проверить».
  Майор не хотел создавать себе лишнюю работу. И это было правдой: вся история, как её изложили и поняли, хранилась в архивах.
  «Почему ты вернулся в Америку?» — потребовал он ответа, глядя на лист бумаги.
  «Меня пригласили выступить с докладом на конференции, организованной при поддержке Института инженеров электротехники и электроники. Для меня и для моего университета это была большая честь. Можете спросить у них».
  Он снова протянул свой мобильный телефон, чтобы майор Надим мог позвонить и уточнить, но майор покачал головой.
  Они провели еще несколько часов в таком же порядке, обсуждая основные этапы карьеры доктора Омара. Когда дело дошло до его последней работы над алгоритмами компьютерной безопасности, доктор Омар извинился, сказав, что не может подробно рассказать об этой работе, поскольку она была засекречена пакистанскими военными как «совершенно секретная».
  Майор ничего подозрительного не обнаружил. Доктор Омар был очень осторожен, тогда и всегда. Майор попросил его подписать документ и сообщать о любых подозрительных контактах, и доктор Омар заверил его, что он это сделает. Пакистанские власти больше никогда не преследовали его. Это было за три года до того, как его мир погрузился во тьму.
  
  
  
  Можно сказать, что Омар аль-Вазир обладал множественной бинарной идентичностью. Он был пакистанцем, но в некотором смысле и человеком, связанным с Западом. Он был пуштуном из необжитого племенного района Южного Вазиристана, но в то же время и современным человеком. Он был светским ученым и мусульманином, хотя и не совсем верующим. Его привязанности, возможно, были неоднозначными до событий почти двухлетней давности, но не сейчас.
  Иногда доктор Омар успокаивал себя, вспоминая дух своего отца, Хаджи Мохаммеда. Он помнил, как старик качал головой, когда Омар неуверенно тренировался со стрельбой из винтовки «Энфилд», почти каждый раз промахиваясь. Выражение лица отца спрашивало: « Как это может быть мой старший сын, этот мальчик, который не умеет стрелять?» Но Хаджи Мохаммед все равно научил его кодексу мужественности.
  Омар выучил катехизис от своего отца: войны начинаются с бадала, посягательства на честь и самоуважение человека. Гордый человек должен отомстить за это оскорбление, мера за меру, иначе его постигнет величайший позор. Вот почему в племенных районах постоянно велись войны, объяснил Хаджи Мохаммед. Это был Нанг-э-Пушту, племенной кодекс чести, который требовал от людей мстить за несправедливость, причиненную их двоюродными братьями, соседями, враждебными племенами, иностранными захватчиками. Человек клялся спать на земле или есть только левой рукой, пока не отомстит, и только тогда он позволял себе расслабиться.
  «На мой взгляд, смерть лучше жизни, когда жизнь уже нельзя ценить с честью», — сказал Хаджи Мохаммед однажды ночью после долгой беседы под звёздами.
  «Пожалуйста, отец», — умолял Омар, опасаясь, что старик в этот самый момент может приставить пистолет к голове сына. Но Хаджи Мохаммед рассмеялся и объяснил, что он просто цитирует отрывок из Хушал-хана Хаттака, поэта-воина XVII века, и что это всегда так и будет.
  Это был кодекс, понимавший войну, но он был проверен великими войнами, сотрясавшими краснокаменные холмы, словно длинная, эхом отдающаяся цепь взрывов.
  Когда Омар был маленьким мальчиком, русские еще находились за границей, и его город служил плацдармом для афганских святых воинов. Омар помнил, как они маршировали по городу с оружием, полученным от американцев и их пакистанских агентов. Когда русские наконец ушли, святые воины превратились в обычных полевых командиров, и воцарился мир анархии. Затем, когда Омар стал подростком, появились свирепые молодые люди, которые называли себя талибами и требовали справедливости. Они тоже маршировали через Макин, направляясь в Хост и Кандагар и обратно.
  Но всё это было лишь прелюдией к большой войне, которая разразилась после того, как Омар уехал из дома учиться, — когда Аль-Каида пришла в Южный Вазиристан со своими деньгами, а затем за ними пришли американцы и устроили настоящий ад. Доктор Омар тогда размышлял, стоит ли ему возвращаться домой, но понимал, что это невозможно. Он умолял мать и отца уехать, но и это было невозможно. Они словно приросли к каменистой почве, как два колючих кактуса.
  Омар какое-то время думал, что сможет закончить войну, если поможет избавиться от «Аль-Каиды», чтобы и американцы ушли. Но это было ему не по силам.
  Его преследовала тень, как и каждого пуштуна, — тень стыда. Недостаточно было просто быть успешным; важно было быть честным человеком. Именно поэтому два года назад он вернулся домой, чтобы попытаться избавиться от этой тени. Но другая тень, бесстыдный стыд, омрачила его мир.
  Омар всегда задавался вопросом, что бы он сделал, если бы с его родителями случилось что-то плохое. И вот, в тот ужасный день, он нашел ответ.
  
  
  
  Доктор Омар ждал остальных своих аспирантов, но до конца утра никто не пришёл. Он запер дверь своего кабинета и отправился в компьютерный класс, приземистое двухэтажное здание в ста метрах от него, где он предпочитал вести переписку из соображений конфиденциальности. У него было несколько разных почтовых ящиков, которые он посещал, и, можно сказать, несколько разных личностей, населявших эти электронные пространства.
  Чаще всего Омар чувствовал, что живет за маской. Но, как ни странно, когда он выполнял эту работу под разными вымышленными именами, он ощущал нечто близкое к умиротворению.
  
  OceanofPDF.com
  СТУДИО-СИТИ, КАЛИФОРНИЯ
  
  
  Софи Маркс была обессилена от усталости, вернувшись из Дубая. Она плохо спала в пути из-за беспокойства по поводу предстоящей встречи. Она надеялась рухнуть в кресло по дороге домой, но спала беспокойно: тело было слишком тяжелым для сна, а разум слишком разгорячился. Она взяла на себя ответственность, от имени Герца и всей команды, за расследование исчезновения коллеги. Но она возвращалась домой с пустыми руками. Ее теория оказалась неверной. Она все еще не понимала, как удалось раскрыть личность Говарда Игана, и не знала, кто еще в ее организации может быть уязвим. Ее гнетущее чувство неудачи в задании, в котором она очень хотела преуспеть.
  Она ворочалась на диванчике в салоне самолета Emirates, пытаясь устроиться поудобнее. Но сон не приходил, и она размышляла о том, как бы ответить на свои вопросы. Частично ее проблема, как она пришла к выводу после многих часов размышлений, заключалась в том, что она не понимала контекста этих событий: почему Иган вообще оказался в Пакистане? Почему он платил деньги племенным эмирам? Какова была миссия, ради которой Герц рисковал жизнью этого человека?
  После короткой остановки дома, чтобы принять душ и переодеться, Маркс, уставшая, отправилась в офис. Она хотела начать изучать файлы, чтобы попытаться найти ответы на эти вопросы. Джефф Герц был в одной из своих тайных командировок, что упрощало задачу. Она решила, что ей не нужно спрашивать его разрешения на доступ к оперативным файлам, поскольку он уже дал его.
  Самая секретная информация, касающаяся «Хит-парада», хранилась не в компьютерной системе, а только в бумажном виде, в большом помещении, называемом «Хранилищем», на девятом этаже. Хранителем этой архаичной библиотеки был отставной военный офицер, ранее работавший в отделе военной криптографии Агентства национальной безопасности, известном как Центральная служба безопасности. Это был придирчивый человек, который на протяжении нескольких десятилетий помогал защищать некоторые из самых важных секретов страны. Его всегда называли «Полковником», хотя он ушел в отставку с действительной военной службы десять лет назад.
  Маркс поднялась на лифте на девятый этаж и направилась в логово полковника. Дверь была закрыта, и он сначала не ответил, возможно, надеясь, что посетительница уйдёт. Она постучала ещё раз, сильнее, и на этот раз дверь открылась, и вышел полковник. Это был невысокий лысеющий мужчина, чуть выше самой Маркс, с румяным лицом и выпуклым носом. Его настоящее имя было Сэмюэл Синклер, но его редко называли; он предпочитал использовать только звание.
  «Прошу прощения за беспокойство, полковник, но мне нужно ознакомиться с материалами операций в Пакистане».
  Она показала ему свой значок.
  «Нет», — ответил он. «Извините, вы не можете их получить».
  «Но господин Герц лично разрешил мне ознакомиться со всеми файлами, необходимыми для расследования дела Говарда Игана».
  «Он мне этого не говорил». Полковник слабо улыбнулся. Ему нравилось говорить «нет».
  Маркс покачала головой. Она устала и не любила, когда её дергали за локти.
  «Мне нужны эти документы, полковник. Я не могу выполнять свою работу без них».
  «Это не моя проблема, мисс. Вы могли бы позвать мистера Герца, но его здесь нет». Он снова улыбнулся.
  Она размышляла, что делать. Он явно рассчитывал, что она сдастся, если он будет достаточно часто говорить «нет».
  «Я не уйду, пока не увижу эти файлы. Вы предоставите мне доступ, если Стив Россетти даст на это разрешение?»
  «Это гипотетический вопрос», — сказал полковник.
  Она взяла телефон, лежавший на ближайшем столе, и набрала добавочный номер Россетти.
  «Стив, это Софи. Я вернулась из Дубая, и у меня чрезвычайная ситуация. Мне нужен доступ к некоторым файлам на девятом этаже, а полковник Синклер говорит, что ему нужно чье-то разрешение. Можешь подняться сейчас?»
  Наступила пауза, пока Россетти обдумывал ситуацию на другом конце провода. Он не любил принимать решения.
  «Мне сейчас действительно нужна помощь, Стив, — сказала она. — Иначе мне придётся позвонить Джеффу. Он будет недоволен, но у меня нет выбора».
  Это решило дело. Россетти прибыл пять минут спустя и лично подписал необходимый документ для полковника. Ни один из мужчин не был доволен.
  «Спасибо, джентльмены», — небрежно ответила она. Полковник проводил её обратно в хранилище и отпер стальную дверь, а Россетти удалился в свой кабинет.
  
  
  
  В стеллажах было холодно. Полковник был из тех, кто считал, что люди работают эффективнее при более низких температурах. Маркс была одета в блузку с длинными рукавами, но через тридцать минут она уже дрожала от холода. Она спустилась в свой кабинет и вернулась в кардигане, застегнув его до самого верха. В стеллажах и шкафах было темно, поэтому она попросила у полковника фонарик, который он неохотно ей дал. Казалось, он тоже считал, что темнота – это часть хорошей безопасности.
  Маркс начала с бумажных записей о поездках Игана. Они были более подробными, чем компьютерные записи, которые она изучала ранее. В них указывалось на пять поездок в Пакистан за предыдущие тринадцать месяцев. Две из этих поездок были в Карачи, две в Лахор и одна в Исламабад. Чтобы узнать, чем Иган занимался во время этих поездок, Маркс пришлось обратиться к двум другим группам файлов. Первая — это его личное дело № 201, в котором были зафиксированы активные дела, которыми он занимался, но с использованием криптонимов для сокрытия настоящих имен его контактов. На момент своего исчезновения он был куратором четырех агентов, у всех из которых был диграф «AC», который использовался в песне «The Hit Parade» для обозначения Пакистана, заимствованный из старого криптонима ЦРУ.
  Чтобы узнать истинные личности, скрывающиеся за этими кодовыми именами, Марксу пришлось обратиться к отдельному реестру внутри Хранилища, которое было заперто и охранялось видеонаблюдением. И здесь полковник сначала отказал. Маркс вызвал Россетти обратно, и тот подписал еще один документ, разрешающий ей доступ.
  «Надеюсь, вы что-нибудь найдёте», — сказал Россетти. «Если это окажется пустой тратой времени, Герц будет очень зол».
  «Я позабочусь о Джеффе», — ответила она. «Это не твоя проблема».
  Россетти вернулся к лифту, бормоча по пути: «Поспите».
  Полковник велел ей повернуться спиной, пока он будет вводить нужный код в киберзамок. Дверь со щелчком открылась. Она нащупала выключатель света и принялась за работу.
  Маркс начала сопоставлять склепы с подлинными личностями. Сначала она нашла имя человека, которого допрашивала в Дубае, — Хамид Акбар. Она знала, что он будет одним из четверых. Иган встречалась с ним четыре раза за тринадцать месяцев: дважды в Карачи, один раз в Стамбуле и один раз в Абу-Даби. Вторым именем был Азим Мохаммед аль-Дарвеш, которого она считала дядей Акбара. Иган встречалась с ним всего один раз, за четыре месяца до похищения, в Абу-Даби, в тот же день, что и встреча с его племянником Акбаром, который, очевидно, сопровождал его на первую ознакомительную встречу за границей. Это лишь подтверждало её предположения.
  Затем последовали сюрпризы.
  Третьим в списке было имя подполковника Хасана Чаудхари. Он, по-видимому, был действующим офицером пакистанской армии. Иган встречался с ним трижды: один раз в Лондоне, один раз в Бейруте и один раз в Лахоре. Маркс провел расследование по имени Чаудхари и обнаружил, что тот служил в управлении начальника отдела боевого развития, подразделения пакистанской армии, курировавшего программу создания ядерного оружия. Он происходил из известной пенджабской семьи и был представителем третьего поколения, служившего в армии.
  Четвертым именем был профессор Азиз Мухтар. Он был ректором Исламского университета Мохиуддина в Азад Кашмире. Следы, полученные в ходе расследования, показали, что профессор был ведущим активистом движения за освобождение Кашмира от индийского контроля. Иган встречался с ним дважды, оба раза в Дубае.
  Это была невероятная смесь: банкир, племенной вождь, военный офицер из аристократической семьи и мусульманский активист. Маркс был в замешательстве. Возможно, это были операции внешней разведки, направленные на сбор информации о планах и намерениях Пакистана. Но Маркс в этом сомневался. Сбор информации внешней разведки по-прежнему оставался прерогативой старой структуры ЦРУ. Это выглядело как нечто иное.
  Маркс постучал в дверь полковника. Он предположил, что она закончила работу на сегодня, и протянул руку, чтобы взять фонарик. Но она пришла с новым вопросом.
  «Уважаемый полковник, я хотела бы ознакомиться с журналом выплат», — сказала она. «Мне нужно посмотреть, сколько мы платили агентам, чьи имена я проверяла».
  «Не можете», — ответил сотрудник службы безопасности. Его безразличное, равнодушное выражение лица сменилось улыбкой. Ему снова доставляло удовольствие произнести эти слова отказа.
  «Давайте не будем это повторять. Я могу спуститься вниз и в третий раз позвать Стива Россетти, и он может подняться и сказать вам то же самое, что и раньше. Но, честно говоря, полковник, это пустая трата времени. Почему бы вам просто не сказать «да»?»
  «Не могу. Эти записи недоступны».
  «Почему бы и нет?» Она с облегчением взмахнула рукой на этого сварливого старика, но не ожидала такого ответа.
  «Потому что этих записей здесь нет, вот почему. И следите за своими словами».
  «А где они, если их здесь нет?»
  «Они находятся у господина Герца. Я не знаю, где он их хранит. И я точно знаю, что никто никогда к ним не имел доступа, потому что если бы кто-то получил к ним доступ, он бы сначала спросил меня, как и вы. Но это пустая трата времени. Выплаты осуществляются вне сети. Когда у меня возникают вопросы о деньгах, я спрашиваю господина Герца. Вам тоже следует так поступить».
  
  
  
  Софи Маркс вернулась в хранилище, теперь еще больше запутавшись. Она все еще хотела ответить на главный вопрос: каковы были цели «Хит-парада» в Пакистане? Но теперь она задавалась вопросом, не переоценила ли она масштабы программы. Она предполагала, что Говард Иган был единственным офицером, занимавшимся делами, связанными с Пакистаном, но это могло быть неверно. Она снова взяла фонарик и принялась изучать основные кадровые и командировочные дела. Поскольку данные не были компьютеризированы, не было простого способа найти и сопоставить информацию о тех, кто посещал Пакистан или работал с пакистанским агентом. Все приходилось делать вручную.
  Маркс вернулась к реестру криптонимов и поискала все случаи с диграфом AC, который указывал на то, что агенты были пакистанцами. На сбор информации у неё ушло всё оставшееся время, но это того стоило. Она поняла, что имела дело с частью более масштабной пакистанской операции.
  Всего было девятнадцать дел, включая четыре, которыми занимался Говард Иган. Остальные дела вели сотрудники, работавшие в Париже, Бейруте, Нью-Дели, Каире и Амстердаме.
  Вооружившись кодовыми именами агентов, она вернулась к внутреннему досье с настоящими именами и начала собирать картину. «Хит-парад» вербовал высокопоставленных чиновников из всех трех основных пакистанских политических партий; он платил деньги лидерам еще четырех племен в приграничных районах: двух в Северном Вазиристане, одного в Оракзае и одного в Малаканде. В его распоряжении были еще два агента из Кашмира и три видных пакистанских священнослужителя.
  Согласно документам, вскоре была запланирована новая операция. Молодая сотрудница разведки из Амстердама собиралась впервые встретиться с потенциальным кандидатом — молодым пакистанским дипломатом из известной семьи, работавшим в посольстве Пакистана в Москве. Имя офицера из Амстердама, известного по книге «Хит-парад», запало ей в память. Это был Алан Франкель: парень с рыжими волосами, который вел блог под прикрытием. Она познакомилась с ним полгода назад, когда он проходил обучение новым методам работы. Тогда он показался ей симпатичным, и она даже надеялась, что он пригласит ее на свидание, но этого не произошло.
  
  
  
  То, что обнаружила Софи Маркс, выглядело как разветвленная сеть, подобная той, которой в штаб-квартире могло бы заниматься Отдел специальных операций. Теоретически, все подобные тайные операции должны были осуществляться в соответствии со стратегическим планом, который периодически пересматривался и обновлялся. Но никаких следов подобного стратегического руководства для операций в Пакистане не было. Откуда брались эти проекты? Как определялись их задачи? Кто предлагал названия?
  Она в последний раз подошла к полковнику, прежде чем окончательно выключить свой фонарик.
  «Я хотела бы увидеть, какие средства будут выделены Пакистану в рамках специальных операций, — сказала она. — И не нужно просто говорить: „Вы не можете“».
  «Нельзя».
  «О, пожалуйста! Почему бы и нет?»
  «Потому что этого не существует. По крайней мере, на бумаге, насколько я знаю».
  «Ну, а где же он? Должен быть план. Мы же не просто так рассылаем людей по всему миру. Есть директива, есть цель».
  «Это у мистера Герца в голове. Он здесь главный. Может, он это записывает, а может, и нет, я об этом не знаю. Уверена, он обсуждает это с кем-то, но и об этом я ничего не знаю. Так что вам, мисс Маркс, придётся подождать встречи с мистером Герцем, когда он вернётся».
  На этот раз полковник был абсолютно прав. Оставалось только ждать возвращения начальника.
  
  
  
  Маркс заглянула в кабинет Россетти на выходе, чтобы поблагодарить его за вмешательство. Он все еще стоял там, глядя на экран своего компьютера, когда Маркс просунула голову в дверь. Россетти сначала выглядел нервным, подумав, что она пришла попросить его о чем-то другом, и он обрадовался, когда она сказала, что заканчивает работу на сегодня.
  «Ты ведь не сдаёшься, правда?» — спросил он. «Ты всегда такая?»
  Этот вопрос застал её врасплох. Она так устала, что могла лишь честно ответить.
  «Я настойчив. По крайней мере, раньше, когда работал в полевых условиях. В штабе я обленился. Все это есть в моем личном деле, если хотите узнать подробности».
  «Знаю», — сказал он. «Я читал. Мне стало любопытно».
  «Значит, у меня были проблемы в Аддис-Абебе?»
  «Да, но почему? Это было непонятно. Они всегда упускают самое интересное из курса 201».
  «Меня подвело, вот что случилось. Я работал в Париже в качестве сотрудника ЮНЕСКО, что дало мне повод регулярно посещать офисы ООН в Ливане и Эфиопии. В основном я занимался вопросами развития, ездил в Бейрут и обратно, работал в офисе ЮНЕСКО в Мар-Элиасе. Там я успешно провел вербовку, благодаря которой мы попали в коммуникационную сеть Хезболлы. Я думал, что я довольно крут. Но потом все стало не так».
  "Что случилось?"
  «Меня заставили поехать в следующую поездку в Эфиопию. Это было ужасно».
  «Расскажите мне эту историю. Я был в Аддис-Абебе несколько месяцев в девяностые годы».
  «Итак, в первый же день я обнаружил, что за мной ведется наблюдение. Мне показалось, что я видел машину сопровождения, которая ехала за моим такси к штаб-квартире ООН. Я не слишком волновался и не стал сообщать об этом. Аддис-Абеба не представляла собой высокоопасную зону, и повсюду были союзники, поэтому я не хотел отменять поездку. Поэтому на второй день я отправился в поездку, на этот раз на служебном автомобиле ЮНЕСКО, большом и хорошем «Мерседесе», чтобы посетить демонстрационный проект в Дебре-Зайте».
  «Полагаю, это была ошибка».
  «В самом худшем случае. Как только мы выехали из международной зоны, за нами следовали две машины. Мы продолжали ехать, пока не добрались до мусульманского района Сарис, где жили сомалийские беженцы. Дорога сузилась. Вокруг не было ни одного союзника. Плохая ситуация. Зона засады».
  «Что тебя спасло?»
  «Честно говоря, нам просто повезло. Я кричал на своего водителя, когда к нам приближалась машина, которая нас подрезала. Я велел ему вдавить педаль газа в пол, а если он сбавит скорость, я его застрелю. Оказалось, что он работал таксистом в Америке. Это и стало нашим спасением — то, что этот эфиоп умел водить как сумасшедший. Он резко съехал на обочину. Машины преследования пытались догнать его, но он ехал на «Мерседесе», который без проблем разгонялся до ста миль в час, а их машины были ужасного качества. Так что мы, по сути, их обогнали».
  «Да уж, конечно». Россетти покачал головой. Он был впечатлен, несмотря на себя.
  «Я позвонил по номеру экстренной службы в посольстве, и через несколько минут приехала полиция, и на этом все закончилось».
  «И никто не пострадал?»
  «Не физически. Мое прикрытие исчезло. Даже я это понимал. Я подал заявление об отставке из ЮНЕСКО, оставил свою шикарную парижскую квартиру и вернулся домой в штаб-квартиру, где бездельничал, пока Герц меня не спас».
  «Как злодеи тебя создали?» — спросил Россетти. — «Удалось ли CI это выяснить?»
  «Ничего официального. Но я думаю, это был технический сбой, какой-то анализ данных в Ливане».
  «Да ладно!» — Россетти покачал головой. — «Повстанцы недостаточно умны, чтобы заниматься сбором и анализом данных».
  «Я говорю серьёзно. Это были мои звонки с мобильного телефона. Ливанское правительство, то есть «Хезболла», получило доступ к моим записям звонков. Когда они сопоставили данные о звонках с звонками других людей, за которыми они следили, меня разоблачили. Они передали информацию своим друзьям в Аддис-Абебе».
  «Ты правда думаешь, что они такие умные?»
  «Им не обязательно быть умными, Стив. Им просто нужно иметь то же самое, что и у нас: программное обеспечение для анализа данных; анализ закономерностей, анализ связей; списки наблюдения. Они могут быть тупыми как олы, но всё равно смогут поймать старое ЦРУ. Именно для этого и существует «Хит-парад», верно? Чтобы проникать туда, где нас не найдут».
  «Надеюсь, это по-прежнему сработает», — сказал Россетти.
  Маркс собиралась ответить чем-нибудь оптимистичным, но у неё не хватило духу.
  
  
  
  Загадочная поездка Джеффа Герца была в Вашингтон, округ Колумбия, пожалуй, самый не загадочный город в мире. Он отправился туда, чтобы встретиться с главой администрации президента Тедом Язди. Тем не менее, это была необычная встреча. Она состоялась в частном доме в Бетесде, принадлежавшем одному из помощников Язди, который освободил дом по просьбе босса. В этом смысле это было похоже на встречу с агентом, хотя трудно было сказать, кто кого завербовал.
  Конспиративная квартира представляла собой большое загородное поместье на холме. Она выглядела как клуб загородного клуба, с большим портиком, фасадом из кирпича и камня и аккуратно подстриженной травой со всех сторон. Были включены прожекторы, и мужчина в громоздком костюме стоял на подъездной дорожке, осматривая улицу.
  Язди ждал в гостиной, когда Герц постучал в дверь. На нем были темные очки, хотя шторы были задернуты, и он жевал жвачку. Он сел на край дивана, с нетерпением ожидая начала совещания. Есть гражданские лица, которых легко соблазняют секреты, которые посмеиваются над подробностями, которые докладчики вставляют в доклад о сексуальной жизни или проблемах со здоровьем иностранных лидеров, и Язди был одним из них. Он жаждал войти в мир, который в противном случае был бы для него запретным.
  Язди запросил информацию о деятельности The Hit Parade. На бумаге ничего не было, по понятным причинам. Президент был занят своей законодательной программой, а глава администрации не хотел его беспокоить, поэтому Язди держал все в голове. Ему было трудно все это упорядочить.
  «Мне платят за то, что я нервничаю, — начал он. — Это моя работа. Поэтому мне нужно знать все ваши дела. Если что-то пойдет не так, ответственность ляжет на меня. Я буду нести ответственность».
  «Никто не держит в руках деньги, сэр, потому что никаких денег нет. Как я вам и говорил, когда мы договорились о создании наших возможностей, нас как бы и не существует. Мы самофинансируемся и самоликвидируемся».
  Язди снял солнцезащитные очки. У него было узкое лицо и рот, всегда слегка приоткрытый, словно готовый укусить.
  «Я вам не верю. Как это возможно? Я работал в инвестиционном банке. Деньги должны откуда-то браться».
  «Пожалуйста, не спрашивайте меня, господин Язди. Вам это знать не нужно. У нас есть система. Она работает. У нас более чем достаточно денег».
  «Хорошо», — кивнул Язди. Он ненавидел то, что не знал всех своих секретов. «Расскажи мне список».
  Герц пробежался по списку стран, где они вели свою деятельность. В нем были все ожидаемые названия: Ливан, Сирия, Иран, Египет, Пакистан, Афганистан. А также несколько неожиданных названий, таких как Китай, Россия и Франция.
  «Пакистан — самый большой, верно?» — спросил Язди. «Это самый сложный, не так ли? У них двести миллионов разгневанных людей, плюс ядерное оружие. Страшно».
  «Сейчас наша главная цель — это "Пакистанский регби", сэр. Именно туда мы вложили больше всего усилий — и в людей, и в деньги».
  «Это работает?» — спросил Язди. «Меня напугало то безумие в Карачи, когда твой человек исчез».
  «Это займет время. Но деньги творят чудеса, если их распределять. Я не знаю никого, кто бы не хотел разбогатеть. Даже в Пакистане».
  «Откуда вы берете имена? То есть, откуда вы знаете, кого подкупить?»
  «Люди нам что-то рассказывают. Старые друзья, новые друзья, добавьте несколько секретных ингредиентов. Соедините все вместе, запеките в духовке, и вуаля, суфле готово».
  «Надеюсь, дружище. Это «Проект Пакс». Именно это я сказал президенту. Мы достаточно времени потратили на борьбу с врагами. Теперь мы собираемся их откупить. Пришло время для «глобальной зелени», то есть денег. Мы собираемся выкупить с помощью заемных средств всех тех, кто пытался нас обмануть. Вот как я говорю боссу, чтобы ты знал. Верно, не так ли? В этом и заключается стратегия».
  Герц кивнул. Стратегия его не интересовала. Он был человеком дела; обычно он оставлял масштабные задачи другим, хотя в данном случае, по сути, доверить это было некому, кроме жующего жвачку главы администрации Белого дома, который имел лишь самое смутное представление о том, что они делают.
  Герц не беспокоился об этом. Его работа заключалась в служении президенту, и если президент хотел осыпать зону боевых действий деньгами, чтобы люди перестали убивать американцев и он мог переизбраться, это было нормально. Герц хотел выполнить свою работу. Он нашел нужных людей, составил списки имен, разработал возможности и прикрытия. И вскоре эта деятельность приобрела собственную жизнь; она была запущена, и теперь ее было трудно остановить.
  «Проект «Пакс», — сказал Герц, кивая головой. — Это здорово. Мне это нравится. Президент получит Нобелевскую премию мира, и только мы с вами поймем, как это произошло».
  
  OceanofPDF.com
  МОСКВА
  
  
  У Алана Франкеля были все основания полагать, что он в безопасности. К моменту прибытия в Москву его операция по слежке охватила две страны. Он прилетел из своего дома в Амстердаме в Берлин, чтобы встретиться с потенциальными клиентами своей рекламной фирмы Kiosks Unlimited, которая, несмотря на громкое название, имела всего одного продавца — его самого, и секретаря. Затем он отправился в Прагу на один день, где встретился с другим потенциальным клиентом и отправил серию текстовых и интернет-сообщений. В каждом городе он публиковал записи в своем блоге «Предостережения», посвященном глобальному медиарынку. Его прикрытие было тщательно продумано и интегрировано на каждом уровне; чем глубже кто-то погружался в интернет, чтобы проверить его, тем больше подтверждений его личности он находил.
  И вот Алан Франкель находился в Москве, завершая свою поездку. Он остановился в отеле «Волода Парк», новом здании на южном берегу Москвы-реки, чуть ниже старой Красной площади. Он был не таким шикарным, как «Кемпински» или «Фор-Сизоне», ни в коей мере. Но этот небольшой отель идеально подходил для молодого представителя по продажам рекламы, который, используя свой ноутбук и неуемную энергию, пробивался на этот непредсказуемый рынок.
  Джеффри Герц считал Фрэнкела одним из своих восходящих звезд. На совещаниях со старшими сотрудниками в Студио-Сити он иногда называл его «мальчиком-блогером». Фрэнкел был современным оперативным офицером, который мог отправиться куда угодно, потому что его прикрытие было непроницаемым.
  Иногда Герц публиковал свои комментарии в разделе «Наставления» под ником «Ironman23». Он высказывал своё мнение о рекламных кампаниях новых фильмов и музыкальных релизов. Время от времени он публиковал завуалированные похвалы в адрес Франкеля после особенно удачной операции, замаскированные под, как ему казалось, блогерский язык и подписанные « Ironman23» .
  В России было непросто работать, это признавал даже Герц. Русские полностью контролировали обстановку, повсюду велось наблюдение: они видели, как вы входите и выходите; они следили за вами, пока вы ждали поезд метро, переходили улицу или сидели в холле отеля. В любом случае, организовывать встречи в Москве не стоило усилий, говорили опытные специалисты. Теперь русским так легко выехать из страны. Пусть они полетят в Хорватию или на Майорку с другими туристами и встретятся там.
  Но такая логика, исключающая любые действия, была для неудачников, по мнению Герца. В его мире мобильных платформ не существовало понятия «запретной зоны». «Хит-парад» мог действовать где угодно и когда угодно — доставляя своих людей туда и обратно до того, как местная служба успевала заметить штампы в их паспортах, не говоря уже о раскрытии их миссий. В его оперативном атласе Москва ничем не отличалась от Мюнхена или Монреаля.
  
  
  
  Алан Франкель приехал в Москву на встречу с пакистанским дипломатом, назначенным в Москву годом ранее. Он происходил из известной пенджабской семьи из Лахора, в которую входили лидеры политической партии, доминировавшей в провинции, некоторые из которых имели историю создания проблем для Америки. Франкель собирался предложить ему большие деньги — настолько большие, что в старые времена, до Герца, это было бы санкционировано тайной операцией по «нахождению». Взамен пакистанец должен был отвлечь свою семью от антиамериканской эпидемии, поразившей пенджабскую политику.
  Герц получил от одного из своих источников информацию о том, что этот пакистанец идеально подходит для вербовки. Задача Франкеля заключалась в том, чтобы заключить сделку.
  Приехав в Москву, Фрэнкел продолжал жить под своим непробиваемым прикрытием. Он договорился о встрече с «ТанейТех», рекламным агентством, которое занималось политической работой для Кремля. У них были роскошные офисы в старинном особняке на берегу реки; за дверью посетителей встречали симпатичные молодые русские девушки, которые провожали их на встречи. В других жизнях эти длинноногие женщины с шелковистыми волосами могли бы быть подругами олигархов, или того хуже, но здесь они были просто декоративными офисными дамами.
  Фрэнкел попросил встречи с боссом, Львом Либерманом. Его не было, по крайней мере, так утверждала его секретарь, женщина с поразительными белокурыми волосами и фиолетовыми тенями для век. Фрэнкел очаровал и настойчиво уговорил эту женщину позвонить, и через несколько минут директор, шатаясь, прошел по коридору.
  Русский сонно слушал презентацию Франкеля, большую часть времени глядя в свой iPhone. Он слегка оживился, когда американец сказал, что может представлять TanyaTech за четверть цены, которую запросила эта модная рекламная фирма в Лондоне. Но затем он покачал головой — невозможно! — и вернулся к набору сообщений на своем телефоне.
  В конце концов русский избавился от Франкеля, отправив его в «Новый Банк», финансовую компанию в Москве, входившую в ту же бизнес-сеть. Когда американец попросил там контакт, русский закатил глаза и позвонил своему дружелюбному подчиненному в банк, который неохотно согласился встретиться с Франкелем в тот же день в своем офисе к востоку от центра города.
  
  
  
  Здание штаб-квартиры «Нового Банка» было серым, обшитым шифером, и в резком летнем свете выглядело закопченным, как немытый грузовик. На выезде из центра Москвы стояла ужасная пробка, поэтому Франкель опоздал на пятнадцать минут. Когда он приехал и попросил швейцара позвать наверх, ему сказали, что его контакт отсутствует. Секретарша мужчины сказала на ломаном английском, что этот джентльмен ушел два часа назад — вскоре после того, как Либерман позвонил, чтобы назначить встречу.
  Фрэнкел дважды произнес свое имя по буквам для секретаря и дал ей свой номер телефона и адрес электронной почты. На всякий случай он оставил свою визитку швейцару. Все, чего он хотел, — это приукрасить свою личность, чего он добился, просто посетив отделение банка.
  Фрэнкел ни разу не пытался установить слежку. В этом и заключалось преимущество трехстрановой программы СДР. Если у кого-то возникали подозрения и начинались вопросы, они находили лишь подтверждающие друг друга фрагменты легенды, переходя с места на место и от встречи к встрече. На самом деле это была не легенда, а настоящая ложь.
  
  
  
  Встреча с пакистанским дипломатом была назначена на десять часов вечера в баре под Московской горой, куда молодые пары ходили фотографироваться на свадьбу. Герц предпочитал такие открытые места для встреч; он считал, что, если ты уже замаскирован, лучше всего спрятаться на виду у всех. Внимание привлекали именно попытки скрыться.
  У Франкеля было шесть часов свободного времени. Он вернулся в отель и оставил там свой портфель. Неподалеку от отеля находилась Третьяковская художественная галерея, которую он пропустил во время своих предыдущих поездок в Москву. Это было вполне подходящее место для посещения американским бизнесменом, и это было лучше, чем сидеть в своем гостиничном номере.
  Он прошел несколько кварталов до галереи, которая все еще располагалась в дворце XIX века. Коллекция была ковчегом русского прошлого: картины на стенах передавали все противоречивые стремления русской элиты — их французские манеры и моду, их неуклюжее наслаждение привилегиями, рожденными на спинах крепостных, которые были не лучше рабов, их попытки проникнуть в интеллектуальную среду, о которой более осторожные европейцы едва смели мечтать. Комната за комнатой, с портретами бледных аристократов и свирепых бородатых крестьян, и безлюдными зимними пейзажами, галерея передавала предчувствие того, что ждет Россию в будущем.
  Франкель время от времени останавливался, чтобы насладиться картинами; он целую минуту рассматривал портрет Крамского под названием «Неизвестная женщина» , гордо позирующая в карете, с белым пером в соболиной шляпе. Он вернулся в предыдущий зал, чтобы увидеть мазки портрета, написанного пятьдесят лет назад Боровиковским, на котором изображена столь же завораживающая русская красавица. Именно тогда у него возникло первое подозрение, что за ним следят. Он был уверен, что снова появился темноволосый, похожий на жука мужчина, которого он заметил по пути в галерею. На этот раз темная фигура была в солнцезащитных очках и красно-клетчатом берете.
  Франкель никак не показал, что ему известно о слежке. Но, однажды мельком увидев её, он заметил и другие признаки. Когда он вошёл, в одной из галерей слонялась женщина, и она оставалась там, когда он ушёл. Среди участников экскурсии, переходивших из комнаты в комнату, было пятнистое лицо, слишком жёсткое и неподвижное, чтобы в него можно было поверить, что это обычный посетитель галереи.
  Он сам себя пугал? В этом и заключалась проблема работы вдали от дома, после череды вымышленных имен и встреч: начинаешь видеть тени даже там, где их нет.
  Когда Франкель вышел из Третьяковской гостиницы под лучами послеполуденного солнца, он сел на скамейку и написал сообщение на BlackBerry на фиктивный адрес The Hit Parade, используя завуалированные формулировки. «У меня может появиться конкуренция за московский аккаунт. Надеюсь, они сдадутся, и я смогу расслабиться и насладиться вечером. Дайте знать, если у вас есть какие-нибудь деловые советы». Но после минуты раздумий он удалил сообщение, вместо того чтобы отправить его. Герц подумает, что он трус. Да и чем они могли ему помочь?
  Франкель не слишком быстро направился к Москве-реке, а затем вдоль берега к Каменному мосту. Он перешёл на Красную площадь, остановившись у собора Василия Блаженного, а затем у мавзолея Ленина. Мраморный фасад мавзолея выглядел грязным, словно его не полировали с 1989 года. Сейчас он никого не видел, но на таком большом открытом пространстве обнаружить слежку было гораздо сложнее. Он прошёл по узким дорожкам Александровского сада, а затем вернулся по тем же дорожкам через площадь к Тверской улице.
  Он увидел знакомые лица, но не мог быть уверен. Даже в прохладе позднего вечера, когда солнце скрылось за низкими облаками, он потел.
  Он пересёк площадь и вышел на Тверскую улицу, пройдя полквартала до величественного старинного фасада гостиницы «Националь». Это было прекрасное здание, облицованное кирпичом лососево-розового цвета, перемежающимся белым, вплоть до зубчатой крыши. Под навесом стояла входная дверь из блестящего дерева с полированными латунными ручками, обрамлённая каменными резными изображениями цветов и винограда. На страже стоял швейцар в летней форме, шляпе и жилете.
  Когда Франкель направился к входу, швейцар остановил его и спросил, не гость ли он. По его словам, вечером должно было состояться частное мероприятие. Посетителей не будет.
  Фрэнкелу нужно было уйти. Это было неподходящее место. Он услышал шум в холле отеля, и толпа людей выплеснулась наружу, направляясь к шумной торговой галерее на улице.
  Прямо у входа в отель стоял мужчина с копной черных волос, грызущий ноготь и не отрывающий взгляда от Франкеля. Он выглядел как настоящий московский гангстер: в костюме в тонкую полоску и толстых солнцезащитных очках в черной оправе. Теперь он двигался в сторону Франкеля, указывая на припаркованную на Тверской улице машину с открытой дверью и жестом приглашая его сесть. Сзади приближались еще двое мужчин.
  Мужчина что-то крикнул Франкелю. Он говорил с акцентом, поэтому прохожим было трудно понять, что он говорит. На следующий день «Московские новости» сообщили со ссылкой на людей, находившихся на тротуаре, что он сказал «прибавление» или, возможно, «выдача». Но это не имело смысла. Другие газеты писали, что он просто прорычал какое-то ругательство.
  Франкель рванулся вперёд и помчался вверх по Тверской улице. За ним последовал черноволосый здоровяк, а затем ещё один мужчина, быстрее и сильнее, который приближался. Бульвар был переполнен покупателями, пришедшими в начале вечера. Франкель лавировал между ними: никто бы не стал стрелять в такую толпу; людей было слишком много.
  Фрэнкел оглянулся и увидел двух мужчин, идущих следом. Он был слишком заметен: рубашка расстегнута, руки размахивают. По дороге по улице он споткнулся о незакрепленный кирпич и на мгновение пошатнулся. Даже если бы они не стреляли, это был верный путь к катастрофе. Если бы он продолжал бежать в этой толпе, полиция арестовала бы его, даже если бы другие преследователи скрылись. В любом случае его бы поймали.
  Он увидел слева проход, улицу Нитинского, и рванул к нему. Двое мужчин последовали за ним. Когда Франкель бежал по улице, он увидел третьего мужчину, приближающегося к нему, чтобы преградить ему путь к отступлению. Он свернул в темный переулок, заставленный мусорными баками из соседних зданий.
  
  
  
  Полиция обнаружила тело Франкеля в переулке вскоре после шести часов вечера. Он сопротивлялся, когда преследователи пытались утащить его, рассказали журналистам люди, работавшие в офисах и квартирах этажом выше. При попытке к бегству в него выстрелили в упор, три пули, с глушителем на пистолете.
  Газеты описывали двух убийц: темные черты лица, смуглый цвет кожи, они практически сразу давали понять, что они из Чечни. Но, как и многие преступления в новой России, это осталось нераскрытым. Убийцы скрылись в беззаконном втором по величине городе столицы, где они полностью контролировали полицию. Пресс-секретарь московской прокуратуры заявил, что это похоже на дело рук чеченской мафии, но так всегда говорили о нераскрытых преступлениях.
  
  OceanofPDF.com
  СТУДИО-СИТИ, КАЛИФОРНИЯ
  
  
  Джеффри Герц смотрел Утром Джо сидел в ванной, подстригал бороду и размышлял, какую куртку надеть, когда услышал новости о том, что в Москве застрелили американского бизнесмена. Имя не назвали, и ему даже в голову не пришло, что жертвой может оказаться кто-то из его соотечественников. Герц только накануне вечером вернулся в Лос-Анджелес из Вашингтона и думал в основном о том, стоит ли ехать в Лас-Вегас на выходные. Пока он одевался, зазвонил телефон. Это был Альберт, новый дежурный в Студио-Сити. У него перехватило дыхание, и ему пришлось кашлять, прежде чем он смог заговорить.
  «Извините, что беспокою вас дома, господин директор». Он проработал на этой должности всего несколько дней и обратился к Герцу так, словно тот был секретарем кабинета министров.
  «Что случилось, Альберт? Я одеваюсь».
  «В Москве застрелили американца. Об этом сообщают в информационных каналах. Господин Россетти считает, что это может быть один из наших. Он сказал, что вам следует быть в курсе».
  «Я только что видел этот сюжет по телевизору. Это наш парень? Что за чертовщина?»
  Герц на мгновение пошатнулся и сел на кожаную скамью в своей гримерной. Полотенце было обмотано вокруг пояса, но оно сползло. Он что-то пробормотал, скорее себе под нос, чем дежурному.
  «Боже, это, должно быть, Франкель».
  «Понял, сэр. В посольстве есть сотрудник в морге. Русские опознали жертву как Алана Франкеля, место рождения — Денвер, дата рождения — 26 мая 1980 года. На его визитных карточках указано, что он руководит рекламным агентством в Амстердаме под названием Kiosks Unlimited. Несколько минут назад из штаб-квартиры позвонили господину Россетти, и он позвонил мне. Я проверил. Вся эта информация совпадает с нашими оперативными файлами. Что мне делать?»
  «Ничего. Подождите меня. Не разговаривайте с штаб-квартирой, пока я не прибуду. И с мистером Россетти тоже не разговаривайте. Он не ваш начальник, черт возьми!»
  На другом конце провода повисла пауза. Дежурный офицер не был уверен, что ему разрешено говорить.
  «Люди здесь немного расстроены, директор. Мы уже получили два сообщения с мест с вопросами о том, что происходит. Что мне им ответить?»
  «Скажите им, что я уже в пути. Скажите всем, чтобы успокоились на несколько минут. Возможно, это не то, что мы думаем. Не отправляйте никому сообщения, пока я не приеду».
  «Да, директор».
  Герцу стало легче отдать приказ, пусть даже просто замолчать и сидеть спокойно. Он немного подумал. События развивались так быстро, что ему нужно было немедленно обеспечить прикрытие.
  «Ещё кое-что, — сказал Герц. — Позвоните Томми Ардену в службу поддержки и скажите ему, чтобы он убедился, что кто-то в Европе отвечает на телефонные звонки Kiosks Unlimited в Амстердаме. Этот человек должен подтвердить биографию Фрэнкела, указанную на обложке, но на этом всё. Выразите шок, скорбь, „Как кто-то мог так поступить с мистером Фрэнкелом“ и так далее. Сделайте это сейчас и скажите людям сохранять спокойствие. Я буду там через тридцать минут».
  
  
  
  Герц закончил одеваться: вместо летнего клетчатого пиджака он надел простой синий, а также галстук. Он на мгновение остановился, глядя в окно, пытаясь собраться с мыслями.
  Его квартира находилась на верхнем этаже здания на восточной окраине Беверли-Хиллз, почти у самого Западного Голливуда. Один ряд окон выходил на Дохени-Драйв, на зеленые пригороды и холмы. Другой выходил на бульвар Санта-Моника, в сторону раскинувшегося центра города, наполовину скрытого утренним дымом. Он достал из холодильника Red Bull, а затем принял одну из энергетических таблеток, рекомендованных его гомеопатическим консультантом.
  Герц бросил свой портфель в «Корвет». Хотя день был солнечный, он оставил крышу поднятой. Он включил местную радиостанцию NPR и слушал, пока не упомянули о стрельбе в Москве. Затем он выключил радио. Он не хотел это слышать.
  Герц умел держать удар. Отчасти поэтому он так быстро продвинулся по службе в агентстве. Он был готов рисковать, когда другие беспокоились о том, оплачена ли их юридическая страховка. Когда люди решили, что в ЦРУ всё настолько плохо, что пора начинать всё сначала, Герц был рядом, стойкий, готовый увести дело глубоко под землю.
  Это был комбинированный удар: за две недели мишенью стали два члена его организации, и он не знал почему. Ему было жаль этих людей, в общем-то, но он едва их знал. Еще больше ему было жаль себя. Если он сейчас не очертит тесный круг и не будет контролировать информацию, созданная им структура начнет шататься. Люди будут задавать вопросы, сначала тайно, но это приведет к другим вопросам. Одежда начнет расходиться по швам, а затем — если люди действительно начнут тянуть — она развалится.
  «Это то же самое, что и с любой другой проблемой», — сказал себе Герц. «Лучшее решение — затаиться и ждать, пока она пройдет сама собой».
  
  
  
  Когда Герц прибыл к офисному зданию на бульваре Вентура, фасад был выбелен утренним солнцем. Внутри царило беспокойство: люди ждали приезда босса, а теперь хотели, чтобы он отдал приказы. Царила скрытая паника. Новости распространились быстро; как иначе? Люди опасались, что их невидимая организация каким-то образом оказалась в центре внимания, и что все они уязвимы.
  Герц сделал то, чего никто не ожидал, — повел себя как обычно. Он поздоровался с секретарями по имени, а затем пошел в свой кабинет, чтобы прочитать сообщения. Он вызвал Арден для отчета: на звонки в компанию Kiosks Unlimited в Амстердаме отвечала сотрудница, работавшая секретарем у Франкеля; в последних новостных сообщениях говорилось о ее шоке и скорби. Плотина держалась, по крайней мере, на данный момент.
  Герц позвонил Сирилу Хоффману в штаб-квартиру. Хоффман тоже мало что знал, но согласился, что в ситуации неопределенности лучше всего всем молчать. Лучшая стратегия минимизации ущерба в данном случае — ничего не предпринимать.
  «Чем вообще занимался ваш человек в Москве?» — спросил Хоффман. «Странное место для визита».
  «Пакистан. Он встречался с дипломатом».
  «Я об этом знаю?»
  «Конечно, знаете. Вы обо всём знаете. Если хотите подробностей, обратитесь в Белый дом».
  «Почему его убили? Похоже, это очередная проблема Карачи. Кстати, он мертв, твой человек Иган. Подтверждаю. Понял. Думаю, это второе убийство было заказным делом мафии».
  «Вы, конечно же, шутите», — сказал Хоффман.
  «Так говорят по телевизору. Чеченские мафиози».
  «Но это, безусловно, неправда».
  «Возможно. Но это удобно. Не раскачивайте лодку, мистер Хоффман. Это мой совет. Я стараюсь держать ситуацию под контролем. Надеюсь, вы тоже».
  «Будьте осторожны с Пакистаном. Мои источники говорят, что люди там довольно недовольны нами. Им не нравится, когда их испаряют с высоты десяти тысяч футов. И им не нравится, когда ЦРУ бросает в них деньги, даже в той безобидной и невидимой форме, которую вы, как вам кажется, создали».
  «Мои источники сообщают, что когда в тебя стреляют, ты скупаешь их оружие».
  «Интересно, это относится к нам или к пакистанцам?»
  «Оба, сэр».
  «Смелые слова: я пришлю вам трибуну».
  «Эй, мистер Хоффман, если вы мной недовольны, просто скажите об этом».
  «Ни за что. Следить за вашими приключениями — одно из немногих моих удовольствий. Но, возможно, немного больше контакта с головным офисом. Личный подход. Что скажете?»
  Они разговаривали еще несколько минут, после чего заместитель директора сказал: «До свидания!» своим обычным, неестественно жизнерадостным голосом и повесил трубку.
  
  
  
  Закончив разговор с Хоффманом, Герц позвонил Стиву Россетти и сказал, что хочет провести совещание с высшим руководством в защищенной конференц-комнате.
  Группа собралась на третьем этаже. Люди оставили свои мобильные телефоны в шкафчике у двери и вошли. Их было около двадцати человек: руководители всех основных оперативных отделов и их заместители, а также несколько других ключевых сотрудников. Они сухо кивнули Герцу, когда те вошли. Им нравилось быть частью его грандиозного эксперимента, но большинство из них не были с ним хорошо знакомы.
  Софи Маркс вошла в комнату и села в дальнем конце. На ней был черный костюм, хорошо сшитый, но мрачный. Она была усталой, с бледным лицом, которое сотрудники агентства иногда описывали как «загар из конспиративной квартиры». После короткой поездки в Дубай она много часов работала с файлами полковника. Ей нужно было поговорить с Герцем. Она отправила ему краткую записку о своем тестировании на полиграфе Хамида Акбара и попросила о встрече для обсуждения своих планов, но он не ответил.
  Маркс удобно устроилась в кресле, сожалея, что не накрасилась сильнее, чтобы скрыть усталость, когда к ней подошел Герц. Он обошел весь конференц-стол и подошел к ее месту. Она хотела поговорить с ним, но не сейчас, когда ее слушали старшие сотрудники.
  «Как вам Дубай?» — спросил он, пожимая ей руку. «Хорошая поездка?»
  «И да, и нет», — ответила она. «Это разрушило одну из моих теорий. Теперь мне придётся начинать всё сначала».
  «Мы все так думаем», — сказал Герц. «Приходите ко мне сегодня позже, когда дело с Москвой уладится. Мы решим, что делать дальше».
  Все присутствующие в комнате слышали этот разговор. Люди ерзали на стульях, откашливались или иным образом выражали свою обеспокоенность. Они понимали, если еще не понимали, что Софи Маркс играет особую роль в этом кризисе, и что что бы Герц ни делал для его урегулирования, она была его партнером.
  Герц подождал, пока все соберутся, и дал им еще немного времени, пока не прекратились кашель и шепот.
  «Хочу подтвердить то, что большинство из вас уже слышали», — начал он. «Сегодня в Москве был убит один из наших офицеров. В него трижды выстрелили в упор в центре города, недалеко от Кремля. Мне сообщили, что он скончался на месте».
  По комнате раздались стоны. При всей браваде людей из разведывательных служб, с ними такое не случалось. Они не были солдатами и уж точно не ожидали, что их коллег расстреляют в стиле мафии.
  «Позвольте мне сказать несколько слов о нашем коллеге, мистере Франкеле. Он действовал под очень глубоким прикрытием, оставаясь неизвестным даже некоторым из присутствующих в этом зале, и был необычайно способным молодым офицером. Он олицетворял собой все, что представляет собой наша новая организация — секретность, скорость, смелость. Он был одним из лучших. К сожалению, мир никогда об этом не узнает. Он унес свое прикрытие с собой в могилу. Он хотел бы, чтобы мы сохранили его там. Я надеюсь, нам всем это ясно».
  В тишине Стив Россетти заговорил. На нем был пиджак с булавкой в виде американского флага на лацкане. Было известно, что он близок к штаб-квартире, поэтому люди слушали его с особым вниманием.
  «Сможем ли мы сохранить это прикрытие?» — спросил Россетти. «То есть, разве Совет национальной безопасности не захочет этим заняться? И генеральный инспектор в Лэнгли? И комитеты Конгресса, разве у них не возникнут здесь какие-то вопросы?»
  «Нет, нет и еще раз нет», — ответил Герц. «Мы не собираемся открывать свои двери никому. Нам нечего разглашать. Это личная трагедия, и нам нужно решить некоторые операционные вопросы. Но это наше дело, и никого больше».
  «И что же нам делать?» — спросил начальник оперативного отдела.
  «Мы храним радиомолчание. И мы ничего не делаем — повторяю, ничего — что могло бы указывать на какую-либо связь между г-ном Франкелем и этой организацией или ее головной организацией в Лэнгли. Помните, нас не существует. Нам выдана лицензия на деятельность в качестве настоящей подпольной службы. Это очень ценно, и мы должны ее оберегать, особенно сейчас».
  Россетти продолжал настаивать на своем, хотя всем было очевидно, что его вмешательство не приветствуется.
  «Но мы уже потеряли двух офицеров, сэр. Я обеспокоен безопасностью наших людей. Вокруг этого здания люди спрашивают, что происходит».
  Герц чувствовал тревогу в комнате — страх, который может перерасти в бунт, беспорядочное отступление и поражение. Он должен был им что-то дать.
  «Спасибо, Стив, что подняли этот вопрос. Я хочу ответить на него напрямую. Дело Говарда Игана беспокоило всех нас. Его похитили люди, которые, очевидно, знали, что он выполнял секретную работу, не связанную с его бизнес-прикрытием. Мы считаем, что он мертв, что, возможно, является благословением. Как вы, возможно, знаете, я попросил нашего начальника контрразведки Софи Маркс провести тщательное внутреннее расследование, чтобы выяснить, что произошло. Дело Алана Франкеля совершенно другое. Я поговорил с штаб-квартирой, и мы считаем, что это не связано с другим нападением».
  «Что же это такое? Кто ударил Франкеля?»
  «Судя по тому, что мы видели до сих пор, это похоже на заказное убийство, совершенное российской мафией. Это не то, чем занимаются террористы, тем более спецслужбы. Слишком кроваво, слишком открыто. На данный момент я лишь предполагаю, что заказ на убийство сделали чеченские бизнесмены. Они опасались, что наш молодой человек вторгается на их территорию».
  «Почему они могли так подумать?» — спросила Софи Маркс из задней части комнаты. «Насколько всем было известно, он был всего лишь мальчишкой, продающим рекламу, верно?» Это был первый раз, когда она говорила на большом совещании персонала. В ее тоне не было и намека на почтение.
  «Здесь, в этой комнате, позвольте мне объяснить, почему местные гангстеры могли быть недовольны: г-н Франкель встречался в Москве с представителями издательской компании, принадлежащей одному из приятелей Кремля. Возможно, это была его ошибка. Я предполагаю, что кто-то подумал, будто он вторгается на их территорию. Или, может быть, Кремль занервничал. Но суть в том, что нет оснований полагать, что его прикрытие было раскрыто».
  «Только он мертв», — сказала Софи. Она подталкивала его так, как даже Россетти не осмелился бы. В этом и заключалось преимущество быть любимчиком босса.
  «Послушайте, друзья, я пытаюсь говорить с вами откровенно. Я знаю, что это тяжело для всех нас. Но мне кажется, это заказное убийство, совершенное мафией. Так говорится в первых сообщениях московского телевидения. И именно это я сказал штабу несколько минут назад».
  «А что думает Сирил Хоффман?» — спросил Россетти. Он скептически отнёсся к тому, что заместитель директора так быстро поверит этому объяснению.
  «Хоффман считает, что дело в нашу пользу, — ответил Герц. — Он доверяет нашему мнению».
  
  
  
  Совещание закончилось, и члены руководящей команды The Hit Parade немного успокоились по сравнению с тем, какими они были часом ранее, но все еще не были уверены, что понимают, что происходит.
  В своем прощальном слове, посвященном Сирилу Хоффману, Герц упустил лишь одну вещь. Хотя заместитель директора и признал заслуги Герца в расследовании московского дела, он также попросил его незамедлительно вернуться в Вашингтон для личной встречи и обсуждения всех вопросов. Это был личный подход.
  
  
  
  В тот же день, перед тем как отправиться в аэропорт Лос-Анджелеса, чтобы сесть на ночной рейс в Вашингтон, Герц заглянул в кабинет Маркса. Тот выглядел бледным, измотанным после целого дня, проведенного в одиночестве.
  «Давай прогуляемся», — сказал он. «Возьми мороженое в рожке».
  «Конечно, но я мороженое не ем».
  Она пошла в дамскую комнату, нанесла еще немного маскирующего крема под уставшие глаза и присоединилась к нему у лифта.
  В тот день Студио-Сити выглядел особенно обшарпанным. Царила липкая, душная жара, не обычная для пустыни сухость, характерная для долины, а скорее напоминающая влажный климат Атлантического побережья. Герц снял галстук и перекинул пиджак через плечо. Машины проносились по Вентура-авеню, обеспечивая единственный ветерок в этот жаркий день.
  «Вы действительно были так уверены в себе, как это звучало там?» — спросил Маркс.
  «Нет, — ответил он. — Мне нужно было выиграть время… для вас. Чтобы вы могли спокойно разобраться в этом».
  «Вы верите тем словам, которые вы сказали сотрудникам о том, что убийство в Москве было делом рук мафии?»
  Он смотрел на неё пустым взглядом. Его глаза было так трудно прочитать.
  «Может быть, это правда. Я не знаю, чему верить. Вот почему ты у меня есть. Ты разберешься и расскажешь мне».
  «Значит, теперь это моя проблема?»
  «И моя тоже. Но это ты во всем разберешься». Он обнял ее за плечо. Она отстранилась, но мягко.
  «Я думала, что Алан Франкель поехал в Москву на встречу с пакистанским дипломатом, — сказала она. — Дело было не в чеченцах».
  Этот выстрел попал в цель. Герц отступил на шаг назад, словно пытаясь восстановить равновесие.
  «Откуда вы это знаете? Я ничего не говорил о том, над чем он работал».
  «Я заглянул в архивы. Вы мне так сказали. И я это сделал. Я проверил все наши дела, связанные с Пакистаном. Алан Франкель руководил одним из них. Он встречался с кем-то из одной из крупных политических семей».
  Герц на мгновение прищурился, а затем его лицо снова стало бесстрастным.
  «Ты сообразительный, — сказал он. — Вот почему я хотел, чтобы ты взялся за эту работу. Да, он работал над Пакистаном. И другие люди тоже. Мы там творим чудеса, или пытаемся это сделать. Но будь осторожен. Здесь замешаны вещи, о которых никто — абсолютно никто — не знает на Звезде Смерти».
  Она была озадачена.
  «Кто об этом знает, если штаб-квартира не знает? Я этого не понимаю».
  «Это было одобрено человеком, на которого мы работаем, — президентом Соединенных Штатов».
  Она стояла на тротуаре бульвара Вентура, в то время как в нескольких метрах от нее проносились моторы автомобилей.
  «Поэтому в деле нет никаких записей о выделении средств Пакистану? И нет никаких указаний или директив?»
  Глаза Герца снова сверкнули, а затем он рассмеялся.
  «Вот же ты любопытный. Ну, хватит уже. Если я пойму, что тебе нужно что-то знать, я тебе расскажу».
  «Как ты планируешь эти миссии, Джефф? Откуда ты знаешь, в какие двери нужно постучать?»
  Герц покачал головой. На этот раз он не улыбался.
  «Вы задаёте слишком много вопросов. Это выходит за рамки вашей компетенции. Не перехитрите самого себя».
  
  
  
  Они прошли еще пятьдесят ярдов в молчании, пока не приблизились к светофору. Герц высказал свое мнение, и Маркс ждала, пока спадет напряжение. Ей нужна была вся информация, которую он был готов ей предоставить. Она действовала за пределами охраняемой территории.
  «Вы читали мою телеграмму из Дубая?» — спросила она.
  «Я бегло просмотрел. Насколько я понимаю, Акбар прошёл проверку на полиграфе».
  Маркс кивнул. «Дело было не только в этом. Он мог бы обмануть полиграф. Дело было скорее в его характере. Чем больше мы разговаривали, тем меньше мне казалось, что он работает с плохими парнями. Он простофиля, трусливый богатый мальчик, который уехал учиться в Америку. Я ошибался».
  «Так как же Иган был взорван, если это был не Акбар?»
  «Я не знаю. Я опасаюсь, что у нас есть более серьезная проблема, но я не знаю, в чем она заключается».
  «Что ж, надеюсь, вы разберетесь с этим до того, как еще одному из наших людей сделают эпиляцию воском».
  «Значит, вы не верите в эту сказку о мафии в Москве?»
  «Эй, успокойся. Для всеобщего сведения я в это верю. Между нами говоря, я агностик».
  Она остановилась и внимательно посмотрела на него. Его лицо было суровым, а щетина на бородке придавала ему вид, который на мгновение напомнил ей плакат с Д.Х. Лоуренсом. Что же было настоящего за всей этой жесткостью и скрытностью?
  «Можно задать вам вопрос?»
  «Конечно. Удачи.»
  «Что мы делаем в Пакистане? Помогите мне разобраться. Я имею в виду, что пытался затеять Иган, когда его похитили? Думаю, Хамид Акбар понятия не имел. Но что это было?»
  «Извините, но вы давите на меня там, где меня уже не остановить».
  Его лицо окаменело.
  «Это был сбор разведывательной информации или операция специального назначения? В оперативном досье Игана я нашел квитанцию на золотые слитки, которые он взял из хранилища для одной из своих предыдущих операций. Это было более пятидесяти фунтов, почти миллион долларов. За что это было? Мы не платим агентам столько».
  Он взял её за запястье и крепко сжал, не нежно.
  «На эти вопросы я ответить не могу, и вам не следует их задавать. Мы занимаемся очень секретными делами, и это одно из них. Не спрашивайте меня больше, потому что вы получите тот же ответ».
  «Я стараюсь выполнять свою работу».
  «Вы слишком сильно напрягаетесь. Вы можете повредить межпозвоночный диск. Как я уже говорил, успокойтесь».
  
  
  
  Впереди стоял киоск Baskin-Robbins: розовый, кричащий, нелепый пережиток прошлого.
  «Хотите мороженое в рожке?»
  «Фу». Она покачала головой. «Но если у тебя будет щедрое настроение, можешь принести мне что-нибудь другое».
  «Что случилось? Я всегда щедр к тебе».
  «Билет в Лондон. Я хочу встретиться с боссом Игана, тем, кто управляет хедж-фондом. Я хочу понять, как они ведут бизнес, сколько людей там знали о поездках Игана. Наверное, плохие парни выдумали бедному Говарду, где он работал. Они знают больше, чем я».
  «Томас Перкинс». Он говорил тихо, чётко произнося каждый слог. На его лице читалось странное, застывшее выражение. Его застали врасплох.
  «Да, Перкинс. Alphabet Capital. Ты сказал ему, что я, возможно, приеду в гости. Что ж, я хочу сделать это как можно скорее».
  «Это сложные отношения. Много проблем, и не все из них наши. Возможно, лучше оставить это мне».
  «Эй, Джефф, если я не могу с этим справиться, я, пожалуй, оставлю всё это тебе. Какой в этом смысл? Может, тебе стоит поручить расследование кому-нибудь другому?»
  Она угрожала ему, но делала это тонко. У него не оставалось другого выбора, кроме как подчиниться. Она была его лучшей надеждой на то, чтобы скрыть правду.
  « Нужно быть осторожной. Не стоит переворачивать камни, не зная, что под ними. Запомните, мадам: вы — заклинательница змей, а не змееловка».
  «Не волнуйся». Она взяла его под руку, словно его рука, обнимающая его за плечо, но в женском варианте. «Я всегда осторожна».
  
  OceanofPDF.com
  Чарльзтаун, Западная Вирджиния
  
  
  Было бы неправильно сказать, что Сирил Хоффман был денди. Он был слишком крупным и внушительным мужчиной для этого. Но он одевался так, что это напоминало другую эпоху, возможно, 1950-е годы, когда сотрудники ЦРУ носили костюмы с жилетами и шляпы, отличные от бейсбольных, а высокопоставленные чиновники агентства вели себя как члены самого лучшего клуба. В этот вечер на нем была соломенная шляпа-канотье с полковой полосой. Он эффектно помахал шляпой, когда увидел, как Джеффри Герц вошел в ресторан.
  Хоффман был мастером деталей, о которых другие забывали. В этом заключался его секрет, когда он руководил организацией «Поддержка». Он организовал небольшую армию тайных логистов, которые находили конспиративные квартиры в сотнях городов по всему миру и размещали в них надежных и незаметных арендаторов, чтобы квартиры не выглядели пустыми. Он организовал сеть частных авиакомпаний и разработал планы по обеспечению их работы, когда другие страны выражали недовольство после скандалов с незаконной выдачей и пытками.
  Хоффман изо всех сил старался держать ситуацию под контролем, но даже он понимал, что старые времена, когда клан Хоффманов и их соратники были сами себе законом, закончились. Реальная жизнь настигла их. Предчувствуя надвигающийся ураган, угрожавший семейному бизнесу, Хоффман хотел найти безопасное место, где он мог бы переждать бурю, «кувшинку», как любили говорить в агентстве. В награду он получил должность заместителя директора — ранее известную как исполнительный директор, пока ее не запятнал предшественник, — которая считалась третьей по значимости должностью в штаб-квартире.
  Хоффман использовал это положение, чтобы бороться за самосохранение агентства в то время, когда большинство официальных лиц в Вашингтоне хотели его нейтрализовать. Иногда это означало согласие с идеями, которые он сам бы не выбрал. Именно так он стал контактным лицом и, казалось бы, покровителем Джеффа Герца: Хоффман понимал, что новая администрация хочет провести этот эксперимент с новой подпольной службой вдали от Лэнгли и старой культуры. Он никогда не стал бы вмешиваться. Но он хотел следить за этим новым творением и его своенравным, харизматичным руководителем. Герц был, по правде говоря, человеком, который воплощал в себе все, чем не был Хоффман.
  Несмотря на добродушную, вялую внешность Хоффмана, он недолюбливал таких «выскочек» больше, чем кто-либо предполагал. Его успокаивало знание того, что они всегда совершали ошибки. Он испытывал глубокую, непреходящую злость, которую чувствует человек, наблюдая, как другие на протяжении многих лет присваивают себе заслуги и славу за то, чего они не смогли бы достичь без его помощи. Но он овладел искусством сдерживать эту ярость в самой дружелюбной форме — представляя себя объектом веселья, а не зависти или угрозы.
  
  
  
  Хоффман предложил встретиться в скромном ресторане под названием «Наковальня», расположенном чуть дальше Харперс-Ферри, Западная Вирджиния, примерно в девяноста минутах от Вашингтона. Это был эксцентричный выбор, и Герц предположил, что Хоффман выбрал это место из соображений безопасности. Но, как оказалось, это была лишь часть причины.
  Перед ужином Хоффман посетил ипподром в Чарльзтауне, расположенном в нескольких милях дальше по дороге. Он выиграл более тысячи долларов благодаря подсказкам бывшего сотрудника агентства, купившего конюшню неподалеку и утверждавшего, что точно знает, на каких лошадей можно делать надежные ставки, а на каких – никудышные. Хоффман все еще сиял от выигрыша, и его улыбка сначала подсказала Герцу, что разговор будет легким.
  «Добро пожаловать в «Наковальню», — торжественно произнес Хоффман, указывая на почти пустой ресторан. — Для наковальни все выглядит как молоток, если можно так выразиться. Ты наковальня, Джеффри, или молоток?»
  «Я определённо молоток, сэр».
  «Боюсь, в последнее время этот метод не очень эффективен. Ты постоянно ударяешь себя по большому пальцу, или кто-то другой это делает».
  «В последние пару недель нам определенно не везло. Но мы вернем себе былую форму».
  «Что, чёрт возьми, там происходит? Если вы не против, я спрошу, или даже если вы против».
  «Мы работаем над этим, но, очевидно, у нас возникла проблема».
  «Да, я думаю, это справедливое утверждение. Потерять одного офицера — это невезение. Потерять двух — ну… скажите мне сами: что это?»
  «Это полный бардак. Но, как я вам уже говорил по телефону, возможно, эти две вещи не связаны. Возможно, одна — это оперативная проблема, а другая — гангстерские разборки: Москва правит. Так я и говорил своим людям».
  «Ну, это абсурд. Не оскорбляйте мой интеллект, повторяя это снова».
  «Да, сэр».
  Хоффман грозно погрозил своему гостю толстым указательным пальцем.
  «Похоже, ты думаешь, что сможешь выкрутиться, блефуя, мой мальчик. Это большая ошибка. У тебя серьёзная проблема. Твои офицеры должны быть невидимыми, но, очевидно, это не так. Кто-то знал об их передвижениях. Это опасно, мой друг. Что, если произойдёт серьёзная утечка? Что, если все твои операции окажутся небезопасными? Тогда ты будешь истекать кровью, кровоточить. Разве не так?»
  «Этого не произойдет. У меня есть специалист, который этим занимается. Мы проводим расследование. Мы найдем утечку, если она есть, и устраним ее».
  «О, отлично . Расследование всегда должно проводиться. Таким образом, если дело выйдет из-под контроля и люди начнут нервничать, можно будет сказать: „Извините, но мы не можем это обсуждать. Ведется расследование“. И кто проводит это бескомпромиссное расследование для вас, пожалуйста?»
  «Мой начальник контрразведки. Ее зовут Софи Маркс».
  Хоффман достал из кармана белую карточку и перьевую ручку и аккуратно написал ее имя.
  «Это та симпатичная девчонка с хвостиком, которая была в Бейруте, с родителями-хиппи?»
  «Верно. Она очень хороша. И она умеет хранить секреты».
  Хоффман пристально посмотрел на него, прищурив глаза почти до состояния гримасы.
  «Ты с ней встречаешься?»
  «Увы, не повезло».
  Хоффман размахивал стволом своего серебристо-золотого пистолета ST Dupont и грозил им Герцу.
  «Не окунай ручку в чернильницу компании, мой мальчик. Эти времена прошли».
  «Не волнуйтесь. Я пишу шариковой ручкой. Чернила мне никогда не нужны».
  «Удалось ли мисс Маркс обнаружить что-либо, что могло бы пролить свет на события, произошедшие в Пакистане?»
  «Пока нет. Она только что съездила в Дубай и познакомилась с агентом по доступу, который был последним, кто видел моего офицера перед его исчезновением. Она считает, что он невиновен. Мы все еще пытаемся понять, как злоумышленники узнали, что наш человек находится в Карачи».
  Хоффман постучал указательным пальцем по носу, как он обычно делал, когда о чем-то задумывался.
  «Меня беспокоят наши пакистанские друзья, ISI, — наконец сказал Хоффман. — Это одна из причин, почему я хотел с вами встретиться. Меня беспокоит, что они не совсем честны с нами. Нет, я скажу яснее: я думаю, что они нам лгут».
  «Откуда у тебя такое впечатление?»
  «На прошлой неделе я навестил одного из своих старых друзей. Довольно высоко. Это не внушило мне доверия. Он утверждал, что они невиновны: белы как снег. Но боюсь, я ему не поверил. Думаю, они тебя раскусили, мой мальчик. Они слышат твои шаги. Они видят тебя в тени. Тебе нужно быть очень осторожным».
  «У вас есть что-нибудь, что мне может пригодиться? Что-нибудь, что я могу передать Марксу?»
  «Боюсь, это всего лишь интуиция. По моему опыту, пакистанцы — закоренелые лжецы. Они настолько обижены прошлыми обидами, что считают любое поведение приемлемым. Но я в недоумении. Скажу вам честно».
  «Почему, мистер Хоффман?»
  «Потому что я поручил нашим подразделениям установить слежку за сотрудниками ISI во всех крупных представительствах, включая Москву. Я также поручил это АНБ, НРО и всем остальным гигантским ведомствам, которые, несомненно, кажутся вам утомительными сейчас, когда вы такие компактные и эффективные. Они занимаются этим уже почти неделю. И, к моему удивлению, ничего необычного не обнаружили. Я почти уверен, что сотрудники ISI в Москве, как заявленные, так и незаявленные, не имели никакого отношения к убийству бедного мистера Франкеля. Вот почему я в недоумении».
  «Что нам делать?»
  Хоффман погрозил пальцем раз, два, три раза.
  «Будьте… очень… осторожны».
  
  
  
  Они заказали ужин. Хоффман, несмотря на свои внушительные размеры, ел мало, лишь ковыряясь в стейке. Он также заказал бутылку вина, но лишь изредка потягивал его из бокала. Казалось, еда и напитки — это личные занятия, которыми нельзя наслаждаться в полной мере, пока кто-то наблюдает. За ужином Хоффман в приятной, напевной манере рассказывал о своей коллекции редких книг и об опере. Когда убрали посуду, он снова стал серьезным.
  «Как там дела? Ну, если не считать всей этой неразберихи. Вы справляетесь? Я знаю, это дело между вами и вашими друзьями в Белом доме, но я подумал, что вы могли бы показать это своему дяде Сирилу».
  Герц впервые за этот вечер широко улыбнулся.
  «На самом деле, дела идут отлично. Мы прилагаем все усилия везде, где только можем. А то, что невозможно сделать, мы делаем».
  «И у вас хватает денег на все операции? Не говорите мне, какие именно, потому что я не спрашивал».
  «У нас полно денег. У нас есть, скажем так, „новаторские“ механизмы финансирования. Честно говоря, они вам бы очень понравились».
  «Я не хочу этого знать. Во всяком случае, не сейчас, когда меня могут вызвать в суд, подать на меня в суд и публично кастрировать на бульваре Джорджа Вашингтона. Нет уж, спасибо. Вы здесь для того, чтобы думать о немыслимом. И делать это тоже».
  «Услышано, понято, признано».
  «Мы можем что-нибудь сказать Конгрессу?»
  «Даже не рассматривайте такой вариант. Это подорвет все наши усилия».
  «Боже мой! Не смей мне указывать, что делать. Я уже сообщил директору. К счастью, он не понял, что я ему сказал. Но он сам бывший сенатор, в конце концов, и ему не нравится, когда всё идёт наперекосяк. Если бы он понял, что кто-то убивает наших агентов под прикрытием, он бы сказал, что нам нужно сообщить об этом — просто ради самозащиты».
  «Это слишком рискованно. Если бы стало известно, что эти люди — сотрудники американской разведки, то люди спросили бы, в каком подразделении ведомства они работают. Тогда вам пришлось бы признаться своим друзьям в Конгрессе, что вы создали совершенно новую систему, о которой общественность ничего не знает. И тогда можно было бы попрощаться с этой новой секретной службой».
  «Вы обращаетесь к тем, кто и так с вами согласен, преподобный», — Хоффман поднял руку, но Герц продолжил.
  «А потом люди стали бы спрашивать, чем мы занимались . Какие операции мы проводили? Был ли президент в курсе? Как бы Белый дом отреагировал на это? Глухонемой ответ не сработает, если это дойдет до Капитолийского холма».
  «Да, да, я всё это знаю. Но есть один неприятный юридический вопрос. Директор зачитал мне на днях указ о разведке. Он, кстати, помогал его составлять. От него у меня перехватило дыхание».
  «Люди слишком много болтают».
  «Ах, да, конечно. Боюсь, Бог не был офицером разведки».
  «При всем уважении, это ваша проблема, мистер Хоффман. Прочитайте директору Закон о национальной безопасности 1947 года. В нем говорится, что Совет национальной безопасности санкционирует «другие разведывательные мероприятия, которые могут потребоваться», и не говорится, как именно, чего мне вполне достаточно. Но только не оставляйте меня в неведении, если решите устроить стриптиз. Вы и директор пожалеете об этом. Обещаю».
  Глаза Хоффмана загорелись.
  «О, угроза! Мне это нравится. Да, нравится. Не могу передать, как это согревает душу старого бюрократа. В такой схватке ты бы проиграл, мой друг, с треском. Тебя бы разнесло на куски так, что люди не знали бы, где их найти».
  «Не обманывайте меня, мистер Хоффман. Это всё, о чём я прошу. Вы потянете за собой за собой множество других людей».
  «Это начинает надоедать, — сказал Хоффман. — Мне нужно еще выпить».
  Он отодвинулся от стола, делая изящные, тонкие шаги, свойственные крупным мужчинам. Походка Хоффмана напоминала танец, с ритмом старого комика Джеки Глисона. Он вернулся из бара с рюмкой текилы для Герца и коктейлем май-тай для себя, на поверхности которого плавал крошечный бумажный зонтик.
  
  OceanofPDF.com
  ЛОНДОН
  
  
  Софи Маркс приехала в Лондон, Томас Перкинс пригласил её на ужин. Он предложил встретиться в девять тридцать, в предпочитаемое им время ужина, поскольку это было после закрытия нью-йоркских рынков. Он назвал адрес на Саут-Одли-стрит, и когда она спросила, насколько там формально, он рассмеялся и сказал, что там до невозможности стильно. Она выбрала простое чёрное платье и жемчужное ожерелье. Собираясь выйти из своего номера в лондонском отеле, она решила распустить волосы из конского хвоста и позволить им свободно ниспадать на шею.
  Когда Маркс прибыла по назначенному адресу, она обнаружила дверь без опознавательных знаков, а внутри – черную бархатную занавеску. Послышался гул, больше похожий на шум частной вечеринки, чем на шум обычного ресторана. В прихожей не было никаких указателей, которые могли бы дать название заведению. «Как называется этот ресторан?» – спросила она хозяйку, которая скептически посмотрела на нее.
  «Это обеденный клуб, мадам. Он называется «Эдвардс». Хозяйка смягчилась, когда Маркс сказала, что она гостья Томаса Перкинса, и попросила проводить ее к его столику.
  Когда она шла по длинному проходу к столику Перкинса в задней части зала, все взгляды поворачивались. Дело было не только в ее привлекательности — это было характерно для большинства присутствующих здесь женщин, — но и в ее физической форме и авторитете. Мужчины и женщины, разглядывая ее стройное тело, могли догадаться, что она занималась конным спортом или теннисом. Они и представить себе не могли, что она обучалась стрельбе из автоматического оружия и прыжкам с парашютом.
  В зале царило оживление, все разговаривали, залпом выпивая свои напитки. Атмосфера напоминала биржевой зал, где большинство из них провели час назад, закрывая дневные сделки на пятьдесят или сто миллионов долларов, а в некоторых случаях и намного больше. Мейфэр снова встал на ноги; даже те, кто потерпел крах, делали вид, что это не так, и никто толком не знал, кроме как по объему поступающих заказов. Единственное, что, как казалось всем присутствующим, было очевидно: Томас Перкинс был на вершине мира, особенно когда элегантная женщина в черном платье-футляре села за его столик.
  Перкинс читал сводку торгов за день, поэтому не заметил, как она подошла. Когда она подошла к его столику, он удивленно поднял глаза. Это было похоже на свидание вслепую. Когда Энтони Кронин позвонил и попросил его встретиться с женщиной, коллегой Говарда Игана, он и представить не мог, что она приедет именно в таком виде. И она, по-своему, тоже была довольна: она ожидала увидеть кого-то с жестким характером, но Перкинс выглядел просто интеллигентным. Он был одет в одежду, которую носят богатые мужчины, сшитую вручную из более тонкой ткани, чем та, что продается в магазинах. В очках он выглядел серьезно и молодо, с этой необычной копной светлых волос.
  Люди всё ещё наблюдали. Это было слишком много внимания. Она наклонилась к нему и сказала, что её зовут Софи.
  «Я как-то читал, что у шпиона должно быть такое лицо, которое официант забудет», — сказал Перкинс. «Думаю, ты провалил экзамен».
  «Спасибо, если это комплимент». Она улыбнулась, но улыбка тут же исчезла. Она наклонилась к нему и что-то прошептала ему на ухо.
  «Мы сожалеем об исчезновении Говарда Игана. Это, должно быть, шок для ваших сотрудников. Мы благодарны вам за оказанную помощь».
  «Я не понимал, насколько опасна его работа».
  «Мы тоже этого не знали. Поэтому я здесь».
  Перкинс подвинул свой стул ближе. Это было шумное место, каждые несколько минут с улицы Саут-Одли врывались новые трейдеры. Они были переполнены тестостероном — громкие и вульгарные, хвастались своими крупными сделками. Они пытались скрыть свою тревогу, но это был мир, где люди рушатся за один день: трейдер делает ставки, которые оказываются неудачными, занимает деньги, чтобы покрыть вчерашние ошибки, затем еще больше для сегодняшних, а потом — бац! — риск-менеджер подходит к его экрану и закрывает его. А потом он идет к Эдвардсу, чтобы сделать вид, что ничего не произошло.
  «Все эти люди — миллиардеры?» — спросил Маркс, оглядывая комнату.
  Перкинс покачал головой. «Все они хотят этого, и некоторые из них добьются успеха, но никто не знает, кому повезет. Именно это и поддерживает интерес».
  
  
  
  Они выпили немного вина, немного поболтали, а затем заказали еду. Она спросила, что такое «краб в гарнире», и он ответил, что это противоположность крабу без гарнира. Она заказала краб в гарнире и ризотто с белыми трюфелями. Он заказал то же самое, чтобы упростить выбор, и бутылку вина Cheval Blanc урожая 1990 года, первоклассного вина из Сент-Эмильона, которое стоило более пяти тысяч долларов и было самым дорогим вином в винной карте.
  В конце концов, они перешли к делу. Он спросил, почему она хотела его видеть. Она ответила ему, в общем-то, правдой: она работала в том же подразделении ЦРУ, что и Говард Иган, и ей было поручено провести расследование его исчезновения. Она надеялась провести некоторое время в Alphabet Capital, изучая торговые документы и переписку Игана, а также общаясь с его коллегами.
  «Что вы ищете?» — спросил Перкинс.
  «Я пока не знаю. Но каким-то образом прикрытие Говарда было раскрыто. Люди, которые его похитили, знали, что он работает не только на хедж-фонд. Мне нужно выяснить, была ли утечка информации».
  «Всегда есть утечка информации», — сказал Перкинс, снимая очки и глядя ей в глаза, которые находились в нескольких сантиметрах от него. «Половина людей в этой комнате сейчас пытается проникнуть в мою компьютерную систему, пытаясь понять, держу ли я длинные или короткие позиции по аргентинским государственным облигациям, покупаю ли я акции Гонконга или продаю».
  «Эта утечка опасна, мистер Перкинс. Нам нужна помощь. Мы должны найти её и перекрыть».
  Перкинс кивнул, стараясь соответствовать ее серьезности. Его прядь волос падала на лоб, отчего он выглядел невероятно молодо.
  «Я не против. Что я расскажу о вас своим людям? Если вы будете проводить время на нашей торговой площадке, они будут гадать, что, черт возьми, происходит».
  «Скажите им, что я прохожу пробный период, — бодро сказал Маркс. — Скажите им, что вы подумываете нанять меня аналитиком. Я бы не подошел на роль трейдера, но аналитиком может стать кто угодно, верно?»
  «Что вы собираетесь анализировать? Эта работа не совсем бессмысленна, знаете ли».
  «Я раньше работал в Бейруте. Я разбираюсь в нефти. Так что скажите людям, что я этим занимаюсь. Я прохожу стажировку в качестве аналитика по энергетике. А потом можете меня уволить, когда я закончу».
  «Ну, аналитиков в энергетической отрасли много не бывает, верно? А чем вы занимались в Бейруте?»
  «Я недостаточно хорошо вас знаю, чтобы ответить на этот вопрос», — сказала она, и в её взгляде читались смешанные чувства: от застенчивости до лукавства. «Скажем так, я бы вас развлекла. Вы бы воспринимали меня как зрелищного спортсмена, только вот в этом плане вы бы не поняли».
  «Это заманчиво».
  «Это всё, что вы получите».
  Софи Маркс не могла объяснить, почему она с ним флиртовала. Возможно, дело было в вине, или в том, что он оказался привлекательнее, чем она ожидала. А может, в его богатстве. Софи выросла в бедности со своими эксцентричными родителями, переезжая из лачуги на пляже в лодку, а затем в гостиницу, причем один из них постоянно сбегал с кем-то другим. В деньгах было что-то неизбежно приятное.
  Пока они ели десерт, к столу подошел крупный пьяный ирландец. Софи видела его у бара, когда пришла, он был уже пьян и слишком шумел. Приблизившись к стулу Перкинса, он плюхнулся своей большой попой ему на колени и начал стонать.
  «О, как же это приятно. О, становится трудно». Он пытался пошутить.
  «Привет, Шеймус. Слезь с моих чертовых колен!» Перкинс толкнул его.
  Крупный мужчина встал и неуверенно поклонился в сторону Софи.
  «Простите, мисс. Это шутка, понятная только нам».
  «Убирайся отсюда, Шеймус, не надо еще больше позориться».
  «Знаешь, Перкинс, ты настоящий неблагодарный ублюдок. Ты это знал?»
  Перкинс встал. К этому времени уже прибыли бармен и крепкий официант, чтобы проводить болтуна до двери.
  «Иди домой, Шеймус. Перестань выставлять себя дураком. Приходи завтра и попробуй заработать денег».
  Ирландец, пошатываясь, удалился в сопровождении вышибал. «Ты — ублюдок » , — снова громко сказал он. «Эгоистичный, неблагодарный ублюдок».
  Перкинс покачал головой. «Мне очень жаль».
  Софи наклонилась к нему и положила руку ему на плечо.
  «Что всё это значило? — спросила она. — Почему он использовал такие выражения?»
  «Он просто неудачник, вот и всё. Он разорен. Его фонд закрывается. Никто больше не хочет давать ему денег в долг. Он думает, что это моя вина».
  «Почему он так думает?»
  «Кто знает? Потому что я всё ещё платежеспособен, а он нет. В некоторых сделках мы были по разные стороны баррикад. Я выиграл, а он проиграл. Он попросил кредит, а я отказал. Его проблема в том, что он бездарен и ему не везёт, именно в таком порядке».
  «Ну, должна сказать, это было занимательно: настоящее шоу. Ты ведь не возбудился, когда он сел на тебя, правда?»
  К облегчению Софи, Перкинс громко рассмеялся. Он заказал бутылку Château d'Yquem, чтобы выпить её с десертом.
  
  
  
  Ближе к концу вечера она стала серьезной. Она не хотела портить настроение, но ей нужно было сообщить ему новости, чтобы он мог начать строить планы.
  «Мне нужно кое-что вам сказать», — заявила она.
  «Что-нибудь приятное?»
  Она покачала головой.
  «Говард Иган мертв», — тихо сказала она. «Пакистанская полиция делает заявление. Они говорят, что он погиб в результате несчастного случая во время похода. Они пришлют сюда гроб, а мы позаботимся обо всем остальном. Вам нужно сообщить об этом своим людям. Вероятно, в газетах появятся статьи. Нам нужно к этому подготовиться».
  Она достала из сумочки листок бумаги и протянула ему. Это был текст заявления, которое собирались опубликовать пакистанцы.
  Перкинс взглянул на это и опустил голову. Когда он поднял взгляд, Маркс увидел, что его глаза влажные, но не совсем слезы.
  «Мне очень нравился Говард. Знаете, он больше не хотел выполнять вашу работу. Он хотел остановиться. Он сказал мне об этом в последний раз, когда я его видел. Он спросил, может ли он получить настоящую работу в Alphabet Capital, а не фиктивную».
  «Что ты ему сказал?»
  «Я сказал, что ему будет скучно. Я сказал ему, что в Alphabet Capital мы занимаемся только зарабатыванием денег».
  
  
  
  Машина Перкинса и его водитель ждали снаружи. Он пригласил ее вернуться в его таунхаус в Эннисмор-Гарденс выпить на ночь или зайти в «Аннабель» на Беркли-сквер. Ее это соблазнило, хотя она только что перелетела через океан и точно знала, что это плохая идея . Она сказала, что отложит это на потом.
  Перкинс настоял на том, чтобы отвезти её в отель. Это было старое здание недалеко от Марбл-Арч, отремонтированное американской сетью отелей. Для Маркс его достоинством было то, что суточные ей не пришлось бы платить. Перкинс притворился шокированным, когда водитель открыл дверь по этому самому обычному адресу.
  «Так не пойдёт. Не для тебя. Скажи своему начальнику, что я больше не буду с тобой разговаривать, пока ты не переедешь в более подходящее место. Здесь небезопасно: никто из моих сотрудников в реальной жизни никогда бы здесь не остановился. Это сразу бросается в глаза. Я предлагаю отель "Дорчестер". Он находится недалеко от моего офиса, и ты бы там остановился».
  На следующее утро она первым делом переехала в отель «Дорчестер». Ей предоставили роскошный номер с видом на Гайд-парк. Мистер Перкинс позвонил заранее.
  
  OceanofPDF.com
  ЛОНДОН
  
  
  Торговый зал Alphabet Capital представлял собой сплошную калейдоскоп компьютерных экранов, по два, а иногда и по три на каждом столе. Офис был неопрятным. Никто из сотрудников не носил галстуков, один мужчина был одет в шорты и сандалии, а у нескольких мужчин были хвостики длиннее, чем у Софи Маркс. По всей видимости, не имело значения, как ты выглядишь, главное — зарабатывать деньги. На торговом этаже было много лиц азиатской внешности, много индийцев и несколько пакистанцев, судя по всему. Теперь это вызывало беспокойство.
  Маркс прибыл в девять тридцать в синем костюме и белой блузке — слишком уж строгий наряд для торговой площадки. Секретарша Перкинса, которую звали Мона, проводила ее к директору по персоналу. Тот нашел ей стол в дальнем конце зала, где сидели аналитики. Там был всего один компьютерный экран. Утро прошло за обучающими занятиями на терминале Bloomberg.
  В середине утра Перкинс разослал общесистемное сообщение с просьбой собраться на торговой площадке. Он вышел из своего кабинета в рубашке с закатанными рукавами, опустив голову. Всем было очевидно, что произошло что-то плохое.
  Перкинс сказал, что ему только что позвонили из консульства США в Карачи. Говард Иган, их пропавший коллега, погиб. Он упал во время похода в горы недалеко от Карачи, и пакистанцы наконец обнаружили его тело. Он зачитал заявление полиции. Он сказал, что останки Игана будут возвращены в Штаты, где семья проведет поминальную службу. Он уже собирался вернуться в свой кабинет, закончив с мрачными делами, но остановился и повернулся к десяткам сотрудников, большинство из которых знали покойного лишь немного, если вообще знали.
  «Говард Иган был порядочным человеком; слишком хорошим для нашего бизнеса. Он любил свою работу. Он всегда был готов рисковать. В этом случае он пошел на больший риск, чем мог себе позволить».
  Он на мгновение замолчал, глядя в пол, словно собирался сказать что-то ещё. Но слова не пришли, и он резко повернулся и вернулся к своим экранам Bloomberg.
  Они замерли на мгновение, пытаясь осмыслить новость. Кто-то сзади воскликнул: «Браво!», как будто Перкинс произнес тост, а не прощальную речь. Люди медленно разошлись по своим столам, и снова начался рев торговых торгей, которые ни для кого не прерывались.
  
  
  
  Вскоре после своей небольшой речи Перкинс позвал Софи Маркс в комнату для обучения персонала и пригласил ее на обед. Он предложил встретиться в ресторане L'Oranger на улице Сент-Джеймс в час дня. Это показалось достаточно деликатным, поэтому она согласилась.
  Она испытывала легкое чувство вины за то, что хорошо проводила время в Лондоне, когда ее коллеги были в опасности, поэтому она написала Герцу электронное письмо, сообщив, что все идет по плану и что она надеется вскоре дать ему ответы. Герц ответил незамедлительно. Она удивилась, почему он все еще не спит; в Лос-Анджелесе было почти три часа ночи. Он велел ей уйти куда-нибудь, где ее никто не услышит, чтобы он мог позвонить ей на мобильный.
  «Перкинсу ты нравишься», — это было первое, что он сказал. По его тону она не поняла, рад ли он этому. Она спросила, как он так быстро это узнал, и он объяснил, что Перкинс написал его контакту в агентстве, Энтони Кронину, и Кронин ему об этом сообщил.
  «У нас с этим парнем непростые отношения, — продолжил Герц. — Я рад, что он открывает дверь, но будьте осторожны. Это посудная лавка. Стоит прикоснуться к посуде, и что-нибудь разобьётся. И тогда вам конец. Нам всем конец. Так что действуйте осторожно. Будьте профессиональны. И не затягивайте. Мне нужно что-то передать в штаб-квартиру в ближайшее время, иначе мы все будем сидеть в туалете весь день».
  «Сколько у меня времени?»
  «В лучшем случае — неделя, две недели».
  «Этого может быть недостаточно. Это сложная ситуация. И если я найду зацепку, мне нужно будет её проверить. Вы так не считаете?»
  «Конечно, конечно. Просто сделай это за две недели. Я сказал Сирилу Хоффману, что ты над этим работаешь. Ты лично. Ты понимаешь, что это значит?»
  «Это моя вина».
  «Именно так». Он посоветовал ей хорошо провести время в Лондоне и не завышать счета в отеле «Дорчестер». По-видимому, Перкинс поделилась этим и с Энтони Кронином.
  
  
  
  Ресторан находился в самом сердце Клубленда, на углу улиц Сент-Джеймс и Палл-Малл. Маркс взяла такси, надеясь добраться туда первой, но, приехав, увидела машину Перкинса, стоящую на холостом ходу снаружи. Он, прислонившись к дивану, как обычно, где бы ни находился, читал последний торговый отчет. Казалось, вся жизнь фонда сводилась к этим цифрам: какие позиции он занял этим утром, какие продал. Он отложил рыночный манифест в сторону, когда она села. Она указала на него и спросила, почему он находит его таким захватывающим.
  «Торговля — это повествование, — сказал он. — Вы можете описать это на листе бумаги, но это больше похоже на книгу. Одна часть истории связана со всеми остальными. Сейчас мы считаем, что Европейский центральный банк снова начнет ужесточать политику на следующем заседании, а это значит, что процентные ставки в еврозоне повысятся. Поэтому мы покупаем евро и продаем европейские акции. По мере укрепления евро по отношению к доллару цены на нефть немного вырастут, поэтому мы покупаем нефть. Но если доллар ослабнет, это будет хорошо для американских экспортеров, поэтому мы также увеличиваем свою позицию в некоторых крупных американских акциях».
  По ходу разговора он указывал на сделки, совершенные тем утром, которые, как он выразился, были обусловлены «нарративом». Она пыталась следить за его словами и время от времени кивала, как будто понимала, о чем он говорит. Но большинство отметок на листе выглядели просто как очень большие цифры, и она не понимала логику торговли, ни вверх, ни вниз.
  «Давайте вернемся к началу», — сказала она. «Откуда вы знаете, что Европейский центральный банк начнет ужесточение денежно-кредитной политики на своем следующем заседании?»
  Он смущенно улыбнулся, и сначала ей показалось, что она задала глупый вопрос. Но это было не так.
  «В этом и заключается секрет успеха, — сказал он. — Я не могу это объяснить. Так мы зарабатываем деньги. Когда знаешь, что к чему, ставки не такие рискованные. В противном случае это просто казино. Если бы я хотел поиграть в азартные игры, я мог бы сделать это в Лас-Вегасе, не нанимая всех этих людей».
  Они заказали обед, и, конечно же, он был восхитителен. Казалось, этот человек ест только хорошую еду и пьет лучшие вина. В данном случае это был тыквенный суп с коньяком, подаваемый с куриной печенью на тостах, а затем наварин из баранины. Она отмахнулась от сомелье, но Перкинс сказал, что было бы преступлением заказывать баранину без бокала Марго, поэтому она уступила.
  Софи задала вопросы об Alphabet в первый рабочий день, и он дружелюбно на них ответил. Он сказал ей, что, возможно, полдюжины его сотрудников имеют пакистанское происхождение, в том числе несколько в IT-отделе и один в бухгалтерии. Он пообещал узнать их имена и найти их личные дела. И он объяснил распорядок дня Говарда Игана: он организовал свою поездку через секретаря Перкинса, Мону, и во время командировок использовал свой собственный операционный счет; это был один из нескольких счетов, которые Alphabet вела в Fédération des Banques Suisses, но у него был свой маршрутный номер и депозитарные условия. Обычно доступ к этим записям имели только Иган и частный банкир в FBS по имени Феликс Штерн, но Перкинс сказал, что тоже попытается их получить.
  
  
  
  Она внимательно слушала и делала заметки в блокноте на пружине, который принесла в сумочке. Пока он говорил, она вспомнила другой разговор, состоявшийся несколько недель назад, когда она впервые услышала имя Томаса Перкинса. Она сидела в офисе Герца в Студио-Сити и подслушивала один из его телефонных разговоров. Перкинс спросил: «А что насчет системы?», но Герц отмахнулся от него. Тогда она задумалась об этом.
  «У меня вопрос, — сказала она. — Что такое „система“?»
  Одно из его век слегка затрепетало. Он попытался скрыть это улыбкой и снова потянул за руку Марго.
  «О чём вы говорите? Я ничего не знаю ни об одной системе. О какой системе?»
  «Вот что сказал мой начальник, когда вы спросили его о „системе“. „Мистер Джонс“ — так называл меня мой начальник. Вы помните: он позвонил вам, чтобы сказать, что Говард Иган пропал без вести. В конце разговора вы спросили его: „А что насчет системы?“ А он ответил, что не понимает, о чем вы говорите, как и минуту назад. Поэтому, будучи любопытной девушкой, я хочу знать: что это за система, о которой, кажется, никто не знает?»
  Он покачал головой. «Как ты вообще мог подслушать этот разговор?»
  «Я подслушивал разговор по внутреннему номеру. Не сердись. Мой начальник хотел, чтобы я услышал звонок. Думаю, он знал, что мы подружимся».
  Перкинс допил вино и принялся за минеральную воду. Он очень старался вести себя как обычно.
  «Я не могу об этом говорить, Софи. Извини, но это не мой секрет, которым я должна делиться».
  "Что это значит?"
  «Это значит, что если вы об этом ещё не знаете, значит, на то есть причина. И я не имею права разглашать это. Вы ведь это понимаете? Это ваш мир, ваши правила. Я — сторонний наблюдатель».
  «Не могли бы вы уточнить у Энтони Кронина?» — спросила она.
  «Конечно, сделаю». Улыбка вернулась, и не просто стала на миллион долларов, а в тысячу раз ярче. «Можете на это рассчитывать».
  
  
  
  Перкинс предложил им пройтись до офиса. Был прекрасный летний день, на голубом небе виднелись маленькие пушистые облачка. Казалось, он хотел рассказать ей о себе, объяснить, кто он и как достиг этой вершины: он сказал, что когда-то давно был профессором экономики в Массачусетском технологическом институте, преподавая студентам эффективные рынки и теорию портфеля. Он был вундеркиндом в академическом плане: самым молодым среди своих сверстников, получившим докторскую степень, самым молодым, получившим постоянную должность преподавателя, самым молодым мужчиной, как поддразнивал его один из друзей, когда-либо достигшим тридцатилетнего возраста. Все, чего он когда-либо хотел, — это быть профессором, но, достигнув этой цели, он с удивлением обнаружил, что это ему наскучило.
  Он остановил Софи на тротуаре и взял ее за руку; казалось, он особенно хотел, чтобы она поняла, почему его жизнь повернулась в сторону бизнеса и как деньги начали сыпаться на него как из рога изобилия.
  «Все мои друзья из академической среды считали, что переход на Уолл-стрит — это предательство. Тогда еще не было хедж-фондов; люди не одобряли зарабатывание денег. Но я подумал: почему лучше читать лекции о финансовой системе в качестве профессора, чем быть ее частью? Именно тогда я впервые задумался о создании собственного фонда. Дело было не в том, что я хотел разбогатеть. Я просто хотел быть активным, а не пассивным человеком в этом мире».
  Казалось, ему нужно было подтверждение его значимости, одобрение от этой женщины, которая рисковала жизнью в далеких краях.
  «Я был неуверен в себе, как и многие профессора, — продолжил он. — Я не знал, достаточно ли я силен, чтобы добиться успеха в реальном мире. Это меня очень беспокоило».
  «А ты? Достаточно вынослив, я имею в виду».
  Он вздрогнул. Этот вопрос ранил его.
  «Простите, — сказала она. — Конечно, извините. У вас природный талант. Это очевидно даже для меня. Вы делаете это так легко».
  Они шли по Джермин-стрит и почти дошли до отеля «Ритц». Они шли по самому богатому кварталу на планете, и он хотел, чтобы она это поняла.
  «Это непросто . То, что вы видите, — иллюзия. Рынки — это не спокойный путь, это ураган. Они могут вас уничтожить. Пару лет назад они чуть не уничтожили меня».
  Она рассмеялась. Она подумала, что он шутит.
  «Ты? Ты — золотой мальчик. Так все говорят. Ты тот, кто пережил трудные годы, не получив по заслугам. Ты — Пакман. Ты пожираешь всех и всё».
  «Всё это чушь. Я была почти уничтожена. Мои кредиторы выстроились в очередь до самой Трафальгарской площади. Я пережила это, но еле-еле. А завтра меня могут окончательно разорить. Внешность обманчива, дорогая. Всё, что блестит, может быть золотом, но это не значит, что оно твоё навсегда. Нужно договориться, сходить в ломбард. Нужны друзья. Ты вынуждена играть в эту игру».
  «Все так делают, правда? За каждым огромным состоянием стоит преступление, как кто-то сказал».
  «Это был Бальзак, и это правда. И знаете что? Это делает вас уязвимым».
  «Извини, Том, но я понятия не имею, о чём ты говоришь».
  Он снова взял её за руку.
  «Когда в 2008 году я был на грани, я сжульничал. Это был единственный способ остаться на плаву. И люди, знавшие о том, что я сделал, держали меня под контролем. Я не был свободен».
  «Кто они были?»
  «Это не ваше дело. Хотя, это не совсем так. Это ваше дело. Но я не хочу об этом говорить».
  «Для мультимиллиардера вы выглядите не очень счастливым».
  Выражение его лица подтвердило её интуицию.
  «Я в ловушке, — сказал он. — Знаю, звучит безумно, но если бы я мог сбежать из этого мира, я бы сделал это в мгновение ока. Но я не могу, поэтому я пытаюсь собирать вещи, которые можно купить за деньги, чтобы помочь мне забыть о том, что за деньги не купишь».
  Софи не понимала, о чём он говорит, и, сказав так много, он замолчал. Остаток пути он молчал, почти безмолвно. Его походка уже не казалась такой лёгкой и беззаботной. Софи было его жаль, хотя она не могла объяснить почему.
  
  
  
  Когда они вернулись, Перкинс зашёл в свой кабинет и начал звонить. У Софи на три часа был запланирован ещё один урок по Bloomberg. Когда она вернулась к своему рабочему месту в пять часов, её ждало сообщение из одного предложения от Джеффа Герца: « Нам нужно поговорить ».
  Она спустилась на лифте на улицу Керзон и пошла на север, пока не нашла уединенное место. Это был небольшой парк недалеко от улицы Маунт, окруженный величественными кирпичными многоквартирными домами. Она заняла свободную скамейку и позвала Герца. Он был зол, в его голосе слышалось усилие, с которым он пытался сдержаться.
  — Где вы находитесь? — начал он. — И не говорите, что в Лондоне. На какой улице?
  Она назвала ему адрес парка, утопающего в зелени, и сказала, что он находится на улице Одли, за публичной библиотекой. Телефон отключился, и она мгновенно поняла, что Герц там, в городе, должно быть, он там с тех пор, как она приехала, и следует за ней. Пока она ждала, она наблюдала, как белки порхают по ветвям деревьев, такие проворные, такие уверенные в своем движении, перебираясь с ветки на ветку. Счастливые белки, что они могут делать это инстинктивно и не обладают сознанием, способным визуализировать идею падения.
  Менее чем через пять минут в парк вошла знакомая фигура: худощавое, почти изможденное тело, рыжеватое лицо с жесткими щеками, смягченными бородкой. Он был одет в один из своих калифорнийских нарядов: черная рубашка, черные брюки, словно собирался к Дэну Тане на встречу со своими голливудскими друзьями. Герц осмотрел парк и окружающие здания в поисках слежки, а затем сел рядом с Софи Маркс на деревянную скамейку.
  «Ну что ж, мадам, на этот раз вы действительно переборщили. Вы действительно подстрелили собаку». Он покачал головой.
  «Привет, Джефф. Рад тебя видеть. О чём ты вообще говоришь?»
  «Я всё время говорила тебе быть осторожнее, не совать мизинец во что попало. Но ты оказалась слишком умна для этого. Тебе пришлось попросить мистера Лаки рассказать тебе всё , да ещё и в первые двадцать четыре часа. И теперь ты подвергла опасности его, меня и всё это чертово предприятие, да и себя саму, кстати. Ты действительно та ещё штучка, Софи».
  Он встал, словно не в силах сдержать своего волнения, прошел несколько шагов и вернулся на свое место на скамейке. Она наблюдала за ним, ожидая, что он успокоится.
  «О чём ты вообще говоришь, Джефф? Очевидно, ты в ярости на меня, но я не понимаю почему. Что я такого сделал?»
  «Да ладно. Эта ваша слащавая манера поведения может и сработает с Перкинсом, но он не зарабатывает на жизнь ложью, а я зарабатываю. Вы намеренно скомпрометировали меня, спросив Перкинса о конфиденциальном комментарии, который он сделал мне по телефону две недели назад. И не притворяйтесь, что не понимаете, о чем я говорю. Я знаю, что вы выпытывали у него эту информацию сегодня за своим шикарным обедом, полным всякой чепухи».
  «Вы имеете в виду, когда я спросил Перкинса о „системе“?»
  «Конечно, я именно это и имею в виду. Не могу поверить, что вы могли так поступить. Это дурное решение. Обычно это считается нарушением трудовой дисциплины. Знаете, что это такое? Инцидент, который может положить конец вашей карьере».
  «Притормози». Ее мысли метались туда-сюда, пока она пыталась понять ярость своего босса.
  «Значит, Перкинс уже позвонил Энтони Кронину? А Кронин позвонил тебе? Это было быстро. Вы, люди, не теряете времени зря».
  «Боже, девушка, какая же ты глупая? Меня зовут Энтони Кронин. Я работаю куратором Перкинса последние несколько лет».
  «Ох». Она чувствовала себя обманутой, но, что еще важнее, она чувствовала себя глупой.
  «Итак, вот что мы собираемся сделать, раз уж вы пробрались в ту часть посудной лавки, где написано «Вход воспрещен». Я объясню вам «систему». А потом вы поможете мне её поддерживать. Потому что если вы этого не сделаете, ваша работа закончится немедленно, и я сделаю всё возможное, чтобы вам было невозможно работать где-либо ещё очень долгое время. Понятно?»
  «Да, нам всё ясно».
  Он улыбнулся, впервые с тех пор, как его циклон обрушился на парк. Его зубы были такими белыми и острыми, что, казалось, сверкали на летнем солнце. Теперь она была с ним: он снова был в его поле зрения, и он почувствовал облегчение.
  «Так лучше».
  «Для вас, возможно. Какая там система?»
  «Рассматриваемая система на самом деле довольно проста. Она основана на самом ясном принципе человеческой жизни — золотом правиле взаимности, которое гласит: „Поступай с другими так, как ты хотел бы, чтобы поступали с тобой“. Это значит, что Томас Перкинс помогает нам. А мы, в свою очередь, помогаем Томасу Перкинсу».
  «Как мы можем ему помочь?»
  «Мы даем ему главную валюту королевства, дорогая моя, — информацию. Мы знаем вещи, которые влияют на рынки. Мы ему рассказываем. Он зарабатывает деньги. Часть для себя, часть для нас, спасибо большое».
  «Что нам делать с нашей долей?»
  «Мы тратим эти деньги. Если вы не заметили, у нас есть агенты по всему миру, которые платят людям огромные суммы: взятки, если говорить прямо. Откуда, по-вашему, берутся деньги, если нас не существует? Что ж, я вам скажу: мы зарабатываем деньги старым проверенным способом. Мы их получаем . Томас Перкинс обеспечивает структуру. Мы предоставляем информацию. Соедините их вместе, и вы получите денежную машину».
  «Такова система?»
  «Да. И с этой минуты вы являетесь частью этого».
  Маркс осматривала аккуратный парк. Трава под ее ногами была изумрудно-зеленой. В радиусе полумили находилось, возможно, триллион долларов богатства, постоянно находящегося в невидимом движении.
  «Можно задать вопрос?»
  «Нет. Часть, где вы задаёте вопросы, закончилась. Теперь настала часть, где вы выполняете приказы».
  «В любом случае, Джефф, я задам этот вопрос. Законно ли то, что мы делаем?»
  Он положил руку ей на плечо, не грубо, а так, чтобы успокоить.
  «Да. Организация "Hit Parade" была создана в соответствии с Законом о национальной безопасности. Она обладает полномочиями и правами, которые запрещены для других организаций. Именно это позволяет нам действовать. По другим правилам мы можем быть незаконными, но у нас есть свои собственные правила. Это помогает?»
  «На самом деле нет, Джефф. Ты умудрился сказать и да, и нет одновременно».
  «Ну, значит, вы правы. Мы там и живем».
  
  OceanofPDF.com
  МАКИН, ЮЖНЫЙ ВАЗИРИСТАН
  
  
  Доктор Омар вернулся домой в Южный Вазиристан во вторую годовщину того дня, когда ад обрушился на землю. Он никому ничего не сказал. Люди говорили, что в племенных районах сейчас слишком опасно, и лишь немногие из его университетских друзей знали, что он беженец из того мира. Но воспоминания об этом месте преследовали его, особенно о том последнем дне. Когда он закрывал глаза, он видел металлический блеск в небе на высоте десяти тысяч футов; он видел щелчок вспышки, похожий на хлопок фотовспышки и открытие и закрытие затвора фотоаппарата, — то, что превращало жизнь в смерть; он наблюдал, как его семья исчезла в мгновение ока. Иногда это было все, что он видел.
  Он мечтал навсегда покинуть это место. Его изгнание началось, когда отец отправил его учиться в Размак, расположенный неподалеку в Северном Вазиристане. Когда он уехал, у Омара были лишь едва заметные щетинки бороды. Но даже тогда он хотел жизни, не ограниченной примитивной триадой « зар зам замин» — золото, женщины и земля. Он был способным мальчиком, преуспевавшим в математике, тем, кому суждено было поступить в колледж и инженерный вуз. Омар олицетворял собой возможность побега. Но он понял, что это иллюзия. Нет спасения от племенного кодекса, определяющего, кто ты есть.
  Люди называли его доктором Омаром, или «профессором», а религиозные друзья использовали исламское почетное обращение «устад», или «ученый». Те немногие, кто знал, что он родом из племенных районов, говорили о нем как о надежде на прогресс и примирение. Его черные волосы были подстрижены парикмахером; каждое утро он брил лицо электробритвой; он одевался как университетский профессор, в спортивный пиджак и рубашку с расстегнутым воротником. У него были мягкие руки. Он не верил в насилие как образ жизни; для него кодекс мести был усвоен и в этом смысле противоестественн. Именно поэтому ему нужно было вернуться домой: чтобы вспомнить и вновь обрести веру.
  Доктор Омар сказал друзьям в Исламабаде, что собирается немного отдохнуть в горах. Люди думали, что он имеет в виду Гилгит или Читрал, на крайнем севере. Он одолжил у друга «Тойоту» и направился на юго-запад в сторону Банну, где остановился в офисе ISI, чтобы получить необходимые документы и разрешения. Он показал им свое удостоверение личности, в котором было указано место его рождения. Он сказал, что едет домой: благодаря ISI в его родном регионе наступает мир, и он хочет снова увидеть это место и рассказать людям о новом мире, который ждет его за этими бесплодными холмами.
  Дорога на запад, в горы, была коварной, по ней больше ходили животные, чем машины. Омар не спешил; он хотел увидеть каждое дерево и каждый склон холма. Ехая по пыльной дороге из Размака в сторону Макеена, он ехал так медленно, что другие машины сигналили и проносились мимо него, выкрикивая имена. Ему было все равно. Далекий пейзаж не изменился: невысокие холмы, поднимающиеся из узкой долины, усеянные соснами и кустарником, а за ними – сланцево-серые склоны сухих гор. И повсюду камни, словно Бог превратил эту землю в свою шлаковую кучу для обломков, которые никуда больше не подошли.
  Приближаясь к дому, Омар начал видеть шрамы войны. Большой комплекс в Макине, где проходили обучение молодые бойцы, был разрушен бомбами. Он остановил машину и вышел посмотреть: он увидел обломки гофрированного металла от того, что когда-то было крышей; и обрушившиеся стены, куски бетона, пробитые стальными арматурными стержнями. Это были крупные цели, по которым ударили пакистанские ВВС; это были видимые раны. В торговом центре появились новые магазины; яркие вывески, рекламирующие операторов сотовой связи, японские автомобильные шины и стиральный порошок из Лахора; даже появилась новая красная вывеска с надписью «Coca-Cola».
  Омар свернул с главной дороги к семейному усадьбе, расположенной в нескольких милях от центра Макина. Дорога теперь поднималась вверх, извиваясь, как сухое русло реки, усеянное камнями в этот летний день. Он помнил эту реку весной, когда она разливалась от тающего снега с гор на западе, недалеко от афганской границы. В солнечный день он приезжал сюда со своим младшим братом Каримуллой, катаясь на надувной лодке по бурлящей воде, цепляясь за жизнь. Глядя на это сухое русло сейчас, невозможно было представить, что когда-либо по нему текла вода.
  Дорога сворачивала от ручья, и он увидел ряд яблонь. Это была южная граница семейного владения. Когда-то этот сад был аккуратно ухожен; отец посылал его с косой срезать низкий кустарник; теперь же он зарос сорняками и кустарником. Несколько ранних яблок, упавших с деревьев, гнили на земле, кишащие червями.
  В его воображении сложилась картина того, что он видел в детстве, возвращаясь из яблоневого сада с корзиной яблок на плечах. Он шел по тропинке домой, которая была совсем рядом, и видел семейное поместье, уютно расположившееся у подножия холмов. Стены меняли цвет в зависимости от дневного света: раскаленные докрасна на летнем солнце, и покрытые пятнами в пасмурный день. Когда он стучал в ворота, и слуга открывал тяжелую деревянную преграду, он входил в особое место, где всегда готовилась еда, смеялись люди, и всегда было прохладное место для отдыха летом и теплое зимой.
  Омар завернул за последний поворот и посмотрел: здесь не было абсолютно ничего. Даже обломки были снесены. Видно было, где раньше были стены комплекса, и обломки, бесполезные даже для мародеров. Здесь некому было жить, и некому было даже восстановить его.
  Он закрыл глаза и снова попытался представить, как всё было раньше, но на этот раз образ не возникал. Всё исчезло, вместе с его семьёй. Куски их плоти разложились в этой земле. Он наклонился и поцеловал землю. Пыль покрыла его губы, но он снова поцеловал землю и заплакал. Долгое время он не мог подняться. В ногах не было сил из-за печали и пустоты утраты. Что даёт нам силы двигаться? Гнев.
  Через долину он увидел дом своего кузена Наджиба. Комплекс все еще стоял. Он прошел полмили до ворот и стучал в них, пока не вышел корявый мужчина с седой бородой и лицом, изборожденным солнцем и страданиями. Не могло быть, чтобы этот иссохший мужчина был его кузеном; они были почти одного возраста. Зрение у него ухудшилось, и он не узнал Омара. Он приветствовал незнакомца по-пуштунски, пригласил его во двор, усадил и предложил выпить. У него был спутниковый телевизор, работающий от генератора, и он, из вежливости, включил изображение, пока они разговаривали.
  Двоюродный брат Наджиб хотел узнать, кто этот посетитель. Профессор объяснил, что его родственники давно жили в Макине, но потом переехали. Сейчас они живут в Кветте; именно туда перебралось большинство беженцев за десятилетия войны. Посетитель назвал семью, которая жила примерно в миле отсюда, и сказал, что это его родственники. Он расспросил о соседях, которые дружили с его отцом и братьями.
  А что с Хакимуллой из другой части долины? Он мертв, вместе со всей своей семьей. А Маджид, что с ним? Он тоже мертв. Его жена выжила, но уехала после атаки дронов. Сейчас она живет в Пешаваре, или, может быть, в Банну. А Ахмед Вали? Он пережил атаку дронов, но был убит в горах. Его сыновья поклялись отомстить, но теперь они тоже мертвы. Это земля призраков, сказал хозяин. Все люди исчезли; те, кто притворялся живым, тоже стали призраками.
  Кузен Наджиб надел очки. Он внимательно разглядывал лицо своего гостя — коротковолосый, безбородый, казалось, не тронутый этим суровым миром.
  «Я тебя знаю, — сказал бородатый мужчина. — Ты Омар. Мы играли вместе, когда были мальчиками. Твои братья — Каримулла и Назир. Твой отец — Хаджи Мохаммед. Я тебя знаю».
  «Вы ошибаетесь, — ответил посетитель. — Омар мертв. Он погиб вместе со своей семьей в результате атаки беспилотника. Я — еще один такой человек».
  
  
  
  Вернувшись в Исламабад, профессор обратился к заведующему кафедрой с просьбой о нескольких неделях отпуска. Он сказал, что у него есть многообещающий исследовательский проект, на котором ему нужно сосредоточиться. Он не доверял безопасности университетских компьютеров, поэтому купил новый, в который мог вставить свою флешку и проанализировать имена и числа, которые он так кропотливо собрал. Это была головоломка мести. Нужно было точно соединить кусочки, и тогда, увидев узор, картина открывалась.
  В культуре, из которой вышел доктор Омар, существовали правила, столь же точные по своей сути, как символическая логика компьютеров. Существовало «итбар», означавшее доверие и представлявшее собой связь между равными людьми и основу достойной жизни. Существовало «нан» , означавшее честь, и «бадал» , личный кодекс, требовавший, чтобы удар по этой чести был отбит равным ударом, кровопролитием. Без этого взаимного баланса в мире не было бы порядка, и жизнь была бы бессмысленной.
  Особая обязанность мести применялась в случае меераты , то есть уничтожения мужчин в семье. В таких случаях племя поджигало дома виновников, изгоняло их из страны и убивало одного за другим, пока счет не был сведен. Тор , черный позор, мог быть превращен в прядение , или белый, только смертью. Цикл был циклом очищения и заканчивался миром, известным как мелмастия , великодушным духом, в котором праведный человек мог простить причиненную ему обиду. Но только после того, как был восстановлен баланс чести.
  Профессор прекрасно знал, кто убил его семью и опустошил другие кланы, составлявшие его мир. Это было Центральное разведывательное управление. Они разработали этот способ убийства с воздуха; они делали это втайне, как утверждали, хотя и хвастались этим всё это время. Хуже всего было то, что они совершали эти действия, находясь в безопасности на большом расстоянии. Они были трусливы: они никогда не смотрели своим жертвам в глаза; они никогда не слышали криков. Это было бесчеловечно, подумал профессор; это требовало продуманного ответа.
  И вот профессор размышлял, как заставить этих убийц испытать тот же страх, который жители его долины испытывали все эти годы. Он не воевал со всем миром. Он был мусульманином, но не был страстно предан своей вере. Он не хотел быть похожим на джихадистов, которые хвастались своими жестокими деяниями на видео и в интернете. Они были ничем не лучше американцев; они считали себя избранниками Божьими. Они говорили о девственницах, ожидающих их на небесах, о том, как их «вознесут в рай». Когда они смотрели порнографию, они говорили, что готовятся к радостям мученичества. Профессор мог использовать этих джихадистов, потому что у него не было выбора, но он не восхищался ими. Они не понимали баланса чести, гунди , который делает возможной цивилизованную жизнь даже в ужасной пустыне племенных районов.
  Профессор начал свою работу, но она ещё не была закончена. Он понял это, когда целовал землю, на которой погибла его семья. Ещё предстояло заплатить саз , ещё больше кровавых денег. Он знал, что когда-нибудь всё закончится так же, как и началось, но не знал, как. Когда же саза будет достаточно ? Он хотел бы, чтобы его отец был жив и объяснил ему это.
  Он снова отправился в Европу, чтобы связаться с другом в Бельгии. Поездка была короткой, всего две ночи. На обратном пути он остановился в Париже и провел день, консультируя французский банк, который инвестировал в крупный сельскохозяйственный проект в Синде и испытывал трудности с репатриацией прибыли. Он даже подумывал о том, чтобы посетить американское посольство, расположенное недалеко от площади Согласия, просто чтобы посмотреть в глаза сотрудникам. Но они могли бы и его увидеть, сфотографировать, и это снова открыло бы какое-нибудь дело. Поэтому он сел на скамейку в парке на авеню Габриэль, в ста метрах от входа в посольство, и наблюдал, как люди входят и выходят через тяжелую металлическую дверь.
  
  OceanofPDF.com
  ЛОНДОН
  
  
  Томас Перкинс пригласил своего нового аналитика по энергетике на утреннее совещание, где вместе со своими помощниками планировал торговую стратегию на каждый день. Из окон открывался вид на утреннее лондонское небо, окрашенное в ярко-синий цвет, подчеркнутый несколькими тонкими облаками, которые двигались с запада на восток по стеклянной поверхности. Внизу виднелась южная часть Мейфэра, на востоке — магазины Сент-Джеймсской улицы, а на западе — шелковистые лужайки Грин-парка. Этот пентхаус-офис был словно окутан золотыми нитями. Чтобы остаться на вершине этого прекрасного здания, человек готов был бы рассмотреть любое разумное предложение о помощи, особенно если бы ему гарантировали законность его действий и, более того, службу своей стране.
  Перкинс сидел за своим столом. Напротив него на стене были установлены четыре больших экрана, расположенных по два на каждый, на которых отображались рынки США, Великобритании, Японии и Европы. С трех сторон его стол окружали экраны Bloomberg: на левом экране отображался поток заявок Alphabet Capital на торги за этот день; на среднем — графическая информация о ценных бумагах и рынках, представляющих особый интерес; на правом экране отображалось полдюжины чатов в мессенджерах с дилерами по ценным бумагам, которые занимались бизнесом фирмы, и с другими полезными источниками информации.
  «Система», которую Перкинс создал вместе с человеком, которого он знал как Энтони Кронина, была невидимой, хотя и, несомненно, функционировала. Постороннему лицу было бы невозможно выделить какие-либо ценные фрагменты информации из потока, поступающего с множества экранов. Именно поэтому она была такой прибыльной. Небольшое преимущество на грани могло привести к очень большой разнице в результатах. Если бы вы точно знали, скажем, что Банк Китая повысит процентные ставки в следующий торговый день, вы могли бы заработать огромные деньги. Но большинство людей считали, что такое торговое преимущество невозможно: для этого нужен был бы собственный шпион в китайском банке, или скрытый микрофон, или взлом кода, позволяющий читать их зашифрованные сообщения. Ни один частный трейдер не мог бы надеяться на что-либо подобное; но тот, кто пользуется помощью правительства… это уже совсем другое дело.
  Перкинс встал из-за стола и подошел к конференц-столу. Он представил своей команде аналитиков новую сотрудницу, проходившую пробный отбор в энергетическом отделе, Софи Маркс. Она, естественно, нервничала. Она целый день готовилась к встрече под руководством Джеффри Герца, который хотел, чтобы она произвела фурор в первый же день. Она все еще не была уверена, что справится; к счастью, ей не пришлось начинать первой.
  Маркс просмотрел ее записи. Герц договорилась с Янко Спеллманом, сербом с бритой головой и большими ушами, который был агентом ЦРУ во время Косовской войны, о проведении для нее быстрого «энергетического исследования». Сейчас он путешествовал по Восточной Европе, собирая для Герц информацию, словно это были ворсинки на синем шерстяном костюме. Он только что вернулся из особенно полезной поездки на Украину.
  «Поговори с Янко, — сказал Герц. — У него есть все необходимое».
  «Мне это не нравится», — ответил Маркс.
  «Уже поздно. Сомневаться в правильности решений — удел неудачников».
  И он был прав. Если вы хотели работу, где вы делали бы только то, что, как вы знаете, правильно, вам следует поискать другую профессию.
  
  
  
  Перкинс стукнул ручкой по стакану с водой, словно это был звон колокола, возвещающий об открытии торгов на Уолл-стрит; пришло время заработать денег.
  «Что происходит на долговых рынках? — начал он. — Кажется, пришло время продать все французские активы. Банки слабы, рост ВВП слаб. Их облигации еще не понижены в рейтинге, но я уверен, что это произойдет в ближайшее время. Продавайте Францию. Я прав, Фиона?»
  Перкинс повернулся к британке лет тридцати пяти, одной из своих банковских аналитиков. Фиона была в толстых очках, волосы собраны в пучок. Она выглядела свирепо.
  « Спред , — сказала она. — Разница между LIBOR и французской межбанковской ставкой увеличивается уже неделю. Но рынок в замешательстве. На утро спред составлял сорок базисных пунктов, что на пять базисных пунктов меньше, чем вчера».
  «В замешательстве». Перкинс с удовольствием повторил комментарий аналитика, поскольку это было его любимое из всех возможных рыночных условий. «Люди предполагают, что немцы придут на помощь. Но это не так. Зачем им расчищать французский бардак? Они не слабаки, как Греция и Португалия, они должны быть равными. Французские спреды будут расширяться. Идите и скажите Кэмерону, что мы хотим открыть короткие позиции по каждому долговому или акционному ценному бумагу, на котором указана Франция. Вы сделаете это? Прямо сейчас, пожалуйста».
  Фиона выскочила из кабинета Перкинса на торговую площадку, где обнаружила Кэмерона Каммингса, ведущего трейдера на рынках еврозоны. На нем были очки в синей оправе, из-за которых он выглядел как модель из журнала Men's Vogue . Но он был настоящим профессионалом, как и большинство людей на площадке.
  Пока Фиона передавала приказы босса, Перкинс придумал еще одно усовершенствование. Он нажал кнопку на микрофоне перед собой, что активировало блок управления; он нажал еще две кнопки, так что его соединили напрямую со столом Кэмерона.
  «Пожалуйста, делайте это осторожно. Не пугайте рынок. Делайте это небольшими порциями сегодня утром, не все сразу, чтобы дилеры не поняли. Если люди увидят, что мы делаем, все захотят продать. Можете использовать картонную фигуру, Кэмерон?»
  «Морган Стэнли мне должен. Они внесут первые пятьдесят долларов со своего счета», — сказал человек, управлявший портфелем европейских облигаций.
  «Блестяще». Перкинс выключил звуковой сигнализатор и снова повернулся к своим рыночным стратегам. «Что нам известно о ЕЦБ, Доминик? Есть что-нибудь новое?»
  Доминик Капреззи, лысеющий, хорошо упитанный аналитик, следивший за деятельностью Европейского центрального банка, высказался по этому поводу.
  «На прошлой неделе я встречался с Джорджем Патерностером, заместителем главного экономиста ЕЦБ. Он не сказал об этом прямо, но я думаю, что они снова начнут ужесточать денежно-кредитную политику».
  Перкинс покачал головой. «Патерностера увольняют. У меня есть достоверная информация. Я хотел вам сказать. А что насчет кривой доходности в Германии? Он что-нибудь об этом говорил?»
  За столом все кивнули. Процентные ставки в Германии были одной из главных тем для хедж-фондов в данный момент. Краткосрочные ставки за последнее время выросли настолько, что кривая выравнивалась. Многие трейдеры делали ставку на то, что долгосрочные ставки также начнут расти, чтобы восстановить традиционную восходящую кривую.
  «Долгосрочные процентные ставки должны вырасти», — сказал Доминик, повторяя общепринятое мнение. В этот момент он немного углубился в детали, напомнив всем, что более высокая доходность долгосрочных облигаций рациональна и, следовательно, неизбежна, поскольку она является соизмеримой наградой за риск хранения денег в течение более длительного периода.
  «Нет», — перебил его Перкинс. «Этого не произойдет. Вот как обстоят дела: плоская кривая доходности; ЕЦБ доволен этим; хочет низких долгосрочных процентных ставок. И точка. Наша ставка — плоская кривая доходности».
  «Вы уверены?» — настороженно спросил Доминик. Перкинс призывал своих аналитиков оспаривать его слова, хотя они так и не убедились, что он говорит это всерьез.
  «Это эпистемологический вопрос, на который я не могу ответить. Что такое уверенность? Но я думаю, что я прав. И этого достаточно».
  Он включил громкоговоритель и снова позвал Кэмерона. «Пожалуйста, следите за сроками погашения ваших еврооблигаций. И продолжайте покупать по этим ценам, даже если все остальные продают. Они ошибаются».
  
  
  
  Перкинс повернулся к Софи Маркс. Она с огромным интересом наблюдала за этими учениями — не просто из-за того, насколько точно был настроен инструмент, а потому что ей было любопытно, откуда берется информация: сколько из нее представляет собой обычную рыночную разведку, сколько — догадки, а сколько — секретную информацию — перехват телефонных разговоров и электронных писем или информация от хорошо подготовленных агентов в центральных банках, — полученную американской разведкой и переданную Перкинсу? Это было невозможно узнать, и в этом-то и заключался смысл.
  «У вас есть что-нибудь для нас, мисс Маркс?» — спросил он. «Вы новенькая, но не стесняйтесь».
  «У меня есть кое-что». Она кокетливо улыбнулась. Эти люди ее не знали. Она проходила прослушивание.
  «Вкусно. Расскажите, пожалуйста, всему классу». Пакман был открыт, готовый ухватить еще один новый актив перед обедом.
  «Сейчас самое подходящее время для покупки нефти и газа на товарных рынках, как на нерафинированных, так и на фьючерсных контрактах». Она говорила медленно, голос её слегка дрожал от тревоги и неуверенности, которые испытывает новичок.
  «Вы так думаете?»
  «Да, сэр, и сейчас также было бы подходящее время для коротких продаж акций российских нефтегазовых компаний и любых крупных иностранных компаний, реализующих российские товары».
  «И почему?» — спросила Перкинс. Она не предупреждала его заранее, и он был искренне любопытен. «Большинство людей придерживаются противоположного мнения. Они считают, что цены на энергоносители достигли своего пика уже довольно давно. И им нравятся русские. Почему вы думаете иначе?»
  «У русских проблемы с трубопроводами». Она говорила так тихо, что людям, сидевшим в дальнем конце стола, было трудно ее расслышать.
  «Неужели? Ну, я ничего о них не слышал. А я довольно внимательно слежу за энергетическим рынком».
  «Пока это не совсем обнародовано, мистер Перкинс. Но два дня назад на западе Украины произошел разрыв российского газопровода. Его перекрыли вчера, и на ремонт потребуется довольно много времени. Думаю, так».
  Все молчали. Если бы это было правдой, это была бы важная информация, способная повлиять на рынок.
  «Ну вот это да, — сказал Перкинс. — Мне нравится. Даже обожаю. Давайте сделаем, как скажет новенький. Что скажете, Айвор?»
  Ивор Файф, главный риск-менеджер фирмы, был настроен скептически. Он оперировал вероятностями, и было крайне маловероятно, что этот новый аналитик, о котором никто никогда не слышал, мог придумать такую сенсацию. Он следил за соблюдением фирменными правилами самозащиты, которые предписывали ставить под наблюдение любого трейдера, чей счет потерял 5 процентов, и блокировать счета трейдеров, потерявших 10 процентов. Теперь же эта неопытная сотрудница, только что пришедшая с улицы, собиралась рисковать капиталом фирмы, в которую ее еще не пригласили. Это его оскорбляло.
  «Не хочу портить вам настроение, — сказал Айвор, — но откуда вы это „знаете“, мисс Маркс? То есть, вам об этом рассказала какая-то русская птичка?»
  «У меня есть друг на Украине, — ответила Софи. — Он только что был во Львове, недалеко от того места, где находится одна из транзитных станций трубопровода. Вчера он узнал о проблеме. Они пытаются замять это, но жители города знают об этом. Он говорит, что это серьезная проблема».
  Перкинс подначивал ее.
  «И почему это так важно, пожалуйста?»
  «Это серьезно, потому что разрыв произошел сразу после того, как два подающих трубопровода, «Союз» и «Братство», соединяются и образуют Транс-Газовый трубопровод. Я проверил сегодня утром. Подача газа по трубопроводу в Польшу прекращена. Говорят, это просто плановое техническое обслуживание. Но это не так».
  Глаза Перкинса сверкали. Он был взволнован.
  «Итак, скажите нам, мисс Маркс: стоит ли нам здесь сделать крупную ставку?»
  Она энергично кивнула. Ее хвостик развевался на затылке.
  «Айвор? Последний шанс стать скунсом».
  Файф выглядел мрачным, но кивнул и почти неслышно сказал: «Хорошо».
  «Тогда давайте сделаем это. Позовите сюда Стэна, кого-нибудь. Он сможет скоординировать обмены».
  Стэна Фербера вызвали: он следил за российскими ценными бумагами и помогал планировать торговую стратегию на день. Они действовали решительно, но по возможности скрывали свои намерения, занимая позиции до того, как информация распространялась и рынки разворачивались. Позиции по нефти и газу были длинными; позиции по российским акциям — короткими.
  Софи вернулась к своему столу, чтобы понаблюдать за происходящим. На торговой площадке царила животная напряженность. Казалось, за шестьдесят секунд все присутствующие поняли, что вот-вот сделают очень крупные ставки, полагаясь на подсказку новичка, только что вошедшего в дверь.
  Перкинс неторопливо подошла к своему столу посреди контролируемого хаоса подготовки к торговле.
  «Я тебя развратил», — сказал он. На его лице читалось любопытство.
  
  
  
  Большую часть дня Alphabet Capital терпела убытки на рынках. «Газпром» опубликовал заявление о проведении планового технического обслуживания в Украине и Польше, и большинство трейдеров восприняли его как должное. К полудню убытки компании на бумаге превысили двести миллионов долларов, а к началу дня выросли до более чем трехсот миллионов и продолжали расти.
  Айвор Файф отправился к Перкинсу в час тридцать. Задача риск-менеджера заключалась именно в этом — ограничении подверженности фирмы крупным рыночным колебаниям, — и ему не нравилось происходящее. В обычный день Alphabet Capital зарабатывала или теряла полпроцента на своем портфеле. Если бы компания ограничивала риск одним процентом в день, она могла бы получать солидную годовую доходность в 16 процентов, как на благоприятных, так и на неблагоприятных рынках. Если бы она рисковала тремя процентными пунктами, доходность могла бы быть гораздо более впечатляющей — 48 процентов. Но Перкинс, основываясь на рассуждениях довольно молодого аналитика, выходил за рамки даже этой формулы соотношения риска и доходности, и Айвор был недоволен.
  После визита риск-менеджера Перкинс вызвал Софи в свой кабинет. Убытки продолжали расти, и вся фирма наблюдала за ней, словно заключённой, направляющейся к виселице. Но через несколько минут она вышла с широкой улыбкой, и Перкинс последовал за ней ещё через несколько мгновений, поручив своим трейдерам удвоить ставки. Шутка из задней части комнаты отправила своим друзьям сообщение в мессенджере: офисный бильярд: сделала ли мисс Энергия боссу (а) минет, (б) анилингус, (в) порку?
  В тот день, сразу после двух тридцати, когда открылись нью-йоркские биржи, ситуация на рынках начала меняться. Появились слухи о крупных ставках Alphabet, и трейдеры начали распространять сплетни. Немного после трех часов Bloomberg опубликовал статью о сообщениях о том, что проблема с российским трубопроводом может быть чем-то большим, чем просто плановое техническое обслуживание. В четыре часа появилась первая статья, в которой приводятся слухи о разрыве трубопровода. «Газпром» по-прежнему не комментировал ситуацию, но все, что касалось России, теперь подвергалось резкой критике, поскольку рынки начали делать ставки на то, что слухи могут быть правдой.
  В восемь сорок пять вечера по лондонскому времени, когда нью-йоркские рынки уже собирались закрыться, «Газпром» опубликовал заявление, подтверждающее разрыв основного трубопровода, по которому компания поставляет энергоносители в Европу. Полное восстановление может занять от трех недель до месяца. Началась мировая торговая лихорадка. Позиции Alphabet, которые к полудню упали на триста миллионов долларов, теперь выросли почти в три раза.
  Софи Маркс только что принесла Alphabet Capital почти миллиард долларов. Стэн Фербер, главный трейдер по России, подошел к столу Маркс с бутылкой шампанского после того, как в новостных лентах появилось объявление о сделке с «Газпромом». Он налил бокал своему новому аналитику по энергетике под аплодисменты трейдеров, находившихся рядом.
  Пока Софи пила шампанское, Перкинс вышел из своего кабинета. Все подумали, что он пришел присоединиться к празднованию, но лицо у него было напряженным. Подойдя к столу Софи, он шепнул ей на ухо и спросил, не сможет ли она поужинать сегодня вечером, как только в Нью-Йорке прозвенит звонок, возвещающий об окончании торгов. Он выглядел странно угрюмым. Фербер и остальные отступили и вернулись к своим столам.
  «Что случилось?» — спросила она. «Ты победитель».
  «Раньше было веселее, когда мы делали настоящие ставки», — тихо сказал Перкинс. «С колодой с помеченными картами играть слишком легко».
  «Так что увольняйтесь», — сказала она.
  Он долго смотрел на неё, словно не мог поверить в такую возможность.
  
  OceanofPDF.com
  ЛОНДОН
  
  
  Перкинс хотел уехать из Лондона. Он предложил полететь в Париж на своем G5 на поздний ужин. Он позвонит Жан-Мари в Taillevent, который забронирует для них столик. Софи подумала, что он шутит, но не поняла: она только что принесла фирме Перкинса миллиард долларов. Если тратить миллион долларов в день, пять дней в неделю, то на то, чтобы растратить эти деньги, потребуется почти четыре года. Почему бы ей не полететь в Париж на частном самолете на ужин? Деньги действительно не имеют значения, когда их так много. Это тревожило Софи, которая выросла, мечтая о том, что можно купить за деньги. Но когда она собирала сумку с вещами на ночь в своем номере в отеле «Дорчестер», зазвонил телефон. Это был Перкинс.
  «Уже слишком поздно», — сказал он. Она сначала не поняла, что он имеет в виду. «Мой пилот говорит, что мы не сможем получить место для посадки в Париже до завтрашнего утра. Он подумал, что я сошла с ума».
  Они остановили свой выбор на River Café, которое находилось за пределами центра Лондона, но совсем рядом. Это было стильное заведение на Темзе, недалеко от Хаммерсмита. Интерьер был выдержан в синих тонах: ковер цвета морской волны и бирюзовая стена контрастировали с блестящей нержавеющей сталью открытой кухни. Перкинс был постоянным посетителем; он ходил в места, которые ему нравились, где риск получить невкусную еду был невелик.
  Перкинс снял пиджак и закатал рукава, и в приглушенном свете ресторана он уже не так сильно походил на Пакмана. Софи была одета в облегающий пиджак поверх синей блузки. Она тоже бросила свой пиджак на стул. Одно из преимуществ богатства, пусть и на мгновение, заключалось в том, что можно было позволить себе быть неряшливым. Она была красивой женщиной: гибкой, с сияющими глазами, ее лицо всегда было готово к озорной улыбке. А в этот вечер, отдыхая в послевкусии успешного дня, он был красивым мужчиной: застенчивым, как это свойственно знаменитостям, ищущим в жизни то, что не имеет цены.
  Перкинс знал меню и заказал всё, что, как ему казалось, ей понравится: жареный жёлтый перец; брускетту с диким орегано; ризотто с белым персиком; и жареную рыбу, итальянские названия которой, spiedino и branzino , звучали гораздо вкуснее, чем морской черт и сибас. Он не смог устоять и заказал ещё одну прекрасную бутылку, на этот раз из Альто-Адидже. Софи не любила баловать себя, но в этот раз она с удовольствием согласилась и с удовольствием съела всё, что ей предложили.
  «Расскажите мне о Софи Маркс, если это разрешено», — сказал Перкинс. «Я ничего о вас не знаю, кроме того, что вы, кажется, очень хорошо справляетесь со своей работой».
  «ЦРУ — мы меняем мир к лучшему». Таков слоган вербовщиков.
  «И это действительно так? Я имею в виду, это что-то меняет».
  «Этого достаточно, чтобы меня заинтересовать. Я своего рода фанат боевиков. И мне нравится хранить секреты. У меня большой опыт в этом».
  «Ты до сих пор ничего мне не рассказал. Где ты вырос? Давай начнём с этого. Это же не секрет, правда?»
  «В основном во Флориде. Потом какое-то время на Сент-Круа. А потом сбежала из дома. Просто обычное детство».
  «Думаю, вам придётся объясниться, мадам».
  «Я никогда не оправдываюсь».
  
  
  
  Но потом она это сделала. В пылу того летнего вечера она рассказала ему историю, которую никогда никому не рассказывала вне работы. Она доверяла ему, по причинам, которые понимала лишь отчасти. Она чувствовала, что он, как и она, застрял в мире, где он успешен, но не совсем счастлив. Он гнался за тлеющей нитью, которая угасала, пока он продвигался вперед. Перкинс был хорошим слушателем, и он позволил ей рассказать эту историю.
  «Мои родители были своего рода хиппи, — начала она. — Они были в бегах. Я никогда не знала, от кого именно — от полиции или ФБР, или просто от обычных людей. И они потянули меня за собой. У нас было много вещей, о которых мы ни с кем не могли говорить. Думаю, именно так и началось мое стремление к секретности».
  «Какой была ваша мать? Я так понимаю, она не была шпионкой».
  «Вы действительно хотите это знать? Это личное, и это немного неловко».
  «Да, я очень хочу знать. Я хочу понять, что делает женщину такой, какая ты есть».
  «Моя мать была бунтаркой. Она выглядела как на тех фотографиях 60-х годов, где красивые девушки тусуются на Вудстоке, или на обложках альбомов Джони Митчелл. И она была отважной девчонкой. Если ей говорили, что она чего-то не может сделать, она должна была это сделать. К сожалению, у нее была привычка убегать. Я думал, она хочет сбежать от меня и моего отца, но она говорила, что просто свободная духом. Когда ей было хорошо, она забывала о том, чтобы идти домой».
  «Она вернется?»
  «Обычно, но иногда это занимало некоторое время. Мне приходилось заниматься делами, пока её не было. Готовить, ходить за покупками, оплачивать счета. И заботиться о папе, когда ему было плохо. Я была как младшая мама. Неудивительно, что я странная, правда?»
  «Ты ни капельки не странная. Мне жаль тебя расстраивать. Каким был твой отец?»
  «Он был мечтателем. Романтиком, наверное. Он был очень красивым, немного импульсивным. И он не прочь был завести множество любовных связей. Его главная проблема заключалась в том, что он был не очень организованным. Его арестовали за продажу ЛСД в Нью-Йорке, когда он еще учился в Колумбийском университете, а затем он нарушил условия условно-досрочного освобождения, поэтому нам приходилось часто переезжать, и иногда он использовал вымышленные имена, и каждую осень, когда мне нужно было идти в университет, у нас возникал большой беспорядок, и нам приходилось заполнять все эти формы».
  «Где вы жили?»
  «Мы начали наше путешествие на побережье Мексиканского залива, в Неаполе, затем переехали в Дейтона-Бич на атлантическом побережье, а потом в Ки-Уэст. Летом я иногда ездила на север к родственникам. Но каждый сентябрь возникали проблемы со школой. Поэтому мы переехали в Кристианстед, на острова. Некоторые чудаковатые друзья моих родителей открывали там частную школу, чтобы их дети могли быть свободными мыслителями и не изучать реакционные предметы вроде орфографии и грамматики. Мы жили на плавучем доме в гавани Кристианстеда. Это было единственное, что они могли себе позволить. Я ненавидела это. Каждый день был как вечеринка актеров мюзикла « Волосы »».
  «Как ты стала такой нормальной, Софи? Я не понимаю. С таким детством тебе бы место в психиатрической больнице».
  «У меня антипригарное покрытие. Меня спасло то, что я сбежала. Я знала, что больше так жить не могу, и мои родители не собирались меняться, поэтому в конце концов я просто ушла. Мне было пятнадцать. У меня была богатая тетя, сестра моего отца, которая жила в Чикаго. Она приютила меня».
  «Неужели семья Маркс родом оттуда? Из Чикаго?»
  «Не совсем. Маркс — это не наша настоящая фамилия. Мой отец сменил её, когда скрывался от правосудия. Фамилия была Деверо. Моя тётя хотела, чтобы я вернула её, когда переехала к ней жить, но я отказалась. На следующий год она устроила меня в школу-интернат в Нью-Гэмпшире. Там я научилась вести себя нормально. Но поверьте, я не такая».
  «Меня бы и не удивило. С того момента, как вы вошли в ресторан Эдвардса, я подумал, что вы Грета Гарбо».
  «Я умею притворяться. Это один из навыков выживания, которым я научился. И, прожив эту безумную жизнь, я знал то, чего не знали другие дети, поэтому был популярен. И в Эксетере я тоже хорошо учился. Каким-то образом все эти годы в плохих школах и под влиянием глупых идей моих родителей не сделали меня глупым. Так что я был „успешным“».
  «Я до сих пор не понимаю, что значит "ЦРУ". Как ты там оказался? С таким безумным детством я бы подумал, что тебе бы хотелось заниматься чем-то совершенно обычным — работать в банке или страховой компании».
  Ее глаза горели. Она немного опьянела — от вина и от компании.
  «Разве это не очевидно? ЦРУ было единственным местом, где меня понимали. Я обнаружил целое правительственное агентство, полное людей, которые жили в бегах, хранили секреты, которые никому не могли рассказать, и всегда притворялись. Это было здание, полное таких же чудаков, как я. Я рассказал вербовщикам агентства всё о себе. Мне пришлось. Это был первый раз, когда я рассказал кому-либо всю историю целиком. И знаете что? Им это понравилось».
  «Ну же, мисс Деверо. Вы всегда притворяетесь? Как сейчас, например».
  «Каждую минуту, и особенно сейчас, я постоянно боюсь, что кто-то разоблачит меня как мошенника. Мне снятся сны об этом. И меня зовут Маркс».
  Перкинс взял её за руку. Это был необычный поступок, даже в разгар этой задушевной беседы.
  «Вы, наверное, не поверите, но меня тоже мучает тревога. Я думаю, что меня разоблачат. Мир, который я построил, рухнет, и я всю оставшуюся жизнь буду пытаться собрать осколки. Мне постоянно страшно».
  «Ты? Это нелепо. Чего тебе бояться?»
  «Провал, крах, банкротство. Когда играешь с такими большими деньгами, легко попасть в беду. Вот почему я согласился помочь агентству. Я пытался вам это объяснить. В то время, когда мы всерьез сблизились, я был в затруднительном положении. Мои инвесторы этого не знали, и Уолл-стрит тоже. Но ваши друзья знали. Они понимали, что я уязвим. Это сделало меня идеальным кандидатом. Разве не так вы говорите?»
  «Да, мы так и говорим».
  Она посмотрела на Перкинса через стол. Он хотел все объяснить, и, по правде говоря, только она могла ему все рассказать.
  «Как это произошло?» — спросила она. «Как мы вас завербовали?»
  
  
  
  И он рассказал ей эту историю. Это была необычная пьеса, в которой, казалось, зрители понимали сюжет так же хорошо, как и актер.
  «Вы знаете Энтони Кронина, человека, который нас познакомил?» — начал он.
  Она кивнула. Да, она знала его. На данный момент это было все, что она хотела сказать.
  «Я впервые встретил Кронина в Нью-Йорке лет пять или шесть назад, уже не помню. Это была самая простая часть, до того, как началось давление. Встречу организовал один знакомый мне управляющий хедж-фондом. Было очевидно, что у него есть связи в разведке, но он так и не объяснил их».
  «Он был наблюдателем», — сказал Маркс, подмигнув. «Так мы их называем».
  «Итак, однажды он позвонил и сказал, что у него есть друг в правительстве по имени Кронин, очень влиятельный человек, и что нам следует встретиться, когда я в следующий раз буду в Штатах. И я подумал: "Конечно, отлично". Многие люди из финансовой сферы помогали после 11 сентября, и я подумал, что мне тоже следует это сделать. Поэтому я позвонил по номеру, который он мне дал для связи с Кронином, и оставил сообщение, что буду в Нью-Йорке через неделю. Кронин перезвонил на следующий день. Он предложил встретиться в Афинском клубе, членом которого, как я полагаю, он был».
  Маркс улыбнулась при мысли о такой встрече. Она сама посещала этот клуб с одним из своих профессоров, когда училась в Принстоне. Это был красивый особняк в стиле боз-ар на Западной Сорок третьей улице, с белым мраморным фасадом, замысловатой резьбой и лепниной, а рядом с американским флагом развевался клубный флаг.
  «Идеальное место для такого бывшего профессора, как вы», — сказала она. «Старые картины на стенах, книги на полках библиотеки, комнаты с ваннами, но без душевых: старая школа. Ничего плохого там не случится».
  «Кронин ждал меня наверху, сидя в кожаном кресле и потягивая мартини, словно он был хозяином этого места. Он встал, как только я вошел в комнату. У него явно было мое изображение. Пришел официант, и я подумал: "Черт возьми, да ладно, сделай что-нибудь в стиле Джеймса Бонда", поэтому я тоже заказал мартини. Я сделал глоток, мы немного поговорили. Он рассказал мне о том, как им помогают известные деятели из финансовой сферы: один человек быстро добился для них нового здания на Пятой авеню после того, как 11 сентября в Нью-Йорке произошел теракт. А тот использовал свою компанию в качестве прикрытия для поимки террориста из Пакистана. Все очень впечатляет».
  «Так что крючок был вставлен».
  «Безусловно. Через некоторое время он задал вопрос: „Как бы вы хотели помочь своей стране в трудную минуту?“»
  «Мы называем это „презентацией“. Что вы сказали?»
  «Я сказала ему, конечно, соглашусь. Я решила, что соглашусь еще во время перелета. Я спросила, что это будет включать, и он говорил о мелочах, пока мы не узнаем друг друга получше. И это было все, что мы делали первые несколько лет. Мелочи: Можете рассказать нам о ваших зарубежных контактах? Можете помочь нам организовать платеж за границу? Можем ли мы использовать один из ваших домов в качестве места для встреч? Все просто».
  «Кстати, это и есть „развитие“, то есть период, когда мы наблюдаем за вами и смотрим, как у вас дела. Когда же всё стало плохо?»
  Перкинс опустил взгляд на свою тарелку. Как бы сильно ему ни хотелось рассказать эту историю, сейчас это становилось все труднее.
  «Меня поймали на мошенничестве. С этого все и началось. У меня был человек в Банке Англии. Он предоставлял мне информацию о Комитете по денежно-кредитной политике. Я платил ему пятьсот тысяч долларов в год банку на Каймановых островах и зарабатывал в двадцать раз больше на его информации. Но переводы были обнаружены американскими шпионами, занимающимися отмыванием денег, и мой человек запаниковал. Он подумал, что его поймала налоговая служба за уклонение от уплаты налогов».
  «Значит, вы попросили о помощи?»
  «Именно. Я рассказал об этом Кронину. Я, конечно, не просил его это исправить, но он знал, чего я хочу. Дело затихло. И всё. Больше никаких вопросов».
  «И вы почувствовали облегчение. И вы подумали: эти мои друзья из разведки очень полезны».
  «Именно так. Но потом все изменилось. Рынки начали барахлить, и я попал в беду. Как и многие, я купил кучу кредитных свопов, которые, как мне казалось, никогда не могут оказаться невыгодными, в конце концов, как Морган Стэнли вообще может обанкротиться, верно? Но через пару недель все пошло прахом, и мне отчаянно нужны были деньги».
  «И вам позвонил Кронин?»
  «Вы знаете сценарий. Позвонил Кронин и сказал, что у него есть отличная идея. Он слышал, что у меня небольшие проблемы, и знал идеальный выход. Мы должны сделать то же, что я делал со своим человеком в Банке Англии, но в глобальном масштабе. Он будет предоставлять инсайдерскую информацию, я буду торговать на её основе, и мы будем делить прибыль».
  «Система».
  Перкинс кивнул. «И теперь ты в этом замешан. Это моя вина».
  Маркс покачала головой. «Я взрослая. Я знаю, что делаю. А этот парень, Энтони Кронин, и ростом не десять футов. Поверь мне. Если ты действительно хочешь выбраться, ты его найдешь».
  
  
  
  Перкинс хотел заказать сыр, но она отказалась, после стольких долгих разговоров ей захотелось чего-нибудь сладкого. «Дольче» , — сказала она, — «но не дольчиссим» . Он заказал панна котту , нежный десерт из вареных сливок, подаваемый с граппой и запеченным несполе — итальянским фруктом, похожим на абрикос, с кисло-сладким вкусом.
  «Расскажи мне о Бейруте», — сказал он, когда они допивали остатки десертного вина. «Ты сказал, что работал там, но не сказал, чем именно».
  «Конечно, нет. Не глупи. Это недопустимо».
  «Я не имею в виду подробности, просто в общих чертах, так сказать. Придумаю это, как будто это шпионский роман».
  «Хорошо. Представьте себе международного государственного служащего. Она работает в ЮНЕСКО в Париже, по крайней мере, так написано в её удостоверении. Она регулярно ездит в Бейрут. Она останавливается в отеле «Финикия» на набережной. Днём она работает в офисе ЮНЕСКО недалеко от аэропорта, но по вечерам и выходным у неё есть свободное время. Она ходит в рестораны. У неё есть шале на пляже. Она постоянно встречается с людьми. Иногда это её агенты. Иногда они работают на ливанскую разведку, или на сирийцев, или на иранцев. Иногда они обменивают информацию на деньги. Один из них рассказывает ей большой секрет о том, как «Хезболла» общается со своими агентами. У них есть частная телефонная система. Он говорит ей, где проложены кабели».
  «Ей что, угрожает опасность?»
  «Обычно нет, если она все делает правильно. Может показаться, что она идет на большой риск, но она знает, как действовать, она просто еще одна симпатичная девушка в Бейруте. Но потом люди начинают беспокоиться, что ее прикрытие слишком слабое, и ей нужно срочно уехать из Ливана. А потом с ней случается что-то плохое в Аддис-Абебе, и становится очевидно, что она обожглась. Ее заставляют вернуться домой. Она получает высокооплачиваемую работу, но ей ужасно скучно. Она ненавидит успех».
  «Видишь! Вот почему ты мне так нравишься. Мы же один и тот же человек».
  «Но мне не удалось добиться успеха, Том. Я вернулся в окопы. А ты всё ещё миллиардер».
  Он покачал головой. Ему нравилась её история, но всё не могло быть так просто, даже для женщины, которая ещё в юности освоила тайную жизнь, для которой ложь была частью выживания.
  «Это правда, то, что вы мне сказали, более или менее?»
  «Ни слова», — сказала она, закрыв глаза. «Придумаю ещё истории в другой вечер».
  
  
  
  Они ехали в машине Перкинс обратно в Мейфэр. Еда и вино в ресторане отправили ее в состояние эйфории, но теперь она вернулась на землю.
  Некоторое время они молчали, и в тишине Софи вспоминала события того дня. Что бы ни говорили об этом, торговля, которая за несколько часов принесла целое состояние, была незаконной. Обычных людей сажают в тюрьму за инсайдерскую торговлю.
  Само по себе это не было препятствием. Агентство регулярно нарушало законы других стран. Если работа была простой и законной, то ею могла заняться какая-нибудь другая правительственная структура. Сотрудники разведки должны были заниматься сложными вещами, и это особенно касалось новой службы, в которой она работала. Но даже при таких унизительных правилах она чувствовала, что то, что они с Перкинсом сделали, перешло все границы.
  «То, что мы сегодня сделали, было мошенничеством, не так ли? — сказала она. — Торговля на основе конфиденциальной информации и зарабатывание на этом огромные деньги. Это противозаконно».
  «Как это может быть незаконно, если правительство нам так приказало?»
  Она кивнула. Это был правильный ответ. Именно так бы сказал Джефф Герц. Но путать Герца с правительством Соединенных Штатов было ошибкой.
  «Вам нужен совет от вашего нового аналитика по энергетике?»
  «Конечно, хочу. Я хочу знать всё, что вы готовы мне рассказать, по каждой теме».
  «Хорошо, тогда, если мои коллеги просят вас что-то сделать и говорят, что это законно, то получите это в письменном виде. Это мой совет. Не нужно разглагольствовать о патриотизме и пожимать руки. В нашей сфере бизнеса это мало что значит».
  «Я уже пробовал это. Я спросил Энтони Кронина. Он сказал, что это невозможно. Он сказал: „Поверь мне“. И я поверил».
  «О, Боже мой». Она покачала головой, а затем рассмеялась. Это было действительно забавно, когда нечестные люди просили тебя им доверять.
  «Позвольте задать вам вопрос, — сказала она. — Думаете, вы сможете выпутаться из этой ситуации, если решите, что это неправильно?»
  Перкинс долго размышлял. Он взял её за руку, а затем отпустил.
  «Сейчас было бы сложно. Когда ваши люди обратились ко мне, я взял в долг много денег. Я практически выжал все из себя и работал на пределе возможностей. Они помогли мне погасить долги, и как только система заработала, мы купались в деньгах. Но они имеют право голоса. Они забирают свою долю прибыли».
  «Ты имеешь в виду, что они тобой владеют?»
  «Они называют это партнерством. И сейчас это такие огромные деньги, что мне уже все равно. В смысле, это больше десяти миллиардов долларов, приближается к двадцати миллиардам. Даже если они заберут три четверти, я все равно буду невероятно богат».
  «Внимательно прочитай мелкий шрифт, Том. Эти люди — убийцы. Это их работа. А ты, насколько я могу судить, хороший человек. Я не хочу, чтобы тебя поймали».
  Перкинс снял очки и потер глаза. Теперь он выглядел уже не так молодо.
  «Я попалась , Софи. В этом-то и дело. В экономике есть выражение ceteris paribus. Оно означает «при прочих равных условиях». Это позволяет делать предположения и строить модели. Но в данном случае все остальные условия не постоянны. То, что сделано, не отменить. Мне не нравится то, что происходит. Меня пугает, что Говарда Игана убили. Если люди узнают, что он был шпионом, они смогут узнать и другие вещи о моем бизнесе. И тогда все рухнет».
  Маркс взяла его за руку и сжала её. Ей хотелось сказать что-нибудь ободряющее, даже если она сама в это не до конца верила.
  «Я ничего не смыслю в экономике. Но когда я была девочкой, мой отец любил говорить мне: „Единственный способ обрести свободу — это работать на себя“. В его случае это, по сути, означало ничего не делать, но он был прав. Ты должна найти способ освободиться от этого. Может быть, я смогу тебе помочь».
  «Умный человек, твой отец; умная дочь тоже. Я стараюсь. Я ищу способы выбраться. Может, мы могли бы вместе поработать лопатой?»
  Приближаясь к отелю «Дорчестер», Перкинс снова спросил, не хочет ли она пойти с ним в сады Эннисмор выпить на ночь. Она снова ответила, что это хорошая идея, очень хорошая, но нет, она не хочет.
  
  OceanofPDF.com
  Малаканд, Пакистан
  
  
  Жители племенных районов питают любовь к пословицам, и одна из них звучит на языке пушту так: «Khar cha har chaire hum law she, bia hum hagha khar we». Буквальный смысл заключается в том, что осёл останется ослом, куда бы он ни пошёл. Или, выражаясь более изящно: природу нельзя изменить.
  Когда генерал-лейтенант Мохаммед Малик впервые услышал это изречение от одного из своих офицеров-пуштунов, он понял, что оно выражает истину о людях приграничного региона: они были такими, какие они есть; их можно было подтолкнуть и подтолкнуть, но не изменить. Деньги, лесть, давление, оружие — всё это могло убедить осла немного сдвинуться влево или вправо, но не изменило его характера. Люди жили по своему пуштунскому кодексу, своему племенному кодексу. Его столпами были личная честь, обязанность отомстить за оскорбление и рыцарство, позволявшее более сильному человеку быть великодушным по отношению к более слабому.
  Генерал Малик вспомнил эти принципы, направляясь в Пешавар по пути вглубь пуштунского региона. Накануне ему позвонил один из офицеров ISI, работавший на местах. Член братства «Таухид» был захвачен в округе Баджаур на крайнем северо-западе. Он нес необычную информацию, которую местный оперативник не понял. Мужчина, казалось, был готов говорить, но пока воздерживался. Офицер ISI не хотел передавать информацию вышестоящему командованию. Он хотел, чтобы сам генерал Малик приехал в форт Малаканд, чтобы опросить курьера «Таухида» и ознакомиться с его документами.
  Генерал Малик отправился в путь на рассвете на своем внедорожнике Land Cruiser. На этот раз он ехал в небольшом конвое, по одной машине впереди и одной позади, в сопровождении вооруженной охраны на случай засады. По пути он планировал остановиться в Пешаваре, чтобы встретиться с генерал-майором, возглавлявшим Пограничный корпус — полицейские силы, которые должны были поддерживать порядок в племенных районах и иногда это делали.
  По мере приближения Великой магистральной дороги к окраинам Пешавара показался большой красноватый холм. Издалека он выглядел как небольшой холм с гарнизоном, расположенным на плоской вершине. Это была крепость Бала-Хисар, которая с XVI века контролировала вход в Хайберский перевал, расположенный в тридцати милях к западу, и, таким образом, являлась воротами между Афганистаном и великой долиной Инда, в которой находились современные государства Пакистан и Индия.
  Конвой генерала пропустили через контрольно-пропускной пункт, и он поехал по крутой дороге вверх по искусственному холму. Во дворе на вершине форта собралась рота охранников Пограничного корпуса для его встречи. На них были туники и кинжалы времен британского владычества, а их подразделения по-прежнему назывались теми же именами: Хайберские стрелки, Южно-Вазиристанские разведчики, Баджаурские разведчики и еще полдюжины других.
  Командир корпуса поприветствовал его. Это был крупный мужчина, ростом значительно выше шести футов, с большим животом и щетиной на лице. Сам он был пуштуном, потомком княжеской семьи, правившей древним торговым городом Банну, перевалочным пунктом между Пешаваром и Кветтой. Он знал, как управлять границей по старинке, но не был человеком, подходящим для разведывательных игр ISI. Если он сталкивался с противником, его инстинктивным желанием было застрелить его, а не вербовать.
  Генерал Малик жаждал получить информацию об «Аль-Таухид». Продолжала ли эта группировка расти в Баджауре и Вазиристанах? Удовлетворялась ли «Аль-Таухид» нападениями на американцев и их афганских союзников за границей, или же она угрожала Пакистану? Генерал никогда бы не признался в этом внешнему миру, но ISI была готова терпеть «Аль-Таухид», пока она не бросала прямой вызов правительству. Двойная игра была управляемой, но не тройная.
  Командир пограничного корпуса ответил, как мог: «Аль-Таухид» действовал от деревни к деревне, от операции к операции. Он не нападал на пограничный корпус ни вчера, ни в течение последних шести месяцев, но мог бы легко сделать это завтра. Его бойцы находились здесь, на границе, но они также были и в населенных районах: в Карачи, Лахоре, Кветте и самом Исламабаде. Генерал Малик кивнул в знак согласия; он слишком хорошо знал масштабы влияния этого «братства».
  «Эти единобожие — наглые мерзавцы, — сказал командир корпуса. — Чтобы править границей, нужен большой кошелек и большое ружье. У этих негодяев нет ни того, ни другого, и их наказали беспилотники. Но они все равно думают, что могут бросить вызов Америке. Я этого не вижу. Под тюрбанами они просто люди. Они делают вид, что знают, но что они могут знать? Это маленькие люди с большими Коранами».
  Командир корпуса, с выпирающим животом и грубоватой речью, невольно обозначил проблему, которая беспокоила генерала Малика. Что знал Таухид? Откуда эти «маленькие людишки» брали информацию, позволявшую им дразнить гиганта? ISI подхватила слухи о каком-то учёном-профессоре и его скрытных методах. Но аналитики не поняли, что это значит, и это беспокоило генерала. В штате ISI и так было много профессоров; не был ли этот главный негодяй одним из них?
  
  
  
  Глава ISI продолжил движение в своем конвое в сторону Малаканда. Они ехали на север по пыльной равнине Мардана, вдоль которой располагались придорожные ларьки и небольшие лавки. Генерал улыбался каждый раз, когда видел рекламный щит с изображением автомата Калашникова. Это была эмблема стирального порошка с тем же названием. Только пуштуны могли сделать автомат символом чистоты.
  По мере продвижения вперед, в защищенном от ветра районе Мохмандского агентства на западе, дорога начала подниматься к горам. Ярко украшенные грузовики, нагруженные грузами, почти до черепашьей скорости замедлили ход, и колонна генерала виляла из стороны в сторону по двухполосной дороге, едва избегая столкновения с автомобилями на спускающейся полосе. По мере того как повороты становились круче, движение иногда полностью останавливалось, а водитель генерала негодующе сигналил и бормотал пенджабские ругательства.
  В конце концов они достигли перевала Малаканд, а сразу за ним подъехали к старой крепости, охранявшей этот проход через горы. Это был аккуратный гарнизон, мало изменившийся за шестьдесят пять лет, прошедших с момента ухода британцев. Колонна проехала мимо роты пехотинцев, садившихся в свои машины для патрулирования, и продолжила путь к небольшому кирпичному дому на окраине комплекса. Там их ждал человек в штатской одежде. Это был майор Тарик, местный офицер ISI, вызвавший генерала Малика.
  Майор повёл своего начальника через холм вниз по тропинке, обрамлённой голубыми соснами и кедрами. На этом склоне открывался великолепный вид на долину вдали: река Панджкора, стремительно текущая на юг через округ Дир, впадает в реку Сват. Летом это мог бы быть альпийский пейзаж: вершины, обрамляющие пышную растительность; берега реки, усаженные изящными ольхами и ивами; богатые и зелёные поля.
  Майор продолжал спускаться с холма, пока не достиг пары зданий из красного кирпича. Это был местный участок ISI, а рядом с ним — здание, которое в зависимости от того, кто в нем находился, служило одновременно и гостевым домом, и частоколом. Сегодня это был частокол, и внутри него находился человек, к которому приехал генерал Малик.
  «Хадж Али» — так пленный назвал майора Тарика. Он был захвачен в Баджауре за два дня до этого, пытаясь перебраться через границу в Афганистан. При обыске майор Тарик обнаружил флешку — портативное устройство хранения данных, которое можно было подключить к USB-порту любого компьютера. Майор установил флешку на свой ноутбук и изучил информацию. Он не понял, что она означает, кроме того, что она выглядит важной, поэтому он вызвал начальника своей службы.
  Генерал Малик вошел в здание, служившее местным отделением ISI. На стене он увидел свой портрет в аккуратной рамке, а также портреты своих недавних предшественников. Директора приходили и уходили, но ISI оставалась здесь постоянной структурой; посетителей кабинета майора могли вербовать представители разных режимов ISI, но все они были связаны одной общей сетью.
  Майор Тарик открыл охраняемую зону в задней части комнаты, где хранились его секретные материалы, и велел генералу войти.
  Генерал Малик сел перед компьютером. Флеш-накопитель уже был установлен, и через несколько мгновений экран загорелся. На накопителе находился всего один небольшой документ — электронная таблица Excel под названием «Реестр».
  Генерал щелкнул по этому документу, и на экране отобразились четыре записи, каждая из которых содержала сложную последовательность букв и цифр. Вверху не было никаких обозначений, указывающих на назначение каждого столбца, и они представляли собой запутанный набор.
  Четыре записи были разделены на две пары и имели следующий вид:
  
  
  
  1) БАНК ЮЛИУС БАЕР BKJULIUS CH12 0869-6005-2654-1601-2 BAERCHZU 200 71835
  БАНК АЛЬФАЛА АЛЬФХАФКА 720 34120
  
  
  2) BARCLAYS BANK BARCLON GB35 BARC-4026-3433-1557-68 BARCGBZZ 317 82993
  АКТИВ AMONATBONK J22 297 45190
  
  
  
  
  Генерал Малик изучил короткий документ, сделав несколько заметок на блокноте. Наконец, озадаченный генерал повернулся к своему подчиненному.
  «Что это за халлахгулла, майор?» — спросил он, используя местное сленговое слово, означающее «путаница». «Это то, ради чего вы меня сюда привезли? Это просто цифры и буквы. Это банковский справочник».
  «Да, сэр». Майор покорно склонил голову. «Но это что-то значит, я совершенно уверен».
  «Всё что-то значит, детка. Но что именно? Ты спрашивал у человека, который это нёс?»
  «Совсем немного, сэр. Я вас ждал».
  Генерал Малик распечатал копию документа. Затем он выключил компьютер и извлек флешку, чтобы забрать ее с собой в Исламабад. Он попросил молодого сотрудника, занимавшегося этим делом, остаться, пока он сам пойдет в другое здание на территории комплекса, где содержался курьер.
  
  
  
  Глава ISI наклонился, чтобы войти в комнату с низким потолком. Там стоял затхлый животный запах, напоминающий запах столетия заключенных. Генерал распахнул ставни, и яркий луч света осветил фигуру Хаджа Али. Это был молодой человек, красивый даже в страданиях от заключения. У него было безошибочно узнаваемое пуштунское лицо: выдающийся нос, грубые щеки, густые черные волосы и борода, острые, прищуренные глаза. Он был закован в кандалы, его руки и ноги были плотно согнуты у рамы деревянного стула.
  Генерал Малик сел на стул у окна, так что пленному приходилось щуриться от солнечного света, чтобы разглядеть своего посетителя. Долгое время, может быть, минут пять, генерал молчал. Пленный курьер напрягал кандалы, мышцы шеи, лица и рук напрягались от сопротивления.
  Первым делом генерал позвал майора, чтобы тот снял металлические наручники. Когда руки и ноги заключенного освободились, тот на мгновение постоял, выгнул спину, а затем с достоинством снова сел в кресло. Майор Тарик спросил генерала, нужна ли ему охрана, и генерал ответил отрицательно, сказав, что хочет остаться наедине с заключенным.
  Тишина возобновилась, и, продолжаясь пять, десять минут, уже пуштун начал проявлять беспокойство. Он отводил взгляд, хрустел пальцами, кашлял, чесал голову. Наконец, заговорил он.
  «Никка», — начал пленник, используя пуштунское слово, означающее «дедушка». Он процитировал известную воинскую пословицу, которую генерал слышал от других отважных горных воинов: «Когда я умру, пусть это будет смертью храброго человека, чтобы все почувствовали горе, а не горе скорпиона или змеи, смерть которых приносит всем облегчение».
  Генерал Малик не ответил. Снова воцарилась тишина, заполнившая низкую комнату. Наконец он обратился к пленнику. Он говорил тихим голосом, не угрожающим, а властным.
  «Кто ты, брат?» — спросил генерал. «Что ты здесь делаешь?»
  «Я Бадал. Так меня зовут. Я — месть. Что я делаю? До того, как меня поймали, я ездил в Афганистан, чтобы отомстить своим врагам, американским шпионам».
  «Ачаах », — сказал генерал. Это было слово из урду, которое могло означать согласие или скептицизм. «И как вы собираетесь это сделать, господин Месть?»
  «Мы их знаем, Никка. Мы понимаем их секреты. Мы знаем, куда они ходят и с кем встречаются. Мы используем эту информацию, чтобы убить их одного за другим».
  «Мне тоже не нравятся эти американцы. Но я умнее тебя, брат. Я об этом не говорю. Думаю, ты слабак, раз говоришь так вызывающе, а тебя несут только твои маленькие ручки и ножки. Я добьюсь большего, обещаю тебе. И не называй меня ниггером . Я не твой дедушка».
  Молодой человек покачал головой.
  «Это ложь, Никка. Ты не воюешь с американцами. Ты их друг».
  Генерал проигнорировал насмешку. Он позволил тишине снова воцариться и заговорил спустя еще минуту.
  «Мне тебя жаль, брат. Ты глупый молодой человек. Те, кто знает, молчат. Спроси своих начальников в Таухиде. Они тебе скажут. Думаю, с тобой покончено. Ты не заслужил моего уважения».
  Курьер внимательно посмотрел на генерала. Это было совсем не то, чего он ожидал. Каждый боец ожидает поражения в случае плена и готовится к пыткам. Быть опасным человеком – это знак чести. Но достоинство бойца было задето презрением генерала. Он выпятил грудь и поднял подбородок, как боевой петух.
  «Мы знаем их секреты, — повторил курьер. — Мы их уничтожим, как и их агентов в Карачи и Москве. Мы видим всех и всё».
  «Значит, ваша операция проходила в Москве?» — спросил генерал, почтительно склонив голову.
  «Конечно, и это еще не все, слава Богу. Подождите, и вы все увидите. Это не ложь. Мы все знаем».
  Генерал Малик откинулся на спинку кресла. Он внимательно посмотрел на пленного, а затем покачал головой.
  «Нет, я в это не верю. Если бы ты был так важен, как говоришь, ты бы перевозил документы через границу. Но мы изучили эту мелочь, этот маленький цыпленок, который ты носил в кармане. Мы исследовали его, брат, и знаем, что это всего лишь несколько цифр и банков. Если это твой большой секрет, то ты — кутти да путр , как мы говорим в Пенджабе, сын собаки».
  Теперь курьер был по-настоящему расстроен. Его оскорбили, и он отреагировал так, как, по мнению генерала, и должен был отреагировать.
  «Ты ошибаешься, Никка. Доказательства моих слов появятся скоро, когда погибнут ещё несколько американских агентов. Как ты думаешь, почему я носил с собой флешку? Потому что я передаю содержащиеся в ней знания своим братьям в Афганистане, а они отвезут их на север, в Душанбе. Если меня поймают, что с того? На пути есть и другие, и не только в Кабул. Они едут в Каир, и даже в Лондон и Париж. Скоро вся земля будет объята пламенем, и американские шпионы не смогут ходить по ней нигде».
  «В документе указаны названия банков в Афганистане и Таджикистане. Являются ли эти банки частью вашего плана мести?»
  «Ах, сэр, этого я не знаю. Я боец, а не клерк. Я не изучаю эту флешку, поэтому не знаю, что на ней. Вам не повезло, сэр. Вы захватили меня ни за что».
  Генерал снова замолчал, и не просто для вида. Он внимательно обдумывал сказанное курьером и пытался сопоставить это с другой известной ему информацией. После еще одной долгой минуты, в течение которой молодой человек снова забеспокоился, генерал задал новый вопрос.
  «Расскажите мне о человеке, которого вы называете профессором. Вы его знаете?»
  «Нет, Никка, я не знаю этого человека».
  «Но ты же о нём слышала. Не лги, потому что я всё узнаю, и потом тебе будет хуже».
  Молодой человек пожал плечами. «Конечно, я слышал его имя. Он наш меч, профессор. Он тот, кто знает. Но я никогда с ним не встречался. Никто с ним не встречается. Он — призрак. И теперь я рад, что вы спрашиваете, потому что это значит, что вы не знаете, кто он».
  «Как думаешь, твоя флешка от него?»
  «Возможно. Почему бы и нет? Не знаю. Но в этом есть секреты, так что, может быть, это от профессора. Но я никогда этого не узнаю. И вы тоже, старый генерал».
  «Ты мне лжешь, Хадж Али?»
  «Я боец. Я Бадал. Я мщу за смерть моего брата и дяди и восстанавливаю честь своей семьи. Зачем мне лгать? Вы можете избивать меня неделю, месяц и год, но вы не узнаете ничего нового, кроме того, что я вам рассказал».
  
  
  
  Конечно, они пытались выбить из него все секреты силой. Но, верный своему слову, он больше ничего не выдал. Генерал Малик наблюдал за первым допросом в Аапаре, куда доставили заключенного в капюшоне. После этого генерал больше не смотрел. Он не любил пытки, но, что еще важнее, знал, что в данном случае это не принесет никакой пользы. Этот человек был всего лишь курьером. Он сам не понимал секретов писем и цифр. Он знал лишь, что они смертельно опасны для Соединенных Штатов. После всего, что произошло, они не могли отпустить курьера. Он умер по дороге в тюрьму в Лахоре.
  Генерал Малик размышлял, стоит ли ему делиться с американцами тем, что он узнал. Он решил этого не делать. В его обязанности не входило защищать агентов разведки Соединенных Штатов, особенно тех, кто действовал незаконно на территории его страны. Более простой человек отпустил бы Таухида на свободу, чтобы они могли расправиться с несколькими шпионами -фарангами , а сам отправился бы в мечеть помолиться. Но генерал Малик был проклят западной чертой: он постоянно думал о своих ошибках; он чувствовал вину за то, что не сделал.
  Что он на самом деле знал? У него была таблица из четырех цифр и букв. Он просил своих аналитиков разобраться в значении этой информации, а затем решал, что с ней делать. Но это была не его проблема. Он говорил американцам то же, что и они ему: « lund te char». Запрыгни мне на член.
  
  OceanofPDF.com
  Душанбе, Таджикистан
  
  
  Все любили Мередит Роквелл. Она была стамбульским аналогом «Женской лиги». Красивая девушка с развевающимися светлыми волосами, такая яркая и общительная, что никто не удивлялся, когда она улетала на выходные в Дубай или Касабланку. Она быстро стала неотъемлемой частью американского сообщества в Стамбуле, организовывая обеды и ужины, спиритические сеансы с местными художниками и морские прогулки по Босфору. Она была вдовой, говорила она всем, дети учились в школах-интернатах на родине; большой трастовый фонд от покойного мужа помогал ей путешествовать и развлекать гостей. За год, прошедший с тех пор, как она поселилась в своей шикарной квартире в Бешикташе, о ней распространились красочные слухи. У нее был роман с французским графом; нет, это был саудовский принц, или, в третьей версии, российский олигарх. При этом она продолжала веселиться с друзьями и путешествовать по экзотическим местам, кокетливо отказываясь объяснять, куда и зачем.
  Ее нашли мертвой на улице в Душанбе, столице Таджикистана, куда она отправилась в одну из своих знаменитых поездок. Она сняла номер люкс в новом отеле Hyatt Regency в Душанбе, самом фешенебельном отеле Центральной Азии. Персонал узнал ее; она уже бывала там раньше. Ее багаж все еще находился в номере, две сумки Louis Vuitton, одна из которых была нераспакована. Местные власти позволили посольству навести порядок.
  В полицейском отчете говорилось, что она отправилась искать банк на проспекте Рудаки, а затем прогулялась в городском парке рядом с отелем. Там она встретила мужчину; по словам свидетелей, она, похоже, знала его. Она привела его обратно в отель, а затем в свой номер, после чего он ушел. Сотрудники отеля не были возмущены. Они ожидали подобного поведения от западных женщин. Мужчина был таджиком, говорили свидетели, или, возможно, узбеком или пакистанцем. Никто не смог дать точного описания. Швейцары и портье вежливо отвернулись, когда пара прибыла.
  Затем она взяла такси, поехала на север вдоль реки Варзоб, а потом повернула направо на проспект Сомони. Она вышла возле президентского дворца, но пошла в другую сторону, подальше от переполненных бульваров и машин, по тихой улице. Это был русифицированный район, все еще хранивший остатки советских времен: деревянные дома, выкрашенные в лососево-розовый цвет; вывески с мерцающими огоньками, образующими кириллицу; румяные таджики, прогуливающиеся в летних футболках и джинсах. Через этот городской пейзаж прошла американка. Судя по ее неторопливой походке, она куда-то направлялась, но ничто не указывало на то, что она планировала встречу.
  Убийство было профессиональным делом. Машина с затемненными окнами подъехала к Роквелл, когда она ехала по переулку в полумиле от центра города. Убийца открыл дверь и произвел два выстрела с глушителем. Сначала люди не поняли, что это выстрелы; никто бы вообще не обратил на это внимания, если бы она так громко не закричала по-английски, падая. Полиция пыталась поговорить с ней в машине скорой помощи по дороге в больницу, но она не отвечала на их вопросы. Они подумали, что у нее шок. Она умерла в приемном отделении, пока таджикский врач пытался остановить кровотечение.
  
  
  
  Джеффри Герц не спал, когда рано утром раздался звонок. Он вздрогнул, когда дежурный офицер сообщил ему новость. У него был роман с Мередит Роквелл. Она была тусовщицей и по имени, и под псевдонимом. Он вернулся в офис, слишком быстро промчавшись по каньону, ни о ком и ни о чём не заботясь, кроме как о поддержании порядка в своей маленькой организации.
  Стив Россетти уже был в офисе, когда он приехал. Начальник операционного отдела жил в Энсино, всего в нескольких минутах езды. Он выглядел облегченным, увидев босса. Он не хотел, чтобы это стало его проблемой.
  Герц взял его за плечи и посмотрел ему в глаза.
  «Мы находимся в состоянии войны, и мы даже не знаем, с кем именно. Мы не собираемся давать этому врагу больше целей. Это приказ номер один. Я хочу, чтобы все забрались в яму и приготовились к бою, пока мы не поймем, что нас ждет».
  Герц поручил Россетти проработать детали и отчитаться через час. Времени на организацию обмена сообщениями и внесение оперативных изменений было мало, но Россетти справился. Он был эффективен, когда ему давали указания.
  Они скрылись, на этот раз никаких полумер. Герц немедленно отдал приказ всем, каждому офицеру на каждой секретной платформе по всему миру, прекратить действия. Никому не разрешалось двигаться; никаких оперативных поездок; никаких встреч с агентами; никакого передвижения за пределами дома, если это не является абсолютно необходимым. Людям разрешалось возвращаться домой, но на этом всё.
  Герц связался со своими источниками за границей, чтобы узнать, что им известно. Он получил много сочувствия, но никаких фактов. Эта сеть консультантов и друзей, которую он собрал за годы, была его личным кабинетом. Они давали советы и предложения, которые определяли операции Герца. У него был один особый информатор в тире Южной Азии, который обычно что-то знал, но на этот раз он был совершенно некомпетентен. Кто бы это ни был, он не оставил никаких следов, сказал информатор.
  Россетти предположил, что СМИ, возможно, пропустят эту историю в далеком Душанбе, но Герц понимал, что это невозможно. Это были новости, созданные для кабельного телевидения и светских журналов: американская светская львица застрелена без объяснения причин в одном из самых неприглядных уголков мира, а ее роскошный гардероб остался в президентском люксе.
  СМИ разгорелись с новой силой, какой не было после двух предыдущих смертей. Друзья Мередит из Стамбула появились на экране уже в первом новостном цикле, рассказывая о её благотворительных балах, светских ужинах и тайной личной жизни. Это было непреодолимо. Кто эта загадочная блондинка? Что, чёрт возьми, привело её в Душанбе? Почему её так жестоко убили там, так, что это нельзя было списать на воровство сумок?
  Герц поручил своим людям обзвонить репортеров и сообщить, что Мередит Роквелл вела двойную жизнь — что она была наркоманкой, связавшейся с международными наркокартелями. Несколько новостных организаций в первый же день выделили репортеров для освещения этого аспекта. В журналистике существовал принцип: нельзя клеветать на мертвых.
  Те немногие люди в правительстве США, которые знали правду, были напуганы. Звонил Сирил Хоффман; звонил глава администрации Белого дома. Они хотели знать, что должно сказать правительство. Герц дал им всем тот же ответ, что и всегда: ничего не говорите. Не признавайте и даже не намекайте на какую-либо связь с правительством США. Это было бессмысленное нападение на американского гражданина. Оно не имело никакого отношения к другим событиям. У жертвы, очевидно, была сложная личная жизнь. Всякое случается.
  Хотя и довольно банальная, легенда вполне могла бы выдержать проверку временем и в случае с двумя предыдущими смертями. Но на этот раз у людей были другие планы. Им нужна была заслуга.
  
  
  
  Поздним вечером, в день убийства Мередит Роквелл, в бюро Associated Press в Исламабаде поступил телефонный звонок. Звонивший был знаком руководителю бюро как член исламского подполья. Он сказал, что через минуту на джихадистском сайте будет опубликовано заявление, разосланное мусульманской группировкой, называющей себя «Аль-Таухид». Он заявил, что заявление является подлинным и что Associated Press должно немедленно его распространить.
  Сообщение появилось в интернете несколько мгновений спустя, как и предсказывал звонивший. Оно было на английском языке и гласило следующее:
  Во имя Пророка Мухаммеда, мир ему и благословение Аллаха:
  Сегодня «Братья-таухид», прославляющие единство Бога, объявили о казни агента американского ЦРУ в Душанбе, Таджикистан. Этот агент передавал взятку лидеру Исламского движения Таджикистана, чтобы тот перевел его в лагерь капитуляции и позора, но этот заговор провалился. За это преступление агент предстал перед правосудием.
  Сегодня «Братья-мусульмане» также объявили о своей ответственности за две предыдущие операции против американских агентов. Агент Говард Иган был задержан в Карачи, Пакистан, где он пытался подкупить вождя племени. Агент Алан Франкель был задержан в Москве, где он пытался подкупить пакистанского дипломата. За эти преступления они были казнены. «Братья-мусульмане» приостановили свою кампанию в надежде, что эти действия против Пакистана прекратятся, но они продолжаются.
  Мы объявляем войну. Есть и другие секретные американские агенты, и они будут убиты один за другим, пока Соединенные Штаты не выведут свои войска из Пакистана и всех мусульманских стран. Мы сами выберем время и место наших атак. Американский народ должен спросить: кто эти агенты, которые подкупают и убивают мусульман вдали от дома? Почему они стремятся уничтожить Пакистан и другие свободные и демократические мусульманские страны?
  Мы утверждаем единство Бога. Бог велик.
  —Икван ат-Таухид
  
  
  
  Несмотря на настойчивые просьбы средств массовой информации, Белый дом ждал два часа, прежде чем санкционировать ответ. Подробности дела были известны настолько малому числу людей, что было трудно собрать необходимую команду для обсуждений. В итоге была проведена защищенная видеоконференция, в которой участвовали всего четыре человека: президент, его глава администрации, заместитель директора ЦРУ и сотрудник ЦРУ в Лос-Анджелесе, которого даже на этой конфиденциальной встрече называли «Джон Доу». После окончания этой встречи глава администрации поручил представителю Госдепартамента сделать следующее заявление:
  Обвинение группы, называющей себя «Икван ат-Таухид», является абсурдной и безосновательной попыткой присвоить себе ответственность за трагическую гибель трех американцев за границей в последние недели. Вопреки утверждениям «Аль-Таухид», эти три человека не были сотрудниками или агентами правительства Соединенных Штатов. Подробная общедоступная информация подтверждает, что один из них был бизнесменом в финансовом секторе, другой — продавцом рекламных услуг, а третий занимался международной благотворительной деятельностью.
  Заявление организации «Аль-Таухид» — это циничная попытка ранее неизвестной группы использовать эти смерти для привлечения внимания общественности. Соединенные Штаты осуждают эти действия. Федеральное бюро расследований и другие ведомства работают с правительствами Пакистана, России и Таджикистана над установлением личности настоящих убийц этих трех американцев и привлечением их к ответственности.
  
  
  Представитель Госдепартамента повторил эту фразу, когда его спросили о заявлении Аль-Таухида на пресс-брифинге позже в тот же день. Он сказал журналистам в неформальной обстановке, последовавшей за официальным брифингом, что ФБР расследует доказательства того, что смерть Мередит Роквелл могла быть связана с наркотиками. Возможно, сказал представитель, что две другие смерти также были связаны с международными преступными группировками, и что «абсурдное» заявление Аль-Таухида могло быть попыткой мафиозной сети скрыть свою роль.
  Тем временем глава отдела по связям с общественностью ЦРУ связался с репортерами, регулярно освещавшими разведывательную тематику. Он самым решительным образом заверил их, выступая в качестве «американского чиновника», что трое убитых не имели никакого отношения к ЦРУ. Как ни странно, такие опровержения казались более убедительными, когда не требовали указания источника, и в данном случае можно было бы утверждать, что представитель говорил правду. Безусловно, это было правдой, насколько ему было известно. Глава Национальной секретной службы лично позвонил репортерам из The New York Times и The Washington Post и сообщил им, что трое погибших американцев не числились в штате агентства. Он мог лично это подтвердить.
  Опровержения пережили первый новостной цикл без изменений, и история держалась на плаву в течение следующих нескольких дней. В пакистанской прессе появились несколько захватывающих разоблачительных статей, но они всегда содержали дикие заявления о деятельности американской разведки, поэтому никто не обращал на них особого внимания. Пресс-служба ISI в Исламабаде хранила необычайное молчание, и репортеры предположили, что это связано с тем, что сама ISI должна иметь связи с «Аль-Таухидом». Это было правдой, хотя даже ISI знала меньше, чем хотелось бы. Причина молчания была сложнее. Генеральный директор службы, генерал-лейтенант Мохаммед Малик, пытался решить, что делать.
  Джефф Герц отреагировал в своем обычном стиле: он выстоял. Он сохранил самообладание и уверенность в себе, и искал способы продемонстрировать это окружающим. В конце первого дня он провел «общественное собрание» со своими сотрудниками в Студио-Сити и заверил их, что их безопасность — его главная забота. Он организовал охрану и бронированные автомобили; он предоставил психологическую помощь, чтобы помочь сотрудникам справиться со стрессом; он щедро одарил The Hit Parade и его сотрудников по всему миру деньгами и привилегиями.
  Герц позвонил Софи Маркс в Лондон и сказал ей, что время на исходе. Если она не придумает за несколько дней что-нибудь, чтобы объяснить Белому дому, почему убивают самых секретных американских бойцов, он вернет ее домой и пришлет кого-нибудь другого. Ему срочно нужна была основа для сюжета; детали можно будет дополнить позже, когда у них будет больше времени.
  
  OceanofPDF.com
  ДОХА, КАТАР
  
  
  Сирил Хоффман не совершил ошибки, поверив пропаганде, тем более той, которая исходила от его собственного правительства. После видеоконференции по поводу Аль-Таухида с Герцем, президентом и его главой администрации, Госдепартамент опубликовал заявление, которое Хоффман знал как откровенную ложь. Утверждения Аль-Таухида были, по сути, верны: Соединенные Штаты проводили тайную операцию против Пакистана, направленную на подкуп ключевых лидеров и, возможно, со временем, на прекращение действий против Америки и установление контроля над ядерным оружием этой страны.
  Дело было не в том, что Хоффман считал эти идеи плохими, но ему не нравилось, что проект был поручен самодельному агентству за спиной ЦРУ. Хоффмана также беспокоило, что Аль-Таухид каким-то образом проник в якобы идеальную систему безопасности «Хит-парада» и убивал его агентов. Это нужно было остановить, но великолепный Герц, похоже, не мог найти источник утечки.
  Хоффман годами следил за Герцем, особенно после того, как тот обосновался в Лос-Анджелесе, чтобы заниматься «Хит-парадами». Но, несмотря на усилия Хоффмана по сдерживанию этого эксперимента, он трансформировался и разросся до такой степени, что представлял угрозу для правительства США в целом, включая ЦРУ, которое Хоффман был обязан защищать. Американских агентов убивали; джихадистские группировки выпускали заявления; разрастание проблемы усиливалось.
  Одной из тщеславных черт Хоффмана была мысль, что, когда такие люди, как Герц, устраивают беспорядок, людям вроде него приходится его убирать. У него было любимое стихотворение Редьярда Киплинга, которое много лет назад ему подарил дядя Фрэнк, тоже убиравший чужие бедствия. Оно называлось «Боги классификационных заголовков», и Хоффман хранил его в ящике стола, чтобы перечитывать всякий раз, когда сталкивался с чем-то особенно глупым. Сейчас он обратился к стихотворению и напомнил себе о силе этих богов, способных пережить амбициозных благодетелей:
  Как и в будущем, это произошло при рождении человека.
  С момента начала социального прогресса можно с уверенностью сказать лишь о четырех вещах:
  Чтобы собака вернулась к своей рвоте, а свинья — к своему болоту.
  И перевязанный палец обожженного Глупца, дрожа, возвращается к Огню;
  
  
  И это произойдет после того, как это будет достигнуто, и начнется новый, прекрасный мир.
  Когда всем людям платят за то, что они существуют, и никому не приходится платить за свои грехи,
  Как вода непременно нас окропит, так и огонь непременно нас сожжет.
  Боги классических заголовков, полные ужаса и резни, возвращаются!
  
  
  Как остановить террор и бойню? Теперь это становилось и обязанностью Хоффмана. Если Герц не сможет остановить поток, то Хоффману придётся помочь. Он вспомнил свои разговоры с генерал-лейтенантом Мохаммедом Маликом. Директор ISI пытался что-то ему сказать во время своего визита в Исламабад. Но Хоффман был так сосредоточен на передаче собственного послания, что не слушал так внимательно, как мог бы.
  Пакистанский генерал выразил протест против операции в Карачи. Что ж, вполне справедливо, конечно. Странам никогда не нравилось, когда другие страны проводят односторонние разведывательные операции на их территории. Но был еще один момент, который генерал хотел донести до Хоффмана. Произошла утечка информации; похищение Говарда Игана не было случайной удачей для «плохих парней», а чем-то более фундаментальным.
  После возвращения из Исламабада Хоффман предпринял очевидные шаги. Он поговорил с ведущим пакистанским аналитиком в Лэнгли и связался со своими наиболее конфиденциальными источниками, но это ни к чему не привело. Теперь он задавался вопросом, почему он не прислушался внимательнее к тому, что пытался сказать ему пакистанский генерал.
  Никогда не поздно применить здравый смысл в качестве противовеса глупости. Призыв к действию, так сказать, пришел к Хоффману поздно вечером после смерти Мередит Роквелл. Было раннее утро в Исламабаде, время, когда Мохаммед Малик пил бы свой утренний чай в офисе, читал бы телеграммы и планировал свои дальнейшие действия. Часто Хоффман давал такой совет: если сомневаешься, ничего не делай. Но теперь у него был другой инстинкт, и он знал, что больше нельзя терять время.
  Хоффман взял трубку и позвонил на личный номер Малика в штаб-квартиру ISI. Сам генерал ответил с первого гудка, вежливо поздоровавшись.
  «Это ваш друг Сирил Хоффман, — начал он. — Думаю, нам нужно поговорить. Что вы на это скажете?»
  «Либо говорить, либо стрелять, должно быть одно из двух. Ваши ребята очень плохо себя вели, Сирил. Заявление Таухида вызвало настоящий переполох. Мы возмущены, должен вам сказать, сэр».
  «Давай попробуем поговорить. И это не мои парни или девушки. Вот о чём я хочу поговорить. Это стоит твоего времени, Мохаммед, обещаю. И чтобы было ясно, стреляли твои парни, а не мои».
  «Где бы вы предложили нам провести этот разговор, Сирил? Телефонный разговор не будет хорошей идеей ни для кого из нас. И, к сожалению, я не могу принять вас здесь, в Исламабаде, в настоящее время. Настроение, как вы можете себе представить, несколько омрачено».
  «Давай встретимся завтра в Персидском заливе, на нейтральной территории. Я прилечу туда, куда тебе удобно. Просто назови место».
  «Не Дубай. Ваш сервис владеет Дубаем. Если бы я был готов сказать «да», я бы предложил Доху».
  «Ну же, старина. Не играй в игры. Мы должны это сделать. Люди гибнут, и ситуация будет ухудшаться, если в дело не вмешаются здравомыслящие люди. Эта ситуация опасна, мой уважаемый брат».
  «Я рад, что до сих пор состою в вашем клубе „разумных людей“, Сирил. И меня забавляет, что вы называете меня „братом“ в такое время. Это либо признак вашей искренности, либо признак беспринципного негодяя».
  «Ты прекрасно знаешь, что я тот ещё проказник. Вот почему мы так хорошо ладим. Ну, скажи «да». Встретимся завтра вечером в Дохе. Я буду останавливаться в отеле Four Seasons. Ужин за мой счёт. У нас свидание? Ну же, не заставляй меня умолять».
  Телефон несколько мгновений молчал, пока генерал Малик обдумывал ситуацию, как ту, которую понимал Сирил Хоффман, так и ту, которую он не понимал.
  «Да, — ответил пакистанец. — Я встречусь с вами завтра вечером в Дохе. Пожалуйста, приходите одни. Я поступлю так же. Но я ни в коем случае не готов признавать эту встречу».
  «Не волнуйтесь. Дядя Сирил собирается использовать чистый самолет с безупречными бортовыми номерами. И я был бы вам очень благодарен, дорогой друг, поскольку мы говорим о конфиденциальности, если бы вы не делились моим маршрутом с джентльменами из Аль-Таухида, если вам вдруг доведется с кем-нибудь из них встретиться. Я говорю это не для того, чтобы затеять ссору, а просто честно».
  Генерал Малик собирался выразить протест, но, учитывая гибель трех американских офицеров разведки, это была вполне разумная просьба.
  
  
  
  В тот же вечер Хоффман позвонил Джеффу Герцу во второй раз. Он попросил краткое изложение расследования, которое проводило подразделение Герца по поводу утечки информации, приведшей к нападениям на Говарда Игана и других. Хоффман вспомнил, что расследование вела та милая молодая женщина, начальник контрразведки Герца, та, которая служила в Бейруте с этой странной семьей. Как у нее дела?
  «Офицера зовут Софи Маркс», — ответил Герц. Его голос был отрывистым. Сейчас он не хотел отвечать на вопросы из штаба.
  «А где же, скажите на милость, мисс Маркс?»
  «Она в Лондоне, расследует деятельность хедж-фонда, где работал Иган. Она упряма и пока не нашла волшебного решения. Если она не разберется в ближайшее время, я найму кого-нибудь другого, кто это сделает».
  «С ней довольно сложно справиться, правда? Она слишком часто стучится в двери?»
  «Да, — ответила Герц. — Что-то вроде того. К тому же, она не дает мне никаких ответов. Только новые вопросы. Она постоянно спрашивает о более широкой картине. Это работа детектива».
  «Я так понимаю, когда вы говорите о ситуации в целом, вы имеете в виду Пакистан».
  «Я имею в виду общую картину. То, к чему она пока не имеет доступа, но всё равно хочет знать. Нам нужно поставить точку в этом деле. Люди погибают, и мы не знаем почему. Мне нужно привлечь к этому больше людей, возможно, на следующей неделе. Сейчас никто не двигается с места».
  «Как мне связаться с этой непростой женщиной? Мне бы тоже хотелось получить от неё отчёт о проделанной работе».
  «Извини, Сирил. Ты не можешь. Она работает на меня. Я пока не готов объявлять охоту. Мы позвоним тебе, когда у нас что-нибудь появится, и тогда ты сможешь поговорить с ней сколько угодно. Но не сейчас».
  Через несколько минут Хоффман, как всегда, был бодр. Как только он закончил разговор, он сразу же перезвонил Стиву Россетти, который дал Хоффману номер мобильного телефона Софи Маркс и её защищённый адрес электронной почты.
  Хоффман подумывал позвонить ей, но в Лондоне была глубокая ночь, и сейчас ему не нужно было с ней разговаривать. Он уже выяснил единственное, что имело для него значение: Маркс была достаточно независимой и беспокойной, чтобы заставить Джеффа Герца нервничать. Он не знал, можно ли ей доверять, но это никогда не узнаешь наверняка, пока не рискнешь и не узнаешь.
  
  
  
  На следующий день два магната разведки прибыли в Доху на своих частных самолетах без опознавательных знаков и отправились в отель Four Seasons на набережной в районе Вест-Бей. Отель был примером мгновенной роскоши, охватившей крошечную, невероятно богатую страну Катар. Это был современный высотный дом, украшенный элементами исламского китча, призванными успокоить местных жителей: зеркальные купола на вершине двух гостиничных башен и импровизированный пустынный форт перед входом, где размещались парковщики.
  В разгар жаркого лета над водами Персидского залива поднимался едва заметный, словно пар. Пальмы, окружавшие отель, поникли, несмотря на постоянный полив. Вестибюль отеля выглядел величественно и пусто, словно выставочный зал: любой катарец, располагавший достаточными средствами, бежал от летней жары Персидского залива в горы Ливана или на Лазурный берег.
  Сирил Хоффман снял самый дешевый номер, который у них был. У него не было разрешения директора на поездку, и он не собирался ему об этом рассказывать. Он захватил самолет по собственной инициативе, но, возможно, ему придется оплатить счет за отель.
  Хоффман сидел в своей комнате, ожидая ужина, и наблюдал, как арабские девушки в бикини играют в бассейнах внизу, прежде чем вернуться домой в своих бесформенных черных плащах и вуалях. Какая же это была странная часть мира: Хоффман напомнил себе, что в тот вечер нужно проявить терпимость, если пакистанский генерал скажет что-то, что он заведомо знает как ложь; это был вопрос культурного диссонанса.
  Они встретились в отдельном зале итальянского ресторана «Ла Фортуна», расположенного на первом этаже. Хоффман спустился вниз пораньше и дал официанту сто долларов и кредитную карту на псевдоним, под которым он зарегистрировался в отеле. Он сказал официанту не входить в отдельный зал, если его не позовут.
  Генерал Малик прибыл ровно в восемь часов, одетый в синий пиджак, белую рубашку и красно-черный галстук в полковую полоску. Даже в гражданской одежде он выглядел как военный офицер. Хоффман уже был там, щеголяя в летнем костюме из белого льна, с мешковатыми брюками и свободным двубортным пиджаком. Вместо галстука на нем был галстук-бабочка с узором «пейсли». Он выглядел как профессор истории искусств в колледже Сары Лоуренс.
  Хоффман заказал изысканную бутылку вина и разнообразные закуски. Они стояли на столе, когда в комнату вошел генерал Малик. Хоффман велел официанту уйти и оставить их в покое. Он налил своему пакистанскому другу бокал Брунелло.
  «Разве жизнь не прекрасна?» — сказал Хоффман, цокая бокалом по бокалу своего гостя.
  «Нет, — сказал Малик. — Здесь совсем не шикарно. Скорее, бардак. Увы».
  «Значит, никаких светских бесед? Никаких прелюдий? Никаких вопросов типа: „Как дела у семьи?“»
  «Думаю, нет. Я сегодня вечером улетаю обратно в Равалпинди». Малик посмотрел на часы. «Через три часа, если быть точным».
  Хоффман сделал большой глоток вина и поставил бокал.
  «Позвольте мне перейти к сути. Я пришел сюда, чтобы сказать вам одну очень важную вещь. Меня могут арестовать за то, что я собираюсь вам сказать, посадить в тюрьму за передачу секретов врагу. Поэтому я хочу, чтобы вы внимательно слушали. Вы это сделаете?»
  «Конечно, Кирилл. Как ты думаешь, зачем я пришел, если не послушать, а, возможно, и поговорить?»
  «Операции, которые вы и ваши друзья из организации «Аль-Таухид» раскрыли, проводятся не ЦРУ. Их ведет новая организация, которая вышла из-под контроля. Они проводят тайную операцию против Пакистана без каких-либо законных оснований, и она потерпит неудачу. Я говорю это, потому что считаю своим личным делом разоблачить ее. Эта новая организация добилась того, чтобы Белый дом подыграл ей, но это только потому, что у них мало опыта. Я тоже над этим работаю».
  Малик покачал головой. «Это полная чушь. Я знаю твои уловки, Сирил. Это очередная прикрытие».
  «Я так и предполагал, поэтому принес вам кое-что, чтобы подтвердить свою добросовестность». Он достал из кармана своего белого костюма несколько листов бумаги и передал документ пакистанцу через стол.
  "Что это?"
  «Это письмо из юридического отдела Белого дома генеральному юрисконсульту ЦРУ. Оно датировано двумя днями ранее. Если свести воедино всю юридическую терминологию, то в нем говорится, что Белый дом берет на себя ответственность за все заявления, которые будут сделаны по поводу обвинений в адрес Аль-Таухида. Агентство будет „освобождено от ответственности“, как говорят юристы. Это не их детище».
  «Что это доказывает? Я военный, а не юрист».
  «Это доказывает то, что я только что сказал. Это не операция ЦРУ. Нет никакой официальной кампании какого-либо агентства по борьбе с Пакистаном. Есть безумная операция, проводимая какими-то аптечным дельцами, которые нашли способ финансировать свою деятельность, не обращаясь в Конгресс, и которые временно заручились поддержкой нескольких горячих голов в Белом доме. Но, как я уже сказал, они потерпят поражение. Я гарантирую это».
  «Зачем ты мне это рассказываешь, дорогая? Для тебя это совершенно несвойственно. Я никогда не припомню подобного проявления щедрости ни от тебя, ни от твоих знаменитых кузенов и дядей. В чем, так сказать, подвох?»
  «Мне нужна ваша помощь, и точка. У нас идёт ужасная война. Три человека погибли. Если погибнут ещё, люди начнут паниковать. Они начнут действовать, чтобы защитить себя. Это очень быстро приведёт к серьёзным последствиям».
  «Что я могу с этим поделать?» — спросил генерал Малик, пожав плечами. «Я не являюсь членом организации «Икван ат-Таухид». Я не стреляю в американцев. Я жертва, а не преступник».
  Сирил Хоффман грозил пальцем мужчине напротив. «Но вы же знаете … Конечно, знаете. Это ваша работа, и вы хорошо с ней справляетесь. Вы знаете людей, которые совершают убийства, и у меня такое чувство, что вы даже знаете, как они это делают. Они получают информацию, которая помогает им отслеживать передвижения людей в этой новой организации, о которой я говорил. Мы искали источник утечки, и пока не нашли его. Но я готов поспорить, что вы его нашли».
  «Вы слишком много нам приписываете, мой друг. Мы — ISI, а не MI6 или Моссад. И если вы говорите, что мы управляем Таухидом, это ложь, сэр. Самая презренная ложь». Он стукнул по столу.
  Генерал Малик протестовал слишком резко и неразумно. В тишине, последовавшей за его ответом, Сирил Хоффман смог, заглянув ему в глаза, с присущей Хоффману удивительной способностью прочитать по выражению его лица целую историю.
  «Меня не обманешь, брат. Я вижу эту легкую улыбку под твоими усами, Мухаммед. Я вижу этот блеск в твоих глазах. В тебе что-то есть. Да, есть. И это нам нужно. Я буду с тобой откровенен, хотя это и не в моей натуре. Это может стать опасным, если мы не найдем способ работать вместе. Мне нужна твоя помощь. Расскажи мне, что ты знаешь».
  Пакистанец сначала не ответил. Он никогда не спешил.
  «Давайте что-нибудь съедим, хорошо?» — сказал он.
  Генерал Малик потянулся к тарелке с карпаччо из говядины и медленно съел один из тончайших ломтиков мяса, наслаждаясь вкусом и размышляя о ситуации. Он также взял себе немного фуа-гра, положив щедрый кусок на тост и разжевывая его, кусочек за кусочком.
  Хоффман намазал хлеб маслом. Он старался не показывать своего нетерпения.
  Пакистанец доел свою небольшую закуску и вытер рот салфеткой.
  «Вы, конечно, правы. Мы кое-что знаем о Таухидах, как и следовало ожидать. И вы также правы в том, что мы кое-что знаем о том, как они выбирают цели для своих атак».
  «Вот это мой парень. Ну же, расскажи мне. Ты же пришел сюда, чтобы это сказать. Ты же знаешь, что пришел».
  «Это связано с банками. Мы только что получили некоторые компьютерные материалы, которые забрали у курьера организации «Таухид». Но, честно говоря, я их не понимаю. Я пытаюсь найти компьютерного гения, который их собрал, но, откровенно говоря, безуспешно. Я очень переживаю за эти материалы. Их могут использовать не по назначению. Поэтому я их храню. Но, возможно, я мог бы попросить одного из моих аналитиков еще раз их изучить».
  Хоффман еще немного намазал хлеб маслом и отложил его в сторону. Он сделал глоток изысканного красного вина. Он искал разные варианты, но его постоянно возвращала мысль о Софи Маркс из хедж-фонда в Лондоне. Именно она занималась этой проблемой, и именно она, скорее всего, смогла бы разгадать код, описанный Маликом.
  «А что, если я пошлю кого-нибудь вам на помощь?» — спросил Хоффман. «Она одна из наших лучших сотрудниц контрразведки, и именно она с нашей стороны пыталась разобраться с утечкой информации о нашем человеке в Карачи, а теперь и о других. Она умна и умеет держать язык за зубами».
  «Как зовут эту чудо-женщину?»
  «Софи Маркс».
  Генерал Малик достал свою перьевую ручку и мелким, аккуратным почерком написал ее имя в черном блокноте, который он держал в кармане пиджака.
  «В ваших или чьих-либо еще документах вы не найдете много информации о ней, — сказал Хоффман. — Но если бы вы спросили нужных людей, вы бы узнали, что эта молодая женщина руководила очень профессиональной операцией в Бейруте, которая открыла нам коммуникационную сеть «Хезболлы». Она завербовала женщину из одной из ливанских телекоммуникационных компаний и мужчину из Министерства телекоммуникаций. Это было довольно опасно. Мы очень высоко ее ценим».
  «Каким будет толкование, если я её получу?»
  «Она поможет вам проанализировать эту информацию о целях. Она проведет расследование. А затем использует эту информацию для защиты наших людей от дальнейших нападений».
  «Иными словами, она раскроет сеть информаторов Аль-Таухида».
  «Ну, конечно, если дело в этом. Она поможет вам их убрать. Или мы сами их уберём, если так проще».
  Генерал угостил себя еще одной аппетитной порцией фуа-гра. До этого момента он почти не притрагивался к вину, но теперь сделал щедрый глоток.
  «Что нам это даст, Сирил? Простите за грубость. Но это ведь дело человеческих. Что я получу взамен за предоставление вам этой очень важной информации?»
  «Что ж, вполне справедливый и законный вопрос. Во-первых, вы предотвратите открытый разрыв с Соединенными Штатами Америки, которые, несмотря на свое ничтожное политическое руководство, по-прежнему являются сильнейшей страной на земле и могут сильно осложнить жизнь странам, которые им не нравятся. Во-вторых, я обещаю вам, что прекращу тайную операцию, проводимую против Пакистана. Прекращу ее, безжалостно. А если я этого не сделаю, вы можете публично заявить все, что захотите, и уничтожить меня, а также многих других людей».
  «Это очень мило, но не ощутимо, Сирил. В Пакистане есть люди, которые утверждают, что я предаю союзника, которым является Таухид, чтобы помочь врагу, которым являются Соединенные Штаты. Как вы знаете, я умеренный человек, и я считаю подобное мышление отвратительным, но что поделать».
  «Послушай, мой друг, если у Аль-Таухида есть возможность убивать наших офицеров, они могут убивать и китайских, и российских, и даже твоих собственных агентов ISI. Я не знаю, что это за секретная система слежки, но если они могут использовать её против нас, они могут использовать её против кого угодно. Это опасно, но особенно для тебя, дорогой брат. Так что мы окажем тебе большую услугу».
  «Мне начинает нравиться эта идея. Но я по-прежнему не вижу для нас выгоды, соизмеримой с тем, от чего мы отказываемся».
  «Эй, Мухаммед, мы говорим о судьбе мира, а ты торгуешься, как будто мы на рынке специй. Но это ничего, потому что я тебя люблю. Позволь мне сказать вот что: Америка была бы очень благодарна за эту помощь. Я знаю, что ты никогда не попросишь у меня личной награды. Но я почувствую себя обязанным предложить тебе её, самым тихим способом. Эта преступная операция приносила миллиарды долларов. И когда мы её закроем, часть этих денег просто исчезнет. Ты меня понимаешь?»
  Генерал Малик пригладил усы и вытер губы салфеткой, хотя и съел совсем немного.
  «Я понятия не имею, о чём вы говорите», — ответил он.
  Сирил Хоффман улыбнулся. «Простите меня, даже за то, что я об этом упомянул».
  «Почему бы вам не прислать ко мне в Исламабад эту женщину, мисс Маркс? Пусть она свяжется со мной по личному телефону, когда приедет. Посмотрим, что получится. Большего я обещать не могу».
  
  
  
  Они доели закуски и вино. Хоффман собирался заказать основное блюдо, но генерал Малик сказал, что ему нужно вернуться к своему самолету и домой. Люди будут задавать вопросы, если он опоздает. Поэтому Хоффман заказал веселый ужин и поручил официанту доставить его в его номер, где он и поел, смотря Fashion TV.
  
  OceanofPDF.com
  ЛОНДОН
  
  
  Когда самолет Gulfstream Сирила Хоффмана приземлился на авиабазе RAF Mildenhall для дозаправки, он отправился в зал для почетных гостей и позвонил Софи Маркс на мобильный телефон. Было утро в Лондоне, и она находилась в офисе в Мейфэре, начиная день расследования. Номер звонившего был ей незнаком, и она сначала не ответила; обычно на этот телефон звонил только Джефф Герц. Но когда сразу же поступил второй звонок с того же номера, она ответила.
  Хоффман был сонный после поездки, но старался говорить бодрым тоном.
  «Вы меня не знаете, — начал он, — но меня зовут Сирил Хоффман. Я, так сказать, заместитель директора вашей материнской компании».
  «Я знаю, кто вы, — ответил Маркс. — Мы все знаем. Вы знамениты».
  «О, отлично! Я сейчас в Британии, проездом, и подумала, может быть, вы могли бы встретиться со мной за завтраком или обедом, или за любым другим приемом пищи, который принято в это время. Я много путешествовала и немного запуталась».
  «Где вы, мистер Хоффман?»
  «Эссекс, или Сассекс, или что-то вроде того. Это авиабаза. Я могу взять машину и через час быть в Лондоне. Нам нужно встретиться где-нибудь, хм, тихом месте, где никто не догадается, кто мы. Я забронирую номер в, дайте-ка… Holiday Inn. Я ищу нужный номер на своем проклятом BlackBerry. «Holiday Inn Express Limehouse». Звучит ужасно, правда? Он находится в Ист-Энде, между нами. Увидимся там через час. Спроси «Фреда Смита» и поднимись ко мне в номер. Не волнуйся, я совершенно безобиден».
  «Я буду там. Надеюсь, проблем не возникнет».
  «Проблема определенно есть. Поэтому я и хочу тебя увидеть. Но это не твоя проблема, если ты это имеешь в виду. Просто приезжай в отель и никому ничего не говори, пожалуйста, включая твоих друзей в Лос-Анджелесе, особенно им».
  
  
  
  Администратор в отеле Holiday Inn с сомнением посмотрел на Софи Маркс, когда она спросила номер комнаты мистера Смита: он позвонил по служебному телефону, чтобы убедиться, что гость ждет посетителя. Когда «мистер Смит» подтвердил, что он дома, администратор виновато покачал головой, словно жалея их обоих в связи с предстоящей встречей.
  Хоффман ждал в небольшой комнате на восьмом этаже, из которой открывался вид на парковку, а за ней — на архитектурные вершины лондонского Сити. На нем был темно-синий кашемировый свитер, придававший ему мягкий, округлый вид, словно голубой зефир. Его глаза были очерчены морщинами от усталости. Очки для чтения висели у него на шее на плетеном ремешке.
  У Маркс не было времени переодеться во что-нибудь нарядное, поэтому она была одета неформально, в брюки и джинсовую куртку, в которых пришла на работу. Сочетание было крайне нелепым.
  Хоффман тепло пожал ей руку, словно они были старыми друзьями, и поблагодарил за то, что она пришла так неожиданно. Он жестом указал ей на ярко-красный диван по другую сторону кровати и сел в такое же красное офисное кресло. Он достал свой мобильный телефон и вынул батарейку. Она сделала то же самое.
  «Вы мне знакомы», — сказал он, разглядывая её. «Мы знакомы?»
  «Вы выступали на выпускном моего курса подготовки кадров. Вы этого не помните. А потом, когда я вернулся из Бейрута, я был в группе, которая проводила для вас инструктаж по телекоммуникационным технологиям. Вы, вероятно, и этого не помните».
  «Я вас не знаю, но помню ваше лицо, где-то уже видел. И я читал ваше досье, так что мне кажется, будто я вас знаю. Должен сказать, у вас очень хорошая репутация. Люди вас любят. Они вам доверяют. В том числе и ваш нынешний начальник, мистер Герц. Он ожидает, что вы разгадаете тайну убийств его офицеров, хотя, думаю, он немного теряет терпение. Как продвигается работа?»
  Маркс посмотрела на него с опаской, не зная, как поступить. Хоффман не был её начальником, и ей не разрешалось говорить с ним о своей работе, хотя он и был высокопоставленным сотрудником ЦРУ. Но он был известной личностью и обладал авторитетом, превосходящим номинальные правила. Она решила ответить.
  «Все мои теории пока оказались неверными, сэр, но я над этим работаю. Если Джефф нетерпелив, то и я тоже».
  «Что подсказывает вам ваша интуиция? Будьте честны со мной. Мне нужно услышать ваши мысли».
  «Я думаю, это не обычное контрразведывательное расследование, мистер Хоффман. Обычно мы ищем внутреннего источника, проникшего в наши операции — гнилое яблоко в бочке. Но это не соответствует фактам: убитые находились в разных местах. Они не были знакомы друг с другом. Единственное, что их объединяло, — это работа над одной и той же целью. Единственным человеком, знавшим подробности их работы, был мистер Герц, и он не является подозреваемым».
  «Так что же остается в качестве варианта? Где наша утечка?»
  «Я пока не знаю. Но если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что у нас техническая проблема. Кто-то читает нашу почту. Они отслеживают наши цифровые следы. Но в это трудно поверить. Эти группы в Пакистане умны, но у них нет таких возможностей слежки или перехвата, как у правительства. По крайней мере, мы так думаем. Вот почему это загадка. Это вообще имеет какой-то смысл?»
  Хоффман энергично кивнул. На его лице играла улыбка. Он хотел убедиться, что Софи Маркс — именно тот человек, который нужен для реализации его плана, и теперь он в этом убедился.
  «Именно так, — сказал он. — Кто-то читает нашу почту, или, точнее, наши финансовые документы. Вот как они нацелились на нас. Они проникли в банковскую систему таким образом, что видят наших людей и куда они направляются. Вот как они убивают наших сотрудников».
  Маркс с любопытством посмотрел на него.
  «Откуда вам всё это известно, мистер Хоффман?»
  Хоффман похлопал себя по животу. Он снова улыбался.
  «У меня есть источник. И он вот-вот станет вашим источником, если вы согласитесь мне помочь».
  «Что мне нужно сделать? Просто скажите мне».
  «Это сложный вопрос. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Вы голодны?»
  Она покачала головой, но Хоффман все равно позвонил на ресепшн и заказал две тарелки картофеля фри и два пива, которые, судя по всему, с удовольствием выпил сам. Сделав заказ, он повернулся к Марксу.
  «Итак, для начала, вы напуганы? Лично я имею в виду. Три человека из вашей организации погибли, это, очевидно, рискованное дело. Джефф Герц говорит, что издал приказ о запрете поездок, и все остаются дома. Но вы все еще здесь, в Лондоне. Почему? Вас это не беспокоит?»
  «Конечно, я волнуюсь. Но я не собираюсь возвращаться домой. Меня нелегко напугать. Если вы почитали мое досье, то знаете, что у меня было необычное воспитание. Все страшные вещи со мной уже произошли».
  «Вы готовы отправиться в места, которые могут быть опаснее Лондона?»
  «Конечно, в принципе. А что именно вы имеете в виду?»
  Хоффман закрыл глаза. Он сложил руки и поджал подбородок. Он выглядел как перекормленный монах.
  «Пакистан, — сказал он. — Если вы не против, я хочу, чтобы вы встретились с одним человеком в Исламабаде. Боюсь, вам придётся встретиться с ним лично и на его территории. В противном случае мы не сможем получить информацию, которую он, по его словам, готов предоставить».
  «Кто является источником информации в Исламабаде, если не секрет?»
  «Его зовут Малик. Он — генеральный директор Межведомственной разведывательной службы».
  «Ну вот так вот. Молодец, мистер Хоффман».
  «Спасибо», — торжественно произнес он, слегка покачав рукой в знак поклона. — «Но вы понимаете, что это значит. Мой источник поддерживает связь с людьми, которые убивают ваших коллег. В этом суть нашей проблемы. Он говорит, что готов нам помочь, и я ему верю. Но рискнуть придется вам».
  «Меня это не беспокоит. Люди в той части мира всегда играют в двойную игру. Это неизбежно. Я этому научился в Бейруте. Так что, извините, если вы пытаетесь меня запугать, у вас ничего не получится».
  «Молодец. А теперь у меня к тебе ещё один вопрос, если угодно. Что ты думаешь о Джеффе Герце?»
  «Это непростой вопрос. Он мой начальник. Я подчиняюсь ему. Он дал мне эту работу и возможность проявлять ответственность, за что я ему благодарен. Он никогда не делал ничего, что могло бы навредить моей карьере».
  «Да, да. Но я говорю не об этом. Вы ему доверяете? Вот что меня интересует».
  Она попыталась обдумать, какой ответ был бы правильным с политической точки зрения, и пришла к выводу, что его нет. Ей оставалось только сказать правду.
  «У него влиятельные друзья, мистер Хоффман. По крайней мере, так говорят. Поэтому мой ответ может доставить мне неприятности. Но нет, я не полностью доверяю Джеффу. Я не понимаю его планов. Он крепко держит нашу организацию, но я не всегда понимаю, что он делает. Может, мне и не стоило бы так говорить, но я так думаю».
  Пока она говорила, Хоффман снова закрыл глаза, поэтому она не смогла прочитать его реакцию. После того, как она закончила свой ответ, он несколько секунд молчал, но затем заговорил.
  «На мой взгляд, вы абсолютно, абсолютно правы. Поэтому я прошу вас ничего не рассказывать Герцу о вашей поездке в Пакистан или о том, что вы там узнаете. Я хочу, чтобы вы отчитались передо мной, и тогда мы решим, что делать дальше».
  «Меня уволят, мистер Хоффман. Джефф не потерпит нелояльности. Я это знаю. Он узнает, потому что он всегда узнает, и тогда я уйду. Вы просите меня совершить самоубийство своей карьеры».
  — Не думаю, — медленно произнес Хоффман. — На самом деле я предлагаю вам способ избежать профессионального краха. Но вы никак не можете быть в этом уверены, не так ли? Реальность такова, что вам придется поверить мне на слово. Я не могу дать вам никаких заслуживающих доверия гарантий. В конце концов, как и во всем остальном в нашем бизнесе, все дело в доверии.
  Маркс смотрела в окно этого стерильного отеля на скопление зданий лондонского Сити. Она всегда надеялась, что в ее карьере наступит такой момент, когда кто-то предложит ей возможность сделать что-то действительно важное. Но теперь, когда этот момент настал, он был таким хрупким, не более чем нитью между двумя людьми, которые еще час назад никогда не разговаривали.
  «Я вам доверяю», — сказала она. «Давайте обсудим детали».
  
  
  
  Они провели еще час в четырех невзрачных стенах отеля Holiday Inn Express. Хоффман съел свою картошку фри, обе тарелки, а Маркс выпил одну из бутылок пива. Он объяснил процедуру связи с генерал-лейтенантом Мохаммедом Маликом через его личный адрес электронной почты и номер мобильного телефона. Хоффман сказал, что отправит пакистанскому генералу сообщение о ее приезде.
  Он предупредил, что с этой передачей информации начнётся настоящая опасность. Ведь было совершенно очевидно, что генерал Малик поддерживал связь с людьми, убивающими коллег Маркса, и мог сделать это снова, если решит, что это в его интересах. И даже если генерал Малик не произнесёт ни слова, следопыты из «Аль-Таухида» всё равно смогут следить за Марксом, используя собственную систему слежки, как это было с другими агентами «Хит-парада».
  Наконец, они обсудили, что Маркс скажет Джеффу Герцу по поводу её отсутствия. Она предложила версию событий: она обнаружила важную для расследования информацию в архивах Alphabet Capital: Говард Иган встречался с кем-то в Дубае по пути в Карачи, куда он направлялся в роковой день. Ей нужно было немедленно допросить этого человека, а времени на консультацию с Герцем не было. Она извинится в электронном письме, которое отправит из аэропорта, перед посадкой на самолет.
  «Поверит ли он в это?» — спросил Хоффман.
  «Вероятно, нет. Но к тому времени ему будет уже слишком поздно меня остановить. А ты будешь прикрывать мою спину, когда я вернусь, если, конечно, я вернусь».
  Маркс хотел, чтобы последняя фраза прозвучала как блестящая шутка, но ни один из них не рассмеялся. В этой ситуации невозможно было быть уверенным, что она не попадёт в ловушку.
  
  
  
  В тот же день, когда Маркс вернулась в офис Alphabet Capital в Мэйфэре, чтобы договориться о поездке через секретаря Перкинса, она получила телеграмму от группы The Hit Parade из Студио-Сити, разосланную всему персоналу за границей. В ней говорилось, что в тот день в Афганистане был убит офицер The Hit Parade по пути на секретную встречу. Таким образом, их стало четверо.
  В телеграмме более настойчиво повторялось ранее данное распоряжение о том, что ни один сотрудник The Hit Parade не должен путешествовать без явного разрешения. Введен глобальный режим изоляции. Каждый иностранный сотрудник должен незамедлительно принять меры предосторожности для обеспечения личной безопасности, изменив свои маршруты, процедуры и методы связи. Они должны прекратить использование всех кредитных карт и мобильных телефонов, включая те, которые были выданы им на псевдонимы.
  Софи Маркс проигнорировала сообщение. Мона, секретарь в Alphabet Capital, забронировала первый рейс Маркс в Исламабад через Дубай на вечер. Она понимала, что если не уедет немедленно, то, возможно, вообще не сможет этого сделать. Она постучала в дверь Перкинса, чтобы попрощаться, но Мона сказала, что его нет в офисе, он навещает своего адвоката. Она попыталась написать записку, но после нескольких попыток, в которых она писала либо слишком мало, либо слишком много, сдалась.
  Прибыв в Хитроу, Маркс, как и планировалось, отправила Джеффри Герцу сообщение, сообщив, что направляется в Дубай. Она сидела в кресле, ожидая взлета, когда зазвонил телефон. Она хотела выключить его, опасаясь, что это Герц, но узнала номер Перкинса. Когда он ответил на звонок, его голос был полон энтузиазма, почти прерывистый, словно он только что принял важное решение. Он извинился за то, что отсутствовал в офисе. Он объяснил, что немного подумал.
  «Я больше не собираюсь работать с этими ублюдками», — сказал он.
  «Хорошо», — ответила она. — «Не надо».
  «Но ты же один из них».
  «Больше нет. Я ухожу».
  Дверь самолета закрывалась. Стюардесса просила пассажиров пристегнуть ремни безопасности и выключить мобильные телефоны.
  «Кто вы тогда?» — спросил Перкинс.
  "Я не уверен."
  Стюардесса шла по проходу. Маркс сделала вид, что выключает телефон, а когда стюардесса прошла мимо, она снова приложила его к уху.
  «Где вы?» — спросил Перкинс. «Похоже, вы в самолёте. Куда, чёрт возьми, вы направляетесь?»
  «У меня всё хорошо», — прошептала она. «Больше ничего не могу сказать. Не спрашивайте».
  «Не уходи. Я хочу тебя видеть. Я хочу быть с тобой. Только я знаю твое настоящее имя».
  «Не будь сентиментальным ослом», — сказала она, чем рассмешила его. «И не делай ничего, что вредит тебе. Мне нравится ходить в хорошие рестораны».
  «Вернись», — сказал он.
  Но её уже не было. Стюардесса пригрозила забрать у неё телефон и силой высадить из самолёта, если она немедленно не прекратит разговаривать. Она выключила телефон и вынула батарею, чтобы никто не мог отследить её перемещения по GPS, пока её не было. Затем она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
  
  OceanofPDF.com
  ИСЛАМАБАД
  
  
  Говорят, что самая безопасная авиакомпания — та, которая только что потерпела крушение, потому что экипаж принимает дополнительные меры предосторожности. Исходя из этой теории, Софи Маркс решила остановиться в отеле Marriott в Исламабаде, который несколько лет назад стал мишенью катастрофического взрыва грузовика и некоторое время был закрыт для американского дипломатического персонала. Она рассудила, что если отель официально считается опасным, то это будет самое безопасное место в Пакистане. Она путешествовала под вымышленным именем и обычно не была пугливым человеком. Но по дороге из аэропорта в город поздним вечером, когда воздух был пропитан летней жарой, она подумала о том, чтобы позвонить родителям, с которыми не разговаривала больше года.
  К тому времени, как прибыл Маркс, уже стемнело, и вдоль всего главного ограждения отеля мерцало невероятное множество синих рождественских гирлянд. Это был горизонтальный бетонный блок, украшенный псевдовосточными арками, увенчанный слишком красной эмблемой Marriott. Дизайн гласил: «Америка в Пакистане», что когда-то было рекламным преимуществом, но теперь утратило свою актуальность. Фасад был восстановлен после теракта, стены были двойной толщины, и теперь отель рекламировал их как «бомбоудерживающие».
  Маркс устала после перелета и хотела остаться анонимной еще несколько часов. Она поплавала в крытом бассейне отеля, а затем поужинала в одиночестве в японском ресторане. Она убеждала себя, что это всего лишь очередная операция; в любом путешествии присутствует элемент опасности; на этот раз он просто был более ощутимым. Перед сном она приняла таблетку, но проснулась посреди ночи. Наконец, около четырех часов она уснула, включив телевизор.
  На следующее утро, перед завтраком, она отправила текстовое сообщение на номер мобильного телефона генерала Малика, который ей дали, сообщив, что приехала. Она представилась подругой мистера Хоффмана . Через тридцать минут зазвонил телефон, и это был сам генерал, пригласивший ее навестить его позже тем же утром.
  «Уважаемая леди, — заботливо сказал он, — я пришлю машину в отель Marriott в десять часов, чтобы забрать вас».
  «Откуда вы знаете, что я в отеле Marriott?» Маркс не сказала ему, где она остановилась, и предполагала, что будет путешествовать под прикрытием.
  «Пожалуйста, мадам, это моя страна. Здесь почти всё, чего я не знаю. Давайте не будем начинать с плохого знакомства ещё до того, как встретимся».
  Маркс сказала, что будет готова к десяти часам. Тогда она точно знала, что находится в опасности. Ее личность была раскрыта через несколько часов после въезда в Пакистан, и у нее не было надежного способа защитить себя. Если бы она попыталась покинуть страну сейчас, ее могла бы остановить ISI; если бы она попыталась искать убежища на территории посольства США, ISI могла бы преградить ей путь. Пакистанцы могли арестовать ее в любой момент. Ее безопасность была в руках человека, которого она не знала и которому мало что могла доверять.
  
  
  
  Как и было обещано, внедорожник генерала прибыл в десять часов. Когда Маркс вышла из-за ограждения, водитель выскочила из машины и открыла пассажирскую дверь. Она была одета в плащ и платок в соответствии с местными обычаями, но, судя по внешнему виду, водитель, похоже, узнала её. Неужели в Пакистане не было никого, кто не знал бы о её приезде?
  Маркс мечтала оставить за собой след из хлебных крошек, чтобы найти дорогу домой, как в детской сказке. В тот момент, когда она села в машину, она фактически стала пленницей генерала Малика.
  Они направились на юг по дороге Ататюрка, в сторону штаб-квартиры ISI в Аапаре. Но вместо того, чтобы повернуть направо на Кашмирское шоссе к офису, водитель продолжил движение на юг в парк Шакарпариан, пышный зеленый простор, граничащий с центром города. Он свернул с главной улицы на гравийную дорогу, которая петляла среди рощи, и подъехал к контрольно-пропускному пункту, где охранник пропустил его. В конце дороги «Тойота» остановилась у гостевого дома на берегу большого водоема, который, как знала Маркс по своим картам, должен быть озером Равал.
  В разгар утренней жары ничто не шевелилось. Поверхность воды была гладкой, как стекло, а воздух — густым. Деревья были едва зелёными, скорее светло-коричневыми, их листья были словно поджаренные в печи. Даже птицы замолчали. Водитель проводил Маркс до гостевого дома и открыл дверь, жестом пригласив её сесть на диван. Комнату охлаждал шумный оконный ящик, который пульсировал и дребезжал от жары. Водитель принёс из кладовой прохладительный напиток и поставил его перед гостьей. Затем он вышел за дверь и запер её снаружи.
  Маркс ждала прибытия генерала больше часа. Она искала что-нибудь почитать и нашла только одну книгу — « Справочник по обороне и внешней политике Пакистана» . Она открыла первую страницу: «Пакистан действительно находится на грани. Однако многие из критических проблем, стоящих перед Пакистаном сегодня, возникли не по его вине». Это была вина Америки, вина Индии, чья-то вина. Она отложила книгу.
  Она раздумывала, позвонить ли Сирилу Хоффману и сообщить ему, где она находится, но решила этого не делать. Разговор наверняка бы прослушали, да и Хоффман в любом случае ничего не мог сделать. Было проще просто признать свою беспомощность.
  Сгустились дождевые тучи, и начался короткий дождь; капли падали прямо в воду в этот безветренный день, пронизывая поверхность озера крошечными точками. Дождь закончился так же быстро, как и начался, и в одно мгновение вернулось яркое солнце. Это было похоже на пребывание в террариуме. Ее волосы были мокрыми и слипшимися у шеи; она заколола свой хвост, образовав пучок.
  
  
  
  Генерал Малик прибыл сразу после полудня в сопровождении помощника, несущего ноутбук. Генерал был учтивым человеком, подтянутым в своей форме, и выглядел красивее, чем ожидал Маркс. Помощник поставил ноутбук на стол в дальнем конце комнаты, подключил его к розетке, включил и затем исчез за дверью.
  «Я очень сожалею о своем опоздании», — начал генерал. «Должно показаться, что это было преднамеренное оскорбление, но уверяю вас, это было не так. Честно говоря, я разговаривал с Сирилом Хоффманом».
  Маркс кивнул, но ничего не сказал. Всегда было ошибкой угождать, особенно женщине. Лучше позволить генералу говорить то, что он хочет. Когда она не ответила, генерал с любопытством приподнял свои густые черные брови и продолжил.
  «Я, кстати, разговаривал с Сирилом о тебе. Видишь ли, я немного волнуюсь».
  Маркс еще немного помолчала, но ей нужно было понять, что он ей говорит.
  «Почему вы волнуетесь, генерал? Я здесь, готов к работе».
  «Потому что я думаю, что есть вероятность, что другие знают о вашем присутствии в Пакистане. Если говорить конкретнее, мадам, меня беспокоит, что о вашем присутствии здесь знает организация «Таухид», ответственная за гибель других американских разведчиков».
  Маркс внимательно изучала его. Этот сдержанный и собранный человек был известен своим мастерством лжи, но в данном случае она подумала, что он говорит правду.
  «Откуда они могли знать, что я здесь? Вы же им сказали!»
  «Конечно, нет, мадам. Именно поэтому я позвонила Кириллу. Я хотела сообщить ему об этой опасности, понимаете, и заверить его, что я не имела никакого отношения к разглашению факта вашего визита. Нет, к сожалению, они узнали о вашей поездке совершенно самостоятельно. В этом-то и проблема, понимаете. Они вас разоблачили».
  «Как ты можешь быть уверен, что они знают, если сам им не сказал?»
  «Пожалуйста, мисс Маркс. Не будем же мы шутить друг с другом. Я знаю это, потому что моя работа — раскрывать секреты этих негодяев. У меня среди них есть агенты. Я подслушиваю их разговоры. Я наблюдаю и слушаю. И я говорю вам с глубочайшим сожалением, что, основываясь на этой информации, я совершенно уверен, что они знают о вашей поездке в Пакистан».
  «Ты можешь их контролировать? Ты можешь удержать их от того, чтобы они причинили мне вред?»
  « Ачаа! » — он постучал рукой по лбу. — «Вот чего вы, американцы, никогда не поймете. Знать — значит не контролировать».
  Маркс долго размышляла. Она не хотела паниковать или торопиться. Она смотрела в глаза генерала. Они были темно-карие, с искоркой света в центре. Это было умное лицо, хотя и не совсем честное.
  «Я вам верю, генерал», — сказала она.
  "Спасибо."
  Напряжение в щеках спало. Он попытался улыбнуться.
  «Поэтому я должна спросить вас, — продолжила она, — откуда они знают, что я здесь? Что это за методика, позволяющая им отслеживать наши передвижения? Мистер Хоффман сказал мне, что у вас есть идеи о том, как они нацелены на наших сотрудников. Он сказал, что это связано с нашими финансовыми сетями. Он сказал, что вы поможете. Вот почему я пришла. Теперь дело немного более личное. Я полностью под вашей защитой».
  «Вы можете прикоснуться ко мне, мадам». Он приложил руку к сердцу. «Пойдемте, сядьте со мной за компьютер, и я все объясню, что смогу».
  Он жестом пригласил ее сесть за стол в дальнем конце бунгало, где слабо светился экран ноутбука. Она встала и последовала за ним через комнату. Он достал из кармана униформы небольшой предмет. Это была флешка. Он неуклюже возился с флешкой, пытаясь вставить ее в USB-порт на задней панели устройства.
  «Боюсь, у меня это плохо получается. В этом и проблема генеральского звания. Всегда найдется кто-то моложе и умнее, кто сможет сделать это за меня».
  В конце концов, он установил жесткий диск. Он сел за компьютер и, управляя мышью, открыл файл с внешнего диска. На экране появилась электронная таблица Excel из четырех строк.
  «Вот что я хотел, чтобы вы увидели», — сказал генерал. «Бессмыслица, скажете вы. Но посмотрите, пожалуйста, а потом мы сможем поговорить о том, что всё это может означать».
  Он повернул экран компьютера к ней, чтобы она могла лучше прочитать документ. На экране отображались четыре последовательности букв и цифр:
  
  
  
  1) БАНК ЮЛИУС БАЕР BKJULIUS CH12 0869-6005-2654-1601-2 BAERCHZU 200 71835
  БАНК АЛЬФАЛА АЛЬФХАФКА 720 34120
  
  
  2) BARCLAYS BANK BARCLON GB35 BARC-4026-3433-1557-68 BARCGBZZ 317 82993
  АМОНАТБОНК АСЕТJ22 297 45190.
  
  
  
  
  Он протянул ей листок бумаги, на котором содержалась та же краткая информация. Это был его подарок, ради которого он, рискуя жизнью, вызвал её из-за моря.
  Маркс изучала экран, пытаясь расшифровать код. Наконец, она повернулась к пакистанскому офицеру. Она качала головой.
  «Я хочу понять, что это значит, генерал, но у меня не получается. Похоже на банковские реквизиты. Не могли бы вы расшифровать это для меня?»
  — Возможно, смогу, — ответил он. — Не потому, что я разбираюсь в таких вещах, что очень далеко от истины. Но у меня в штате есть молодой майор, который отлично разбирается в компьютерах. Он помогает мне, понимаете, чтобы я хоть как-то разобрался в этой чертовой чепухе.
  Она взяла его за руку и подержала ее некоторое время. Для женщины в мусульманской стране это был смелый жест, но он был спонтанным и искренним.
  «Пожалуйста, расскажите мне всё, что сможете. Я не хочу преувеличивать, но это вопрос жизни и смерти».
  Генерал кивнул, выражая уважение к переживаниям женщины.
  «Тогда я вам все расскажу, мадам. Я не был уверен, что смогу это сделать. Это сложное дело для нас. Мне не нужно ничего объяснять. Но теперь, когда я вас вижу и понимаю, на какой риск вы пошли, приехав сюда, я вполне готов помочь».
  «Вы очень щедры. Спасибо вам».
  «Первое, что вам нужно знать, мадам, это то, что я получил это компьютерное устройство от курьера движения «Таухид», которого мы захватили в племенных районах чуть больше недели назад. Он направлялся в Афганистан. Во время допроса он заявил, что информация на этом устройстве поможет его группе убивать американских агентов».
  «Американские агенты мертвы, — сказала она. — Последнюю жертву только что убили в Кабуле. Меня уведомили об этом еще до отъезда из Лондона».
  Генерал Малик прикусил губу. Он покачал головой. На его лице читалась печаль, но это лишь скрывало чувство вины. Его предупреждали о готовящемся нападении, а он ничего не сделал, чтобы его предотвратить. Таков был факт. Он наклонился к ней через стол.
  «Мне очень жаль, но ничего нельзя было поделать».
  Она помолчала немного, но была разгневана. Агент в Кабуле был её коллегой. У него была жена и дети.
  «Да, генерал, этого можно было избежать. Вы могли остановить тех, кто его убил. Или вы могли нам сказать. Это странная дружба, когда ты наблюдаешь, как убивают наших людей, и ничего не делаешь, чтобы это предотвратить. Мы заслуживаем лучшего, не так ли?»
  Он поднял руки, безвольно протянув ладони. «Пожалуйста, пожалуйста. Сейчас не время для взаимных обвинений. У нас есть много причин упрекать вас. Это сложная игра, понимаете. Мы играем не в крикет на красивом зеленом газоне. Может, мне стоит уйти? Какой в этом смысл? Это все та же старая история: вы обвиняете нас, мы обвиняем вас».
  Он отодвинул стул и встал, словно собираясь уйти.
  «Пожалуйста, оставайтесь, генерал. Поговорите со мной. Я стараюсь быть с вами честным. Это проявление моего уважения. Мы должны понимать друг друга, потому что нам действительно нужна ваша помощь».
  Он склонил голову, но не совсем в знак почтения. Он всё ещё стоял.
  «Пожалуйста», — повторила она.
  — Хорошо, — сказал он, снова садясь на свое место. — Мы не будем думать о прошлом, а будем думать о будущем. Позвольте мне продолжить свой рассказ. Мы перехватили этого курьера. Он нес тот самый жесткий диск, который я вам показывал, содержащий информацию, которая отображается на экране. Он сказал нам, что на дороге есть и другие люди, перевозящие ту же информацию. Сначала мы этого не поняли.
  «Но теперь вы знаете?»
  «Да. По крайней мере, мой умный майор так думает. Это банковские коды, как вы и сказали. Они пронумерованы, один и два, для двух американских агентов, за которыми следил Таухид. Давайте посмотрим на первую строку». Он указал на первую строку кода на экране:
  
  
  
  1) БАНК ЮЛИУС БАЕР BKJULIUS CH12 0869-6005-2654-1601-2 BAERCHZU 200 71835.
  
  
  
  «Итак, вот что мы думаем: это код банковского счета, с которого был произведен платеж. Это Bank Julius Baer, частный банк в Цюрихе, известный как «BKJULIUS». Далее следует 21-символьный код, начинающийся с «CH12». Мы полагаем, что это международный номер банковского счета отправителя. Мне сказали, что он называется IBAN. Последняя запись, начинающаяся с «BAERCHZU», — это так называемый SWIFT-код. Я всегда предполагал, что это означает «спешить». Но нет, мой специалист говорит, что это аббревиатура от Society of Worldwide Interbank Financial Telecommunication (Общество всемирной межбанковской финансовой телекоммуникации), которое управляет этой системой денежных переводов. Надеюсь, это хоть немного понятно».
  «Всё совершенно логично, генерал. И позвольте мне предположить. Вторая строка — это счёт получателя». Она указала на вторую строку на экране:
  
  
  
  БАНК АЛЬФАЛА АЛЬФХАФКА 720 34120
  
  
  
  «Вы — умница, мадам. Это тот самый счет, который ваш агент в Кабуле использовал для получения платежа для того джентльмена, которого он намеревался, скажем так, подкупить. В нем нет номера IBAN, поскольку Афганистан не входит в систему IBAN. Но в нем есть адрес счета SWIFT с обозначениями «AF» и «KA», указывающими на Афганистан и Кабул».
  «А что насчет второго варианта? Я предполагаю, что схема та же: счет отправителя и счет получателя». Она провела пальцем по двум линиям:
  
  
  
  2) BARCLAYS BANK BARCLON GB35 BARC-4026-3433-1557-68 BARCGBZZ 317 82993
  АМОНАТБОНК АСЕТJ22 297 45190.
  
  
  Она посмотрела на конец веревки, чтобы найти SWIFT-код банка-получателя. «TJ» — это обозначение страны. Она застонала и покачала головой. Это означало Таджикистан. Это был адрес банка в Душанбе, который получал деньги для ныне покойной Мередит Роквелл.
  Маркс закрыла ноутбук. Она больше не хотела смотреть на призрачное свечение экрана.
  «Я знала адресата, — сказала она. — Это сообщение было для неё смертным приговором».
  «Да, это так. Мне очень жаль это говорить. Эти негодяи очень умны. Они получают номера банковских счетов, понимаете, а затем вербуют людей в банках, простых мусульманских парней, которые работают клерками. Таким образом они узнают, кто контролирует эти счета. Когда поступает платеж, они знают, что скоро придет плательщик, и знают его имя, название профессии, понимаете. И, кажется, есть и другие способы».
  «Что это ещё такое, генерал Малик?»
  «Номера кредитных карт, возможно, бронирование авиабилетов, шаблоны, подписи. Кто знает? Все, что хранится в компьютере. Все, что вы считаете конфиденциальным. Вот как они узнают, что вы здесь, мадам. Они начинают с нескольких фрагментов данных, а затем сопоставляют их. Они выделяют человека, который покупает билет из Лондона в Исламабад, используя тот же номер телефона или процедуру банковского перевода, что и кто-то из их списка. Они следуют шаблонам, понимаете. Как и любая умная идея, это на самом деле довольно просто. Нужно просто быть достаточно умным, чтобы до этого додуматься».
  Она закрыла лицо руками. Она пыталась разгадать эту головоломку по кусочкам, и наконец увидела картину: это была система, построенная словно в зеркальном отражении.
  «Боже мой. Это же так очевидно», — сказала она.
  Пакистанский генерал с любопытством посмотрел на нее, ожидая объяснений ее вспышки гнева.
  «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой», — сказала она.
  «Прошу прощения, мадам».
  «Мы называем это Золотым правилом: поступай с другими так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой. Что ж, теперь они поступают так с нами».
  Он тупо посмотрел на нее, словно для простой пакистанки все это было слишком сложно.
  «Прошу прощения, мисс Маркс, но я не понимаю ваших золотых правил и загадок. Если вам нужна моя помощь, вам придётся объяснить всё более ясно».
  «Уверен, вы всё прекрасно понимаете, генерал. Вероятно, вы давно это поняли. И это вовсе не загадка, а просто профессиональная подготовка. Мы создали систему для поимки террористов. Мы отслеживали их банковские переводы, движение денег, телефонные звонки, покупки по кредитным картам, их передвижения. Затем мы использовали компьютерные программы для поиска связей и закономерностей, чтобы идентифицировать наши цели. А потом мы их уничтожали. Иногда вы нам помогали».
  Генерал кашлянул.
  «И теперь они используют те же самые инструменты против нас. Вот что произошло, не так ли?»
  Генерал поправил край своего мундира. Отвечать на такой прямой вопрос было неловко.
  «Мне кажется, вы на верном пути, мадам. Очень хорошо сказано, я думаю. Они взяли вашу книгу пьес, сделали копию, вывернули ее наизнанку, вернее. Да, думаю, вы теперь все поняли».
  Он играл с ней, и ей это не нравилось. Она снова протянула руку к его руке, но он убрал руки со стола и скрестил их, переплетя длинные пальцы.
  «Кто этот умник, генерал Малик? Кто организовал эту систему? У вас есть хоть какое-то представление?»
  Он смотрел на нее, сначала безучастно, его лицо было словно маска. Но затем он слегка смягчился; уголки его губ приподнялись, а взгляд расслабился.
  «Скажите мне, — настаивала она. — Слишком много людей погибло».
  «Это очень деликатная тема. О ней непросто говорить».
  «Но вы должны мне помочь. Мистер Хоффман сказал, что вы — единственная надежда. Я рисковала жизнью, чтобы прийти к вам, генерал. Я умоляю вас». Она снова протянула руку. Она сделала все, чтобы не заплакать.
  Он вздохнул и улыбнулся. Возможно, он и собирался рассказать ей об этом с самого начала, но повел себя так, словно это был галантный жест по отношению к прекрасной даме, попавшей в беду.
  «Ах, мисс Маркс, как я могу вам отказать? Легче быть хладнокровным с мужчиной, но очаровательная женщина растапливает сердце».
  Ей не нравилась эта игра, но, очевидно, она льстила тщеславию генерала.
  «Вы настоящий джентльмен», — сказала она. На лице пакистанца появилось выражение глубокого удовлетворения.
  «Вот что я могу вам сказать: есть человек, которого мы уже некоторое время пытаемся задержать. У него много имен, как вы можете догадаться. Обычно его называют «профессором» или «устадом», что означает «ученый». Мы думаем, что именно он разгадал эти технические загадки. Мы провели множество расследований. Но мы не знаем, кто он. Он очень хорошо заметает следы. Возможно, он нам уже известен, но мы этого не видим. Может быть, он даже вам известен».
  «Где этот профессор? Как нам его найти?»
  Генерал медленно покачал головой. «Видите ли, в этом-то и загвоздка. Он как призрак. Мы очень старались его найти, поверьте мне. За последние несколько лет мы вызывали к себе многих профессоров, уверяю вас. Но безуспешно. У него целая сеть сообщников, некоторые из которых нам известны, а некоторые неизвестны. Но даже они не знают, кто он; мы видим только, где он был, а не где он сейчас».
  Маркс допила остатки воды. Она хотела доверять генералу, но было трудно поверить, что ISI не сможет найти такого человека, используя свою обширную сеть контактов.
  «Является ли этот профессор лидером «Аль-Таухид»? Они выпустили заявление, в котором приписывают себе заслугу в операциях, которые он организовал, поэтому я предполагаю, что он их эмир».
  «Нет, нет. Мы подозреваем, что он сотрудничает с «Аль-Таухид». Он использует их людей. Но сам он к ним не принадлежит. Я не думаю, что ему очень близки идеи джихадистов. Он современный человек, раз так много знает. А они слишком примитивны».
  «Тогда зачем он это делает? Если он не джихадист, зачем ему так усердно убивать американских разведчиков?»
  «Ах, мадам, я мог бы вам рассказать. Но я не уверен, что вы захотите услышать ответ. Он вас расстроит».
  «Конечно, я хочу это услышать. Не глупи. Расскажи мне».
  «Возможно, это вопрос мести, мадам. Видите ли, в этих войнах погибло так много людей, и это оскорбление, которое ощущает вся наша нация. Возможно, профессор знал некоторых из погибших, я не могу сказать наверняка. Но подозреваю, что для него это вопрос личной чести. Вы сами только что сказали: поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой».
  Она молчала. По сути, ей нечего было сказать. Он вышел, чтобы позвать своего санитара и попросить его заварить чай.
  
  OceanofPDF.com
  ИСЛАМАБАД
  
  
  Софи Маркс открыла дверь гостевого дома, оказавшись в душной полуденной жаре. Внутри было тесно, и ей хотелось прогуляться. Полуденная тишина нарушилась: поверхность озера была кишит насекомыми, и каждые несколько секунд появлялась рябь, когда рыба выныривала из воды в погоне. На берегу озера была аккуратно высажена дорожка из розовых кустов красных, розовых и желтых оттенков; их лепестки вяли во влажном летнем воздухе. Трава росла неравномерно, выцветшая от света, больше напоминая землю, чем газон.
  Маркс неспешно шла, погруженная в свои мысли, пока не услышала впереди резкий голос: « Рукийе!» , что в переводе с урду означает «стоп». Это был пакистанский солдат, размахивающий автоматическим оружием. За ним виднелся сетчатый забор. Она извиняюще подняла руку, повернулась и направилась обратно к бунгало. Так вот, пределом ее свободы были пятьдесят ярдов.
  Генерал Малик ждал ее, когда она вернулась. Он предложил ей чашку горячего чая, заваренного его денщиком, усадил ее на диван и сам устроился в большом кресле рядом. Мебель была обита выцветшим зеленым бархатом и покрыта вышитыми белыми салфетками; как и все, к чему прикасались пакистанские военные, она вызывала легкую ностальгию по ушедшему периоду британского владычества. Генерал отпил чаю и съел одно из сладких печеньев, которые поставил его денщик. Кондиционер защебетал в окне.
  «Вам не следует гулять в одиночестве, мадам. Это небезопасно для вас».
  Маркс не ответил. Она, безусловно, была в опасности, но было неясно, был ли генерал её защитником или тюремщиком. Пакистанец взял ещё одно печенье и отпил чаю. Он выглядел довольным, что было нехорошо. Она заговорила.
  «Что же нам делать, генерал? Мне нужно как можно скорее связаться с мистером Хоффманом. Что я ему скажу? Мы не можем бездействовать».
  Генерал усмехнулся. Ее нетерпение показалось ему забавным. Он решил помочь, но пока еще не совсем.
  «Что делать? Вот в чём вопрос, понимаете. Вы, американцы, всегда хотите что-то сделать. Такова ваша природа. Но ваши действия часто только ухудшают ситуацию, тогда как бездействие, по крайней мере, обеспечило бы нейтральный вариант развития событий. Думаю, в этом ваша проблема».
  «Возможно, это так, но мне все равно нужно что-то предпринять. Я в опасности. Вы сами это сказали. Мне нужно действовать, но я не знаю, в каком направлении двигаться».
  «Вы действительно очень смелая, мадам. Должен это сказать. Сирил Хоффман выбрал хорошего посланника. И я хочу быть полезным, искренне хочу».
  Генерал полез в карман куртки и достал лист бумаги с красной рамкой.
  «У меня есть для вас кое-что ещё. Возможно, это окажется полезным».
  Маркс забрал у него бумагу. Вверху страницы была пометка о секретности, и, судя по всему, это был разведывательный доклад на английском языке. Он начинался с даты, которая была чуть более двух месяцев назад. Ниже были указаны два телефонных номера, обозначенные как «Бхут 1» и «Бхут 2», и стенограмма короткого разговора:
  BHUT 1: «Перигелий».
  BHUT 2: «Афелион».
  BHUT 1: «Здравствуйте. Это ваш друг из Нового Света. Надеюсь, вам в Брюсселе не слишком холодно».
  BHUT 2: «Привет, я вернулся. Здесь всегда одно и то же. Это Бельгия».
  БХУТ 1: «У меня новые номера. Я отправляю их вам по тому же адресу, что и раньше».
  BHUT 2: «Вам нужны все переводы по этим сделкам?»
  НО 1: «Да».
  БЮТ 2: «Это займет некоторое время. Сейчас действуют новые правила. Это Европа: неприкосновенность частной жизни, неприкосновенность частной жизни. Мне нужно быть осторожным».
  НО 1: «Как долго?»
  BHUT 2: «Неделя. Всё должно идти как обычно. Это слишком долго?»
  БХУТ 1: «Нет. Этого достаточно. Я хочу, чтобы все было готово до начала работ».
  БХУТ 2: «Хорошо. Я могу это сделать».
  БХУТ 1: «Спасибо, приятель. Перигей».
  BHUT 2: «Апогей».
  
  
  Маркс отложил газету и пожал плечами.
  «Очень интересно, без сомнения. Но что это?»
  «Это расшифровка разговора, который мы перехватили пару месяцев назад».
  «Кто такие Бхут 1 и Бхут 2? Первый, судя по разговорам о «Новом Свете» и всякой «дружеской» чепухе, звучал так, будто он американец».
  «Очень умно. Это было сделано, чтобы запутать любого, кто слушал. Но на самом деле, мы считаем, что г-н Бхут 1 — это тот самый джентльмен, которого я описывал ранее, «профессор». Боюсь, мы потеряли эту связь. Он больше никогда не использовал этот номер мобильного телефона. Но человек, представляющий для вас непосредственный интерес, — это Бхут 2».
  «А кто же такой г-н Бхут 2? Судя по стенограмме, он находится в Брюсселе».
  «Мы считаем, что это гражданин Бельгии по имени Джозеф Сабах. Он является сотрудником SWIFT (Society for Worldwide Interbank Financial Telecommunication), которая, как вы помните, играет довольно важную роль в планах ваших противников. Я подозреваю, что он является тем, кого можно назвать «внутренним человеком»».
  «Вы что-нибудь сделали с этими разведывательными данными, генерал Малик?»
  «До сих пор — нет».
  Она снова вгляделась в бумагу, теперь уже более внимательно. Она хотела понять каждое слово.
  «Почему в начале они говорили о перигелии и афелии, а в конце — о перигее и апогее? Это какой-то код?»
  «Я бы сказал, это своего рода кодовое обозначение. Это научный жаргон. Мой умный студент говорит, что эти слова используют студенты-физики, изучающие небесную механику. Первая пара слов относится к орбитам вокруг Солнца, вторая — к орбитам вокруг Земли. Или, возможно, наоборот. У них, должно быть, общие академические интересы, хотя мы пока не смогли найти связь».
  «А что насчет вашего склепа „бхут“? Что это значит?»
  «Ах, мадам, это означает «призрак» на урду. В этом-то и наша проблема. Мы имеем дело с Призраком 1 и Призраком 2. Но, возможно, вам удастся найти их лучше, чем нам».
  Маркс внимательно изучала бумагу, словно пытаясь разглядеть скрытый смысл между строк. Это был лишь обрывок информации, несколько коротких секунд перехваченного разговора, но он указывал на сложную структуру разведывательной деятельности. Как удалось создать такую мощную сеть из столь скудного исходного материала?
  «Этот человек очень умный, ваш профессор, кто бы он ни был. Тысячи людей почти десять лет работали над разработкой методов отслеживания денежных потоков и анализа связей, а ваш парень собирает все это в своем гараже».
  «Он не „наш человек“, мадам. Вам следует отбросить эти фантазии о ЦРУ. Это заблуждение».
  «Кто он? Вот что я спрашиваю. Как вообще можно быть таким умным?»
  «Ах, теперь вы действительно загадали мне загадку. Насколько высоко небо? Насколько глубок колодец? Мы не можем сказать».
  «Но он наверняка чему-то всему этому научился. Люди не могут делать подобные вещи в одиночку. Это невозможно. Им нужна помощь спецслужбы».
  «Я должен возразить. Если подразумевается, что мы его учили, то вы неправы. Совершенно неправы, если вы простите мне эту фразу в данных обстоятельствах».
  «Тогда кто его этому научил? Где он освоил эти методы? Мы думали, что этим умеет заниматься только ЦРУ».
  Генерал наклонил голову набок и бросил на нее взгляд, в котором читались понимание, порицание и насмешка.
  «Что ж, мадам, возможно, вы получили ответ. Возможно, это эхо голоса хозяина».
  «Ой, не глупи, — сказала она. — Почему пакистанцы так помешаны на антиамериканских теориях заговора?»
  Генерал Малик мог лишь рассмеяться. «Почему же?» — сказал он. «Должно быть, это часть нашей отсталости. Да, я в этом уверен».
  Маркс еще раз взглянула на расшифровку перехваченного сообщения. «У вас есть координаты «Призрака 2»?» — спросила она.
  "Конечно."
  Он снова полез в карман своей форменной куртки и протянул ей еще один листок бумаги. На нем были написаны имя, номер телефона и адрес Джозефа Сабаха в Брюсселе.
  «Ну, по крайней мере, это даст мне маршрут. Говорят, что в это время года в Брюсселе очень красиво».
  «Вы уверены, что вам стоит туда ехать? Возможно, господин Хоффман мог бы прислать кого-нибудь другого».
  «Возможно, но я жадный. Я хочу, чтобы все развлечения достались мне. К тому же, я упрямый. И насколько это может быть опасно, на самом деле? В Брюсселе никогда ничего не происходит».
  «Не шутите, мадам. Они знают, что вы здесь. Я говорил вам об этом, когда мы начали разговор. Прошлой ночью мы прослушивали радиосвязь, в ходе которой обсуждалось ваше прибытие в аэропорт. Пока они, похоже, не знают, где вы остановились, но узнают. И если они видели, как вы пришли, они увидят и как вы ушли».
  «Не если вы их остановите, генерал. Вы можете отключить им глаза и уши. Вы можете отвлечь их. ISI владеет Пакистаном. Так все говорят».
  «Хотелось бы, чтобы всё было так просто. Честное слово. Но это не так. Чтобы знать, о чём говорят внутри палатки, внутри должен находиться кто-то из ваших. И мы это сделали, мне не стыдно это признать. Но это усложняет ситуацию, не так ли?»
  «Играть на два фронта? Да, безусловно. Возможно, вам стоит прекратить это делать».
  Он улыбнулся той учтивой улыбкой, которая говорила «да», но подразумевала «нет».
  «Я играю на вашей стороне, мадам. Надеюсь, мне это достаточно ясно дали понять и вам, и господину Хоффману. Я не считаю разумным для вас ехать в Бельгию. Думаю, вам следует вернуться домой. Но это не мое решение».
  «Нет, это не так. Никаких разногласий по этому поводу нет».
  «Чтобы помочь вам, мадам, и продемонстрировать свою добрую волю, у меня есть последний подарок. Я получил его от кого-то, так сказать, «изнутри». Мне жаль, что я не могу вам его передать, но я готов позволить вам взглянуть на него».
  Генерал Малик крикнул своему денщику, который находился сзади, за кухней. Молодой человек появился мгновенно, подумав, что им, возможно, понадобится еще чаю, но генерал приказал ему сходить за портфелем к машине. Через мгновение он вернулся с кожаным портфелем. Генерал повернул циферблат кодового замка и открыл крышку. Он вынул пачку страниц, скрепленных металлической застежкой, и передал ее Марксу.
  «Мы получили это от конфиденциального источника. К сожалению, я не могу сказать больше об этом документе. И я не могу позволить вам его оставить себе. Вам следует начать с заголовка».
  В верхней части первой страницы были слова «ALPHABET CAPITAL», а ниже — подзаголовок «FBS Correspondent Accounts». Всего было около дюжины страниц, плотно заполненных списками.
  Маркс старалась не показывать никаких эмоций, перелистывая страницы. Через свой счет в Fédération des Banques Suisses компания Alphabet Capital вела дела с банками в Лондоне, Париже, Милане, Москве, Токио, Гонконге, Дубае, Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и еще десятке финансовых центров. На первом месте в списке был филиал Bank of America в Студио-Сити, Калифорния. Все четыре банка, упомянутые в файле на флешке, были в этом списке.
  «Можно мне делать записи?» — спросил Маркс.
  «Нет, — ответил генерал. — Но, моя дорогая госпожа, дело в том, что вам нет необходимости делать записи. Эта информация уже доступна вам и вашим коллегам. Если я не ошибаюсь, это, по сути, ваша информация».
  «Как ты это раздобыл?»
  «Я не могу сказать. Но надеюсь, теперь вы понимаете, почему я советую вам быть очень осторожными. Для некоторых очень опасных людей вы — открытая книга».
  
  
  
  Генерал Малик отправил её обратно в отель «Марриотт» на другом автомобиле — микроавтобусе «Митсубиси» с гражданскими номерами. Она села на заднее сиденье, туго обмотав голову шарфом. Сотрудники генерала нашли рейс в Дубай, вылетающий сразу после полуночи. Он предложил ей воспользоваться этим рейсом и сказал, что будет безопаснее, если кто-нибудь из его людей забронирует билет. Она согласилась.
  Глава ISI также прислал с ней телохранителя. Он сидел на переднем сиденье рядом с водителем, держа на коленях автомат. Он молчал, пока они ехали на север от парка Шакарпарян; он изучал местность впереди, его взгляд постоянно двигался взад и вперед, подобно лучу прожектора. Маркс спросил его имя; тот ответил, что его зовут сержант Асиф.
  «Я к вашим услугам», — сказал он. Затем он вернулся к осмотру дороги.
  «Откуда вы?» — спросила она.
  «Из Читрала, мадам, с севера, где обитают снежные барсы».
  «Вы скучаете по дому?»
  «Никогда», — строго ответил он.
  Затем он снова посмотрел на нее и смягчился.
  «Всегда, — сказал он. — Моя жена и дочь здесь со мной. А отец и мать живут в горах».
  Счастливчик, подумала она. По крайней мере, у него есть дом и люди, которые его ждут.
  Когда они подошли к белому бетонному фасаду отеля, телохранитель взял ситуацию под контроль.
  «Вам здесь небезопасно», — сказал он. Он велел Маркс подождать в вестибюле, пока он поднимется и проверит номер. Когда она возразила, он с гордостью заявил, что это его долг. Она дала ему ключ-карту и села на расшитый парчой диван посреди мраморного простора вестибюля, а сержант Асиф поднялся наверх.
  
  
  
  Взрыв сотряс отель с яростью артиллерийского снаряда. Бомба всосала кислород и выбила его с огненным ревом. Здание загрохотало, затем задрожало, а люстры в вестибюле резко закачались на своих креплениях, добавив к этому звон стекла. Сразу же зазвучала тревога, как во время воздушной тревоги, и спринклеры выпустили струи воды на пол, а испуганные постояльцы отеля попытались убежать или спрятаться. Маркс направилась к лифту, но охранник остановил ее и отвел в убежище в подвале отеля. Она попыталась позвонить Сирилу Хоффману, но в бетонном бункере не было телефонной связи.
  Когда Маркса отпустили наверх, медики все еще работали над изувеченным и окровавленным телом телохранителя. Бомба выбила окна в комнате и повредила водопровод, так что пол оказался залит водой. На стенах была кровь. Комнаты по обе стороны были почти не затронуты. Это было профессиональное дело — попытка убить только одного человека.
  Рот сержанта Асифа все еще двигался. Его выносили на носилках. Одеяло, которым он был укрыт, уже было пропитано кровью. Под одеялом оставалось пустое место, где раньше была одна из его рук. Спасатели пытались оттолкнуть Маркса, чтобы откатить носилки по коридору.
  «Я поеду с ним в больницу!» — закричала она. «Этот мужчина был моим телохранителем. Они пытались меня убить. Он меня защищал».
  Сотрудники Красного Полумесяца понятия не имели, о чем говорила американка, но она говорила так убедительно, что они позволили ей пойти с ними. В вестибюле уже прибыла съемочная группа телеканала Dawn TV. Они сфотографировали американку, теперь в окровавленном шарфе, склонившуюся над телом.
  Когда машина скорой помощи Красного Полумесяца прибыла в военно-морской госпиталь на улице Лалак Джан, ее уже ждала целая толпа телекамер. Все они снимали, как американка сопровождает тело, а затем разговаривает с женой погибшего, которая срочно приехала в больницу из своего дома в районе I-9, недалеко от железнодорожной станции.
  Сержант Асиф скончался от кровопотери через час после прибытия в больницу. Группа сотрудников ISI, обнаруживших Маркс в зале ожидания для семей с женой сержанта Асифа, оттащила ее и вывела через заднюю дверь.
  
  
  
  Среди миллионов пакистанцев, наблюдавших за телевизионными кадрами в тот вечер, был профессор-исследователь Национального университета науки и технологий. Сначала он не обратил особого внимания на новостной репортаж. Репортеры описывали это как еще один террористический акт в затяжной войне Пакистана и предполагали, что он, должно быть, носит антиамериканский характер, поскольку произошел в отеле Marriott.
  Профессор внезапно обратил внимание, когда камеры показали американку, сопровождавшую жертву. Его информаторы описали сотрудницу ЦРУ, прибывшую в аэропорт накануне. Он знал, что жертва пережила взрыв в отеле «Марриотт». Его удивило то, что она сопровождала пакистанского сержанта в больницу и пыталась утешить его вдову.
  Профессор был в замешательстве. Этот образ не вписывался в его схему мести. Он пытался выбросить из головы телевизионную картинку, где американка обнимает пакистанскую вдову, словно свою сестру, но образ не покидал его.
  
  
  
  Маркс связалась с Сирилом Хоффманом через два часа после взрыва, когда пакистанская разведка ISI наконец-то вызволила ее из больницы.
  «Кто-то пытался меня убить», — сказала она. Но Хоффман уже знал об этом. За тридцать минут до этого ему позвонил генерал Малик.
  «Больше никаких героических поступков, — сказал Хоффман. — Мы вытащим вас оттуда прямо сейчас, прежде чем вы уйдете оттуда в гробу».
  Хоффман уже обсудил с пакистанским генералом процедуру выезда Маркс из страны. Конвой ISI доставит ее на военную территорию аэропорта Исламабада, где ее поместят в охраняемую VIP-зону. Затем ее на бронированном автомобиле отвезут к самолету Emirates, который вот-вот вылетит.
  «Разве это не раскроет мою личность?» — спросила она.
  «Мне очень жаль это говорить, Софи, но от всего этого ничего не осталось».
  «Я получила то, за чем пришла», — сказала она. «Во всяком случае, это уже что-то».
  «А если вкратце?» — спросил Хоффман.
  «Мы влипли. Я вышлю вам подробности по телеграфу. Вы сообщили моему начальнику?»
  «Да. Я подумала, что мне действительно нужно это сделать. Он был недоволен. Он довольно резко высказался в мой адрес по поводу вашей несанкционированной поездки. Кажется, он использовал слово „предательство“».
  Вся та злость, которую Маркс испытывал к Герц, внезапно вырвалась наружу. Она огляделась. Казалось, никто не слышит, но это не имело значения.
  «Ага? Ну и плевать на него. Передай ему, что я так сказала».
  Хоффман рассмеялся пронзительным смехом. «Ну-ну. Держись, дорогая. Садись в самолет и не разговаривай с незнакомцами. Посмотри какой-нибудь хороший фильм в полете, почему бы и нет. Выпей чего-нибудь. И ради бога, будь осторожна».
  
  
  
  Она написала сообщение для Хоффмана, ожидая посадки на рейс в аэропорту Исламабада. Она отправила его ему под своим забавным именем в виде зашифрованного электронного письма:
  Кому: Маркусу Крэбтри
  От: Дорис Финн
  А вот плохие новости:
  1. Сеть Hit Parade скомпрометирована враждебной сетью (HN), которая использует публичное название Ikwan Al-Tawhid, но управляется компьютерным экспертом, известным как «профессор».
  2. Компания HN отслеживает финансовые переводы группы The Hit Parade, в частности, путем анализа номеров счетов SWIFT и IBAN. У HN есть источник в штаб-квартире SWIFT, который помогает проводить этот анализ финансовых потоков.
  3. HN получила доступ к данным кредитных карт и информации о поездках участников группы The Hit Parade, используя методы анализа данных и, вероятно, также информацию от людей, личности которых неизвестны.
  4. Использование группой The Hit Parade компании Alphabet Capital в качестве финансового центра для координации денежных потоков было обнаружено изданием HN, вероятно, еще до похищения Говарда Игана.
  5. Личность предполагаемого агента HN в сети SWIFT: Джозеф Сабах, гражданин Бельгии; место жительства: авеню Джорджа Бергмана, 127, район Ватермаэль, Брюссель; мобильный телефон: 32-400-555-268.
  6. Запросить оперативную поддержку по прибытии в Брюссель. Рекомендовать принять незамедлительные меры (см. пункт 5).
  А вот и хорошие новости:
  1. Такого нет.
  Финн
  
  
  
  Оказавшись в своем кресле в самолете, Маркс сделала еще кое-что. Она позвонила Томасу Перкинсу в Лондон. С первого раза он не ответил. Вместо того чтобы оставить сообщение, она позвонила еще дважды. На третий раз он ответил.
  «Это я», — сказала она.
  "Где ты?"
  «Не могу сказать. Но я возвращаюсь домой. Здесь стало довольно неприятно».
  «Звучит не очень хорошо. Могу я приехать за вами? Отправить G5 или что-нибудь подобное?»
  «Нет. Со мной все в порядке. Я позвонил, чтобы предупредить вас кое о чем. У Alphabet проблемы. Вам нужно отправить сотрудников домой на несколько дней. Это небезопасно. Сейчас я не могу ничего объяснить».
  «Уже немного поздно, дорогая. Проблемы уже наступили».
  Она замерла. На мгновение в ее сознании возник образ торгового зала в Мейфэре, разрушенного осколками бомбы, заложенной смертником.
  «Что вы имеете в виду? Скажите, что ничего ужасного не случилось».
  «На мой взгляд, это просто ужасно. Сегодня утром к нам приезжали сотрудники отдела по борьбе с крупными финансовыми махинациями. Они оцепили всё помещение: файлы, компьютеры, всё до единого. Нам пришлось остановить торговлю. Я отправил сотрудников домой и сказал им, чтобы они завтра не приходили».
  «Хорошо», — сказала она.
  «Нет. Это катастрофа. И я не понимаю, почему это происходит. Вы об этом говорили? Это дело рук ваших друзей?»
  Дверь самолета закрывалась. Стюардесса, как обычно, настойчиво просила ее выключить мобильный телефон.
  «Я не знаю», — сказала она. «Просто иди домой и оставайся дома».
  "Что происходит?"
  «Я не знаю», — повторила она.
  Стюардесса позвала старшего бортпроводника, который грозил пальцем Марксу. Она попрощалась, когда самолет отъехал от гейта.
  
  OceanofPDF.com
  БРЮССЕЛЬ, Бельгия
  
  
  Когда рейс из Дубая приземлился в аэропорту Брюсселя, Софи Маркс встретили два сотрудника службы безопасности посольства США. Они заметили ее, когда она проходила таможенный контроль, и молча обступили ее с обеих сторон. Она была рада их видеть, хотя они и не были совсем незаметными. У них был тот самый перетренированный вид сотрудников службы безопасности: большие, крепкие руки и массивная грудь, как у холодильника. Водитель ждал в зоне прилета; когда все сели в бронированный «Мерседес», двое сотрудников службы безопасности представились: Тед и Луис, или, по крайней мере, так их называли на работе. Оба были из посольства; они сказали, что на месте встречи их ждет группа из Объединенного командования специальных операций.
  «Как прошел полет?» — спросил Тед. От посыльных до телохранителей, это всегда был первый вопрос, который, казалось, задавали любому путешественнику. Маркс ответил, что полет прошел хорошо.
  «Полагаю, за тобой кто-то охотится», — сказал Луис.
  «Похоже, что так. Но никогда не узнаешь наверняка, пока не взорвётся бомба».
  «И тогда вы даже не знаете, хорошая это бомба, — сказал Тед. — Просто всё кончено».
  Маркс закрыла глаза. Она плохо спала несколько дней и задремала, когда «Мерседес» покатился к городу. Было приятно, что за ней присматривали эти здоровенные американцы.
  Место встречи — квартира в отеле «Цитадины», расположенном недалеко от авеню Луизы в центре города. Было раннее утро, город только начинал оживать: тротуары заполнялись седовласыми чиновниками, направлявшимися на работу в Европейскую комиссию. Когда Маркс вышел из лимузина, хрупкая нищенка протянула ему ребенка и стала просить денег. Маркс бросил в чашку несколько пакистанских рупий, которые были у нее в карманах, и женщина прокляла ее на странном диалекте.
  В квартире уже расположились трое крупных членов американской военизированной группировки, рассматривая карты города. Они были одеты в гражданскую одежду, но лидером, очевидно, был человек, склонившийся над картой, словно человеческая пружина. Остальные обращались к нему как к майору Кирби.
  «Вы очень сильная женщина», — сказал майор, пожав руку Маркс.
  «Скорее ей повезло, чем она была сильна», — сказала она.
  «Это ещё лучше. Надеюсь, это передастся».
  Он указал на карту города, лежащую на журнальном столике.
  «У нас было всего около двенадцати часов, чтобы поработать над этим, что, честно говоря, невозможно. Но мой начальник поговорил с вашим начальником, кто бы он ни был, и, насколько я понимаю, у нас нет другого выбора, кроме как действовать немедленно. И сделать это в одностороннем порядке, не сообщив бельгийцам, что никогда не бывает хорошей идеей, но какая разница, правда?»
  «Как скажете, майор. Я уже даже не уверен, кто мой начальник, но, кажется, его зовут Хоффман».
  Кирби пожал плечами. Он был взвинчен и нетерпелив. Он хотел поскорее приступить к делу.
  «Послушайте, — сказал он, — мы здесь, потому что агентству больше не положено этим заниматься — допросами, выдачей и всем прочим, а военные могут делать все, что хотят, лишь бы мы называли это «защитой сил», «тактической разведкой» или «подготовкой поля боя», чтобы юристы могли говорить, что это соответствует Десятому разделу. Но по сути, мы работаем на вас, понятно?»
  «Звучит неплохо. Любое название на ваш выбор.»
  «Нам сказали только, что у вас какая-то срочная проблема с безопасностью, о которой, по словам моего начальника, ему ничего не объяснили. А это, должно быть, очень серьезно, раз они даже не могут нам сказать, в чем дело?»
  «Да, майор, уверяю вас, это чертовски серьезно. Четверо наших людей погибли, и если мы не возьмем ситуацию под контроль в ближайшее время, погибнут еще. Каков ваш оперативный план?»
  «Нам сообщили, что цель — Джозеф Сабах. Верно? В целях безопасности мы будем называть его Гарри. Хорошо?»
  Маркс кивнул.
  Майор Кирби указал на нижний правый квадрант карты Брюсселя, к юго-востоку от центра города. Он очень тщательно произносил названия мест, стараясь не ошибиться.
  «Гарри живёт здесь, на авеню… Джорджа… Бергмана. Его квартира находится в нескольких кварталах к востоку от большого парка под названием Буа… де… ла… Камбр. Я правильно произнес?»
  «В некотором смысле да», — ответил Маркс. «Вас никто не примет за бельгийца».
  «Спасибо», — сказал майор Кирби. «Хорошо, у Гарри есть собака, маленькая тявкающая собачка. Как её зовут, сержант?»
  «Миниатюрный пудель, сэр».
  «Так. Так вот, каждый вечер, когда Гарри возвращается домой со своей работы в этом заведении SWIFT к югу от города, в… дайте-ка посмотрю… Ла…Хюльпе, он выводит свою собаку на прогулку в парк, в этом… Буа…де…ла…Камбре».
  «Можете просто называть это парком, майор, это нормально», — сказал Маркс.
  «Понял. Вчера вечером Гарри выгуливал свою собаку, и мы смогли уговорить одного из наших друзей получить доступ к камерам видеонаблюдения в парке. Он водил собаку туда каждый вечер в течение последней недели, практически по одному и тому же маршруту. Так что, господа и дамы, мы будем исходить из того, что он ходит в парк каждый чертов вечер, и что, когда он вернется с работы сегодня вечером, он поведет маленького Боузера по тому же маршруту на вечернюю прогулку».
  «И мы будем ждать в парке?» — спросил Маркс.
  «Не совсем „мы“, мэм, если это относится и к вам. „Мы“ будем там, то есть я и мои два брата из JSOC, плюс Тед и Луис из участка. Но вы, то есть вы, будете в конспиративной квартире, где мы собираемся допросить этого клоуна, если, конечно, мы всё сделаем правильно».
  «Хорошо, но я приношу удачу. Ты сам так сказал».
  «Нам просто придётся с этим смириться. Давайте закончим предоперационную подготовку. Мадам, вам, возможно, стоит немного отдохнуть. В конце коридора есть спальня». Он посмотрел на остальных четырёх мужчин.
  «Хорошо, братья. De oppressso liber .»
  «Почему вы это сказали?» — спросил Маркс.
  «Девиз спецназа: Освободите угнетенных».
  «О, — сказал Маркс. — Отлично».
  Из-за угла комнаты раздался голос. Это был один из двух других солдат, которые еще не произнесли ни слова.
  «ИЯЯЯС», — сказал он, быстро произнося буквы.
  «Что, чёрт возьми, это значит?» — спросил Маркс.
  «Неофициальный девиз стрелков, мэм, — сказал солдат. — Если у тебя нет патронов, ты — ничтожество».
  «Уважаемые господа, — сказала она. — Повзрослейте».
  
  
  
  Бронированный «Мерседес» вернулся в «Цитадины» в полдень и отвёз Софи Маркс в дом в зелёном пригороде к югу от Брюсселя, по пути в Ватерлоо. Сотрудник участка уже был там, готовя комнату для допроса. Он закрыл жалюзи и шторы и переставлял мебель, пытаясь создать атмосферу бабушкиной гостиной. Само слово «допрос», казалось, вызывало у него отвращение. Ему было велено принести еду для «подозреваемого» и следователей, а также несколько банок собачьего корма.
  Маркс поднялась наверх, чтобы позвонить Хоффману, но он не ответил. Она снова позвонила Перкинсу, и когда он тоже не взял трубку, она перестала пытаться. Она знала, что должна позвонить Герцу, но не знала, что ему сказать, и если он прикажет ей идти домой, она откажется. Поэтому лучшим выходом, решила она, было снова вздремнуть.
  
  
  
  В 6:10 группа наблюдения в штаб-квартире SWIFT на Авеню Адель в Ла-Хюльпе, к югу от города, сообщила группе в Цитадинах, что они заметили «Гарри», выходящего с работы.
  «Начало представления», — сказал майор Кирби. Двое из пяти мужчин в квартире уже ушли, но оставшиеся трое отправились к станции метро на Авеню Луиз. Они несли спортивные сумки с символикой Adidas и Nike, в которых находилось их оружие: три полуавтоматических пистолета Heckler & Koch Mark 23 с глушителями — излюбленное оружие бойцов спецподразделения.
  Трое добрались на метро до станции Шуман, слившись с потоком возвращающихся домой пассажиров; они вышли на Брюссельскую железнодорожную линию и доехали до развязки Ватермаэль. Выйдя со станции, они прошли полмили на запад в парк, где расположились на согласованных наблюдательных постах.
  Парк представлял собой глубокую зеленую полосу эллиптической формы в южной части города. Он был уменьшенной копией парижского Булонского леса: леса и луга с песчаными дорожками, окаймляющими пруд в форме почки в центре парка.
  Тем временем Джозеф Сабах ехал на север, домой, на своем сером «Пежо». Он припарковался в гараже своего многоквартирного дома, переоделся из костюма в синие джинсы и обнял свою собаку Эмиля, которая встретила возвращение хозяина, побегав по кругу в гостиной. Теперь собака стояла на кухне рядом с поводком, ожидая прогулки.
  Сабах пристегнул поводок к ошейнику Эмиля и спустился по лестнице на улицу. На улице еще было светло, небо в этот летний день было освещено, словно маломощной лампочкой. Собака не могла дождаться, чтобы сделать свои дела; она нагадила в квартале от дома. Сабах подобрал экскременты в полиэтиленовый пакет и продолжил путь к парку; с собой он взял второй пакет на потом.
  Они шли по проспекту Джорджа Бергмана, собака по пути обнюхивала нескольких своих сородичей, и перешли в парк на проспекте де л'Оре. Собака знала маршрут. Она потянула Сабаха на юг, к пруду слева, останавливаясь каждые несколько секунд, когда чувствовала новый запах. Сабах безуспешно дергал поводок.
  Майор Кирби сидел на скамейке вдоль Авеню де Флорес, сразу за входом в парк. Он увидел, как вошел «Гарри», и обратился в микрофон, спрятанный в рукаве, к своим коллегам, которые расположились на других наблюдательных постах. Было светло, и люди прогуливались, поэтому скрыть их передвижения было непросто. Гораздо проще было задержать людей в темноте.
  Команда медленно приближалась к Сабаху, двое впереди него, трое позади. Он двигался очень медленно, то останавливаясь, то снова начиная движение вместе с собакой. Идея заключалась в том, чтобы отвезти его обратно домой, когда стемнеет, но еще будет мягкий полумрак летнего вечера. Деревья словно обволакивали пространство; среди зелени шум города затихал. Слышалось, как птицы перекликаются, готовясь ко сну.
  Сабах пересекал широкую, совершенно открытую лужайку, которая привела его к северному краю пруда. Собака справила нужду во второй раз; она устала и была готова отправиться домой. Сабах достал второй пакет и осторожно собрал экскременты. Собака тянула поводок, ведя хозяина домой. Они двинулись по дуге через лужайку к тропинке через лес, которая вывела их через проспект Виктория.
  «Сейчас же, — сказал Кирби, уткнувшись лицом в рукав, — набросьтесь на него вплотную».
  Двое членов команды вошли в лесную тропу и прошли по ней семьдесят ярдов до конца, где и стали ждать. Вдоль тропы было несколько человек; Кирби надеялся, что к этому часу она опустеет, но им пришлось довольствоваться тем, что было.
  Сабах пробирался сквозь кроны деревьев, держа в руке два пластиковых пакета. Кирби и остальные члены команды шли следом. Теперь они шли по обе стороны от него, не отставая. Сабах смотрел на них сначала безучастно, но затем с тревогой, когда они стали идти в ногу с ним. Они находились посреди лесистой местности. Кирби посмотрел вперед и назад. Он увидел только двух бельгийцев, сидящих на скамейках, уставших от прогулки. Это был их лучший шанс.
  «Вперёд», — сказал он. Двое мужчин верхом на Сабахе продолжали обходить его по бокам, но теперь двое на другом конце быстро двинулись к ним. Сабах тревожно оглядывался по сторонам, налево, направо и вперёд, а собака лаяла. Один из людей Кирби из передовой группы толкнул Сабаха, когда тот проходил мимо, и уколол его иглой.
  Сабах вскрикнул, и собака залаяла, но мгновение спустя тело жертвы рухнуло, и двое мужчин, сидевших верхом, быстро подошли, чтобы поддержать его, перекинув его руки через плечи и прикрыв рот тряпкой, чтобы он больше не мог издавать звуков. Один из бельгийцев на мгновение поднял голову. Но команда продолжала идти, словно помогая другу добраться домой. Собачий вой внезапно прекратился благодаря еще одной игле, и один из людей Кирби поднял его и прижал к себе.
  Кирби позвал водителя, который стоял с работающим двигателем прямо за пределами парка, встретиться с ними на авеню Виктория, где она поворачивала в сторону Франклина Рузвельта. На его фургоне был изображен знак бельгийского Красного Креста.
  Водитель, одетый в желтый жилет сотрудника экстренной службы, ждал их, когда они вышли из рощи: двое мужчин поддерживали между собой обмякшее тело; третий нес небольшое пушистое животное. Дверь фургона была открыта, и группа быстро вошла. Несколько прохожих остановились, чтобы посмотреть, с любопытством, свойственным людям, когда они видят что-то необычное, но не стали вмешиваться. Фургон отъехал. Через пятьдесят метров по дороге другая машина подобрала двух других членов команды, и в одно мгновение они двинулись на юг по трассе N5 в сторону Ватерлоо.
  
  OceanofPDF.com
  Ватерлоо, Бельгия
  
  
  было вполне подходящим для такого неблаговидного предприятия: дом находился на тихой улице недалеко от пригородного гольф-клуба. Дом был огорожен кованой оградой, имел пышный, мягкий газон и плющ, обвивающий кирпичный фасад. Обычно на Брюссельском вокзале жил арендатор, чтобы дом не выглядел пустым и подозрительным, но его временно выселили, чтобы этот респектабельный фламандский адрес мог на время послужить «секретным пунктом», где можно было бы незаметно провести незадокументированное и, безусловно, незаконное мероприятие.
  Команда Кирби надела на заключенного капюшон, чтобы скрыть свою личность и одновременно напугать его. Он пришел в себя по дороге благодаря противоядию, которое нейтрализовало действие транквилизатора. Первый вопрос, который он задал в фургоне, касался его собаки, и он, казалось, очень обрадовался, когда кудрявого пуделя положили ему на колени, хотя маленький Эмиль все еще был без сознания. Он задал еще несколько отчаянных вопросов — где он, кто его похитил, что он сделал, — но майору Кирби было приказано не разговаривать с ним, и Сабах в конце концов сдался.
  Примерно в восемь вечера поддельный фургон Croix-Rouge подъехал к дому. Гаражные ворота поднялись, чтобы принять их, и мужчину в капюшоне осторожно вывели из машины и отвели в гостиную, где капюшон заменили на повязку на глаза и предложили еду и напитки.
  Следователь, назвавший себя «Сэмом», сидел напротив Сабаха. Он прилетел в тот день из крупного подразделения ЦРУ в Париже. Софи Маркс сидела на соседнем стуле, держа на коленях блокнот.
  Сэм включил магнитофон. Его голос был низким и настойчивым. Он говорил на чопорном французском с заметным акцентом.
  "Мы начинаем, месье Сабах. Si vous coopérez et vous nous donnez des Information Correctes, ce sera unprocessus très très simple, et vous serriez libre. Mais si vous resistez ou mentez, vous serriez en grand Трудно, я вас уверяю. Vous vous merderiez!"
  Он сделал паузу, чтобы дать осмыслить серьезность своих слов, но Сабах улыбалась.
  «Вы американец!» — сказал заключенный по-английски. «Теперь я не так сильно боюсь. Я думал, вы можете быть членом Аль-Каиды».
  Улыбка Сабаха неожиданно расширилась под повязкой на глазах. Казалось, он искренне обрадовался тому, что его похитили американцы.
  Следователь посмотрел на Софи Маркс. Она пожала плечами: она тоже ничего не поняла.
  «Мы никто», — сказал следователь, теперь уже по-английски. «Вопрос в том: кто вы?»
  «Меня зовут Джозеф Сабах. Я работаю в SWIFT, в центре обработки данных. Но вы это, конечно, знаете. Я ваш человек».
  Маркс разжала руки ладонями вверх, словно говоря: « Я этого не понимаю ».
  «У нас есть к вам несколько вопросов, господин Сабах, — продолжил следователь. — Вы готовы поговорить с нами сейчас?»
  «Да, конечно. Почему бы и нет? Можно мне снять эту повязку с глаз?»
  Следователь ударил Сабаха по щеке, чуть не сбив его со стула. Его щека тут же покраснела, и кровь прилила к коже.
  «У вас нет вопросов, господин Сабах, только ответы. Понятно?»
  «Да, хорошо, извините». Он всхлипывал, пытаясь сдержать слезы.
  «Как долго вы работаете в SWIFT?»
  «Одиннадцать лет. Нет, двенадцать лет».
  «За это время кто-нибудь извне SWIFT обращался к вам за помощью в доступе к записям о банковских переводах?»
  «Да, конечно. Дважды».
  Следовательница снова посмотрела на Маркс. Она снова пожала плечами, а затем закатила палец, как бы говоря: « Давайте продолжим ».
  «Впервые это произошло, я не знаю, через несколько лет после 11 сентября, может быть, в 2005 году. Нас было несколько человек в SWIFT. Это было официально. Секретно, да, но руководство согласилось помочь отследить деньги Аль-Каиды. Но вы это знаете».
  Сэм посмотрел на Маркса в поисках совета. Она жестом предложила ему выйти из комнаты. Сабах ждал, молча в повязке на глазах, пока они совещались. Через минуту они вернулись.
  «Мы знаем о программе слежки за террористами, — сказал следователь. — Ее организовало Министерство финансов. Об этом писали в газетах. Но ее прекратили. Вы это имеете в виду?»
  «Да, это был первый раз, когда меня попросили помочь с банковскими переводами. Все было очень официально, никаких проблем. Я не играла в этом важную роль. Им нужен был человек, говорящий по-арабски. У меня был допуск к секретной информации от SWIFT, так что все было в порядке. Я обработала несколько запросов, поэтому меня допустили к участию в программе».
  Маркс поднял два пальца. Сэм кивнул.
  «А как насчет второго раза? Когда это началось?»
  «Примерно год назад. Точную дату я не знаю, но могу вам её предоставить».
  «Расскажите, что случилось».
  «Хорошо, но знаете ли. Со мной связался один из ваших сотрудников. Его звали Джордж. Он сказал, что вы, Америка, снова запускаете эту программу, но на этот раз она должна оставаться в строжайшей тайне. Я не мог говорить об этом ни с кем в SWIFT. Мой контакт сказал, что даст мне номера счетов и попросит отследить все переводы с них. Вот и все. За последний год я, наверное, сделал двадцать или тридцать, может быть, даже больше».
  «Откуда вы узнали, что он американец?»
  «Он так и сказал. У него было американское имя. Он звонил с американского номера мобильного телефона, «семь-ноль-три», кажется, из Вирджинии. И он знал о предыдущей программе. Он сказал, что раньше был консультантом. Он знал имена и процедуры. Вот почему я был уверен, что он говорит правду».
  «Вы с ним встречались?»
  «Поначалу мы общались только один раз. После этого мы разговаривали по телефону или переписывались по электронной почте».
  Следователь покачал головой. «Ты чертов лжец», — сказал он.
  Казалось, Сэм вот-вот снова ударит заключенного, но Маркс подняла руку, чтобы он остановился, и жестом показала, что им следует выйти из комнаты и снова посовещаться.
  На этот раз им потребовалось немного больше времени. Когда следователь вернулся, его тон стал мягче.
  «Прошу прощения за то, что я сказал ранее, господин Сабах. Мне не было необходимости ругаться в ваш адрес. Приношу свои извинения».
  «Спасибо, сэр. Я не враг. Пожалуйста, не относитесь ко мне как к врагу».
  «Давайте вернемся к человеку, который был вашим контактным лицом во второй раз. Где вы с ним встретились?»
  «В отеле в Брюсселе. Кажется, это был отель «Конрад». Он находился на авеню Луизы».
  «Как он выглядел, этот человек?»
  «Я плохо видела. В комнате было темно, и он был в солнцезащитных очках. Я знаю, что вы так делаете, люди, чтобы замаскироваться. Я понимаю. Его звали Джордж, а фамилия была очень американской, вроде Джорджа Вашингтона или что-то в этом роде. Я забыла. Я предположила, что это не его настоящее имя».
  «У этого "Джорджа", с которым вы познакомились в отеле, был акцент?»
  «Да, немного. Возможно, он был родом из Британии или Индии. Не знаю. Все откуда-то родом. Так я и думал».
  «Возможно, он был из Пакистана?»
  «Полагаю, да. Я сам из Ливана, но не называю себя ливанцем. Я говорю, что я бельгиец. Он сказал, что он американец. И он знал вещи, которые мог знать только американец, участвовавший в секретной программе ранее».
  «Что именно?»
  «Он знал процедуры, кодовые названия, методы, все мельчайшие детали. Это были вещи, которые невозможно узнать, если ты сам не был участником программы. Именно поэтому я понял, что с ним все в порядке».
  «Вы мусульманин, господин Сабах?»
  « Ничего страшного. Я маронитский католик. Моя семья воевала против мусульман в Ливане. Мы ненавидим мусульман. Об этом я говорил с американцем, когда мы впервые встретились в отеле. Он сказал, что тоже ненавидит мусульман и все ужасные вещи, которые они совершили. Он высмеивал террористов-смертников. Это стало еще одной связью между нами. Он знал о моей семье, о деревне, откуда мы родом, в районе Метн. Он знал все это. Это была еще одна причина, по которой я понял, что его послали из ЦРУ, потому что у него была вся эта информация».
  «Когда Джордж позвонил вам после этого, откуда он звонил?»
  «Разные места. Париж, Лондон, Амстердам. Он много путешествовал. У него был швейцарский мобильный телефон, а не только американский. Разные номера. Он был технически подкованным человеком. Он посещал конференции. Это было одной из причин, по которой я ему доверял. Мы говорили о науке, когда впервые встретились».
  Пока Сабах говорила, Маркс лихорадочно что-то записывала на странице своего блокнота. Она сорвала лист и передала его Сэму. Следователь прочитал его и с любопытством посмотрел на Маркс, гадая, действительно ли она хочет, чтобы он задавал эти вопросы, но она решительно кивнула.
  «Кто такой Перигилион, господин Сабах?»
  У заключенного от удивления отвисла челюсть.
  «Это кодовое имя человека, о котором мы говорили, сэр Джордж. Он назвал меня этим именем, чтобы я знал, что это он».
  «А кто такой Афелион?»
  «Это я, мой кодовый псевдоним. Но вы это, конечно, знаете. Вот чего я не понимаю. Зачем вы завязываете мне глаза и задаёте эти вопросы, когда речь идёт о вашей операции?»
  
  
  
  Маркс снова жестом пригласила следователя выйти из комнаты. На этот раз разговор длился почти тридцать минут, после чего Маркс позвонила Хоффману в Вашингтон, чтобы получить его одобрение на свои действия. Хоффману нужно было с кем-то посоветоваться, и затем последовал еще один долгий разговор. После этого вызвали сотрудника службы поддержки из участка, чтобы он подготовил простые маскировки для Маркс и следователя Сэма: парики, очки и грим.
  Пока Сабах ждал, ему прислали ещё еды и воды. Вернувшись в гостиную, следователь снял с Сабаха повязку с глаз. Пленник закрыл лицо руками. Сначала он не хотел на них смотреть, словно это могло быть табу.
  На этот раз первым заговорил Маркс.
  «Я хочу извиниться, господин Сабах. Я был здесь раньше во время допроса, но вы меня не видели. Мы сожалеем о причиненных вам трудностях. Были некоторые вещи, которые нам были непонятны, но теперь все ясно. Примите наши извинения за причиненную боль и неудобства».
  «И я тоже приношу свои извинения, сэр», — сказал Сэм самым раскаявшимся голосом, на который был способен. «Я искренне сожалею о своем поведении. Мне не следовало вас бить».
  «Теперь нам нужна ваша помощь, господин Сабах, — продолжил Маркс. — Я понимаю, что это много, учитывая все, через что мы вас заставили пройти, но я надеюсь, что вы будете готовы сотрудничать с нами. Мы также хотели бы предложить вам финансовую компенсацию за причиненный вам вред, если вы готовы подписать соглашение об освобождении от ответственности. Но об этом мы можем поговорить позже».
  После снятия повязки Сабах потирал глаза, словно крот, вылезающий из своей норы и привыкающий к свету. Теперь он смотрел на них с опаской, особенно на Маркса. Во время предыдущего допроса он не заметил присутствия женщины.
  «Кто вы, пожалуйста?» — спросил он Маркса.
  «Я — офицер американской разведки. Моя коллега тоже. Меня зовут Эдит Хэлси, а это мистер Сэмюэл Поттер. Вы можете позвонить в посольство США и попросить поговорить с региональным сотрудником службы безопасности. Он поручится за нас».
  Она протянула ему листок бумаги, на котором были написаны ее новый псевдоним и номер телефона посольства. Он положил его в карман своих синих джинсов.
  «Что тебе от меня нужно?» — спросила Сабах. «Это очень запутанно».
  «Для нас это тоже было запутанно, если это хоть как-то утешит. Но, думаю, теперь мы лучше понимаем ситуацию. Человек, который связался с вами, назвавший себя Джорджем и использовавший кодовое имя Перигелион, вовсе не американец. Мы считаем, что он пакистанский мусульманин и очень опасный человек».
  «Это невозможно. Он сказал, что он американец. Он говорил о своей предыдущей работе. Он ненавидел джихадистов. Он действовал против них».
  «Это называется «операция под ложным флагом», господин Сабах. Человек из одной страны притворяется гражданином другой, чтобы добиться сотрудничества. Израильтяне притворяются американцами. Американцы притворяются канадцами. Это часть игры».
  «Мне это не нравится. Это ложь».
  «Прошу прощения, мистер Сабах. Но ложь — это часть игры».
  Ливанец-бельгиец покачал головой. За один вечер всё это было слишком тяжело осмыслить.
  «Откуда Джордж мог знать все подробности ваших программ, если он не был одним из вас?»
  «Мы не знаем. Именно поэтому нам нужна ваша помощь».
  «Я не уверен. Мне нужно подумать. После всего этого…» Он указал на комнату и, соответственно, на события последних нескольких часов.
  «У нас нет времени, чтобы вы об этом думали, господин Сабах. Этот человек виновен в гибели нескольких храбрых американцев, и он убьет еще больше людей, если мы его не найдем. Мы не можем ждать».
  Сабах покачал головой.
  «Я не знаю. Это слишком опасно и для меня тоже».
  «Позвольте мне кое-что вам показать», — сказала Маркс. Она достала из папки листок бумаги и передала ему. Это была копия списка из четырех банковских реквизитов, которые Малик дал ей в Исламабаде.
  Сабах внимательно изучил документ. Это был код, который он хорошо понимал. Он вернул его.
  «Я знаю, что это. Я получил эти данные для банковского перевода для Джорджа. Это был его последний запрос. Это обман?»
  «Нет. Это не уловка. Мы знаем, что вы ему помогали, но хотим верить, что вы совершили ошибку. Я хочу показать вам кое-что другое».
  Она передала ему второй лист. Это была стенограмма разговора между Сабахом и его связным, без информации о преследовании со стороны пакистанской разведки ISI. Он долго смотрел на этот лист, а затем закрыл лицо руками.
  « Харам », — пробормотал он, используя арабское слово, которое в Ливане означает «преступление» как для христиан, так и для мусульман.
  Теперь Маркс говорила более жестким тоном.
  «Надеюсь, теперь вы понимаете, почему так важно, чтобы вы нам помогли, господин Сабах. Эти документы связывают вас с человеком, который является террористом. Если вы не будете сотрудничать с нами, нам придётся считать, что вы работаете против нас. Уверен, вас это не устроит».
  Сабах вздохнул. Он понимал, что его поймали, и теперь это чувство было сильнее, чем когда на нем был надет капюшон.
  «Поэтому у меня нет выбора», — сказал он.
  «Нет. На самом деле нет. Для вас есть только один правильный ответ».
  «Я сделаю всё, что смогу», — мрачно сказал он. «Чего вы хотите?»
  «Мы просим вас помочь нам поймать его».
  «Ты хочешь сказать, что я — сыр, а он — мышь?»
  «Да, в этом и суть, — сказал Маркс. — Но этот человек — не мышь. Он где-то между крысой и змеей. У него есть мотив, и он хочет убивать, и сейчас вы — наш единственный шанс. Надеюсь, вам станет легче от осознания того, что вы важны».
  «Мне от этого не становится лучше, — сказал Сабах. — Ничто не поможет мне почувствовать себя лучше, пока я не избавлюсь от вас всех».
  Они сделали перерыв. Все устали. Контактная информация и ежедневник Сабаха находились на его домашнем ноутбуке. Им нужен был компьютер и все содержащиеся в нем данные электронной почты и телефонных номеров человека, который выдавал себя за Джорджа. Софи Маркс отвезет Сабаха в его квартиру, где они смогут забрать файлы с компьютера.
  Но в этот момент собака Эмиль раздражающе лаяла в коридоре, и Сабах пошла проверить, что случилось.
  
  OceanofPDF.com
  СТУДИО-СИТИ, КАЛИФОРНИЯ
  
  
  У Джеффа Герца было правило из двух частей для решения проблем. Оно зародилось еще во времена его работы в Центре по борьбе с терроризмом, когда он ездил в Ирак и Афганистан: во-первых, всегда имейте план действий на случай, если что-то случится; и во-вторых, всегда будьте первыми, кто тронется с места, когда возникнет опасность. Не ждите, пока другие побегут в укрытие, когда попадет минометный снаряд, или откроют огонь по вражескому блокпосту, потому что к тому времени будет уже слишком поздно: имейте план, действуйте первыми. В данном случае угроза заключалась не в осколках или пулях, но тем не менее была смертельной. У Герца было еще одно правило. Это был главный принцип рационального человека: сначала спасите себя, а о других позаботьтесь позже.
  Утром, когда Сирил Хоффман позвонил ему и сообщил о попытке убийства Софи Маркс в Исламабаде, Герц понял, что построенная им структура рушится. Он не знал, как и почему Софи Маркс стала мишенью, и даже чем она занималась в Пакистане, но было ясно, что каждый форпост его сети уязвим. Дело было не в физической опасности; он был достаточно ловок, чтобы остаться в живых. Его проблема была более прозаичной: ему нужно было замести следы, прежде чем это создаст открытый скандал, который приведет к его политическому и юридическому краху.
  Он проклинал Софи Маркс за её неверность и, более того, за то, что она оказалась умнее и сильнее, чем он ожидал. Но сейчас он не мог позволить себе роскошь личной неприязни.
  Герц позвонил Теду Язди в Белый дом. На звонок по STU-5 никто не ответил, поэтому он отправил сообщение на BlackBerry Язди и получил быстрое, показное сообщение: « В Овальном кабинете. Не могу говорить ». Герц ответил: « У нас проблемы. Должен увидеться с вами в Вашингтоне как можно скорее, чтобы объяснить ситуацию» . Через пять минут глава администрации Белого дома прислал свой ответ: « Встретимся сегодня в десять. В том же месте, в Бетесде. Не делайте ничего глупого» .
  Герц позвонил в аэропорт Бербанка и предупредил экипаж «Галфстрима», что через час он вылетает в Даллес. Затем он поручил своей секретарше разослать всем сотрудникам телеграмму, в которой сообщалось, что через двадцать минут он проведет экстренное совещание. Сотрудники за рубежом могли наблюдать за ним по защищенной видеоконференции.
  Этого времени как раз хватило, чтобы перезвонить Хоффману в Лэнгли. Когда они говорили утром о Софи Маркс, Герц был зол и взволнован, но теперь, когда у него было время осмыслить новость, он был холоден как камень.
  «Мы закрываемся, — сказал он Хоффману. — Распродажа. Всё должно быть распродано. Это займёт около недели. А потом — прощай, птичка. Finita la commedia, как сказали бы вы, любители оперы».
  «Не слишком ли это опрометчиво, Джеффри? Мы пока не знаем, насколько серьезен ущерб».
  «Да, знаем. Мы знаем, что есть течь. Мы знаем, что лодка затонет. На это может уйти неделя, месяц или год, но мы знаем, чем всё закончится. Вы с мисс Присс можете делать что хотите, но я здесь задерживаться не буду».
  «Что ваши приятели в Белом доме думают о ваших планах по ликвидации? Они, кажется, с большим энтузиазмом относятся к этому бизнес-проекту».
  «Они ещё не знают. Я увижусь с ними сегодня вечером. Но они согласятся, когда я расскажу им об альтернативах. И будут мне за это благодарны».
  «Все тебя любят, Джефф. Всегда. Просто мы никогда не знаем, чем ты сейчас занимаешься».
  Герц проигнорировал упрек. У него не было времени спорить с Хоффманом. До совещания оставалось десять минут.
  «Вот что мне нужно от штаб-квартиры. Во-первых, тишина. Эта организация никогда не существовала. Её не существует и сейчас. Так что это облегчит задачу, когда её не станет в будущем. Мы согласны с этим? Никаких заявлений, никаких брифингов, никаких отчётов генерального инспектора. Глухота и немота».
  «Мы будем молчать, как ягнята. А что на втором месте?»
  «Мне может понадобиться помощь с переездом, выходным пособием и всем остальным. У нас есть неплохие люди. Я хочу, чтобы о них позаботились. Иначе они начнут сплетничать».
  «Я думала, ты всё это организовал сам, дорогой мой. Разве ты не должен был финансировать всё самостоятельно?»
  «Никто не идеален. И, похоже, мой механизм финансирования не так уж и надежен, как я думал. Проблема с загрязнением. Юристы говорят, что это может даже быть связано с мошенничеством. Несколько дней назад я поручил это дело британцам из Управления по борьбе с серьезными мошенничествами. Они обожают ловить богатых американцев, которые обманывают систему».
  «Ага, неужели?» — усмехнулся Хоффман. — «Это действительно sauve qui peut , не так ли?»
  «Это девиз семьи Герц, мистер Хоффман. Наряду с ним: „Не попадись“».
  «Вы неприятный человек», — ответил Хоффман.
  «Ну и что?» — сказал он.
  «У меня есть для вас один совет в этом упражнении по саморазрушению: не оставляйте никаких незавершенных дел. Они имеют свойство настигать, или, вернее, вас самих».
  «Нет. Кстати, где моя верная сотрудница, мисс Маркс? Полагаю, она теперь работает в штаб-квартире. Чем она там занимается?»
  «Вот именно. Она ищет незавершенные дела. Умница и храбрая тоже».
  «Она ничего не найдет. Но если она сможет разобраться, как все это произошло, тем лучше для нее».
  «Это очень великодушно с твоей стороны, старина. И если я не ошибаюсь, она уже на пути к цели».
  «Это интересная беседа, мистер Хоффман, но мне пора идти. У меня совещание с персоналом, а потом перелет в Вашингтон. Передайте режиссеру от меня поцелуй в попу, а? Это ваша специализация».
  «Вы крайне неприятный человек», — решительно заявил Хоффман, повесив трубку.
  
  
  
  Двойные двери конференц-зала на третьем этаже были распахнуты настежь, но сотрудники двигались друг за другом, словно в очереди на досмотр в аэропорту. Люди в основном молчали. Они выглядели усталыми и напряженными; многие из них последнюю неделю ночевали у друзей или родственников; вместо того, чтобы ездить на работу на собственных машинах, они ездили на автобусе или брали машины у соседей. Большинство перестали пользоваться кредитными картами. Ходили слухи, что все, что имеет цифровой адрес, даже в виде псевдонима, небезопасно, поэтому люди старались защитить себя. Некоторые даже отправили своих детей подальше от дома.
  Они были просто напуганы. Их начальник, который должен был всё им объяснить, был в необъяснимой командировке, и когда он приходил в офис, он был раздражён и рассеян. Людям не нужны были ложные заверения в безопасности, им просто нужно было знать, что происходит.
  Когда Герц вошёл, комната была почти полна. Он круговым движением пальца указал видеотехнику, чтобы тот включил камеру для защищённой видеоконференции. Он помахал друзьям и коллегам и пожал несколько рук, направляясь к трибуне. Все нервничали, опасаясь какой-то новой катастрофы, но босс улыбался, поэтому большинство улыбнулись в ответ. Утром он пришёл в офис в галстуке, но снял его перед встречей. В рубашке с расстёгнутым воротником он выглядел, если и не совсем расслабленным, то, по крайней мере, менее напряжённым, чем в последние дни.
  Подойдя к трибуне, он один раз постучал по микрофону, чтобы убедиться, что он включен, а затем начал говорить.
  «Дамы и господа, я хочу поделиться с вами хорошими новостями», — начал он. В комнате повисло волнение. Те, кто лучше всего знал Герца, никак не отреагировали; они поняли, что он просто откашливается.
  «Хочу сообщить, что мы предпринимаем решительные шаги для защиты наших граждан, как здесь, так и за рубежом. Я знаю, насколько сложным был этот период для всех, и было бы неправильно просить вас продолжать жить в условиях неопределенности. Это было бы несправедливо по отношению к любому из вас, особенно после того, как вы так усердно работали».
  Это вызвало одобрительные кивки и вздохи облегчения. Одна женщина, работавшая в службе поддержки, даже сказала: «Аминь». Но Герц всё ещё подначивал ситуацию.
  «Ваша безопасность должна быть на первом месте. В этом моя мысль. Я искал способ сделать это, одновременно продолжая миссию The Hit Parade и поддерживая привычный темп работы. К сожалению, должен сказать, что это невозможно. Нельзя максимизировать две переменные одновременно, как мне говорили мои преподаватели экономики в колледже. Переменная, которую я решил максимизировать, — это ваша безопасность».
  Герц сделал паузу, и люди переглянулись, гадая, что же он им хочет сказать, несмотря на всю эту болтовню. Но он собирался перейти к делу.
  «К сожалению, это означает, что нам придётся прекратить свою деятельность, и сделать это нужно как можно скорее».
  Теперь послышались стоны, и кто-то сзади пробормотал: «Не может быть».
  «Никто не ненавидит это больше, чем я, друзья. Это мое детище, и я прожил и пережил каждую минуту нашего совместного времени. Но мы теряем людей, и многие другие находятся в опасности, и я не могу исключить возможность того, что наши самые надежные процедуры и системы могли быть скомпрометированы. Это ставит под угрозу всех. Мы не можем так жить. Я прав? Скажите, если вы не согласны».
  Покорные люди впереди, которые следовали за ним по команде, снова кивнули в знак согласия. Конечно, он был прав. Он был лидером. У него было большое сердце.
  «Я попросил Софи Маркс, нашего начальника контрразведки, возглавить наши усилия по выявлению проблемы безопасности, которая привела к гибели ваших коллег. Возможно, это было неразумно с моей стороны. Как некоторые из вас предупреждали меня тогда, она относительно молодой офицер без большого опыта управления. В любом случае, она не добилась прогресса, и за это время профиль риска «Хит-парада» фактически увеличился. Она совершила несанкционированную поездку в Пакистан в то время, когда такие поездки были запрещены, и подверглась нападению, которое не увенчалось успехом. Я виню себя за этот неудачный выбор персонала. Она отстранена от должности до завершения более детального расследования».
  Стремительный взлет Маркс вызвал такую зависть, что люди одобрительно кивали в знак поддержки и ее увольнения, особенно некоторые женщины в офисе, от которых можно было ожидать поддержки одной из своих. В трудные времена каждой организации нужен злодей, на которого можно свалить вину за плохие события, и Герц предоставил им такого злодея.
  «Сейчас нам придётся действовать быстро и дисциплинированно. Отступление под огнём — самая сложная задача в войне, как знают наши бывшие военные коллеги. Поэтому вот что нам предстоит сделать в ближайшие несколько дней:»
  «Во-первых, наша компания-посредник, The Hit Parade LLP, объявит о банкротстве послезавтра. Я попросил юридическую команду начать подготовку документов на прошлой неделе, на всякий случай. Теперь они будут поданы. Мы небольшая компания и находимся в частной собственности, поэтому это не должно вызвать больших волнений. Тем временем нам нужно вывезти всю конфиденциальную документацию и компьютеры. Мой заместитель, Стив Россетти, будет координировать эти оперативные действия с офисом заместителя директора в штаб-квартире. Некоторым из вас придется остаться допоздна сегодня и завтра, чтобы все упаковать и погрузить. Опять же, я оставляю детали Стиву».
  Герц повернулся лицом к видеомонитору и иностранным сотрудникам. В этом смысле он был похож на актера. Он знал, как обмануть камеру, чтобы установить с аудиторией ощутимую, хотя и фальшивую, близость.
  «Позвольте мне обратиться к нашим братьям и сестрам за границей, которые идут на самый большой риск, не жалуясь и не паникуя: я хочу, чтобы вы все вернулись домой в течение недели. Мы закроем все зарубежные представительства как можно быстрее. Если вы не можете найти арендатора для своего офиса или квартиры, просто оставьте их. Мы разберемся с этим позже. Мы вернем всех домой по поддельным документам. Я хочу, чтобы вы связались с ближайшим посольством или консульством и попросили связаться со старшим сотрудником ЦРУ. Они помогут вам получить документы и деньги».
  «Пожалуйста, никаких поддельных кредитных карт, никаких операций по вашим текущим банковским счетам, и если вы еще не покинули свои нынешние места жительства и работы, сделайте это сейчас, когда этот брифинг закончится. Никакой ерунды, друзья, в этом фильме нет героев. Эти перемещения будут координировать Томми Арден из службы поддержки».
  «Теперь позвольте мне вернуться к тому, с чего я начал, а именно к хорошим новостям. Обо всех позаботятся. В системе найдутся рабочие места для всех желающих. Вы все работаете под прикрытием, и я напоминаю вам, что подписанные вами соглашения о неразглашении являются абсолютными, бессрочными и подлежат исполнению в уголовных судах США. Те, кто предпочтет выйти на пенсию, получат щедрую помощь при увольнении и переезде. Также будут специальные бонусы за работу в опасных условиях для всех сотрудников. Они будут существенными. Бог знает, вы их заслужили. Хорошо? Томми Арден создаст специальную «службу поддержки» отдела кадров, чтобы позаботиться обо всех деталях».
  Арден, сидевший сзади, до сих пор ничего об этом не слышал. Но он встал и помахал рукой, чтобы все его увидели.
  Герц оглядел зал. Люди были, по сути, ошеломлены, пытаясь осмыслить происходящее. Цирк снимал шатры и уезжал из города.
  «Есть вопросы?» — спросил он.
  Прежде чем кто-либо из озадаченных сотрудников успел поднять руки, Герц уже отошел от трибуны.
  «Давайте сделаем это!» — воскликнул он, подняв кулак в воздух.
  Сначала аплодисменты были неуверенными, а затем постепенно стихли. Они ушли в молчании и смирении.
  
  
  
  В тот вечер Тед Язди ждал у своего друга в Бетесде. Это был слишком комфортный пригород, огромные дома, затерянные среди деревьев. Дома были освещены внешними фонарями, которые освещали колонны и портики; деревья тоже горели, их ветви освещались прожекторами и прожекторами. Эти люди тратили на благоустройство территории за год больше, чем средняя семья на еду и жилье. Место встречи Язди находилось на вершине зеленого холма, за рвом, через который перекинут каменный мост. В гараже стоял гибридный внедорожник Lexus с наклейкой на заднем бампере, предупреждающей: помните о Дарфуре.
  Язди сидел в саду за домом, перебирая пальцами свой BlackBerry и потягивая диетическую пепси. Было около 10:20, когда прибыл Герц в сопровождении одного из дежурных агентов Секретной службы.
  «Вы опоздали», — сказал Язди.
  «Мне пришлось лететь через всю страну. Грозы. Простите».
  «Ну и что, блять? Это не моя проблема. Ты опоздал, и ты сам запросил эту встречу. Меня это бесит. Что происходит?»
  Герц осмотрел сад. Ночь была прохладной, в воздухе чувствовалось приближение осени. Ближайший дом находился в четверти мили, и агенты Секретной службы охраняли периметр. Тем не менее, сад был на открытом воздухе, не самое подходящее место для деликатного разговора.
  «Не лучше ли нам зайти внутрь?» — спросил Герц. «В более безопасное место».
  «Мне здесь нравится. В десять я был внутри, а теперь снаружи. Давайте забудем о рассадке и займемся делом. Завтра мне нужно рано вставать, чтобы помочь президенту открыть ветряную электростанцию в чертовой Оклахоме. Так что это за «проблема», из-за которой вам нужно было со мной поговорить? Надеюсь, это что-то важное».
  Герц оказался в невыгодном положении. Он неудачно начал. Ему нужно было достаточно напугать начальника штаба, чтобы тот принял меры, но не настолько, чтобы вызвать у него панику и заставить его сделать что-то, что только усугубит ситуацию.
  «Мы столкнулись с айсбергом, господин Язди. К нам подтекает вода. Мне нужно ваше и президента разрешение на закрытие предприятия».
  «Закрыть операцию «Пакс»? Платежи за дружбу, всё это? Президенту это очень нравится».
  «Прошу прощения. Я знаю, вы были в восторге от этих мероприятий. Но они стали слишком рискованными».
  «Рискован для кого? Не для президента. И что это за айсберг, о котором вы говорите? Я не вижу никакого айсберга. Мне кажется, вы что-то скрываете. Вам лучше объяснить, что происходит. На этот раз действуйте осторожнее».
  «Вы знаете о нашей проблеме с безопасностью. Я уже рассказывал вам об этом раньше. Вы знаете, что мы потеряли четырех офицеров. На днях в Исламабаде мы чуть не потеряли пятого. Там стало слишком опасно. Погибнет еще больше людей, и все это взорвется».
  «Чья это вина? Не моя. Почему вся эта дрянь происходит?»
  «У нас есть адресная книга, господин Язди. Они знают, где мы находимся. Они идут за нами».
  «Но я думал, ты это контролируешь. Мы опубликовали твое полное отрицание, гневное заявление о Таухиде, и это сработало, верно? Ты мне так сказал. Так в чем же дело? Я никогда не считал тебя человеком, который колеблется, но, возможно, я ошибался».
  Мягкие методы Герца не работали. Язди был слишком взволнован. Ему нужно было попробовать другой подход.
  «Послушайте, господин Язди, дело не только в нападениях на наших сотрудников. Это тоже часть проблемы. Но люди найдут денежный след, если мы быстро не пресечем это».
  «Какой денежный след? Я думал, вы говорили, что никакого следа не будет. Именно это вы и предлагали. Проект будет самофинансируемым и самоликвидирующимся. Не знаю, сколько раз я это от вас слышал. Это была чушь?»
  «Это была правда. Мы финансировали всё самостоятельно, но теперь пришло время ликвидации. Вот что я вам говорю, господин Язди. Нам нужно закрыть операцию, вернуть всех домой. Выключить машину по зарабатыванию денег. В процессе нам нужно придумать легенду, чтобы объяснить, почему миллиарды долларов метались по миру, как шарики для пинг-понга. И почему люди наживали целые состояния, торгуя инсайдерской информацией».
  «Слишком много подробностей. Просто ликвидируйте это. Это ваша проблема, а не моя».
  «Просто к сведению, господин Язди: наш центр находится в Лондоне. Британцы его закроют. Это будет выглядеть как расследование мошенничества. Мы будем держать его подальше от вас и президента, я вам обещаю».
  «Что, чёрт возьми, это должно означать? „Дальше от вас и президента“. Мы к этому не имеем никакого отношения. О чём вы вообще говорите? Это ваша проблема. Вот и всё».
  Язди едва не выкрикнул эти последние слова. Герц приложил палец к его губам, чтобы заставить его замолчать. Теперь он был в его власти.
  «Президент санкционировал эти программы, господин Язди. Существует цепочка полномочий и разрешений. Даже там, где не было формальных президентских указов, впоследствии были подготовлены меморандумы по делу и юридические заключения. Мы не делаем ничего по собственной инициативе, господин Язди, как вы прекрасно знаете. Важно то, что эта документация никогда, ни при каких обстоятельствах не должна стать достоянием общественности».
  Язди сердито встал, сделал несколько шагов к дому, а затем остановился, обдумывая свои действия. Он вернулся на свое место в саду и погрозил пальцем офицеру разведки.
  «Ты — ублюдок, Герц. Никогда не угрожай мне или президенту. Это не сработает. Прекрати эту чушь прямо сейчас и скажи мне, как ты собираешься решить эту проблему».
  Манера поведения Герца стала более располагающей, теперь, когда он посадил своего человека под стражу.
  «Я обещаю вам, что никакой связи не будет, если мы всё сделаем правильно. Никаких отпечатков пальцев. Чистота как у новенького. Но мне нужна полная свобода действий, чтобы быстро и эффективно закрыть это дело и сделать то, что я считаю необходимым. У меня есть ваше разрешение? И я имею в виду не только сейчас, но и через год, если это займёт столько времени. Если вы скажете «нет», будет сложно, потому что я уже начал».
  Начальник штаба выглядел усталым и сдувшимся, словно воздушный шар, сдувшийся и размякший по краям. Герц его напугал, да и вообще, он зарабатывал на жизнь тем, что вызывал у других изжогу.
  «Конечно, — сказал Язди. — Какого хрена? Просто пусть это исчезнет».
  
  OceanofPDF.com
  ЛОНДОН
  
  
  Томас Перкинс назвал расследование мошенничества «охотой на ведьм». С первого утра, когда столичная полиция прибыла на Мейфэр-Плейс с ордерами и повестками, кампания велась скорее путем намеков и шепота, чем с помощью неопровержимых доказательств, которые можно было представить прокурорам и судьям. Казалось, по всему Мейфэру люди знали о проблемах фирмы Перкинса еще до того, как у них появлялось какое-либо представление о причинах. В первые минуты после того, как группа по борьбе с мошенничеством поднялась на лифтах, на Страттон-стрит за желтой лентой собралась небольшая толпа. Откуда они взялись? Откуда они знали?
  Когда сотрудники Перкинса спросили его, что случилось в тот первый день, он ответил, что не понимает, что спровоцировало рейд. Но это было не совсем честно. Он примерно представлял, с чего всё началось, но не мог рассказать об этом никому, кто бы об этом не знал.
  Тем утром полиция установила свой пост в вестибюле здания на Мейфэр-Плейс, еще до того, как вы дошли до лифта. На верхнем этаже, где располагались офисы Alphabet Capital, следователи заняли отдельный кабинет для координации своей работы. Там присутствовали представители Управления по борьбе с крупными финансовыми махинациями, Управления по финансовым услугам и, для пущей убедительности, представитель Министерства иностранных дел, который на самом деле оказался сотрудником британской разведки MI6. Полицейский кордон оказал полезный эффект, обеспечив безопасность, хотя сотрудники Alphabet не понимали, насколько это было провиденциальным.
  Перкинс был в панике в первый же день. Он пытался связаться с человеком, которого знал как Энтони Кронина. Он позвонил по номеру мобильного телефона, который ему дал Кронин, а затем по другому номеру, предназначенному только для экстренных случаев. На номер мобильного телефона он получил сообщение о том, что учетная запись больше не обслуживается. Номер экстренной помощи звонил и звонил, но никто не отвечал. Перкинс также отправлял электронные письма на учетную запись, которую использовал Кронин, но они возвращались с сообщением об ошибке, указывающим на несуществующий адрес.
  Звонок Софи Маркс из Исламабада, поступивший через несколько часов после того, как полиция провела обыск в офисе, только сбил Перкинса с толку. На следующий день он перезвонил ей дважды, но каждый раз звонок переходил на автоответчик, и он не оставил сообщения. Он не хотел доставлять хлопоты, поэтому первые двадцать четыре часа пытался понять, что происходит.
  
  
  
  На второй день масштабной проверки ценных бумаг Перкинс решил связаться с Феликсом Штерном, представителем Федерации швейцарских банков, который занимался его частными номерными счетами. Эти счета были созданы более года назад как «специальные инвестиционные фонды» по настоянию г-на Кронина. На них поступала часть средств, полученных Alphabet Capital от сделок, основанных на «системе», как любил называть ее Кронин, — системе разведывательных данных, создающих арбитражные возможности. Согласно согласованной формуле, 20 процентов ежемесячной прибыли фирмы должны были перечисляться на швейцарские счета специальных инвестиционных фондов, где они распределялись между Перкинсом и командой Кронина.
  Феликс Штерн проработал все детали. Прибыль была разделена на два счета: первый контролировался Перкинсом и представлял собой его собственные средства, которыми он мог распоряжаться по своему усмотрению. Второй предназначался для Кронина и его агентов, таких как Говард Иган. 25 процентов приходилось на счет Перкинса, а 75 процентов — на счет Кронина и его сети. Это было неравномерное распределение, но поток денег был настолько значительным, что до недавнего времени Перкинс был полностью доволен таким положением дел. Его доля прибыли теперь приближалась к двум миллиардам долларов. Вместо того чтобы активно управлять ими, как он это делал с собственными счетами Alphabet, он просто позволял им лежать в облигациях с фиксированным доходом, накапливая проценты. Даже при низкой текущей ставке около 3 процентов фонд ежегодно приносил почти шестьдесят миллионов долларов дополнительных денежных средств.
  В течение последнего года Перкинс взял за правило еженедельно связываться со Штерном. Сотрудник FBS хранил документы по счету лично, так сказать, в своем ящике стола. Перкинс всегда предполагал, что банкир — человек Кронина, действующий по какой-то таинственной договоренности, о которой ему не нужно было знать, и Штерн достаточно хорошо следил за суммами.
  Поэтому Перкинс, не зная, куда еще обратиться, попытался связаться с тем же Стерном, финансовым менеджером, которого он делил с ныне исчезнувшим Энтони Кронином. Вместо того чтобы использовать свой собственный телефон, он одолжил мобильный телефон у своей домработницы в таунхаусе на Эннисмор Гарденс. Он набрал номер Стерна в офисе FBS на набережной Густава Адора в Женеве.
  Ответила секретарь. Она сказала, что мистер Штерн недоступен, но его делами занимается коллега, мистер Трауб, и Перкинс попросил соединить его с ней.
  «Это господин Трауб», — произнес очень учтивый немецко-швейцарский голос. Перкинс представился и сказал, что хочет узнать о состоянии своих счетов в FBS. Он зачитал номер основного счета, который он создал с помощью Кронина, и предоставил другие идентификационные данные.
  «Это мистер Томас Перкинс?» — спросил банкир, желая убедиться, что он правильно назвал его.
  «Да, я только что тебе это сказал, ради бога. Ну же, Трауб. Я хочу знать, как обстоят дела с моим счетом».
  «Должен сообщить вам, что я записываю этот разговор, мистер Перкинс».
  «Знаю, это делается в целях контроля качества. Отлично, очень по-швейцарски. Спасибо».
  «Ваш счет заморожен по распоряжению Швейцарского управления по надзору за финансовым рынком. Приношу свои извинения. Распоряжение было исполнено сегодня утром. Я рад сообщить вам о состоянии счета, но, боюсь, вы не сможете получить доступ к деньгам».
  Перкинс почувствовал озноб. Он на мгновение отложил трубку, а затем снова приложил ее к уху.
  «Почему мой аккаунт заблокирован? И откуда вообще кто-то об этом узнал? Это же номерной личный аккаунт. Что, чёрт возьми, происходит?»
  «Об этом я сказать не могу, мистер Перкинс. Вам следует обратиться в швейцарскую полицию или в FMSA. Возможно, они смогут вам ответить, а возможно, и нет».
  «Где мистер Штерн? Я хочу с ним поговорить. Феликс Штерн. Он ведет мой счет. Где он?»
  «К сожалению, Феликс Штерн больше не работает в нашей фирме. Насколько я понимаю, он покинул страну. Мне поручено заниматься всеми его делами».
  «Вы покинули страну? А как насчет другого счета в Alphabet Capital, которым управлял г-н Стерн? Он был намного крупнее моего. Его открыл в прошлом году американец по имени Энтони Кронин. Я был поручителем. А что с этим счетом? Он тоже заморожен?»
  «Мне очень жаль, мистер Перкинс, но я ничем не могу вам помочь. Все остальные счета, которыми управлял мистер Стерн, должны быть закрыты или ликвидированы. У меня нет никаких записей о них. Позвольте мне проверить здесь, на компьютере… Нет, извините, записей о других счетах нет. Только о вашем».
  «Вы хотите сказать, что остальные деньги пропали?»
  «Простите, пожалуйста. Я вас не понимаю».
  «Черт возьми, — сказал Перкинс. — Все пропало».
  «Не могли бы вы повторить, сэр? Я не понял».
  Перкинс закончил разговор. Он был напуган и не знал, куда обратиться и что делать.
  
  
  
  Перкинс оставался в своем кабинете с видом на Мейфэр, пока представители различных следственных органов приходили к нему с запросами на документы. Компанию ему составляли его вашингтонский адвокат Винсент Тарулло и британский солиситор Джейкоб Гормли, хорошо знавший британское законодательство о ценных бумагах. После первых двух дней расследования они обнаружили, что мало что могут сделать, чтобы предотвратить разграбление их файлов. У властей были ордера и распоряжения на каждую запрашиваемую информацию, и, похоже, они знали, что ищут.
  Одной из главных проблем для Перкинса были отношения с кредиторами и инвесторами. К этому моменту все в Мэйфэре знали, что Alphabet Capital попала в беду. Через несколько минут после первого полицейского рейда и изъятия документов трейдеры Перкинса уже звонили своим друзьям в другие хедж-фонды и инвестиционные банки, спрашивая, знают ли они, что происходит. Слухи распространились как вирус. К концу первого дня сделки Alphabet Capital по свопам с другими фирмами были приостановлены, а на следующее утро кредитные линии компании были заморожены её основными кредиторами.
  Сама по себе кредитная нехватка не стала бы проблемой. Фирма Перкинса была хорошо капитализирована благодаря своей исключительной прибыльности. Но по мере распространения слухов о проблемах инвесторы фонда забеспокоились. Весь второй день звонили инвесторы с просьбами о выводе средств, что было вежливым термином для обозначения снятия денег. Alphabet Capital требовала стандартного 45-дневного уведомления, и многие из ее инвесторов подписали соглашения о годичном ограничении доступа к средствам, которые не позволяли им вывести деньги без серьезных штрафов.
  Однако блокировки и другие меры предосторожности оказались малоэффективными. Поздно вечером второго дня «охоты на ведьм» Управление по борьбе с крупными финансовыми махинациями официально объявило о начале уголовного расследования торговой деятельности Alphabet Capital. Юристы нескольких крупнейших инвесторов Перкинса позвонили им через несколько минут, заявив, что соглашения о блокировке и уведомлении аннулируются в случае мошенничества. Они хотели вернуть свои деньги.
  Перкинс поручил своим менеджерам удовлетворить все обоснованные запросы на выкуп, и на второй день фирма массово распродала активы, как облигации, так и акции. Но в финансовом мире плохие новости порождают еще больше подобных проблем, и распродажа активов в условиях кризиса значительно усугубила потери фирмы. К третьему дню она превратилась из жемчужины Мэйфэра в компанию, которая, как считалось, находилась в нисходящей спирали. Ни одна другая крупная фирма не была готова выступать в качестве контрагента без существенной премии за риск, что ускорило нисходящую динамику.
  
  
  
  Софи Маркс перезвонила Перкинсу на второй вечер после начала его проблем. В то время она была в Брюсселе, у нее были свои проблемы, но она о них не упомянула.
  «Поговори со мной, Том, — сказала она. — Что происходит?»
  «Я в полной заднице. Я не успел вовремя выбраться. Ваши друзья бросили меня на произвол судьбы. Они всё заблокировали и исчезли. Теперь я в проигрыше. Британцы окружили меня своими финансовыми головорезами. Они здесь обосновались. Это полный крах. Инвесторы бегут к выходу. То же самое делают все, кто работает на моей торговой площадке и может найти другую работу. Я не знаю, смогу ли я продержаться ещё месяц».
  В его голосе звучала какая-то пустота, которая пугала ее. При каждой предыдущей встрече с Перкинсом он был стойким и жизнерадостным человеком. Казалось, ему сопутствовала беззаботная жизнь. Теперь же в его голосе слышались усталость и отчаяние.
  «Подожди, Том. Эти люди мне не друзья. Я уволился. Я пытаюсь исправить их ошибки. Я могу тебе помочь. Просто дай мне немного времени».
  «Уже слишком поздно. Они меня погубили, Софи. Все козыри в их руках. Я разорена».
  Его слова были словно железный груз, тянувший его на дно. Он тонул.
  «Прекрати!» — сказала она. «Перестань жалеть себя. Эти люди — профессиональные манипуляторы, но они совершают ошибки. Поверь мне. Не сдавайся».
  «Я больше никогда не хочу слышать эти слова: „Поверь мне“. Ты меня обманула, Софи, ты и твои друзья. Вы разрушили мою жизнь. А теперь уходи, и я сама соберу осколки».
  «Послушай меня. Возьми себя в руки. Ты беспокоишься не о том. Люди из Пакистана были внутри Alphabet Capital. Они знают все твои секретные денежные потоки. Вот почему людей убивают. Ты должен быть осторожен. Есть вещи поважнее, чем беспокоиться о том, чтобы тебя не арестовали».
  Перкинс глубоко вздохнул, и в его голосе звучали отчаяние и поражение.
  «Ты меня не слушала, дорогая. Те, кто внутри Alphabet Capital воровал её секреты, — твои люди. Они ограбили меня и бросили умирать. Я больше не хочу слышать твоих крестоносных выпадов. Всё кончено. С меня хватит. Если кто-то застрелит меня или взорвёт бомбу в Alphabet Capital, честно говоря, они окажут мне услугу. Так что оставьте меня в покое, все вы».
  Перкинс завершил разговор.
  Глаза Софи наполнились слезами. То, что он сказал, было правдой; она стала частью разрушительного, смертоносного процесса. Ей было небезразлично, что случится с Перкинсом, и она хотела бы поделиться с ним частью своей силы.
  
  OceanofPDF.com
  ЛОНДОН
  
  
  На третье утро «охоты на ведьм» сам глава Специального управления по борьбе с мошенничеством, Герберт Крейн, кавалер ордена Британской империи, посетил кабинет Перкинса. Ему было около сорока лет, он был молод для награды, но отличился тем, что, насколько это было возможно, навел порядок в лондонском Сити после финансового кризиса. Он был затаен обида; ему не нравился мир Мейфэра, и особенно ему не нравились американские ставленники, такие как Томас Перкинс, которые использовали относительно мягкие правила британских финансовых рынков, чтобы рисковать и нарушать правила — и навлекать на себя и других разорение.
  Крейн привёл на встречу рыжеволосого шотландца по имени Ангус Уорд, своего главного судебного бухгалтера. Уорд два дня подряд просматривал архивы и выглядел как охотничья собака, приближающаяся к добыче, — с нервным, тревожным выражением лица. Следователи сидели по одну сторону стола для совещаний; Перкинс и его адвокат — по другую. Между ними стояли три портфеля, целый архив. Оба наклонились вперёд, словно готовые прыгнуть.
  Перкинс и его адвокат откинулись на спинки кресел, и по их поведению было ясно, что они хотят находиться где угодно, только не в этой комнате. Крепкое телосложение Тарулло и зачесанные назад волосы придавали ему вид эстрадного певца, попавшего в неприятную ситуацию.
  Глава отдела по борьбе с мошенничеством включил диктофон, представился и представил своего коллегу, а затем попросил Перкинса сделать то же самое. Голос Перкинса, обессиленный, был едва слышен, поэтому Крэйн попросил его говорить громче. Американец снова заговорил тем же ровным голосом, поэтому следователь просто громко повторил имя, для протокола, а затем приступил к своим вопросам.
  «Я хочу показать вам серию сделок, совершенных вашей фирмой, — сказал Крейн, — и был бы благодарен, если бы вы подтвердили, что эти сделки действительно были совершены компанией Alphabet Capital».
  Глава Управления по борьбе с серьезными финансовыми преступлениями (SFO) передал через стол ряд бумаг, а его бухгалтер зачитал краткое изложение их содержания. Первая бумага была датирована концом 2007 года, и в последующие месяцы были совершены и другие сделки.
  «Гильдии Великобритании», — произнес следователь, пока Крэйн двигал документ по блестящей столешнице.
  Перкинс изучил документ и кивнул. Американский юрист Тарулло вмешался, заявив, что оставляет за собой право оспорить достоверность документа позже, наряду со всеми остальными, в случае проведения официального судебного разбирательства. Его замечание было принято к сведению, и допрос продолжился.
  «Сделки по кредитно-дефолтным свопам Великобритании, совершенные в ходе четырех отдельных торговых операций в марте, апреле, мае и июне 2008 года», — продолжил следователь. Четыре листа передавались из рук в руки.
  «Я понимаю, — сказал Перкинс. — Ты просто возвращаешься к старым вещам, в то время как я был один».
  «Тише!» — сказал Тарулло.
  «Простите?» — спросил начальник отдела по борьбе с мошенничеством.
  «Ничего», — пробормотал Перкинс. Теперь, когда он понял правила игры, интерес к ней начал пропадать.
  Адвокат Тарулло возразил, что Крэйн использовал копии документов, и что без предъявления оригиналов они бесполезны в качестве доказательств, и это возражение также было должным образом принято к сведению.
  Крэйн продолжал перечислять сомнительные сделки.
  «Британский фунт стерлингов, внутридневная торговля и фьючерсы, очень большие колебания». Документы были снова переданы, несмотря на юридические возражения.
  Так всё и происходило, пока следователи разбирали ситуацию. Все сделки касались активов, движение которых зависело от деятельности Банка Англии. Некоторые операции включали ценные бумаги крупных корпораций, в отношении которых в течение этого периода проводились британские юридические и регуляторные разбирательства.
  Когда они дошли до конца стопки бумаг, представители правительства Ее Величества собрали их и аккуратно сложили в стопку.
  «Теперь, мистер Перкинс, я хочу показать вам полученные нами аффидавиты, пока анонимные. В них каждая из этих сделок связана с конкретной инсайдерской информацией из Банка Англии, имеющей отношение к рассматриваемой сделке. Мой бухгалтер, мистер Уорд, зачитает краткое изложение этой информации. Вам не нужно отвечать на эти документы, представленные государством, если только вы сами этого не захотите».
  «Я возражаю против этой процедуры, — сказал Тарулло. — Вы представляете неподтвержденные утверждения без объяснения источников информации. Это возмутительно».
  «Конечно, вы возражаете. Так поступают юристы, но это ничего не изменит. Это не суд. Это не официальное слушание. Это неформальное собеседование. Поэтому, пожалуйста, не будьте занудами».
  Уорд изложил доказательства инсайдерской торговли, так и не уточнив, как именно могла передаваться эта информация. Он отметил заседания центрального банка, совпавшие с торговыми операциями, и новостные события в штаб-квартире банка на Треднидл-стрит, которые следовали за действиями Alphabet Capital с интервалом в несколько часов или дней. Это был сокрушительный перечень инсайдерской информации, поступившей откуда-то из банка, которая, очевидно, подпитывала сделки, принесшие фирме сотни миллионов долларов арбитражной прибыли.
  Сначала Тарулло демонстративно возражал, хотя начальник отдела по борьбе с мошенничеством предупреждал его, что это будет бесполезно. Но Перкинс отмахнулся от него. Он знал, что у них есть компромат. Он помнил большинство рассматриваемых случаев: телефонные звонки на его специальный мобильный телефон от его «друга» из гостиных банка.
  «С меня хватит», — наконец сказал Перкинс, пренебрежительно махнув рукой. Пересказ его предполагаемой «инсайдерской торговли» снова разозлил его на тех, кто несколько лет назад разглядел его слабость и с тех пор манипулирует им.
  «Почему бы вам не обратиться к другим моим источникам?» — спросил Перкинс.
  «Прошу прощения?» — спросил Крейн.
  «Заткнись!» — сказал Тарулло.
  «Это всё чушь, — продолжил Перкинс. — Не могу поверить, что вы поверили тому, кто это говорит. Вам должно быть стыдно, мистер Крейн. Вас кто-то обманывает. Вы потом очень сильно пожалеете об этом».
  «Вряд ли, мистер Перкинс, но попытка смелая». Начальник отдела по борьбе с крупными финансовыми махинациями еще не закончил. Он посмотрел на часы.
  «У меня есть еще немного информации, которую я хотел бы обсудить с вами, а затем мы можем закончить на сегодня. После этого вы можете уйти со своим адвокатом и говорить все, что захотите».
  Бухгалтер открыл запертый портфель. Внутри находилась пачка банковских документов с подробными пометками, указывающими на иностранное происхождение документов и применяемые к ним меры контроля.
  «Это записи швейцарских банков, — сказал Крейн. — Мы получили их под грифом секретности от Швейцарского управления по надзору за финансовым рынком. Они были переданы нам в соответствии с соглашением Европейского союза об обмене информацией при наличии доказательств отмывания денег или другой незаконной финансовой деятельности, такой как инсайдерская торговля».
  «Ну и что?» — сказал Перкинс. Ему надоело это представление. Крэйн был актером, которым манипулировали нити, которых он даже не видел. Это была пустая трата времени. Это было не главное событие; это был теневой театр.
  «Я возражаю, — сказал Тарулло. — Откуда взялась Швейцария?»
  Крэйн продолжил свой рассказ. Он открыл папку и разложил документы перед Перкинсом, оставив одну копию для себя.
  «Вы узнаёте эти документы, мистер Перкинс?»
  «Нет. Они выглядят поддельными.»
  «Это записи о номерном счете, который ведется от вашего имени в Федерации швейцарских банков. Мне сообщили, что вы обращались по поводу этого счета совсем недавно, вчера».
  «Докажите это», — сказал Перкинс.
  «Я это докажу, уверяю вас. Эти записи показывают, что счет был открыт в сентябре прошлого года. Как вы можете видеть из изучения записей, общая сумма на этом счете в настоящее время составляет один миллиард девятьсот восемьдесят миллионов долларов. И, как вы увидите далее, на этот счет регулярно ежемесячно поступали средства. Эти депозиты, по всей видимости, не были должным образом задекларированы в налоговой службе. Если это правда, то это было бы незаконно».
  «Это всё чушь, Крейн. Ты дурак».
  «Тсс!» — сказал Тарулло, положив руку на плечо клиента. — «В этом нет необходимости».
  «Хорошо. Ты не дурак. Ты просто обманутый. Это не твоя вина. Ты даже не понимаешь. Где другой аккаунт FBS?»
  «Прошу прощения? А как же другие объяснения?»
  «Видите? Вы даже не знаете своего дела. В FBS был ещё один номерной счёт, на котором, как утверждается, было в три раза больше денег, чем на этом. А что насчёт этого счёта? Вот куда ушли настоящие деньги, если, конечно, они там вообще были».
  «Вы заблуждаетесь, мистер Перкинс. Других сведений нет. Мы связались со швейцарскими властями, и единственное упоминание в FBS, связанное с Alphabet Capital, — это то, что было до вашего заявления. Вы стреляете в холостую, сэр».
  Перкинс обратился к своему адвокату.
  «Это просто смешно. Честно. Было бы смешно, если бы это не представляло собой такую серьёзную, чёрт возьми, угрозу».
  «Это серьезно. Вы совершенно правы, мистер Перкинс. И я бы посоветовал вам проконсультироваться с самым серьезным юристом по поводу вашей ситуации. Вскоре мы представим доклад директору государственной прокуратуры относительно надлежащего рассмотрения этих фактов — да, я бы подчеркнул это слово, «фактов» — прокурорами. Это потребует от вас самого трезвого суждения».
  «Трезвый образ жизни — не моя сильная сторона, но я буду над этим работать. А теперь я хочу задать вам вопрос, мистер Крейн. Это разрешено?»
  «Конечно. Это неформальное интервью. Вы можете задать любой вопрос. Это не значит, что мы на него ответим».
  «Кто ваш информатор? Очевидно, что у вас есть доносчик, который рассказывает вам всю эту чушь: сделки, информацию, банковские депозиты. Так кто же ваш источник? И я имею в виду не того бедолагу из Банка Англии. Я имею в виду того, кто вас на него выдал».
  «Этот вопрос, очевидно, неуместен. Вы не можете ожидать от меня ответа».
  «Нет. Но я ожидал бы, что вы знаете личность информатора. Если бы вы, конечно, выполняли свою работу должным образом. Но я готов поспорить на все свои деньги, что в данном случае вы этого не знаете. У вас есть анонимный информатор, который присылает вам всякую чушь. И, возможно, кто-то из «Министерства иностранных дел», то есть МИ-6, шепчет вам на ухо, что это правда. Но вы сами этого точно не знаете. Я прав?»
  Крэйн не ответил. Но на его бледных, бледных, высокомерных щеках был едва заметный румянец — тот самый «признак», который британцы не могут скрыть со времен Джейн Остин. Британцы краснеют. Это одна из немногих их национальных слабостей.
  «Чепуха, — заявил глава отдела по борьбе с мошенничеством. — Полная чушь».
  
  
  
  «Неформальное» интервью закончилось. Крэйн и его бухгалтер собрали свои материалы и покинули здание. Перкинс сидел в своем кабинете с Тарулло, который был в ярости от того, что так мало знает о деле и связанных с ним событиях. Но в этом вопросе Перкинс оставался непреклонен. Он ничего плохого не сделал, повторял он, и больше ничего нельзя было сказать.
  «Спроси у них в Вашингтоне про Энтони Кронина, — сказал Перкинс своему адвокату. — Именно он втянул меня во всё это. Дела агентства, ни слова не говори, особые финансовые отношения. С этого тебе и нужно начать, Винс. Начни трясти это дерево, и посмотри, что из него выпадет. Кронин. К-РО-НИН. Он работает в офисе в Нью-Йорке на Пятой авеню, рядом с магазином Apple. Он член Афинского клуба. По крайней мере, там я однажды его встретил. Каштановые волосы, рост шесть футов, завсегдатай спортзала, звёзды в глазах. Стандартный агент ЦРУ. Найди его, и, может быть, ты сможешь шантажировать меня, чтобы выпутаться из этой передряги».
  «Ты — полный придурок, Пибоди, правда. Почему ты не сказал мне об этом год назад, до того, как погряз по уши в дерьме?»
  Перкинс снял очки и потер глаза.
  «Ретроспективный анализ не является полезным руководством для решения текущих проблем. Ошибочно беспокоиться о «невозвратных затратах». Именно этому мы учили наших студентов-экономистов. Если они не слушали, мы советовали им выбрать другую специальность. Например, юриспруденцию. Сделайте мне одолжение: найдите Кронина, тогда у нас будет с чем работать».
  «Есть ещё какие-нибудь имена?»
  Перкинс подумал о Софи Маркс и о негласном соглашении, которое они заключили, — помочь друг другу выбраться из сложившейся ситуации.
  «Нет, — ответил он. — Просто найди Кронина».
  
  
  
  Неудачный день Перкинса на этом не закончился. Поздним вечером, когда он пытался договориться о кредитной линии с состоятельными саудовскими клиентами, которая позволила бы ему удержать Alphabet Capital на плаву, к нему пришел старший констебль столичной полиции, возглавлявший делегацию, которая вторгалась в его рабочее место последние три дня. Тарулло находился в соседнем кабинете, пытаясь отбиться от частных истцов, которые уже готовили гражданские иски против Перкинса. Он помчался обратно в кабинет Перкинса, когда прибыл начальник полиции.
  Начальник полиции в сопровождении двух своих офицеров вошел в великолепное рабочее помещение Перкинса. Был чудесный летний день; улицы возле местных пабов уже заполнялись молодежью, готовой провести летние вечера за выпивкой. Напротив, в отеле «Ритц», на Пикадилли, они заканчивали работу, выпивая послеобеденный чай, приводя в порядок булочки и бутерброды с джемом и огурцом.
  Полицейский выглядел смущенным, как врач, собирающийся провести процедуру, которая была бы не очень уважительной ни к пациенту, ни к нему самому.
  «Должен сообщить вам, что вы арестованы, мистер Перкинс. Управление по борьбе с крупными финансовыми махинациями совместно с моим начальством в Скотланд-Ярде и прокурорами пришли к выводу, что существует серьезный риск вашего побега, если вам позволят остаться на свободе. Поэтому, боюсь, мы должны взять вас под стражу прямо сейчас».
  Двое полицейских шагнули вперед. Они ничуть не смутились. Им понравилась идея арестовать миллиардера и, словно лягушачьей походкой, довести его до полицейской машины.
  «Я возражаю, — заявил Тарулло. — Г-н Перкинс — гражданин США. Я требую, чтобы посольство США было проинформировано».
  Перкинс рассмеялся при упоминании посольства — это был первый настоящий смех за три дня. Он поднял руку, чтобы Тарулло замолчал.
  «Если вы готовы пойти с нами добровольно, мистер Перкинс, я готов отказаться от обычных формальностей, таких как наручники и тому подобное. И мы можем спустить вас на грузовом лифте в подвальную парковку, где вас ждет машина. Таким образом, не возникнет никаких неприятностей со СМИ».
  «Я приду добровольно», — быстро ответил Перкинс.
  «Подождите-ка», — сказал Тарулло, повторив еще раз, — «я возражаю, черт возьми!»
  «Заткнись, Винс. Британская тюрьма, наверное, самое безопасное место, где я могу сейчас оказаться. Это даст мне возможность немного подумать».
  Он направился к констеблю, раскинув руки.
  «Возьми меня. Я твоя», — сказал Перкинс, едва сдерживая смех. В самом акте капитуляции было что-то освобождающее.
  Теперь по обе стороны от него стояли двое британских полицейских, держа его за руки. Перкинс кивнул констеблю, и они начали выходить из офиса на торговую площадку. Большинство трейдеров уже разошлись по домам, но оставшиеся с изумлением наблюдали за этой «походкой преступника». Что же, черт возьми, сделал этот блестящий человек, казалось бы, неподвластный невезению, чтобы вызвать такой внезапный и разрушительный поворот событий?
  Перкинс направился к заднему лифту в сопровождении трех своих охранников в полицейской форме. Проходя мимо столов, он помахал рукой нескольким своим давним сотрудникам. Хотя за эти годы он принес им десятки миллионов долларов, они не помахали в ответ.
  
  OceanofPDF.com
  МОНС, Бельгия
  
  
  Собаке Джозефа Сабаха, Эмилю, нужна была прогулка. Именно это и заставило их выбраться из увитого плющом дома в Ватерлоо. Когда миниатюрный пудель наконец очнулся от введенных ему наркотиков, он справил нужду на ковре в коридоре. Сотрудник службы безопасности предложил вывести Эмиля на короткую прогулку, но его хозяин, мистер Сабах, настоял на том, чтобы пойти с ним, заявив, что они будут мучить собаку, если его не будет. Вскоре небольшая делегация вышла из дома на задний двор.
  Пудель неизбежно начал лаять. Это привлекло внимание соседей, которые не привыкли к присутствию собаки на их участке. Один из них, очевидно, любопытный, позвонил в полицию, чтобы сообщить о странных людях в соседнем доме и о том, что тихая пара, которая обычно там жила, исчезла несколько дней назад. Полиция могла бы проигнорировать звонок, если бы не это.
  К дверям подъехала бельгийская полицейская машина в синюю полоску. Сотруднику ЦРУ из брюссельского отделения пришлось предъявить удостоверение сотрудника посольства и быстро убедить жандарма в том, что дом не захватила группа похитителей, хотя на самом деле именно это и произошло.
  Когда зазвонил дверной звонок, Сабаха быстро отвели наверх. Майор Кирби на всякий случай заткнул рот полотенцем. Это мало помогло наладить контакт с человеком, который был единственным каналом связи команды с пакистанским организатором убийства американских разведчиков. Теперь им придётся перебраться из дома в другое безопасное место, взяв с собой разгневанного и, возможно, несговорчивого собеседника.
  После инцидента с лающей собакой Софи Маркс предложила встретиться с Джозефом Сабахом. За двадцать четыре часа совместной работы группы она стала её лидером. Теперь она утверждала, что единственный способ вернуть доверие Сабаха — это быть с ним честной, даже рискуя нарушить оперативную безопасность. В противном случае он будет им бесполезен. Никто не возражал.
  Сабах находился в своей комнате наверху, все еще расстроенный тем, как с ним обращались, когда приехала полиция. Маркс постучала, и когда он не ответил, она осторожно открыла дверь. Она принесла чашку чая и тарелку печенья в знак примирения.
  «Это я, Эдит. Я принесла вам кое-что поесть, мистер Сабах». Она помахала подносом. «Вы не против, если я войду?»
  Сабах хмурилась, но она уже вошла в комнату, и он не стал ей препятствовать. Она поставила поднос на прикроватный столик и придвинула себе стул.
  «Мне очень жаль, что мы так с вами обошлись», — сказала она. «Я не виню вас за то, что вы на нас злитесь. Я бы тоже злилась».
  «Я просто в ярости», — ответил он. «Посмотрите, как вы себя ведёте. Неудивительно, что все ненавидят Америку».
  «Вы правы», — сказала она.
  Она взглянула на тарелку с печеньем. Там были галетты «Бонне Маман» и стопка печенья «Пти Экольер» в шоколаде. Она взяла с тарелки одно из печенья в темном шоколаде.
  «Вы не возражаете?» — спросила она.
  «Конечно, нет. Они твои. Ты их принёс. Можешь съесть их все. Я не собираюсь тебе помогать только потому, что ты принёс мне сладкое печенье».
  Она доела остатки печенья и протянула ему тарелку.
  «Возьми одну, ради бога. Они восхитительны».
  Он взял печенье Petit Écolier, откусил маленький кусочек, а затем откусил побольше.
  «Вы правы. Это очень вкусно. Но вы пришли не за сладостями».
  «Я пришел кое-что вам объяснить, господин Сабах. Возможно, тогда вы поймете, почему мы так странно с вами обращаемся».
  «Пожалуйста. Но я не изменю своего мнения».
  «Человек, о котором мы говорили раньше, человек, который называл себя Джорджем. Я кое-что о нем вам не рассказал».
  «Это сюрприз? Ха. Никто из вас никогда не говорит правду. Почему я должен вам верить сейчас? Это как Эмиль, гоняющийся за собственным хвостом».
  Маркс проигнорировала его замечание. Она склонилась к Сабаху.
  «Несколько дней назад этот человек, Джордж, пытался убить меня в Пакистане. Он заложил бомбу в моем гостиничном номере, которая предназначалась мне. Вместо этого она убила пакистанского солдата, который был моим телохранителем и пытался меня защитить. Его вынесли на носилках. У него оторвало одну руку. Когда я закрываю глаза, я вижу его тело».
  «Я этого не знала. Мне вас жаль».
  «Это еще не все. Джордж убил четырех человек, с которыми я работал. Двое из них были моими друзьями. Они были хорошими людьми, но погибли ужасной смертью. Поэтому для меня это очень личная трагедия».
  «Жаль, что мне никто не сказал этого раньше и не отнёсся ко мне как к другу, а не как к врагу».
  «Нам следовало так поступить. Это была наша ошибка. Надеюсь, еще не поздно».
  Сабах все еще просматривал свой список жертв.
  «Эти мужчины внизу — полные невежды. Они заткнули мне рот полотенцем, чтобы я не могла дышать. Они причинили мне боль, но зачем? Что я сделала не так?»
  «Они всего лишь солдаты. И они не командуют, господин Сабах, командую я. Вот что я хотел вам сказать. Это моя ответственность. Я должен что-то сделать, и вы — моя единственная надежда. Я знаю, вы думаете, что мы все лжецы, но я говорю вам правду. Если вы мне не поможете, этот человек убьет еще больше моих друзей. Он может убить и меня».
  «Это правда?»
  «Да. Ты мне нужен. Вот что я имею в виду. Ты нужен нам всем. Иначе мы окажемся в ужасной ситуации, и я не знаю, чем это закончится».
  Сабах опустил голову. Он был щедрым человеком по-своему. Он хотел помогать тем, кто в нем нуждался. Именно поэтому пакистанцам было так легко им манипулировать.
  «Что мне нужно сделать?» — спросил он. «Ты раньше говорил, что хочешь использовать меня в качестве приманки. Так ли это?»
  «Да. Я хочу, чтобы вы связались с этим пакистанцем, который назвался Джорджем. Какой бы канал связи вы ни использовали раньше, я хочу, чтобы вы использовали его снова. Я хочу, чтобы вы сказали ему, что у вас есть новая информация, которую вам нужно ему отправить. Вы можете это сделать?»
  «Да, полагаю, так и есть. Но я же вам уже говорил: контактная информация находится у меня дома на компьютере».
  «Пойдем с нами, заберем ли ты свой компьютер из дома и переберемся в другое безопасное место? Мы не можем оставаться здесь после визита полиции».
  «Можно ли Эмилю выходить на улицу в новом укрытии? Ему нужны физические упражнения. Он впадает в депрессию, если я не вывожу его на улицу утром и вечером».
  «Конечно, и, кстати, он такой милый пёс. Такой энергичный. Но ты должен пообещать мне помочь. Никаких криков, никаких призывов о помощи, никаких побегов в бельгийскую полицию. Если ты это сделаешь, то мужчины внизу снова начнут нервничать. Это будет ужасно. Так что, можешь ли ты быть мне хорошим помощником?»
  «Я помогу, но только тебе. Ты тоже хитрец, но умнее. Остальных я видеть не хочу».
  
  
  
  Они взяли две машины: фургон из гаража и «чистый» седан Audi, предоставленный станцией. Сабах и Маркс сидели на заднем сиденье Audi вместе с Эмилем, а майор Кирби и остальная команда набились в фургон.
  Брюссельская станция следила за квартирой Сабаха на авеню Жоржа Бергмана и сообщила, что там никого нет. Audi стояла с работающим двигателем перед домом, пока Сабах и Маркс вместе заходили внутрь, чтобы собрать его вещи. Он нашел ноутбук и упаковал его в чехол. Маркс посоветовал ему также взять с собой сменную одежду, лекарства и личные вещи, которые могут понадобиться.
  «Как долго нас не будет?» — спросил он, доставая из верхнего ящика носки и нижнее белье. Он уже собрал миску и одеяло для собаки Эмиля, пакет сухого корма и поводок.
  «День-два, — ответила она. — Если, конечно, мы его поймаем. К тому времени ты станешь героем, и мы отвезем тебя в Диснейленд».
  «Я никогда не хочу ехать в Америку. Когда всё закончится, я хочу домой. Как скоро это произойдёт?»
  «Скоро», — сказала она, провожая его вниз к машине, прежде чем он передумал.
  
  
  
  Новое убежище представляло собой отдельно стоящий кирпичный дом к югу от Брюсселя, на военной базе в Монсе, где располагалась штаб-квартира НАТО. Место было безопасным и легко охраняемым. У дома был большой огороженный двор, где собака могла лаять до изнеможения, не привлекая внимания. Дом только что был отремонтирован для одного из генералов НАТО, которого выселили в кратчайшие сроки.
  Маркс сел вместе с Сабахом в большом кабинете, который был отведен для них на первом этаже виллы. Он присматривал за сумкой с компьютером, лежащей у него на коленях.
  «Хочешь, я включу?» Он держал ноутбук так же заботливо, как свою собаку.
  Маркс понимала, что информацию нужно получить срочно, но также знала, что спешить не стоит. Как только Сабах раскроет эти секреты, все начнут плескаться, и вода станет мутной. Это был последний шанс получить четкое представление о человеке и о том, что он знает.
  «Пока нет, — сказала она. — Давайте сначала поговорим. Расскажите, как вы начали нам помогать. Напомните, в каком году это было? И, может быть, вы помните, кто с вами связался и что вас попросили сделать. Вы, наверное, думаете, что мы все работаем вместе в ЦРУ и знаем одни и те же секреты, но это не так».
  Сабах улыбнулся и покачал головой. Америка — очень странная страна. Чудом у них не было ещё более серьёзных проблем.
  «Программа началась, кажется, в 2002 году. Но за помощью ко мне обратились только три года спустя, в 2005 году. Они пытались отследить денежные потоки Аль-Каиды. Понимаете, они разработали программное обеспечение для анализа закономерностей. Они изучали все данные в электронном виде, чтобы отслеживать любого, кто когда-либо прикасался к банковскому счету или кредитной карте кого-либо из их базы данных. Затем они просматривали счета этого человека и снова отслеживали все данные. Это был простой анализ связей. Нам сказали, что цифровое пространство — наше лучшее оружие. У всего есть адрес, и каждое событие оставляет свой след».
  «Зачем вы им понадобились, мистер Сабах?»
  «Иногда у них возникали проблемы с арабскими именами при проведении анализа. Им нужны были люди, имеющие допуск к системе SWIFT, которые могли бы помочь им разобраться. Мы были консультантами. Нам нужно было получить одобрение их службы безопасности, прежде чем нас пускали в программу. Однажды у нас была видеоконференция с одним из американцев в Вашингтоне, главным боссом, который всем руководил. Он произнес, как это сказать, "подбадривающую речь". Он говорил очень громко».
  «Вы помните его имя или где он работал, мистер Сабах? Может быть, я мог бы вернуться и поговорить с ним?»
  «Уверен, имя было вымышленным. Мистер Смит. Мистер Джонс. Я не воспринял это всерьез. Но он сказал нам, что работает в Центре по борьбе с терроризмом. Думаю, это правда».
  «Да, сэр. Эту программу вел Центр по контролю и профилактике заболеваний (CTC) совместно с Министерством финансов. Как выглядел этот человек?»
  «Он был худым, крепким. Выглядел как солдат. Остальное я, честно говоря, не помню. Видео было не очень четким».
  «Всё в порядке. Я постараюсь выяснить, кто это был. Вы сказали, что в этой программе наблюдения участвовали и другие консультанты. Вы помните, откуда они были?»
  «Там были люди из всех возможных мест. Был мужчина из Саудовской Аравии, мужчина из Кувейта, один из Марокко, двое из Египта, двое из Пакистана, а может, и больше».
  Маркс делал заметки во время разговора, но теперь она обратила особое внимание на то, как он говорил о консультантах.
  «Вы встречались с этими консультантами? Вы знали хоть одно из их имён?»
  «О нет. Это было нарушением правил безопасности. Это была видеоконференция, помните? Мы все смотрели из разных мест. Я знаю о других участниках только потому, что в начале сессии они дали краткий обзор, чтобы мы поняли, насколько это важное событие. Они хотели, чтобы мы почувствовали себя частью чего-то значимого».
  «Но вы же сказали, что был консультант из Пакистана».
  «Двое, кажется. Но я их так и не увидел. Они пытались скрыть нашу личность».
  «Как вы думаете, мог ли Джордж быть одним из консультантов?»
  «Когда он связался со мной в прошлом году, я так не думала. Он сказал, что он американец, что участвовал в программе и что её возобновляют. Но когда вы сказали мне в другом доме, что мой Джордж — пакистанец, я подумала, что, возможно, да. Он мог быть одним из консультантов. Казалось, он знал всё то же самое, что и я, когда связался со мной».
  «Мы поговорим с Джорджем чуть позже. Но что еще вы можете рассказать мне об этой встрече с представителем CTC по видеоконференции?»
  «Он был похож на тренера из тех американских спортивных фильмов. Он хотел нас воодушевить. Он говорил, что мы участвуем в войне с терроризмом и что люди в каждой стране работают с нами. Он говорил, что, помогая выявлять членов «Аль-Каиды», мы поможем Америке восстановить справедливость во всем мире. Им некуда будет деваться, говорил он, я это помню. Он говорил, что у американцев большие сердца, или сильные сердца, или что-то в этом роде. Им негде будет прятаться. Америка выследит их и убьет».
  Маркс сделала себе пометку и поставила рядом с ней звездочку.
  "Что-нибудь еще?"
  Сабах на мгновение задумался над вопросом, пытаясь вспомнить, что он думает, а затем вернулся к ней.
  «И ещё кое-что. Он сказал, что у Америки есть оружие под названием «Хищник», которое может следить за боевиками «Аль-Каиды» с воздуха, пролетая над местами их укрытия в Пакистане. Они использовали его с 2002 года, но теперь их стало больше. Я читал об этих «Хищниках» только в газетах, но здесь кто-то говорил о них. Он сказал, что с нашей помощью Америка отомстит за 11 сентября, чтобы это никогда больше не повторилось. Они не избегут правосудия, сказал он. Это должно было нас порадовать и придать нам сил».
  «Кто-нибудь из консультантов что-нибудь сказал, когда этот человек из CTC говорил о «Хищниках»?»
  «Все молчали. Наверное, мы все думали о том, насколько могущественна Америка, что она может преследовать людей и убивать их с неба».
  
  
  
  Они сделали перерыв. Сабах хотел выгулять собаку и спросил, есть ли здесь пластиковые пакеты. Один из людей майора Кирби следил за ним и Эмилем, пока они несколько раз обходили территорию.
  Маркс быстро написала телеграмму Сирилу Хоффману о состоявшейся у нее беседе с Сабахом. Она запросила у него две сведения. Во-первых, ей нужен был список всех граждан Пакистана, которые использовались в качестве консультантов на этапе SWIFT в рамках Программы наблюдения за террористами. Она запросила всю имеющуюся у них информацию об этих людях — номера телефонов, адреса, данные о поездках, оценки безопасности, отчеты служб связи. Во-вторых, ей нужен был список всех высокопоставленных должностных лиц из Центра по борьбе с терроризмом, которые проводили брифинги для иностранных граждан, участвовавших в программе SWIFT в 2005 году.
  Она отправила кабель по каналу с ограниченным доступом, запросив срочный ответ. Но ей казалось, что она уже знает ответ на свой второй вопрос.
  Пока собака и хозяин были на улице, Маркс попытался связаться с Томасом Перкинсом в Лондоне. Его мобильный телефон был выключен. Полицейский ответил на добавочный номер и сказал, что в данный момент поговорить с мистером Перкинсом или оставить ему сообщение невозможно. Это, по правде говоря, облегчило Маркса, поскольку он знал, что Перкинс находится на полицейском карантине.
  
  
  
  Через двадцать пять минут Маркс снова сел рядом с Сабахом. После короткой прогулки на свежем воздухе он выглядел отдохнувшим. На штанах были пятна от травы, оставшиеся после того, как он, очевидно, лег на лужайке, чтобы побороться с Эмилем. Сабах включил свой ноутбук, как только сел, прежде чем Маркс успел его об этом спросить. Он хотел поскорее закончить свою работу.
  Потребовалось тридцать секунд, чтобы компьютер загрузился и экран загорелся. Он открыл свою папку с контактами и начал искать имена, бормоча себе под нос, пробуя то одно, то другое. Наконец, он с облегчением произнес: «Ах», и назвал нужное имя.
  «Я искала в букве «г » имя «Джордж», но в списке он был указан по фамилии, которую он сейчас использует в электронных письмах, а именно « w» . Я забыла об этом. Вам нужен адрес?»
  «Да, пожалуйста». Она постаралась говорить непринужденно, как будто от этой информации не зависела ее жизнь.
  «Это George.White09@yahoo.com. Так он себя называл, Джордж Уайт. Мы общались по этому адресу последние полдюжины раз. До этого был GeorgeWhite17@hotmail.com. У меня до сих пор есть этот адрес, но он не работает. Он закрыл аккаунт».
  Маркс попросил у Сабаха номера его мобильных телефонов. У Сабаха было два, но он думал, что оба не работают. Американский номер был 001-703-202-1211. Швейцарский номер — 4179-555-6548. Она внимательно повторила Сабаху адреса электронной почты и номера телефонов, цифра за цифрой, чтобы убедиться в их правильности.
  «Вы не возражаете, если мы сделаем еще один небольшой перерыв?» — спросила она. «Мне нужно поделиться этим со своими коллегами, чтобы они могли заняться детективной работой».
  Она поцеловала его в щеку, что одновременно обрадовало и смутило его, а затем извинилась и ушла в диспетчерскую, где они оборудовали защищенный коммуникационный комплекс. Майор Кирби привел собаку, чтобы составить компанию Сабах, а также бутерброд и стакан пива. Сабах выпила пиво, но большую часть бутерброда скормила Эмилю.
  Сотрудник связи помог Маркс правильно обозначить адреса ее сообщения. Она отправила телеграмму Хоффману, на этот раз скопировав ее в Центр информационных операций, который занимался использованием ЦРУ киберразведки, а также в оперативный центр Агентства национальной безопасности. Затем она стала ждать.
  
  OceanofPDF.com
  МОНС, Бельгия
  
  
  Софи Маркс была измотана. Только после того, как она закончила инструктаж в Сабахе, усталость окутала ее; она чувствовала себя опустошенной, лишенной всех калорий энергии и желания. Ей хотелось рухнуть в постель, накрыться белым одеялом и проспать целую неделю. Эта фантазия о побеге была разрушена тревогой, а также удовлетворением от осознания того, что теперь сотни людей рассчитывают на нее. Она пошла на кухню конспиративной квартиры, приготовила себе двойной эспрессо, а затем выпила Red Bull.
  Этого было недостаточно; она все еще чувствовала себя вялой. «Ну же, девочка, — сказала она себе. — Соберись». Она спросила майора Кирби, есть ли в доме тренажерный зал, и, конечно же, ответ был утвердительный. Это было первое, что организовала группа поддержки, когда они взяли помещение под контроль, еще до того, как закончили обустройство комнаты связи. В подвале они установили велотренажер, эллиптический тренажер и несколько гантелей.
  Маркс провела почти час на эллиптическом тренажере, шагая, словно космонавт, и слушая музыку на своем iPod. У нее были эклектичные вкусы, но сейчас ей хотелось послушать музыку сильных женщин, которым лгали манипулятивные мужчины, такие как ее босс.
  На её iPod был плейлист, который она назвала «Музыка мести», и она выбрала его прямо сейчас. На первом месте была песня Кэрри Андервуд «Before He Cheats» — о женщине, которая берёт бейсбольную биту и разбивает фары машины своего неверного любовника. Затем была «Crazy Ex-Girlfriend» Миранды Ламберт — песня о разгневанной женщине, которая застаёт своего мужчину за игрой в бильярд с новой девушкой и подумывает застрелить её. Конечно же, у неё была и «Goodbye Earl» группы Dixie Chicks. Но её любимой песней в плейлисте мести была «White Liar» Ламберт, с её настойчивым призывом к тому, чтобы правда наконец-то вышла наружу, даже для лжецов. Она прибавила громкость и закрыла глаза.
  Под звуки музыки Маркс обдумывала свои дальнейшие действия. Джеффри Герц был одержим местью. Но сейчас ей нужно было приблизиться к своей пакистанской цели — выманить его из логова и вывести на открытое место. Задача заключалась в том, чтобы придумать достаточно заманчивую добычу, чтобы такая чрезвычайно осторожная особа, как этот «профессор», рискнула за ней поохотиться. Ее ноги покачивались взад и вперед на велотренажере, отбивая ритм, словно метроном. Чем больше она обдумывала эту загадку, тем очевиднее становилось, что ей следует делать.
  
  
  
  Хоффман позвонила по защищенному телефону, пока Маркс занимался спортом. Она перезвонила ему через несколько минут, когда отдышалась. Ее щеки были раскрасневшимися, а на лбу выступили капельки пота.
  «У вас был довольно хороший день», — сказал он. «Я считаю, что вы открыли ворота».
  «У нас пока нет подходящего человека», — ответила она. «Боюсь, мы упустим свой шанс заполучить его».
  «Вам следует бояться. Он опасный человек. Я позвонил, потому что у нас есть первый фрагмент информации от АНБ. Все номера мобильных телефонов не работают. Мы проверим закономерности, но я думаю, что и связи тоже будут нерабочими. Этот человек не дурак. Адрес электронной почты Yahoo всё ещё активен, но он не использовался с момента последнего сообщения Сабаху. Так что вопрос в том, что дальше?»
  Хоффман сделал паузу. Казалось, он ждал, что она подхватит тему.
  «У меня есть предложение, при условии, что этим руковожу я, а не штаб-квартира».
  «Дорогая Софи, ты — штаб-квартира. И да, ты по-прежнему руководишь операцией. Пока что ты не допустила ни одной ошибки».
  «Я хочу устроить ловушку для пакистанца. Мы можем использовать г-на Сабаха для связи, и у нас есть действующий адрес электронной почты, но нам нужна привлекательная приманка. Иначе ничего не получится. Я об этом думал, и у меня есть подходящий червяк для крючка».
  «Ага, неужели? И кто же этот счастливый беспозвоночный?»
  "Мне."
  «Нелепо. Исключено. Несколько дней назад тебя чуть не убили в Исламабаде. Не испытывай судьбу, дорогая. Она иссякнет, даже для тебя».
  «Разве ты не понимаешь? Тот факт, что он уже пытался меня заполучить, сделает меня непреодолимой мишенью. Однажды он промахнулся. Это очень дисциплинированный человек. Он не любит неудач. Он вылезет из своей норы, если приз будет достаточно большим. Я не хочу показаться нескромным, но я стою для него этих хлопот. Особенно если Сабах даст ему понять, что мы затеваем что-то действительно грандиозное. Он всплывет на поверхность».
  «Как же вы неразумны».
  «Я восприму это как утвердительный ответ, мистер Хоффман. Мы приступим к подготовке электронного письма. Мне понадобится помощь в деталях, чтобы переводы выглядели убедительно. Может ли отдел информационных операций получить доступ к счетам Alphabet Capital?»
  «Конечно. Мы можем получить все, что захотим, если будем знать, о чем просить».
  «Мне нужно знать, какие счета использовали Говард Иган, Алан Франкель и ныне покойная Мередит Роквелл. Откуда поступали деньги и куда они направлялись. Пришлите мне номера этих счетов и банковские коды».
  «Вы — достойная коллега, Софи».
  «Я еще в процессе работы. А что насчет других запрошенных мною данных, касающихся программы наблюдения за CTC и консультантов?»
  «Мы всё ещё пытаемся выяснить личности консультантов. Боюсь, что настоящие имена находятся под контролем организаторов, доступ к информации очень ограничен. Но первая часть вашего вопроса проста. Руководителем программы тайного наблюдения за Аль-Каидой в CTC в то время был человек, чьё имя вам хорошо знакомо, до боли знакомо: Джеффри Герц, бывший президент компании The Hit Parade LLP из Студио-Сити, Калифорния, ныне не существующей».
  «Правда?» — равнодушно спросила она. Конечно, это так. С того самого момента, как Сабах описала видеоконференцию с участием представителя CTC, её искреннюю презентацию, её безликую аморальность, она поняла, что выступающий мог быть только её начальником и когда-то наставником.
  «Где сейчас Джефф? Меня это давно интересует».
  «Он „скрылся“, как говорят в среде охотников на лис. Он совершает глобальное исчезновение, пресекая все, что хоть как-то связано с его прежней деятельностью. Похоже, он обладает властью „на самом высоком уровне“, как мы любим выражаться эвфемистически. Сейчас он путешествует, но куда именно, я не знаю. Вам нужно, чтобы я его нашел?»
  «Нет, наоборот. Мне нужно, чтобы он не мешал».
  «Это не должно стать проблемой. Я считаю, что сейчас Джеффри больше всего озабочен спасением собственной шкуры».
  
  
  
  Маркс села за стол переговоров с Джо Сабахом, который, похоже, действительно скучал по ее общению, и начала составлять электронное письмо, которое она собиралась отправить «Джорджу Уайту». Чтобы заинтересовать пакистанца, она планировала перевести 50 миллионов долларов со счета в Alphabet на счет, который использовался одним из агентов The Hit Parade. Чтобы оставить неизгладимый след, она решила, что перевод будет осуществлен напрямую со счета Говарда Игана в FBS на счет, который он использовал в Дубае для своей первой встречи с вождем пуштунского племени Азимом Ханом.
  Она нашла секретаря Перкинса, Мону, которая все еще находилась в том, что осталось от офиса на Мэйфэр-Плейс, и поручила ей организовать поездку точно так же, как и несколькими днями ранее для поездки Маркса в Исламабад. Она посоветовала службе поддержки поручить одному из своих контактов в American Express убедиться в успешном проведении платежа, независимо от каких-либо ограничений со стороны Alphabet Capital.
  Сабах позволил ей просмотреть все свои предыдущие сообщения, адресованные «Джорджу Уайту», чтобы она могла правильно подобрать ритм переписки. Он помог ей закодировать правильные протоколы банковских переводов SWIFT, чтобы сообщение содержало необходимую информацию. Окончательная версия, доработанная и отредактированная, была отправлена с аккаунта Gmail Джозефа Сабаха на адрес George.White09@yahoo.com с темой письма « продолжение» . В ней говорилось:
  Крупный перевод со счета FBS Женева, ранее находившегося под наблюдением. Счет-отправитель: FBS AG Женева, SWIFT BIC FBSWCHZH12A CH08 3771-7938-7155-8039-7. Счет получателя: Citibank NA/Dubai, SWIFT BIC CITIAEAD AE14-5300-5845-251. Номер EUROCLEAR получателя: 27593. Сумма перевода: 50 DLRS, RPT: 50 MIL. APHELION.
  
  
  Сообщение исчезло в электронном пространстве. Маркс оповестил штаб-квартиру о его отправке. С этого момента все доступные Соединенным Штатам технологии слежки сосредоточились на учетной записи Yahoo неизвестного получателя, а также на электронных сигналах из Пакистана, Дубая и любых других мест, которые могли быть связаны с любым известным агентом.
  Прошло двадцать четыре часа, и ни одной поклевки. Но вскоре произошла буря, целая череда событий, когда добыча жадно съела блестящую серебристую приманку.
  
  OceanofPDF.com
  КАРАЧИ
  
  
  из башенчатых окон зала для членов Карачинского яхт-клуба свет на заливе Чинна приобретал рыжевато-розовый оттенок. Доктор Омар навещал одного из своих университетских коллег, человека из одной из «благородных семей» этого торгового города, который хотел показать старый клуб. На стенах висели пожелтевшие фотографии первой регаты 1881 года и первых лодочных гонок против Калькутты, Мадраса и других столиц Британской Индии. На этих старых фотографиях были изображены белокожие англосаксы: мужчины в пиджаках и белых брюках, женщины в огромных шляпах и кружевных белых платьях. Среди них не было ни одного темнокожего, но это, похоже, не беспокоило нынешних членов клуба. Они пили джин с тоником и виски и праздновали утраченный мир, из которого их предки были так систематически исключены.
  В этот вечер доктор Омар пил только кока-колу. Когда он ездил на зарубежные конференции, где подавали вино, он обычно делал глоток из вежливости. Он также не придавал большого значения халяльному мясу, как это делали некоторые мусульмане. Это было частью жизни современного человека, любил он говорить, – жить настоящим.
  Месть бывает разной. Иногда это внезапный акт ярости, который сокрушает маску, созданную для вас угнетателем. В других случаях это медленный процесс, когда маска служит необходимым щитом, скрывающим действия, которые угнетатель даже представить себе не мог. Иногда же у дисциплинированного человека акт мести практически незаметен.
  Профессор не выглядел рассерженным; он был изменчивой фигурой, способной принимать любое поведение, соответствующее потребностям момента. Именно поэтому люди редко задавали вопросы о его действиях. Он был неуловимой личностью, умнее своих сверстников. С самого детства он жил где-то в другом месте, занимаясь делами, которые, как знали другие, они не поймут, даже если попытаются.
  Ведущий спросил Омара о новом исследовательском контракте, который он получил от европейской компании, занимающейся компьютерной безопасностью. Профессор скромно объяснил, что он всего лишь небольшой субподрядчик: почти десять лет назад он выступил с докладом на конференции в Лондоне, посвященной алгоритмам зашифрованного поиска, и с тех пор подобные доклады приносили ему постоянный поток работы, достаточный для оплаты счетов.
  На воде уже почти стемнело. Последние лодки поднимали в эллинг. Через ручей виднелись густые мангровые заросли на мелководье, а в последних лучах вечернего солнца виднелись тёмно-бирюзовые воды Аравийского моря, простирающиеся на запад до Омана, а затем и до всего мира.
  Друг доктора Омара спросил, стоит ли ему покупать акции одной из индийских IT-компаний, которая сейчас является крупным поставщиком программного обеспечения на субконтиненте, и профессор ответил, что нет, это неразумное вложение. Будущее не в коробочном программном обеспечении, а в «облаке», в приложениях, которые будут доступны в интернете всем, даже в Южной Азии. Он предложил несколько американских компаний, которые, по его мнению, были бы более выгодными вложениями.
  «Финансовые рынки коварны, — сказал доктор Омар. — Сегодня я как раз читал в онлайн-версии Financial Times , что один из крупных хедж-фондов в Лондоне может обанкротиться. Это был Alphabet Capital. Люди говорили, что он надежен как скала. Кажется, у него были инвесторы и здесь, в Пакистане. Но оказалось, что под поверхностью все прогнило. Расследование мошенничества и все такое, арест генерального директора, ужасный бардак. В общем-то, ничего удивительного. На Западе они слишком изысканны; слишком умны для собственного блага».
  «Хороший совет, старина», — сказал хозяин. И вечер тоже был замечательный, пора выпить еще виски. Но доктору Омару пришлось извиниться. Часть летнего семестра он работал в университете Бахрия, расположенном неподалеку от клуба, в качестве приглашенного профессора информатики. Он приехал из Исламабада несколько дней назад, и ему предстояло еще немного поработать в лаборатории. Выходя из зала для членов клуба, он еще раз полюбовался старыми фотографиями и памятными вещами: снимками мужчин в фланелевых шортах с веслами в руках, и мужчин и женщин, купающихся вместе в ручье, до того, как вода загрязнилась и культура изменилась.
  «Традиции имеют значение», — сказал друг доктора Омара, и профессор согласился с этим.
  
  
  
  Доктор Омар устал. Он не любил признаваться в этом своему другу в клубе, да и вообще кому бы то ни было, но это был факт. Он был как лодка, всегда движущаяся против течения. В детстве он боролся за то, чтобы вырваться из потока своего племенного мира и найти новые связи на Западе. И ему это удалось, и явно, и неявно. Но как только эти привязанности стали прочными — визиты, конференции, брифинги — произошло событие, которое заставило его вернуться домой, на этот раз совершенно тайно. Он никогда не был дома, даже когда был дома. Не было места, где было бы комфортно или безопасно.
  Профессор не верил в постоянную месть или в неизменность чего-либо, связанного со смертными существами. Он задавался вопросом, когда же настанет время остановиться: сколько крови будет достаточно? Этого никогда не объяснял его отец, когда говорил о племенном кодексе. Это была мера за меру, но как можно было рассчитать тяжесть оскорбления или соизмеримые с ним объемы чести и страха?
  Увидев по телевизору кадры, на которых американка в больнице Исламабада, лицо человека, которого он намеревался убить, утешала пакистанскую вдову, он подумал: возможно, пришло время. Но месть — это тяжелый груз, и инерция события не дала ему отпор.
  Омар вспомнил о своей сестре, единственной выжившей родственнице, которая жила в Пешаваре. У нее был сын по имени Рашид, которому сейчас одиннадцать лет. Шесть месяцев назад Омар навестил его и подарил ему небольшой компьютер. Мальчик умолял его вернуться, но ездить чаще было слишком опасно. Слишком много людей интересовались им, а он так старался стереть свое прошлое.
  Это было невероятно, но во время той последней поездки в Пешавар его юный племянник попросил поиграть в числовые игры.
  «Я знаю все совершенные числа, — сказал мальчик. — Шесть, двадцать восемь, четыреста девяносто шесть, восемь тысяч сто двадцать восемь».
  «Очень хорошо», — сказал доктор Омар. «Ты очень способный мальчик».
  «Я тоже знаю простые числа», — хвастался мальчик. «Два, три, пять, семь, одиннадцать, тринадцать, семнадцать…»
  «Это слишком просто. Назовите мне простые числа, превышающие сто».
  «Сто один, сто три, сто семь, сто девять, сто тринадцать».
  «Бахадур!» — воскликнул Омар, что означает «храбрый человек». — «Более пятисот».
  «Пятьсот три, пятьсот девять, пятьсот двадцать один, пятьсот двадцать три…»
  « Аллах! » — сказал Омар, погладив мальчика по голове. Слушая, как из него выливаются числа, он почувствовал, как падает сквозь время. В детстве он звонил в ту же самую шкалу, произнося простые числа вслух, потому что отец не понимал. Этот мальчик, Рашид, не будет зажат между двумя мирами: он будет жить только в одном.
  И в тот день, заканчивая визит к сестре и прощаясь с ней, Омар подумал: «Возможно, мы подошли к концу. Возможно, это и есть равновесие».
  
  
  
  Доктор Омар пешком дошел до университетского комплекса, расположенного в полумиле от яхт-клуба. Он прошел мимо военного городка, где находились резиденции старших офицеров флота, а затем вошел в ворота Бахрии, которые сами по себе были созданы военно-морским ведомством. Военно-морские инженеры, как и многие другие, интересовались работой доктора Омара. Привратник махнул ему рукой, и он поднялся по лестнице в свой кабинет, из которого открывался вид на лужайку, выцветшую до болезненно-салатового цвета от летней жары.
  Он включил компьютер и проверил почту, учетную запись за учетной записью. Компьютер, которым он пользовался в Бахрии, был университетским, и его IP-адрес никак с ним не был связан. У профессора было около десятка электронных адресов, каждый со своим именем и набором секретов. Ближе к концу этой сессии он зашел в учетную запись Yahoo, которую проверял ежедневно в надежде найти там новую информацию.
  Увиденное сегодня вечером в аккаунте Yahoo его поразило: этот негодяй был непреклонен. Отрубаешь ему голову, а он всё равно продолжает двигаться. Закрываешь его финансовый центр, а он находит другой способ переводить деньги. И снова в Дубай, в тот же банк, и на этот раз пятьдесят миллионов, чтобы заплатить ещё больше взяток. Это, несомненно, высокомерие.
  Профессор представлял себе момент, когда сможет утолить свою жажду мести, но это был особый случай. Он отправил своему бельгийскому корреспонденту краткий ответ на американском диалекте:
  Отличная информация. Берегите себя. Перигелий.
  Профессор быстро воспользовался этой предоставленной информацией, задействовав конфиденциальную сеть, которую он создал за последний год. Он отправил сообщение пакистанцу, работавшему в филиале Citibank в Дубае, с просьбой отследить получение крупного перевода со счета FBS в Женеве. Он также отправил электронное письмо другому пакистанцу, работавшему в управлении авиационной безопасности ОАЭ в Дубае, с просьбой переслать имена и номера кредитных карт всех билетов, купленных для поездки в Дубай в течение следующей недели.
  Ему не потребовалось много времени, чтобы найти совпадение. Поздно вечером доктор Омар знал личность женщины, которая должна была прилететь в Дубай, и когда прибудет её рейс. Это был парадокс: эта самая женщина, казалось, проявляла милосердие, и всё же продолжала свои злодеяния. Он мог только удивляться жестокой решимости американцев. Их подставная компания в Лондоне рушилась, а они всё ещё продолжали вмешиваться. Вот почему их противники будут побеждать; эта Америка всё глубже погружалась в безумие. Она не знала меры. Он хотел сам поехать в Дубай, чтобы, как ему казалось, свести счёты. Но это было бы неразумно. Лучше связаться с одним из членов своей сети.
  Доктор Омар отправил все свои сообщения и после полуночи покинул компьютерный класс, чтобы отправиться в свою квартиру и немного поспать. Он редко общался так быстро, но ему не терпелось.
  
  
  
  Наблюдатели и наблюдатели уже были на месте, когда таинственный профессор появился в интернете. Сирил Хоффман выполнил свою работу: небольшие группы ждали в Карачи, Пешаваре и других пакистанских городах. На другом конце света люди увидели сообщения и осуществили запланированные операции. Они тоже были нетерпеливы.
  
  
  
  Когда доктор Омар положил голову на подушку, он словно выпал из времени. Он спал в квартире своего нового друга, Азиза. Профессор теперь менял место жительства каждые несколько ночей, на всякий случай. Этот Азиз был частью сети, которая поддерживала работу доктора Омара. Он был человеком с широкими связями.
  Омар внезапно проснулся, весь в поту. Он почувствовал головокружение, не просто споткнулся, как это иногда бывает во сне, а словно падал с огромной высоты, и ничто не могло смягчить падение. Он попытался снова заснуть, но через час проснулся.
  «Звонок, Устад, — сказал его хозяин. — С тобой хочет поговорить мужчина».
  «Меня здесь нет. Скажите ему, что это неправильный номер».
  «Это один из братьев. Он говорит, что должен поговорить сейчас».
  Омар поднёс телефон к уху. Он прислушался к голосу. Он вскрикнул, словно его пронзило лезвие.
  «Перезвони мне, милый братишка, когда поймешь», — сказал он, и слезы навернулись ему на глаза.
  Затем он уронил телефон. Он приложил руки к голове, а затем скрестил их на груди. Он поклонился и попытался встать на колени для молитвы, но ноги у него не двигались, и он упал.
  «Что случилось, Устад?» — спросил Азиз, протягивая руку к гостю и поддерживая его.
  «Сегодня ночью в Пешаваре в доме моей сестры взорвалась бомба. Я не знаю, выжили ли она и мой племянник».
  Он повернулся к хозяину, его глаза расширились от ужаса перед этим новым поворотом событий, словно жгутом мести.
  «Я не хороший мусульманин», — сказал Омар, взяв хозяина за руку. «Вы должны помочь мне помолиться за моего племянника».
  Двое мужчин, держась за руки, молились вместе последние часы ночи. Наконец, телефон снова зазвонил. Омар не смог ответить. Он оставил трубку Азизу. Ответил хозяин дома. Он улыбнулся и повернулся к доктору Омару. Он все еще улыбался, хотя слезы навернулись ему на глаза. Так Омар узнал, что его племянник Рашид и его сестра выжили.
  «Бог велик», — пробормотал Омар.
  Азиз кивнул, но был озадачен произошедшим.
  «Они хотели меня убить, — сказал Омар. — Я спал в том доме в Пешаваре. Вместо этого они чуть не убили этого невинного мальчика и его мать. Но этот заговор провалился. Возможно, этого достаточно».
  Доктор Омар снова опустил голову на подушку. В молитве, когда жизнь его маленького племянника висела на волоске, он дал Богу обещание. Это было одно из тех обещаний, которые мы все даем, пытаясь договориться с Богом. Если Ты пощадишь этого любимого мною человека, я остановлюсь. Отдай мне это, и счет будет равным .
  
  
  
  На следующее утро пришло ещё одно сообщение. Незадолго до рассвета в университете Бахрия взорвалась небольшая бомба. Взрыв выбил большинство окон в инженерном отделении, где располагались офисы факультета компьютерных наук. К счастью, никто из студентов не погиб. Если бы бомба взорвалась на несколько часов позже, когда они шли на занятия, некоторые из молодых людей наверняка получили бы ранения.
  Услышав эту новость, доктор Омар подумал о своих аспирантах. Это были молодые люди, приехавшие в город учиться, как и он сам много лет назад, — лучшие представители пакистанской молодежи.
  «Это настоящее благословение», — сказал Омар своему хозяину, который и сообщил ему эту новость.
  «Но это, несомненно, проклятие от злодеев», — ответил Азиз. В его глазах снова появились слезы. Он был разгневан. «Они хотели уничтожить тебя этой бомбой, Устад».
  «Нет, это же благословение, понимаете, что никто не умер. Бадала больше нет . Мы больше не будем спорить об этом. С меня хватит споров».
  Доктор Омар подумал: я принес эту опасность невинным людям. Вот что делают войны. Они уничтожают виновных, да, но и невиновных тоже. Вот почему все войны должны заканчиваться.
  
  
  
  Приняв душ и одевшись тем утром, профессор, погруженный в размышления, принял окончательное решение. Пришло время разобраться с делом, вернуться к истокам. Он жил на двух концах света, по обе стороны ножа. Так больше продолжаться не могло. Теперь пришло время закрыть эту обоюдоострую франшизу, ведь проект был почти завершен.
  Он был измучен — и умственно, и душевно. Всё оказалось сложнее, чем кто-либо мог себе представить. Он провёл свою кампанию мести, как и требовалось. Но он никогда не прекращал свою другую жизнь — давать советы и наставления. Он считал себя одновременно и дарителем, и мстителем. Он назвал имена тех, кто получал выгоду от щедрости врага, так что эти видные люди были осыпаны деньгами. Затем он организовал убийство курьеров-шпионов, которые приходили доставлять платежи. Это было похоже на простоту балансировочного колеса в часах, скользящего из стороны в сторону. Но так продолжаться не могло.
  Омар отправил сообщение на аккаунт, которым он давно не пользовался, человеку, который когда-то был его наставником, для которого он, по сути, выступал в качестве консультанта еще до того, как его мир погрузился во тьму. Мужчина не ответил на сообщение, поэтому Омар позвонил ему по телефону, используя номер мобильного телефона, который, как ему сказали, предназначен только для самых исключительных чрезвычайных ситуаций. Это был чистый номер; телефон, предназначенный только для этой одной цели.
  Мужчина ответил в свойственной американцам непринужденной, уклончивой манере. Да, конечно, он помнил профессора. Его консультационная помощь была неоценима. Было бы действительно приятно увидеть его снова. Поездка в Пакистан была невозможна, но, возможно, они могли бы встретиться в Лондоне, где у него были дела. Встретиться им нужно было бы незаметно, не оставляя никаких электронных следов. Всегда приятно навестить старого знакомого, сказал американец, и замкнуть круг.
  Именно так, сказал пакистанский профессор. Замкнуть круг. Они обсудили, где могли бы встретиться. Нейтральное место, где оба чувствовали бы себя в безопасности: парк за городом. Американец предложил Кью-Гарденс, расположенный на самом западном краю Лондона, — тот самый уединенный уголок парка, который он назвал.
  Пакистанец обратился к американцу с несколькими другими просьбами, назвав других людей, которые должны были присутствовать на встрече. Это был вопрос о «гунди», сказал он. Он не стал переводить это слово, и другой мужчина не спросил, но на языке пушту это означает «баланс».
  
  OceanofPDF.com
  ВАШИНГТОН И ЛОНДОН
  
  
  Кабинет Сирила Хоффмана находился на седьмом этаже штаб-квартиры, но не на той фешенебельной стороне, откуда открывался вид на деревья и реку Потомак. Этот вид был доступен директору и его заместителям для оперативной работы и анализа, но не скромному уборщику, заместителю директора, тому, кто поддерживал работу учреждения, пока отличники и студенты присваивали себе заслуги. Его кабинет выходил в другую сторону, на кафетерий и невзрачный фасад нового здания штаб-квартиры, а дальше — на бескрайние парковки, мило названные яркими цветами: синий, зеленый, желтый, фиолетовый.
  Хоффман наслаждался своей немодностью и незаменимостью. Он знал настоящие секреты, обеспечивавшие функционирование этого места — куда текли деньги, как приобретались конспиративные квартиры, где хранились воздушные суда, как маскировались их бортовые номера. Он понимал то, чего никогда не понимали его экстравагантные родственники в агентстве: власть — это не что-то одно большое, а совокупность множества мелочей.
  Для Хоффмана это был удачный день. Системы, которые он и Софи Маркс запустили для отслеживания своей цели, сработали. Как любил говорить Хоффман: найти иголку в стоге сена не так уж и сложно, если к ней привязана ниточка. Все дело в объединении наблюдателей и искателей — или, говоря языком разведки, аналитиков и операторов. Хоффман начал этот процесс поиска и обнаружения, получив оперативный план от Маркс в Бельгии.
  ЦРУ совершало много ошибок, но оно понимало суть своей скромной работы по выявлению целей. Целеуказаниями занимались не «избранные» из Секретной службы или «болваны» из Наземного отдела, а люди Хоффмана: ботаники и гики из Управления науки и технологий, придумавшие гаджеты, неуклюжие сотрудники службы поддержки, устанавливавшие их в нужных местах, и аналитики из Управления разведки, которые разбирались в значении полученной информации.
  Каждый день группы аналитиков составляли списки для Объединенного командования специальных операций. Они могли составить карту всей телефонной сети страны и наложить на нее схемы звонков, пока очаги «Аль-Каиды» не засияли, как новогодние огни; они могли определить местоположение конкретного интересующего их мобильного телефона с точностью до счетчика, и, обнаружив цель, отслеживать ее с помощью постоянного наблюдения и наносить удар в подходящий момент.
  В течение нескольких опасных недель этот процесс обнаружения ускользал от агентства, поскольку ему не хватало необходимых координат для программирования в этой архитектуре обнаружения. Но теперь все части пазла сошлись. Электронное письмо от «Джорджа Уайта» из Yahoo было мгновенно отслежено через сервер Yahoo в Соединенных Штатах. Потребовалось немного больше времени, чтобы определить компьютер в Карачи, с которого было отправлено сообщение, но довольно скоро они его нашли, и Центр информационных операций в Лэнгли смог отслеживать другие сообщения, отправляемые на этот компьютер и с него. Звонки на мобильные телефоны в США было сложнее отследить из-за юридических ограничений, но остальное было легко.
  Когда аналитики позвонили Хоффману, чтобы сообщить, что они определили свою цель, он понял, что крайне важно как можно быстрее, но и надлежащим образом, устранить эту цель. Он мобилизовал своих коллег из ЦРУ в Карачи, Исламабаде и Дубае. Он предупредил представителя Объединенного командования специальных операций в штаб-квартире, чтобы тот подготовил военные силы. У него был еще один важный звонок, но он мог подождать несколько минут. Сначала он хотел вознаградить себя за свое незаметное мастерство.
  Он отправил свою секретаршу в кафетерий за стаканчиком мягкого мороженого — шоколадно-ванильного. Некоторые мужчины, желая отпраздновать что-нибудь, могут совершить что-нибудь безрассудное — например, провести ночь с шикарной проституткой или напиться до беспамятства на публике. Но удовольствия Хоффмана были более мягкими. Когда принесли мороженое, он достал со стола упаковку овсяного печенья и раскрошил одно из них поверх мороженого, чтобы добавить хрустящую текстуру к прохладе на языке.
  Доев мороженое, Хоффман позвонил Софи Маркс в Бельгию. Она все еще находилась на вилле на окраине комплекса НАТО, ожидая разрешения на поездку в Дубай. Она дремала, наслаждаясь послеобеденным сном, но набралась сил, услышав голос на другом конце провода.
  «Он у нас есть, — сказал Хоффман. — Можете распаковывать чемоданы и расслабляться».
  Она на мгновение потеряла дар речи. Когда ты чего-то очень сильно желал, трудно поверить, что это действительно произошло.
  «Слава Богу, — сказала она. — Кто он, черт возьми?»
  «Это пакистанский компьютерный специалист по имени Омар аль-Вазир. Аналитики всё ещё собирают файл, но, насколько нам известно, он пуштун, своего рода компьютерный гений. Он много путешествует. Сейчас он в Карачи, работает в одном из университетов, но базируется в Национальном университете науки и технологий в Исламабаде. Думаю, вы больше не в поле его зрения. Сейчас его главная забота, вероятно, — остаться в живых».
  «Мы можем его схватить? Мне нужен этот парень в коробке».
  «Я не думаю, что захват здесь будет правильным решением. Мы делаем то и это понемногу. Консульство вчера вечером отправило группу в университет. Можно сказать, наблюдение с дополнительными мерами. Исламабадский полицейский участок нашел другое место, где он останавливался раньше, и отправил туда группу. Можно сказать, мы сделали несколько предупредительных выстрелов».
  «Вы сообщили об этом Пакам?»
  «Боже мой, нет. Я взял за правило никогда ничего не рассказывать генералу Малику, если только это не делается с целью его обмануть. Он всегда так со мной обращается. Рано или поздно мне придется ему что-нибудь рассказать. Нам нужна помощь в ликвидации подпольной сети доброго доктора Омара. Мы не можем убить их всех сами».
  «Что у вас есть в сети?»
  «Благодаря его сообщениям мы установили личности двух человек в Дубае. ОАЭ арестуют их на рассвете. Мы анализируем старые сообщения профессора аль-Вазира и всех, с кем он контактировал. Каждый раз, когда мы находим подходящее имя, мы будем его удалять».
  «Вы — аятолла, мистер Хоффман».
  «Спасибо, но я еще не рассказал вам самую интересную часть. Мы проверяли контакты доктора Омара с американцами, и угадайте, кто появляется в первой же проверке? Должен вас предупредить, это немного расстраивает».
  Она знала ответ. Ей казалось, что она знала его уже несколько дней, а может, и недель.
  «Джефф Герц», — пробормотала она.
  «Умница! Откуда ты это узнала, скажи-ка?»
  «Это должен был быть он. Судя по тому, что мне рассказал Джозеф Сабах о консультантах, я предположил, что между Герцем и пакистанцем должны были быть контакты. Я просто не хотел, чтобы это оказалось правдой».
  «Что ж, поверьте мне, — сказал Хоффман. — Боюсь, Джеффри наступил на довольно большую кучу дерьма».
  «Что у вас на него есть?»
  «Пока что не так уж много. Аналитики только начали изучать этот вопрос. Но, похоже, переговоры шли регулярно. Как вы можете себе представить, это довольно деликатная тема. Для нас это неловко, как и для Белого дома. Но мы разберемся в этом, а затем изучим ситуацию. Белый дом, несомненно, захочет минимизировать ущерб, и я уверен, что они лучше поймут аргументы в пользу укрепления агентства, которые я приводил от имени директора».
  «Где сейчас Джефф? Он всё ещё в Лос-Анджелесе?»
  «Боже мой, нет. Он закрыл это дело раз и навсегда. Ваш любимый офис, вероятно, превратился в солярий или маникюрный салон. Джеффри в разъездах, наводит порядок, закрывает то. И неудивительно. Насколько я знаю, он направлялся в Великобританию».
  «Я тоже туда направляюсь, мистер Хоффман. Теперь, когда у нас есть наш человек аль-Вазир, я хочу вернуться в Лондон. Я оставил там все свои вещи. Мне надоело носить одну и ту же одежду. И, честно говоря, я беспокоюсь о Томе Перкинсе. Я хочу узнать, есть ли способ поговорить с ним. Может быть, я смогу ему помочь. Вы мне разрешаете?»
  «На самом деле, я думаю, вам не нужно мое разрешение. Не совсем понятно, на кого вы работаете. Но я бы никогда не хотела надолго разлучать даму с ее гардеробом. А если вы собираетесь в Лондон, может быть, я тоже поеду. Мы можем устроить встречу, что ли?»
  «Вечеринка для актеров, — сказала она. — Как в вечер, когда заканчивают спектакль».
  «Вовсе нет, дорогая. У этого спектакля еще есть потенциал. Всего лишь несколько изменений в актерском составе».
  
  OceanofPDF.com
  ЛОНДОН
  
  
  Столичная полиция сначала доставила Томаса Перкинса в камеру предварительного заключения на Центральном вокзале Вест-Энда. Он находился на Сэвил-Роу, всего в нескольких дверях от ателье Перкинса. Вокзал представлял собой плоскую кирпичную коробку, построенную в безликом, сдержанном стиле британских общественных зданий 1960-х и 70-х годов, когда денег никогда не хватало на отделку фасада или строительство комнаты приличного размера. Полиция держала Перкинса всю ночь в камере предварительного заключения на первом этаже, не зная, что с ним делать. Дело вызвало большой интерес не только со стороны Управления по борьбе с крупными финансовыми махинациями, но и со стороны молодого человека, который утверждал, что представляет Министерство иностранных дел, и разбил лагерь в комнате дежурного сержанта.
  В тот первый вечер канцелярия начальника Скотланд-Ярда издала распоряжение, в котором говорилось, что новый заключенный на станции Вест-Энд представляет угрозу безопасности. В приказе не уточнялось, представляет ли угрозу другие лица или сам заключенный, но в камеру прибыла дополнительная охрана, чтобы следить за ним. Сотрудники службы безопасности не стали говорить, кто их отправил, но дежурному сержанту один из его коллег в штабе сообщил, что они из контртеррористического подразделения SO15. Они установили оцепление вокруг станции и запретили парковку на верхней части Сэвил-Роу и прилегающей улице Бойл-стрит.
  Сам Перкинс был вполне доволен. Он плотно поужинал спагетти с мясным соусом и попытался поговорить с двумя другими заключенными, оставшимися на ночь в камере. Это не принесло результата, поскольку оба были арестованы за пьянство и нарушение общественного порядка. Первый был вдрызг пьян, а второй отключился.
  Спустя тридцать шесть часов Перкинса по распоряжению королевского прокурора перевели в старую тюрьму викторианской эпохи в Северном Лондоне, называемую Пентонвилл. Это было гораздо более крупное и внушительное учреждение, построенное в викторианскую эпоху как образцовое исправительное учреждение. Его вход представлял собой кремово-белый фасад, который мог бы принадлежать георгианскому таунхаусу; внутри находились помещения для занятий фитнесом, оздоровления и современные виды терапии. На табличке у ворот отмечалось, что среди заключенных за эти годы были такие выдающиеся личности, как Оскар Уайльд и Бой Джордж.
  Поначалу Перкинс нервничал, когда его сажали в полицейский фургон, опасаясь, что ЦРУ может планировать какую-то секретную экстрадицию. Но сквозь зарешеченные окна он увидел, что фургон движется не на запад, в сторону Хитроу, а на север, мимо вокзалов Кингс-Кросс и Сент-Панкрас, и вверх по Каледония-роуд в сторону Ислингтона.
  Начальник тюрьмы, высокий мужчина с длинным носом и седой челкой, лично поприветствовал Перкинса и выдал ему серый комбинезон. Его поместили в камеру в крыле А, где содержались новоприбывшие. Но через час поступил приказ изолировать его от других заключенных, поэтому его перевели в пустой коридор крыла D, предназначенный для «усиленных» заключенных, считавшихся ненасильственными. Перкинсу дали собственный телевизор и стопку старых номеров журнала о знаменитостях под названием OK!, в котором публиковались фотографии пышногрудых актрис и членов королевской семьи.
  Адвокат Перкинса из Вашингтона, Винсент Тарулло, навестил его в первый же день пребывания в Пентонвилле. Его сопровождал британский солиситор с вялым лицом, который вел переговоры с прокуратурой. Им предоставили комнату для допросов в вестибюле, рядом с кабинетом начальника тюрьмы. Тарулло был крупным мужчиной, обычно ходил бодро, на носках, но сегодня он был сгорблен. Его глаза были полны усталости от безрезультатных попыток добиться освобождения своего клиента по обе стороны Атлантики.
  Адвокаты сидели за деревянным столом, когда охранники привели Перкинса, который улыбался и выглядел расслабленным. У Тарулло во рту была незажженная сигара, которую один из охранников велел ему убрать.
  «Привет, Винс, — сказал Перкинс. — Ты выглядишь ужасно. Наверное, это моя вина. Извини за это».
  «Чему ты так радуешься? Ты в глубокой заднице, мой друг».
  «Мне здесь нравится. Меня трижды кормят, у меня свой туалет и хорошая кровать. Честно говоря, я так хорошо не спал уже несколько месяцев. Вам тоже стоит попробовать».
  «Не привыкайте. Я вас отсюда вышвырну, хотите вы этого или нет. Я привёл сюда мистера Чамли, который будет подавать ходатайства и петиции».
  «Гормли», — сказал адвокат. «Меня зовут Гормли».
  «У меня есть вопрос, прежде чем мы продолжим, — сказал Перкинс. — Вы нашли Энтони Кронина?»
  Тарулло покачал головой.
  «Боже, Винс! В прошлый раз, когда мы разговаривали, я сказал тебе обыскать всех своих знакомых, пока не найдешь этого парня. Именно он втянул меня во все это. Он — выход».
  Тарулло вздохнул. Он пожал плечами, вынул сигару из нагрудного кармана, снова вставил ее в рот и положил на стол между собой и клиентом.
  «Энтони Кронина не существует, по крайней мере, никто, кто соответствовал бы вашему описанию. Я перевернул всю систему правительства вверх дном, пытаясь его найти. Использовал все имеющиеся у меня документы, как в агентстве, так и в бюро. Я платил консультационные гонорары двум бывшим руководителям нью-йоркской станции ЦРУ. Я даже заплатил какому-то наркоману за то, чтобы он посмотрел список членов Афинского клуба. Извините. Такого человека нет».
  «Конечно, есть. Я с ним неоднократно разговаривал. Мы подписали документы. Мы открыли совместные счета в FBS в Женеве. Энтони Кронин был моим чертовым деловым партнером».
  «Это вымышленное имя, брат. Извини, что приходится тебя расстраивать, но так бывает. Кем бы он ни был, его уже не стало».
  «Затем пусть агентство найдет человека, который использовал это прикрытие».
  «Я пробовал. Они утверждают, что никакой подобной операции не было. Никакого Кронина, никого с таким рабочим именем, никакой связи с Alphabet Capital. Ничего».
  «Но это чушь, Винс. Этим людям платят за то, чтобы они лгали».
  «Возможно, это и так, но в таком случае они лгали всем в городе, потому что никто ничего об этом не знает. Я даже ходил в комитеты Конгресса — вот как я вас люблю. У меня есть один из моих приятелей в Палате представителей, высокопоставленный член, джентльмен, который мне должен услугу, честно говоря, он мне должен свое чертово место. У него есть все необходимые допуски. Он поднялся в хранилище и попросил показать все результаты тайных операций и секретные материалы, касающиеся американских финансовых компаний за рубежом. Для него провели специальную проверку, и он ничего не получил. Этого там нет».
  Перкинс ударил по столу, отчего сигара скатилась к краю, где ее поймал Тарулло.
  «Эти ублюдки! Они меня загоняют в угол, Винс. Я — козел отпущения. Они закрывают операцию, которую проводили через мою фирму, и теперь они устраняют и меня. С меня хватит. Я — расходный материал».
  «Понял. Это их игра. Вопрос в том, что ты хочешь, чтобы мы с Чамли с этим сделали?»
  «Доведите дело до суда. Выиграйте дело. Добейтесь моего оправдания».
  «Не так-то просто, дружище. Британцы собрали достаточно доказательств, чтобы тебя уличить: мошеннические заявления в регулирующие органы; инсайдерская торговля; номерные швейцарские банковские счета, не задекларированные в налоговой службе. У них куча всякой ерунды, мой друг. И у меня для тебя плохие новости: присяжные не любят миллиардеров, даже в Англии. Они хотят их распять. Тебе будет трудно найти уважаемого адвоката, который бы стал отстаивать твою позицию в суде».
  Перкинс выслушал этот перечень злодеяний, а затем покачал головой.
  «Всё это чушь. Они использовали меня столько, сколько им было выгодно, а потом сдали меня британцам. Это подстава, от начала до конца».
  «Слушай, Том, тебе нужно мое профессиональное мнение?»
  "Нет."
  «Это дело проиграно. Если вы доведете его до суда, вы проиграете. Мистер Чамли общался с прокурорами, чего мне делать не разрешено. И я думаю, вам следует выслушать его».
  «Он сможет меня освободить?»
  «В некотором смысле. Выслушайте его».
  «Хорошо. И ради бога, перестаньте называть этого человека Чамли. Он уже сказал вам, что его зовут Гормли».
  Британский адвокат выглядел облегченным.
  «Спасибо. То, что сказал г-н Тарулло, совершенно верно. Сегодня утром я беседовал с г-ном Крейном из Управления по борьбе с крупными финансовыми махинациями, которого сопровождал довольно агрессивный сотрудник Королевской прокуратуры. Мы обсудили возможность вашего признания вины по смягченным обвинениям. Это позволило бы избежать риска выступления перед присяжными, что, как сказал г-н Тарулло, сопряжено с рисками, учитывая нынешнее общественное отношение к, э-э, финансам».
  «В чём бы я мог признать свою вину? Предполагая, что я готов притвориться, будто совершил что-то противоправное».
  «Этот вопрос всё ещё обсуждается. Но сегодня утром мне дали понять, что возможное соглашение может включать признание вины по одному пункту обвинения в мелком банковском мошенничестве и по аналогичному пункту обвинения в мелком мошенничестве с налоговыми поступлениями».
  «Каким будет это предложение?»
  «Это будет зависеть от усмотрения судьи. Согласно рекомендациям, за признание вины всегда должно быть некоторое смягчение приговора. Но тюремное заключение всё же может быть назначено на короткий срок».
  «Как долго длится слово „кратко“?»
  «За самое простое банковское мошенничество, согласно рекомендациям, предусмотрено наказание в виде двадцати шести недель лишения свободы. За мошенничество с налоговыми поступлениями — двенадцати недель. Давайте представим себе срок значительно меньше года. Конечно, он может быть больше или меньше, или вообще никаким».
  «Воспользуйся им, — сказал Тарулло. — Это твой лучший шанс».
  «Заткнись. А теперь, предположим, я не приму это соглашение о признании вины и меня признают виновным. Что меня ждет?»
  «Боже мой, сложно сказать, но это было бы довольно неприятно. Судья не обрадуется вашей подстрекательской деятельности в отношении сотрудника Банка Англии».
  «Сколько времени?»
  «За крупное банковское мошенничество рекомендуется пять лет, плюс еще пять лет за крупное мошенничество с налоговыми поступлениями, плюс десять лет за ложные заявления, плюс семь лет за фальсификацию бухгалтерской отчетности, плюс пять лет за недобросовестное получение услуг. Таким образом, в сумме это может составить, скажем так, приблизительно тридцать лет. Но такой судья был бы очень бессердечным».
  «Тридцать два года, если быть точным», — сказал Тарулло. «Не будь идиотом».
  «Хорошо, допустим, я послушаю своих адвокатов и признаю себя виновным, мистер Гормли, смогу ли я снова работать в инвестиционном бизнесе?»
  «Боюсь, что, скорее всего, нет, уж точно не в Соединенном Королевстве».
  «А буду ли я нести ответственность по гражданским искам со стороны инвесторов?»
  «Да, к сожалению, это ничем не помешает. Признание вины станет решающим фактором, как утверждают ваши истцы, поэтому вы окажетесь в довольно уязвимом положении».
  Он повернулся обратно к крепкому американскому советнику.
  «И то же самое будет верно и в Штатах, не так ли, Винс? Нам придётся договориться с Комиссией по ценным бумагам и биржам, и как минимум они запретят мне быть брокером-дилером или инвестиционным консультантом. Доказательства из британского суда могут быть использованы в качестве доказательств в гражданских делах в Америке, и любой мошенник-юрист, желающий получить лёгкие деньги, сможет подать иск о прекращении дела. Я прав?»
  «Мы, конечно, будем бороться с исками, — сказал Тарулло. — Возможно, мы могли бы обсудить с судьями вопросы национальной безопасности, но я сомневаюсь, что это сработает».
  «То есть, по сути, я влип. Вы мне это говорите? Либо я иду в суд и рискую получить смехотворно долгий тюремный срок по многочисленным обвинениям в мошенничестве, либо заключаю сделку на короткий срок, но всё равно разоряюсь из-за неуплаты компенсаций по гражданским искам, которые я не смогу выплатить, потому что больше не смогу работать в финансовой сфере. Это всё, в общих чертах?»
  «Эй, Том, что есть, то есть. Не самая лучшая ситуация, признаю. Стоит ли соглашаться на эту сделку? Зависит от того, насколько ты готов к тому, что тебя будут трахать в Брикстоне следующие тридцать два года».
  Перкинс прикрыл голову ладонями, так что они закрывали ему глаза и большую часть лица. Он что-то бормотал себе под нос, обдумывая варианты. Когда он убрал руки, на его лице появилась улыбка. Необычная, широкая улыбка, словно его освободили из камеры и отправили домой.
  «Ни за что, блядь. Так я решил. Пусть попытаются меня привлечь к ответственности. Знаете что? Они не посмеют. Они думают, что смогут уличить меня в том, что произошло до того, как они ввязались в это дело. Но я не собираюсь играть в игры. Все эти доказательства скомпрометированы тем фактом, что я был замешан в секретной разведывательной деятельности, существование которой ЦРУ, возможно, отрицает, но которую они никогда, никогда не позволят раскрыть в открытом суде. И как только они попросят судью провести заседание в закрытом режиме для обсуждения секретов, я докажу свою правоту, я выиграю».
  «Значит, ты хочешь бросить кости?» — спросил Тарулло.
  «Азартные игры — для дураков, Винс. Тут и думать нечего. Я всю карьеру учился рисковать, и, честно говоря, в этом случае рисковать даже близко не приходится. Эти люди блефуют. Они сдадутся. Мистер Гормли, передайте Королевской прокуратуре: „Большое спасибо за предложение, увидимся в суде“. Но я обещаю вам, до этого дело никогда не дойдет».
  «Убедительные слова, мистер Перкинс, — сказал адвокат. — Я передам ваше сообщение. Очень надеюсь, что вы правы».
  Перкинс сказал, что хочет поговорить наедине со своим американским адвокатом, прежде чем они уйдут. Сдержанный британский юрист бесшумно удалился по коридору и стал ждать в прихожей.
  Перкинс наклонился ближе к Тарулло и говорил как можно тише.
  «Это сработает, Винс. Ты должен мне поверить».
  «Если ты так говоришь, Том, то что я знаю? Я всего лишь твой адвокат».
  Перкинс понизил голос еще на несколько децибелов.
  «Я хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали. Я хочу, чтобы вы обратились к главному юрисконсульту ЦРУ. Получите все доступные записи о моих счетах в FBS. Скажите им, что ЦРУ или какое-то его ответвление использует эти счета для финансирования операций, а мою фирму — в качестве прикрытия для своих людей. И я могу это доказать, если меня заставят. Вы это сделаете?»
  «Конечно. Я знаю главного юрисконсульта. Он давно работал в моей фирме. Он сказал, что я совсем некомпетентен, когда я пару дней назад спросил его об Энтони Кронине. Но он со мной примет».
  «Скажи ему, что то, что они делают, незаконно, Винс. Существует такой закон, как «Закон о предотвращении дефицита бюджета». Ты знаешь, что это такое?»
  «Конечно, знаю. Я юрист. Это значит, что государственные учреждения не могут тратить деньги, которые не были выделены Конгрессом. Но откуда вы это знаете?»
  «Я тщательно изучал вопрос. Я знал, что рано или поздно мне придётся порвать с этими людьми. Дело в том, что кто-то использовал меня и мою фирму для нарушения этого закона. Именно этим они и занимались, управляя неофициальным фондом для финансирования своей деятельности. И я хочу, чтобы вы передали главному юрисконсульту, что если они не отступят, я заявлю об этом в открытом суде в Великобритании, и они понесут наказание!»
  Шепот Перкинса стал настолько громким, что его наверняка мог услышать охранник или любой другой подслушивающий. Но ему было все равно.
  Тарулло встал, чтобы уйти. Он поцеловал Перкинса в обе щеки по-итальянски, и тяжелое тело неуклюже вышло за дверь.
  Перкинс откинулся на спинку стула, сложив руки за головой. На мгновение он положил ноги на деревянный стол, наслаждаясь своим актом неповиновения, но охранник оттолкнул их и приказал Перкинсу вернуться в камеру.
  
  OceanofPDF.com
  ЛОНДОН
  
  
  В зале прибытия поезда Eurostar на вокзале Сент-Панкрас было полно хорошо одетых молодых людей и девушек, с сумками для ноутбуков на плечах и катящими за собой багаж. Слышался едва слышный стук тысяч крошечных колесиков по полу, когда они суетливо мчались к своим лондонским пунктам назначения. Они направлялись в Евро-Британию, страну эспрессо-баров и изысканных сэндвич-баров, которая, казалось, почти не имела ничего общего со старой страной мрачных коридоров и окурков.
  Софи Маркс путешествовала по новому дипломатическому паспорту, выданному посольством в Брюсселе, поэтому ей не пришлось стоять в очереди на паспортном контроле. Она взяла черное такси до отеля «Дорчестер», где оставила свой багаж на хранение, когда неделю назад внезапно уехала в Исламабад. Швейцар снял свою черную шляпу-цилиндр, а консьерж в утреннем сюртуке поприветствовал ее «возвращением домой», как будто она последние несколько дней отдыхала на Лазурном берегу. Ничто в ее внешности не выдавало ее; на ней были хорошо сшитые брюки и облегающая кожаная куртка, и на первый взгляд она действительно выглядела как человек, которому место на яхте, а не в конспиративной квартире.
  Маркс попросила сотрудника на ресепшене предоставить ей простой номер, соответствующий её новому бюджету, но теперь она была членом семьи, и ей дали большой номер с двуспальной кроватью с балдахином и окнами с видом на парк.
  Поднявшись наверх, она снова позвонила по номерам Томаса Перкинса. Она звонила ему уже два дня безрезультатно, на номера офиса, дома и мобильного. Было очевидно, что с ним случилось что-то плохое, но она еще не знала, что именно, и винила себя.
  Она распаковала вещи, приняла долгий душ и рухнула на кровать. Ей хотелось на время спрятаться от преследующих её людей и от мыслей о тех, кого она подвергла опасности. Она отстегнула ситцевые занавески, окружавшие кровать, и позволила им упасть, так что оказалась в кукольном домике из ткани с цветочным принтом и пуховых подушек. Она крепко прижала подушку к груди, как делала это в первые недели в школе-интернате, борясь с одиночеством разлуки со своими сумасшедшими родителями. Сон пришёл быстро; через девяносто минут её разбудил настойчивый звонок мобильного телефона.
  
  
  
  Маркс нащупала трубку, не понимая, где находится в темноте кровати. Звонок был странным; так мало кто знал, как с ней связаться. Она посмотрела на номер входящего звонка; это был лондонский мобильный телефон, который она не узнала, и сначала подумала, что это может быть Томас Перкинс.
  «Здравствуйте», — ответила она. «Кто это?»
  Ответом стал отрывистый, выразительный и до боли знакомый голос Джеффри Герца.
  «Это ваш начальник. Или, вернее, ваш бывший начальник. Я так понимаю, вы перешли в головную компанию».
  «Я не хочу с вами разговаривать, — сказала она. — Вы представляете опасность для моего здоровья».
  «Мне нужно тебя увидеть. Нам нужно поговорить».
  «Неправильно. Нам не о чем говорить. Вы — угроза. Я серьезно. Больше не звоните. До свидания.»
  Она нажала красную кнопку на телефоне и завершила звонок. Телефон зазвонил снова, дважды, с того же номера, и оба раза звонок перешёл на голосовую почту. Десять минут спустя раздался звонок с «неизвестного номера». Она проигнорировала и его.
  
  
  
  Маркс надела джинсы и черную кожаную куртку и прошла полдюжины кварталов через Мейфэр до красивого здания, в котором располагалась компания Alphabet Capital. Была пятница после обеда, и пабы по пути уже были переполнены веселящимися людьми, вываливавшимися на тротуары со своими кружками пива и винными коктейлями. Пока она пробиралась сквозь толпу, несколько мужчин предложили ей угостить всех выпивкой.
  Полиция покинула здание Перкинса. Когда двери лифта открылись на верхнем этаже, офисы Alphabet выглядели опустевшими, на торговой площадке оставалось, возможно, лишь треть обычного персонала. Шумная атмосфера, которую она помнила, тоже исчезла; всё выглядело ошеломлённым и измождённым, как в компании, находящейся в процессе ликвидации. Маркс направилась к кабинету Перкинса. Дверь была закрыта, а окна, выходящие на торговую площадку, были занавешены.
  Секретарша Перкинса, Мона, сидела одна за столом, где раньше работали три помощницы. Ее глаза были красными от бессонных дней и слез. Она увидела приближающегося Маркса и сначала отступила назад. Эта американка была частью проблемы, которая привела к краху ее босса и его фирмы.
  «Где ты был?» — спросила она Маркса. «Ты пропустил все, что, события, но это не совсем подходящее слово. Скорее, как тайфун».
  «Меня не было. Что случилось? Здесь так тихо. Похоже, здесь только что прошли похороны».
  «С таким же успехом это могло быть и так. Полиция была здесь всю неделю. Они уехали только сегодня утром. Можно сказать, закрыли это место. Забрали все, что хотели: половину документов и владельца в придачу».
  «Где мистер Перкинс? Я пытаюсь связаться с ним уже два дня. Он не отвечает на мои звонки и сообщения».
  «Вы не знаете, что произошло, мисс?»
  «Нет, Мона, понятия не имею. Я же тебе говорила, меня не было. Где он?»
  «Он в тюрьме, мэм. Его сняли с заключения два дня назад. Сейчас он в Пентонвилле, по крайней мере, так говорят. Мистер Тарулло приезжал навестить его. Он единственный».
  «Мне нужно с ним увидеться. Это действительно важно. Не могли бы вы связаться с ним от моего имени?»
  Секретарша печально покачала головой. Вся ее жизнь была посвящена организации встреч с Томасом Перкинсом, а теперь она оказалась бесполезна.
  «Я же вам говорил, он в тюрьме. Ни телефона, ни мобильной связи, ни посетителей, не включенных в список. Нужно обращаться к начальнику тюрьмы. И он, предупреждаю, видется не с большинством людей, а только со своими адвокатами. Он считает, что так лучше, по крайней мере, так нам сказал мистер Тарулло».
  
  
  
  Маркс получил номер телефона Тарулло от секретаря и позвонил ему. Американский адвокат звучал измученным и раздраженным. Маркс назвал ей ее имя и сказал, что ей нужно навестить Перкинса в тюрьме, но Тарулло, казалось, не проявляла интереса. Перкинс, желая защитить ее, никогда не упоминал ее имени своему адвокату.
  Тарулло сказал, что готовится улететь в Штаты той же ночью последним рейсом British Airways, чтобы, как он выразился, «встряхнуть дерево».
  — Кто ты вообще такой? — спросил он. — Я о тебе никогда не слышал. На кого ты работаешь?
  Маркс задумался. У нее не было времени на игры, как, очевидно, и у Тарулло.
  «Я работаю на правительство США. Это всё, что я хочу сказать по телефону. Но я настоящий друг мистера Перкинса, и подозреваю, что сейчас у него их не так уж много. Мне нужно с ним увидеться».
  Теперь Тарулло проявил немного больше интереса. Предвкушающий тон занятого адвоката сменился на более заботливый.
  «Вы работаете в той части правительства, которая не любит говорить, что она правительство. Я прав?»
  «Да. „Я мог бы рассказать вам больше, но тогда мне пришлось бы…“ Вы знаете эту фразу. Можем поговорить?»
  Тарулло решил рискнуть. Ему скоро нужно было ехать в аэропорт, и ему нужно было понять, стоит ли этот звонок его времени.
  «Позвольте задать вам вопрос, кто бы вы ни были. Вы что-нибудь знаете о человеке по имени Энтони Кронин?»
  «Да. Я всё о нём знаю».
  «Ты что, издеваешься? Серьёзно?»
  «Да. Именно поэтому мне нужно встретиться с мистером Перкинсом».
  «Не так быстро, сестричка. Прежде чем увидеть Тома, ты приедешь ко мне. Можешь прямо сейчас приехать в мой отель? У меня рейс в восемь часов в аэропорт имени Кеннеди, а до Хитроу мне максимум час. Я в отеле Park Lane Intercon. Буду в баре. Спроси у консьержа мистера Тарулло».
  
  
  
  Он ждал её, нетерпеливо ожидая, когда она пришла десять минут спустя. Ей не нужно было спрашивать мужчину за стойкой. Было очевидно, что этот крупный мужчина, уставившийся на часы, с зачесанными назад волосами и внешностью пожилой поп-звезды, — Винсент Тарулло. Он уже собрал вещи и был одет в мешковатые брюки и велюровый пиджак. Его глаза загорелись, когда он увидел, как она идёт к нему.
  «Привет», — сказал он, протягивая толстую руку. — «Угостим тебя напитком?»
  «Думаю, нам лучше прогуляться», — сказал Маркс, взяв его за руку. «Многим людям было бы интересно услышать, о чём мы собираемся поговорить».
  Они вышли из отеля и прошли подземным переходом под Хайд-парк-Корнер, который вел к зеленому овалу парка. Если и велось наблюдение, то оно было хорошо организовано; никаких признаков слежки или наблюдения не было.
  «Мне нужно увидеть Тома Перкинса», — начала она, взяв его за руку и наклонившись ближе. «Я отчасти виновата в том, что он попал в эту передрягу, и я думаю, что могу помочь ему выбраться».
  «Где вы были, когда я в вас нуждался, леди? Бедняга сейчас в тюрьме. Ему вот-вот предъявят столько обвинений в мошенничестве, что его посадят надолго. Вы выбрали странное время для того, чтобы связаться со мной».
  «Я был в поездке. Больше ничего объяснить не могу, кроме того, что разбирался с последствиями той же самой неразберихи, из-за которой ваш клиент попал во все эти неприятности».
  Они вышли из туннеля на свет и повернули на север, направляясь по тропинке, которая шла через рощу деревьев вдоль Парк-лейн.
  «Мой клиент думает, что ему всё сойдёт с рук, — сказал адвокат. — Он говорит, что они блефуют. ЦРУ никогда не позволит им возбудить это дело из-за всех секретов, которые могли бы всплыть наружу».
  «Ваш клиент прав. Это всё карточный домик. Он был прикрытием для чего-то очень секретного. Его использовали, а теперь хотят сделать из него козла отпущения. Но у них ничего не получится».
  «Ага? Пока всё идёт неплохо. Зачем это менять?»
  «Потому что я готова говорить. Я дам показания в суде, если потребуется. Можете сказать об этом людям в Вашингтоне завтра. Софи Маркс готова дать показания обо всем, что ей известно о Томе Перкинсе и его фирме, а также о ее связях с правительством США. Как вам это?»
  «Черт возьми, очень хорошо».
  Тарулло посмотрел на часы. Если через тридцать минут он не окажется в такси и не выедет в Хитроу, то опоздает на свой рейс. Он говорил тихо, даже в тишине лесистой лощины.
  «Поговори со мной откровенно. Время на исходе. Кто такой Энтони Кронин? Ты сказал по телефону, что знаешь о нем. Где я могу его найти?»
  «Нельзя. Его не существует. Его настоящее имя — Джеффри Герц. Именно он связался с Томом в самом начале и договорился использовать Alphabet Capital в качестве подставной компании. Именно он сейчас всё это разбирает, чтобы замести следы».
  «Черт! Неудивительно, что никто о нем не слышал. Могу я использовать его имя, когда буду общаться с людьми в Вашингтоне? Его зовут Герц, верно?»
  «Да, но будьте осторожны. Этот человек опасен. Я серьезно. Не упоминайте его имя в разговорах с людьми, которым вы не доверяете».
  Теперь они двигались на запад, выбираясь из леса и пересекая траву в сторону Серпентайна. Тарулло снова посмотрел на часы.
  «Послушай, мне нужно возвращаться, иначе я не выберусь отсюда сегодня вечером. Чем я могу тебе помочь, прежде чем уйду? Что тебе нужно?»
  «Я хочу увидеть Тома. Можешь внести меня в список посетителей и разрешить мне попасть в тюрьму?»
  «Конечно, почему бы и нет? Сегодня уже поздно. Завтра утром. Напомни мне своё имя, и только не какое-нибудь из этих дурацких псевдонимов, пожалуйста».
  Она повторила свое имя, Софи Маркс, то самое, под которым ее знал Перкинс, а не то, что было указано в ее новом дипломатическом паспорте.
  Тарулло достал свой мобильный телефон и позвонил в канцелярию тюрьмы Пентонвилл. Он назвал имя секретаря Маркс и попросил разрешить ей встретиться с Томасом Перкинсом на следующее утро по особой и срочной просьбе его адвоката. Его на мгновение поставили на удержание, а затем сам начальник тюрьмы вышел на связь и стал расспрашивать Тарулло, чтобы убедиться, что это действительно его особая и срочная просьба. Они поторговались по поводу дат и времени, после чего Тарулло закончил разговор.
  «Ты можешь увидеться с ним послезавтра», — сказал он Софи. «Но завтра уже поздно. Список уже составлен. Извини. Это лучшее, что я смог сделать. А пока я буду прикармливать людей в Вашингтоне. Посмотрим, сможем ли мы кого-нибудь напугать».
  Тарулло ускорил шаг, жестикулируя во время разговора по телефону и нервно поглядывая на часы каждые двадцать секунд.
  Софи шагала рядом с ним, полная решимости доставить его в аэропорт вовремя. Вместо того чтобы ехать через туннель, они бросились через Парк-Лейн, регулируя движение, чтобы здоровяк мог перейти оживленную магистраль. Он как можно быстрее вошел в отель, забрал свой чемодан и попросил швейцара остановить черное такси в очереди.
  Тарулло заранее дал таксисту чаевые в размере сорока фунтов и сказал, что ему нужно — просто необходимо — успеть на рейс British Airways в восемь часов из пятого терминала. Маркс проводила его до двери, а затем прошла сто ярдов вверх по Парк-лейн до своей гостиницы.
  
  
  
  У входа в отель «Дорчестер» находилась бетонная островная ограда, служившая разворотной площадкой для автомобилей, приближающихся к главному входу. Аккуратная кованая ограда защищала фонтан посередине, где прохожие любили посидеть на солнце поздним вечером и понаблюдать за знаменитостями, проходящими через вращающиеся двери отеля напротив.
  Когда Софи Маркс подошла к фонтану, Джеффри Герц, осматривая вход взглядом человека, обученного слежке, сидел у входа. На нем были солнцезащитные очки и густая борода, но его невозможно было спутать ни с кем другим.
  Увидев Софи, Герц вскочил на ноги и направился к ней. Она подумывала убежать, но это привлекло бы внимание полиции, которая стояла в патрульной машине на Маунт-стрит, справа, а Маркс в тот момент хотела иметь дело с лондонской полицией еще меньше, чем с Герцем.
  Он улыбался, подходя к ней и протягивая руку в знак приветствия.
  «Ты меня игнорируешь», — сказал он, всё ещё улыбаясь. «Мне это не нравится».
  — Перестань переживать, — ответила она. — Как ты и сказал, я „бывшая сотрудница“. И я не чувствую себя в безопасности рядом с тобой. Интересно, почему так?»
  «Не будь такой драматичной, Софи. Это тебе не к лицу. Нам нужно поговорить. Давай пойдем куда-нибудь в тихое место».
  «Я иду только в свой отель. Откуда вы узнали, что я всё ещё здесь?»
  «Ты шумишь. Двигаешься как слон. Ну же, купи мне выпить».
  Герц направился к вращающейся двери. Софи следовала за ним. Ей было любопытно, что скажет Герц в своё оправдание после того, как его воображаемый мир рухнет.
  Когда Герц вошел в вестибюль отеля, швейцар с беспокойством посмотрел на Софи, словно спрашивая, действительно ли этот бородатый разносчик — гость мисс Маркс, члена семьи владельцев отеля. Она кивнула в знак согласия.
  Софи повела всех к бару, расположенному по обе стороны Парк-лейн. Поздним вечером он только начинал заполняться посетителями. Она нашла два стула в конце длинной изогнутой стойки. Бокалы для мартини и бутылки со спиртным были выстроены вдоль зеркального стекла, словно армия на закате. Софи села и сказала бармену, что хочет кир.
  «Не хотим ли мы уединиться в более уединенном месте?» — спросил Герц. «Нам есть о чем поговорить».
  «Мне совсем не нужна приватность в ваших отношениях, — ответила она. — Мне нужно общественное место, мой отель, где меня все знают. Только так я буду чувствовать себя хоть сколько-нибудь безопасно в вашей компании».
  «Как хочешь», — сказал Герц. Он заказал джин-мартини и начал запихивать в рот фисташки из посеребренной посуды.
  «Хорошее место, отель «Дорчестер». Наверное, какой-то богач вас сюда устроил. Но, похоже, он уже не такой уж и богатый. Судя по тому, что я слышу, его хедж-фонд вот-вот обанкротится. Посмотрим, как к нему отнесутся люди теперь, когда он, бывший богач, пытается избежать тюрьмы».
  «Не получится, Джефф. Возможно, ты думаешь, что можешь всё свалить на него, но всё равно всё выяснится».
  «Мне всё равно. Моих отпечатков пальцев нигде нет. Я невидимка. Но тебе нужно быть осторожной, милая. Ты всё ещё мишень. И к тебе приближается очень плохой человек. Вот почему я тебя выследила. Я хотела тебя предупредить. Он знает, где ты. У него есть все твои псевдонимы».
  «Пакистанец? Мы его закроем. Мне так сказал мистер Хоффман. Мы арестуем его и его людей. Насколько я понимаю, его сеть не существовала бы без вашей помощи».
  Герц рассмеялся и ударил кулаком по барной стойке.
  «Это просто смешно. „Мистер Хоффман мне так сказал“. Мне это очень нравится».
  Теперь она злилась на его высокомерие и пренебрежительный тон. Она забыла, каким собранным и уверенным в себе был Герц.
  «Как ты мог это сделать, Джефф? Этот человек был твоим „консультантом“. Ты позволил ему заглянуть в твои дела. Как ты мог быть таким глупым?»
  Герц провел указательным пальцем по краю стакана, пока тот не начал гудеть. Он сделал глоток, а затем еще один.
  «Что ты знаешь?» — спросил он. «Ничего».
  «Я знаю его имя. Омар аль-Вазир. Я знаю, что ты использовал его в 2005 году и поддерживал с ним связь. Я знаю…» Она помолчала, пытаясь подобрать слово, которое задело бы его сильнее всего. «Я знаю, что ты полный неудачник».
  Герц в ответ пробормотал что-то ругательное, но этого было недостаточно. Он был человеком, чье внутреннее равновесие требовало, чтобы в нем нуждались и уважали другие. В этом заключалась его уязвимость. Он должен был доказать свою правоту.
  «Вы не понимаете. Это не "Торгово-техническое обучение для малышей", как учат в "Ферме". Это реальный мир. Он был моим агентом. Он помог мне выбрать цели для вербовки. Он знал слабые места в Пакистане. Он помог мне перенаправлять туда деньги. Он помог создать сеть. Операция была бы невозможна без него. Он сделал много хорошего. Оказалось, что он переметнулся на другую сторону. Он стал опасным. Это не моя вина».
  «Ты что, с ума сошёл? Ты стал причиной гибели собственных людей, Джефф. Что может быть хуже?»
  Он сделал глоток мартини, ощущая жидкий лед на языке. Он покачал головой.
  «Мне тебя жаль. Ты простофиля, и сейчас ты окажешься на краю пропасти».
  Он встал со стула и бросил двадцать фунтов на зеркальную стойку бара.
  Она смотрела на него, в ее глазах читались гнев и вызов, но лишь проблеск неуверенности.
  «Совет, — сказал он. — На прощание. Не доверяйте Сирилу Хоффману. Как вы думаете, кто мне вообще рассказал о пакистанском профессоре? Откуда я знаю, что он направляется в Лондон? От Хоффмана, вот откуда. Вас обманывают».
  Он повернулся и ушёл, направившись обратно в сторону холла отеля.
  «Ты лжешь», — пробормотала она. Но она уже не была уверена, где находится истина. Иногда она была неопределенной; чем ближе ты к ней подходишь, тем больше разрушаешь ее части, так что она меняет свою форму и положение. Истина не бывает прямой. В ней есть изгибы и кривые.
  
  OceanofPDF.com
  ИСЛАМАБАД
  
  
  Как заканчиваются войны? Этот вопрос мучил Омара аль-Вазира с самого детства, когда в его регионе начинались крупные войны. Он прекрасно понимал, как они начинались, но как же они заканчивались? Он размышлял об этом сейчас, сидя в терминале аэропорта в ожидании посадки на рейс Pakistan Airlines в Лондон. Это был огромный самолет, а зал ожидания был жарким и переполненным пакистанцами всех возрастов: пожилыми бабушками, направлявшимися к детям в Манчестер, и молодыми семьями, возвращающимися домой в Ниасден или Уондсворт. Все усталые и вспотевшие сидели на грязных сиденьях в зале ожидания.
  Лицо профессора, как всегда, было чисто выбрито. На нем был серый костюм из легкой летней шерсти и белая рубашка. Очки покоились на кончике его большого носа. Это было лицо доктора компьютерных наук, современного человека, как он всегда и утверждал. В простоте его поведения чувствовалось доверие. Именно поэтому он так искусно вербовал других: они хотели верить, что он их союзник; они чувствовали себя увереннее в бою, если кто-то вроде него был на их стороне.
  Профессор считал, что часть ответа на вопрос о причинах окончания войн заключается в том, что бойцы с обеих сторон устали. Они были измотаны боями, истекали кровью от ран. У них закончились войска и деньги, и поэтому пришло время возвращаться домой. Именно это, безусловно, произошло с русскими. Их война в Афганистане закончилась, потому что страна обанкротилась — экономически и идеологически. Режим пал из-за заведомо проигрышной войны, как это было в 1917 году. Другие войны заканчивались из-за политического истощения или просто нетерпения; у страны еще оставались деньги и оружие, чтобы продолжать борьбу, но воля к борьбе иссякла. Такова была история Америки во Вьетнаме, как гласили все книги. Война была проиграна на родине; события на поле боя стали второстепенными.
  Но войны, заканчивавшиеся таким образом, не приносили доброго мира; профессор знал это из своего опыта изучения истории. Они приносили бесчестие, позор, тлеющее желание мести. Немцы прошли путь от унижения Версаля до дерзких нападений нацистов менее чем за два десятилетия. Начало второй войны заключалось в завершении первой. Это было то, что люди в той части мира, где жил профессор, понимали лучше, чем более «цивилизованные» люди: победитель войны должен найти способ сохранить достоинство побежденных; иначе будет просто еще одна война.
  Пожилой дедушка, сидевший рядом с профессором в зале ожидания, заснул. Он громко храпел, и некоторые дети, находившиеся неподалеку, указывали на него пальцем и смеялись. Это было неприлично. Профессор осторожно толкнул старика, пока тот не проснулся и громкое хрипение не прекратилось. Он вернулся к своим размышлениям о войне и мире, которые помогали ему забыть о неприятностях, царивших в зале ожидания аэропорта.
  Племенной кодекс восстановления гармонии на языке пушту назывался «нанаватай» . Так заканчивались войны между честными людьми. Побежденная сторона отправлялась в дом победителя, в самое сердце его врага, смотрела ему в глаза и просила прощения и мира. Побежденный искал убежища, и победитель не мог не удовлетворить его просьбу. Отказать было бы бесчестно и немужественно. Когда человека просят проявить великодушие, он может излить свою ярость по отношению к врагу. Он может проявить терпение в прощении и отпустить прошлое. Побежденный принес бы буйвола, или ягнят и коз на заклание. В этом даре заключено его достоинство. Устраивается пир. Война окончена.
  Внезапно в терминале раздались крики и началась лихорадочная давка. Объявляли рейс, и люди толпились у выхода, толкаясь и пихаясь. Профессор сидел на своем месте. В руке у него был билет с четко напечатанным номером места. Самолет не вылетит без него. Это был признак незрелости людей на Востоке – так толкаться каждый раз, когда образуется очередь. Пуштун никогда бы так не поступил. Лучше пропустить рейс, чем вести себя как женщина.
  Профессор снова задумался над своей проблемой: говорили, что в старину побежденный приходил в дом победителя с травой во рту и веревкой на шее в знак своего смирения. Он был смирен перед победителем, как полевое животное. В других случаях проситель приходил на похороны кого-нибудь из семьи своего врага. Он приходил в деревню соперника и мрачно входил в его дом, чтобы разделить горе. И оказавшись внутри, он мог попросить убежища и прощения. Отказать в такой просьбе было немыслимо; так поступил бы только трус.
  Профессор подумал об американцах. Эта культура предоставления убежища была тем, чего они никогда не понимали: они развязали войну в годы после 2001 года, потому что пуштуны не хотели отказывать в предоставлении убежища арабам, бегущим через горы. Американцы требовали того, чего жители этих гор не могли дать без глубокого стыда. Можно сказать, это была война за гостеприимство.
  Даже умные люди могли быть глупыми в этом отношении. Это касалось и британцев. У профессора где-то дома хранилась история ужасной войны, которую британцы вели в 1870-х годах с кланом Джоваки, входившим в племя Африди. Джоваки предоставили убежище двум грозным разбойникам. Британцы потребовали их возвращения, но это было невозможно для соплеменников; лучше было бы, чтобы все они погибли. Поэтому они вели кровавую войну, и британский историк того времени, Джордж Батли Скотт, сообщал: «Каждая долина и лощина клана были заняты, каждая башня разрушена, погибло много скота, семьи страдали от зимнего холода, и только тогда вожди пришли в лагерь и потребовали условий».
  Но британцы не понимали, как заканчиваются войны. Они предложили, как им казалось, справедливое урегулирование — выплату штрафа, сдачу оружия и, конечно же, возвращение разбойников. Вождь племени джоваки ответил единственным способом, соответствующим чести племени: «Мы заплатим штраф, мы сдадим оружие, но тех двух человек, которые нашли у нас убежище, мы не отдадим. Вы владеете нашей территорией. Держите её, мы найдём себе пристанище в другом месте, но этих людей мы не отдадим. Зачем вы будете очернять наши лица?»
  «История» была записью, которая проигрывалась непрерывно, так что вы не понимали, что это одна и та же песня, снова и снова.
  
  
  
  Зал ожидания был почти пуст. Посадка на самолет прошла с достоинством. Профессор Омар взял свою сумку с компьютером и книгу, которую читал, и направился к выходу на посадку, где взволнованная сотрудница забрала его билет. Когда он поблагодарил ее за услугу, женщина выглядела удивленной.
  В самолёте перед профессором и позади него сидели семьи с маленькими детьми. Он вставил наушники своего музыкального плеера в уши, чтобы отгородиться от окружающего мира и слушать Кинана Азмеха, сирийского кларнетиста, игравшего в классической манере странствующих музыкантов, которые посещали его город, когда он был мальчиком, и которые могли заставить свои инструменты звучать как человеческие голоса, но приятнее.
  Профессор, конечно, не летел в Лондон с травкой во рту или ярмом на шее. И нельзя сказать, что он потерпел поражение. Но, отправляясь в Британию, он, безусловно, входил в дом своего врага или лучшего друга своего врага. Он искал равновесия, поскольку наконец-то понял его. Он давал своему оппоненту возможность простить — и тем самым вернуть себе хоть какую-то честь. Конечно, это будет понятно: как необходимо сражаться, чтобы отомстить за оскорбление, так необходимо и прощать. Иначе войны будут продолжаться до тех пор, пока никого не останется.
  Самолёт взлетал. Профессор слышал рёв двигателей на фоне извилистых звуков кларнета. Он заснул, думая о своём любимом слове на языке пушту, мелмастия, что означало «гостеприимство». Так заканчивались войны.
  
  
  
  В Исламабаде, в том же городе, ожидал вылета еще один самолет, направлявшийся на север, в Лондон. Это был военный самолет, на борту которого находился генерал-лейтенант Мохаммед Малик, генеральный директор Межведомственной разведывательной службы. В некотором смысле это была необычная поездка. Генерал обычно не любил ездить за границу, если у него не было официальных дел с руководителями разведывательных служб. Он был не просто оперативным сотрудником или бригадиром; существовали вопросы протокола и статуса. Но в этом случае он чувствовал, что у него нет выбора.
  У генерала Малика была личная каюта на военном самолете. Это был небольшой отсек, на одной стене висел портрет президента, а на другой — портрет начальника штаба армии, но в нем были кровать, письменный стол и закрывающаяся дверь, так что не нужно было разговаривать, когда нечего было сказать.
  Генерал был человеком щепетильным. Его денщик упаковал его мундир в подвесной шкаф, бережно храня его в чехлах на молнии. Его туфли уже были начищены до блеска, но их отполируют еще раз перед посадкой самолета. Денщик также разложил на кровати его пижаму, войлочные тапочки и халат. Генерал переоденется после взлета. Было бы недостойно быть одетым в постельное белье, если бы стюард постучал перед взлетом, чтобы предложить чай или прохладительный напиток.
  
  
  
  Генералу Малику накануне позвонил его старый друг Сирил Хоффман. Обычно Хоффман говорил окольными путями, он мог быть таким же восточным, как паша. Но на этот раз он был более прямолинеен. Когда зазвонил телефон, генерал находился в саду, примыкающем к его штабу в Аапаре, сидел в своем кресле-шезлонге, пил чай поздним вечером, читал телеграммы и пытался разобраться в клубке операций, который теперь был завязан слишком туго, чтобы его легко было распутать. Дежурный офицер сказал, что на линии Лэнгли, и от такого звонка он никогда не мог отказаться.
  Пакистанский генерал встал со своего садового кресла и поднялся по лестнице через открытые двери в свой кабинет. На связи был Хоффман, который сразу перешел к делу, без обычной болтовни.
  «Мы знаем, кто он, — сказал американец. — И вы тоже».
  «Это неприятное начало разговора, Сирил, так неожиданно. Что ты имеешь в виду?»
  «Нам известна личность террориста, убивающего моих американских коллег. Это доктор Омар аль-Вазир, как вы, несомненно, уже знаете. Он находится в нашем списке целей. Но я думаю, что время для этого еще не пришло».
  «Это я должен протестовать, Сирил».
  «О чём, скажите на милость?»
  «Вчера вечером в Пешаваре и Карачи произошли взрывы. Наши аналитики считают, что они связаны с упомянутым вами человеком, выдающимся ученым, хорошо известным нашим военным. Если бы мы заподозрили хоть малейшую связь между этими взрывами и правительством Соединенных Штатов, это имело бы самые серьезные последствия».
  «Уверяю вас, никакой связи вы не найдете».
  «Это не совсем категорическое опровержение, но, безусловно, приветствуемое. Позвольте мне повторить, что правительство Пакистана не потерпит никаких нарушений своего суверенитета».
  "Отмеченный."
  «Что касается доктора аль-Вазира, — продолжил генерал, — предоставьте нам информацию о его вине, если таковая имеется, и мы, как всегда, будем готовы принять соответствующие меры».
  «Вот почему я и звоню. Мы узнали кое-что о докторе аль-Вазире, что, как мне кажется, вас заинтересует. Хотя, возможно, он вас и не интересует, кроме как как гражданина Пакистана».
  «Это уже второй раз, когда вы намекаете на то, что у нас есть какие-то незаконные контакты с этим человеком, Сирил. Я снова проигнорирую это, но это утомительно. Какую информацию вы хотите сообщить?»
  «Я подумал, что вам будет интересно узнать, что доктор аль-Вазир контактировал с одним недобросовестным элементом американской разведки; тем самым элементом, который, как оказалось, пытается подкупить ваших соотечественников. Профессор не тот, за кого себя выдает. Он раздает деньги, а также убивает тех, кто их распределяет. Он возомнил себя пакистанским Робин Гудом. Ситуация становится слишком сложной; повсюду проблемы. Нужно все исправить, не так ли?»
  Пакистанский генерал отложил телефон от уха. Из всего, что мог сказать Хоффман, это было то, чего он никак не мог предвидеть. Наверняка это была уловка или хитрость; Хоффман так часто и поступал.
  «Я вам не верю, — сказал Малик. — Он пакистанец, который, по вашим словам, участвует в террористическом заговоре с целью убийства американцев. Как он может быть связан с вашими разведывательными службами?»
  «Да, я знаю, о чём вы думаете: как он может быть одним из ваших? Он же один из наших».
  Генерал Малик фыркнул. «Это всё чушь».
  «Бывали и более странные вещи, Мохаммед. Хорошие и порядочные пакистанские патриоты делятся информацией с Соединенными Штатами. Почему бы не террористам? Я не хочу переходить на личности. Но вы, как никто другой, должны знать, что Соединенные Штаты Америки обладают огромным влиянием».
  «О чём вы говорите?»
  В голосе пакистанца слышалась нотка беспокойства. Он не привык к тому, что обычно доброжелательный американец говорит таким образом.
  «Давайте будем честны, наконец-то, Мохаммед. Я имею в виду молодого офицера пакистанской армии, проходившего обучение в Соединенных Штатах, а точнее, в Форт-Ливенворте, штат Канзас. Этот джентльмен, безусловно, наслаждался гостеприимством Соединенных Штатов, да, наслаждался. Это также пошло на пользу его банковскому счету и помогло ему начать продвижение по службе. Вам бы следовало увидеть его личное дело (форма 201). Я видел, и могу сказать вам, что спустя столько лет это очень интересное чтение».
  Генерал Малик на мгновение положил трубку. Его рука слегка дрожала, а лицо побледнело. Он был военным, и вся его жизнь была упражнением в самоконтроле.
  «Это недопустимо, Сирил. Ты негодяй».
  «Вы мне льстите. Я просто выполняю свою работу, скромный государственный служащий; я тоже патриот, как и вы. Но я отвлекся. Я говорил о достопочтенном докторе аль-Вазире и его удивительных контактах с Соединенными Штатами. Я подумал, что это может вас заинтересовать».
  «Безусловно, если бы это было правдой. Любые контакты гражданина Пакистана с иностранной разведывательной службой вызывают у меня беспокойство. Я всегда следил за этим, сэр».
  «Да, верно. Что ж, послушайте, мой друг. Через несколько часов двуличный профессор аль-Вазир вылетит в Лондон. И пока он там, у меня есть основания полагать, что он намерен тайно встретиться с представителем правительства Соединенных Штатов. И я подумал, что вам это будет интересно узнать».
  «Это очередная твоя уловка. Откуда мне знать, что ты не лжешь?»
  «Не обязательно мне доверять, Мохаммед. Согласен, это никогда не бывает хорошей идеей. Пусть твои люди проверят список рейсов, вылетающих в Лондон. Этот человек точно там будет. Советую тебе тоже съездить в Лондон. Только не пытайся ему помешать. Тогда ты никогда не узнаешь, что он задумал. И пропустишь вечеринку. Понимаешь?»
  «Да, я следую за вами, насколько это вообще возможно для здравомыслящего человека».
  «Хорошо. И поскольку вы все эти годы были такими друзьями Соединенных Штатов, я дам вам еще один совет, который я получил от одного из своих источников. Как вам это понравится?»
  «Я никогда не отказываюсь от чаевых. Это плохая практика в нашем бизнесе».
  «Встреча уважаемого доктора с его американским другом состоится в Кью-Гарденс в субботу, в четыре часа дня. Место встречи — дальний западный угол парка. Я могу выслать вам карту через несколько минут. Что вы думаете по этому поводу?»
  «Откуда мне знать, что это не ловушка?»
  «Ты ничего не знаешь, Мухаммед. Поэтому на твоем месте я бы пришел вооруженным. Так, если тебе не понравится увиденное, ты сможешь что-нибудь предпринять. Но не бери с собой армию. Британцам это не понравится. Возьми с собой телохранителя. Хорошего стрелка».
  «Я подумаю об этом», — сказал пакистанец.
  «Не стоит слишком много думать. Это вредно для здоровья. Из-за этого приходится допоздна бодрствовать, переживая о вещах, которые нельзя изменить. Что сделано, то сделано; в данном случае, уже слишком. Поэтому я буду считать, что у нас назначена встреча, пока не услышу обратного».
  
  
  
  Генерал Малик сидел в своей кабине самолета. Стюард подошел и предложил напиток перед взлетом. Генерал выпил виски, а затем еще один, когда они уже были в воздухе. Перелет был долгим, и им предстояло сделать остановку для дозаправки в Турции, что было довольно неудобно. Генерал взял с собой одну из своих любимых книг, « Ярмарку тщеславия » Теккерея, которую он любил перечитывать примерно раз в шесть лет. Особенно ему нравились батальные сцены. Но в этот вечер он обнаружил, что не может сосредоточиться.
  Он надел пижаму и запил присыпкой. Ему хотелось спать. За несколько минут до того, как его окутал тяжелый, угнетающий сон, он думал об американцах: они были на всех сторонах каждой сделки, которую заключали; они были игроками за столом, и им также принадлежало казино. Даже когда тебе казалось, что ты понимаешь, что они делают, ты не мог быть уверен, потому что они сами этого не знали.
  
  OceanofPDF.com
  ЛОНДОН
  
  
  Это был очаровательный субботний полдень для прогулки в парке. Лето было на пороге; прохладный ветерок шелестел в деревьях, придавая им зеленую окраску. Ночью шел дождь, и хорошо подстриженная трава сверкала на солнце, словно драгоценный камень. Утром автомагистрали на запад были переполнены, но к полудню движение поредело, особенно к югу от Темзы, по пути в Королевский ботанический сад.
  Королевские ботанические сады Кью были трофеем имперских времен, сохранившимся до постколониальной эпохи. Они были построены в духе исследователей, которые когда-то отправили Ост-Индскую компанию в Калькутту и Карачи. Сад был наполнен имперским китчем: пагода, стеклянная оранжерея, достойная махараджи, оранжерея, высеченная в форме греческого храма, экзотические цветы и деревья со всех сторон света. Можно сказать, это было идеальное место для сбора группы людей из бывшей империи.
  Джеффри Герц первым вошел на территорию комплекса в Кью. Он тщательно подготовился к бою, но, как говорится, ничего не идет по плану. Он собрал полдюжины стрелков, одетых как туристы, но у ворот возникли проблемы. Британская охрана усилилась, и оружие было обнаружено у входа. Люди Герца были задержаны и доставлены в Ричмонд для допроса. Они пробудут там весь день, предупредил сержант-детектив из участка. К счастью, накануне Герц с помощью британского сотрудника службы безопасности, имевшего связи в столичной полиции, подбросил себе оружие неподалеку от места встречи.
  Герц справится сам. У него было большое сердце, да и вообще, полагаться на других всегда создавало проблемы. Он вошел в сады у ворот Виктории, с юго-восточной стороны. Впереди него виднелся изогнутый стеклянный фасад Пальмовой оранжереи, укрепленный белыми металлическими опорами. Он обрамлял высокие пальмы, словно гигантская шляпная коробка. Герц обошел пруд за Пальмовой оранжереей и задержался у розария, чтобы убедиться, что за ним никто не следит. Затем он двинулся на запад, к месту встречи.
  Встреча с доктором Омаром должна была состояться чуть дальше «Барсучьей норы», в местечке, напоминающем жилище Кристофера Робина, выдолбленном под корнями гигантского дуба. Герц сначала подумал, что это странный выбор, но, взглянув на карту, увидел, что это самый дальний ориентир от главных ворот, а значит, лучшее место для тайного контакта. Герц всегда знал, что это всегда было одним из талантов доктора Омара. Он был скрупулезен в своем деле. Именно поэтому он так долго прожил.
  Герц продолжал идти по длинной набережной. Озеро, узкое, как фьорд, и сверкающее кристально-голубым в лучах послеполуденного солнца, было справа от него. Слева возвышалось величественное викторианское сооружение, известное как «Дом умеренного климата» — название, которое, по мнению Герца, можно было бы дать всей этой проклятой стране, такой прохладной и ухоженной, где ни один волосок или галька не выбивались из прически. Удивительно, что им удавалось выставлять хорошую армию на протяжении стольких веков, но теперь это уже почти в прошлом.
  Американец продолжил путь мимо пешеходной дорожки, соединявшей верхушки деревьев в западной части сада. Он намеревался разместить там, на аллее, своих стрелков, с идеальным обзором на лужайки в направлении места встречи. Сейчас это не сработало бы, но идея была отличной. Наконец Герц добрался до барсучьей норы. Она была пуста, за исключением нескольких детей, кричащих на зверьков, которые, как они надеялись, находились где-то под землей. Место встречи находилось чуть дальше, скрытое за следующей рощей деревьев.
  Герц прошел еще пятьдесят ярдов мимо места встречи до рощи, окруженной густыми папоротниками. Он проскользнул в это естественное укрытие, нашел спрятанное там оружие и сел ждать.
  
  
  
  Следующим в колонну вошел генерал-лейтенант Малик. Он был в штатском, как и сопровождавший его крепкий пакистанский солдат, идущий несколькими шагами позади. Генерал решил связаться с офицером связи MI6 в британском посольстве в Исламабаде перед отъездом. Он сказал, что едет в Великобританию на небольшой личный отдых и, как всегда, планирует взять с собой личную охрану, в данном случае всего одного человека. Но у этого человека будет огнестрельное оружие, и ему потребуются необходимые разрешения. Генерал даже упомянул, что подумывает немного осмотреть достопримечательности Кью и надеется, что у его человека не возникнет проблем на входе.
  Генерал остановился, чтобы полюбоваться цветами: алоэ, олеандром и золотым лотосом. Он был садоводом, пусть и скромным. Будучи молодым офицером разведки, он читал, что знаменитый Джеймс Иисус Энглтон выращивал орхидеи. Для генерала это было немного чересчур, да и дорого, но у него был рядовой, который поливал и удобрял его розы, а также опрыскивал их, когда появлялись насекомые.
  Он был одет в синий пиджак, темно-серые брюки и туфли без шнурков, которые дома он считал слишком неформальными. Даже после долгого перелета он выглядел подтянутым и стройным, лицо почти без морщин, а усы подстрижены до миллиметра. Он ходил с военной выправкой, так что любой, независимо от того, был ли генерал в форме или нет, понимал, что это крупный мужчина.
  Генерал Малик старался оставаться незаметным, направляясь к «Бэджер Сетт», но это было непросто для человека с его манерами и самомнением. Ему нравилось, когда на него смотрели окружающие. Это было тщеславием любого офицера. Когда дети шумно бегали по проходу между генералом и его телохранителями, он похлопывал их по голове, как будто это было обычным делом, но выглядел он как директор школы.
  Увидев дом Барсука, генерал повернулся и ушёл. Он пришёл рано, не желая привлекать к себе лишнего внимания. За сосновым лесом он обнаружил пруд с лилиями и сел на скамейку, любуясь водными растениями, пока его телохранитель пытался не сдвинуться с места.
  
  
  
  Омар аль-Вазир, человек из каменистых гор Вазиристана, как ни странно, больше всего походил на человека, вышедшего на субботнюю прогулку. Он пришел безоружным и раскаявшимся, с травой смирения во рту, в переносном, если не в буквальном смысле. Его поездка была долгой и неудобной, без каких-либо особых привилегий генерала; он не останавливался в шикарном отеле; более того, он едва нашел время умыться и побриться в небольшом пансионе в Кенсингтоне, популярном среди пакистанских путешественников. Но в этом пуштуне было подлинное спокойствие. Он знал, зачем он в Лондоне. Он выполнил свое дело, и теперь приехал, чтобы достойно его завершить. Он встретится со своим врагом, войдет в его дом, найдет гунди, где жизнь и смерть находятся в равновесии.
  Профессор прибыл в сады за полчаса до назначенного времени. Ему не нужно было время на планирование или разведку. Он взял карту у входа, сразу за воротами Виктории, и один из сотрудников сообщил ему, что до Барсучьей норы ему потребуется десять минут, если идти быстрым шагом, и пятнадцать, если идти не спеша. Он двинулся в сторону, пройдя вдоль ряда вишневых деревьев, мимо греческого храма, построенного в честь короля Вильгельма, а затем на север через коридор кедров, которые на мгновение вызвали у него ностальгию по кедрам, поднимающимся по склонам холмов Макина.
  
  
  
  Последним появился мужчина в объёмном летнем костюме пастельного цвета, не встречающегося в природе, но наиболее близкого к зелёному. На нём был белый шёлковый галстук с небольшими синими полосками, и он вполне мог бы быть женихом на летней свадьбе, судя по его бодрой походке на цыпочках, почти пританцовывая, когда он шёл по тропинке к скрытой поляне сразу за барсучьей норой.
  Этот джентльмен фактически находился в саду с самого утра, отдыхая в коттедже, расположенном в четверти мили ниже места встречи, который когда-то был пристанищем королевы Шарлотты, прекрасной жены Георга III, любившей эти леса. Он хотел быть готовым, но в то же время держаться подальше, чтобы оставаться невидимым как можно дольше. Но когда один из его наблюдателей увидел, как доктор Омар прибыл к воротам, а затем другой сообщил, что он движется вверх по Кедровой дороге, он понял, что пора двигаться. Тогда он покинул коттедж и направился к месту встречи.
  Крупный мужчина прибыл в назначенное место ровно в четыре часа. Это было его место встречи, ведь именно он назначил эту встречу. В тот же момент на лужайку вышел человек, с которым он планировал встретиться, доктор Омар аль-Вазир, как всегда пунктуальный и точный.
  Концертмейстер Сирил Хоффман обнял пакистанского профессора. Он поцеловал его в обе щеки и взял за руку.
  «Вы пришли, — сказал доктор Омар. — Я не был уверен, что вы готовы меня принять после всего, что произошло».
  «Конечно, я пришел, — сказал Хоффман. — Я не мог отказать в просьбе человеку, который пострадал, даже если этот человек совершил ошибки. Ведь все мы совершаем ошибки, не так ли? Да, совершаем».
  В лесу что-то происходило, но профессор этого не слышал и не видел.
  «Я думал, — сказал доктор Омар, — что пора найти этому конец. Столько погибших, столько саз . С меня хватит. Я пришел просить прощения и убежища. Молю вас быть честным человеком и удовлетворить мою просьбу».
  Хоффман уже собирался заговорить, но у него не было времени. События развивались быстрее, чем он мог выразить свои мысли. Но он хотел сказать: « Да, я исполняю ваше желание. Всё кончено ».
  
  
  
  Двое других мужчин, ожидавших приближения доктора Омара, тоже вышли на поляну. Они наблюдали за этим приветствием с полным изумлением и яростью, в случае генерала Малика, и с мрачным восхищением искусством концертмейстера Джеффри Герца. Но эти двое пришли по своим причинам, и их не собирались останавливать.
  Генерал Малик подошел к доктору Омару. На лицах обоих мужчин читалось узнавание. Они так долго кружили друг вокруг друга. Каждый пытался понять мотивы другого, и каждый ошибался.
  Генерал заговорил первым. Он повернулся к своему телохранителю.
  «Казните этого человека», — сказал он, указывая на доктора Омара. «Он предатель. Он американский шпион».
  Телохранитель генерала выстрелил из своего табельного револьвера. Звук выстрела был приглушен глушителем.
  Герц вытащил своё оружие. Его взгляд был прикован к доктору Омару, своему бывшему советнику. Пакистанец был последним звеном в провалившемся заговоре Герца, которое нужно было замести. Герц был готов выполнить эту работу, как только Хоффман рассказал ему о встрече, но теперь казалось, что он не нужен.
  Герц наблюдал, как пакистанский профессор упал, и видел, как из его раздробленного черепа хлынула кровь. Он присел и резко развернулся, целясь сначала в телохранителя, затем в генерала Малика, потом в Сирила Хоффмана — не зная, кто враг. Всегда имейте план и всегда делайте первый шаг. Таков был его девиз, но сейчас он его подвел. У него не было плана на эту странную ситуацию, и он не сделал первый шаг.
  Раздался приглушенный звук удара, похожий на удар кулаком по подушке, и снова. Прозвучали еще два выстрела. Первый сразил телохранителя генерала Малика. Второй попал в Джеффри Герца. Эти выстрелы прозвучали с другой стороны, из близлежащего леса. Концертмейстер привел с собой стрелка с очень точными инструкциями. Это были точные выстрелы в голову, оба с целью убить.
  Хоффман потянул генерала Малика за руку.
  «Нам нужно идти прямо сейчас», — сказал он.
  Пакистанский генерал осмотрел место происшествия и быстро принял решение. Он достал из кармана платок, вытер им отпечатки пальцев на пистолете Герца, а затем вложил его в руку доктора Омара. Малик был хорош в таких вещах. Он знал, как правильно выстроить кадр.
  «Он был глупым и опасным человеком», — сказал Хоффман, глядя на тело Герца, когда жизнь угасала.
  Хоффман повел Малика к коттеджу, из которого тот вышел несколько минут назад. Коттедж находился в дальнем конце парка, вдоль Кью-роуд. Хоффмана ждала машина, но он отдал ее пакистанскому генералу и отпустил его. Он вызвал себе другую машину, и она была там через тридцать секунд. Если Хоффман что-то и понимал, так это логистику.
  Перед расставанием они обменялись несколькими словами, касающимися денег. Как ни странно, в такой мрачный день оба мужчины улыбались, прощаясь.
  
  OceanofPDF.com
  ЛОНДОН
  
  
  Софи Маркс прибыла в Пентонвилл на следующий день после обеда в назначенное время. Охранник попросил ее сесть в приемной возле кабинета начальника тюрьмы. Она не спала большую часть ночи, но все же нарядилась для Томаса Перкинса в новое яркое платье цвета жареного миндаля, которое купила накануне на Нью-Бонд-стрит. Она думала, что это его подбодрит, но дело было не только в этом. Она хотела хорошо выглядеть. Прождав почти час в комнате для посетителей, она постучала в дверь начальника и спросила его помощника, все ли в порядке.
  Заместитель начальника тюрьмы извинился за то, что в последний момент состоялись некоторые обсуждения по делу мистера Перкинса, и попросил Маркс подождать еще немного. Она вернулась на свое место в аскетичной приемной, уверенная, что случилось что-то плохое. В четыре часа сменилась смена охранников, и вошла новая группа, но она все еще ждала. Единственным материалом для чтения в комнате был информационный бюллетень тюремной бюрократии с безобидным названием «Национальная служба управления правонарушителями».
  Несмотря на усталость, она не хотела закрывать глаза. Каждый раз, когда она это делала, ей снилось лицо Джеффри Герца. Она хотела его смерти, вот что было ужасным; она говорила об этом Хоффману. И теперь, когда он был мертв, она задавалась вопросом, не она ли это сделала.
  Когда Сирил Хоффман впервые намекнул на произошедшее в телефонном разговоре накануне вечером, это звучало невероятно. Но в вечерних выпусках новостей были показаны фрагменты разговора, и она долго беседовала с Хоффманом тем утром, перед тем как он вылетел обратно в Вашингтон. Он пригласил ее на завтрак в клуб «Трэвелерс» на Палл-Малл. Это был его второй дом, говорил он: много еды, плохо приготовленной, и эксцентричные старики, которые ценили целебные свойства алкоголя.
  Он рассказал ей основные моменты истории, по крайней мере, ту версию, которую ей преподносили СМИ при содействии всегда сговорчивых британцев. Бывший сотрудник ЦРУ по имени Джеффри Герц накануне днем отправился на встречу в Королевский ботанический сад в Кью, в Ричмонд-на-Темзе. Согласно версии, распространенной среди общественности, Герц теперь работал частным подрядчиком в фирме типа Blackwater. Он преследовал пакистанского террориста Омара аль-Вазира, отступника-ученого, связанного с недавними убийствами американских граждан за рубежом. Герца наняла одна из семей жертв, чтобы выследить его — такова была легенда. Террорист привел с собой сообщника, пакистанского солдата, который был у него на службе. Произошла перестрелка, и все трое погибли.
  «Как это вам пригодится», — сказала Софи, когда он закончил. «Никаких незавершенных дел».
  «Никаких, абсолютно никаких», — улыбнулся Хоффман. «Это даже Джеффри выглядит героем. И это позволяет избежать неловкой ситуации с его «консультационными» договоренностями с врагом».
  «Зачем они встречались? Объясните мне».
  «Это, честно говоря, довольно скандально. Я подозреваю, что Джеффри воровал деньги с помощью этого визиря и переводил их на банковские счета по всему миру. Жадный маленький ублюдок, как оказалось. Он всех обманул. Возможно, дело было в деньгах. Возможно, они действительно хотели убить друг друга».
  «Это правда, мистер Хоффман?» — спросила Софи.
  «Мы никогда этого не узнаем, правда?»
  Софи заглянула в кошачьи глаза Хоффмана. Всё, что он сказал, было в основном чепухой, но это имело смысл. Его так легко было недооценить. Именно так он выживал и преуспевал.
  «Герц вас не обманул, мистер Хоффман? Вы знали, что его операция провалится. Именно поэтому вы постоянно за ним следили».
  «У меня были сомнения, это факт. Уверен, это хорошо задокументировано в кабельных каналах. Я думал, что эта система тайных операций, которую он и его приятели из Белого дома создавали, обязательно доставит нам всем неприятности. Я рад, что она была ликвидирована, так что мы можем вернуться к нормальному порядку. Доктрина подтверждена: вне Церкви нет спасения. Но поверьте, это не приносит удовлетворения, когда ваша правота подтвердилась».
  «А как же деньги, которые украл Джеффри? Где они?»
  «Боже мой. Боюсь, сейчас его трудно найти. Даже неясно, кому он принадлежит».
  Софи рассмеялась. Она не хотела, но не смогла сдержаться. Он мог бы с таким же успехом засунуть его в карманы этого ярко-зеленого костюма.
  «Мистер Хоффман, я, как и любой другой, люблю поболтать, но, пожалуйста, скажите мне правду. Что вы знали об Омаре аль-Вазире? Герц сказал мне, что именно вы запустили весь этот процесс. Это правда?»
  «Не глупи, дорогая. Конечно, это неправда. Если бы я руководила этим, всё бы никогда не вышло из-под контроля. Будь очень осторожна и не распространяй подобные злонамеренные сплетни. Это никому не принесёт пользы».
  Хоффман извинился и пошел наверх собирать вещи. Иначе он опоздает на рейс. Он пригласил Маркс навестить его в Лэнгли, как только она вернется в Вашингтон. По его словам, на седьмом этаже есть вакансия на руководящую должность, и Маркс идеально подойдет на эту роль.
  
  
  
  Было почти шесть часов, когда наконец открылась дверь кабинета начальника тюрьмы, и вышел Томас Перкинс, свободный человек. Он был одет в костюм в тонкую полоску, в котором его впервые взяли под стражу, и в туфли ручной работы от Джона Лобба. Начальник тюрьмы с тонким носом пожимал ему руку и старательно извинялся за неудобства последних нескольких дней.
  Когда Перкинс увидел Софи в зале ожидания, улыбка расплылась по его лицу, словно нежная волна, разбивающаяся о берег. Она вскочила со стула и, недолго думая, обняла его и поцеловала в щеку. Начальник тюрьмы передал ему конверт, в котором находились бумажник Перкинса, золотые запонки и другие ценности, собранные им при поступлении в тюрьму.
  «И это всё?» — спросил Перкинс. «Я действительно могу уйти?»
  Начальник тюрьмы с собственническим видом кивнул и проводил его за ворота на Каледонскую дорогу. Он предложил отвезти Перкинса домой на одной из машин Национальной службы управления правонарушителями, но Перкинс сказал, что предпочел бы пройтись пешком со своим другом и насладиться своим новым статусом свободного человека.
  
  
  
  Они заскочили в первый попавшийся паб. Был ранний вечер, и летнее солнце низко висело в небе. Они вынесли две пинты пива во двор. Перкинс купил пачку сигарет. Он сказал, что не курил больше двадцати лет, но пообещал себе, что если его выпустят из тюрьмы, первым делом он закурит. Он закурил, глубоко вдохнул дым, закашлялся, сделал еще одну затяжку и выбросил сигарету. Он выглядел как человек, проснувшийся от кошмара и осознавший, что ни один из ужасов, которые он переживал, не был реальным.
  Софи потребовала объяснений. Почему его освободили после стольких волнений и гнева? Подкупил ли он премьер-министра или только министра внутренних дел?
  «Я напугал ваших друзей из ЦРУ, — ответил Перкинс. — Они думали, что я скажу правду, и запаниковали. Вчера вечером они связались с британским правительством и вели переговоры всё утро. Всё держалось в секрете, — сказал мне начальник тюрьмы. — К концу встреч они решили не предъявлять никаких обвинений. Ужасное недоразумение, — сказали они моему адвокату, — ужасно сожалеют».
  «Что вы теперь будете делать? Вернетесь к своему миллиардному состоянию?»
  «Я больше не миллиардер, милая. Даже ничтожной доли. Ажиотаж вокруг моей фирмы был похож на распродажу по бросовым ценам. Мне повезет, если я избегу банкротства».
  Софи взяла его за руку. Она хотела поддержать его, но не знала, как это сделать. У нее никогда не получалось строить отношения.
  «При желании вы можете всё восстановить».
  «Звучит скучно. Я это уже делал. Хочу попробовать что-то новое. Хочу посмотреть, что находится по ту сторону всего того, чего мы, как предполагается, хотим».
  Софи вспомнила свои мечты, которые ей снились в юности, когда она работала в разведке, места, где она побывала, и риски, на которые она шла. К чему все это привело?
  По всей видимости, это была череда лжи: коллеги лгали и обманывали, и расстраивались только тогда, когда казалось, что кто-то вот-вот разоблачит нарушения. Они так долго сбрасывали бомбы на людей, что это стало казаться естественным. В этом и заключалась разрушительная сила: если ты убиваешь кого-то с близкого расстояния ножом, по крайней мере, ты знаешь, каково это — иметь кровь на руках. Но если ты делаешь это с высоты десяти тысяч футов, глядя на картинку на экране телевизора, ты забываешь, что внизу находятся реальные люди. Дело было не в том, что дело было неправильным, а в том, что это была нечестная борьба.
  «Я тоже хочу увидеть, что находится по ту сторону», — сказала Софи. «Мне хватило нечестности на всю жизнь. Я хочу узнать, каково это — говорить правду».
  «Хочешь компанию?» — спросил Перкинс.
  Она кивнула и взяла его за руку. Они допили пиво, выпили еще одну кружку, а затем поймали такси на Каледониан-роуд и отправились искать ресторан в Камден-Тауне, где, как заверил Перкинс Софи, не будет никого из их знакомых.
  
  OceanofPDF.com
  
  БЛАГОДАРНОСТИ
  
  
  Эта книга посвящена Гаррету Эппсу, профессору конституционного права и писателю, моему самому близкому другу с тех пор, как мы познакомились в колледже более сорока лет назад. В каждом из моих романов я выражал благодарность Гаррету как читателю и критику, но мой долг гораздо больше: я бы не написал ни одной из этих книг без его щедрой и терпеливой помощи. Помощь Гаррета была особенно ценной при написании этого романа.
  Действие этой книги в основном происходит в Пакистане — не в реальной стране, а в вымышленной, созданной мной. Аналогично, хотя в книге описывается вымышленное Управление межведомственной разведки, его не следует путать с реальной организацией с таким же названием. Это художественное произведение, и персонажи, события и учреждения не имеют никакого отношения к реальным. На страницах этой книги нет реальных людей или разведывательных операций.
  Я старался изображать свои произведения в красках, максимально приближенных к реальности. Мне посчастливилось побывать в Южном Вазиристане, Душанбе и многих других местах, описанных в этой книге. Моих самых важных наставников и советников лучше не называть по именам, но я им глубоко благодарен. Особую благодарность я выражаю выдающемуся пакистанскому учёному Кристин Фэйр из Джорджтаунского университета, чьи знания о пенджабских ругательствах, безусловно, не имеют себе равных по эту сторону Лахора. Я использовал множество письменных источников, но наиболее полезными оказались материалы по паштунской культуре, собранные на сайте khyber.org .
  Второе место действия этой книги — сфера хедж-фондов, сосредоточенных в лондонском районе Мейфэр. И здесь моих главных консультантов лучше оставить анонимными. Но я хотел бы поблагодарить свою подругу Карлу Рапопорт за гостеприимство во время недели исследований в Лондоне. Я также еще раз благодарю своего друга Джонатана Шиллера, который предоставил мне убежище в своей юридической фирме Boies, Schiller & Flexner в первые месяцы работы над книгой. И я благодарю своих друзей Линкольна Каплана, Джейми Горелика и Кэнди Ли за их неизменную поддержку.
  Я благодарен всем, кто читал и комментировал ранние черновики: моей жене и первому читателю, доктору Еве Игнатиус; моему уважаемому литературному агенту Рафаэлю Сагалину и его коллегам Бриджит Вагнер и Шеннон О'Нил; и моему агенту из Creative Artists Agency, Роберту Букману. Мне посчастливилось быть опубликованным издательством WW Norton, и я выражаю особую благодарность многим людям там, начиная с моего замечательного редактора Старлинга Лоуренса и заканчивая Джинни Лучано, Биллом Русином и Рейчел Зальцман.
  За двадцать пять лет работы в газете The Washington Post мне невероятно повезло , и я хотел бы поблагодарить всех своих коллег, особенно Дона Грэма, Фреда Хайатта, Стива Перлштейна, Алана Ширера и Джеймса Хилла.
  В конечном счете, эта книга о том, как заканчиваются войны, и я молюсь, чтобы такой процесс произошел в реальной жизни в Пакистане и Афганистане.
  
  
  Оглавление
  1 ИСЛАМАБАД
  2 STUDIO CITY, КАЛИФОРНИЯ
  3 КАРАЧИ
  4 КАРАЧИ
  5 СТУДИО СИТИ, КАЛИФОРНИЯ
  6 СТУДИО-СИТИ, КАЛИФОРНИЯ
  7 STUDIO CITY, КАЛИФОРНИЯ
  8 STUDIO CITY, КАЛИФОРНИЯ
  9 ВАНА, ЮЖНЫЙ ВАЗИРИСТАН
  10 ЛОНДОН
  11 КВЕТТА, ПАКИСТАН
  12 ДУБАЙ
  13 ИСЛАМАБАД
  14 ИСЛАМАБАД
  СТУДИО-СИТИ, 15, КАЛИФОРНИЯ
  16 МОСКВА
  СТУДИО-СИТИ, 17, КАЛИФОРНИЯ
  Чарльзтаун, 18, Западная Вирджиния
  19 ЛОНДОН
  20 ЛОНДОН
  21 Макин, Южный Вазиристан
  22 ЛОНДОН
  23 ЛОНДОН
  24 Малаканд, Пакистан
  Душанбе, 25, Таджикистан
  26 Доха, Катар
  27 ЛОНДОН
  28 ИСЛАМАБАД
  29 ИСЛАМАБАД
  30 БРЮССЕЛЬ, БЕЛЬГИЯ
  Ватерлоо, 31, Бельгия
  32 Студио-Сити, Калифорния
  33 ЛОНДОН
  34 ЛОНДОН
  35 MONS, Бельгия
  36 MONS, Бельгия
  37 КАРАЧИ
  38 Вашингтон и Лондон
  39 ЛОНДОН
  40 ЛОНДОН
  41 ИСЛАМАБАД
  42 ЛОНДОН
  43 ЛОНДОН
  БЛАГОДАРНОСТИ
   КРОВАВЫЕ ДЕНЬГИ
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"