Гримвуд Джек
Москва

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  
  Содержание
  Глава 1: Красная площадь, канун Рождества, декабрь 1985 г.
  Глава 2. Канун Нового года, декабрь 1985 г.
  Глава 3: Садовая Самотечная
  Глава 4: Восковой Ангел, 6 января 1986 г.
  Глава 5: Телефон
  Глава 6: Поцелуи Маяковскому
  Глава 7: Встреча с Анной на улице
  Глава 8: Охота на Дэвида
  Глава 9: Обращение к вечеринке
  Глава 10: Недостаточно места, чтобы...
  Глава 11: Перекрестие прицела
  Глава 12: Стук в дверь
  Глава 13: Безики
  Глава 14: Чача со льдом
  Глава 15: Снова пьян
  Глава 16: Ужин с Безики
  Глава 17: Бар Деннисова
  Глава 18: Майор Милова
  Глава 19: Ночная атака
  Глава 20: В подвале
  Глава 21: Комиссар
  Глава 22: Комната Мэри
  Глава 23: Восковой Ангел
  Глава 24: Возвращение в дом
  Глава 25: Лед Манит
  Глава 26: Сестры милосердия
  Глава 27: Висла, весна 1945 года
  Глава 28: Похороны Владимира
  Глава 29: Львиный дом
  Глава 30: Возвращение на дачу
  Глава 31: Урал 650
  Глава 32: Возвращение в Москву
  Глава 33: Вскрытие
  Глава 34: Прощение
  Глава 35: Вращение колеса
  Глава 36: Поиски Шульца, Берлин, апрель 1945 г.
  Глава 37: Вопросы и ответы
  Глава 38: Звонок домой
  Глава 39: Каро Звонит
  Глава 40: Дуб
  Глава 41: Еще один стук в дверь
  Глава 42: Передача записных книжек
  Глава 43: Предложение Елены
  Глава 44: Поезд
  Глава 45: Разговор с совами
  Глава 46: В отеле "Националь"
  Глава 47: Схватка со львом
  Глава 48: В логово
  Глава 49: Обычный поезд
  Глава 50: На остров
  Глава 51: Ни шагу назад, Сталинград, зима 1942 года
  Глава 52: Белый Волк
  Глава 53: Переправа через реку
  Глава 54: Теперь это Скотобойня
  Глава 55: Ледяные сердца
  Глава 56: Голоса
  Глава 57: Руки в огонь
  Глава 58: Банкет
  Глава 59: Возвращение домой
  Следовать за пингвином
  
  
  
  Джек Гримвуд
  
  
  
  МОСКВА
  
  
  
  
  
  Содержание
  
   Глава 1. Красная площадь, канун Рождества, декабрь 1985 г.
  
   Глава 2. Канун Нового года, декабрь 1985 г.
  
   Глава 3: Садовая Самотечная
  
   Глава 4: Восковой ангел, 6 января 1986 года
  
   Глава 5: Телефон
  
   Глава 6. Поцелуи Маяковскому
  
   Глава 7: Встреча с Анной на улице
  
   Глава 8: Охота на дэвида
  
   Глава 9: Адрес для вечеринки
  
   Глава 10: Недостаточно места, чтобы...
  
   Глава 11: Перекрестие прицела
  
   Глава 12: стук в дверь
  
   Глава 13: Безики
  
   Глава 14: Чача со льдом
  
   Глава 15: Снова пьян
  
   Глава 16: Ужин с Безики
  
   Глава 17: Бар Денисова
  
   Глава 18: Майор Милова
  
   Глава 19: ночная атака
  
   Глава 20: В подвале
  
   Глава 21: Комиссар
  
   Глава 22: Комната Мэри
  
   Глава 23: Восковой Ангел
  
   Глава 24: Возвращение в дом
  
   Глава 25: Лед Манит
  
   Глава 26: Сестры милосердия
  
   Глава 27: Висла, весна 1945 года
  
   Глава 28: Похороны Владимира
  
   Глава 29: львиный дом
  
   Глава 30: Возвращение на дачу
  
   Глава 31: Урал 650
  
   Глава 32: Возвращение в Москву
  
   Глава 33: Вскрытие
  
   Глава 34: Прощение
  
   Глава 35: Вращение колеса
  
   Глава 36: Поиски Шульца, Берлин, апрель 1945 г.
  
   Глава 37: Вопросы и ответы
  
   Глава 38: Звонок домой
  
   Глава 39: Звонит Каро
  
   Глава 40: Дуб
  
   Глава 41: Еще один стук в дверь
  
   Глава 42: Передача записных книжек
  
   Глава 43: Предложение Елены
  
   Глава 44: Поезд
  
   Глава 45: Разговор с совами
  
   Глава 46: В отеле "Националь"
  
   Глава 47: Схватка со львом
  
   Глава 48: В логово
  
   Глава 49: Обычный поезд
  
   Глава 50: На остров
  
   Глава 51: Ни шагу назад, Сталинград, зима 1942 года
  
   Глава 52: Белый волк
  
   Глава 53: переправа через реку
  
   Глава 54: Теперь Бойня
  
   Глава 55: Ледяные сердца
  
   Глава 56: Голоса
  
   Глава 57: Руки в огонь
  
   Глава 58: банкет
  
   Глава 59: Возвращение домой
  
   Следовать за пингвином
  
  
  
  
  
  
  
  
  1
  
   Красная площадь, канун Рождества, декабрь 1985 г.
  
  В тот самый час, когда сержант московской полиции накинул брезент на обнаженное тело мальчика под Кремлевской стеной, ракета, которую тащил дизельный поезд за тысячу миль отсюда, соскочила с рельсов, приближаясь к повороту, и убила всех, кто был на борту. Столкнувшись с такой катастрофой, местный совет принял единственное возможное решение.
  Военные бульдозеры начали рыть в грязи траншею протяженностью 200 ярдов.
  В последующие недели все свидетельства того, что путь не был должным образом починен, были похоронены вместе с искореженными рельсами, обломками и телами, находившимися на нем. Вдоль берега озера был проложен свежий след, и на этот раз его исправили должным образом. Авария просто прекратила свое существование.
  В Москве скрывать правду было труднее.
  Было шесть утра, еще не рассвело, и старик, срезавший дорогу за Могилой Ленина, был достаточно взрослым, чтобы помнить, когда Воскресенские ворота еще охраняли вход на Красную площадь; еще до того, как Сталин приказал их снести, чтобы облегчить проход танков на парад.
  Старик был неопрятен и лохмат. Он родился в крестьянской семье и подростком сражался бок о бок с Троцким. Он был бы счастлив отказаться от своего места в политбюро, если бы только в СССР было кому его заменить.
  Этот дурак Андропов умер через пятнадцать месяцев. Черненко даже столько не протянул. Теперь Горбачев, практически ребенок ...
  Как он вообще мог уйти в отставку?
  Мужчина понял, что что-то не так, только когда его на мгновение ослепил фонарик. Его быстро опустили, осветив утоптанный снег. Сержант извинялся, униженно. ‘ Товарищ министр. Извините, товарищ министр. … Я не понял, что это вы.
  -Что случилось? - спросил я.
  - Машина врезалась в столб.
  -Какого рода?
  -Сэр?
  - "Зил", "Волга", "Победа"?
  - "Волга", сэр. Новая.
  Старик нахмурился. Список ожидания на "Волгу" был таким длинным, что ее можно было мгновенно перепродать за двойную первоначальную цену. Даже в стране, где водка часто была единственным способом защититься от простуды, отказ от новой бутылки был бы более чем прискорбным.
  Он наблюдал, как сержант нервно переминается с ноги на ногу.
  Сколько времени ему потребуется, чтобы осознать очевидное? На снегу остались бы следы шин, если бы он говорил правду. Он не винил этого человека. Очевидно, ему было приказано лгать.
  - Скажи им, что я настоял на том, чтобы посмотреть самому.
  ‘ Да, товарищ министр. Спасибо, товарищ министр.
  Они должны были быть рядом, когда Сталин был жив. Тогда бы они узнали, что такое настоящий страх. Впереди, освещенный фонарями на Кремлевской стене, майор милициимосковской полиции с непокрытой головой стоял перед членом политбюро, который старику никогда не нравился. Прихорашивающийся идиот-сын этого человека был на дальней стороне.
  - Веденин, - сказал старик.
  ‘ Товарищ министр? Вы простудитесь.
  Вот тебе и Ильич Веденин, кисло подумал старик. Всегда готов констатировать очевидное. Падающий снег превращал брезент у их ног в белый.
  - Ну, а ты мне разве не собираешься показать?
  Сын Веденина откинул покрывало, открыв мальчика лет двенадцати-тринадцати, по-видимому, спящего. Он был обнажен, его голова и все волосы на теле были чисто выбриты. Его рот был очень приоткрыт, а гениталии казались крошечными. Желе его глаз было молочно-белым, и он смотрел так слепо, что на секунду старик отвел взгляд.
  На правой руке мальчика не хватало мизинца. Порез был чистым, на снегу под ним не было крови. Опустившись на колени, старик почти нежно коснулся груди мальчика, а затем и лица. Плоть была твердой, как лед.
  - Странно, - пробормотал он.
  - Что именно, сэр?
  - Он не мог пробыть здесь достаточно долго, чтобы замерзнуть.
  Старик уже приготовился встать, когда остановился и прикрыл свое действие тем, что во второй раз постучал по белому мрамору груди замерзшего мальчика, делая вид, что прислушивается к его глухому стуку. Затем он проверил, увидел ли он то, что ему показалось.
  В изуродованной руке мальчика почти полностью прятался крошечный восковой ангелочек.
  Это уже само по себе нервировало. Еще больше нервировало то, что у ангела было лицо мальчика. Подняв голову, чтобы убедиться, что за ним не наблюдают, старик взял ангела в ладонь и положил в карман.
  На белизне воска было написано послание.
  Как и в замороженном состоянии тела, столь бережно помещенного перед центром власти Верховного Совета. Старику пришлось признать, что он был слегка шокирован тем, что мертвый мальчик и статуэтка оказались вместе. Не в последнюю очередь потому, что последнее могло принадлежать только тому, кого он знал как мертвого.
  
  
  
  
  
  
  
  2
  
   Канун Нового года, декабрь 1985 года
  
  Британское посольство на набережной Мориса Тореза находилось через реку от Кремля. Как любил напоминать людям посол, вид флага на его крыше однажды так расстроил Сталина, что он потребовал вернуть здание обратно. Когда британцы отказались, Сталин приказал поднять шторы, чтобы скрыть вид. Англо-советские отношения в эти дни были лучше.
  Но ненамного.
  Последним человеком, прибывшим на вечеринку в тот вечер, был майор разведки британской армии, недавно откомандированный в Москву в срочном порядке и с такой неопределенной работой, которая сильно раздражала сэра Эдварда. Послу нравились люди, знающие свое место. Ему также нравилось знать, что это за место. Возможно, его успокоило бы то, что майор был ненамного счастливее.
  Место, люди, вечеринка ... Ничто из этого не соответствовало представлению Тома Фокса об идеальной новогодней ночи.
  Он прибыл на пять дней раньше и обнаружил, что почти никто в посольстве не знал о его приезде, а те, кто знал, казались ошеломленными этим фактом. Только сэр Эдвард не был удивлен, и он высказал неодобрение, не потрудившись объяснить почему.
  Том продержался пятнадцать минут, прежде чем направился на ближайший балкон за запасной сигаретой. Стоя на холодном ветру, в смокинге, забрызганном снегом, он покорно смотрел на ледяную гладь Москвы-реки и размышлял, как скоро он сможет вернуться в свою квартиру.
  Он пробыл в Советском Союзе меньше недели.
  Это было уже слишком долго.
  Если бы Каро была здесь, она бы посоветовала пойти и завести друзей. Она бы знала, что сказать и кому это сказать. Талант его жены к общению на какое-то время исчез, пока отношения между ними не испортились и он не перестал беспокоить ее. Когда скрипнула балконная дверь, он отказался смотреть, когда рядом с ним возникла фигура, прислонившаяся к холодной балюстраде.
  - Сигарета есть? - спросил я.
  Он передал свой пакет без комментариев.
  - Мне понадобится зажигалка.
  Том положил свой "Бик" на балюстраду, где он раскачивался на ветру, пока девушка не обхватила его пальцами. Когда он вспыхнул, и она подняла руку, чтобы заслониться от пламени, он заметил нефритовое кольцо на ее обручальном пальце и ссадину на запястье.
  - Они отвратительные.
  Он кивнул.
  Погасив лишь наполовину крошечный окурок табака, она щелчком перебросила папиросу через край, и они смотрели, как ветер унес ее прочь, а темнота унесла ее задолго до того, как она упала на снег внизу. - Здесь чертовски холодно, - сказала она.
  Том кивнул.
  - Ты мало говоришь, не так ли?
  Покачав головой, он не отрывал взгляда от красного кирпича Кремлевской стены, освещенной снизу. Ему сказали, сколько килограммов весит красная звезда на вершине Спасской башни, сколько энергии требуется, чтобы заставить ее светиться. Как и большую часть того, что ему говорили на прошлой неделе, он забыл. Однако, когда закрылась балконная дверь, у него возникло ощущение, что он вспомнит эту девушку. Хотя бы потому, что на ней были ее собственные черные джинсы и смокинг.
  Затем он моргнул, и момент был упущен, и он заставил себя вернуться внутрь, направляясь к молодому военному атташе с растрепанными волосами, в чьи обязанности входило помогать ему освоиться. Золотые запонки, перстень с печаткой, смокинг, в котором он выглядел так, словно был рожден. … Том вздохнул; он должен дать мальчику шанс.
  ‘ Советы обычно посещают подобные мероприятия? - Спросил Том.
  ‘ Русские? Мы всегда принимаем приглашения. В большинстве случаев они нам отказывают. Предварительная договоренность. Ты знаешь такие вещи. В этом году ..."
  -А что в этом особенного?
  ‘ Они согласились. Ну, некоторые из них согласились.
  - Нет, я имею в виду, что изменилось в этом году?
  - Кто знает, что с ними?
  - Знать - это моя работа.
  ‘ Это сейчас? Молодой человек выглядел заинтересованным. ‘ Нам было интересно, чем вы занимались. “Приглашенный аналитик” звучит немного по-американски. Ну, знаешь, кабинеты-кабинки и фонтаны в фойе. Некоторые из нас подумали, что ты, должно быть, шпион казначейства.
  - Вы не одобряете стремление к повышению эффективности?
  - Только если они повысят эффективность.
  - Поверьте мне, - сказал Том, - я не шпион казначейства.
  Молодой человек извинился, сославшись на необходимость. Том смотрел, как он пробирается сквозь толпу униформ, платьев и смокингов к туалету, гадая, вернется ли он, и если вернется, как вежливо спросить его имя в третий раз и, возможно, даже запомнить его.
  - Ты в порядке? - спросил мужчина, когда он вернулся.
  - На самом деле это не мое.
  ‘ И не мой. Но это приходит вместе с территорией. Он поймал взгляд чернокожей женщины в длинном белом платье, которая обогнула русского полковника, извиняющимся тоном кивнула группе, к которой собиралась присоединиться, и направилась к ним.
  - Впечатляет, не правда ли?
  Том подумал, сказал бы он это о какой-нибудь другой женщине.
  ‘ Сначала в Оксфорде. Тоже хорошая школа. - Когда она подошла к ним, он сказал: - Это Мэри Баттен. Она кое-что знает.
  ‘ Том, ’ сказал Том. - Том Фокс.
  ‘ Я знаю, ’ сказала Мэри. ‘ Я одобрила ваш рейс. Как квартира?
  - Скорее всего, заражен насекомыми.
  Секунду она выглядела удивленной, затем рассмеялась достаточно громко, чтобы молодой русский в роскошном бархатном жакете оглянулся. Он выдержал взгляд Тома и вежливо кивнул.
  ‘ Кто это? - спросил Том.
  Видите коренастого мужчину, курящего сигары у окна? Это Ильич Веденин. Новоиспеченный министр. Он самый высокопоставленный советский деятель в этом зале. Владимир - его сын.
  -А человек, с которым он разговаривает?
  ‘ Генерал, ’ раздался голос за спиной Тома. ‘ Недавно отозванный из Афганистана... Они обернулись и увидели сэра Эдварда Мастертона, посла, выглядевшего таким же вялым, каким Том запомнил их вступительную встречу. ‘ Было бы лучше, ’ сказал сэр Эдвард, - если бы вы трое смешались. У нас немного больше концертов, чем ожидалось. Мы же обзвонили всех, не так ли?"
  - Да, сэр. - Мэри Баттен кивнула.
  - Так что же произошло? - спросил я.
  - Пришли все.
  ‘ Типично. Хотелось бы знать, почему Веденин согласился.
  - Я выясню, - сказал Том.
  Сэр Эдвард поднял брови. - И как вы собираетесь это сделать?
  - Я спрошу его, сэр.
  Министр Веденин пожал протянутую руку и взглянул на толпу через плечо Тома. На мгновение Тому показалось, что он ищет кого-то поинтереснее, но потом он понял истинную причину.
  - Вон там твой сын.
  Они посмотрели в сторону ниши, где молодой русский был увлечен беседой с девушкой, которая ранее попросила сигарету. Пока они смотрели, девушка перестала сердито смотреть и почти улыбнулась. Министр вздохнул.
  - Он симпатичный мальчик, - сказал Том.
  ‘ И, к сожалению, знает это. У вас есть дети?
  Том поколебался. ‘ Мальчик, - сказал он наконец. - Со своей матерью на Рождество.
  ‘ Кого здесь нет? Открыв серебряный портсигар, Веденин предложил Тому сигару. ‘ Такое случается. … Жизнь неизменно сложнее, чем хочется. Особенно семейная жизнь. Конечно, в моем положении весь СССР - моя семья.
  - Должно быть, от этого у тебя разболелась голова.
  ‘ У вас хороший русский. Для иностранки.
  -Я ужасно говорю по-русски.
  Министр пожал плечами. - Я был вежлив.
  От мужчины пахло сигарами и бренди, а также слабым запахом чего-то, что могло быть одеколоном или шнапсом. Если это был шнапс, то из фляжки. Он был похож на человека, который может носить фляжку на случай, если хозяева будут настаивать на предложении шампанского еще долго после того, как все перестанут его пробовать.
  -Вы ходили в школу сэра Эдварда?
  Русский с удивлением наблюдал, как Том чуть не поперхнулся шампанским.
  - Сомневаюсь, что они пропустили бы меня через дверь ...
  ‘ А, это ты... - Веденин улыбнулся. ‘ Соль земли? Это трек Rolling Stones, не так ли? Из Банкета нищих. Альбом у моего сына.
  - Ты должен это признать?
  Времена меняются. Это Дилан.
  - У него тоже есть этот альбом?
  ‘ Да. Владимир купил его мне в Америке...
  Мужчина посмотрел туда, где сейчас стоял его сын и разговаривал с индианкой. ‘ Я родился в 1923 году, - сказал он. ‘Две трети советских мальчиков, родившихся в тот год, не пережили войну. Я надеюсь, что Владимиру никогда не придется пройти через то же самое".
  Вместе Том и русский осмотрели толпу.
  Двести пятьдесят гостей заполнили бальный зал, который, вероятно, выглядел точно так же, как в те дни, когда посольство было особняком богатого торговца сахаром. Вся эта униформа, все эти тесьмы, все эти смокинги. Каро чувствовала бы себя как дома.
  - Не будет ли невежливо спросить, почему вы здесь? - спросил Том.
  - Меня пригласили.
  Двое мужчин уставились друг на друга, и Том задался вопросом, красил ли Веденин волосы, носил ли парик, или его волосы действительно были такими темными и жесткими. Этому мужчине не хватало привлекательности его сына, и в молодости мальчику недоставало бы приземленности.
  - Моя жена была фигуристкой. Известная своей красотой. Она умерла молодой.
  - Откуда ты узнал, о чем я думаю?
  Священник улыбнулся. ‘ Вы посмотрели на меня, вы посмотрели на него, вы выглядели на мгновение озадаченными. Это было нетрудно понять.
  - Я запомню это.
  ‘ Я буду помнить, что вы знали, что я ищу мальчика. ’ Веденин заколебался. ‘ Она молода, эта англичанка, на которую вы все время пялитесь. Хорошенькая, надо признать. Но молодая. Вы, конечно, знаете, чья она падчерица?
  - Я так понимаю, это так?
  - Что ты находишь такого интересного?
  Смокинг, бритые волосы на голове, иррациональность моего гнева из-за ссадины на ее запястье ...
  - Трудно сказать.
  ‘ Ты хочешь сказать, что не будешь. “Загадка, обернутая в тайну внутри энигмы”. Знаешь, кто это сказал?
  - Черчилль. О России.
  Министр улыбнулся. - Что вы делаете в Москве?
  - Меня изгнали.
  ‘ Неужели? Веденин выглядел заинтригованным.
  ‘ Ну. Кто-то подумал, что было бы полезно убрать меня с дороги.
  Русский рассмеялся. ‘ Ваша королева однажды предложила Ивану Грозному убежище. Вы знали об этом? Он хотел жениться на ней. Она отказалась, но сказала, что, если у него когда-нибудь возникнут проблемы дома, он может переехать жить в Англию. Итак, вы видите, связи между нашими странами исторические и прочные. Пусть и немного капризный, как это свойственно всем семьям. Особенно тем, члены которых какое-то время не разговаривали. И это, отвечая на ваш вопрос, причина, по которой я здесь. А теперь, если вы меня извините ... Министр обвел бальный зал острым взглядом, на этот раз ища нечто большее, чем своего сына.
  Советский полковник в парадной форме кивнул и подошел к генералу, который взглянул на Веденина и кивнул в свою очередь. Мужчина, на которого министр не смотрел, тот, что был не в форме, тот, кто ранее наблюдал за сыном Веденина, не привлек ничьего внимания. Однако ему все же удалось высвободиться из рук пожилого индийского дипломата. И он достиг двери раньше своего директора. Именно он ранее проверил наличие выходов, окон и выключателей света. Тот, в ком Том Фокс узнал более молодую версию самого себя. Тот, о ком он бы беспокоился, если бы беспокойство о подобных вещах все еще входило в его должностные инструкции.
  С уходом Советов партия расслабилась.
  Кто-то приглушил свет и включил музыку, и какая-то женщина начала выводить пары на танцпол. Большинство были смущены, но прекрасно понимали, что до полуночи оставалось еще два часа. Abba уступили место Роду Стюарту. Род Стюарт - Hot Chocolate. … На самом деле музыка Тома не в его вкусе. Он подумывал о том, чтобы вернуться на балкон, когда увидел, что посол наклонился к женщине и что-то пробормотал. У нее был ухоженный вид, как будто она приехала сюда из Челси, а теперь обнаружила, что живет в георгианском доме священника где-нибудь в Уилтшире, и сожалеет о переезде.
  Она нахмурилась, но все равно направилась к Тому.
  ‘Это всегда тяжело, ’ сказала она, ‘ когда приезжаешь впервые. Если ты никого не знаешь. Мы действительно дружная компания. Эдвард сказал, что твоя семья присоединится к тебе позже.
  -Возможно.
  Ее улыбка дрогнула.
  ‘ Моя жена встречает Рождество со своими родителями, а Чарли возвращается в школу седьмого. Я мог бы попытаться вернуться на половину семестра, если смогу.
  - Чарли - ваш сын?
  Том кивнул.
  - Анна, - сказала она, протягивая руку.
  -Леди Мастертон?
  - Я предпочитаю Анну.
  Ее хватка была такой же сильной, как и расфокусированный взгляд. - Я не мог не заметить, что вы поглядывали на мою дочь.
  - Ее смокинг - интересный штрих.
  Анна Мастертон поморщилась. - Она на меня сердита.
  - Ты в частности?
  ‘ На самом деле все. Это трудный возраст.
  - Семнадцать?
  Анна Мастертон не знала, удивляться ей или ужасаться. ‘ Это то, что она тебе сказала? В следующем месяце ей исполнится шестнадцать.
  - Из-за чего она в ярости?
  - Лиззи ходила в шестой класс в Вестминстер, и Алекс тоже хотела пойти. Лиззи - ее подруга. Мой муж ей не позволил. Так что теперь это битва. Девушка из Восточной Германии, с которой она познакомилась в бассейне, устраивала вечеринку сегодня вечером. Эдвард сказал, что она должна была прийти на это. Теперь он хочет поехать в Бородино, провести там несколько ночей и прогуляться по полю боя. Алекс говорит, что не может ее заставить. Ты можешь ухмыляться, но это чертовски утомительно.
  Она говорила с яростной настойчивостью тихо выпившего человека.
  - Уверен, что это так, - согласился Том.
  Анна Мастертон покачала головой, в чем Том не был уверен, и выдавила из себя улыбку, более подобающую жене посла на официальном приеме. - Эдвард говорит, ты эксперт по России.
  -Я бы так далеко не заходил.
  - Но вы хорошо подготовились к своему визиту сюда?
  - Я пересмотрел "Андрея Рублева".
  Она вопросительно посмотрела на него. - Это не тот странный черно-белый фильм, в котором голые крестьяне в лесу поджигают все подряд?
  ‘Тарковский. 1966. Он открывается языческим праздником".
  - Я думал, Россия к тому времени стала христианской?
  ‘ Двойная вера, ’ сказал Том. - Это называется двоеверие. Думай об этом как о двойном гражданстве невидимых королевств.
  - Это ваш район?
  ‘ Это, а также распознавание закономерностей в вещах. Я здесь, чтобы написать отчет для Министерства иностранных дел о религии в России.
  - Не слишком ли это академично?
  "Если вера может двигать горы, почему бы ей не свергнуть правительство?"
  Она огляделась, поняла, что ее советские гости действительно ушли, и взяла еще один бокал шампанского с подноса проходящего официанта.
  "Хотим ли мы свергнуть их правительство?"
  - Ваш муж, скорее всего, знает это, чем я.
  Конечно, это была не настоящая причина, по которой он был здесь. Он был здесь, чтобы уберечь его от неприятностей. Насколько серьезные неприятности у него были, решалось еще в Лондоне. Тем временем, чтобы дать своим боссам передышку, он был здесь.
  Поболтав о пустяках столько, что у него разболелась голова, Том сослался на необходимость подышать свежим воздухом и выкурить еще одну сигарету. Огибая танцпол, он произносил бесконечные "извините", пока обходил бальный зал из шоколадных коробок, отделанный белыми панелями и позолотой. Уходя, он гадал, что делает Каро, но потом пожалел об этом.
  Дома наступит время чаепития. Скорее всего, она будет сидеть на диване между родителями, в камине уже полыхает огонь. Черно-белый портативный телевизор включался позже. И даже тогда звук был приглушен, так что никто не обращал на него внимания до боя курантов. Чарли, должно быть, готовился ко сну.
  Короткий протест по поводу того, что ему не разрешают встать, затем сон и, если повезет, никаких сновидений.
  Через год ...? Его сын все еще будет в постели в канун Нового года. Вероятно, все еще протестует, но недостаточно яростно, чтобы что-то изменить. А Каро? В чью бы постель она ни забралась, Том сомневался, что это будет его кровать. Так почему бы не дать ей то, что она хотела? Так было бы лучше для мальчика. Это было то, что она продолжала ему говорить. Чарли должен знать, чего он стоит. - Сука, - пробормотал Том.
  - Эй, это невежливо.
  Это была девушка, которая попросила сигарету.
  Том моргнул: "Что, прости?"
  - Я сказал, что это действительно грубо.
  - Разумеется, я говорил не о тебе.
  -Очевидно...Она сносно изобразила раздражение Тома.
  - Люди смотрят, - сказал он.
  - Ты думаешь, меня это волнует?
  - Нет, я думаю, это то, чего ты хочешь.
  Ее волосы были растрепаны еще больше, чем раньше, смокинг был слишком тесен, чтобы застегнуться. Она закатала оба рукава с тех пор, как он смотрел на нее в последний раз. Вблизи он увидел, что она моложе, чем он себе представлял. Ее взгляд нашел сэра Эдварда в толпе, и она ухмыльнулась. - Я собираюсь рассказать о тебе своему отчиму.
  Том схватил ее, когда она повернулась.
  Кости ее поврежденного запястья казались пугающе хрупкими. Краем глаза Том увидел, что чернокожая женщина, с которой он разговаривал ранее, направляется к нему, и отпустил запястье девушки. Ее мать была не единственной пьяницей в округе.
  ‘ Закатай рукава, ’ сказал он, отступая. ‘ Или закатай их, пусть твои родители увидят и устроят чертов спор. Ты явно жаждешь драки.
  - Он не мой родитель.
  -Какскажешь.
  Под манжетами, не совсем видимые и не совсем скрытые, на обоих запястьях виднелись свежие рубцы. Это можно было сделать тупым ножом.
  - И вообще, какое это имеет отношение к тебе?
  -Ничего.
  -Совершенноверно.
  ‘ Запястье к локтю, - сказал он. ‘ Запястье к локтю. Если ты серьезно.
  
  
  
  
  
  
  
  3
  
   Садовая Самотечная
  
  Натянув на плечи свой ремень безопасности, Том покинул вечеринку через высокие ворота между коваными перилами, почти скрытые заиндевевшими деревьями. Он сделал вид, что кивает сержантумилиции, топавшему ногами по тротуару снаружи. Коричневое пальто, фуражка с козырьком, дешевые ботинки, "Макаров" в кобуре из коричневой кожи.
  Такой же бедняга, как и раньше.
  Проезд на метро стоил пять копеек, а станции были такими элегантными, что позорили Лондон, но Том хотел пройтись пешком, и если маленькому русскому, назначенному тенью Тома из КГБ, тоже приходилось ходить пешком, то ему не повезло.
  Том вытащил из кармана купленную днем шапку из кроличьего меха. Она была подержанной и разорвана по краю. Натянув его на голову, он закурил русскую сигарету и посмотрел на свое отражение в окне машины, льстя себе мыслью, что он надежно анонимен и одет так же уныло, как и окружающие.
  К северу от Большого театра и к югу от Бульварного кольца, огибавшего центральную часть Москвы, то, что Том принял за наскребенную горку снега на ступенях церкви, задрожало, и он отступил назад, когда горка из белой стала черной, недавно выпавшие хлопья разлетелись, обнажив пожилую женщину.
  Красный шарф был туго обмотан вокруг ее головы. Мгновение она выглядела озадаченной тем, где оказалась, а затем пожала плечами и осмотрела мужчину перед собой блестящими глазами. - Американец, - объявила она.
  Том покачал головой.
  ‘ А, он говорит по-русски. Ну, возможно, он знает странное слово. Она посмотрела поверх Тома на перекресток, который был пуст, если не считать тени Тома в сотне шагов от нее, делающего вид, что завязывает шнурок на ботинке. Ему было чуть за двадцать, тощий, с крысиным лицом, он коротал время в качестве уличного художника на пути к хорошему теплому столу, за которым он мог приказывать другим копаться в холоде. Том помахал рукой и получил в ответ хмурый взгляд.
  Он ожидал, что советские традиции будут лучше.
  ‘ Вот. Пожилая женщина протянула Тому что-то похожее на кусочек слоновой кости.
  Это был ангел, вырезанный из воска. Приземистый, с лунообразным лицом, пугающе уродливый, с загнутым крылом.
  Том рассеянно полез в карман за мелочью. Он покачал головой, когда она подтолкнула к нему фигурку. - Продай его снова, - предложил он.
  - Это было бы плохой приметой.
  У нее был сильный акцент. Судя по ее кожистому лицу и острым скулам, она могла быть южанкой. Грузинка? Азербайджанка? Русский Тома был слишком подзабыт, чтобы он мог вспомнить ее. Он был достаточно доволен, что разобрал слова.
  - Итак, - сказала она, - как тебя зовут?
  ‘ Почему? Требовательно спросил Том.
  - Я был вежлив.
  Вопреки себе Том ухмыльнулся.
  ‘ Видишь. Так-то лучше. Не найдется у тебя лишней такой? Она кивнула на сгоревшую папиросу в его пальцах. Взяв одну для себя, Том передал ей пачку. Когда он уходил, она окликнула его.
  -Если не американец?
  "Английский..."
  "Ковент-Гарден". Королевский балет. Сэдлерс-Уэллс.
  Тяжелая ходьба по скользким тротуарам привела его к Садовому кольцу и стоявшему в его тени кварталу "Садовая самотечная" для иностранцев. Когда он приблизился, черная кошка пробежала между колеями в снегу, обогнула человека из КГБ, охранявшего вход, и мяукнула, требуя, чтобы ворота открыли.
  ‘ Он здесь живет? - Спросил Том охранника, который изо всех сил старался не удивляться тому, что Том говорит на его языке.
  - Я не уверен, что у него есть документы.
  Том рассмеялся.
  Мужчина невольно перевел взгляд с Тома на его тень, которая теперь делала вид, что любуется бронзовой статуей советского юноши в спортивных шортах, держащего за руку девушку в летнем платье. Когда мальчик почувствовал, что восхищался статуей настолько долго, насколько это было возможно, он опустился на колени и в пятый раз за вечер завязал шнурок.
  Том мог легко потерять его.
  Но Комитет государственной безопасности назначил бы кого-нибудь получше. Потом, когда Тому действительно нужно было освободиться – если ему когда–нибудь действительно нужно было освободиться, - это было бы сложнее.
  - Где здесь можно хорошо выпить?
  "Везде закрыто".
  - Сегодня канун Нового года.
  - В Москве бары закрываются в одиннадцать.
  Товарищ. Товарищ... Не будь смешным. Сегодня канун Нового года. Где-то в этом городе должен быть открыт бар.
  Сотрудник КГБ вздохнул.
  По крайней мере в половине квартир, выходящих окнами на унылую улицу, все еще горел свет, но кафе и магазины на ней были плотно закрыты. Он только решил, что, должно быть, превысил адрес, который ему дали, – вместе с предупреждением о том, что иностранцам не обязательно рады, в канун Нового года или нет, – когда с бетонной дорожки наверху закричал мужчина, и знакомый шум заставил Тома остановиться.
  Он узнал звук открываемой ногой двери.
  Он достаточно наслушался этого в Северной Ирландии. Однако обычно удар наносился извне. На этот раз … Том услышал, как дверь ударилась о стену, и увидел, как тело мужчины скатилось по бетонной лестнице и растянулось на земле.
  Позади него топал широкоплечий мужчина лет двадцати с небольшим, его торс был обнажен, если не считать испачканной майки. Однако Том обратил внимание на его ногу. Он отсутствовал, его замена была сделана из листовой рессоры автомобиля. Подняв свою жертву на ноги, мужчина швырнул ее в сугроб и, наконец, заметил, что Том наблюдает за ним.
  -На что ты смотришь? - спросил я.
  - Ты, - сказал Том.
  Мужчина обдумал это.
  ‘ Я выгляжу так, будто играю Abba? - яростно спросил он. ‘ Я имею в виду, правда? "Битлз", если хочешь. The Stones, когда они были хороши. New York Dolls. The Cramps. Ramones. Но Abba?"
  - Всегда их ненавидел, - сказал Том.
  - Ты заблудился?
  -Акто нет? Нет. Я ищу бар.
  Мужчина мотнул головой в сторону лестницы, с которой был сброшен пьяный. ‘ Есть лестницы и похуже моей. Не так уж много, заметьте ..."
  - Я не настолько привередлив.
  Барная стойка наверху представляла собой длинный кусок потрепанного цинка, к которому прислонилась дюжина мужчин. Еще четверо выстроились в очередь за пятым, который стоял перед компьютерным монитором с грязным экраном. Пятый мужчина колотил по клавиатуре, пытаясь повернуть фигуры, которые дождем сыпались сверху. Когда он не рассчитывал ход, падающие блоки накапливались, и его экран заполнялся. Выругавшись, он отступил в сторону, чтобы человек позади занял его место.
  ‘ Тетрис, ’ кисло сказал владелец бара. - Хуже героина.
  - Откуда взялся компьютер? - спросил я.
  "Армия".
  - Они знают, что он пропал?
  - Наверное, они заменили его.
  Мужчина, который только что проиграл свою игру, выкрикнул заказ на еду.
  Вместо ответа одноногий мужчина зашел за цинковый шкаф и исчез в занавешенном проеме в стене с пластинками. В основном альбомы, хотя ряд из 45 штук занимал высокое место. Он вернулся с миской краснокочанной капусты, которую сунул проигравшему, пожав плечами, что говорило о том, что лично он ее есть не стал бы. Затем он направился к видавшему виды проигрывателю, стоявшему на полке, прикрепленной к стене с пластинками.
  - Какие-нибудь пожелания?
  В комнате повисла тишина.
  ‘ Ага, ’ сказал Том. - “Сочувствие дьяволу”.
  Бармен уставился на него.
  ‘ Это могло быть написано о любом из нас, - сказал Том. - За исключением тех мест, где говорится о богатстве и вкусе.
  Сразу после этого последовал "Блюз бродячего кота".
  ‘ К Бегемоту, - сказал одноногий владелец бара. - К сожалению, отсутствует.
  Затем мужчина убрал Beggars Banquet, вытащил Дэвида Йохансена и дважды сыграл "Frenchette", прежде чем опустить иглу на сильно поцарапанный 45-й номер "New Rose" The Damned. В перерывах он разносил фляжки с водкой и охлажденные бутылки светлого пива "Жигулевское" медленно поредевшей толпе, которая в конце концов состояла только из самых непьющих и тех, кто был слишком пьян, чтобы найти дверь.
  В его баре не было ни свободных мест, ни столиков.
  Его клиенты были беспокойны, одеты дешево и воняли приправленной уксусом капустой, которую бесконечно приносили с кухни. Пот, водка и сигаретный дым пропитали помещение. Любой, кто верит, что водка не пахнет, не выпил ее потом. После полутора фляжек Том, наконец, сдался и попросил по миске того, что все ели.
  - Крикнул владелец бара, и из кухни вышел подросток с бледным лицом. Она нахмурилась на владельца, посмотрела на Тома, и ее взгляд метнулся к папиросе, которую он прикуривал. Том понял, что ее привлекла не сигарета.
  Это было пламя ...
  Капуста, которую она положила ему под локоть, была кисло-сладкой и отдавала изюмом. Ее долгожданное тепло напомнило ему о голоде. О том, что ему холодно и он сыт по горло, замерз, сыт по горло, промок и проголодался. Не раздумывая, он подошел к окну и уставился на свою тень из КГБ. Мужчина топал ногами в дверном проеме, его ослиная куртка была завернута в нее так плотно, как только могла. Холодные ночи в темных дверных проемах.
  Худшие ночи в пустыне многоэтажного дома в Белфасте.
  Ветер дул сквозь него, свистел между ребер, пока он мочился в пакет из-под молока и гадил в пакет из супермаркета, ожидая человека, который не появился, и людей, которые хотели его убить, которые это сделали.
  Там были женщины. Когда ночи были самыми темными, они согревали его постель. Только одна из них поняла, что ему нужен был не секс. Она баюкала его голову, когда он плакал долгой декабрьской ночью, и никогда больше не вспоминала об этом. Это было десять лет назад. В конце концов, ее мужчина вышел из тюрьмы. Примерно в то время, когда вошел ее сын.
  - Кто он? - спросил владелец бара.
  ‘КГБ. Моя тень".
  -Вы американец? - спросиля.
  -Англичанин.
  На лице владельца бара отразилось сомнение.
  ‘ Обещаю тебе, ’ сказал Том. - Английский.
  Мужчина принес Тому еще пива и новую фляжку водки, отмахнувшись от платы. - Что привело такого человека, как ты, в такой бар, как этот?
  -Мне нравится этот бар.
  ‘ Я тоже. Он принадлежит мне. Это не ответ на мой вопрос.
  ‘ Я был на вечеринке... Том колебался. - Я ушел.
  - Тебе не понравились другие гости?
  -Мне хотелось ударить их.
  Мужчина сочувственно улыбнулся.
  - Иван Петрович Денисов, - представился он, протягивая руку.
  "Товарищ."
  - Зовите меня Денисов.
  ‘ Том Фокс, ’ сказал Том. - Майор Том Фокс.
  Денисов ухмыльнулся. ‘ Дэвид Боуи. “Космическая странность”. Также “Прах к праху”, “Страшные монстры (и Супер-подонки)”. Он поставил перед Томом новую бутылку водки, налил себе полный стакан и поднял его в знак приветствия.
  - Майор Том.
  Том посмотрел на него.
  - Ты должен сказать “Наземный контроль”.
  На цинке лежал дневной номер "Правды", и Том прочитал его, как для того, чтобы не потерять знание русского, так и для получения любой информации, которая могла в нем содержаться. Победы в Афганистане, новая плотина за Уралом, достижения советской вычислительной техники. Полиция Якутской автономной республики со всем усердием расследовала серию ужасных убийств. Неминуемо ожидался арест.
  Известный диссидент был реабилитирован. С поэта сняли запрет. Амнистия, объявленная по всему штату в пяти категориях политическим деятелям, заключенным в тюрьму до 1953 года.
  ‘ Дела налаживаются? Предположил Том.
  - Хуже и быть не могло.
  Позже, когда уже близился рассвет, пока подросток с грохотом метался по ее крошечной кухне, мужчина вышел из-за стойки со шваброй, чтобы смыть с пола пролитое пиво. Заметив, что Том смотрит на его ногу, он подозрительно спросил: "Ты уверен, что ты не американец?"
  ‘ Совершенно уверен. У меня есть друзья, на которых это произвело бы впечатление.
  - Друзья, которые разбивали вертолеты?
  ‘Который подорвал провода на минах. Нашел бомбы у дороги. Бомбы в контейнерах.
  -Вы никогда не видели бомб в контейнерах?
  ‘ Нет, ’ сказал Том. - В меня только что стреляли.
  ‘ Я тоже, ’ сказал мужчина. ‘ Но от ракеты. Американской. Трое друзей погибли мгновенно. Один человек выжил. Один умер позже.
  - Что было дальше? - спросил я.
  ‘ Я? Переброшен самолетом в Кабул. Мои соотечественники? Они прилетели на боевых вертолетах и потеряли еще один Ми-24, превратив какую-то дыру в щебень. Теперь … Тебе пора домой.
  Какой дом? Том хотел спросить. Хотя этот человек был прав. Оглядевшись, Том понял, что комната пуста; он был последним.
  
  
  
  
  
  
  
  4
  
   Восковой Ангел, 6 января 1986 г.
  
  Она танцевала однажды. Исполняла величайшие партии величайших композиторов перед величайшими людьми Советского Союза. В Москве, в Большом театре. В Ленинграде на заводе имени Кирова. Она заботилась о молодежи во время тура "beautiful and perfect and disastrous", когда все великолепно танцевали во Дворце Гарнье в Париже, и оркестр был на высоте, и Нуриев перешел на сторону врага, и турне и карьеры всех остальных рухнули из-за него.
  Теперь ее тело было старым и измученным.
  Не такая старая, какой казалось ее лицо. Не такая старая, как представляли те, кто проходил мимо нее по улице с семьями, квартирами и местами, куда можно пойти. Но старше, чем ей хотелось бы, и, безусловно, избитая. Ей было больно спать в дверных проемах и склепах тех немногих церквей, которые все еще открыты ночью. Но это было ничто по сравнению с болью от тренировок: пропитанные кровью точки на ее балетных туфлях, агония в паху, где она растягивала, расщепляла и выворачивала свое тело так, как не осмеливался ни один мужчина.
  У них были врачи в Большом театре.
  Она помнила облегчение, которое приносил морфий, когда ее травмы угрожали помешать ей выйти на сцену. Сильные руки физиотерапевтов разминали узлы в ее напряженных мышцах. Она питалась шампанским, икрой и восхищением своих любовников, мужчин и женщин. Ни одна тюрьма не была более роскошной.
  На улице было совсем по-другому тяжело.
  Летом невесело, а зимой еще хуже. Новая пара ботинок изменила бы ситуацию, но кто даст новые ботинки такой старой паразитке, как она? Был год, когда она хотела повеситься, но у нее не было веревки. Когда она в конце концов нашла веревку, то решила вместо этого перерезать себе вены. Разбитого стекла было недостаточно. Это должен был быть нож. Когда она нашла его и все еще не покончила с собой, она решила, что, должно быть, все-таки хочет жить.
  Пожилая женщина, просившая милостыню на ступеньках церкви Нашего Спасителя, всегда говорила полиции, что свечи, которые она вырезала, она купила у узбека на рынке возле автомагистрали. Она не могла сказать, где узбек достал свечи. Это было не ее дело, а с узбеками никогда ничего не знаешь наверняка ...
  Ее допрашивали только новобранцы.
  Деревенщины в униформе.
  В Москве не было преступности. По крайней мере, очень мало.
  Такова была официальная версия. Никакого преступления не было, а то, что преступление имело место, произошло по вине цыган и евреев. Иногда хороший русский напивался и в порыве гнева убивал свою жену, а наутро плакал от раскаяния. В основном он просто сдавался полиции. В каждом несовершенном обществе, конечно, были рецидивисты. И Советский Союз еще не был совершенен. Это произойдет со временем, но до тех пор милиция была здесь, чтобы помочь сохранить честность. На самом деле она не покупала свечи на рынке у автострады. Как бы она добралась туда со своими бедными ногами и как бы она могла позволить себе такие цены, которые запросил бы узбек? Свечи ей подарил священник, которого она знала, когда он был мальчиком. Вероятно, он объяснил свечи христианской благотворительностью. Она понимала это как чувство вины за что-то, забытое всеми, кроме них.
  Восковых ангелочков она тоже не вырезала.
  По крайней мере, не в том, что касалось милиции.
  Если после объяснения, откуда взялись свечи, старушку спрашивали, зачем она вырезала ангелов, она старалась поправить спрашивающего. Ангелы были религиозны, и хотя свобода вероисповедания была закреплена советским законодательством, вера сама по себе могла привести к осложнениям. По ее мнению, вера во что бы то ни было приводила к осложнениям, но она держала эту мысль при себе. Она создала Дух Москвы. Согласится ли ее собеседница, что дух такого великого города, как Москва, заслуживает крыльев?
  Они ей не поверили.
  От них не требовалось верить ей.
  От нее просто требовали солгать.
  Она отрицала, что так часто вырезала ангелов, что Восковой Ангел стал тем, как они называли ее между собой, и тем, как она начала думать о себе. В любом случае, никто не помнил ее настоящего имени.
  The Милиция по большей части оставляла ее в покое. Взамен она время от времени что-нибудь рассказывала им. Насколько она знала, все в Москве рассказывали им разные вещи. Секрет состоял в том, чтобы рассказывать им как можно меньше и совершенно определенно ничего из того, что им нужно было знать.
  
  
  
  
  
  
  
  5
  
   Телефон
  
  Через неделю после начала Нового года Том Фокс проснулся от телефонного звонка. Он был благодарен за то, что тот зазвонил. Он был в "Богсайде", на темной и неприветливой улице, где свет падал лужами от нескольких еще не разбитых уличных фонарей, а из паба на углу доносились республиканские песни. До этого он был на холмах недалеко от границы, а позади него горел коттедж. В Болотной части он оштукатуривал стену наверху. Оштукатуривание было его прикрытием, но это было для него самого. Он скользил взглядом по фальшивой стене рядом с камином. За ней был L96A1, из которого он убил человека в коттедже.
  Насколько он знал, винтовка все еще была там.
  Тому потребовалось мгновение, чтобы узнать свою квартиру, стряхнуть с себя один мир и признать другой. Телефон стоял на столике у входной двери, и он пошел туда голый, освобожденный тем, что проснулся в одиночестве и не беспокоился о своем отражении в зеркале в крошечной прихожей. -Фокс ...
  ‘ Моя падчерица с вами? Голос был властным.
  ‘ Что? Закрыв глаза, Том отогнал остатки кошмара и сосредоточился на телефонной трубке в своей руке.
  - Это Эдвард Мастертон. Моя падчерица с вами?
  ‘ Конечно, нет. … Сэр, это открытая линия.
  ‘ Я знаю, что линия открыта. Машина в пути, и я хочу, чтобы вы были здесь сейчас. Очевидно, вы последний известный человек, который с ней разговаривал. Я хочу знать, что она сказала. Я хочу знать, сказала ли она вам, куда направляется.
  - Она исчезла? - спросил я.
  - Очевидно, она исчезла.
  Насторожившись и дрожа в холодном коридоре, Том спросил: "Она оставила записку?"
  -Почему ты спрашиваешь об этом?
  ‘ Разве подростки не этим занимаются? Оставляют записки.
  ‘ Сюда, Фокс. Сейчас.
  Линия оборвалась, мгновение спустя раздался второй щелчок, а затем наступила тишина. Том положил трубку, снова поднял ее и послушал ленивые гудки. Любой сотрудник КГБ, которому поручалась расшифровка его звонков, передал бы это по линии в тот момент, когда осознал значение только что сказанного. Том воображал, что Советский комитет государственной безопасности действует так же, как любая другая разведывательная служба, с которой он когда-либо сталкивался. Правило первое - прикрывай спину.
  Однако ответ посла потряс его. Либо сэр Эдвард считал, что Советы уже знают, либо он был слишком зол, чтобы беспокоиться.
  Когда телефон Тома зазвонил снова, это означало, что его ждет машина. Оставив грустного Сэма, он перешагнул через бездомную кошку, которая целыми днями охраняла ворота, прошел мимо скучающего сотрудника КГБ в его маленькой будке и открыл заднюю дверцу синего посольского "Ягуара". Сзади, на блестящем кожаном сиденье, сидел начальник службы безопасности сэра Эдварда. С первого взгляда можно было сказать, что он бывший военнослужащий. Со второго взгляда можно было предположить, что ему нужно меньше тренировать свое тело и больше разум. Острый, как кремень, взгляд подсказывал, что второй взгляд был бы неправильным.
  - Доброе утро, - поздоровался Том.
  Бывший военнослужащий уставился на него.
  - Пришел убедиться, что я не сбегу?
  -Что-то в этом роде.
  Мужчина кивнул в водительское зеркало, и V12, мурлыкая, ожил. Когда "Ягуар" повернул на юг, за ним пристроилась изящная "Волга".
  - Тонко, - сказал Том.
  - Есть иерархия. Сэр Эдвард заслуживает "Волгу". Я заслуживаю новый "Москвич". Ты заслуживаешь старый. Именно так можно различать службы. КГБ ездит на "Волгах", полиция - на "москвичах".
  - Прошлой ночью у меня была "Волга".
  - Вы, должно быть, неправильно поняли.
  Том покачал головой. - Я не ошибаюсь в таких вещах.
  Мужчина посмотрел на него. Долгим задумчивым взглядом, пока Том не отвел глаза. У него не было ни малейшего желания вступать в состязание по писанию с бывшим десантником. Если, конечно, он не хотел вернуться домой. Потому что именно туда его могла отправить Вторая секретарша. - Вы знаете, где она? - наконец спросил мужчина.
  – Какого черта мне ...
  - Ты знаешь, где она? - спросил я.
  ‘ Нет, ’ сказал Том. - Я понятия не имею, где она.
  Мужчина откинулся на спинку стула и тщательно обдумал свой следующий вопрос. Когда он заговорил, его голос звучал менее отрывисто и в нем чувствовался легкий акцент. Что-то северное, возможно, йоркширское. - Есть какие-нибудь предположения, почему сэр Эдвард считает, что вы могли бы это сделать?
  - Потому что он хватается за соломинку?
  - Должно быть что-то большее, чем это.
  Том пожал плечами. - И что теперь будет?
  - Ты видишь сэра Эдварда.
  - Мы сообщили Советам?
  - Сэр Эдвард надеется, что она вернется сама.
  - Лондон знает? - спросил я.
  ‘ Фокс. Ты, кажется, не особенно обеспокоен.
  ‘ За ребенка? Конечно, я беспокоюсь.
  ‘ Для себя. Когда я уходил, сэр Эдвард был в ярости. Очевидно, вы преподали его падчерице урок самоубийства.
  Том резко вдохнул. - О, черт возьми.
  Машина, следовавшая за ними, остановилась снаружи, как будто высоких ворот посольства и кованых перил было достаточно, чтобы у нее отказал двигатель. В некотором смысле так оно и было. Внутри была Великобритания. Снаружи - Советская Россия.
  ‘ Он в своем кабинете, ’ сказала женщина за стойкой регистрации начальнику службы безопасности, который кивнул и направился к лестнице. Через коридор двое охранников наблюдали, но как бы невзначай. Они знали, что что-то происходит. Они не знали, что именно. Бывшие солдаты, возможно, все еще служащие. Один из них поймал взгляд Тома и пожал плечами.
  Кабинет сэра Эдварда был таким же большим, каким Том его помнил.
  Письменный стол был впечатляюще огромен и по большей части пуст. На стене за ним висел обязательный портрет королевы Аннигони в молодости. На боковом столике стояла фотография сэра Эдварда с премьер-министром. Дверь еще не успела закрыться, как женщина, стоявшая рядом с сэром Эдвардом, подошла и отвесила Тому пощечину с такой силой, что его голова дернулась вбок.
  -Анна!’ - Запротестовал сэр Эдвард.
  ‘ Как ты мог? ’ закричала она. ‘ Как ты мог быть таким глупым? Что за монстр говорит "От запястья до локтя", если ты серьезно?"
  ‘ Вы знали? - Спросил Том. - Вы знали, чем занималась ваша дочь?
  На мгновение лицо Анны Мастертон стало пустым, как маска, и, когда гнев покинул ее, Том понял, что это так.
  ‘ В чем дело? - Спросил сэр Эдвард.
  ‘ Ваша падчерица провела чем-то острым по запястьям. Судя по всему, не в первый раз. Я сказал ей закатать рукава или опустить их. Вступай в бой или ..."
  ‘ Нет? - Спросил сэр Эдвард.
  - Была ли там драка, сэр?
  -С Алексом всегда есть за что поссориться.
  ‘ Что было в ее записке? - спросил Том.
  ‘ Там его не было, ’ сердито сказал сэр Эдвард. ‘Мы поднялись в ее комнату, когда вернулись с Бородино, чтобы посмотреть, все ли она еще дуется, и обнаружили, что половина ее вещей исчезла. Она вернется", - добавил он. ‘ Мы пробыли здесь всего полгода. Большую часть из них она провела в школе. Не говоря уже о том, что половину каникул хандрила наверху. Куда собирается пойти несчастное дитя? Анне просто нужно обзвонить друзей Алекса ..." Проведя рукой по седеющим волосам, сэр Эдвард посмотрел на ручку на своем столе, а затем на папки, сложенные на подносе для входящих.
  Леди Мастертон поймала этот взгляд, и ее лицо напряглось. Теперь Тому следовало уйти. Если бы он был мудр, то просто попросил бы разрешения уйти, но вопрос требовал ответа. - Где была вечеринка? - спросил я.
  Муж и жена обернулись, словно забыли о его присутствии.
  - Тот, куда ей не разрешили пойти.
  ‘ Кто тебе об этом рассказал? Сэр Эдвард требовательно спросил.
  Поймав взгляд леди Мастертон, Том солгал. ‘ Ваша падчерица, когда мы разговаривали в канун Нового года. Она казалась расстроенной из-за этого. Вообще-то, она казалась расстроенной из-за всего.
  - Так это ты научил ее резать себе вены?
  ‘ Я хотел шокировать ее, заставить задуматься о том, что она делает, сэр. Том колебался. - До того, как она сделала что-то действительно глупое и было слишком поздно.
  - Не понимаю, какое отношение это имеет к тебе.
  ‘ Ничего, сэр. Я тут ни при чем.
  - Совершенно верно. - Сэр Эдвард откинулся на спинку стула, словно выиграл очко в споре.
  ‘ Я позвоню, ’ сказала леди Мастертон. ‘ Хотя сомневаюсь, что она с кем-то из наших знакомых. Одна из матерей уже позвонила бы мне. Хотел этого Алекс или нет. И да, - добавила она, прежде чем ее муж успел сделать что-то большее, чем перевести дыхание, - я прозондирую всех настолько осторожно, насколько это возможно.
  Том смотрел ей вслед.
  - Фокс, мне нужно проверить отчеты.
  - Да, сэр.
  - Подожди снаружи. Я позову тебя, если понадобишься.
  Леди Мастертон выглядела удивленной, когда Том присоединился к ней.
  - Важные бумаги, - сказал Том.
  Взяв с приставного столика "Кантри Лайф", он уткнулся в рекламу в конце. Он мог бы купить дом с двумя спальнями в Чейн-Уок, Челси, за 98 000 фунтов стерлингов. За ту же сумму можно было бы получить небольшой остров в шотландском озере с охотничьим домиком, пригодным для переоборудования. Если ему это не нравилось, то в Хэмпшире был коттедж с собственным берегом в сотню ярдов и правами на рыбную ловлю. Он был бы в пятнадцати милях от родителей Каро, если бы купил это.
  Рад был повидаться с Чарли.
  Имейте в виду, вероятность того, что вы сможете позволить себе любой из них, была ненамного выше, чем найти деньги на замок на севере Испании, 200 гектаров, виноградник и собственные конюшни. Предлагает около 500 000 фунтов стерлингов.
  Когда Том закрыл журнал, он понял, что Анна все еще звонит. Она объясняла, что Алекс был в гостях с ночевкой, пока их не было, и, как идиотка, забыла, где именно. Она не предполагала, что … Анна Мастертон была убедительной лгуньей, по крайней мере, для тех, кто не заметил паники в ее голосе.
  
  
  
  
  
  
  
  6
  
   Целую Маяковского
  
  Яркая черно-белая наклейка на двери спальни девочки гласила: Рекомендации для родителей: откровенные тексты песен. Улыбающееся солнце под ним объявляло об Атомкрафте? Nei Takk. Внутри плакаты были расклеены так плотно, что перекрывали друг друга. С потолка свисала огромная рыболовная сеть. Она была выкрашена черной и серебристой краской из баллончика. Плакат со смутно знакомой кинозвездой занимал почетное место на самой большой стене.
  Воротник его был поднят, в глаза падал свет.
  - Бела Лугоши, - представилась Анна Мастертон.
  Флаер "Убийственной шутки", "Бледных фонтанов" и "Ограбления в Хаммерсмит Пале" лежал под стеклянным листом, которым была покрыта ее прикроватная тумбочка.
  Анна вздохнула. - Мы ее не отпустили.
  Конечно, ты этого не делал, подумал Том.
  -И это? - спросил он.
  Открытка с изображением волка, выглядывающего сквозь проволоку, за которой виднеются ели.
  ‘ Она подхватила это от девушки из Восточной Германии в бассейне. Та, что устраивала вечеринку. Понимаешь, мы в клетке. Это бесплатно..."
  Перевернув его, Том обнаружил приклеенную к оборотной стороне карикатуру из московского сатирического журнала "Крокодил". На ней был изображен советский танк с тяжелым случаем обвисания брюера. Открытка была сделана в Ленинграде, а не в Восточной Германии; Тому было интересно, осознает ли это Анна.
  - Ты не возражаешь, если Эдвард попросит тебя помочь с этим?
  Это был не тот вопрос, который она хотела задать.
  Даже расстроенная, Анна Мастертон была слишком вежлива, чтобы задать вопрос, на который действительно хотела получить ответ. Какого черта мой муж предложил мне показывать вам спальню моей дочери?
  ‘ Я провел определенный объем следственной работы, ’ осторожно ответил Том. ‘ Будучи прикомандированным к разведке. Сэр Эдвард подумал, что я мог бы найти что-нибудь, указывающее на то, где проходила эта вечеринка.
  Анна с сомнением кивнула.
  Отдернув черную занавеску, Том обнаружил, что смотрит в сторону Водоотводного канала с парком Горького справа. Пурпурноволосый гонк, ухмыляющийся при виде недавно открывшегося вида, был первым младенцем, которого он увидел.
  Книги Алекса стояли в ряд у плинтуса.
  В основном Стивен Кинг или Вирджиния Эндрюс, с потрепанной копией "Кружева" вызывающе наверху. Ее так часто перечитывали, что выпала страница 292. Тому не нужно было смотреть, чтобы понять, что это сцена с золотыми рыбками. ‘У Лиззи", - сказала леди Мастертон. "Значит, я не могу это выбросить".
  -Чей?-спросиля
  - Девушка, которая училась в Вестминстере.
  В черной виниловой коробке лежал курс русского языка для лингафона: ряд потрепанных кассет и потрепанная книжка в мягкой обложке с инструкциями о том, как заказать кофе, спросить дорогу в библиотеку или сказать кому-нибудь, что вам нужно в туалет, и не могли бы они указать вам правильное направление, пожалуйста ...
  -Она свободно говорит по-русски?
  - Лучше меня, но это мало о чем говорит.
  “Говорить на другом языке - значит иметь вторую душу”.
  - Не уверен, что нахожу эту идею обнадеживающей.
  Единственной книгой большого формата был заляпанный экземпляр "Когда дует ветер", с пожилой и невзрачной мультяшной парой на обложке. Пролистав их, Том обнаружил, что им потребовалось сорок восемь страниц, чтобы умереть от лучевой болезни.
  - Эдвард ненавидит эту книгу, - сказала Анна.
  - Поэтому он принадлежит Алексу?
  ‘ Нет. Ей это действительно нравится. Это заставляет ее плакать.
  На рекламе The Company of Wolves, вырванной из Cosmopolitan, были шрамы от клейкой ленты, говорящие о том, что где-то это уже было. Рядом с ним на плакате для Legend был изображен Тим Карри, выкрашенный в красный цвет и с рожками.
  ‘ Что мы ищем? - Спросила Анна.
  Фотография девушки из Восточной Германии была бы хороша. Записка о том, где проходила вечеринка, была бы лучше. Вы не знаете, вела ли ваша дочь дневник?
  - Насколько я знаю, нет.
  На прикроватной тумбочке стояла крошечная картонная коробочка; Том открыл ее без спроса, почувствовав, как леди Мастертон слегка напряглась.
  ‘ Что здесь должно быть? - Спросил Том.
  ‘ Нефритовое кольцо от Лиззи. Оно ужасное. И явно не нефритовое. К счастью, оно великовато и продолжает спадать, даже когда мы обвязали хлопчатобумажную ткань сзади. Алекс, должно быть, все-таки решила его надеть.
  Том подумал, что, возможно, ее дружба с Лиззи еще не закончилась. Или, возможно, у Алекс была другая причина взять кольцо. Единственной выставленной фотографией был полароид грудастой тинейджерки в обтягивающем розовом топе и фиолетовой юбке "ра-ра", ее волосы были растрепаны до неприличия.
  ‘ Лиззи? - Спросил Том, и Анна кивнула.
  ‘ А это? Он указал на телевизор и клавиатуру.
  -Компьютер Алекса.
  -Ее компьютер?’
  ‘ Работает как модная пишущая машинка. Алекс проявил интерес, и Эдвард подумал... ’ Анна пожала плечами. ‘ Кто знает, что он подумал? Возможно, что все было лучше, чем прятаться здесь и дуться.
  - Леди Мастертон ... Вы не возражаете, если я сделаю все остальное один?
  Она была против. Она была очень против. Выдавив улыбку, она сказала: ‘Это Анна. И это прекрасно. Есть вещи, которые я должна сделать. Я скажу Эдварду, что ты все еще здесь.
  Бесшумная аккуратность, с которой Анна Мастертон закрыла дверь, почти побудила Тома позвать ее обратно.
  Откинув одеяло Алекс, Том проверил нижнюю простыню, затем откинул и ее и осмотрел матрас. Затем он прислонил матрас к стене и осмотрел основание кровати. У него была оригинальная строчка; пружины двигались, как им и положено. То же самое с матрасом. Недавно покрытый пятнами от неожиданного периода, но в остальном оригинальный. Внутри ничего не спрятано. Никаких свидетельств того, что внутри когда-либо что-то было спрятано.
  Заправив кровать Алекс, Том сел на нее и опустошил прикроватную тумбочку.
  В верхнем ящичке лежали два карандаша kohl, заточенных до кончиков, три тампона, металлическая расческа, кусачки для ногтей, черный лак для ногтей, фиолетовый лак для ногтей и перламутровый … Горстка британской мелочи была отодвинута в угол.
  Единственное письмо было от Лиззи.
  Она жаловалась на то, что Алекс не пишет.
  В глубине, за лаками для ногтей, Том нашел пустую упаковку "Ротманс" с одноразовой зажигалкой внутри. На полках внизу стояли старые экземпляры шлягеров, Джеки и NME. NME были недавними. Шлягеры появились в 1983 году, что означало, что Алекс привезла их с собой. Джекипоявились еще раньше.
  Когда он листал их страницы, оттуда не выпало ни спрятанных писем, ни фотографий.
  За стопкой шлягеров он нашел презервативы, упаковку Durex, нераспечатанную и все еще в целлофане. Отсутствие наклейки с ценой говорило о том, что ее взяли из игрового автомата. Том положил пачку туда, где нашел, и вернул журналы Алекса на место. Итак, ей нравилась поп-музыка, она тайком курила и, по крайней мере, подумывала о сексе. Ничто не указывало на то, что она не была такой, как большинство детей ее возраста.
  За исключением того, что это была девочка, укрытая периной и завернутая в вату. Училась в интернате Бог знает с какого возраста, каникулы, несомненно, проводила со своей семьей. Совсем не разбирался в улицах. Том знал, чем занимался в пятнадцать. Он знал, какой легкой добычей для него стала бы такая девушка, как Алекс.
  К задней стенке шкафчика ничего не было приклеено. На туалетном столике не было ничего, кроме теней для век, туши, румян и увлажняющего крема. На стеклянной поверхности стояла нераспечатанная бутылка Babe от Fabergé.
  На нем балансировал плеер.
  Первая и Последняя и Всегда, Любовь, Власть, Коррупция и Ложь, Гиена.
  Кассеты в коробках соответствовали их названиям.
  Ни к одному из нижних ящиков ничего не было прикреплено скотчем, ничего не было спрятано в пустом пространстве под самым нижним. Голые вешалки показывали, куда была убрана одежда. Последнее, что сделал Том, это подтащил стул к шкафу Алекса и подошел поближе, чтобы проверить крышку. Там было пыльно, но не так сильно, как должно было быть.
  В пространстве под съемной крышкой хранились секреты Алекса.
  По крайней мере, некоторые из них.
  Новое издание Евтушенко и Полное собрание стихов Андрея Вознесенского, оба сборника стихов в русском оригинале. "Поцелуи для Маяковского" была английской, Элисон Фелл. , Судя по виду, безумно понравилась. Книга была опубликована всего год назад и уже разваливалась на части. Внутри Том нашел открытку с изображением чудовища в виде свадебного торта, которым был Московский университет:
  
   Ты услышишь гром, вспомнишь меня и подумаешь: Она хотела бурь...
   Дххххх
  
  ‘Dxxxxx’? Пять поцелуев?
  Том сразу же задался вопросом, не была ли ди девушкой из Восточной Германии, и все это было сложнее, чем сэр Эдвард и Анна были готовы признать. Возможно, старая школьная подруга Алекс дулась не только из-за отсутствия писем. Насколько осторожным ему нужно быть, спрашивая об этом?
  Кстати, вы не знаете, ваша дочь лесбиянка?
  О, ты прав. Конечно. Вероятно, это просто этап, который она переживает.
  Рядом с книгами лежали три советских значка и готический крест на цепочке. Том не был уверен, дешевый последний или дорогой. Его жена наверняка знала. Каро была хороша в таких вещах. Под ней лежали два компьютерных диска.
  Текстовый процессор Amsoft, LocoScript.
  Том решил, что это его удел, когда увидел коробку с кассетами в конце. Она была пустой, вкладыш самодельный. Ксерокопия советской Звезды, раскрашенная флуоресцентным маркером. За Алекса ответил позвоночник.
  Он подумал, не взяла ли она кассету, но потом ему в голову пришла идея получше.
  Поставив стул на место, он открыл ее плеер и нашел кассету из оксида железа C60 американского производства, без надписей на обеих сторонах. Нажав кнопку play, он услышал барабанную дробь, настолько точную, что она должна была принадлежать машине, за ней последовали несколько тактов вступления от электрогитары, а затем голос, достаточно темный, чтобы исходить из глубины пещеры.
  Последовал второй трек, затем третий.
  Это было третье, что узнал Том. Слова ‘Комфортное оцепенение’, знакомые и пугающе правдивые. Но эта версия была мрачнее, страннее и в целом более мучительной, чем все, что он слышал. Шипение кассеты подсказало ему, что Алекс проигрывал ее до полусмерти. Оглядев ее комнату, Том прочитал то, что увидел.
  Девушка с фиолетовыми волосами на подоконнике, фотография ее подруги, копия книги "Когда дует ветер",упомянутые фрагменты более раннего Алекса сохранились. Но это были фрагменты. Ощущение нового, более сложного, более взрослого Алекса было непреодолимым. Том перебрал варианты.
  Она сбежала. Ее заманили. Она не хотела возвращаться. Она хотела вернуться и не могла...
  Не было ее, чтобы вернуться.
  
  
  
  
  
  
  
  7
  
  Встреча с Анной на улице
  
  Том спускался по ступенькам посольства на набережную Мориса Тореза, когда заметил Анну Мастертон, стоявшую у низкой стены и смотревшую на замерзшую реку. Она куталась в дубленку и держала в одной руке кожаные перчатки. Ее удивление при виде него было настолько преувеличенным, что он задался вопросом, как долго она ждала.
  - Нашли что-нибудь полезное? - спросила она.
  -Пока нет.
  Ее улыбка погасла при его ответе. - Эдвард сказал, что вы служили в Ольстере.
  Том кивнул, старательно сохраняя нейтральное выражение лица. - По обе стороны границы.
  - Могу ли я спросить, что ты делал?
  ‘ Лучше не надо. Я должен спросить. Мог ли Алекс пойти домой?
  -Домой?
  ‘ В Великобританию. К ее отцу?
  Анна выглядела так, словно ей только что дали пощечину. ‘ Он мертв, ’ сказала она ровным голосом. ‘ И пока это ее дом. К лучшему или к худшему.
  ‘ Прошу прощения. Несчастный случай?
  ‘ Рак простаты. Алекс тяжело это воспринял. Ну, ты бы так и сделал.’ Анна попыталась улыбнуться. - У тебя найдется время выпить кофе?
  Том притворился, что смотрит на часы. Никто из старших не стал бы читать отчет, который его послали в Москву писать. По крайней мере, не более чем беглый просмотр, необходимый для подтверждения того, что он написал эту чертову штуку. "Устойчивость религии в Советской России".
  Возможно, он недооценивал своих боссов. Возможно, он должен был найти волшебный рычаг, чтобы поставить все советское государство на колени.
  Лично он в этом сомневался.
  Вам необходимо явиться в Вестминстерский дворец 14 февраля в 15.45. Пожалуйста, воспользуйтесь входом со стороны Кромвелл-Грин. … Вы можете, если пожелаете, подать письменное заявление до начала слушания.
  Он не хотел. Он вообще не хотел.
  Том был в Москве, чтобы уберечь его от лап специального парламентского комитета по Северной Ирландии, который будет ныть из-за его отсутствия, заметит их недовольство и перейдет к более безопасным вопросам. Намного безопаснее. Безопаснее для всех.
  - Мне, наверное, пора возвращаться к работе, - сказал он.
  - У тебя есть крайний срок?
  ‘ О да. Он тоже. Хотя и не мог вспомнить, что это было.
  - Тогда мне лучше отпустить тебя.
  -Анна ...
  Она обернулась.
  - О чем ты на самом деле хотел спросить?
  ‘ О Боже, послушай, только между нами. … Ладно? Алекс была увлечена американским парнем из здешнего университета. Девятнадцать, так что немного старовата для нее. Они встретились в бассейне. Я пыталась оставить Дэвиду сообщения, но они не дозваниваются.
  - Так вот где сейчас Алекс?
  ‘ Именно так я и решила. Анна закусила губу. ‘ Надежда вопреки надежде, на самом деле. В любом случае, после того, как я оставил тебя там, наверху, я сломался.
  - Ты поедешь туда на машине?
  ‘ Боже милостивый, нет. Эдвард захотел бы приехать. Я позвонила жене американского посла. Мы достаточно хорошо ладим. Дело в том, что наше посольство ведет список британских студентов по обмену в Московском университете. Мы - их почтовое отделение. Они время от времени заходят проверить почту из дома. У американцев такая же система.
  - Значит, вы передали ему сообщение таким образом?
  ‘ Его не существует. По крайней мере, Дэвида Райта не существует.
  - Ваша дочь рассказала вам об этом мальчике?
  ‘ Я солгала, что у Алекса нет дневника. Анна Мастертон слегка покраснела. - Должно быть, он назвал ей вымышленное имя.
  - Или она заподозрила, что ты его читаешь, и использовала фальшивое.
  Эта мысль, очевидно, не приходила ей в голову.
  ‘ Где сейчас ее дневник? - Спросил Том.
  ‘ Пропала … Вместе с половиной своей одежды.
  ‘Проблемы с мальчиками - это хорошо", - сказал Том. "Определенно лучше, чем другие варианты’. Анна выглядела такой больной, что он тут же пожалел о своих словах.
  - Спросите своего мужа, что написала Алекс в своей записке.
  ‘ Не было... - Анна замолчала. Ее лицо посуровело, и Том был рад, что не имеет ее врагом. Из нее получился бы плохой враг. ‘ Ублюдок, ’ сказала она. ‘ Вот почему он такой чертовски спокойный, не так ли? Она не просто исчезла. Она оставила записку.
  Том так и предполагал. Обычно так и было.
  Ее взгляд был острым. - Как давно ты знаешь?
  Поскольку ваш муж смутился, когда я спросил, это было бы бестактно даже с его стороны. Поэтому Том пожал плечами и сказал, что это просто догадка. Он сомневался, что она ему поверила.
  - У вас нет фотографии, которую я мог бы позаимствовать?
  ‘ Об Алексе? Вероятно. Почему?
  - Завтра первым делом я отправлюсь в университет.
  
  
  
  
  
  
  
  8
  
   Охота на Дэвида
  
  Буря уже бушевала в нем, когда Том открыл глаза. Не нужно было какого-то мимолетного незначительного или жестокого воспоминания, чтобы породить ее. Проклятая штука была там и ждала, когда он скатился с кровати, потратил секунду на то, чтобы сохранить равновесие, и понял, что собирается сделать то, о чем сказал Анне Мастертон.
  Выследить Дэвида Райта или как там на самом деле звали этого маленького засранца.
  ‘Иностранцы приедут в Москву, погуляют и не найдут небоскребов ...’ Когда Великая Отечественная война подходила к концу, Сталин беспокоился, что Москва недостаточно велика для столицы мировой державы-победительницы. В ответ он заказал строительство "Семи сестер", огромных многоэтажек, известных в округе как "Сталинские высотки".
  Здание на Котельнической набережной, построенное как элитное, но переименованное в коммуналку, коммунальные квартиры, было третьим по высоте. Гостиница "Украина", до недавнего времени считавшаяся самым высоким отелем в мире, была второй по высоте. Возглавил список Московский государственный университет на Ленинских горах.
  Самое высокое здание в Европе, его нельзя было пропустить, и своим расположением на юго-западной окраине Москвы оно было обязано в равной степени паранойе Сталина и историческому здравому смыслу. Он не доверял интеллигенции, и российская история зафиксировала многочисленные студенческие бунты против политики царизма, когда университет был в центре внимания.
  Чего в путеводителе Тома по Москвене упоминалось, так это того, что самое высокое здание Европы было построено рабами из гулага, несколькими тысячами из них, которых позже разместили на двадцать четвертом и двадцать пятом этажах, чтобы снизить вероятность побега и избежать транспортных расходов.
  Отложив путеводитель и надеясь, что в потрепанном твидовом пиджаке с заплатками на локтях он выглядит достаточно академично, Том сунул толстую книгу в твердом переплете под мышку, прихватил потрепанный портфель, который стащил у человека в комнате связи посольства, и направился не к главной башне, где располагались лекционные залы, а к самому дальнему из четырех крыльев, примыкающих к башне.
  Как и в других, в нем жили студенты.
  A Дешурная за столом подняла глаза, и Том резко кивнул.
  Она, возможно, и смотрела ему вслед, но не окликнула его, когда он направился к лестнице. Он уже решил не пользоваться лифтами. Если бы они были чем-то похожи на лифт на Садовой Самотечной, у него был бы хороший шанс застрять между этажами.
  Группа русских парней, направлявшихся вниз, расступилась, чтобы пропустить его, не заметив. От них пахло влажной одеждой и несвежим лосьоном после бритья. Их шарфы были домашней вязки, ботинки по щиколотку испачканы вчерашним снегом. Полосатое освещение никак не влияло на цвет их лиц, одежду или выражениялиц.
  В студенческой столовой на третьем этаже воняло дезинфицирующим средством и было по-спартански даже по советским стандартам. Столы из пластика и литые оранжевые стулья заполняли пространство, выложенное пластиковой плиткой. Однако вид на Москву был поразительным.
  Настолько поразительно, что Том остановился полюбоваться льдом, прежде чем направиться к стойке, где заказал чай, опустив несколько копеек в руку бабушки в перчатке, а затем выбрал стул, с которого можно было наблюдать за входящими и выходящими студентами. Кто-то оставил номер "Крокодила, который, как обнаружил Том, устарел на месяц. Он все равно это прочитал.
  Частный детектив с карикатурами похуже и шутками получше.
  Руководство фабрики высмеивали за их неспособность поставлять работающие холодильники, достаточное количество автомобилей, чтобы заполнить выставочные залы, одежду, которую, возможно, действительно захотел бы носить каждый. Что было самым шокирующим в блестящей новой амнистии для политических заключенных, так это то, что все были потрясены. Старая гвардия была динозаврами, Горбачев - глотком свежего воздуха.
  Когда речь шла о политических целях, речь шла о тех, кто находился на безопасном расстоянии от Москвы. Глава якутской полиции был слишком пьян, чтобы поймать убийцу, который содрал кожу с подростка вверх по реке от Якутска и еще одного, приближавшегося к Олекминску. Даже идиоту должно было быть очевидно, что преступник пробирался вдоль реки Лена, вероятно, в поисках случайной работы. Том подозревал, что все не так просто.
  Он мог бы рассказать об этом западным студентам. Они двигались небольшими косяками.
  Их предпочтительным числом было полдюжины.
  И хотя они могли быть такими же промокшими, как российские студенты, их одежда была дороже, их лучше кормили и их волосы были лучше подстрижены. В основном они говорили по-русски, но иногда вмешивались испанский, французский или немецкий, и разговор менял языки ради одного-двух предложений. Когда группа из трех мальчиков и двух девочек перешла на английский, Том подошел поближе.
  - Вы из Великобритании? - спросил я.
  -А кто спрашивает?
  - Да, - ответил Том.
  Мальчик в кожаной кепке "Ленин" отвел взгляд, затем оглянулся и заставил себя выдержать пристальный взгляд Тома. Он театрально облизал зубы. "Итак, - сказал он, - что мы должны были сделать на этот раз?"
  - Что ты делал в прошлый раз?
  Одна из девушек рассмеялась. Поздний подросток, может, чуть за двадцать. Парню в кожаной кепке это не понравилось; об этом говорил его хмурый вид.
  - Что бы это ни было, - сказал ему Том, - мне все равно.
  - Вы не из посольства? - спросила девушка.
  ‘ В некотором смысле ... Том положил удостоверение на стол и забрал его обратно, прежде чем они успели хотя бы взглянуть на него. Завладев их вниманием, он сел.
  ‘ У нас неприятности? ’ спросила девушка. Ее голос звучал по-валлийски.
  - Пока нет, - сказал Том, передавая фотографию Алекса.
  ‘ Хорошенькая. Кто она?
  ‘ Кто-то, кто пропал. Вы ее не видели?
  - Нет, - ответила валлийка.
  ‘ Ты уверен? Здесь учится ее парень.
  ‘ Совершенно уверена. Я Сиан, - добавила она, как будто это было что-то, что нужно было сказать. ‘Я думала, что знаю большинство девушек из Великобритании. Что она изучает?"
  - Она приехала домой на каникулы.
  -Из школы-интерната?
  Том кивнул.
  "Безвкусный".
  Том уставился на кепку Ленина.
  ‘ Не она, ’ поспешно сказал он. - Тот, кто над ней издевается.
  Сиан внимательно вгляделся в фотографию. - Верхняя шестая?
  - Ниже, - сказал Том.
  - Еще безвкуснее, - пробормотал мальчик.
  ‘ Как зовут ее парня? Это снова был Сиан.
  ‘ Дэвид Райт. Мне сказали, что он американец.
  Друзья переглянулись. Вторая девушка едва заметно покачала головой. Предупреждение, подумал Том. Если только она просто не предлагала им держаться от этого подальше.
  - Выкладывай, - сказал Том.
  Только первая девушка встретилась с ним взглядом. Она выглядела смущенной.
  ‘Мистер Правильный". Дэви Вонг. Это каламбур.
  ‘ А пьеса о докторе Джекиле и мистере Хайде? - Спросил Том.
  Она благодарно кивнула. ‘ Он канадец, а не американец, и я очень сомневаюсь, что он встречается с … Как ее звали?
  ‘ Не имеет значения. Где мне его найти?
  - Я отвезу тебя.
  ‘ Сиан... - Сказала Ленинская кепка.
  - Все в порядке. Дэви знает меня.
  ‘ Дэви знает тебя? - Спросил Том, когда они выходили.
  Он оставил остальных убежденными, что они легко отделались, сами не зная за что. Москва, вероятно, сделала это с вами через некоторое время.
  ‘ Студенческие общежития контролируют себя, - сказала она. ‘ Избранные представители, комитеты комсомола. Вы знаете, молодежная организация Коммунистической партии. В каждом коридоре есть дежурная, одна из тех пожилых женщин, которые сидят за письменным столом и подглядывают, кто приходит и уходит. Некоторые из них были здесь вечно. С нами все должно быть в порядке. Я знаю большинство из них в этом квартале.
  Бетонная лестница вела к вращающейся двери, за которой был коридор. Женщина с суровым лицом подняла голову от стола и, увидев Тома, рявкнула вопрос. Ответил Сиан. - Я сказал ей, что вы из посольства.
  -Я говорю по-русски, - сказал Том.
  Он наблюдал, как девушка оценивает это.
  Она постучала в дверь и подождала. Послышался звук бегущих шагов, а затем наступила тишина, как будто кто-то притворялся, что его здесь нет. ‘ Дэви, ’ сказал Сиан, ‘ все в порядке. Это я. Очень медленно дверь приоткрылась, и в комнату заглянул худощавый мальчик.
  - Кто это? - спросил я.
  - Ему нужно с тобой поговорить.
  - Насчет Алекса, - сказал Том.
  Дверь открылась настолько широко, насколько позволяла цепочка. ‘ Я ее не видел, ’ произнес мягкий голос. ‘ Она приходила сюда всего дважды. А теперь уходи и оставь меня в покое.
  - Она исчезла, - сказал Сиан.
  - Может быть, она хотела исчезнуть.
  ‘ Может, и так, ’ согласился Том. - Ее семья все еще беспокоится.
  - Вы член семьи?
  Том знал, что цепочка порвется от одного удара. Тем не менее он вытащил из кармана удостоверение личности и показал его Дэви, чтобы тот мог рассмотреть. ‘ Я из ее посольства. Дверь приоткрылась, но только для того, чтобы мальчик с другой стороны смог снять цепочку и открыть ее должным образом.
  - Я сам найду выход, - сказал Том Сиану.
  Она кивнула, бросила взгляд на нервничающего парня в дверях и оставила все, что собиралась сказать, при себе. Она ушла, не оглядываясь.
  ‘ Твой друг? - Спросил Том.
  - Она милая.
  Он сказал это так печально, что Том задумался, был ли он простаком.
  В комнате воняло мочой, и дерьмо запачкало одну стену. Окно было широко открыто, несмотря на то, что снаружи было меньше нуля. Разорванный экземпляр Пушкина лежал лицевой стороной вниз на шкафчике, разорванные половинки соприкасались, как будто мальчик надеялся, что они заживут. На подоконнике стояла зеркальная камера Praktica с оторванной пленкой сзади. Передняя часть кожаного футляра была оторвана, а объектив Zeiss треснул.
  ‘ Господи. Кого ты расстроил?
  Дэви Вонг ничего не ответил.
  Его глаза были огромными и карими, и в них читался страх за крошечными очками в проволочной оправе, которые он надевал, чтобы рассмотреть Тома. Его ресницы были такими длинными, что заставили бы девушку позавидовать. Он бы и дня не продержался в школе Тома.
  Вспомнив открытку, Том задался вопросом, относилось ли ‘Она’ в ‘Ты услышишь гром, вспомнишь меня и подумаешь: она хотела бури’ вообще к Алексу. Возможно, Дэви говорил о себе.
  ‘ Анна Ахматова, - сказал мальчик, когда Том передал ему реплику. - Значит, вы рылись в вещах Алекса...
  - Как я уже сказал, ее семья обеспокоена.
  - Уже поздновато.
  - Когда вы видели ее в последний раз?
  - За несколько дней до Нового года.
  -Ты не улетал домой на каникулы?
  - Мои родители не могут себе этого позволить. Университет разрешил мне остаться.
  ‘ Попроси у них денег и отправляйся домой. Не оставайся здесь. Если русские ведут себя так мерзко, в этом мало смысла. Будет только хуже.
  ‘ Комсомольцы присматривают за нами, ты знаешь? Один узбекский мальчик хотел подружиться. Я не посмел. Дэви покраснел, осознав, что ему не следовало этого говорить. ‘ Но дело не в русских. Они не моя проблема.
  - Кто это? - спросил я.
  - Я думал, ты хочешь поговорить об Алексе?
  ‘ Да. Я просто пытаюсь составить представление о том, как здесь все работает.
  - Алекс действительно сбежал?
  ‘ Мне сказали, что в ее записке говорилось, что она остановится у подруги. Я надеялась, что это ты. Значит, она не твоя девушка?
  Дэви Вонг выглядел таким потрясенным, что Том улыбнулся.
  ‘ Я так и думал. Как вы познакомились?
  - В бассейне.
  - Тот, что побольше, напротив "Пушкина"?
  Парень кивнул. ‘ Она была умной и забавной и предложила нам выпить кофе после того, как мы переоденемся. Что мы и сделали. Мы встречались несколько раз. Ничего не произошло.
  - Не в твоем вкусе.
  Дэви Вонг пристально посмотрел на него.
  ‘ Мой дядя был кочегаром на эсминцах, ’ сказал Том. ‘Сейчас он живет в Портсмуте со стюардом P & O, с которым познакомился в Сингапуре в шестидесятых. Очевидно, они просто друзья. Два холостяка делят маленький домик за пределами верфи, потому что это проще, чем жить одному.
  Мальчик ухмыльнулся.
  ‘ Итак, если ты не встречалась с Алекс, то с кем? Я имею в виду, она умная и красивая, и ей скоро исполнится шестнадцать. На горизонте должен появиться какой-нибудь парень. Если только ее вкусы не направлены в этом направлении.
  - Так и есть, - сказал Дэви.
  Заметив взгляд Тома, он добавил. ‘ Мы обычно глазели на русских парней в бассейне и в кафе после этого. Ей нравятся задумчивые и темноволосые или блондинистые и угловатые. Я немного менее драматичен. Хотя здесь все сложно. Я имею в виду, это не просто незаконно, это болезнь. Ты знал, что тебя поместили в психиатрическую больницу?
  Да, Том действительно знал это.
  Неправильная политика. Неправильные публичные заявления. Неправильные виды религии. Неправильная сексуальная ориентация. В Советском Союзе за многое сажали в психиатрическую больницу, хотя в наши дни все становилось лучше.
  ‘ У бассейна был русский парень, ’ внезапно сказал Дэви. ‘ Худощавый, симпатичный, очень энергичный. Он подошел и представился. Я думал... ’ Дэви замялся. ‘ Я думал, он мной интересуется. Мы пошли всей компанией выпить кофе, и он повел нас на Патриаршие пруды посидеть на скамейке из "Мастера и Маргариты". Больше я его не видел. Возможно, это сделал Алекс.
  - Мог бы сделать?
  Дэви покраснел. ‘ Она отменила встречу со мной на следующей неделе. Она была мила, но мы оба знали почему. Она собиралась поплавать с К.
  - Что означает буква "К"?
  "Котик". Но это просто по-русски означает...
  Маленький котик. Да, Том знал.
  - Алекс упоминал о вечеринке в канун Нового года?
  Том наблюдал, как мальчик борется со своей совестью, и добрый ангел победил. Осматривая развалины своей комнаты, мальчик нашел уцелевший альбом эскизов Кокто в мягкой обложке и, перевернув страницу назад, извлек адрес, расположенный недалеко от квартиры Тома.
  ‘ Это должно было быть здорово, - сказал Алекс. Она сказала, что я должен пойти. Ее новые друзья были классными, я бы им понравился. Дэви пожал плечами, выглядя слегка озадаченным. "Дело в том, - сказал он, - что у Алекс не было друзей, по правде говоря. Она ненавидела школу. Дома все было ужасно. Ее мать пила. Отчим ненавидел ее. Я никогда не встречал никого более одинокого.
  Тому стало интересно, осознает ли Дэви, что он продолжал ссылаться на Алекса в прошлом.
  Студенческая комната, о которой мечтал Том, находилась в самом конце.
  -Кто там? - спросил я.
  Он постучал снова.
  - Я спрашиваю, кто там?
  Третий стук вызвал ругань, еще больше ругательств и топот чьих-то ног к двери. Она была распахнута настежь и заполнена телом насмешливого спортсмена, который преследовал Дэви за то, что он не такой, как все.
  Удар Тома был низким, быстрым и грязным.
  Парню было двадцать, может быть, двадцать один. Не привык быть не на той стороне уравнения. Не привык быть тем, кто валяется на полу. Как только техасец восстановил дыхание, Том засунул два пальца ему в нос, запрокинул голову и схватил за горло. Список неприятных вещей, которые он пообещал сделать, если мальчик снова разгромит комнату Дэви Вонга или действительно приблизится к нему, был длинным и очень подробным.
  Мальчик верил каждому слову.
  Том оставил его скорчившимся на полу и сам нашел выход из раздутого бетонного пирога - сталинского представления о том, как должен выглядеть небоскреб. Снаружи, под прикрытием ступенек, сидела пожилая женщина, на которую студенты не обращали внимания, в черном шарфе, туго повязанном вокруг головы, чтобы защитить ее от ветра. Ему стало интересно, сколько в Москве пожилых женщин, продающих восковые фигурки.
  Завтра у него будет новая тень, которая лучше подойдет для общения с кем-то, обученным ремеслу. Том не жалел, что потерял маленького человека из КГБ с крысиным личиком. У него был адрес вечеринки, и, в любом случае, это стоило того, чтобы утром прогуляться на свободе.
  Снег блестел на далеких крышах Кремля, а лед на "Москве" ломали и восстанавливали так часто, что осколки были разбросаны по его поверхности, как битое стекло. Балюстрады моста, которым он пользовался, были покрыты нетронутым снегом. Том едва замечал это. Его мысли были плотно заперты внутри.
  Алекс было грустно и одиноко? Он уже знал это. Она ненавидела школу и у нее были проблемы дома? Он мог сказать это, оглядев ее комнату. Если он мог сделать это для подростка, которого едва видел, почему он не смог сделать этого для своей собственной дочери?
  Почему никто этого не сделал?
  
  
  
  
  
  
  
  9
  
   Адрес Участника
  
  - Сегодня нет работы?..
  - Это работа, - сказал Том.
  Прищурившись, Иван Петрович Деннисов без спроса поставил перед англичанином фляжку с водкой, крикнул на кухню, чтобы принесли еды, и нашел холодную банку пива, от которой на цинке осталось кольцо.
  ‘ Что это? - спросил Том.
  "Продукция наших замечательных демократических соседей".
  Взяв банку, Том осмотрел ее. Восточногерманский напиток с истекшим сроком годности.
  - Пей, - сказал Денисов, проделывая дырки в крышке.
  Было одиннадцать утра, и Том уже поел борща в киоске у метро, но он взял миску, которую поставила перед ним коренастая девушка в плохо сидящем трикотажном платье, залпом выпил водку, глотнул из банки и предложил Денисову сигарету.
  Несколько минут они курили молча.
  Часы работы бара были написаны у двери. С шести утра до половины десятого. С одиннадцати до двух. С семи до одиннадцати вечера. Возможно, это местные правила. Это мог быть просто Деннисов. ‘ Как нога? - Спросил Том.
  - Его снесло ветром.
  - У тебя есть обезболивающее?
  ‘ Морфий, ’ сказал он. - Оставлено для славных ветеранов.
  Позади них подросток, который со стуком поставил миску, что-то пробормотал.
  ‘ Елена, ’ сказал Денисов, представляя ее. ‘ Не обращай на нее внимания. Она винит меня в том, что я поехал. А еще в том, что я потерял ногу. По крайней мере, она не винила меня за то, что я вернулся. Есть те, кто это делает..."
  Девушка выглядела лет на десять моложе Денисова. Но боль прочертила столько морщин на лице пилота вертолета, что трудно было сказать, сколько лет Денисову на самом деле.
  ‘ Тебе было тяжело возвращаться домой? - Спросил Том.
  ‘ Ты никогда не возвращаешься домой, ’ сказал Денисов. ‘ Ты это знаешь. Частичка тебя всегда остается позади. Он кисло посмотрел на свою ногу. ‘ Иногда по-крупному. Ты знаешь, сколько алкоголиков в нашем славном штате? Сорок миллионов. Это только те, кого мы признаем. Я говорю Елене, что могло быть хуже, я мог стать опиумным наркоманом. Он покосился на Тома. - Что там насчет работы?
  -Моему боссу нужна услуга.
  Денисов сильнее затянулся сигаретой, поморщился, когда задел картонный фильтр и раздавил его ногой. Лицо у него было маслянистое, он пропотел от водки, и напряженное чувство несчастья натянуло жилы на его шее. ‘ Дай угадаю, - сказал он. ‘ Он хочет покупать иконы? Предпочтительно старые?"
  - Не иконы.
  "Иностранцы всегда хотят иконы".
  -Только не этот.
  -Если он хочет обменять рубли на доллары, то я не тот человек.
  "Британия не использует доллары".
  Неудивительно, что ты облажался. Не наркотики. У него будут неприятности из-за наркотиков. Если только у него нет такого врача, как у меня. В этом секрет. Тогда вы можете заказать все, что угодно. Хотя я не уверен, что моему врачу разрешено лечить иностранцев.
  ‘ И не наркотики. Я ищу девушку...
  Прежде чем Деннисов смог изобразить нечто большее, чем ухмылку, Том вытащил из кармана автомат 5х4 и положил его на стойку, предварительно вытирая рукавом пролитое пиво.
  - Молодой, - сказал Денисов.
  "Слишком молод".
  Фотография была сделана, по словам леди Мастертон, в день, когда ее дочери исполнилось пятнадцать. Силуэт Алекс вырисовывался на фоне английского неба. Неизбежно хмурый. Лохматый пони щипал траву рядом с ней. Позади стоял большой, выкрашенный в белый цвет дом священника. Она выглядела такой же застенчивой и неуютной в своем собственном теле, как и в новенькой грелке для тела, бриджах и блестящих сапогах для верховой езды.
  Подросток из кухни остановился, увидев фотографию.
  - Эта девушка, - сказала она, - она пропала?
  Том кивнул.
  -В Москве?
  Он снова кивнул.
  - Ваш босс обратился к властям?
  ‘ Полагаю, они знают. Но пока он официально не попросит о помощи, они не могут обратиться к нему. Он не попросит, если не будет вынужден. Он чувствует, что должен справиться с этим сам.
  Денисов, казалось, верил в это. По крайней мере, верил в это так же сильно, как Том, что было совсем не так. Должны были быть более глубокие причины, чем нежелание ударить в грязь лицом из-за отказа сэра Эдварда перейти к Советам.
  Том намеревался их обнаружить.
  -Разобраться с этим самому, имея в виду спросить тебя?
  -Елена ...
  ‘ Это справедливый вопрос. В любом случае, откуда ты знаешь, что он говорит правду? Что, если он охотится за девушкой по другим причинам? Он иностранец. Что, если это ловушка?
  ‘ Ее мать беспокоится. А твоя мать не беспокоилась бы?
  - Моя мать умерла.
  -Елена! Хватит.
  Налив себе остатки водки Тома, Денисов подтолкнул девушку на кухню и потянулся за фотографией, внимательно рассматривая ее. Казалось, он обращал особое внимание на величие георгианского дома позади.
  - За это полагается награда? - спросил он.
  - Долларов, если хотите.
  Денисов сплюнул на пол. - Это за доллары.
  ‘ Он все равно тебе поможет. ’ Елена вернулась с кружкой черного кофе, которую поставила перед Денисовым, забрав стакан Тома. Прежде чем Денисов успел открыть рот, чтобы возразить, девушка взяла фотографию, пристально вгляделась в нее, а затем положила перед Томом, держа пальцы на краю. - Она тебе нравится?
  -Все совсем не так.
  - И все же для вас это личное?
  Пристальный взгляд девушки длился еще несколько секунд, затем она кивнула, как будто молчание Тома было достаточным ответом, оторвала пальцы от края фотографии и попыталась разгладить загиб. - Надеюсь, ты найдешь ее.
  Том продиктовал адрес, который дал ему Дэви.
  ‘ Кто должен здесь жить? - Спросил Денисов.
  - Парень, с которым она познакомилась в бассейне.
  Денисов протянул адрес девушке по цинковому листу.
  ‘ Ты уверен, что это то самое место? В ее голосе звучало беспокойство.
  ‘ Какие-то проблемы? - Спросил Том.
  Она пожала плечами. ‘ Как вы знаете, в СССР нет преступности. Если бы она была, она жила бы здесь. Даже милиция ходит парами.
  -Вы не возражаете, если я позаимствую вашего мужа?
  Елена нахмурилась. - Я не его жена.
  - Тогда твой мужчина.
  - Я его сестра.
  ‘ Прости. Я не хотел...
  - Жена ушла от него, когда он потерял ногу.
  Мертвый снегирь лежал на краю эстакады, под которой стояла нелегальная автостоянка. Маленькая птичка была намертво заморожена, глаза закрыты, оранжевая грудка порозовела от мороза. Заметив взгляд Тома, Денисов указал на труп воробья.
  - Такое случается каждую зиму, - сказал он.
  Эстакада представляла собой крошащийся бетон с приземистыми опорами, и такси, которое заказал Денисов и за которое заплатил Том, оставило их в тени офисного здания, построенного примерно в то же время. На автомобильной стоянке стояло несколько "ладов", пара "Москвичей" и одна изящная "Волга". "Москвичи" и "Лады" были помяты и ржавели, в то время как "Волга" выглядела новой.
  Том не мог отделаться от мысли, что случилось с его владельцем.
  Когда он озвучил эту мысль, Денисов улыбнулся. ‘Купил новый, продал с прибылью на следующий день. Список ожидания рассчитан на пять лет. Ты знаешь, каким старым холодильником пользуется Елена? Я могу выручить за него больше, чем мне стоило бы купить новый. Знаешь почему? Потому что я не могу купить новый. Знаешь, что еще?
  Том послушно покачал головой.
  - Если бы я мог, это бы не сработало.
  Темнокожий мужчина с поднятым из-за минусовой температуры воротником меховой шубы на мгновение озарился надеждой, прежде чем перестал улыбаться, когда понял, что они ничего не покупают. Денисов показал ему фотографию.
  Когда это не вызвало ни малейшего признака узнавания, Денисов спросил адрес, и мужчина мотнул головой в сторону дальней стороны стоянки, указывая на бетонные трущобы за ней. Когда они уходили, он сказал что-то, чего Том не расслышал.
  - Что это было? - спросил я.
  - Скорее всего, ее уже продали.
  Машинист бульдозера в пухлой оранжевой куртке-анораке расчищал завалы на строительной площадке, в зубах у него была недокуренная сигарета. Он потерялся из-за скрежета стали о песок и медленного завихрения ледяных обломков, которые его клинок проносил перед собой.
  Когда мужчина поднял глаза, Денисов помахал рукой.
  Водитель достаточно хорошо знал квартал, но когда Деннисов показал ему фотографию Алекс, он покачал головой, как бы говоря, что никогда ее не видел, и удивляясь состоянию мира. Забравшись обратно в свою машину, он плотно прижал к ушам шумозащитные очки и вернулся к разгребанию щебня.
  - Твой босс важная персона?
  Том кивнул.
  - Ему может не понравиться то, что мы найдем.
  Когда они наконец добрались до нужного места, многоквартирные дома были разрушены еще больше, чем ожидал Том. Пятиэтажные хрущевки, примыкающие к железнодорожному полотну, построенные на скорую руку, возведенные в 1960-х годах в рамках пятилетнего плана решения проблемы нехватки жилья. По словам Денисова, пятилетний план так и не закончился, как и нехватка жилья. Продолжали строить хрущевки. Они все еще были сборными, с низкими потолками и все еще протекали.
  ‘ Ладно, ’ сказал Денисов. - А теперь держи рот на замке.
  Пожилая женщина запротестовала, когда они толкали входную дверь, укрепленную листами окрашенной в синий цвет стали. Коротко стриженный мальчик в коридоре бросил один взгляд и повернул к лестнице. Денисов схватил его, покачал головой и ткнул большим пальцем в сторону двери. Мальчик вышел наружу.
  На общей кухне пожилой грузин в тельняшке сидел у кастрюли, в которой варилась говяжья рулька. Красная луковица лежала на разделочной доске рядом с тремя морковками, и в воздухе стоял густой кислый пар. Увидев Денисова, он встал, затем снова сел. Девочка-подросток, кормившая грудью новорожденного с малышом у бедра, отвернулась, чтобы прикрыться, а затем пожала плечами.
  Денисов показал ей фотографию.
  Она решительно покачала головой. -Нет.’
  Человек, готовящий мясо, потянулся к картине, внимательно рассматривая ее. Он тоже покачал головой. Не дожидаясь приглашения, он подошел к двери и крикнул на лестничную клетку: Минуту спустя спустились две татарки. Ни одна из них не видела Алекса. Как и пожилая русская женщина, которая появилась после этого, ворча по поводу криков своего мужа.
  Это был коротко стриженный парень снаружи, который дал Деннисову преимущество.
  Один из мужчин в квартале устраивал новогоднюю вечеринку. Мальчик не мог сказать, что это была подходящая вечеринка. Это была не та вечеринка, на которую могла пойти такая девушка, но все же. Это было совсем рядом.
  Что сделал этот человек?
  Военные. Держался особняком.
  Во сколько мальчик думал вернуться домой?
  Кто может сказать? Его не видели два дня.
  Денисов спросил, искал ли его кто-нибудь еще, и лицо мальчика на секунду вытянулось, затем он понял, что зашел слишком далеко, чтобы отступать, и он уже сказал слишком много или недостаточно.
  - Приехала полиция.
  -Милиция. Здесь? Денисов огляделся по сторонам.
  ‘ Другая полиция. Они забрали все. Даже его постельное белье.
  Мальчик взял брошенную Томом пачку папирос и назвал адрес вечеринки, о которой он упоминал. Там не было никаких хрущевок. Только склад для курящих рядом с магазином, торгующим подержанными водонагревателями. Магазин представлял собой обгоревшие руины, местами все еще дымящиеся; половина склада обрушилась, прихватив с собой стену для вечеринок.
  Мужчина из милиции стоял на углу, безучастно глядя на наполовину зажаренную крысу, которая добралась до дороги, прежде чем умереть.
  - Вам лучше подождать здесь, - сказал Денисов.
  Заняв позицию у забора, Том вытащил русскую сигарету из бумажной пачки и небрежно посмотрел в обе стороны. Его новая тень пробиралась между бочкой из-под масла и холодильником без дверей. Он остановился в тот момент, когда Том посмотрел на него, и наклонился, чтобы завязать шнурок на ботинке.
  Затем вернулся Денисов с мрачным лицом.
  - Там тело, - сказал он.
  Том двинулся с места, прежде чем Денисов успел остановить его, направляясь к двери в дымящиеся руины. Когда мужчина из милиции попытался остановить его, Денисов что-то рявкнул, и полицейский заколебался, пожал плечами и отступил назад.
  - Что ты только что сказал?
  - Я сказал ему, что вы из КГБ.
  Земля у них под ногами размокла, а стены отсырели. Кое-где виднелись участки тлеющего щебня, но сам огонь погас. Потолок обвалился наполовину, оставив похожий на собор зазор между каменными балками.
  Склад был намного старше и лучше построен, чем здания вокруг, и его кирпичные стены помогли сдержать пламя. Там была вечеринка, по словам человека из милиции. На трехдневной вечеринке никто не осмелился позвонить в полицию.
  - Тело в задней части, - сказал Денисов.
  На полу, почти у стены, корчилась в агонии обугленная фигура. Том знал, что его очевидная боль была вызвана сокращением мышц, но он все равно отвел взгляд и заставил себя посмотреть назад. Огонь пожрал глаза, уши, губы и волосы. Голова была запрокинута, рот открыт в оскаленном крике.
  Если там и была какая-нибудь одежда, а инстинкт Тома подсказывал, что нет, то она растеклась жиром по телу, когда оно сгорело и давно превратилось в пепел. Даже учитывая состояние трупа, Том видел, что с его руками что-то не так.
  Присев на корточки, понимая, что загрязняет место преступления, Том оперся на стену, обнаружив, что кирпич все еще теплый на ощупь.
  Запястья фигуры были связаны проволокой.
  Огонь пожрал руки, и кости пальцев отвалились.
  Когда Том откинулся на спинку стула, металлический круг отразил дневной свет, падающий сверху. Том стряхнул с него кость, зная, что не должен этого делать, и полукруг нефрита отделился от дешевой стали под ним.
  Он держал кольцо Алекса.
  Он знал, что это кольцо Алекс. Оно было на ней в канун Нового года. … Подобрав полукруг из обожженного нефрита, Том поискал вторую половину и понял, что потребуется несколько часов и сито, чтобы разобрать обломки, на которых он стоял на коленях. Денисов ждал его позади.
  ‘ Ты думаешь, это она? Наконец сказал Денисов.
  Том так и сделал, но заставил себя посмотреть еще раз.
  Затем, прежде чем он успел дать себе время отказаться от этой идеи, он лег в грязь рядом с телом, чтобы сравнить его рост со своим, и почувствовал облегчение, охватившее его так быстро, что ему пришлось сдерживать слезы. Он ошибался. Это была не она.
  ‘ Ты в порядке? - Спросил Денисов.
  Поднявшись на колени, Том отряхнул брюки и безуспешно отряхнул пиджак. - Вы можете выяснить, когда начался пожар?
  Денисов исчез, чтобы спросить.
  К тому времени, как вернулся Деннисов, Том уже взял себя в руки.
  ‘ Фургон коронера в пути, ’ сказал Денисов. - Остальное я расскажу вам, когда мы выйдем отсюда. Не дожидаясь, пока Том последует за ним, он захромал на улицу, не желая быть застигнутым на месте преступления, и кивнул, проходя мимо человека из милиции, который с интересом наблюдал за его уходом. Денисов, возможно, и сменил металлическую ногу на что-то более незаметное, но его хромота все еще была заметна. Том прошел мимо, вообще не обратив внимания на мужчину.
  Как, по его представлениям, мог бы поступить офицер КГБ.
  ‘ Его вызвала вчера проезжавшая мимо полицейская машина, ’ сказал Денисов. ‘ Пожарная команда была здесь еще час назад. Они потушили то, что осталось от пожара, вызвали тело и уехали. Он пожал плечами. ‘Эта территория находится между тремя округами и полна нежелательных лиц. Наш друг там, сзади, воображает, что все надеялись, что кто-то другой разберется с этим.
  - Как мне узнать, тот ли это Котик, подросток, который любил плавать?
  Денисов искоса взглянул на него.
  ‘ Мне дали имя, ’ поспешно сказал Том. ‘ Человек, который дал мне этот адрес. Ну, последний адрес. Котик - друг пропавшей девушки.
  - У которого были враги.
  ‘ Кто-то определенно это сделал, - сказал Том. - Итак, как?
  - Вашему боссу придется обратиться к властям.
  - Какие у него еще есть варианты?
  - Они будут стоить дорого.
  -Конечно.
  ‘ Сотрудники КГБ не пьют в моем баре. Насколько я знаю, нет. С другой стороны, обычная полиция...
  Том вытащил бумажник.
  ‘ Не здесь! Твоя тень подумает, что я меняю доллары. Америка - наш враг. Менять доллары - преступление. Кроме того, их президент - говнюк, который продает ракеты дикарям. Денисов направился в переулок, настолько увешанный балконами, что снег едва доставал до пола. "Я верну то, чем не пользуюсь".
  –Продолжай...
  - Я верну его, - прорычал Денисов.
  Они расстались на станции метро, и Том направился на Красную площадь, пройдя последний отрезок пути по мосту над замерзшей рекой. Солнце стояло ниже, чем когда-либо, горизонт темнел, и вокруг него загорались огни.
  В приемной Том попросил соединить его с послом, чувствуя себя напыщенным, когда добавил, что сэр Эдвард хотел бы ответить на звонок. Именно так сказал бы его шурин. Том был на полпути к лестнице, когда встретил спускающуюся Анну Мастертон. - Есть новости? - требовательно спросила она.
  - Я направляюсь к вашему мужу.
  - Ты не можешь мне сказать?
  - Наверное, мне следует рассказать вам обоим.
  Анна развернулась на каблуках и направилась наверх, прежде чем Том успел сказать, что все не так плохо, как могло бы быть. Она постучала во внутреннюю дверь кабинета своего мужа, прежде чем его секретарша успела сделать что-то большее, чем поднять глаза. Звук ее останавливающейся пишущей машинки, похожей на мячик для гольфа, звучал как предсмертные судороги маленькой революции.
  На стук последовало сдавленное "Войдите".
  Сэр Эдвард, казалось, был не более рад видеть ее, чем Тома, хотя и снял очки и отложил то, что читал.
  - Вы нашли адрес? - спросил я.
  -Алекса там не было.
  - Я же говорил, - сказал сэр Эдвард. - Она дуется на какого-то друга.
  В его голосе прозвучало такое облегчение, что Том резко обернулся, а сэр Эдвард отвернулся, сверяя время на настенных часах с часами, которые носил сам, как будто это всегда было его намерением.
  ‘ Больше никто ничего не знал? - Спросила Анна.
  ‘ Мы тоже были на складе. Но он сгорел дотла. Полиция обнаружила тело … Только не Алекс, - добавил Том, когда Анна прижала руку ко рту.
  - Откуда ты знаешь? - требовательно спросила она.
  Том молился, чтобы он правильно запомнил. - Какого роста ваша дочь?
  -Пять футов три дюйма.
  ‘ Тогда это точно была не она. Обожженные тела уменьшаются, но даже усохший этот был выше.
  ‘ Анна... ’ голос сэра Эдварда звучал так, словно он пытался ее успокоить. ‘ Все будет хорошо. Скорее всего, ее там даже не было.
  ‘ Боюсь, что так оно и было, сэр. Я нашел это среди обломков.
  Том положил остатки нефритового кольца на стол сэра Эдварда, полукруг обожженного камня отделился и отвалился.
  Анну Мастертон вырвало.
  Том ушел, решив не упоминать о том, что тело могло принадлежать парню Алекс. Он найдет способ сообщить сэру Эдварду позже, или, может быть, расскажет Мэри Баттен, которая найдет свой способ сообщить послу.
  Ни Мэри, ни сэру Эдварду не нужно было объяснять, что человек, способный скрутить руки мальчика за спиной и сжечь его заживо, не из тех, кого хочется долго удерживать в объятиях пятнадцатилетней английской девочки.
  
  
  
  
  
  
  
  10
  
   Недостаточно места , чтобы ...
  
  Что-то в его квартире было не так. Том понял это, как только открыл дверь.
  Дело было не в запахе, хотя он был металлическим и невыносимым, легкий запах, подчеркивающий кисловатость непустых мусорных баков и простыней, которые требовали стирки. Он планировал принять ванну с горячей водой, чтобы избавиться от вони со склада, которая пропитала его одежду. Но от запаха чего-то более старого и темного волосы у него на затылке встали дыбом.
  Позже, с виски в руке, прислонившись спиной к стене в гостиной, сидя на полу в темноте, он придумал логическое объяснение своей доли секунды атавистического страха перед тем, что он считал древним злом.
  Он узнал, сам того не осознавая, запах крови.
  Эта мысль задержалась на то время, которое ему потребовалось, чтобы допить виски, на то время, которое он потратил, перебирая в памяти то, что обнаружил по возвращении домой. Если бы можно было назвать домом квартиру на верхнем этаже в московском квартале, предназначенном для иностранцев.
  В его гостиной никого не было.
  Пепельницы все еще были переполнены. Доставшийся ему в наследство кактус выглядел таким же жалким, как всегда. Его портфель с кодовым замком лежал точно там, где он его оставил. В его спальне царил беспорядок, но не хуже, чем когда он проснулся и скатился с кровати тем утром.
  Подушки разбросаны, пуховое одеяло откинуто, простыни посерели.
  Поскольку его квартира в "Сэд Сэм" была крошечной, дверь в ванную была открыта, и там тоже ничего не выглядело иначе, Том знал, что его, должно быть, ждет кухня.
  Он был прав.
  Над раковиной у него висела дохлая кошка.
  Он был подвешен за задние ножки на веревке, привязанной к люминесцентной лампе наверху. Том знал, что это Черный Сэмми, кот, которого он видел в ночь, когда вернулся с новогодней вечеринки, потому что тот, кто освежевал его, оставил шкурку на столешнице.
  Жидкость, которая была тоньше крови и гуще лимфы, скопившаяся в раковине, подсказала ему, что животное было живо, когда начались пытки. Однако окоченение хорошо закрепилось, придав туше жесткость. Том разрезал ее ножницами.
  Он воспользовался ножницами, потому что его единственный кухонный нож лежал на сложенной шкуре, куда его положили после того, как с него сняли кожу с животного. Под ножом оказалась фотография Тома на углу хрущевки, с его тенью сбоку и пожилой женщиной, которую он не помнил, съежившейся в дверном проеме.
  Взяв фотографию, Том вынес ее в холл, где было лучше освещено.
  Глубина резкости была настолько плоской, что, должно быть, снимок был сделан телеобъективом. Сверху, глядя вниз. Если снимок был сделан с крыши жилого дома, то фотограф, должно быть, ждал там, а это означало, что он знал, куда направляется Том. Кто-то не хотел, чтобы задавали вопросы об Алексе.
  Насколько знал Том, тот же самый кто-то сейчас наблюдал за его квартирой, чтобы посмотреть, как он отреагирует. Позвонит ли он в свое посольство? Стал бы он просто заворачивать несчастного кота в газету и выбрасывать в общий мусорный бак? Он мог представить, как дети одного из журналистов, живущего в квартире побольше этажом ниже, найдут его.
  Вернувшись на кухню, Том взял разделочную доску, оставленную предыдущим жильцом, и окунул кошку под холодную воду, чтобы она была менее скользкой. Затем он начал с головы, которую удалил, приставив нож к задней части позвоночника и ударив по тупому краю лезвия. Это было самое шумное, что Том производил в тот вечер, и самое трудное для него действие.
  После этого справиться с тушей было достаточно легко.
  Разделив головку пополам, он промыл и спустил воду с обоих кусочков, затем разделал остальное на филе и аккуратно разделал его, подставляя каждый кусочек под кран, прежде чем спустить в унитаз. Он вскрыл ребра ножницами, смыл содержимое желудка в раковину и смыл внутренности.
  Том думал, что шок уже прошел. Но, развернув шкуру Черного Сэмми, он обнаружил, что у него осталась ровно половина. Именно тогда он понял, что сковородка, которую он оставил грязной, была аккуратно вымыта. Как и лопатка и вилка. К тому же, у него кончилось оливковое масло, а также соль и перец. Аккуратный маленький секс втроем на столешнице.
  Как маленькая семья.
  Том позаботился о том, чтобы не засорять унитаз плотью или мехом, и оставлял достаточно времени между спусками, чтобы то, что он делал, не было заметно тем, кто внизу. То, что произошло, никогда не происходило. Он хотел, чтобы все, кто наблюдал за ним, знали это.
  Закончив, Том отскреб доску и повесил ее обратно на стену, вымыл нож и ножницы, сполоснул раковину, убрал оливковое масло, соль и перец и налил себе еще виски, прихватив его с собой в темноту гостиной.
  Алкоголь помог бы, но его было недостаточно, чтобы притупить ярость из-за того, что какой-то ублюдок сделал с бедным окровавленным котом, и он знал, что все еще будет видеть его тушу, подвешенную над раковиной, когда попытается заснуть.
  
  
  
  
  
  
  
  11
  
  Перекрестие прицеливания
  
  В перекрестии прицела он выглядел одиноким. Таким одиноким, что Восковой Ангел подумал, обрадуется ли он пуле. Когда дело доходило до этого, люди часто так и поступали.
  -Ты ...
  -Я- что?
  Мужчина из милиции пристально посмотрел на ее растрепанное состояние. Поэтому она резко оглянулась и постаралась застегнуть платье спереди. Только когда он отвернулся, она вернулась к древнему снайперскому прицелу Zeiss F-4, который прятала под одеждой. Когда-то он был черным, но за последние десять лет краска на нем начала облезать корками. Хотя у нее все еще были кожаные колпачки, которые подходили по обоим концам.
  Она смотрела, как иностранец и его друг идут сквозь падающий снег, опустив голову и ссутулив плечи, а мысли нависли над ним черным облаком.
  Сто шагов.
  Двести шагов.
  Если бы снегопад был сильным, она бы уже потеряла его из виду.
  Если бы снег шел на самом деле, она потеряла бы его из виду прежде, чем он успел отойти на расстояние вытянутой руки. С четырехсот шагов он начал расплываться и на пяти исчез. И Восковой Ангел поняла, что снег, оседающий на нее, был камуфляжем. Теперь им не нужны были белые мундиры, которые они носили, и снайперские винтовки, завернутые в тряпки, которые они несли через дымящиеся руины Сталинграда.
  После того, как англичанин и его друг ушли, прибыл фургон коронера. Женщина за рулем оглянулась, хотела отвернуться, а затем направилась в сторону Воскового Ангела. "С тобой все в порядке?" - спросила она.
  ‘Да, спасибо", - сказал восковой ангел. "Правда?"
  -Ты, должно быть, замерзла.
  ‘ Это ерунда, ’ сказал Восковой Ангел. - Сейчас практически лето.
  ‘ Вот. ’ Порывшись в кармане джинсов, женщина нашла рубль. ‘ Купи себе что-нибудь горячее. Ты ведь купишь еду, правда?"
  Она имела в виду еду, а не водку.
  Восковой Ангел был впечатлен тем, что она оставила эту часть недосказанной.
  После того, как офис коронера забрал тело, человек из милиции покинул свой пост, не опечатав руины и даже не заклеив дверь скотчем. Как мог Восковой Ангел не отправиться на разведку? Ей понравилось сгоревшее здание. В его руинах было что-то знакомое, почти уютное.
  Еще лучше выглядела тлеющая куча в одном углу, на дне которой было достаточно тлеющих углей, чтобы снова разжечь костер, как только уберут мешавшие ему обломки.
  Восковой Ангел провела счастливый час, подкармливая растущее пламя каждой несгоревшей поленницей, которую смогла найти, а затем устроилась поудобнее, наслаждаясь теплом, пока снежинки кружились в тех частях склада, где обвалилась крыша.
  Она помнила настоящие снежные бури, когда Бог стирал лик земли, пока все не стало белым.
  Тогда она, конечно, была моложе. Намного моложе девушки, которая дала ей денег … И это было далеко, очень далеко отсюда. Она была женой из предвыборного штаба, но с некоторым отличием. Другие "жены из предвыборного штаба’ были клерками или связистками. Она сама была снайпером, на ее счету десятки убийств, ее фотография в армейской газете.
  Он тоже был другим.
  Политический офицер с реальным боевым опытом.
  Он не был одним из тех краснокожих дураков, которые кричали в мегафон с тыла, что все должны наступать, что Родина рассчитывает на них. Он ожидал, что все будут наступать, и это правильно; он ожидал, что они умрут. Он просто обнаружил, что ходячие мертвецы сражаются лучше, если с ними правильно разговаривать.
  Не мягко, а твердо.
  Он был самоуверен в том, что стрелял в любого, кто пытался отступить.
  Это была женщина у дороги, которую Восковой Ангел запомнил больше всего.
  Они были за Бреслау, где к изгородям были высокие сугробы, а свирепый ветер гулял по немецким полям и развалинам фермерских домов, разрушенных в бою или сожженных их владельцами перед бегством. Она была молода, женщина у дороги. Ее волосы, заплетенные в толстую светлую косу, были прикрыты слишком дорогим шарфом, чтобы от него можно было защититься от холода. Когда Восковой Ангел нашел ее, она стояла спиной к живой изгороди. Ее кожа была мраморной, а плоть такой же твердой.
  Младенец у ее замерзшей груди умер от холода, а не от голода.
  Все мужчины – герои – сказали то, чего и следовало ожидать.
  Все дома были огромными, дворцами, которые, как оказалось, принадлежали врачам и юристам. У всех были холодильники. У большинства людей были машины. Машин было больше, чем кто-либо мог себе представить. Сначала их письма домой подвергались цензуре. Затем их сожгли у них на глазах. Наконец, им сказали, что писать домой будет запрещено, если они будут продолжать преувеличивать то, что видели.
  После Бреслау была еще одна кормящая мать.
  Молодая и светлокожая. Очень по-немецки.
  Это было позже, после того, как они выиграли еще одно сражение.
  Девушку затащили в церковь и насиловали в течение дня, те же мужчины вернулись несколько часов спустя, чтобы сменить очередь. В конце концов, ее дедушка в слезах пошел к политруку Воскового Ангела. Он умолял его прекратить это; не навсегда, он знал, что этого не произойдет. Просто достаточно долго, чтобы позволить его внучке покормить своего ребенка, который был голоден и не переставал плакать.
  Восковой Ангел застрелил девушек, которых она видела после этого.
  Сначала хорошенькие.
  Такие вещи произошли из-за Сталинграда.
  Средняя продолжительность жизни новобранца составляла день. У опытного офицера - три дня. У младшего лейтенанта - полдня. Она пережила полных семь с половиной месяцев под Сталинградом. Продолжительность жизни более двухсот человек.
  
  
  
  
  
  
  
  12
  
   Раздался стук в дверь
  
  Для советских граждан стук в дверь в четыре часа утра традиционно означает неприятности для того, кто стоит за ней, не зная, отвечать или нет. Но стук в дверь квартиры в многоквартирном доме, отданном иностранцам? Том достал из прикроватной тумбочки "Токарев", достаточно громко передернул затвор, чтобы услышали все, кто был снаружи, и, отодвинувшись в сторону, отодвинул засов.
  Когда дверь распахнулась, он схватил фигуру снаружи и втащил ее в квартиру. Включив верхний свет, он обнаружил, что Анна Мастертон пристально смотрит на него. Выпустив обойму "Токарева", Том выронил ее и положил бы в карман халата, если бы внезапно не осознал, что он голый. Нажав на спусковой крючок, он придержал большим пальцем курок, пока тот не встал на место. Он положил пистолет на стол рядом с телефоном, который начал светиться красным.
  ‘ Зачем ты здесь? - спросил он.
  - Почему ты голый? - спросил я.
  -Анна, почему ты здесь? - спросил я.
  - Тебе снится тревожный сон.
  Стук раздался через несколько минут после того, как Том проснулся, когда он стоял на крошечной кухне, кипятил чайник и смотрел на пустые банки из-под "Карлсберга", грязные кофейные чашки и засохший до корочки кусочек карри "Веста" на единственной в заведении тарелке без сколов.
  - По крайней мере, на этот раз на мне халат.
  Взгляд Анны Мастертон был настороженным.
  ‘ Я хотела поблагодарить вас, - сказала она, - за то, что сообщили мне, что тело определенно принадлежало не Алексу. В вашей записке говорилось, что это мужчина, лет двадцати с небольшим. Могу я спросить, как ты узнал?
  Майор милиции из офиса следователя к югу от реки на улице Новокузнецкой живет неподалеку, и мы пьем в одном баре. Я купил ему фляжку водки, и он рассказал мне то, что я хотел знать.
  - В твоих устах это звучит так очевидно.
  Было еще кое-что, факты, которые Том не изложил в своей записке.
  Руки мальчика были связаны так туго, что у него сломалось запястье. Кроме того, раны, обнажающие жировые отложения, сгорают с разной скоростью. По мнению коронера, мальчик был кастрирован. Учитывая, что его гениталии были отрезаны, а запястья связаны достаточно туго, чтобы сломать кости, баланс вероятностей был таков, что он сгорел заживо. … Дальнейшие тесты могли бы это доказать. Но ресурсы были ограничены, отдел перегружен работой, и никто все равно не знал, кто он такой.
  "Это официальная версия", - сказал Том.
  Майор милиции потрясенно уставился на него.
  "Это правда", - настаивал он.
  - Московский прокурор так мало заботится о жертвах преступлений, что даже не расследует поджоги, пытки и убийства?
  Майор заколебался. ‘ В этом здании жили извращенцы. Гомосексуалисты, - добавил он на случай, если Том не понял, что он имел в виду. ‘Я разговаривал с куратором, который возражал против решения прокурора. Было высказано предположение, что у его департамента есть более неотложные приоритеты".
  -Кто мог такое предложить?
  ‘ КГБ, ’ сказал Денисов, перестав притворяться, что не слушает. Майор милиции не согласился, но и не стал этого отрицать. Он просто допил водку, поблагодарил Тома за фляжку и прервал свой вечер.
  - Потеряйте мне клиентов, - сказал Денисов, - почему бы вам этого не сделать.
  Елена вздохнула.
  ‘ Ты не собираешься пригласить меня войти? - Спросила Анна.
  - Ваша свита внизу?
  - Они время от времени выпускают меня из клетки.
  -Совсем один?
  "Москва - один из самых безопасных городов в мире".
  - При условии, что ты не русский. Тогда, я полагаю, все по-другому.
  ‘ Советский, ’ поправила Анна Мастертон. ‘ При условии, что вы не советский. Даже тогда здесь безопаснее, чем в Лондоне. Гораздо безопаснее, чем в Нью-Йорке.
  - Если верить их криминальным сводкам.
  - Ты веришь нашим?
  - Леди Мастертон. Что вы здесь делаете?
  ‘ Анна, ради бога. Я хотел поговорить с тобой.
  ‘ Об Алексе? - Спросил Том.
  Очевидно, говорило выражение ее лица. Что еще?
  - Тогда вам лучше войти.
  ‘ Аллилуйя! … Он меньше, чем я ожидала, - сказала она, оглядываясь по сторонам.
  "Я только один".
  ‘ Значит, твоя семья не ...? Что-то в выражении лица Тома заглушило остальную часть ее вопроса. При дневном свете, без макияжа, она выглядела старше и более усталой. Возле ее рта залегли морщинки, вокруг глаз - темные круги. - Мои украшения пропали.
  -Алекс?
  -Кто же еще?
  - Ваша шкатулка с драгоценностями была заперта?
  ‘ Я храню ключ в веджвудском горшочке на моем туалетном столике. Она поймала взгляд Тома. ‘ Да, я знаю. Но, ради Бога, это чертово посольство. И зачем пятнадцатилетней девочке жемчуга?
  ‘ Продать. Том перечислил причины, по которым Алексу могли понадобиться деньги.
  Наркотики, выпивка, аборт, шантаж, жадность, очень долгое пребывание где-нибудь очень далеко … Анне не нравилось ни одно из них. Он был на кухне, засовывал два ломтика черного хлеба в тостер, переворачивал их и снова жарил на гриле, когда она закончила свои рассуждения о том, почему он был неправ.
  - Ты рассказала сэру Эдварду?
  - Я не смею.
  Нет ничего более странного, чем браки других людей. Нет ничего более странного, чем его, если уж на то пошло. Том решил не спрашивать почему. Если бы Анна хотела рассказать ему, она бы рассказала.
  ‘ Я собираюсь поесть, ’ сказал он. ‘ Потом приму душ. Ты достаточно долго здесь пробудешь? Он не хотел воспринимать это как вызов, но ее взгляд сказал ему, что она восприняла это как вызов. Когда он вернулся, она уже вымыла посуду.
  ‘ Сюда, ’ позвала она. Она была в его гостиной, листая номер " Тайм" недельной давности. - Веста карри? - спросила она.
  - А что в этом плохого?
  "Даже студенты не едят карри Веста".
  - Я не люблю лапшу в горшочках.
  - Моя дочь знает ...
  - Ваш муж хотя бы знает, что вы здесь?
  Ее взгляд стал острее. - Ты хоть представляешь, как это звучит?
  - Я думал, это очевидный вопрос.
  - Что, - сказала она ровным тоном, - говорит о тебе больше, чем вопрос.
  В этом она, наверное, права, подумал Том. ‘Неперестроенный’ - вот слово, которое использовала его дочь. Сунув руку в сумочку, Анна Мастертон вытащила пачку B & H и откинула крышку.
  -Ты не возражаешь?
  Том подарил ей блюдце с кактусом вместо пепельницы.
  Затем он взял еще кое-что, доставшееся ему в наследство от предыдущего жильца, и потряс детскую игрушку, услышав, как крошечные бусинки зазвенели внутри потертого пластикового футляра, очищая серый экран. Крутя колесики в нижней части Рисунка, он написал: Вы понимаете, что это место прослушивается?
  Она кивнула.
  Чтобы они знали, что ты здесь.
  ‘ За мной следили. Очевидно, они знают, что я здесь.
  Ты хочешь, чтобы они знали?
  ‘ Моя дочь пропала, ’ сказала Анна. Ее деловитость противоречила боли в ее глазах. ‘ Ей пятнадцать. На следующей неделе исполнится шестнадцать. Брошенный на произвол судьбы в незнакомом городе. Я хочу, чтобы она вернулась. Я сделаю все, чтобы вернуть ее.
  - Я говорил тебе, что выследил Дэвида?
  -Какого черта ты сразу не сказал?
  Так я узнал адрес вечеринки. Сам парень - тупик. Канадец, не американец, и их дружба строго платоническая. Он не видел ее перед Новым годом. Он понятия не имеет, где она сейчас. Мне жаль. Это, должно быть, действительно тяжело.
  На мгновение ему показалось, что она даст ему пощечину.
  Он заметил, что у нее глаза цвета агата. Крошечные крапинки, похожие на трещины в камне, отражали зимний свет. У ее дочери тоже были такие глаза.
  ‘ Это невыносимо, ’ сказала она наконец. ‘ Если бы это был Лондон, мы бы позвонили в Метрополитен. Мы бы получали ежечасные новости. У Эдварда есть друзья в Скотленд-Ярде.
  У этого человека, вероятно, повсюду были друзья.
  - Я знаю, что он тебе не нравится.
  ‘ Он посол. Неважно, нравится он мне или нет.
  Анна вздохнула. - Ты не возражаешь, если я приготовлю кофе?
  - Я справлюсь, - сказал Том.
  ‘ Я помогу. ’ Поднявшись со стула, она направилась на кухню. Том последовал за ней, остановившись в дверях, пока она наполняла чайник, нашла его банку "Максвелл Хаус", сполоснула мыльную чашку и оставила кран открытым ...
  То, что Том топтался в дверях, было больше связано с крайней теснотой его кухни, чем с желанием позволить Анне делать всю работу.
  Жестом пригласив его войти, она подошла так близко, что он почувствовал жар ее тела, запах Dior и чего-то еще более животного. На секунду возможности вспыхнули, а затем погасли, когда она немного отступила назад с печальным видом.
  Что бы ни случилось, этого не произошло.
  Перегнувшись через нее, Том выключил чайник, который уже давно перестал выключаться сам по себе, насыпал в кружки растворимый кофе и залил кипятком. Когда он отступил, Анна потянулась, чтобы закрыть кран.
  ‘ Сэр Эдвард не теряет из-за этого сон? - Спросил Том.
  - Я бы не знала. - Внезапно смутившись, она замолчала.
  - У вас отдельные кровати?
  ‘ Комнаты, ’ сказала она. - У нас разные комнаты.
  - Это произошло недавно?
  Ее взгляд спрашивал, какое ему до этого дело, и у Тома не было реального ответа. За исключением того, что что-то в реакции сэра Эдварда на отсутствие Алекс обеспокоило его. Этот человек был слишком сдержан, слишком застегнут на все пуговицы.
  ‘ Да, ’ натянуто ответила Анна. - Это недавно.
  Он чуть было не спросил, как давно все это продолжается, но вовремя спохватился. Если бы ему пришлось ставить на это деньги, он бы предположил, что со времен Бородино. С тех пор, как Анна вернулась и обнаружила, что ее дочь пропала. - Хочешь печенье?
  Когда она пожала плечами, он открыл коробку Tupperware и достал полупустую упаковку Hobnobs, не утруждая себя тарелкой. - Я думала, ты имеешь в виду русское печенье, - сказала Анна, накладывая себе бисквиты.
  - Вы не знаете, КГБ уже ведет поиски?
  Подняв глаза, Анна открыла рот ...
  ‘ Я имею в виду, - сказал Том, - я знаю, что Алекс из посольства. Но Советы должны понимать, что она пропала. И она иностранка. Так что это дело КГБ, не так ли? Даже если она сбежала с русским парнем, они вряд ли оставят что-то подобное местной полиции. Я полагаю, они уже ищут.
  - Без того, чтобы у нас...?
  ‘ Разумеется, неофициально. Но я бы не удивился.
  Взяв с офорта Эскиз, Анна покрутила туда-сюда пластиковые ручки. Пожалуйста, скажи мне, что ты это серьезно. У нее был неуверенный почерк. У всех неуверенный почерк на офорте Или эскизе. Ее рука дрожала сильнее, чем у большинства других.
  - Тебе, наверное, стоит на это взглянуть.
  Том достал три книги из своего портфеля, передав ей "Поцелуи Маяковскому" в первую очередь. Открыв потрепанную книжку в мягкой обложке, Анна обнаружила, что дочь написала свое имя аккуратными крошечными буквами. Она была одинаково аккуратна в "Полном Вознесенском" и в "Евтушенко.
  - Я даже не знала, что Алекс любит поэзию.
  Достав пластиковый диск, Том вставил его в "Амстрад".
  - Она все это пишет.
  Он подождал, пока загрузится программное обеспечение и на экране, похожем на телевизор, появятся зеленые буквы. Используется диск A: 163 кб. бесплатно 10 тысяч. Шесть файлов. Выбрав первый из них, он подождал, пока файл откроется и появится одно из стихотворений Алекса.
  "Комната без вида" была такой же раздутой, как и ее название.
  Спальня Алекс в посольстве, ее жизнь и ее семья были тюрьмой. Вид на юг, на парк Горького, не был видом. Ее окно, как и ее жизнь, просто открывалось в места, куда она не могла попасть. Когда Том поднял глаза, Анна плакала. Тихие слезы капали на дешевую клавиатуру. Ему стало стыдно за то, что он так бойко пренебрег чувствами Алекс. Не говоря ни слова, он нашел бренди, которое принес из "Деннисова", и долил ей кофе. Немного подумав, он налил себе еще.
  - Теперь этот, - сказал он.
  "Не разговаривай с незнакомцами" прозвучало менее снисходительно.
  Местом действия стихотворения стала деревянная скамейка у бассейна напротив отеля "Пушкин". Голоса принадлежали мальчику и девочке, разделенных расой, языком, религией и политикой. Разные во всех отношениях, за исключением того, что смотрели на мир одинаковыми глазами. Они полюбили друг друга, пока ждали кота. Они ждали кота всю свою жизнь. Кот так и не появился.
  - Ты не думаешь, что это Дэвид?
  ‘ Канадцы вряд ли отличаются друг от друга во всех отношениях. Насколько она заинтересована в ...
  - Мальчики? - спросила Анна, прежде чем он успел вставить еще слово.
  Том наблюдал, как она сделала большой глоток кофе, потом еще один. Она поморщилась от жары, а может быть, от крепости грузинского бренди.
  ‘ Очевидно, заинтересовался больше, чем я предполагал. Ты прочел их все?
  -Остался только один.
  -Покажи мне.
  - Если ты настаиваешь.
  Последнее стихотворение Алекса было религиозным.
  ‘Рожденный заново’ говорил о жизни, смерти и единстве. О том, как чувствовала мускулы под кожей своего возлюбленного, когда он нависал над ней в темноте, как ее собственные нервы пронзала молния.
  -Слава Богу, - сказала Анна.
  Вряд ли Том ожидал такой реакции.
  - Да ладно тебе. Никто из тех, у кого действительно был секс, не смог бы такое написать.
  Секс, несовершеннолетний или нет, был не самым худшим, что могло случиться с пропавшей девушкой в Москве. Может быть, из-за того, что в стихотворении Алекса упоминалась кошка, которая так и не появилась, но Том не мог не вспомнить растерзанное животное, висевшее над раковиной на кухне, где они только что варили кофе.
  Он решил не упоминать об этом.
  Один из значков был комсомольским, в наши дни немногим больше советской версии значка скаутов; один был выдан годом ранее в честь сороковой годовщины победы СССР во Второй мировой войне. Именно ленинский значок заставил Деннисова задуматься.
  Том видел десятки подобных. По крайней мере, он думал, что видел.
  -А чем отличается этот?
  Денисов огляделся по сторонам.
  Дюжина мужчин раскачивались и потели в теплой духоте его бара. Пол был скользким от растаявшего снега, а окна запотели настолько, что тень Тома превратилась в дрожащее воспоминание. Убедившись, что у всех, кому нужна была водка, она была, Денисов налил Тому большую рюмку, налил себе еще больше и потащил Тома через стену с пластинками на кухню.
  Из открытой газовой конфорки вырвалось пламя, пляшущее высоко и желтое. При виде Тома и Денисова Елена хлопнула кастрюлей, наполненной супом. Пожелтевший холодильник, ручка которого была заменена веревочной петлей, грохотал в углу, как старая машина. Мешок картошки рядом с плитой означал, что Елене приходилось переступать через него каждый раз, когда она пользовалась раковиной.
  Дверь в крошечную кладовку за ней была открыта. Одежда была сложена стопками вдоль одной стены, две раскладушки занимали большую часть пола. На дальней стороне маленького окна с плохо пригнанной рамой стояла кормушка для птиц. Единственным украшением был потрепанный плакат с изображением светловолосой комсомолки с косами, туго обернутыми вокруг головы. Полногрудая и голубоглазая, она подставила лицо солнцу и с энтузиазмом смотрела в будущее.
  - Подарок генерала в детстве, - сказал Денисов.
  -Тот самый генерал?
  - Наш дорогой отец, - сказала Елена.
  Она протопала через комнату и закрыла дверь кладовки, мрачно бормоча что-то себепод нос, когда вернулась к своей кастрюле и выключила газ. Денисов и Том смотрели, как она разлила суп по двум тарелкам, нарезала толстые ломти черного хлеба, выложила все это на поднос и направилась к занавеске. - Позвони мне, когда закончишь.
  -Елена ...
  "Разговаривать с иностранцами опасно".
  Трудно было сказать, о чем думал Денисов, наблюдая, как занавес опускается на место позади нее. - Она и генерал не ладят.
  - Какая-то особая причина?
  - Она сожгла его дачу, когда ей было десять.
  -Боже милостивый, почему?
  - Он был внутри.
  ‘ Вы служили, ’ сказал Денисов. - Разве нет?
  Том подумал о долгих ночах, наблюдая за затемненными окнами, о рассветах, когда он был свидетелем того, как люди в форме выламывали двери, чтобы вытащить людей, которые думали, что они надежно спрятаны. Он подумал о перестрелках в гленсе, таких красивых, что их можно было видеть на открытках, и засунул руки в карманы, заметив, что Деннисов заметил это.
  - В некотором роде.
  Денисов кисло усмехнулся. ‘ Я тоже, ’ сказал он. Он повторил про себя "В некотором роде" Тома . - Ваша война не была чистой?
  "Настолько грязно, насколько это возможно".
  ‘ Я тоже. Генералы хотят положить этому конец. Кремль отказывается. Поэтому год за годом ТАСС сообщает людям, что мы побеждаем, хотя все знают, что это не так. Как только американцы начали снабжать мулл ракетами … Вы думаете, в этих войнах можно победить?"
  -Что ты об этом думаешь?
  - Я думаю, тебе не следует отвечать вопросом на вопрос.
  ‘ Думаю, нам следует поговорить об этом в другой раз. Но нет, я не думаю, что в этих войнах можно победить. Трудно победить людей, которые хотят вернуть свою страну".
  Денисов залпом выпил водку. - Слишком много мертвых детей.
  Том посмотрел на него.
  ‘Как только вы начнете убивать детей, как вы остановите их семьи, желающие убить вас? … Война, для чего она хороша?"
  -Абсолютно ничего.
  Русский рассмеялся. - У вас есть пластинки?
  Собственная водка Тома остановилась на полпути ко рту.
  ‘ Ты знаешь? Эдвин Старр? Кто? Led Zeppelin?
  - Они старые.
  ‘Новые группы были бы лучше. Хорошие группы".
  ‘ У меня есть это, ’ сказал Том, вытаскивая кассету Алекса из кармана. ‘ И да, у меня где-то есть несколько пластинок. Я их выкопаю.
  - Это контрабандный товар?
  ‘ Записано на домашнюю пленку. Это убивающая музыка.
  Денисов непонимающе уставился на него.
  ‘ У тебя есть магнитофон? - Спросил Том.
  ‘ Конечно, у меня есть магнитофон. У всех русских есть магнитофоны. Он вытащил громоздкую коричневую пластинку из одного из кухонных ящиков Елены. ‘ Восточногерманский. Выражение лица Деннисова было кислым.
  -Что оно там делает? - спросил я.
  - Оно живет там.
  - Где вы живете? - спросил я.
  ‘ В комнате, которую вы только что осматривали. Вы видели кровати.
  -Никаких льгот для вернувшихся ветеранов?
  ‘ Ничего такого, чего бы я хотел. И Елена не хороша сама по себе.
  Том развел руками, признавая поражение, возможно, непонимание. Его собственная сестра была на шесть лет старше, она уже была матерью в несколько раз больше и, вполне возможно, бабушкой. - Не видел свою сестру много лет.
  -Я бы скучал по Елене.
  Когда заиграли малый барабан и гитара, Денисов замер. ‘ Это хорошо, - сказал он наконец. ‘ Это очень хорошо. Если найдешь еще что-нибудь подобное, принеси их мне, хорошо?
  - Если захочу, - согласился Том.
  - Эти значки имеют отношение к той девушке?
  ‘ Нет. Я нашел их на улице.
  -Покажи мне еще раз последнее.
  Денисов взял значок Ленина, повертел его в руках.
  Остальные - тату. Это золото и предназначено для старших членов партии. В наши дни они платиновые, так что им по меньшей мере двадцать лет.
  - Ты хочешь сказать, что ее парень был старше?
  - Скорее всего, его отец играет важную роль.
  Тому он показался таким же, как любой другой значок Ленина, хотя, возможно, голова великого человека была чуть изящнее, а эмаль чуть ярче. Это было нехорошо. Он надеялся, что все они были с татуировками, которые иностранный студент университета может подарить девушке помоложе, чтобы произвести на нее впечатление.
  -Ты уверен? - спросил я.
  - У моего отца есть такой. Он прекрасно сочетается с его шелковыми костюмами.
  Щетина, спортивные шорты, ржавеющий протез ноги. … Деннисов действительно не был похож на человека, чей отец был номенклатурным, важным человеком.
  - Он живет в Ленинграде с моей сестрой.
  Том бросил взгляд в сторону бара.
  ‘ Не Елена. Моя другая сестра. Елена - дочь нашей горничной.
  - У вашего отца есть горничные?
  - Он называет их как-то по-другому.
  
  
  
  
  
  
  
  13
  
   Beziki
  
  Звонок раздался первым делом на следующее утро. Раздалось пять или шесть коротких гудков, на другом конце положили трубку, а затем, почти сразу же, телефон зазвонил снова и звонил до тех пор, пока Том не скатился с кровати, не схватил халат и не плюхнулся на покрытый гобеленом табурет рядом с телефонным столиком. - Фокс, - сказал он.
  - Это Мастертон.
  -Сэр?
  - Я думал, ты, должно быть, уехал.
  ‘ Я все еще спал, сэр. Тяжелая ночь.
  -Ты здесь не для того, чтобы развлекаться.
  ‘ Поверьте мне, сэр, это не так. Я пошел пить с сыном генерала КГБ. Бывший спецназовец. Бывший пилот. Ранен в Афганистане и вышел инвалидом. Он придерживается мнения, что убийство мирных жителей обречено на провал. Также, что афганцы - фанатики. Как и все религиозные фанатики, чем больше вы нападаете на них, тем хуже они становятся. Красная Армия годами умоляла Кремль вернуть войска домой.’
  - Что-нибудь из этого правда?
  - Каждое слово.
  Сэр Эдвард на мгновение замолчал.
  ‘ Ты понимаешь, что он, вероятно, передает все, что ты говоришь? Так что постарайся не скомпрометировать нас. Пока ты этого не делаешь и получаешь от него больше, чем он от тебя, я полагаю, все в порядке. Это для твоего отчета, я полагаю?"
  - Да, сэр.
  ‘ Хотите поговорить. Я пришлю машину.
  - Наверное, быстрее, если я поеду на метро, сэр.
  ‘ Тогда как можно быстрее. ’ сэр Эдвард начал было класть трубку, но тут снова раздался его голос, неожиданно громкий в ухе Тома. ‘ Насколько я понимаю, моя жена навещала вас вчера. Это верно?
  - Она хотела знать, что я нашел в компьютере Алекса.
  -И что же вы обнаружили?
  ‘ Ничего, сэр. Я не уверен, что Алекс вообще его включал.
  ‘ Так сказала Анна. В телефоне щелкнуло, и секунду спустя раздался еще один щелчок, а затем помехи и внезапное ощущение расстояния. Отчасти это должно было быть результатом огромной пропасти между Томом и человеком, перед которым он отчитывался. Том был ближе к Денисову, искалеченному советскому летчику, чем к послу, во всех отношениях, кроме того, что был на одной стороне.
  Последнее, что сделал Том, прежде чем покинуть свою квартиру, было приколоть два из трех эмалевых значков, которые он нашел в комнате Алекса, к воротнику своего Белстаффа. Значок "Сороковая годовщина Победы" справа, маленький кружок с головой Ленина слева. Он оставил комсомольский значок сбоку.
  Том действительно собирался поехать на метро. Но москвичи, стекающие по ступеням в подземный мир, были одеты в одежду цвета смога, а их дешевый лосьон после бритья, плохие прически, суровые выражения лиц и вонь сигарет и мокрой шерсти напомнили ему о Белфасте. Поэтому он позволил приливу подхватить себя, проходя мимо входа, с двумя мужчинами в тяжелых пальто позади него и женщиной с шаткой коляской впереди. Когда она внезапно остановилась, Том вышел на дорогу, чтобы объехать ее, и поднял руку в знак извинения перед черной "Волгой".
  Коротко стриженный водитель опустил стекло.
  ‘ Иностранец, ’ сказал Том. - Извини.
  Потребовалось, чтобы люди в пальто приблизились к нему, чтобы понять, что дело не в том, что он вышел на дорогу. Чья-то рука обхватила его за плечо за долю секунды до того, как лезвие коснулось его бока. "Никто бы ничего не увидел", - сказал один из мужчин.
  Тот кивнул в сторону Волги.
  - На твой выбор.
  Их было трое. Двое снаружи, один в машине. В-четвертых, если учесть женщину с коляской, которая в очередной раз преградила ему путь.
  - У меня дипломатический иммунитет.
  -Только не с нами.
  Чья-то рука коснулась головы Тома, толкая его в спину, и он напрягся, почувствовав легкий укол лезвия. Удар в бок можно пережить. … Но все эти наполненные дерьмом трубки. Ты тоже можешь умереть от этого.
  - Я требую разговора с моим посольством.
  ‘ Позже, ’ сказал мужчина. - Возможно.
  -Возможно?
  - Возможно, и нет.
  Решение Тома принял водитель.
  Вместо того чтобы беспокоиться о том, как все это будет развиваться, он полез в бардачок за пачкой сигарилл, достал зажигалку из кожаной куртки и закурил, выпустив в открытое окно сладковатый дымок.
  Это было великолепное ‘пошел ты’, действие человека, который уже знает, как будет разворачиваться сцена. Том тоже знал свою роль. Правила предписывали оставаться в живых как можно дольше.
  Пока смерть не стала предпочтительнее.
  Один из двух мужчин сел рядом с ним.
  Когда "Волга" отъехала, другой повернулся обратно к метро, пожав плечами тени Тома. Только женщина с коляской смотрела им вслед. Впереди было то, что сошло за московскую пробку: горстка машин протискивалась мимо сломанного грузовика. Сзади была припаркована машина милиции с выключенной сиреной и лениво мигающими фарами. Водитель Тома, проталкиваясь сквозь толпу, даже не взглянул в ту сторону. Он был моложе, чем думал Том, и менее уверен в себе, чем предполагала его демонстрация с сигариллой. Осторожно проверив дверь, Том обнаружил, что она заперта.
  - У меня есть пистолет, - сказал водитель.
  - Я в этом не сомневаюсь.
  Проблема молодежи заключалась в том, что им нужно было что-то доказывать.
  Тогда Том, конечно, так и поступил. Тридцать восемь лет - это еще не старость, но и не безрассудство. Этим двоим было поручено доставить его. Они хотели оправдать это доверие. ИРА работала по той же модели. Молодых людей присылали мужчины намного старше. Так работали все силы, включая Тома. Конечно, у него не было черных "Волг", офисных зданий из черного стекла или знаменитых тюрем.
  - Куда ты меня ведешь? - спросила я.
  Мужчина рядом с ним оглянулся с бесстрастным выражением лица. - Ты слишком много болтаешь.
  Направляясь на юг, они миновали Красную площадь, пересекли Москву-реку и канал за ней, затем сделали длинную петлю Бульварного кольца, которое перенесло их обратно через реку и обогнуло восточную часть Москвы. Наконец они повернули обратно к центру и четверть часа спустя остановились у ряда домов, окруженных тонкими деревьями. Они немного посидели, слушая тихое тиканье двигателя.
  Том скользнул к двери, как только услышал, что она открывается, но только для того, чтобы коренастый пешеход на противоположной стороне улицы расстегнул пальто, показал Тому кобуру, подошел и открыл ему дверь.
  - Я арестован? - спросил я.
  ‘ У вас неприкосновенность. Кто может вас арестовать?
  Водитель, который с удовольствием раскуривал очередную сигариллу, улыбнулся.
  В доме были занавешенные окна и каменные ступени, ведущие к блестящей черной двери. Дверь выглядела свежевыкрашенной, а ступени были очищены от снега. Но Тому показали боковую лестницу в подвал.
  -Берегите себя, - сказал коренастый мужчина.
  Том посмотрел на него.
  - Кирпичная кладка обледенела.
  ‘ И что теперь? ’ спросил Том, когда они оказались в подвале, где посреди заляпанного бетонного пола, под голой лампочкой на потертом гибком проводе, стоял единственный стул. Стены были забрызганы бог знает чем. С гвоздя свисал моток резинового шланга. Из крана под ним постоянно капало. В дальнем конце была стальная дверь.
  ‘ Что теперь? Ты раздеваешься.
  - Никаких шансов.
  Отступив назад, мужчина обхватил пальцами свой "Макаров" и вынул оружие из кобуры, передернув затвор, чтобы дослать патрон в патронник. Действие было бездумным, без усилий. Почти инстинктивным. - Таковы мои приказы.
  Из-за стальной двери не доносилось ни звука.
  Никаких криков. Никаких повышенных голосов. Никаких просьб о пощаде.
  Том осмотрел комнату в поисках камер видеонаблюдения, но в подвале было чисто. Подметенное бетонное пространство, забрызганные стены, покрытые старой краской. Потолок поддерживался балками, такими же старыми, как и стены. Возможно, пространство за ним было звуконепроницаемым. Возможно, оно было просто пустым.
  ‘ Что тогда? Я привязываю себя к этому стулу? Мучаю себя?
  -Кто сказал что-нибудь о пытках?
  - Почему я здесь? - спросил я.
  Мужчина вздохнул. - Понятия не имею.
  - А после того, как я разденусь?
  ‘ Ты проходишь через эту дверь, а я иду домой выпить бренди. И, если босс не позвонит позже, может быть, я трахну свою жену или схожу поиграть в карты. Или, может быть, сходим в кино, если там есть что-то стоящее. Ты хоть представляешь, сколько времени прошло с тех пор, как в последний раз было что-то стоящее?"
  Том покачал головой.
  Гребаные годы. Знаешь, что показывают на этой неделе? Приходи и посмотри. О Великой Отечественной войне. Просто для разнообразия. Только на этот раз они использовали боевые патроны, чтобы сделать батальные сцены реалистичными. В стране может быть слишком много реализма, понимаешь?..
  Тома сбил с толку характер его беседы в пабе, то, как его слова контрастировали с грязным подвалом и одиноким стулом. Мужчина действительно выглядел так, словно все, чего он хотел, - это поскорее вернуться домой, к выпивке, своей жене и, возможно, в кино.
  ‘ Какой последний фильм тебе понравился? - Спросил Том.
  -Солярис. У нее были хорошие сиськи … Подумай об этом, - сказал мужчина. ‘Если ты не раздеваешься, как мой босс может быть уверен, что у тебя нет оружия? Что ты не носишь прослушку? Он должен быть осторожен. Нельзя винить человека в его положении за осторожность.
  Повесив брюки на спинку стула, Том засунул носки в ботинки, брюки - под рубашку, а ремень - на спинку стула. Бетон под ногами был как лед, и ноги покрылись гусиной кожей.
  - Вон там, - сказал мужчина.
  Они посмотрели друг на друга. Когда Том сердито постучал в стальную дверь, человек с пистолетом вздохнул с облегчением.
  -Добро пожаловать, майор Фокс.
  Молодая женщина, протянувшая ему халат, была одета в короткую юбку и слегка обтягивающую белую блузку. Несмотря на его наготу, именно она покраснела, поймав пристальный взгляд Тома.
  - Не могли бы вы последовать за мной?
  Она повела его вдоль края бассейна, мимо стульев из гнутого дерева и между приземистыми пальмами в терракотовых горшках. Белые мраморные колонны поддерживали порфировые арки, которые поддерживали куполообразный потолок наверху. Пар от бассейна заставлял стулья на дальнем краю казаться дальше, чем они были на самом деле. - Здесь, сэр.
  На Тома обрушилась стена жара.
  -Входите, мистер Фокс.
  На мраморной скамье, спиной к зеленым плиткам парилки, сидел огромный мужчина в белом полотенце размером с простыню, накинутом наподобие тоги. У него был сломанный нос и густые брови боксера, но его взгляд принадлежал кому-то гораздо более сложному. Когда хлопнула дверь, Том понял, что девушка ушла и они остались одни.
  - Итак, - сказал мужчина, - расскажите мне о вашей дочери.
  -Моя дочь?
  Мужчина несколько секунд молча рассматривал его. - Начни с того, как она умерла.
  
  
  
  
  
  
  
  14
  
  Чача со льдом
  
  Пар поднимался через решетки в полу, конденсировался на потолке и стекал по стенам в желоба, окаймлявшие комнату. Мужчина заметил, как Том огляделся, и улыбнулся. "Мудрый человек всегда собирается с мыслями".
  Том фыркнул. Это было инстинктивно.
  - Хотя ты не всегда был мудрым, не так ли?
  ‘ Откуда КГБ знает о Ребекке? Какой интерес она может представлять?
  ‘ КГБ? Мужчина выглядел удивленным. ‘ Они были бы очень расстроены, узнав, что меня приняли за одного из них. КГБ - опора государства. Хорошие члены партии. Он отбросил в сторону свое огромное полотенце, обнажив восьмиконечные звезды на коленях и плечах. "Я, с другой стороны, против закона, вор в законе. То, что вы назвали бы мафией. Совершенно нежелательно. По общему признанию, очень успешный нежелательный. Когда человек становится настолько успешным, это оставляет государству два выбора. Достичь компромисса или убить.’
  - Тогда почему они тебя не убили?
  - Как и у твоего одноногого друга, у меня есть влияние во всех нужных местах.
  -Вы знаете об отце Деннисова?
  ‘ Маленький озлобленный дурачок, который раздавил бы меня ногами, если бы мог. Он пережил Сталина, скормив свое начальство машине.
  - Почему его не загрузили в машину в свою очередь?
  ‘ Потому что Босс умер. Ты знаешь, что есть те, кто говорит, что его убили? Подумай об этом. Кроме того, Денисов умел подбирать покровителей. Вы слышали о Голубцове? Заместитель Берии? Денисов занял место сына Голубцова после того, как мальчик погиб в Берлине. Такая удача ... "
  -Вы были в Берлине?
  ‘ Мы все были. Мужчина похлопал по деревянной скамье рядом с собой. ‘ Гэбэшвилл, ’ сказал он, протягивая руку. - Эрекл Габашвилл.
  Когда рука Тома осталась на его боку, он улыбнулся.
  ‘ Мудрый человек всегда осторожен. Можешь называть меня Безики.
  - Зачем мне это делать?
  ‘ Потому что мы собираемся стать друзьями. Возможно.
  Потянувшись за пластиковой коробкой, Эрекле Габашвил открыл ее, обнаружив бутылку со льдом и две крошечные рюмки. Он протянул одну Тому, наполнил ее до краев, улыбнулся и налил себе. -Чача, ’ сказал он. ‘ Чистый бренди. Сталин подарил бутылку Черчиллю и Рузвельту в Ялте. А теперь выпейте. Пока не остыло.
  Алкоголь выпил за один раз.
  - Хорошо, - сказал Гэбэшвилл, - расскажи мне о Ребекке.
  - Это как-то связано с Алексом?
  - Ты думаешь, кто-нибудь из нас был бы здесь иначе?
  - Вы силой затолкали меня в машину, угрожая ножом, отвезли в подвал у черта на куличках, мужчина с пистолетом приказал мне раздеться ...
  Петровку вряд ли можно назвать захолустьем. И было бы абсурдно входить в парилку одетым. Что касается пистолета ... ношение огнестрельного оружия частными лицами в Москве запрещено. Поскольку мои сотрудники не связаны ни с какими официальными органами, вы, должно быть, ошибаетесь.
  -Я должен встретиться с послом.
  ‘ Он ничего не предпримет. Он даже не заявил о пропаже своей падчерицы.
  - На то есть дипломатические причины.
  - Так вам сказала его жена.
  Том напрягся и почувствовал, как Безики напрягся в свою очередь.
  ‘ Я наблюдал за вами. Ну, мои люди наблюдали. Я был бы дураком, если бы не выяснил все, что мог, первым, не так ли? Должно быть очевидно, что я хочу поговорить. ’ Потянувшись за коробкой, он снова наполнил оба бокала. - Алкоголь, - сказал он, - делает правду более терпимой.
  - Откуда ты знаешь о Бекке? - спросил я.
  ‘ Я попросил одного моего знакомого расспросить его знакомого, чтобы узнать о тебе все, что можно. Мне сказали, что у него умерла дочь. Он журналист. Один из ваших работает на нас. Я имею в виду СССР, очевидно. Или, может быть, работает на вас, притворяясь, что работает на нас. Я не уверен, что даже он знает.
  - Какое отношение Бекка имеет к Алексу? - спросила я.
  - Мне сказали, что со дня смерти вашей дочери прошло всего шесть месяцев. Полагаю, одно напоминает вам другое.
  -А каков ваш интерес?
  На мгновение мужчина выглядел слишком разъяренным, чтобы ответить. Но внезапная вспышка гнева в его глазах была вызвана чем-то другим. Что-то настолько темное, что толстяк держал это внутри и рассматривал в течение нескольких прошедших жарких секунд.
  - Эдвард мертв, - сказал он наконец.
  Должен ли Том знать, кто такой Эдвард? Он заставил себя ждать.
  ‘ У меня близнецы. Были близнецы. Один, возможно, еще жив.
  Безики провел рукой по голове, вытирая пот с волос, и когда его лоб разгладился, а челюсти приподнялись, Том мельком увидел человека, которым он когда-то был: более свирепого, внешне более жесткого, менее рассудительного.
  - Что случилось? - спросил я.
  - Они оставили моего мальчика мертвым под Кремлевской стеной.
  Открыв холодильник, Том снова наполнил стакан мужчины, посмотрел, как тот выпил, и снова наполнил его. Затем он выпил один сам.
  - Кто такие они?
  ‘ Я скажу тебе, когда буду знать. Сначала, Ребекка.
  Похмелье прошлой ночи уже сказалось на Том, что пот скатывался по груди Тома, собираясь в пупке, прежде чем капнуть между яйцами и выплеснуться на пол. Он почувствовал, как очередная волна алкоголя хлынула в его вены. Больше ешь и меньше пей. Врачу было легко это сказать.
  - Иногда полезно рассказать, - сказал Безики.
  - Ты кому-нибудь рассказывал?
  - Я же тебе говорю.
  Откинувшись назад, коренастый мужчина выпрямил свое тело и закрыл глаза, как будто намереваясь переждать. Том не заставил себя долго ждать. Он был потрясен, обнаружив, что хочет поговорить. Ему нужно было сказать то, что он не мог начать говорить Каро. То, что он не мог сказать полиции, своим друзьям, тому, что сошло за его коллег. И Безики был прав. Если бы не Бекка, он бы вообще никогда не заговорил с Алекс. ‘Она родилась у нас молодой", - сказал Том. "Это было сложно".
  -Ты женился из-за этого?
  ‘ Я готовился стать католическим священником. “Tu es sacerdos in aeternum.”’
  - Что это значит?
  ‘ Ты посвящен навеки. Только не совсем. Я полюбовался машиной в витрине, купил брошюру, заказал тест-драйв, но никогда не принимал католицизм в дороге. Мне было двадцать два, Каро девятнадцать. Ее мать была в ярости.
  -А твои? - спросил я.
  ‘ Мой умер вскоре после этого. Мой отец сидел в тюрьме.
  Безики открыл глаза с ленивостью жирного кота, заслышавшего возню мышей. - Он был против закона?
  ‘ Он был вором. И он был в законе. Но не настолько грандиозный. Гнутая медь.
  -Медь?
  - Военная полиция ...
  Кивок Безики был подчеркнуто нейтральным. ‘ Давайте вернемся к вашей дочери. Что случилось?
  ‘ Ее машина врезалась в дерево. Ей было семнадцать. Тома больше не волновало, что Безики знает. Он просто хотел рассказать кому-нибудь правду.
  - Дорожно-транспортное происшествие?
  - Полиция интересовалась, не пила ли она. Я сказал им, что ни в коем случае. Она была слишком осторожна, чтобы сесть за руль в нетрезвом виде.
  - Значит, в дело была вовлечена другая машина?
  ‘ Может быть, она свернула, чтобы избежать аварии? Это было одно из их предположений. На "Мини", который мы ей купили, не было краски от другого автомобиля. Никаких следов заноса, указывающих на то, что она тормозила, когда съехала с дороги.
  - Она участвовала в гонках?
  Полиция предположила это. Возможно, если бы она была мальчиком. … Но не Бек. Она была тихой. Чертовски упрямая, но нервная гонщица, не из тех, кто любит гонки. Полиция задавалась вопросом, не следил ли кто-нибудь за ней, или, возможно, за ней гнались. Известно ли нам о какой-либо причине, по которой кто-то мог за ней гоняться?"
  - Неужели?
  ‘ Ей было семнадцать и три месяца. Примерная студентка. С пятнадцати лет у нее был один и тот же парень.
  - Погода была хорошая?
  Ясная ночь и полная луна. Фары работали. Шины были в порядке. Мы настояли, чтобы в гараже нам выдали новый комплект. Mini был побит, облагался налогом, недавно обслуживался и застрахован. Полиция спрашивала, принимала ли она наркотики, не вела ли себя странно, как дела в колледже, не знаем ли мы какой-либо причины, по которой она могла быть расстроена ..."
  - А ответы? - спросил я.
  У нее были отличные оценки. Она иногда ссорилась со своим парнем, но это никогда не было серьезно. Она, казалось, ничем не отличалась. Она, конечно, не казалась расстроенной.
  - Как ты думаешь, что произошло?
  ‘ Я знаю, что произошло. Она покончила с собой.
  - Зачем ей это делать?
  ‘ Я не знаю. Том закусил губу. ‘ Я спрашивал себя снова и снова. Ответ таков … Я не знаю. Но она врезалась на своем Mini в дерево на скорости восемьдесят миль в час по прямой сухой дороге. Она умерла мгновенно. Так что полиция позаботилась сообщить нам об этом.
  -Что ты недоговариваешь? - спросил я.
  Они добрались до того, чего Каро не знала.
  Глубоко вздохнув, Том сказал: "Мы уже сказали полиции, что она почти не пила, и сказали, что наркотики делают людей глупыми, но они должны были убедиться. Мой тесть нанял знакомого патологоанатома для проведения вскрытия. Его отчет ... Том сделал паузу, затем продолжил. Так безопаснее. ‘ Его отчет был по существу. Оно состояло в основном из списка сломанных костей и разорванных органов. Как и полиция, он сказал, что она умерла мгновенно. В отличие от полиции, мы ему поверили. В ее крови не было алкоголя. Никаких лекарств. Ничто не указывало на аневризму. Анализ крови был снижен, гемоглобин низок. Несколько других признаков указывали на то, что в то время она была уставшей … Поэтому коронер зафиксировал свое мнение о том, что она задремала за рулем и проснулась только в самом конце.
  -Ты ему не веришь?
  Бекка была на третьем месяце беременности. Это было то, что не было указано в отчете, который передали моей жене. Я поблагодарила патологоанатома за его благоразумие, отправилась прямиком к парню Бек и впечатала его в стену. Когда его отец попытался остановить меня, я ударила его кулаком. Пока его мама кричала, что я все перепутал, я потащил маленького засранца в сад и начал избивать его. К тому времени, как прибыла полиция, он описался. Потребовалось три медяка, чтобы вытащить меня.
  -Сколько лет было этому мальчику?
  - Девятнадцать.
  ‘ Достаточно взрослый. У тебя есть друзья в полиции?
  ‘ У моего тестя есть. Семья согласилась не выдвигать обвинений в обмен на обещание, что я никогда больше к ним не подойду. … Ранен в Северной Ирландии. Вернулся в отпуск из Белфаста. Секретная работа. Обезумевший от трагической смерти своей дочери. Полиция предложила прекратить расследование. К тому времени мой брак был в руинах. Чарли отправили в школу-интернат. Моя жена решила, что это лучшее место для него. Неделю спустя я переехал в отель.
  - Значит, вы разведены?
  -Временная разлука, пока мы посмотрим, как все пройдет.
  Безики приоткрыл один глаз. - И как дела?
  - Настолько плохо, насколько можно было ожидать.
  - В России ваша дочь сделала бы аборт.
  И в Великобритании тоже. Мы бы поддержали ее. Мы были бы недовольны этим. Даже в ярости. Но мы бы поддержали ее.
  ‘ А мальчик? … Его семья помогла бы?
  - Он написал мне. Он хотел, чтобы я знала, что он сказал правду. Он никогда не спал с Бекки. Насколько он знал, она никогда ни с кем не спала. Ему было жаль, что она умерла. Он любил ее. И всегда будет любить.
  -Кто был отцом ребенка?
  - Понятия не имею. Потом я разбирал ее коллекцию пластинок. Каро не могла заставить себя сделать это. “Все кричали”, “Порочная любовь”, “Король боли". Бек как будто хотел нам что-то сказать. Том покачал головой.
  В этом не было никакого "как будто".
  Потянувшись к холодильнику, он снова наполнил свой стакан и опрокинул его обратно. Чача обожгла горло. Ожог под стать рези в глазах. Это правда, что он понятия не имел, кто был отцом ребенка, понятия не имел, что произошло за последние шесть месяцев жизни его дочери. После смерти Бекки он стал задаваться вопросом, знал ли он ее вообще.
  - Моя жена умерла молодой, - сказал Безики.
  - И оставил тебя с двумя мальчиками?
  - Ты же знаешь, какие замечательные мальчики.
  "Бек был драгоценен".
  - Девушки - другое дело.
  Том не мог с этим поспорить. Бек была совсем другой. Он не видел в ней и следа себя, когда смотрел на нее, и очень мало от ее матери. Бек была умной, прилежной, упрямой. Она собиралась поступить в Оксфорд. На каникулы она устроилась работать в зеленую лавку. Когда Каро сказала, что работа в магазине вульгарна, Том заметил, что Бек мог бы разливать пиво в деревенском пабе.
  Это не помогло делу Бека.
  - Ты вспоминаешь ее? - спросиля.
  ‘ Да. Она была очень красива. Очень умна.
  Безики вздохнул. ‘ Эдвард был очень красив. Не такой умный.
  ‘ Чего ты от меня хочешь? - Спросил Том. - Зачем я на самом деле здесь?
  Эрекле Габашвиль наклонился вперед и выпрямил свое тело, как один из тех огромных японских борцов сумо, которые готовятся к схватке, уравновесив вес, положив руки на восьмиконечные звезды на коленях. - Там было письмо.
  Он поднял руку, останавливая вопрос Тома.
  ‘ После того, как мальчиков забрали. … Забрать их не должно было быть возможности. Я хочу это сказать. Они были у меня на даче. Там была охрана. Стражники погибли. Он пожал плечами. ‘ Это к лучшему. Иначе мне пришлось бы их убить. Они были хорошими людьми, и мне бы это не понравилось.
  Безики заставил себя вернуться мыслями к письму.
  ‘Русские не доверяют грузинам, но мы полезны, и Сталин доверял нам, это очевидно, и, возможно, именно поэтому другие сейчас не доверяют. Мальчиком я нашел винтовку и стрелял в немцев. Партизаны могли убить меня, но вместо этого сделали своим талисманом. Позже Красная Армия подарила мне форму и семью. Мы были молоды. Очень молоды. Мы пили, делили немецких женщин, стояли на руинах Берлина и фотографировали. Мы делали хорошие и плохие вещи. Такие узы связывают тебя. Когда-нибудь я покажу тебе фотографии.
  - Это как-то связано с письмом?
  Мужчина тяжело кивнул. ‘ Он требовал денег за возвращение моих сыновей, огромную сумму в американских долларах. Если бы это было все, я бы заплатил. Возможно, заставил их немного подождать, пока я пытался выяснить, у кого хватило смелости на это. Хотя тот факт, что они осмелились, должен был быть достаточным предупреждением. Хотя дело было не в долларах. Они также хотели получить информацию, информацию, которая, по их словам, у них уже была. Отправив ее, они просто подтвердили бы то, что им известно.
  - Вы не отправили им информацию?
  Я сказал, что мне нужна неделя, чтобы подумать об этом. Их ответом было оставить Эдварда голым под Кремлевской стеной. Он был заморожен как лед.
  - Было так холодно?
  ‘ Нет. Мои люди задают вопросы на заводах и предприятиях пищевой промышленности по всей Москве. Везде, где есть промышленные морозильники. Никто не видел и не слышал ничего подозрительного.
  - С тех пор вы отправляли информацию?
  ‘ Как я могу? ’ спросил Безики. - Это рискует предать моих самых старых друзей.
  -Сколько времени у тебя есть, чтобы подчиниться?
  ‘ Я не знаю. Вот что меня беспокоит. С тех пор, как умер Эдвард, я не слышала ни слова. Никаких контактов. Никаких записок. Доллары у меня наготове. Вдвое больше, чем они просили, на случай, если этого хватит. И некуда их отправить.
  - Вы, конечно, собираетесь их убить?
  ‘ Я бы сказал, да. Однако я спрашиваю себя, кто бы осмелился это сделать? И мне не нравится ни один из ответов. Поэтому я спрашиваю себя, что говорилось, когда его тело было оставлено в Кремле, и этот ответ нравится мне еще меньше. Очевидно, это было предупреждение. Я просто не уверен, что это было предупреждение для меня.
  - Тогда для кого?
  ‘ Те, кто внутри? Кроме кого еще, у кого есть власть сделать это? Никто за пределами Президиума, высшего командования, не посмел бы. Безики покачал головой. ‘ Это меня беспокоит. Что вы знаете об Андропове?
  - Достаточно мало.
  ‘ КГБ. Он умер через год. Черненко. Тоже КГБ. Он тоже продержался год. Дайте Горбачеву год, и он, вероятно, уйдет, не более чем очередная табличка на стене, о которой ТАСС не потрудится должным образом сообщить".
  - Вы хотите сказать, что Андропова и Черненко убили?
  ‘ Разве это имеет значение? Безики прикоснулся ко лбу, сердцу и яйцам в странной пародии на крестный ход. - Они уже были мертвы здесь.
  
  
  
  
  
  
  
  15
  
   Снова пьяный
  
  Он был очень пьян, когда она нашла его. Пьянее, чем удается большинству иностранцев, ему не хватает печени, решительности и души среднего россиянина. Достаточно пьян, чтобы быть москвичом. И нашел - не совсем подходящее слово. Она ждала его на скамейке в маленьком парке на углу. Она была Восковым Ангелом, резчицей стражей. В ее обязанности входило следить за происходящим.
  Она объяснила то, что оказалась в нужном месте и увидела, как его похитили, тем, что однажды оказалась в таком неподходящем месте – и в такое неподходящее время, – что Богу потребовалось много дней с тех пор, как он загладил свою вину перед ней. Что касается того , чтобы найти этого человека сейчас ...
  Если он войдет в эту дверь, то выйдет через другую.
  Она знала, что он так и сделает. Даже такие люди, как Эрекле Габашвилл, не похищают жертв средь бела дня, если позже намереваются выбросить их тела. … Теперь у КГБ с этим вообще не возникло бы проблем. Восковой Ангел задрожала не только от холода и вцепилась в край своей скамейки. Когда она пришла, здесь сидели двое офисных работников с поднятыми воротничками и опущенными головами, курили свои сигареты и читали книги. Но они были достаточно любезны, чтобы предоставить ей место в одиночестве.
  Ей нравился этот парк и эта скамейка.
  Однажды в субботу она видела, как сам Босс сидел здесь, примерно через десять лет после его смерти. Казалось, мало кто еще обратил на это внимание. Хотя черный кот из кафе на углу отказался прийти, когда она позвала. С тех пор она задавалась вопросом, что Сталин делал в Москве, и решила, что в аду, должно быть, был день открытых дверей.
  - Так вот ты где, - сказала она.
  Англичанин уставился на нее совиными глазами.
  - Нет, - сказала она, когда он сунул руку в карман за мелочью.
  Он выглядел еще более озадаченным. На самом деле выпускать его на улицу при дневном свете было небезопасно, не говоря уже о наступлении темноты.
  Ее муж был таким некоторое время, в тяжелые годы. Настолько пьян, что не знал, чем себя занять. Это был умный ход. Лучше быть пьяницей, чем быть заподозренной в заговоре или предательстве. Алкоголь никогда на нее не действовал. Внутри у нее и так было достаточно беспорядка, чтобы не усугублять его.
  - Сюда, - сказала она.
  Он попытался высвободиться, когда она взяла его за руку.
  ‘ Нет, ’ твердо сказала она. - Тебе нужно подойти сюда.
  Она повела его по скользкой тропинке туда, где кусты за низкими металлическими перилами были покрыты снегом, как рваными одеялами, в которых было больше дыр, чем тепла.
  Восковой Ангел знал, что они чувствовали.
  - Теперь осторожнее ...
  Когда он сбился с шага, она решила, что этого достаточно.
  Поскольку теперь он, как ни странно, стоял на четвереньках, она обошла его сбоку и легонько пнула в живот. Его рвало так обильно, что снег растаял, а трава под ним покрылась паром, как от гидромассажной ванны.
  При виде этого его снова вырвало.
  - Молодец, - похвалил Восковой Ангел.
  Она наблюдала, как он с трудом поднимается на ноги, и помогла ему преодолеть последний отрезок пути.
  - А теперь ... тебе лучше отправиться домой.
  ‘ Посольство, - сказал он. - Такси.
  Восковой Ангел с сомнением посмотрел на него. Он вспотел от алкоголя, его колени промокли от снега, и его трясло. Она не могла поверить, что его не стошнит в ее такси, а у нее не было такси.
  - Пойдем со мной, - сказала она.
  Такси Тома, ехавшее в посольство, на самом деле не было такси. Это был старый и гниющий полуприцеп горчично-желтого цвета, провонявший луком, который его владелец разгружал, когда Восковой Ангел привел Тома на автостоянку. Перед пустым киоском стояла очередь, так что, должно быть, распространился слух. Это был один из основных законов Москвы. Если вы видите очередь, присоединяйтесь к ней. Если вам не нужно то, что продается, это сделает кто-нибудь другой.
  Продавец сказал Восковому Ангелу встать в очередь.
  - Его нужно подбросить в город.
  - Скажи ему, пусть едет на метро, как все остальные.
  - Он иностранец.
  - В долларах или рублях?
  ‘ Что бы вы хотели? Она надеялась, что у англичанина есть доллары. Но он был иностранцем. У всех иностранцев была какая-то твердая валюта.
  ‘ Я только выброшу это. Подняв мешок, он направился к своему прилавку, бросив его к ногам женщины.
  - Тогда следуй за ним, - сказал Восковой Ангел.
  Том кивнул. Несколько минут спустя ему пришло в голову, что следовало поблагодарить ее, но когда он оглянулся, ее уже не было.
  "Нива" была ржавой, с разбитыми фарами и выглядела как ублюдочное потомство джипа и "Лендровера", спроектированное кем-то, кто не видел ни того, ни другого.
  - Куда? - требовательно спросил мужчина.
  -Сколько? - спросил я.
  -Зависитотобстоятельств.
  Маршрут выбрал Том.
  Он намеревался высадиться на углу, где начиналась Набережная, но в "Ниве" было тепло, а он боролся со сном, поэтому вместо этого попросил водителя подъехать к посольству. И милиция, и британская охрана внутри с интересом наблюдали за происходящим.
  Вытащив из кармана пятирублевую банкноту, Том протянул ее мужчине, который открыл рот, чтобы возразить, и снова закрыл его, когда его пассажир указал на пол. Десять долларов лежали в пространстве для ног "Нивы", прижатые резиновым ковриком.
  Мужчина нацарапал номер на старом экземпляре "Правды". ‘В любое время", - сказал он. ‘ Спроси Петра. Скажи, что ты иностранец.
  Покрытая снегом брусчатка между воротами и ступенями была неустойчивой, как палуба корабля в шторм. Подниматься по ступенькам было еще хуже. Добравшись до верха, Том испугался, что если отпустит дверную ручку, то упадет.
  - Господи, ты плохо выглядишь.
  Он вгляделся в мужчину, вышедшего ему навстречу.
  ‘ Эндрю, ’ сказал мужчина. ‘ Я помогаю вам устроиться. Вы пьяны, сэр?
  - При исполнении служебных обязанностей.
  Его губы дрогнули. - Вы можете это доказать?
  ‘ Да, ’ сказал Том. - Возможно.
  ‘ Это к лучшему. В данный момент ты не пользуешься популярностью.
  -Сэр Эдвард?
  Больше всех людей, на которых он кричал с тех пор, как тебя не было здесь, чтобы ты кричал на себя. Это был немного напряженный день. Сегодняшнее утро тоже было не лучшим. Он потребовал, чтобы ему сообщили, как только вы приедете.
  - Офицер медицинской службы поблизости?
  ‘ Ты имеешь в виду доктора? ДА. Обычное место.
  Когда Том просто посмотрел на него, молодой атташе вздохнул.
  Том покинул операционную через час, подтвердив, что в его организме нет ничего хуже грузинской чачи. Он запил содовой водой то, что по ощущениям соответствовало весу его тела, вздремнул минут сорок, сделал частичное переливание крови и проглотил настойку Hovenia dulcis. Он также умылся, почистил зубы и прополоскал рот листерином. Врач посольства был бывшим сотрудником медицинского корпуса.
  Он тоже был в Белфасте.
  Эндрю выходил из кабинета посла, когда в дверях появился Том. Женщина, стоявшая рядом с ним, отвела взгляд. - А, я слышал, ты все еще в лазарете.
  -Как поживает сэр Эдвард?
  "Лампа накаливания".
  - Нет, я имею в виду уверенность, беспокойство, сдержанность?
  Том понял, что секретарша посла слушает. Когда он поднял взгляд, она снова уткнулась в свою работу.
  - Он посол, - сказал Эндрю.
  - Полагаю, у тебя есть веское оправдание, Фокс.
  - Что говорилось в записке?
  - Прошу прощения?
  ‘ Записка, сэр. Что в ней говорилось?
  ‘ Мы это обсуждали. Ты знаешь, что сказал Алекс.
  - Я говорю о другой записке.
  Секунду сэр Эдвард колебался на грани отрицания того, что была еще одна записка. Том наблюдал, как это происходило. Затем борьба покинула мужчину, и он откинулся на спинку стула, его гнев сдулся, как лопнувший воздушный шарик.
  -Кто тебе об этом рассказал?
  ‘ Грузин. Могу я спросить, что говорилось в записке?
  Том понял, что это был неправильный вопрос, в тот момент, когда слова слетели с его губ, несмотря на то, что он правильно догадался о существовании второй записки. Каменное выражение вернулось на лицо сэра Эдварда, и его взгляд стал жестче. - Нет, - твердо сказал он, - вы не можете.
  -Слишком личное?
  Мужчина почти заглотил наживку. Затем он взял себя в руки и подавил свой гнев из-за дерзости Тома. Когда он откинулся на спинку стула, то уже владел собой. - Что там говорилось, не твое дело.
  Это можно было прочесть двумя способами.
  Записка была личной, и будь проклят сэр Эдвард, если Том узнает ее содержание. Или это было за пределами компетенции Тома и его зарплаты. В любом случае, этот мужчина уже давно знал, что его падчерица сбежала не просто для того, чтобы надуться.
  - Вы сообщили в Лондон, сэр?
  -Пока нет.
  -Кто здесь знает?
  ‘ По поводу второй записки? Никто.
  -Кто знает о первом? - спросил я.
  - Моя жена и Мэри Баттен.
  - При всем моем уважении, сэр, возможно, вам следует рассказать об этом Мэри Баттен.
  -Подождите здесь, - сказал сэр Эдвард.
  Он исчез в приемной и закрыл дверь. Все, что Том мог слышать, был приглушенный разговор. Сколько помещений посольства прослушивалось русскими? Сколько, если есть, нами? Американцы обнаружили советского жука за своей большой печатью, этого проклятого орла в круге за столом своего посла.
  В этом было что-то подходящее.
  На приставном столике стояла фотография Анны и Алекса. Анна выглядела моложе, а Алекс - беззаботной, едва достигшей подросткового возраста. Оба улыбались в тени Колизея, и их улыбки казались настоящими, несмотря на туристический фон.
  ‘ Рим, ’ сказал сэр Эдвард. - Рим им понравился.
  Он вернулся на свое место за столом и сказал: "Мэри присоединится к нам".
  Повисло неловкое молчание. Сэр Эдвард взял папку и спрятался за тем, что было внутри. Мэри Баттен вошла без стука. На ней был синий юбочный костюм, который выглядел почти насмешливо нарядным. Ее темные глаза встретились с глазами Тома, и она задала какой-то вопрос, на который Том не смог ответить, потому что она холодно посмотрела на него и подождала, пока сэр Эдвард отложит свое досье.
  - Спасибо, что заглянули.
  Ее лицо напряглось от подчеркнутой вежливости посла.
  -Майор Фокс хочет кое-что сказать.
  Том бы выразился по-другому. Тем не менее он откинулся на спинку стула, чтобы привести в порядок свои мысли, и, подняв глаза, обнаружил, что Мэри Баттен наблюдает за ним.
  - Это из-за того, что тебя силой усадили в ту машину?
  ‘ Ты знаешь о...? Конечно, знала; она только что упомянула об этом. - Ты следил за мной?
  - Мы следим за человеком, который следует за вами.
  Сэр Эдвард перестал читать свою служебную записку.
  - Вам говорили об этом, сэр.
  - Как скажешь.
  ‘ Вопрос в том, - сказала Мэри Баттен, - почему у Советов полковник КГБ следит за британским майором? Тот, кто, не желая показаться грубым, должен уйти в отставку в результате недавних трудностей".
  ‘ Трудности? - Спросил сэр Эдвард.
  У Тома была мгновенная фотография двух мертвых мужчин на полу бостонского бара. Один был командиром ИРА, другой - агентом армейской разведки, и пока что Том находился под прикрытием, сомневался, что даже он помнит, кому он на самом деле предан.
  Том все еще слышал щелчок своего браунинга и внезапное потрясенное молчание посетителей, нарушаемое только комментариями к матчу "Ред Сокс" и то нарастающим, то затихающим звуком отдаленной полицейской сирены.
  Затем, когда он уходил, из-за двери повеяло ветерком.
  ‘ Лучшее, что можно сказать, ’ сказала Мэри Баттен, - это то, что ничего нельзя доказать. Вероятно, разумнее не углубляться в это сейчас. И все же я понимаю, почему Лондон решил оставить тебя здесь, чтобы ты расслабился. Чего хотел Эрекл Гэбэшвилл?"
  -Вы его знаете?
  - О нем, конечно.
  ‘ Его сыновья были похищены. Одного оставили мертвым у Кремлевской стены, другого до сих пор нет... Том заметил, как сэр Эдвард взглянул на Мэри, которая покачала головой. Очевидно, ни один из них не слышал о теле. ‘Гэбэшвилл хочет отомстить. Но в основном, на данный момент, он просто хочет вернуть своего другого мальчика".
  - Кто этот человек, Мэри?
  ‘Vor v zakone, sir. Мафия, со связями.
  Сэр Эдвард не сводил с нее глаз и ждал, не хочет ли она еще что-нибудь добавить. Когда она этого не сделала, он сказал: ‘Под связями, я полагаю, вы имеете в виду высокопоставленных покровителей. Зачем кому-то убивать ребенка гангстера со связями?"
  ‘ Может быть, его покровитель уже не так силен, ’ сказал Том. ‘ Возможно, это месть, и убийца ждал этого момента. Очевидно, Политбюро находится в состоянии войны само с собой. Советы любят вести войны через доверенных лиц. Безики определенно является доверенным лицом. Может быть , тот , кто убил его сына, тоже ...
  ‘ Это сказал Безики? Взгляд Мэри стал острее. - О Политбюро?
  -Настолько хорошо, насколько.
  "Интересное место для тела".
  - Очень, сэр. - согласилась Мэри Баттен.
  - Тебе лучше рассказать Мэри, как это связано с Алексом.
  Судя по выражению ее лица, Мэри уже была занята тем, что соединяла точки между пропажей падчерицы посла и смертью сына Безики, и ей совсем не нравилось, к чему привели ее эти мысли.
  ‘ Что сэр Эдвард скрывал, - сказал Том, - так это то, что он получил вторую записку. На этот раз не от Алекса. В ней содержалось... Том взглянул на посла. - Я не уверен, что в нем было.
  - Когда прибыл этот, сэр?
  Сэр Эдвард выглядел обеспокоенным. - Сразу после того, как Том рассказал нам с Анной о пожаре.
  Том подумал о Черном Сэмми, Печальном коте Сэме, с которого сняли кожу у него на кухне, почувствовал, как к горлу подступает желчь, и решил, что должен рассказать этим двоим и об этом.
  Мэри выглядела мрачной.
  И сэр Эдвард … Остаток вечера Том провел, прокручивая в голове реакцию сэра Эдварда. Кровь отхлынула от его лица. По-другому это описать было невозможно. Мужчина побледнел и так сильно вцепился в стол, что побелели костяшки пальцев.
  На мгновение Тому показалось, что он сейчас заплачет.
  ‘ Не говори моей жене, ’ сказал он наконец. В его голосе звучала тихая ярость. В нем была сталь, как будто только что вынули клинок из ножен. ‘ Это не то, что нужно знать Анне. Держи это при себе.
  ‘ Сэр... - Запротестовал Том.
  -Я серьезно, Фокс.
  - Но, по крайней мере, скажи мне, что было в записке.
  ‘ Это секрет. Я серьезно. То есть я не знаю, насколько хорошо у вас есть допуск к секретной информации, но я очень сомневаюсь, что это то, что вам разрешено знать.
  Посол обратился к Мэри: ‘Соедините меня с Лондоном’. Он кивнул в сторону своей двери и секретарши за ней. ‘Не оставляйте это Грейс. Я хочу, чтобы ты сам позвонил. Фокс, ты можешь идти. Мэри, тебе лучше остаться.
  Том ушел. Ярость оттого, что его исключили из разговора, преследовала его, как облако.
  
  
  
  
  
  
  
  16
  
   Ужин с Безики
  
  В последующие три дня Том ничего не слышал от сэра Эдварда, его просьба встретиться с Мэри Баттен была отклонена, и Безики пригласил его на ужин во второй половине третьего дня. Отчасти из кровожадности, в основном потому, что ему было по хрену, если он собирался быть снисходительным к сэру Эдварду, он спросил Анну Мастертон, не хочет ли она тоже пойти. Однако он не упомянул о коте.
  Заведение, о котором говорила Безики, было закрыто на ремонт, согласно вывеске снаружи. Ставни были закрыты, это верно. А строительные леса на улице Горького заставили Тома задуматься, правильно ли они с Анной пришли по адресу.
  Так и было. Внутри сверкали канделябры, мерцали свечи, а столы были накрыты скатертью и серебром. На стене висела гравюра с изображением трех охотников, сидящих на траве, скрестив ноги. На них были приглушенные одежды, густые бороды и перевязанные крест-накрест патронташи. Мужчина, протянувший Тому карту вин, мог бы быть их внуком.
  -Отношения Алекса с сэром Эдвардом всегда были сложными?
  - Она тяжело пережила смерть своего отца.
  ‘ Так вы упомянули. Это было недавно?
  ‘ Алексу было шесть. Мы все равно разводились.
  Перед ними стояли пустые стаканы из-под шампанского. Их поспешно вынесли, как только они вошли. Но никто не предложил пополнить счет, и Анна была достаточно взвинчена, чтобы уйти, если Эрекл Габашвилл в ближайшее время не прибудет.
  ‘ Еще вина? - Спросил Том.
  По ее предложению он заказал цинандали, которое принесли в ведерке со льдом, накрытом хрустящей салфеткой. Том понюхал налитый ему напиток и кивнул, говоря, что все в порядке, ожидая, пока Анна сделает первый глоток.
  - Как вежливо, - сказала она.
  -Разве тебе не нужно где-нибудь быть?
  Она заколебалась, собираясь сделать второй глоток.
  ‘ Я имею в виду... Том посмотрел на свою "Омегу", подарок Каро, и на свои запонки. Кстати, как и на рубашку. ‘ В семь тридцать, в среду вечером. Разве там не бридж или что-то в этом роде? Нужно присутствовать на комитете жен при посольстве?
  ‘ Не будь дерьмом. Эдвард на встречах. Все на встречах. Ну ... ’ Она пожала плечами. "Все, кто имеет значение".
  -Это нетак.
  - Ну вот, пожалуйста.
  - Он спросит, как прошел твой вечер, и ты ответишь, что все в порядке?
  ‘ Что-то в этом роде. Не буду лгать. Но я не собираюсь делиться информацией, пока он не спросит подробностей.
  - Скажи мне еще раз ...
  - Мне звонил майор милиции. Светлана какая-то там. Ее английский был безупречен. Ее поведение было менее таким. Она сказала, что слышала, что моя дочь была правонарушительницей. А подросток-иностранец, соответствующий описанию Алекс, воровал в магазине в ГУМе.’
  -Почему они ее не остановили?
  ‘ Ради бога, у Алекс есть верительные грамоты посольства. Она даже официально не числится пропавшей без вести. Эдвард ничего не скажет Советам и не скажет мне почему. Может быть, майор просто был добр и подумал, что я должен знать?"
  - Что ты сделал? - спросил я.
  - Очевидно, отправился прямиком в ГУМ.
  Триста ярдов в длину, сто ярдов в ширину, три этажа в высоту и крыша из стекла - в универмаге было сто пятьдесят магазинов, в которых почти ничего не продавалось, и четыреста тысяч человек в день хотели это купить. Найти там кого-то, кто не хотел бы, чтобы его нашли, было бы чертовски невозможно.
  - Какие-нибудь признаки?
  ‘ Ничего, ’ призналась Анна. - Я только что вернулась, когда ты позвонила спросить, не хочу ли я пойти поужинать. Ты не говорил, что мы встретимся с кем-то еще.
  - У тебя есть номер телефона майора?
  Она нахмурилась, как будто это он сменил тему. ‘ Нет. Я должен был это сделать. Но я был так взволнован, что кто-то увидел Алекса … Я знаю, что это глупо. Это будет первое, о чем спросит мой муж".
  Алекс в гуме? Магазинная кража?
  Если бы она просто сбежала со своим парнем и они оба были на свободе, тогда возможно. Но Том полагал, что ее парень мертв, погиб в том пожаре. И Алекс, ну, где бы ни была Алекс, он сильно сомневался, что она бродила по универмагам. Хотя магазинная кража была приятным штрихом.
  Это то, что сделали бы преступные западные девушки.
  Тому стало интересно, кто же накручивает сэра Эдварда и Анну и почему. Он едва успел обдумать этот вопрос, как менеджер поспешно вышел из-за прилавка и направился к двери. Он помог Эрекле Габашвилю снять соболью шубу в полный рост и аккуратно перекинул ее через руку. Том поднялся ему навстречу.
  -Что она здесь делает? - спросил я.
  - Тебе следует с ней познакомиться.
  Взгляд мужчины метнулся к Анне, которая сидела очень тихо и выглядела такой безмятежной, что она должна была понять, что ее обсуждают. Все признаки ее прежней нервозности исчезли. Том не мог не быть впечатлен.
  ‘ Как мне ее назвать? Леди Анна?
  Том кивнул. Сойдет.
  Ее звали Анна, леди Мастертон.
  Том не верил, что это имеет значение. А вот Каро поверила бы.
  Но тогда Каро была леди Кэролайн Фокс, дочерью графа. Она не вернула бы свою девичью фамилию, когда они развелись. Она сочла бы это обычным делом. Она останется леди Кэролайн Фокс до тех пор, пока не станет леди Кэролайн Кем-нибудь Другим.
  В разное время отец Каро был министром образования, министром обороны и министром внутренних дел. В эти дни, когда его собственный отец умер, он заседал в палате лордов и в нескольких комитетах.
  Неизменно важные комитеты.
  Он с самого начала решил, что Маргарет Тэтчер, может быть, и не "одна из нас’, но она далеко продвинулась, и только дурак стал бы стоять у нее на пути. Это был хороший выбор, и последние несколько лет были добры к нему. Он начал рассказывать о своем наследии.
  После недавних беспорядков в Брикстоне, Оргриве и Бинфилде Том задумался, будет ли его наследие таким, каким он его представлял.
  Безики попросил Тома передать, что он рад познакомиться с леди Анной.
  Анна Мастертон сказала, что ей очень жаль слышать о смерти Эдварда, и она надеется, что его второй сын будет возвращен в целости и сохранности.
  -Ты рассказал ей об этом?
  - Я подумал, вам двоим стоит поговорить.
  Управляющий стоял, ерзая, на периферии всего этого. Он знал, кто и что такое Гэбэшвилл, не зная, что привело его внезапно в ярость.
  - Важно то, - сказал Том, - что мы спасем детей.
  - Поздновато для тебя, правда?
  ‘ Да, ’ согласился Том, чувствуя, как боль захлестывает его, словно лава. ‘ Для меня уже слишком поздно. Хотя для тебя еще не слишком поздно. Для нее еще не слишком поздно.
  Безики схватил его за плечи.
  - Ты хороший человек.
  - Многие бы с этим не согласились.
  Отпустив руку, грузин рассмеялся. - Мы с тобой оба.
  Повернувшись к менеджеру, он перечислил список блюд, порядок, в котором их следует подавать, и промежуток времени между каждым из них. Затем он вежливо кивнул Анне, выдвинул стул и сел сам. Она вздрогнула, и он пожал плечами, когда стул заскрипел под его весом.
  ‘ Вы уже ели здесь раньше? - Спросила Анна.
  ‘ Часто, ’ ответил Безики. - Никогда с кем-то настолько красивым.
  Наклонившись, он взял руку Анны и поцеловал ее, затем откинулся на спинку стула и кивал, пока блюдо за блюдом доставляли из кухни, которая, должно быть, наполовину угадала его заказ заранее.
  ‘Конечно, - сказал он, - мы все знаем, что Бога не существует. И Грузия - часть одного большого счастливого союза. Тем не менее, это была тяжелая работа по созданию мира, и Бог был измотан к тому времени, как закончил работу с Россией. Вот почему она такая плоская и скучная. Будучи голодным, он попросил ангелов принести ему еды. Еда была настолько вкусной, что он забыл о том, как улучшить Россию, и послал за добавкой. Он торопился съесть ее, и объедки упали с его тарелки на Грузию. Вот почему грузины до сих пор уважают Бога. А также почему наша еда самая вкусная".
  - Я обязательно включу это в свой отчет о религии.
  - Это хорошая история, - сказала Анна.
  - Истинный.
  Допив вино, Безики позволил Тому налить ему еще бокал и так же быстро осушил его, затем решительно отставил бокал с вином, и без его просьбы появилась фляжка с чачей. Анна только что аккуратно сложила нож и вилку, когда принесли массивное серебряное блюдо с цыпленком-шашлыком.
  - Боже мой, - пробормотала она.
  Безики зачерпнул половину себе в миску.
  Затем он достал из кармана снимок и положил его перед Анной. ‘ Это мои мальчики. Казалось, он был доволен тем, что она внимательно рассмотрела фотографию, прежде чем передать ее Тому.
  ‘ Скажи ей, ’ сказал Безики, - что то, что я собираюсь сказать, касается только ее. Не тебя. Не ее мужа. Если бы я мог сказать это, не требуя от вас перевода, я бы так и сделал. Скажите ей, что я знаю, каково это, когда пропадает ребенок. Скажите ей, что у меня хорошие связи. Те связи, которые должны быть в состоянии обнаружить, кто осмелился бы на такое. Они ничего не выяснили ни о моем ребенке, ни о ее.
  Толстяк подождал, пока Том переведет это на английский.
  ‘ Я понятия не имею, о чем просили ее мужа. Это не мое дело - знать. Очевидно, раз вы не знаете, это и ваше дело тоже. Однако его кое о чем попросят ..."
  Безики остановился.
  - Пожалуйста, переведи это точно.
  Том так и сделал.
  Они хотели, чтобы я предал своих друзей, старых товарищей по самым мрачным дням войны. Это не те люди, которых я могу бросить. Это не те люди, от которых можно безопасно отказаться. Они также попросили денег. Я собрал вдвое больше запрошенной суммы. Я намеревался предложить их вместо своих друзей. Похитители так и не вышли на контакт. Им не нужно было, чтобы я сообщал им о своем решении. Они и так знали.
  - Значит, теперь, - сказала Анна, - ты не знаешь, кому доверять?
  - Итак, теперь я говорю с тобой.
  После этого Анна ела и пила очень мало, и Безики признал свое поражение и подал знак менеджеру, что пудинг следует пропустить. Он сидел, пока Анна потягивала кофе, по консистенции напоминающий ил, и встал, как только она отодвинула стул. ‘ Моя машина в вашем распоряжении. Или такси ждет, если хотите. Водитель знает, куда ехать.
  Переводя взгляд с одного мужчины на другого, Анна прищурилась.
  -Майор Фокс остановился здесь?
  - Похоже на то, - сказал Том.
  ‘ Возможно, немного взвинчена, - сказал Безики, когда такси отъехало, ‘ но очаровательна. Так вот, этот ее муж … Он говорит вам, что Алекс написала записку, но не может предъявить ее. Он признает, что между ними было трудно . Он просит вас найти ее. Тогда он говорит тебе остановиться. Падчерицы-подростки могут быть коварными для некоторых мужчин. Полагаю, тебе это приходило в голову?
  
  
  
  
  
  
  
  17
  
   Бар Деннисова
  
  -А где ваши клиенты? - спросил я.
  - Я их выбросил.
  - Ты рано закрываешься?
  ‘ Уже поздно. Даже калекам нужен сон.
  Денисов встряхнул тряпку со щелчком, похожим на выстрел, и кусочки хлеба разлетелись по прилавку, который он только что вымыл. Усмехнувшись беспорядку, он бросил тряпку на цинковый шкаф и потянулся за фляжкой с водкой. Она была пуста.
  - С тобой все в порядке?
  Русский уставился на Тома. ‘ Нет, - сказал он, - я не боюсь. И Елена в ужасе. Ты должен знать, что мне предложили кучу денег, чтобы я убил тебя. Настоящие деньги.
  -Стерлинг?
  -Долларов.
  - Ты собираешься воспользоваться им?
  Кряхтя, Денисов обвел рукой свой бар, который в ярком дешевом стриптиз-освещении выглядел еще убогее, чем когда-либо. ‘Зачем мне американские деньги? Вот если бы они предложили мне контрабандную версию "Clash’ в парке Виктория... Он потянулся за бутылкой "Stoli", не потрудившись сначала разлить водку.
  -Кто предложил вам эти деньги?
  - Пришли люди.
  ‘ Бывший служащий? Может быть, все еще служащий? Когда Деннисов не возразил ему, Том сказал: "Возможно, тебе стоит согласиться".
  ‘ Они обвинили меня в нелояльности. Денисов постучал себя бутылкой "Столи" по ноге, и она зазвенела, как надтреснутый колокол. "Я сказал им убираться и возвращаться, черт возьми, когда они смогут это сделать".
  -Кто станет обвинять одноногого ветерана в нелояльности?
  "Россия меняется".
  - Кто это сказал?
  - Те, кто хочет, чтобы все оставалось по-прежнему. Если ты не бросаешь объедки собакам, они тебя кусают. Чтобы выжить, нужны компромиссы. Гэбэшвилль опасен, помни это. Этим людям не нравится Гэбэшвилль. То, что ты делаешь, нравится им еще меньше. На твоем месте я бы начал беспокоиться о том, почему они не хотят, чтобы эту девушку нашли. Действительно ли Гэбэшвилл помогает.’
  - Вы думаете, он стоит за ее похищением?
  - Кто сказал, что это похищение?
  ‘ Ты это сделал, ’ сказал Том. ‘ Только что. Расскажи мне об этих людях.
  Денисов покачал головой. ‘ Я знал Гэбэшвилл, когда был ребенком. Он старый друг моего отца. Он остановился бы в нашем доме в Крыму. Он неприятный человек.
  Делало ли это генерала Деннисова защитником Безики? Из того, что Том мог понять об отношениях между двумя Деннисовыми, любой, кому его сын нравился генералу, был обречен на ненависть. - Эти люди, - сказал Том, - вы узнали их?
  Денисов не кивнул, но и головой не покачал.
  -Что они имеют против тебя?
  Том проследил за взглядом Денисова в сторону занавески и кладовки за ней, где спала Елена. - Чего ты хочешь на этот раз? - спросил я. - Спросил Денисов.
  ‘ Кроме водки? Я хочу знать, означает ли что-нибудь татуировка в виде волчьей головы в кепке. … Я забыл спросить в прошлый раз.
  -Какого цвета кепка?
  - Это что-то меняет?
  ‘ Возможно, ’ сказал Денисов. - И это, вероятно, медведь.
  ‘ Ладно. Голова медведя. Что это значит?
  ‘ Это как-то связано с твоей девушкой? Денисов облизал зубы. ‘ Конечно, имеет. Если фуражка синяя, тот, у кого татуировка, вероятно, служил в воздушно-десантных войсках. Не похоже, что это тебя радует.
  ‘Это не значит...’ В конце концов Том рассказал Деннисову о том, что собирается поступить в университет. О звонке днем от Дэви, который сказал, что вспомнил, что у русского парня, который нравился Алексу, была татуировка в виде волчьей головы.
  - У вас нет доказательств, что Котик и девушка снова виделись.
  - У меня нет доказательств, что они этого не делали.
  - Вы думаете, это был тот мальчик, который погиб при пожаре?
  Том кивнул. - Кто-то должен знать.
  Взяв из стопки пластинку, Денисов вытащил ее из футляра и завертел своей декой. Из динамиков полилась музыка. ‘Наутилус Помпилиус", - сказал он. ‘Мы играли в это перед битвой. Они пытались убить нас. Мы пытались убить их. Мне нравилось, когда жизнь была простой".
  -Я тоже, - сказал Том.
  Они чокнулись бокалами.
  Услышав крик из-за занавеса, Денисов слегка убавил звук, затем пожал плечами и выключил его. ‘ Моя очередь, ’ сказал Том. Он достал из сумки пластинку и положил ее на цинковый диск, предварительно смахнув локтем остатки еды.
  Деннисов вытащил пластинку из футляра, держа ее под углом, чтобы проверить, нет ли царапин и износа. - Это панк?
  "Ирландская народная музыка".
  Денисов фыркнул. Но как только из динамиков зазвучал навязчивый голос Мойи Бреннан, Том перестал жалеть о том, что взял с собой пластинку, и почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а глаза неожиданно наполнились слезами. Он отвернулся.
  - Музыка вашего врага?
  - И их язык, - сказал Том.
  - И что там написано?
  Очевидное. В такой войне, как эта, никто не прекратит сражаться. В такой войне, как эта, никто не может победить, все проиграют … Это из стихотворения.
  - Тебе разрешено владеть этим?
  - Это очень популярно. Ну, так оно и было. Его до сих пор крутят по радио. Конечно, большинство англичан не понимают, что там написано.
  - Что за страна.
  Снова запустив руку в сумку, Том сказал: "Мы также производим это".
  -И что же это такое?
  "Великая британская традиция".
  ‘ Продавать рабов? Преследовать рабочих? Подлизываться к Америке?
  ‘ Бекон. Для сарни.
  Вытащив сковороду из-под стопки тарелок, Том плеснул масла, на котором уже жарилось что-то еще, щелкнул газом и зажег конфорку. Пока масло дымилось, он нарезал ломтики русского батона до консистенции опилок, намазал их сливочным маслом и обжарил четыре ломтика бекона, пока они почти не подгорели.
  Выложив ломтики на хлеб, он намазал сверху кетчупом Heinz, запечатал бутерброд и протянул его Денисову.
  -Ешь, - приказал Том.
  Елена подошла посмотреть, чем пахнет, бросила взгляд на упаковку бекона, нашла нож и начала срезать кожуру, которую складывала, как червей, в блюдце.
  - Для диких птиц, - сказал ее брат.
  Том кивнул.
  - Ты мне все равно не нравишься, - сказала Елена.
  Он все равно сделал ей бутерброд.
  ‘ Ты нравишься моему брату. Но тогда он дурак. Она пожала плечами. ‘ Ты видел наших клиентов. Когда они впервые приходят, они скорбно пытаются сравняться с ним бокал за бокалом, а затем, пошатываясь, идут домой. Некоторые даже не заходят так далеко. Они никогда не пытаются снова. Ты продолжаешь возвращаться. Ты продолжаешь пить. Конечно, ты ему нравишься..."
  - Мы видели одно и то же.
  Она посмотрела на него на удивление сурово. - Надеюсь, что нет.
  Том гадал, кто из них, по ее мнению, видел вещи похуже.
  Брат отправил ее обратно в постель двумя бутербродами позже, не упомянув о синяке на ее щеке, а Том положил оставшийся бекон, масло и томатный соус в ее холодильник.
  ‘ Подкуп? - Спросил Денисов.
  - Советское сливочное масло не лучше?
  -Унас есть масло? - спрашиваю я.
  - Ты ужасно выглядишь, - сказал сэр Эдвард.
  - Бессонница, сэр.
  - Вы обращались к посольскому врачу?
  ‘ Он предложил снотворное, сэр. Я не люблю снотворное. Оно может стоить тебе силы. Тома позабавило, с каким трудом сэру Эдварду удалось удержаться от вопроса: "Какое преимущество?"
  ‘ Он врач, Фокс. Тебе следует последовать его совету.
  - Я так и сделаю, если это не пройдет, сэр.
  Сэр Эдвард с сомнением кивнул.
  Даже после того, как Том прибыл с двадцатиминутным опозданием, у него возникло ощущение, что посол не мог решить, раздражаться ему или благодарить за то, что его небритый подчиненный вообще явился на встречу. Том провел сорок пять минут под душем в "Грустном Сэме", пытаясь превратиться во что-то отдаленно напоминающее человека. Он был чистым, если не лоснился, его костюм почти не помялся. У него даже была бритва в кармане на случай, если представится такая возможность.
  - Мне сказали, вам нужны копии фотографии Алекса?
  Во всяком случае, он не мог винить паутину сэра Эдварда. Другая причина, по которой Том опоздал, заключалась в том, что он потратил время на Фотографирование, пытаясь убедить техника, что использование увеличителя Vivitar для создания копий фотографии Алекса важнее любых других дел посольства. Эта информация попала в офис сэра Эдварда раньше Тома.
  ‘ Могу я спросить почему? - Спросил сэр Эдвард.
  - Вашу падчерицу видели в ГУМе.
  Это не было его настоящей причиной, но так должно было случиться. Настоящая причина, по которой Том хотел, чтобы Деннисов попытался найти кого-нибудь, кто признался бы, что видел, как Алекс приходил на склад или покидал его, где было сожжено тело.
  ‘ Как выясняется, маловероятно, ’ сказал сэр Эдвард. ‘ Хотя Анна мне тоже это говорила. К сожалению, она забыла узнать номер офицера милиции, который сообщил ей об этом. Что ты собирался с ними делать?
  ‘ Очевидное, сэр. Отведите их туда, обойдите стойла и попросите сообщить нам, если она вернется. Было бы лучше, если бы мы предложили вознаграждение.
  - В этом нет необходимости, Фокс. Советы нашли ее.
  - Мы сейчас с ними разговариваем?
  ‘ Да, ’ сказал сэр Эдвард. ‘ Мы сейчас с ними разговариваем. Мэри позвонила в Лондон, и Лондон поговорил напрямую. Были сделаны звонки. Установлены основные правила. Ты знаешь, как это работает. Алекса отследили до какой-то коммуны. У нас есть это от самого Веденина. Он хотел знать, не нужна ли нам помощь в ее поисках.
  Тому показалось, что посол выглядел более расслабленным, чем когда-либо за последнее время. Он понял, что это не было расслабленностью. Это принесло облегчение.
  - Коммуна, сэр?
  ‘ На самом деле, больше похоже на культ. Не знал, что они здесь есть. Но, как говорит Мэри, это те люди, которые создали Распутина.
  Голос Бекки прозвучал в его голове прежде, чем Том успел его остановить, за ним последовало воспоминание о том, как она танцевала по кухне под радио, как она застыла, когда ее поймали, и замолчала, когда радость покинула ее, превратившись в ту жесткую, контролируемую малышку, которую он помнил. Для Бекки нет ничего проще культа. Нет ничего более понятного.
  - Что теперь будет, сэр?
  ‘ Что вам известно о... - Он взглянул на лист бумаги. - О Внутренних войсках?
  Том порылся в памяти.
  ‘ Советский аналог французской национальной жандармерии, - нетерпеливо сказал сэр Эдвард, - но лучше вооруженный. Они имеют дело с внутренними беспорядками. Массовые беспорядки. Террористические акты. Религиозные проблемы. По-видимому, также культы. Они подчиняются МВД, советскому министерству внутренних дел.
  - Мы задействуем Внутренние органы?
  ‘ Да, Фокс. Задействованы внутренние войска.
  Из того, что сказал Деннисов, ВВ следило за муллами на юге, довольно безжалостно, судя по всему. Под Волгоградом, таким же Сталинградом, произошел мусульманский бунт. Когда дело было сделано и разгромлено, осталось недостаточно зачинщиков, чтобы устроить показательный суд. ВВ также следила за более безумными ортодоксальными сектами. Те, что посвящены бедности, свободной любви и установлению Царства Христа на Земле после свержения Советского Союза.
  - Не слишком ли это жестоко, сэр?
  ‘ Вовсе нет. Веденин регулирует их бюджет или что-то в этом роде. Он посылает к нам специалиста, говорящего по-английски. У нас сделка. Министр предоставит нам майора в качестве посредника. Вы будете контактом майора. Взамен мы поможем с вашим гангстером, если сможем.
  Сэр Эдвард откинулся на спинку стула с довольной улыбкой.
  - Мой что, сэр?
  ‘ Твой гангстер. Он сверился с бумагой. ‘ Эрекл Гэбэшвилл. Внутренние войска преследуют его уже много лет. Этот человек - сепаратист, думает, что Грузия справится сама. Грузия дала СССР Сталина и Шеварднадзе, своего нынешнего министра иностранных дел. Какого черта им понадобилось делать это в одиночку?"
  - Как именно мы можем помочь Гэбэшвиллю?
  ‘ Вы друзья, не так ли? Более или менее? Просто передавайте Мэри все интересное, что он скажет, и она передаст это.
  
  
  
  
  
  
  
  18
  
   Майор Милова
  
  У пожилого "Зила", припаркованного за воротами посольства, был профиль слегка раздутой акулы и хромированная улыбка лимузина, уцелевшего из шестидесятых. Том подумал, что женщина, поднимавшаяся спереди, была шофером, пока не заметил косу на ее плечах и остроконечную шляпу. Ее униформа выглядела новой. Хотя Том сомневался, что что-нибудь, сшитое прямо с крючка, может иметь такие резкие складки. Тем не менее, ее туфли были практичными, растянутыми на подъеме и слегка опущенными к пятке. Они были отполированы до блеска.
  Она с сомнением посмотрела на него.
  -Ты опоздал.
  - Я брился.
  - Судя по всему, не очень хорошо.
  Приложив руку к уху, Том почувствовал липкое пятно там, где порезался сухим лезвием. Ему следовало опоздать еще на десять минут, чтобы встретиться с послом, и сделать это должным образом. Выглядел ли он для русской таким же англичанином, как она для него русской? Не хрупкая, как гимнастка, и не коренастая, как толкательница ядра, а компактная и строгая, ее светлые волосы были заплетены в сложную косу.
  ‘ У ворот. Что сказала та женщина?
  ‘Мэри? Она сказала не доверять тебе.
  ‘ Хороший совет. Мы не будем вам доверять.
  Том невольно улыбнулся, и женщина выглядела оскорбленной. ‘ Том Фокс, ’ сказал он, протягивая руку. Ее пожатие было таким же крепким, как он и ожидал.
  - Светлана Милова, майор.
  -Как поживаете.
  - Нам нужно идти.
  - Далеко отсюда до вашего офиса?
  -Мы едем не в мой офис.
  - Вы из милиции?
  - Я - Внутренние войска.
  - Но вы тот офицер, который позвонил леди Мастертон и сообщил, что ее дочь была замечена в магазинной краже в ГУМе?
  - Кому звонил? - спросил я.
  Она плохо лгала и хорошо водила машину.
  - Почему, - спросил Том, - майор милиции стал бы говорить матери пропавшей девочки, что ее дочь видели в ГУМЕ, если бы это было неправдой? Чисто гипотетически.
  - Чтобы узнать, знала ли мать, где на самом деле находится девочка.
  Майор Милова проехала на красный свет и нажала на клаксон, когда впереди из боковой улицы угрожающе выехал грузовик. Взглянув через стол, она проверила, есть ли у Тома еще вопрос, и, когда у него его не появилось, добавила: "Например, если бы она бросила все в надежде найти свою дочь, вы бы знали, что она этого не сделала".
  В "Грустном Сэме" майор поднялся вместе с ним, с нескрываемым интересом оглядывая квартиру, и задержался в дверях спальни, пока Том натягивал плотные джинсы и теплую кожаную куртку. Когда она вошла вслед за ним, это было для того, чтобы поправить брюки, которые он только что повесил на дверцу шкафа.
  - А теперь нам пора идти.
  - Это далеко? - спросил я
  - Дальше, чем обычно разрешается иностранцам.
  Поскольку это было в шестидесяти километрах от Москвы, это мало о чем ему говорило. Забираясь в машину, Том поморщился, когда майор Милова остановилась перед грузовиком, который послушно затормозил, чтобы пропустить ее.
  - Говорят, ты из армии, - сказала она через некоторое время.
  Том кивнул, понял, что она слишком занята переговорами о городских окраинах, чтобы запомнить его ответ, и оставил его невысказанным. Она все равно знала. Они ехали молча, пока дороги не стали ухабистее, а поля больше, небо не потемнело, и Зил не свернул на двухполосную дорогу с указателями на Ленинград.
  - В тебя стреляли? - спросил я.
  - Дважды, - сказал Том.
  Майор фыркнул. - Пять раз.
  Она выглядела так, словно тоже это имела в виду. Ее глаза были устремлены в темноту за окном, а низко надвинутая кепка подчеркивала скулы. Том обнаружил, что определить ее возраст невозможно. Моложе его. Ее светлые косички были такими аккуратными, что казались искусственными.
  - Афганистан? - спросил он.
  ‘ Нет. Единственные женщины там - медсестры, повара, вспомогательный персонал. Они выполняют свой долг, утешая наши славные войска. Ни одна женщина, кроме дуры, не поедет в Афганистан. Это кампании, о которых вы не будете знать".
  - Почему бы и нет?
  - Потому что мы о них не говорим.
  Тому потребовалось мгновение, чтобы понять, что она перешла на английский, причем очень хороший английский. - Где ты этому научился?
  ‘ Лондон. Где ты выучил русский?
  - Школа, потом курсы повышения квалификации, прежде чем я вышел.
  - В ваших школах преподают русский язык?
  - У моего получилось.
  - Одно из тех дорогих платьев для аристократов?
  ‘Государственная школа-интернат. Для детей из неблагополучных семей".
  Фары автомобиля осветили город впереди. Падающий снег превратил главную улицу в очертания, которые можно было разглядеть сквозь туман каждые несколько секунд, когда дворники очищали ветровое стекло. Обогреватель выделял мало тепла и несвежий запах гари в баре. Через некоторое время майор потянулся, не глядя, чтобы выключить его. В "Зиле" стало холоднее.
  - Ты дрожишь, - сказала она через некоторое время.
  - Я выживу.
  На придорожной остановке – чуть больше, чем навес над тележкой, с жаровней спереди, чтобы согревать посетителей, – она задержалась достаточно надолго, чтобы позволить Тому потоптаться, съесть печеную картошку, выпить крепкого кофе из жестяной кружки и отлить за брезентовой ширмой. Было слишком темно, чтобы Том мог разглядеть, каким желтым он сделал снег. Судя по величине его головной боли, очень желтым. Он всегда страдал от обезвоживания.
  ‘ Я хотела бы спросить вас кое о чем, ’ сказала майор Милова, как только огромный черный "Зил" снова выехал на дорогу. - Почему вы раньше не рассказали нам о девушке?
  - Ты хочешь сказать, что не знал?
  ‘ Не в этом дело. Майор поколебался. - Хотя лично я не знал до вчерашнего дня.
  - Тебе следовало это сделать?
  ‘ Только если верен элемент культа. Ты понимаешь, что она могла просто скрываться в сельской местности со своим парнем? Молодые девушки так делают. Особенно избалованные западные. Наши люди следят за зданием. Они смогут рассказать нам больше.
  -Кто тебе вчера сказал?
  - Министр лично проинформировал меня.
  -Веденин?
  - Он узнал об этом от местной милиции. Они нашли это место, когда искали что-то еще.’
  Том потратил следующие десять минут, пытаясь понять, что Алекс или кто-либо еще получит от присоединения к секте, в то время как дорога превратилась в неровный изгиб быстро разрастающихся живых изгородей по обе стороны. Может быть, чувство принадлежности? Было легко понять, что получают от этого лидеры культов: деньги, секс и власть. То, чего хотят все. Они просто получили этого больше. Мысли Тома остановились на этом. Во многом потому, что майор Милова сердито посмотрела на грузовик, преграждающий им путь, и обогнала его на первом свободном участке, ее колеса подпрыгивали на изрытом асфальте у края дороги. Приноравливаясь к гололедице на повороте, она, казалось, ничего не замечая, откинулась назад, и фары ее Зила осветили теперь пустую дорогу.
  - От тебя разит алкоголем, - сказала она через некоторое время.
  ‘ Вчерашний. Ты не пьешь?
  - Мой дедушка пил. Тебе нужно заехать за водкой?
  Том покачал головой.
  -Это уже кое-что.
  Ее слова заставили Тома задуматься, когда одна кружка пива превратилась в три, а три в пять. В какой момент выпивка в плохих барах перестала быть частью его прикрытия и стала предпочтительным образом жизни? Когда появились трещины в отношениях с Каро? Когда он впервые понял, что она завела любовника? Было бы легко обвинить ее в том, кем он стал. Всегда было легче обвинить кого-то другого. Деннисов был его идеальным собутыльником. Рядом с Деннисовым он был практически трезвенником. И Бекка … Он отсутствовал половину ее жизни и вернулся как раз к моменту ее смерти. После этого он целую неделю был пьян.
  - Твой дедушка когда-нибудь сдавался?
  - После того, как арестовали мою бабушку.
  - Что случилось? - спросил я.
  ‘ Он выжил. Она умерла.
  Сжатые губы майор Миловой и напряженный взгляд, с которым она смотрела на темную дорогу, ясно давали понять, что дальнейшие вопросы нежелательны. Столько боли втиснуто в эти несколько слов, подумал Том.
  Он знал, что был виновен в этом.
  Полчаса спустя, когда снегопад наконец прекратился и ночное небо прояснилось, и внезапно стала видна луна, а огни обогнанного грузовика остались так далеко позади, что появлялись лишь изредка, похожие на единственную фару далекого мотоцикла, она спросила, как он познакомился с Гэбэшвиллем.
  - Он пригласил меня на ужин.
  - Ты встречался с ним до этого, - твердо сказала она.
  - Если ты знаешь, тогда зачем спрашиваешь?
  - Чтобы понять, насколько мы можем вам доверять.
  - Мне казалось, ты сказал, что не знаешь?
  Она раздраженно сжала зубы и поехала дальше.
  Она ехала быстро, используя всю дорогу, придерживаясь средней линии на поворотах и обгоняя все на своем пути. Тому сказали, что "Зил" развивает безумный крутящий момент, но он был настроен на более высокие характеристики, чем он считал возможным.
  "БМВ", - сказала она, когда он сказал ей это.
  - Ты поменял местами блоки?
  ‘ Конечно, нет. 7695 куб.см, 315 л.с., 120 миль в час. У Зила отличный двигатель. Однако разгоняется от 0 до 100 км за 13 секунд. Западногерманский дипломат был пойман ... ’ Она пожала плечами. ‘ За нескромность в выборе друзей. Он поспешно вернулся домой и оставил свою машину. Это была хорошая машина. Мы позаимствовали несколько деталей.
  Следующий поворот она проехала так быстро, что Том собрался с духом, когда снежные шины заскрипели, хотя она вышла из заноса еще до того, как он по-настоящему начался. ‘ Боевое вождение? - спросил он.
  - Вы проходили тот же курс?
  - Что-то похожее.
  - Вы используете боевые патроны на тренировках?
  "Вспышки грома и холостые выстрелы".
  - Не понимаю, почему мы вас до сих пор не захватили.
  Из темноты вырисовались деревни, городок, а затем одинокий гараж, и майор Милова, не указывая, въехала на его переднюю площадку, пробираясь в начало очереди из пяти машин и паркуясь по диагонали напротив "Москвы", которая вот-вот должна была подъехать к заправке. Молодой человек внутри, казалось, даже не удивился.
  - Хочешь сигарет? - спросил я.
  Том полез в карман за рублями.
  ‘Все в порядке", - сказала она. "Советский Союз заплатит".
  Выбравшись наружу, она направилась к хижине, освещенной болтающейся лампочкой. Через широкое окно Том наблюдал, как она указала на телефон, что-то сказала и сняла трубку, не дожидаясь ответа. Она слушала, говорила немного, потом слушала еще. Когда она вернулась, вид у нее был задумчивый.
  - Вы знаете Денисова? - спросила она.
  - Я думал, тебя интересует Гэбэшвилл?
  ‘ Мне сказали, ты пьешь в его баре. Вы друзья.
  ‘ У нас общие музыкальные вкусы. Он хороший человек.
  ‘ Этот хороший человек сказал вам, что убил своего командира? По напряжению ее плеч он понял, что она ждет ответа.
  ‘ Как мне тебя называть? - Спросил Том.
  Она оглянулась на его вопрос. Ждала.
  - Просто, если мы собираемся работать вместе...
  - Поскольку у меня больше боевого опыта, вы могли бы обращаться ко мне “сэр”.
  Том не мог понять, шутит она или нет. ‘ Если Денисов убил своего командира, почему он не арестован? Если уж на то пошло, почему он все еще жив?"
  - Вы знаете, кто его отец?
  - И это единственная причина?
  ‘ Это помогло. Его отец - Герой Советского Союза. Денисов ненавидит этого человека. Для некоторых людей ... серьезных людей ... это ценнее, чем любое покровительство, которое мог дать его отец. Майор Милова поколебалась. ‘ Кроме того, его командир не был хорошим человеком. Он даже не был хорошим командиром. В отчете Деннисова говорилось, что мужчина скончался от удара. Деннисов и его сержант выжили, сержант вскоре скончался от ран.
  - Тогда откуда вы знаете, что он убил своего командира?
  - Перед смертью сержант рассказал об этом медсестре.
  - И что она теперь говорит?
  Майор Милова скривила губы. ‘ Она настаивает, что ничего подобного не слышала. Что касается коллеги, которому она доверилась ... произошел неприятный инцидент с участием нескольких человек из отряда Деннисовой, которые подумали, что она слишком много болтает. Они решили заткнуть ей рот. Она на пенсии. Полагаю, вернулся в Крым.
  - Я работал с теми, кого следовало убить.
  "Мои всегда были выдающимися..."
  Он тоже не мог сказать, было ли это шуткой.
  Майор вернулась к тому, чтобы подготавливать свою машину к поворотам и проскальзывать через повороты на скорости, которая заставляла Тома незаметно хвататься за дверцу и гадать о состоянии ее шин. В этом не было злого умысла. Он даже не был уверен, что это было сознательно. Она просто наслаждалась собой.
  ‘ Светлана, ’ сказала она наконец. - Зови меня Светланой.
  "Том".
  Она убрала руку с руля, и они неловко пожали друг другу руки.
  Пальцы майора были так близки к замерзанию, что Том, не спрашивая, включил обогреватель "Зила". Эта штука все еще воняла, как электрокамин, но в салоне было почти тепло к тому времени, когда она свернула на боковую дорогу и сделала крутой поворот, который вывел их на узкую тропинку, поднимающуюся в гору. Трасса была усыпана песком, что было к лучшему, учитывая возвышающуюся с одной стороны черную скалу и канаву с другой. Она резко остановила "Зил" у шлагбаума, опустив стекло по жесту вышедшего из-за деревьев охранника.
  - Майор Милова, - представилась она.
  Свет фонарика падал на ее лицо, в то время как второй охранник стоял прямо перед "Зилом" с зеркалкой наготове.
  -А он? - спросил я.
  ‘ Майор Фокс. Он со мной. Нас ждут.
  Они уже знали это, потому что поднялась решетка, и первый охранник откатил залитую цементом бочку, чтобы пропустить "Зил". Сугробы за ними были нетронутыми, а березы призрачными. Аккуратные деревянные домики стояли среди деревьев, каждый в сотне шагов от другого. Чем дальше они ехали, тем больше становились дачи и шире промежутки между ними. К тому времени, когда дорога снова пошла в гору, дачи были обнесены высокими заборами и тяжелыми воротами, защищавшими широкие заснеженные лужайки. Ворота последнего из них были открыты.
  - У Веденина?
  ‘ Конечно. Он ждет нас.
  Дверь открылась как раз в тот момент, когда они подошли к ней, и Тому потребовалась секунда, чтобы узнать стоящего там ухмыляющегося молодого человека. ‘ Входите, ’ сказал Владимир Веденин, раскрывая руки, как будто намеревался обнять их обоих. - Старик ждет.
  Поспешно отступив в сторону, Светлана указала Тому идти первым.
  Владимир Веденин провел их через захламленный холл, мимо настенной гирлянды, на которой, казалось, была изображена приземистая пара викингов, стоящая бок о бок, на кухню, где министр Веденин стоял посреди восхищенной толпы.
  Том узнал троих мужчин из группы министра на вечеринке в посольстве. Женщина, чье лицо он узнал по "Правде", астронавт, ставший политиком, если он правильно помнил. Чего он не мог видеть, так это молодого человека, который обеспечивал безопасность Веденина в канун Нового года. "Дмитрий ушел от нас", - сказал Владимир.
  Отец бросил на него острый взгляд.
  Владимир ухмыльнулся. - Смотри, что я тебе нашел.
  "Добро пожаловать в мой скромный дом отдыха", - сказал министр Веденин.
  Его тяжелые пальцы сжимали руку Тома чуть дольше, чем было удобно, затем он обнял Тома за плечи и начал вести его сквозь толпу к двери за ними. ‘ Владимир присмотрит за Светланой. Ты пойдешь со мной. Нам нужно поговорить. Они вышли на маленькую деревянную террасу с перилами, выкрашенными в белый цвет. -Валентине не нравится, что я курю в помещении.
  ‘ Ваша жена? ’ спросил Том, наблюдая, как мужчина достает "Кохиба Робусто" из фирменного кожаного футляра. Министр закурил сигару и покачал головой.
  - К сожалению, моя жена умерла. Валентина - моя подруга.
  Он предложил Тому сигару и поморщился, когда Том протянул ему папиросу. Позади них открылась задняя дверь. Веденин нахмурился, пока не увидел, что это его сын.
  - Мы просто перекинулись парой слов.
  ‘ Я подумал, что наш гость, возможно, захочет чего-нибудь выпить. Владимир поднял бокал с глинтвейном. ‘ Он, должно быть, замерз после дороги. Улыбаясь, как будто только сейчас заметил присутствие Тома, он добавил: "Это был рецепт моей матери ..."
  - Мой сын готовит его каждую зиму, - сказал Веденин.
  Владимир снова улыбнулся. - Каждый год с тех пор, как она умерла.
  Вино было горячим, сладким и приправленным гвоздикой. Где-то там был бренди. Определенно, какой-то спирт. Хотя подавляющий вкус был медовым. Том чувствовал его липкость на губах.
  ‘ Тебе нравится? - Спросил Владимир.
  - Очень, - сказал Том молодому человеку.
  - Я рад.
  Дверь на кухню закрылась, заглушив шум внутри, и Том со священником остались наедине со скрипом елей, легким посвистом ветра в кустах и внезапным уханьем совы. Министр рассмеялся, когда Том замер. ‘Иногда, - сказал он, - сигара - это просто сигара, а сова - это просто сова. Знаешь, тебе следовало позвонить нам раньше. Когда ее след был еще теплым. Мы могли бы действовать раньше.
  - Это было не мое решение.
  ‘ Все равно. Ты должен начать думать о нас как о друзьях.
  ‘ И все же ты знал? Должно быть, знал.
  -Неофициально.
  Мужчина глубоко затянулся кубинской сигарой, на секунду задержал дым и выпустил его струйкой в холодный воздух. ‘ Официально я сейчас ничего не знаю. КГБ знает, что падчерица посла сбежала. Местная милиция знает, что преступники ютятся в заброшенном доме в двадцати милях отсюда. Внутренние войска знают, что они должны очистить дом от культистов, используя минимум сил. Я один знаю, что эти вещи связаны. Я был бы рад, если бы вы присоединились ко мне. Остальные останутся здесь.
  ‘ Остальные? - Спросил Том.
  ‘У моего сына день рождения", - сказал Веденин. ‘Как я мог сорвать его вечеринку? Мы довольно скоро вернемся, а большинство моих друзей так напились сбитня, что едва заметят наше отсутствие. Как вы нашли майора Милову?
  "Впечатляющий профессионал".
  Священник улыбнулся. ‘ Хорошо. Она может отвезти нас.
  
  
  
  
  
  
  
  19
  
   Ночная атака
  
  Белые грузовики припаркованы в глубине стоянки, заросли шотландской сосны заслоняют их от дороги. Пустой киоск, стоявший спиной к канаве, свидетельствовал о том, что кто-то из местных продавал летом провизию водителям грузовиков на дороге между Москвой и Ленинградом. Майор Милова подъехала и припарковалась за последним грузовиком.
  Поездка от дачи Веденина до стоянки была медленной до степенности и проходила в абсолютном молчании, по крайней мере, с ее стороны. Веденин говорил без умолку, указывая на достопримечательности, обломки дорог и виды местных деревьев. Она открывала окно только один раз, когда дым от сигары ее босса на какое-то время лишил ее возможности видеть дорогу впереди.
  Внезапно Веденин сказал: "Мы на месте".
  Майор Милова восприняла это как вопрос, а не констатацию очевидного. ‘ Да, сэр. Мы на месте.
  ‘ Тебе следует знать, - сказал Веденин Тому, - эти люди не знают, что один из сектантов, которых они задерживают, англичанин. Давай оставим все как есть.
  Стук в окно майора заставил Тома подпрыгнуть.
  Униформа призрачной фигуры была полностью белой, вплоть до маски и защитных очков. В руках он держал АКСУ-47, завернутый в светлую мешковину. То немногое, что виднелось из его ствола, было обмотано белой лентой.
  Том открыл дверь кабинета священника.
  Отчет призрачной фигуры был краток и по существу.
  В четверти мили от дороги, скрытый лесом, стоял разрушенный дом. Его люди, элитное подразделение спецназа в ВВС, окружили его со всех сторон. Они находились на позиции с середины дня, никем не замеченные. С наступлением сумерек не было заметно никакого движения, и в настоящее время не горел свет. Преступники или цыгане наверняка зажгли лампы или развели костер. Поскольку никого не было видно, они, очевидно, имели дело с теми, кто намеревался оставаться незамеченными.
  Мужчина пристально посмотрел на Тома. Он проигнорировал Светлану.
  ‘ Очень хорошо, ’ сказал Веденин. - Итак, каков ваш план?
  Первая часть, по-видимому, заключалась в том, чтобы спросить товарища министра, будет ли он готов вернуться, когда они приблизятся к разрушенному дому, поскольку он и его гости не были в камуфляже. Вторую часть Том не расслышал, потому что мужчина отвел Веденина в сторону. Их разговор был коротким, но напряженным.
  Лед затруднял подъем по тропинке, и товарищ Веденин задыхался, пробираясь сотню ярдов через ели и сухую ежевику. Они следили за светом фонарика офицера спецназа, который был приклеен так, чтобы оставлял только самый узкий луч. Министр так часто поскальзывался, что Том в конце концов схватил его за локоть. К тому времени, как он добрался до края замерзшего озера, мужчина весь дрожал.
  -Где ты хочешь, чтобы я был?
  - Мы приготовили укрытие, сэр.
  На раму была наброшена белая сетка. Внутри на брезенте, служившем полом, стояли раскладные табуреты, огромный термос и тяжелый бинокль ночного видения. Импровизированная хижина была похожа на охотничье укрытие из тех, что использовали родственники Тома. Офицер спецназа вздохнул с облегчением, когда Веденин плюхнулся на ближайший табурет.
  - Как можно меньше шума, - сказал Веденин.
  - Мы понимаем, сэр.
  -Тогдаиди.
  Воздух внутри шкуры был чистым и холодным, с привкусом дыма, застрявшего в куртке министра. Тому вспомнилась ночь Гая Фокса и тот последний раз, когда он видел Чарли. Затем мальчик вернулся в школу-интернат, а для него - на курсы повышения квалификации по русскому языку в загородном доме в Суррее. Короткий телефонный звонок на Рождество, прерванный из-за начала ленча, был их единственным контактом с тех пор.
  Том, конечно, написал. Чарли попросил его написать. Но собственные письма Тома были высокопарными, а письма Чарли читались так, словно их сначала проверял учитель.
  Взяв бинокль, Веденин уставился на противоположный берег озера. ‘ Надеюсь, они правы, - сказал он. - Мне это место кажется заброшенным.
  Он передал бинокль Тому, который посмотрел в свою очередь. Дом был деревянным, трехэтажным. На одном углу возвышалась восьмиугольная башенка. Несколько окон были разбиты. Темнота и линзы очков ночного видения не позволяли определить, какого цвета изначально были стены.
  Входная дверь была открыта и слегка слетела с петель. На башенке под кедровыми плитками висела панель с замысловатой резьбой. Панель соскользнула в двух местах. Один кусочек свисал вниз, как язык.
  Даже в руинах это было впечатляющее здание.
  - Я удивлен, что его до сих пор не починили, - сказал Том.
  Министр пожал плечами, как будто его это нисколько не удивило.
  Проведя биноклем вдоль кромки льда, Том увидел холмики, которые могли быть людьми в камуфляже или просто снежными насыпями. За исключением медленно падающих хлопьев, там вообще не было никакого движения. Все говорило о том, что дом опустел. Для Тома это, вероятно, означало, что это не так.
  -Как они к этому отнесутся? - спросил он.
  - Смотря что, - сказала Светлана.
  Пять минут превратились в десять. Грузовик на дороге внизу осветил небо двумя фарами, когда начал подниматься на холм. Через несколько минут его можно было увидеть как медленно удаляющееся зарево. С дуба ухнула сова, и кролик замер в лунном свете, а затем отскочил в сторону. Снова потянувшись за биноклем, Том обнаружил на снегу плотные шрамы, отмечающие его уход.
  ‘ Что их удерживает? Пробормотал Веденин.
  Ответила Светлана. ‘ Я полагаю, они ждут захода Луны, сэр. Судя по расположению облаков, это ненадолго.
  Она была права. В тот момент, когда лунный свет исчез, снежный холм превратился в движущегося человека, белое на белом, за исключением того места, где его шлем выделялся на фоне темного дома за ним. Он начал медленно и уверенно, по-военному, ползти к полуоткрытой входной двери. Он бы тоже добрался, если бы облако внезапно не рассеялось.
  Из башни вырвалось пламя.
  В ту же секунду раздался щелчок винтовки и крик ползущего человека.
  Хлынувшая кровь запачкала форму мужчины и испачкала снег, когда он начал отступать. Когда Том оглянулся, лицо Светланы было застывшим. Он передал ей очки, не дожидаясь просьбы. Она взглянула на них, прежде чем передать министру.
  - Это нехорошо, - сказал Веденин.
  - Нет, сэр.
  Наблюдение за ползущим человеком вернуло Тома на каменистые поля фермы на холме за Эннискилленом. Снега не было, только размокшая грязь после двухнедельных дождей. Когда раненый русский наполовину выпрямился и зигзагами добрался до дерева, оказавшись в безопасности, Том вздохнул с облегчением.
  ‘ Почему они больше не стреляли? - Спросил Веденин.
  - Ограниченный запас боеприпасов? - спросил Том.
  Светлана пожала плечами. - Возможно.
  На озере ничего не двигалось. Холмики, некоторые из которых могли быть просто насыпями, оставались на своих местах. Следующий выстрел раздался из другого окна, и снежная насыпь задрожала и осталась просто насыпью. Ни ругающегося человека, ни крови, запятнавшей белизну. Полминуты спустя из окна рядом с башней раздался третий выстрел. На этот раз холмик перевернулся и свернулся в клубок.
  Следующий выстрел заставил его замолчать.
  ‘ Минимум сил, ’ сказал Веденин. - Напомни им.
  Светлана опустила бинокль. Когда Том открыл рот, Веденин отмахнулся от него. ‘ Да, да. Иди... Его голос звучал устало, и выглядел он еще более уставшим. Старик, поздно вышедший на мороз и мечтающий оказаться где-нибудь в другом месте.
  - Майор, - прошипела Светлана.
  - Уже иду, - сказал Том.
  Они были на полпути к цели, используя деревья в качестве укрытия, когда из башни раздались три выстрела и на озере кто-то закричал.
  ‘ Не надо, ’ сказала Светлана. - Просто не надо.
  Она выругалась при звуке свиста и хлопнула себя рукой по голове, когда дюжина холмиков поднялась одновременно. Движение в садах по бокам дома показало, что другие спецназовцы делали то же самое. Из башни донеслись неистовые выстрелы, и один белый призрак упал, перекатился и забился в конвульсиях.
  -Светлана ...
  - Они позаботятся, - пообещала она.
  Она верила в это не больше, чем он.
  Том беспомощно наблюдал, как белые призраки волной надвигаются на дом. Светошумовая граната влетела в разбитое окно, взрывом выбило стекло в соседнем окне. Мужчина подбежал к покосившейся двери, бросил внутрь еще одну светошумовую гранату и последовал за ней со слезоточивым газом. Пригнувшийся призрак отбросил заряд в сторону здания, увернувшись, когда тот взорвался, и вокруг него поднялся столб дыма. Их реакция на снайпера была быстрой, жестокой и ни в коей мере не изощренной.
  Но это было эффективно.
  Призрак за призраком врывались в дом через выбитые окна или влетали в разбитые двери. Трое спецназовцев стояли на балконе, за их спинами с абордажных скоб свисали белые веревки. Они выбили окно и ворвались внутрь, нацелив АК-47. Том услышал автоматную очередь.
  Один взрыв, потом другой.
  Из дюжины окон валил дым.
  Все двери были сорваны с петель. Изнутри донеслись крики, когда люди переходили из комнаты в комнату, докладывая о происходящем. Это было пугающе знакомо и устрашающе странно. Эти люди были полицейскими, а не солдатами. Но они двигались и реагировали как обученный отряд, потому что это то, чем они были. Полиция действовала как солдаты. В то время как британские войска в Ольстере были солдатами, действующими как полиция. Том покачал головой.
  - С ней все будет в порядке, - настаивала Светлана.
  - Лучше бы так и было, - искренне ответил Том.
  - Хочешь войти? - спросил я.
  - Если в здании никого нет.
  - Подожди здесь...
  Когда Светлана вернулась, она была с фонариком. ‘Пожаров нет, и слезоточивый газ рассеивается. Мы можем идти".
  -Кто-нибудь видел Алекса?
  ‘ Пока нет. По возможности молчи. Она пожала плечами. ‘ Они усердно тренируют их. Они хорошо тренируют. Давай все упростим.
  - Я их враг?
  ‘ У меня тоже, ’ сказала она. ‘ Просто я немного более искушенная в этом. Я не прочь выпить, прежде чем убить тебя.
  Мужчины с динамо-лампами в руках подняли головы, когда Светлана ввела Тома через парадную дверь. Их маски свободно болтались на лицах, а защитные очки были надеты поверх шлемов. Они настороженно наблюдали за Томом. Мужчина в кожаной куртке и джинсах среди мужчин в форме. Незнакомец с майором в форме рядом с ним. Воздух в зале все еще был резким от слезоточивого газа. Он почувствовал запах кордита и дыма от светошумовых шашек.
  Когда Том направился к лестнице, Светлана последовала за ним.
  Разрушенный дом когда-то был величественным, полным слуг, портретов, хорошего фарфора ... Всего того, что революция должна была смести. Конский волос торчал из прохудившегося дивана позади них, краска облупилась с портрета, мимо которого они проходили на лестнице, обои на лестничной площадке отклеились до голого дерева.
  ‘ Проблемы? - Спросила Светлана, когда мужчина двинулся, чтобы остановить их на следующем лестничном пролете.
  - Там, наверху, снайпер, товарищ майор.
  -Мертв?
  -Как крыса.
  ‘ Он был один? - Спросила Светлана.
  - Слушаюсь, товарищ майор.
  -Хорошо.
  Том последовал за ней по спирали, такой гнилой, что она проседала под его каблуками, как дерн.
  Снайпер сидел на полу небольшой лестничной площадки наверху. Его винтовка была прислонена к стене. Она была небольшого калибра, с затвором. Такую вещь отец Каро мог бы подарить Чарли на Рождество. Один из призраков сорвал занавеску и набросил ее ему на лицо. Любезность, которой Том не ожидал.
  Светлана не протестовала, когда он приподнял ткань.
  - О Господи, - сказал Том.
  Тринадцать, четырнадцать? Том сомневался, что он старше.
  Он перекрестился, инстинктивно закрыл ребенку глаза и начал читать молитву. Она была короткой и по существу. Он сомневался, что у мертвого мальчика были какие-то действительно важные грехи. Он отказался признать, что мальчик должен нести ответственность за смерть своего отца. Он ожидал, что Бог прибережет месть для того, кто действительно несет ответственность.
  Мальчик был одет в камуфляжную форму, более подходящую для пустыни и достаточно старомодную, чтобы быть купленной в армейском магазине излишков. Она была ему велика по меньшей мере на два размера, а в ремне была проделана дополнительная дырочка, чтобы сделать его достаточно маленьким, чтобы он мог обтягивать талию. Его лицо было идеальным, светлые волосы длинными для России, глаза голубыми и уже потускнели, когда пальцы Тома разгладили его веки.
  Ряд пулеметных пуль пробил ему грудь.
  Кровь хлынула из ран, которые спереди выглядели достаточно аккуратно, но, как знал Том, сзади были бы сплошным месивом. Лучшее, что вы могли бы сказать, это то, что ребенок умер быстро, вполне возможно, в первый момент, если бы одна из пуль попала ему в сердце.
  ‘ К черту это, ’ сказал Том. ‘ Правда. К черту это.
  - Ты узнаешь его? - спросила Светлана.
  - Другой сын Безики.
  -Ты уверен? - спросил я.
  Том молча кивнул, вспомнив фотографию, которую толстяк показал за ужином. Что бы он чувствовал, если бы потерял еще и Чарли? Как бы толстяк смог справиться? Том хотел холодного гнева. Он хотел вернуть свое оцепенение. Все, что у него было, - это горячее пламя вместо сердца.
  -Зачем сыну Безики это делать? - требовательно спросил он.
  И ответ Светланы пришел так легко, как будто он был очевиден.
  ‘ Потому что у него не было выбора. Потому что он защищал своего отца или кого-то еще. Потому что последствия бездействия были еще хуже.
  ‘ А, - произнес чей-то голос. - Они сказали, что я найду тебя здесь.
  Слова Веденина заставили Светлану напрячься. Министр подошел и встал у нее за спиной. Он едва взглянул на снайпера. Лицо старика вытянулось, мысли обратились вовнутрь. - Мы нашли детей.
  ‘ Дети, сэр? - Спросила Светлана.
  ‘ Около дюжины. В подвале. За запертыми дверями.
  - С ними все в порядке?
  - Тебе лучше пойти со мной.
  Стараясь не думать о том, что он может обнаружить, Том последовал за ним вниз по винтовой лестнице, мимо дюжины мужчин, которых он едва заметил. Если бы у него был прилив адреналина от битвы, все могло бы быть по-другому. Если можно назвать боем убийство ребенка, держащего в руках винтовку-кролика. Но все, что он чувствовал, - это растущий страх, когда Веденин повел его туда, где ступени спускались в сводчатые подвалы внизу.
  Внизу на коврике растянулись пятеро детей.
  Трое мальчиков и две девочки, все молодые.
  Они могли бы спать, но это было не так. Посередине стояла двухлитровая бутылка кока-колы, настоящая, а не какая-нибудь советская копия. В нем не было четвертака. Рядом валялись бумажные стаканчики. Фотограф с места преступления уже снимал трупы, вспышка высвечивала их лица и отбрасывала тени на стену.
  ‘ Еще что-нибудь? - Спросил Том.
  - В соседней комнате.
  -Сколько их? - спросил я.
  - Пока одиннадцать.
  - Алекс один из них? - спросил я.
  Старик выглядел разбитым, на грани слез. Вся напыщенность, вся гордость за свой элитный отряд покинули его. Чего бы он ни ожидал, это было не это. ‘ Я не знаю, ’ сказал он. Он беспомощно указал на подвал за дверью. - Это ты мне скажи.
  
  
  
  
  
  
  
  20
  
  В подвале
  
  Том машинально переступал через тела, проходя мимо призраков, которые расступались, пропуская его. Офицер наклонился, чтобы достать полупустую бутылку из-под кока-колы, понюхал ее и поставил более или менее на то место, где нашел. Только вспышки фотоаппаратов и фотографы наводили на мысль, что это место преступления.
  Остальные, казалось, забыли об этом.
  Еще пять тел лежали в соседнем подвале, одна из них была темноволосой и лежала на животе, под голову ей была аккуратно подложена джинсовая куртка, как будто она спала. Руки у нее были бледные, джинсы новые, кроссовки расстегнуты. Та, которую освободили, сказала, что ее смерть была не такой мирной, какой казалась из-за ее формы.
  Опустившись на колени, Том потянулся к ней.
  Когда он заколебался, пальцы сильно сжали его плечо. Он почувствовал запах Светланы и ее тепло на своем затылке. - Сделай это, - сказала она.
  Он перевернул девушку и увидел незнакомца.
  Очень красивая и очень молодая, но незнакомка. Не сломленная, если бы не тот факт, что ее больше не было в живых. Полиция не позволила ему увидеться с Беккой. То, что парамедики вырезали из "Мини", власти положили в коробку после вскрытия, завинтили крышку и посоветовали Тому не смотреть. Даже сейчас, даже столько месяцев спустя, он чувствовал вину за то, что не заставил кого-нибудь показать ему это.
  ‘ Ваш? - Спросил Веденин.
  Мой уже похоронен, чуть не ответил Том.
  Приняв молчание Тома за отрицательный ответ, Веденин последовал за Томом к двери в подвалы и остановился поговорить с офицером спецназа, который проинструктировал его ранее.
  ‘ Шесть мальчиков и пять девочек, - сказал он по возвращении. - Вот и все.
  - Всего одиннадцать, - сказала Светлана.
  ‘ Двенадцать, ’ поправил ее Том. - С мальчиком Безики наверху.
  Товарищ Веденин уставился на него. ‘ Это сын Гэбэшвилла? Его лицо, и без того бледное, было непроницаемым, когда он полез в карман за сигарой, машинально прикуривая ее, и его первая затяжка сильнее имитировала их теплое дыхание в морозном воздухе.
  - Да, сэр, думаю, что да.
  Веденин оторвал полоску табачного листа от губы и стряхнул ее на пол на месте преступления. Он оглядел комнату, а когда снова повернулся, его лицо было опустошенным, почти затравленным. Отбросив едва выкуренную сигару, он раздавил ее каблуком, сам того не замечая, его движения были механическими.
  ‘ По крайней мере, твоей девушки здесь нет. Полагаю, это уже что-то.
  - Мне жаль ее мать, - сказала Светлана.
  Оба мужчины повернулись и уставились на нее.
  ‘ Если бы Алекс была здесь и умерла, она, по крайней мере, знала бы, где ее дочь. Сейчас она все еще не узнает, и мы ничуть не приблизились к ее поиску. Она пожала плечами под взглядом Веденина. ‘ Горькая правда лучше, чем ее отсутствие. Спроси у ее матери.
  -Светлана ...
  - Я подожду снаружи, - сказала она ему.
  - У нее было сложное детство, ’ сказал Веденин Тому, закуривая очередную сигару. ‘ Иногда из тех, у кого сложное прошлое, получаются лучшие офицеры. Он оглядел Тома с ног до головы, словно ища доказательства этому. - Мне сказали, у тебя был такой же беспорядок?
  -Кто тебе это сказал?
  - Люди, - тяжело произнес он.
  То, как Веденин продолжал оглядывать подвал, заставило Тома задуматься, то ли он просто не мог поверить в то, что видел, то ли надеялся каким-то образом, что если присмотрится достаточно пристально, то сможет это изменить. Несколько раз министр открывал рот, чтобы что-то сказать, прежде чем передумывал. Наконец, он затушил сигару о стену, выкурив едва ли четверть и совершенно пренебрегая необходимостью не искажать улики.
  На секунду его рука зависла над карманом, где он хранил портсигар, а затем он пожал плечами. - Нам пора, - сказал он.
  ‘ Что теперь будет? - Спросил Том.
  - Светлана отвезет вас обратно в Москву.
  ‘ Я имею в виду здесь, сэр. Что здесь происходит?
  - Полагаю, дело будет передано в местную милицию. Я не вижу никаких признаков культа. Можете ли вы? Просто местные преступники, сидящие на корточках в разрушенном доме и травящиеся домашним алкоголем. Это происходит ежедневно. Я не должен говорить этого иностранцу, но вы, должно быть, слышали слухи. Они попытаются сопоставить погибших с файлами о пропавших детях. Ну, кто-нибудь это сделает. Сомневаюсь, что они много найдут.
  -А ребенок Гэбэшвилля?
  ‘ Если это он, то он, очевидно, попал в дурную компанию. Учитывая его воспитание, это неудивительно. Культ индивидуальности. Сначала им нужна рок-музыка, потом... Старик огляделся по сторонам. - Ты понял.
  Вой сирен с дороги помешал Тому ответить.
  Через несколько минут прибежали запыхавшиеся парамедики, но слишком поздно, чтобы что-либо предпринять, кроме как опуститься на колени возле каждого тела, чтобы подтвердить смерть и решить, в каком порядке загружать носилки. Помятого вида мужчина в дешевом костюме вошел вслед за ними, сердито глядя на спецназовцев.
  -Прошу меня извинить... - обратился Веденин к Тому.
  Он подошел, и через несколько секунд скрюченный мужчина серьезно кивал, а потом еще несколько раз кивнул, чтобы подтвердить, что он внимательно слушает и согласен со всем, что сказал министр. Это была удивительно эффективная демонстрация силы со стороны Веденина. Веденин в последний раз хлопнул мужчину по спине, коротко кивнул офицеру спецназа и направился к двери, оглянувшись через плечо, чтобы сказать Тому следовать за ним.
  Снаружи по рельсам несли первые носилки.
  Три машины скорой помощи были припаркованы позади двух грузовиков VV, единственных оставшихся. Несмотря на крик парамедика, Том забрался в первую машину скорой помощи и начал откидывать простыню. Прорычавший приказ Светланы остановил парамедика от попыток вытащить его оттуда. Она смотрела, как Том переходит от носилки к носилкам, с чем-то близким к жалости в глазах. К тому времени, как он проверил последний из них, тугой узел ярости пустил корни. Он знал, что Алекса там нет.
  Боль в груди все равно заставляла его смотреть.
  - Где Веденин? - потребовал он ответа.
  - Министр ушел домой.
  В чем? Том хотел спросить.
  Несчастный мужчина в мятом костюме, стоявший на обочине дороги, дал ему ответ. Веденин взял машину патологоанатома.
  - Нам пора, - сказала Светлана, направляясь к "Зилу".
  К недоумению Тома, она открыла перед ним тяжелую заднюю дверцу, и он забрался внутрь, чувствуя сквозь джинсы холодную, как лед, кожу. Огромная машина, кашляя, ожила, и парамедики и спецназ отступили назад, чтобы дать им возможность выбраться из зоны ожидания на пустую дорогу за ней. - Лучше, - сказала Светлана.
  Через милю она съехала с дороги, жесткие колеи, замерзшие до остроты камня, задрожали под ее колесами. Она выключила свет, оставив звезды острыми, как иглы, теперь, когда облака рассеялись. Прокаженный лунный свет освещал холмы с одной стороны.
  Том потянулся к ручке своей двери, гадая, достала ли она уже пистолет. Когда она не обернулась, он выбрался наружу, хлопнув дверью с таким громким стуком, что с ели у него за спиной посыпался снег.
  Теперь ей следовало уехать.
  Затем быстро и сильно развернитесь.
  Он видел, как таким образом убили человека.
  Должно быть, к этому все и шло. Веденин ушел, чтобы ему не пришлось быть рядом, когда убирали мусор. Я дрожу, осознал Том. Алкоголь или его отсутствие. Возможно, холод. Видит Бог, было достаточно холодно. Он отказывался признать, что это мог быть страх. Машина не тронулась с места, и Светлана осталась там, где была.
  В конце концов Том понял, что ему предназначено занять свое место впереди.
  Стряхнув воображаемые капли с члена, все еще надежно спрятанного в джинсах, как будто он помочился полным ведром на задние колеса зила, он скользнул на переднее сиденье. Его сердце бешено колотилось, нервы были на пределе. Одна рука дрожала так сильно, что не лезла в карман. Его уверенность в том, что она собиралась убить его, внезапно показалась жалкой.
  - И давно это продолжается? - спросила она.
  ‘ Рука? Шесть месяцев.
  - Что говорит ваш врач?
  - Повреждение нерва в результате попадания пули в плечо, усугубленное плохо восстановленным позвонком и защемлением нерва.
  - Ты ему веришь?
  ‘ Нет. Том покачал головой.
  Светлана мрачно улыбнулась и сказала, что тоже не будет. Если они были хорошими врачами, нормальными врачами, то что они вообще делали в армии? Местные бары были закрыты, добавила она, но на военной базе на обратном пути была офицерская столовая, которая должна была быть открыта. Он мог бы купить там водку. Не дожидаясь его ответа, она перевела "Зил" на первую из двух передач, и огромная машина тронулась с места, устойчивая и безжалостная, как праздничная колесница, которую тащит слон.
  Том ждал, что она расскажет о том, что произошло в разрушенном доме.
  Он подождал достаточно долго, пока дорога расширилась и стала двухполосной, а затем снова однополосной. Он ждал, пока дорожные знаки отсчитывали мили до Москвы и деревни превращались в города, а затем снова в поля.
  Слишком многое было неправильным в том, что произошло.
  Как ВВ узнала, что Алекс там? Если она вообще там была. И какие доказательства этому были? Том ждал, и он дождался.
  И она ничего не сказала.
  Они притормозили у указателя на военную базу, и Том покачал головой, охранники на воротах обернулись, чтобы посмотреть, как они проезжают мимо. Дороги были длинными, Светлана вела машину нехарактерно осторожно, а час был поздний, и Том обнаружил, что его голова клевещет, и снова просыпался рывками. Когда приходил сон, это было желанно, пока не приходили и сны. Он проснулся и обнаружил, что Светлана наблюдает за ним.
  - Что я сказал? - требовательно спросил он.
  - Ты ничего не сказал.
  - Тогда почему ты так пялишься?
  Наклонившись, она на мгновение коснулась пальцами лица Тома, и кончики ее пальцев стали влажными. ‘ Ты плачешь во сне, - сказала она. ‘Я не знал, что люди могут это делать. Возможно, они не могут. Возможно, это только ты ..."
  Рука, которую Том поднес к своему лицу, сильно дрожала.
  - Ты уверен, что не хочешь, чтобы я нашел тебе немного водки?
  - Дело не в алкоголе.
  Светлана вздохнула.
  - Это не так, - настаивал он.
  - Как скажешь.
  - Вы слышали о "Макбете"?
  - Один из ваших генералов?
  ‘ Пьеса одного из наших великих писателей. Шекспир.
  ‘ Я знаю Шекспира. Чайковский превратил свои "Ромео и Джульетту" в фантазию, а Прокофьев написал балет. Я видел, как этот предатель Нуреев танцевал ее в Лондоне, когда был ребенком".
  -Зачем было уезжать, если он был предателем?
  ‘ Потому что он умел танцевать. Итак, эта ваша пьеса...
  - Женщина убила кого-то и считает, что ее рука проклята.
  ‘ Твоя рука проклята? Она сбавила скорость, и на мгновение Тому показалось, что она вот-вот съедет на обочину. Вместо этого она держала скорость ровно тридцать миль в час и ждала. Когда он ничего не ответил, она спросила: "Это проклятие - это то, что ты сделал?"
  ‘ Кое-что я сделал. И кое-что нет.
  - Это не имеет отношения к вашей дочери?
  -Откуда ты об этом знаешь?
  ‘ Сэр Эдвард переслал ваше досье. Мы настояли. Мы не ожидали, что оно будет таким всеобъемлющим. Что это было за досье? Этого кусочка не хватало.
  ‘ Сомневаюсь, что посол знает. На самом деле, я сомневаюсь, что это где-нибудь есть в документах ... Это была правда. Единственный способ, которым это когда-либо попало бы в его досье, - это если бы власть имущие решили выставить его на посмешище. И если бы они этого хотели, он был бы приведен к присяге в Лондоне, готовясь предстать перед специальным комитетом.
  - Я убил двух человек.
  - Люди, которых тебе не следовало убивать?
  - Мне так сказали.
  - Тогда почему у тебя нет неприятностей?
  - Я ведь здесь, не так ли?
  - Я имею в виду настоящие неприятности.
  - Потому что они не могут этого доказать.
  - Или не хотят это доказывать, - сказала Светлана.
  Каким-то образом Том знал, что она поймет.
  - Значит, - спросила Светлана, - водка больше не помогает?
  ‘ Водка всегда помогает. Но завтра мне придется рассказать матери Алекса о сегодняшнем вечере. А отчим Алекса свяжется с Ведениным и спросит, что будет дальше.
  - Я не уверен, что это тот человек, которого стоит спрашивать.
  - Кто это? - спросил я.
  Светлана притормозила первой и так плотно вошла в поворот, что "Зил" едва вписался в него. Она преодолевала крутые повороты на проселочной дороге, которая, очевидно, неделями не видела снегоуборочной машины, и Том понял, что они свернули с любого из известных ему маршрутов. Они направлялись на восток от Москвы, которая, должно быть, была тем слабым заревом вдалеке, похожим на пожар.
  - Я отведу тебя к нему, - сказала она.
  - Где он живет? - спросил я.
  -Дома.
  ‘ Чей? - Спросил Том.
  Светлана улыбнулась. - Моя.
  
  
  
  
  
  
  
  21
  
  Комиссар
  
  Они остановились у небольшого деревянного домика с закрытыми ставнями. Сбоку виднелся огород, аккуратно обрамленный штакетником, но погребенный под толстым слоем снега. Том раскачивался на ветру, который проносился по открытому пространству перед домом.
  - Вам лучше отойти, - сказала Светлана.
  Она постучала, постучала еще раз и остановилась, улыбаясь в ярком свете фонарика, очевидно, не обращая внимания на торчащее из-под него двуствольное ружье. Оно тут же исчезло.
  - Кто он? - спросил я.
  - Англичанин.
  Старик уставился на Тома из-под густых усов и еще более густых бровей. Он выглядел так, как мог бы выглядеть Сталин, если бы отрастил длинные волосы и поседел. Он шагнул ближе, и пистолет снова поднялся.
  -Не немец?
  ‘ Я англичанин, ’ пообещал Том. - Честное слово.
  ‘ Он говорит по-русски. Откуда ты знаешь, что он не шпион?
  - Если это и так, - сказала Светлана, - то, по крайней мере, он не немецкий шпион.
  Мужчина хмыкнул и отступил назад, чтобы впустить их. Он зажег аварийную лампу, которая мгновенно наполнила его гостиную запахом керосина, и подтолкнул наполовину сгоревшее полено обратно в то, что осталось от тлеющих в камине углей. Она загорелась и зацепилась за щепку, и он улыбнулся, когда Светлана тут же опустилась на колени и раздула в ней пламя с помощью полоски картона, которую нашла у стены. Он все еще улыбался, когда она, наконец, перестала подбрасывать в огонь хворост и положила сверху новое полено.
  Поднявшись на ноги, она сказала: "Это мой дедушка".
  Когда Том протянул руку, мужчина взглянул на свою внучку.
  -Действительно англичанин?
  Она кивнула, и костлявые пальцы сомкнулись на пальцах Тома, на секунду напомнив ему о силе и ощущении материнских пальцев, которые также были сломаны на ногтях и достаточно мозолистыми, чтобы впиться в его кожу, когда она брала его за руку в детстве.
  - Ты называешь моего дедушку комиссаром, - сказала Светлана.
  - Итак, - сказал комиссар, - почему вы здесь?
  - Ему нужна водка.
  - Я этого не говорил ...
  ‘Только один", - сказала она дедушке. "Сделай его большим".
  -И тогда ты уйдешь?..
  - Если только ты не хочешь, чтобы мы остались?
  Выражение лица старика было непроницаемым, по крайней мере, для Тома. Возможно, Светлана догадалась о мыслях своего дедушки, потому что слегка покраснела и опустилась на колени, чтобы подбросить немного щепок в огонь и добавить еще одно полено.
  - Останься, если так нужно, - сказал он.
  - Он может спать там, - сказала Светлана, кивнув на старый диван, покрытый наполовину облысевшим гобеленовым покрывалом с изображением деревьев и цветов.
  - Если он должен, - согласился старик.
  Дом был старым и маленьким и построен из ободранных бревен снаружи и грубо обструганных досок внутри. Комната, которую отвели Тому, явно предназначалась для чтения, письма, еды и безделья, судя по виду, для всего, кроме приготовления пищи и сна. Она была удобной, как ему нравилось. Маленький и скудный, как будто лохматый старик ограничил свою жизнь самым необходимым, отказываясь позволять обломкам долгой жизни переполнять пространство вокруг себя, как это делало большинство стариков.
  Водки, которую принесла ему Светлана, было великое множество.
  Том выпил его залпом после того, как она ушла, и устроился на диване, укрывшись одеялом и своими мыслями.
  Поговори со мной, говорила Каро.
  В первые дни так и было. Ночью, в темноте.
  У нее так и не нашлось ответа, когда он спросил, О чем?
  Что он вообще мог ей сказать? Даже тогда ей было небезопасно знать половину того, что было у него в голове. Другую половину он не знал, как выразить словами. Так что они много трахались. И какое-то время это было вместо этого. Он думал о трахе, темноте и тишине после. Два человека, которые не знали, что сказать друг другу, когда "О,Божеи "О, да", а также "хрюканье" были закончены.".....................
  О чем Том не подумал ...
  О чем он не позволял себе думать, так это об одиннадцати мертвых подростках на замерзшем полу подвала и о голубоглазом мальчике с развороченной пулями грудью. Это привело бы его прямо к Бекке, застывшей от ужаса в последние секунды перед тем, как ее белый Mini врезался в дерево. Мгновенно, сказали в полиции. Немедленно, сказал коронер.
  Мгновенное приготовление может длиться долго.
  В комнате было так холодно, что он свернулся калачиком, как животное в спячке, и закутался в пропахшее плесенью одеяло, чувствуя, что дрожит от холода, своих мыслей и ужаса того, что он увидел в том подвале.
  Раньше он никогда не был таким слабым.
  Конечно, он мог бы снова надеть джинсы и куртку, но это означало бы сбросить одеяло и потерять то немногое тепло, которое он собрал. Возможно, ему нигде не было холоднее, но он сидел на улице гораздо хуже и был на грани презрения к собственной жалости к себе, когда скрипнула дверь, и он задумался, кому из них нужен туалет в задней части дома.
  - Подвинься, - прошептала Светлана.
  - Что ты делаешь? - спросил я.
  ‘ Становится холодно. ’ Приподняв одеяло, она почувствовала его тонкость и вздохнула. Когда Светлана вернулась, у нее было еще одно одеяло, такое же старое на ощупь, хотя из-за темноты разглядеть его было невозможно. Она забралась в машину рядом с Томом, и он почувствовал тепло ее бедра сквозь хлопчатобумажный халат, когда она подтолкнула его ближе.
  - Что ты делаешь? - спросил я.
  - Я хочу посмотреть, плачешь ли ты тоже по ночам во сне.
  Она перекинула его руку через себя, как будто это была самая естественная вещь в мире, прижалась к нему всем телом и крепко прижалась, ее тепло согревало его, пока он не начал излучать собственное тепло. Она убрала его руку, когда она нашла свою грудь, и твердо положила ее на свое бедро, которое было твердым, мускулистым и сильно заостренным чуть выше крыла тазовой кости. ‘ Пуля? - Спросил Том.
  Она кивнула, и он положил ее руку себе на колено.
  - Пистолет? - спросила она.
  -Винтовка.
  Она провела пальцем по шраму.
  - Маленький калибр, - с сомнением произнесла она.
  Мгновение спустя она спала так крепко, что ее дыхание звучало, как удары волн о гальку. Однажды ночью он проснулся и обнаружил, что она ушла, перекатившись на свое место, которое все еще было теплым. Когда Том снова проснулся, она вернулась, и он обнаружил, что они поменялись сторонами. Ставень был отодвинут, и видны были красные полосы. Он думал, что сейчас раннее утро, пока не посмотрел на часы. Действительно, было утро, просто не раннее. Посол наверняка гадал, где он. Оглядевшись по сторонам, Том тоже задался вопросом, где он находится.
  ‘ Ты не должен, ’ сказала Светлана у него за спиной. ‘ Плакать, то есть. Ну, не тогда, когда я смотрела. А теперь мне нужно в уборную.
  ‘ Ты проснулся. ’ Если старик и взглянул на двойные одеяла, это было все, что он сделал. Шаркая ногами, он прошел на кухню, оставив дверь открытой, и Том увидел, как он высыпал две ложки кофе в кастрюлю, залил водой из кувшина и поставил вариться. Он поставил кружку, поколебался, нашел еще две и посмотрел мимо Тома туда, где его внучка возвращалась с холода. Ее ночная рубашка была толстой, но соски все еще выделялись, и она рефлекторно скрестила руки на груди.
  - Только кофе, - сказала она, как будто он просил.
  Комиссар нарезал хлеб, поджарил его, добавил ломтик сыра и положил перед ней. - Ешь, - сказал он.
  Натянув джинсы, Том нашел куртку и вышел на улицу, решив, что лучше оставить их одних. Когда он вернулся, старик ел тост, а Светлана наливала кофе. - Садись, - сказала она.
  Том взглянул на нее, и она нахмурилась.
  - Это моя страна.
  Ее дедушка сочувственно улыбнулся, когда Том занял его место. Наклонившись вперед, он сказал: "Она никогда раньше никого сюда не приводила ..."
  Светлана резко обернулась.
  - Ну, а ты слышал?
  - Это рабочие отношения, - натянуто ответила она.
  Он взглянул на смятый диван. ‘ Конечно, это так. Теперь скажи мне, зачем ты на самом деле здесь. Ты мог бы проехать еще час и избавить себя от этого.
  ‘ Мне здесь нравится. Мне нравится видеть тебя.
  ‘ Второе из сказанного верно, - сказал он Тому. - Первое - нет. Потянувшись за кофе, он поморщился от его тепла или, может быть, от вкуса, горького, как молотый желудь. ‘ Она не лжет, - сказал он. ‘ Обычно нет. Только об этом. Итак, спрашивай то, о чем ты пришел сюда спросить. Или скажи то, о чем ты пришел сказать..."
  Светлана рассказала ему все.
  Она начала с пропажи Алекса, поисков Тома за кольцевой дорогой и его поездки в университет перед этим. Где, как она рассказала дедушке, он разговаривал с одним иностранным студентом и избил другого. То, о чем Том не знал, она знала. Она закончилась поездкой на дачу Веденина и штурмом разрушенного дома. Она была откровенна о глупости нападения.
  - Очевидная глупость, - поправил старик.
  Он заставил ее начать сначала и задавал вопросы, которые Светлана просила Тома заполнить, когда сама не знала ответа. Затем он попросил Тома описать нападение и выслушал расхождения. Он спросил о внутренней политике в посольстве, популярности посла, его компетентности.
  Том рассказал ему о записке, которую должен был оставить Алекс, и о той, которую сэр Эдвард получил позже, подчеркнув при этом, что он не видел ни того, ни другого, знал только то, что ему сказали о первой, и был проинформирован сэром Эдвардом, что у него нет достаточного допуска к содержанию второй.
  -Сэр Эдвард, ’ презрительно сказал старик. ‘ Это англичане. Все еще цепляются за свои титулы.
  Светлана посмотрела на него.
  ‘Комиссар - это другое дело", - сказал он. "Комиссар - это звание".
  - Который был упразднен.
  ‘ Пока я жив, нет. Ее дедушка большим пальцем отправил в рот крошки от тостов со своей тарелки и привел себя и свои мысли в некое подобие порядка. - Ты уверена, что хочешь, чтобы он это услышал?
  Том был им, очевидно. Вздернутый подбородок старика был достаточно пренебрежительным, чтобы сделать его невидимым.
  - Он был при осаде.
  - В старые времена такого бы никогда не допустили.
  "Все меняется".
  - Обычно к худшему.
  ‘ Ты знаешь, что это неправда. Голос Светланы был резким.
  Рука старика на секунду нашла ее руку. ‘ Не всегда верно, - согласился он. - Я достаточно взрослый, чтобы помнить Ильича. … Владимир Ильич Ленин, ’ сказал он Тому, который, по-видимому, снова включился в разговор. ‘ И первые дни Босса. Сталин тогда был неплохим. Это было только ближе к концу ..."
  Светлана сжала зубы.
  Света не согласна. Но я там был.
  Отодвинув стул, он вышел и через несколько секунд вернулся с полкой медалей, которые с грохотом бросил на маленький столик. ‘Как обычно, ’ сказал он, ‘ плюс еще кое-что’. Положив рядом с ними билет коммунистической партии, он добавил карточку КГБ и, наконец, выцветшую карточку НКВД тех времен, когда Народный комиссариат исполнял волю Партии.
  Мужчина, изображенный на последнем из них, был почти узнаваем в седовласом пенсионере, стоявшем перед Томом.
  - Моя внучка иногда приходит ко мне за советом. Обычно одна. В конце концов, я надеюсь понять, что изменилось в это время.
  - Пропавшая девушка - англичанка, - сказала Светлана.
  - Этого недостаточно.
  ‘ Вы знали человека по фамилии Голубцов? - Спросил Том.
  Старик посмотрел на внучку, и взгляд его был острым. - Ты привела его сюда, чтобы спросить об этом?
  ‘ Он служил в НКВД, - сказал Том. - Его сын погиб в Берлине.
  ‘ Я знаю, кем он был. Все знали, кем он был. Заместитель маршала Берии. Что касается его сына... Старик помрачнел. ‘Вы хоть представляете, сколько молодых людей погибло за Берлин? Мы потеряли сто тысяч, триста тысяч раненых или слишком больных, чтобы стоять на ногах. Уничтожено две тысячи единиц бронетехники. Враг потерял больше.
  Он откинулся на спинку стула, и Том наблюдал, как Светлана заставляет себя ждать. В ночной рубашке, наброшенной на плечи одним из одеял с его дивана, она выглядела моложе. Когда стало очевидно, что старик больше ничего не собирается говорить, она пожала плечами и повернулась к Тому. - Кто упомянул вам этого человека?
  - Кое-кто, кого я встретил.
  "Это был Гэбэшвилл", - сказала она дедушке.
  Когда Том посмотрел на нее, она добавила: "У нас есть запись каждого слова, которое ты сказал ему в той парилке".
  - Тогда зачем спрашивать меня, если ты и так знаешь?
  ‘ Чтобы посмотреть, как часто ты лжешь. А теперь, - сказала она, - представься.
  Достав из кармана пиджака посольский пропуск, Том добавил к нему свой военный билет, а затем, поскольку он все еще носил его с собой, полез в бумажник, извлек четыре или пять крошечных фотографий и, перетасовав их, нашел нужную.
  Не Каро в кроссовках Levi 501 на фоне своей Honda 450cc. Не Чарли в резиновых ботинках на тракторе. Даже снимка, на котором Каро держит Бекку на руках в неделю, когда она родилась. На фотографии, которую хотел Том, он был в сутане, за несколько дней до того, как встретил Каро и сменил вероисповедание. Он действительно выглядел очень молодо для подготовки к священству. Моложе, чем он помнил.
  - Теперь я понимаю, - сказал старик.
  ‘ Я этого не знала, ’ сказала Светлана. - Этого не было в его личном деле.
  Улыбка старика была мрачной. ‘ Тогда это счастливое совпадение. Я тоже учился в семинарии. За пределами Царицына, который стал Сталинградом, затем Волгоградом. Сейчас я достиг возраста, когда иногда задаюсь вопросом, станет ли он снова Царицыном".
  Он улыбнулся, видя потрясение своей внучки.
  ‘ Позволь старику высказывать свои мысли. Обращаясь к Тому, комиссар сказал: ‘Сталин тоже учился в семинарии. Итак, это трое из нас, которые нашли другую веру. Я подозреваю, что в конце концов вера угасает, а затем, возможно, возвращается преобразованной. Теперь расскажите мне о министре Веденине. Как он себя вел. Как он отреагировал.
  Комиссар закрыл глаза, прислушиваясь.
  В какой-то момент Светлана встала, чтобы вскипятить еще одну кастрюльку для кофе, но Том видел, что она слушает, подстраиваясь под его реакцию.
  - Теперь настоящая атака.
  Чем больше Том рассказывал комиссару, тем меньше в этом было смысла.
  Элитное подразделение ударных войск ВВ, жандармерии Советского Союза, прекрасно способное занять позицию в снегу и неподвижно пролежать до темноты, но потрясенное, обнаружив разрушенный дом, который охранял один подросток с ружьем-кроликом.
  Они не ожидали сопротивления.
  Это заставило Тома задуматься, чего они ожидали.
  ‘ Вот видишь, ’ сказал комиссар своей внучке. - Я не нужен твоему другу.
  Она со стуком поставила кружку с кофе перед Томом, расплескав его по краям. Она поставила еще одну перед дедушкой и так крепко сжала свою кружку, что Том подумал, она ее раздавит. Ее взгляд, когда она посмотрела на Тома, сказал, что она сожалеет о том, что привела его, что она хотела, чтобы его там не было. - Веденин верил, что она была там, не так ли?
  - Да, - сказал Том.
  ‘ Неужели? - Спросил комиссар.
  -Думаю, да, - ответил Том.
  - Тогда тебе следует задать себе два вопроса.
  Том уже знал, что это такое. Что заставило министра Веденина думать, что Алекс там? И почему ее там не было?
  Ближе к делу … была ли она там когда-нибудь?
  Если это так, и если ее забрали из дома до того, как могло начаться нападение, Тому нужно было спросить себя, у кого она сейчас.
  
  
  
  
  
  
  
  22
  
   Комната Мэри
  
  Комнаты в посольстве становились все менее величественными, чем выше вы поднимались. Такова природа особняков. Комнаты, чтобы производить впечатление, комнаты, в которых можно жить, комнаты для тех, кто служил тем, кто повелевал этим внизу. Если Уильям Моррис, социалистический отпрыск известной банковской семьи, смог построить свой особняк из красного кирпича по такому образцу, то почему царский судоходный магнат должен быть скромнее?
  В случае Морриса окна в комнатах для прислуги располагались выше уровня глаз, чтобы они не могли смотреть сверху на то, что он и его друзья-прерафаэлиты делали в саду. В основном, спали с женами друг друга. Единственная причина, по которой Том знал об этом, была школьная поездка в Красный дом в пятнадцать лет. В садах он безуспешно пытался сделать с девушкой по имени Джейн то, что Россетти, несомненно, удалось с женой Уильяма Морриса, тезкой Джейн: запустить руку ей под юбку.
  - Ты выглядишь задумчивой, - сказала Мэри Баттен.
  Взгляд Тома был бесстрастен.
  - Хочу ли я знать, о чем ты думаешь?
  - Сомневаюсь, - сказал он.
  Офис Мэри Баттен находился на чердаке посольства. Он был маленьким, с узкими окнами, из-за которых почти ничего не было видно. Тома интересовали не те вещи, которые агенту по недвижимости пришлось бы передергивать, чтобы они звучали приемлемо, а тот факт, что кто-то вроде Мэри Баттен, которая могла бы иметь офис рядом с офисом посла, если бы захотела, предпочла бы сослать себя сюда.
  ‘ Все тихо, - сказала она, прежде чем он успел спросить. Добавив: - Сэр Эдвард считает, что от тебя одни неприятности. Он прав?
  - Мы с Бедой в лучшем случае двоюродные братья.
  -Не будь легкомысленным, Фокс.
  ‘ Я не собираюсь. Возможно, ты захочешь прочитать это ... Том протянул ей лист бумаги.
  Предполагалось, что он напишет не доклад о месте религии в советской культуре и о том, можно ли использовать это в интересах Запада. На что, очевидно, последовал утвердительный ответ. Если бы Сталин мог снести собор и заменить его плавательным бассейном, то, имея правильные рычаги воздействия, страну можно было бы убедить засыпать бассейн и построить собор. То, что он дал Мэри сейчас, было пошаговым изложением всего, что он помнил о том провале, который заключался в проникновении в разрушенный дом у озера. С припиской, указывающей на то, что сэр Эдвард имел право голоса только министра Веденина - так что Алекс вообще там был.
  Мэри просмотрела его, дважды останавливаясь.
  - Вы хотите сказать, что они напали раньше?
  - Я говорю, что им вообще не было необходимости атаковать.
  Она что-то проворчала себе под нос, потянулась за кружкой кофе, которая уже была пуста, затем благодарно кивнула, когда Том снова наполнил ее из кофемашины Cona, стоявшей на боковом столике. Поморщившись от горечи, она перечитала последние три абзаца. Те, где элитные войска спецназа ВВ топчут место преступления, как будто они подростки-хулиганы, разрушающие замки из песка. Подняв глаза, она сказала: "Я, вероятно, не буду делать копии этого".
  Когда Том фыркнул, она улыбнулась.
  -Что-нибудь еще? ’ спросила она. Это был намек на то, что ему пора уходить, но было что-то еще.
  - Здесь есть где-нибудь приличный кофе? - спросил я.
  - Зачем мне это делать?
  - Значит, вы можете доложить сэру Эдварду о моем психическом здоровье?
  ‘ Докладывай, - сказала она. - Тебе не нужно “назад”.
  - Вы когда-нибудь встречались с моей женой?
  Ее глаза сузились. ‘ Я знала ее по школе, - сказала она. - У нас не было тесной дружбы. Ты не производишь впечатления человека во вкусе Каро.
  - Я не собираюсь, - сказал Том.
  - Если бы вы подождали снаружи...
  Пара секретарш вышла в коридор, когда Мэри позвонила, положила трубку, мгновение поколебалась, затем позвонила еще раз. Она говорила слишком тихо, чтобы Том мог расслышать больше, чем отдельные слова.
  - Хорошо, - сказала она, появляясь в дверях.
  Вместо того чтобы покинуть посольство, она повела его вниз, на кухню, о существовании которой он и не подозревал. В маленькой комнатке стояла кофемашина для приготовления эспрессо того типа, который Том узнал в баре "Италия" в Сохо. Она была похожа на двигатель космической ракеты пятидесятых годов. - У дипломатической переписки есть свои преимущества, - сказала она, заметив его удивление.
  Меньше чем через минуту после их прихода крошечная комната опустела, так и не сказав Мэри ни слова. Нелегко быть чернокожей, женщиной и, если верить слухам, незамужней.
  - Ну, - сказала она, - как у тебя дела?
  Том выглядел озадаченным.
  - Чтобы я мог доложить сэру Эдварду.
  ‘ Я нашел подвал, полный мертвых детей. А ты как думаешь?
  ‘ Вполне справедливо. О чем ты на самом деле хочешь поговорить?
  - Министр Веденин. Он был потрясен. По-настоящему потрясен. Чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что он ожидал найти там Алекса. Вместо этого он не нашел Алекса и дюжину мертвых детей. Так, возможно, кто-то забрал Алекса до нашего прибытия?"
  -При условии, что она вообще там была.
  - Веденин так и думал.
  - Ты думаешь, Веденин так думал?
  ‘ Я уверен в этом, ’ сказал Том. Он тоже был уверен. Составление отчета о нападении на дом помогло ему привести мысли в порядок. Веденин был уверен, почти самодовольен в своей вере, что Алекс вот-вот будет спасен. Том был почти уверен, что именно это слово он использовал. Потрясение, испытанное Ведениным при обнаружении подвала, полного мертвых детей, подорвало не только его уверенность, но и все его существо.
  Мужчина выглядел так, словно его ударили по голове.
  Возможно, так оно и было, по крайней мере, в политическом плане. Вопрос был в том, кем?
  И Том не мог избавиться от ощущения, что сын Веденина каким-то образом причастен к первоначальному исчезновению Алекса. Он был настолько уверен в этом, что на мгновение задумался, там, на сгоревшем складе, мог ли мальчик, которого он нашел со связанными за спиной запястьями, быть Владимиром Ведениным.
  Вместо того, кем "Котик" был на самом деле.
  Мэри фыркнула, когда Том сказал это.
  ‘ Они неприкасаемы. Владимирцы этого мира. Пока живы их отцы. Даже после этого, если они уже поднялись по служебной лестнице, они, вероятно, находятся в достаточно выгодном положении, чтобы защитить себя. Что вы знаете о мафии?"
  ‘Beziki …?’
  Мэри Баттен взяла крошечную чашечку кофе, который она приготовила, и понюхала эспрессо. - Настоящая мафия, - сказала она.
  - Я смотрел "Крестного отца".
  ‘ Наверное, этого достаточно. Теперь представьте, что целое состояние передается детям и внукам Вито Корлеоне. Веденин ничем не хуже остальных. Особые школы, особые магазины, путешествия другого класса. Он молод, избалован, ему потакают. Но таковы богатые дети повсюду. Разница в том, что здесь закон действительно не может их коснуться. Он сбил шофера своего отца; это было зарегистрировано как смерть в результате несчастного случая. У одной подружки случился нервный срыв. Другой понадобился аборт ... ’ Мэри поколебалась, снова понюхала свой эспрессо. - Этот последний слух, возможно, был распространен намеренно.
  - Во имя всего Святого, почему?
  Чтобы усилить свой интерес к девушкам. Владимир провел год в Лондоне в LSE, в течение которого держал нос в чистоте. Никаких наркотиков. Никаких азартных игр. Он был на вечеринке в Челси, где утонул мальчик-арендатор, но не было никаких намеков на то, что он знал этого мальчика. Сфотографироваться с Марлен Дитрих - пожалуй, самая экзотическая вещь, которую он когда-либо делал. Да, и охота на дикого кабана с арбалетом.
  ‘ Нет нездорового интереса к молодым девушкам? Нет интереса к культам?
  ‘ Это все, что у нас есть в деле. Вы действительно думаете, что Владимир причастен к исчезновению Алекс?
  Том кивнул.
  - Но у вас нет доказательств?
  Помимо того, как он коснулся запястья Алекс на вечеринке? Лукавый, почти презрительный тон, которым он разговаривал со своим отцом? То, как его взгляд скользил по людям, не видя их на самом деле? Что-то в этом молодом человеке заставляло Тома покрываться мурашками.
  И еще был его насмешливый комментарий о солдате, который руководил охраной его отца. Дмитрий ушел от нас. Острота взгляда министра Веденина.
  Том подумал о теле, найденном после пожара.
  -Как мне допросить Владимира? - спросил я.
  ‘ Нет, если только сэр Эдвард не согласится. Даже тогда это нужно будет устроить через его отца. Я сомневаюсь, что Веденин позволил бы это, а если бы и позволил, я полагаю, он захотел бы сам присутствовать на встрече. Более вероятно, что он допросил бы мальчика сам, без нашего присутствия. Это если он вообще позволял задавать вопросы.
  -Министр защищаетвас?
  ‘ Он его отец. Наконец, сделав глоток эспрессо, Мэри закрыла глаза. Когда она открыла их снова, то смерила Тома стальным взглядом.
  ‘ Парень красив, обаятелен и умеет работать в комнате. Он, вероятно, касался запястий дюжины женщин, включая мою. Найдите мне еще одного исчезнувшего, и я подам официальный запрос, чтобы поговорить с Ведениным о его сыне. Но если ты пойдешь за мальчиком, тебе нужно понимать, что ты предоставлен сам себе.
  
  
  
  
  
  
  
  23
  
   Восковой Ангел
  
  Жила-была девушка. Очень молодая, очень красивая, очень умная. Она была не той девушкой. Она никогда не была ни тем, ни другим. Не совсем. Но она родила девочку, которая была ...
  У Воскового Ангела были проблемы с выходом за рамки этого.
  Ей не понравилось то, что последовало дальше, ни тогда, когда это произошло, ни сейчас. Девушка, красивая девушка, была в списке вещей, о которых она старалась не вспоминать.
  Возможно, даже самое главное.
  Пересекая поток машин на Петровке, не оглядываясь, – одно из маленьких удовольствий в жизни, а Бог свидетель, их было не так уж много в эти дни, – она держала в поле зрения англичанина и ржавый "Москвич", следовавших за ним по пятам. Англичанин шел медленно и в каком-то оцепенении, что было к лучшему, учитывая состояние ее коленей. Она надеялась, что его мысли были счастливее, чем у нее, но, судя по мрачности его лица, она сомневалась в этом.
  Жила-была девушка. Очень молодая, очень красивая, очень умная. Она была не той девушкой. Она никогда не была ни тем, ни другим. Не совсем. Но она родила девочку, которая была такой, и амбициозная маленькая дурочка вскружила ее дочери голову лестью и подарками, а позже отрицала, что ребенок, которого она носила, был его.
  Это были плохие дни в тени еще худших. Государство было бедным, а продовольствия не хватало, но у СССР был Спутник, а у американцев его не было, и в этом должно было быть утешение ...
  Сидя на заднем сиденье бордово-кремовой "Волги", модели с рулем цвета слоновой кости и хромированной решеткой радиатора с пятиконечной звездой, она наблюдала, как люди часами стоят в очереди за едой, и задавалась вопросом, неужели старики за Кремлевской стеной действительно думают, что возможность посмотреть запуск спутника в кинохронике компенсирует это.
  Очевидно, никто не просил ее стоять в очереди.
  Они просто попросили ее потанцевать, и она потанцевала.
  Все великие роли во всех великих театрах. До Лондона. Нурееву даже не суждено было участвовать в том туре. Он был слишком темпераментным, слишком ненадежным. Маленький паршивец оказался там только потому, что ведущий Кирова поранился. Любой, кроме дурака, мог бы понять, что Нуреев был достаточно зациклен на себе, чтобы совершить какую-нибудь глупость, например, совершить дефект.
  Прекрасной девушки Воскового Ангела к тому времени уже не было.
  Ей не следовало удивляться, что за этим последовала вся ее оставшаяся жизнь.
  Теперь англичанин прибавлял скорость, опустив голову и ссутулив плечи в своем тяжелом восковом пиджаке. Она отпустила его, как рыба, которая срывается с лески и плывет дальше.
  Она знала, куда он направляется, как ягненок на заклание.
  Куда он всегда ходил: напиться с калекой и накормиться у дочери генерала Деннисова, пироманки. Следить за ним было весело. Особенно учитывая, что он, очевидно, считал себя слишком опытным, чтобы за ним следили. Но она была восковым Ангелом … Бывали времена, когда она часами лежала в развалинах, чтобы сделать правильный выстрел, и уходила, не объявив о себе, если цель так и не материализовывалась.
  Кроме того, она была нищенкой. В Советском Союзе попрошаек не существовало, поэтому быть невидимкой было легко.
  Ей было интересно, знал ли англичанин о смерти их отца, понимал ли он, что генерал отсиживается в Ленинграде в темной квартире, размышляя о своем наследии и неблагодарности детей. В наши дни к раку души можно добавить рак тела.
  По ее опыту, раненые волки были хуже всего.
  Они были прокляты, эта семья. Англичанину следовало бы спрашивать не о генерале, а о родном отце генерала. Теперь появилась история, благодаря которой кошмары выглядели как детские стишки.
  Денисов сидел в своем баре, неуклюже примостившись на хромированном табурете, которого не было, когда Том заходил туда в последний раз. Фляжка с водкой перед ним была пуста. Тарелка с супом рядом с ней была полна. Елена свирепо выглянула из-за стойки, проскользнула сквозь занавеску в стене с пластинками и позволила ей тяжело хлопнуть у себя за спиной. Как будто во всем неправильном в ее жизни был виноват Том.
  У ее брата было меньше клиентов, чем обычно.
  Те, кто был там, сгрудились вокруг треснувшего экрана, наблюдая, как один из них играет в тетрис с сосредоточенностью дзен-буддиста. В комнате царила почти полная тишина, если не считать медленного журчания водопроводной трубы, стука пальцев по клавиатуре и шума уличного движения внизу. Сестра Денисова появилась так же внезапно, как и ушла. Было очевидно, что она рвется в драку. Настолько очевидный, что зрители "Тетриса" переключили свое внимание на Тома.
  - Чего ты хочешь сейчас? - требовательно спросила она.
  -Кто сказал, что я чего-то хочу?
  ‘ Ты всегда чего-то хочешь, ’ сказала Елена. ‘ Это всегда вызывает проблемы. Почему бы тебе просто не оставить нас в покое?
  Она была права, и это было правдой, он действительно чего-то хотел. Он хотел воспользоваться мотоциклом Деннисова, тем самым, на котором русский был слишком искалечен, чтобы больше ездить.
  ‘ Что со всеми случилось? - Спросил Том.
  - У нас кончилась водка.
  ‘ Это бар. Как у тебя может закончиться водка?
  ‘ Он выпил это ... - Она уперла руки в бока и сердито посмотрела на Тома. Она выглядела усталой и бледной, и как никогда готовой высказать то, что у нее на уме. ‘Это твоя вина", - сказала она. "Это всегда твоя вина".
  - Елена, - сказал Денисов.
  Она свирепым взглядом заставила его замолчать. ‘ Если бы не он, они бы не вернулись. Если бы они не вернулись, ты бы не испугался. Если бы ты не боялся, ты бы меньше пил. Если бы ты меньше пил, у нас, возможно, осталось бы немного водки на продажу.
  Он кивал на каждый из ее замечаний.
  "Итак, - сказала она, - почему это не его вина?"
  - Он мне нравится.
  - Потому что он пьет не меньше тебя.
  Денисов покосился на Тома и покачал головой. ‘ Он пьет, как англичанин. Для русского он практически монах. Посмотри на него: он здесь уже две минуты, может быть, три, и даже не попросил спиртного.
  Елена схватилась руками за голову.
  Никакой драки. Даже настоящего спора нет.
  Любители тетриса вернулись к своей игре, как раз в тот момент, когда играющий перестал достаточно быстро нажимать на блоки и выругался, когда линии выстроились и заполнили экран. Он неохотно уступил свое место.
  - Моя сестра несчастлива, - сказал Денисов.
  - Ему следует уйти, - сказала Елена.
  ‘ Она считает, что нам не следует быть друзьями. Она тебе не доверяет.
  ‘ Почему? - спросил Том.
  "Почему - не твое дело", - сказала Елена.
  Денисов провел рукой по коротко остриженным волосам, вытирая пальцы о брюки. ‘ Они вернулись, ясно? Они вернулись ..."
  ‘ Прошлой ночью, ’ сказала Елена. ‘ Когда бар закрылся. Они хотели знать, заходил ли ты. Они хотели знать, знаем ли мы, где ты. Они сказали, что у них есть фотография, на которой мой брат меняет доллары. Это государственная измена. Они могут отправить его в гулаг. Мой брат сказал им, что не будет подтирать задницу долларами.
  Денисов усмехнулся. - После этого дела пошли немного лучше.
  - Кто такие они? - Спросил Том.
  - Ты знаешь, кто такие они, ’ сердито сказал он. "Есть только они. Все эти старики, стоящие плечом к плечу на трибуне, едва способные выносить друг друга’. Он печально покачал головой. ‘ Елена права. Тебе здесь не место. Иди домой, повидайся со своим ребенком, помирись с женой, возложи цветы на могилу своей дочери. Это не твоя битва.
  - Я не могу уйти.
  ‘ Попробовать? - Предложил Денисов.
  А ты? Том удивился.
  Он знал ответ. Несмотря на то, что Денисов ощетинивался при каждом упоминании своей жены, он, вероятно, никогда не прекращал попыток. Денисов, выпивший в своем баре, был верхушкой эмоционального айсберга. Основная часть страданий этого человека лежала под водой.
  Что касается Тома, как он мог объяснить, что возлагал всю свою надежду на спасение на поиски Алекс? Он нуждался в спасении так же сильно, как и она в спасении. Если бы она была еще жива, чтобы ее можно было спасти. Если бы от него осталось достаточно того, что можно было искупить. Он не позволил бы себе покинуть Советский Союз, пока это не будет сделано. Он не мог...
  Том знал, насколько это абсурдно, насколько высокомерно, насколько мессиански.
  Ему было все равно.
  - Они убьют тебя, - предупредил Денисов.
  Его это тоже не волновало. Когда Том пожал плечами, Елена посмотрела так, словно хотела дать ему пощечину, поэтому он повернулся, чтобы уйти. Денисов схватил его.
  - У нас еще есть пиво, - сказал Денисов.
  ‘ Устарел? От твоих славных соседей?
  -Конечно.
  Елена вздохнула. - Скажи моему брату, чего ты хочешь на этот раз.
  "Урал" был подделкой от BMW flat-twin 1940-х годов, которые до сих пор выпускались тысячами по меньшей мере на трех заводах в Советском Союзе. Чертежи были найдены, когда Красная Армия брала Берлин. Электрика была плохой, фары слабыми, а барабанные тормоза практически бесполезными после пятидесяти. Не то чтобы это было проблемой, поскольку мотоцикл все равно терпеть не мог ехать больше пятидесяти. Деннисов держал его в маленьком дворике за баром.
  При первом ударе стартер сработал мягко.
  Второй усилил давление, и "плоский близнец" нанес третий удар Тома, завершившийся с приятным, хотя и дымным стуком. Прежде чем Денисов позволил ему запустить мотоцикл в действие, он настоял, чтобы Том развел небольшой костер под картером двигателя. Когда Елена возразила, что в этом нет необходимости, он сказал ей, что умение разогревать масло - необходимый навык для почетного гражданина России.
  ‘ Верни эту чертову штуку целой и невредимой, - сказала Елена. ‘ Ему это нравится, ясно? Не важно, что езда калечит его культю. Это его. Из старых времен.
  - Когда у него еще была нога?
  ‘ Нет, ’ сказал Денисов. - Когда я был с Софьей.
  ‘ Его жена. Елена сплюнула.
  - Она не нравится моей сестре, - сказал Денисов, как будто это не было очевидно.
  - Она никому не нравится, - сказала Елена.
  
  
  
  
  
  
  
  24
  
   Обратно в Дом
  
  Семья Каро, вероятно, говорила о нем то же самое, решил Том. Он был на выезде из Москвы и прокручивал в голове последние комментарии Елены. Ее уверенность, боль ее брата. Она обняла Денисова, прижимая его к себе. Это было настолько близко, насколько она могла извиниться, не забирая своих слов обратно. Потом она нашла канистру с бензином, попросила у Тома зажигалку и исчезла.
  Следующее, что помнил Том, куча мусора в углу, которая, по его мнению, была слишком сырой или холодной, чтобы гореть, вспыхнула со свистом пламени, которое достигло голых ветвей печального на вид дерева, прежде чем снова окутаться яростным клубом внезапно появившегося черного дыма.
  - Я люблю пламя, - сказала она, когда Денисов вздохнул.
  Взяв у него из рук набор инструментов "Урала", она извлекла отвертку и выбежала на главную дорогу, вежливо кивнув тени Тома, прежде чем проткнуть переднее колесо его ржавого "Москвича". Когда мужчина выругался, она пожала плечами.
  - Всегда преступник, - с гордостью сказал Денисов.
  Тень стоял на коленях в слякоти, прилаживая домкрат под машину, прислонив запасное колесо к подоконнику, когда Том с глухим стуком вывернул из-за угла в защитных очках и шлеме, завернутый в летную куртку Деннисова, к лацкану которой были приколоты эмалированные значки Алекса. Он сомневался, что стоявший на коленях мужчина вообще знал, что человек на мотоцикле "Урал" - это он.
  Том был за поворотом к дому дедушки Светы и далеко за пределами разрешенного для иностранцев лимита, прежде чем его абсурдный гнев, вызванный самим собой из-за того, что могла сказать семья Каро, утих, он расслабил плечи и начал ездить более безопасно. Если его остановила здесь милиция, он был предоставлен самому себе. Прощальные комментарии Мэри Баттен ясно дали это понять.
  Денисов тоже дал это понять.
  Если Тома остановили, значит, он взял велосипед без разрешения.
  Я понимаю, подумал Том. Никто этого не одобряет. Он был почти уверен, что сам себя тоже не одобряет. При дневном свете дорога выглядела иначе, ее было труднее узнать. Он заехал на ту же заправочную станцию, занял очередь и молча протянул пачку рублей. Через дюжину миль он купил картофелину с мясной начинкой на стоянке грузовиков, помочился за брезентовой сеткой и извиняющимся тоном покачал головой перед очень усталой и очень замерзшей проституткой, которая предложила ему компанию.
  Сотрудник дорожной полиции осматривал "Урал", когда он вернулся.
  Том колебался, и его нерешительности оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание мужчины. Том был далеко за пределами дозволенного для иностранцев и путешествовал без нужных документов. Действительно, вообще без каких-либо документов. Офицер уставился на защитные очки Тома, его шлем, летную куртку и позаимствованные армейские ботинки и расслабился только тогда, когда Том лениво отдал честь.
  Перекинув ногу через седло, с колотящимся сердцем Том завел двигатель и проехал крутой поворот, не будучи остановленным, не попросив свои документы и не бросив велосипед Деннисова на гравий.
  "Урал" мог выглядеть как BMW, но разгонялся как трактор.
  Итак, Том забрался в кузов грузовика, направлявшегося в Ленинград, воспользовался его тормозной системой, чтобы защититься от бокового ветра, завывающего в открытых полях, и погрузился в знакомые грезы. Ведя машину инстинктивно, его движения были плавными и бездумными, он позволил своему разуму погрузиться в воспоминания о том, как они с Каро начинали и почему они поженились. Хотя это было очевидно: Бекка. Она была зачата за живой изгородью на шоссе А31.
  Хогсбэк стал любимой трассой Тома за пределами Лондона с того момента, как он купил свой первый велосипед. Каро нравился ресторан greasy spoon в южной части города, с его бутербродами с беконом, припаркованными грузовиками и потрескавшимися кружками горячего сладкого чая. Она попросила его подвезти ее к родителям. Позже он узнал, что местная станция находилась менее чем в двух милях от ее ворот, но она хотела приехать в его байкерской куртке и на заднем сиденье его Honda 450cc Black Bomber.
  Скорее всего, чтобы вывести из себя ее отца.
  Ее первым настоящим парнем, со всеми вытекающими отсюда последствиями – а для хорошо воспитанной восемнадцатилетней девушки, только что окончившей школу–интернат, это подразумевало все, - был японец. У него была пословица: Даже у треснувшего горшка есть подходящая крышка.
  Каро сменила парня и сохранила поговорку. Том так и не узнал, была ли она кастрюлей, а он крышкой, или наоборот. Теперь это не имело особого значения.
  В те дни он все еще был развлечением.
  По крайней мере, он сам так думал.
  Они встретились возле американского посольства во время марша протеста. Он вытащил ее из толпы за секунду до того, как какой-то сержант успел размозжить ей голову своей дубинкой. Том сказал ей идти домой, Каро сказала ему проваливать, и они пошли дальше. Только друзья, они согласились. Когда он поцеловал ее в первый раз, она была удивлена.
  Не шокирован; это он был шокирован.
  - Я думал, ты странный.
  Он посмотрел на нее, вдвойне потрясенный.
  ‘ Эти усы. Эти черные кожаные куртки. Разве не поэтому большинство мужчин в наши дни ходят в Церковь?
  - Только не этот, - сказал он.
  -А в чем причина этого?
  У него должен был быть ответ. В течение нескольких недель после этого он беспокоился о том, что у него не было ответа. А потом он забеспокоился, что простой ответ будет неправильным. Но у него должен был быть готовый ответ. Поэтому он его придумал. Ну, придумал.
  На случай, если кто-нибудь спросит снова.
  Три месяца спустя, наполовину спрятанная под его кожаной курткой, с разорванным в клочья обетом воздержания и рукой, помогающей Каро застегивать ширинки, она лежала на боку и делала ему минет на краю поля рядом с автомагистралью А31. Это был не первый раз, когда они делали это. Это был первый раз, когда они пошли дальше.
  Она уже была беременна, когда слезла с его велосипеда, демонстративно взяла его под руку и повела вверх по самой большой лестнице, которую он когда-либо видел перед ратушей. Первое, что сделал ее отец, чмокнув дочь в щеку и неохотно пожав Тому руку, было попросить его завести мотоцикл за дом и припарковать его у конюшни.
  Через три месяца после этого они снова приехали сюда, на этот раз поездом.
  И машина, которой была семья Каро, заработала, когда будущее Тома и Каро было переделано вокруг них. 450-кубовая Honda была одной из первых машин, с которой он расстался, вместе с потрепанными остатками его католической веры. Епископ Тома оказался на удивление понимающим. Перекинувшись парой слов с другом отца Каро, они прошли собеседование в Комиссии по отбору офицеров в Уэстбери, начальную подготовку в Центре капелланства в Бэгшоте, несколько месяцев в Белизе в пехотном подразделении, за которыми последовали короткие курсы в Монсе, после чего им предложили работу в военной разведке. В какой-то момент кто-то выше по званию решил, что из него получится лучший офицер разведки, чем капеллан. Поскольку капеллан из него получился никудышный, с этим было трудно не согласиться.
  Ему следовало быть благодарным, подумал он.
  Другими вариантами были Christie's или производственный отдел в Jonathan Cape. Его отъезд в государственную школу-интернат в Кенте, которая состояла из одного отделения детского дома и нескольких отделений реальной школы-интерната, разлучил его с сестрой. Беременность Каро расстроила его мать; превращение Тома в протестанта уничтожило ее.
  Она умерла слишком рано, чтобы можно было заключить мир.
  "Урал" был так плотно прижат к грузовику, что Том чуть не пропустил свою остановку, затормозив в пятидесяти шагах от него и направив мотоцикл задом наперед, потому что ему было слишком холодно, а дорога слишком обледенела, чтобы развернуть его. Припарковавшись вне поля зрения, он поставил "Урал" на центральную стоянку, повесил шлем Денисова на руль и поднял воротник, защищаясь от ветра.
  Снег засыпал следы шин прошлой ночью, превращая их в воспоминания.
  Следы парамедиков были такими же блеклыми; собственные следы Тома были отчетливо видны, когда он направлялся через лес, который отделял дом от дороги. Укрытие, которое Внутреннее Войско соорудило для Веденина, исчезло. На льду была кровь, бледная, но потемневшая, когда Том пнул свежий снег сверху.
  Ему стало стыдно за то, как сильно он просто хотел снова сесть на велосипед Деннисова и уехать. Дом говорил о пустоте там, где должна была быть активность. Где была команда криминалистов? Почему никто не пришел, чтобы бросить ему вызов?
  Том заставил себя выйти на середину озера, уставившись на заброшенное здание. И затем, когда он больше не мог откладывать, он пересек то, что осталось от льда, ощущая каждый замерзающий дюйм воды под ногами. Разбитые окна сверкали, как глазницы в черепе. Гильзы от пластиковых пуль выглядели как брошенные в снег игрушки.
  Он мог поклясться, что дом наблюдал за его приближением.
  Его взгляд был холодным и безжалостным, когда он преодолел последние несколько ярдов льда и выбрался на лужайку, где собрались парамедики. Что может быть мрачнее смерти двенадцати детей? Что бы это ни было, он чувствовал, что оно наблюдает за ним.
  Не в силах смотреть в подвал, он первым делом направился к башне.
  Тело мальчика Безики, очевидно, исчезло. Занавеска, которой он прикрывался, была отброшена в сторону. Дырки от пуль в разбитой штукатурке указывали, куда в него стреляли, пятна крови на прогнившем ковре там, где он упал. Криминалисты даже не потрудились собрать все медяки. Две малокалиберные гильзы остались у стены, куда они закатились после того, как мальчик выбросил их.
  Он сунул оба в карман.
  Кто-нибудь бы уже сказал Безики. Том сомневался, что они были нежны.
  В башне было холодно. Внутри гораздо холоднее, чем снаружи. Так холодно, что, когда Том пробормотал молитву за тех, кто умер в тот день, каждое слово образовывало тонкий шлейф. К тому времени, как молитва была закончена, его зубы стучали, ногти стали фиолетовыми. Он был достаточно холоден до костей, чтобы нуждаться в горячей ванне, и достаточно холоден душой, чтобы пожалеть, что не захватил с собой фляжку, чтобы заполнить пустоту.
  Выглянув в окно, через которое стрелял парень Безики, Том увидел мелькающие тени и посмотрел снова. Он ничего не увидел. Он почувствовал, как внутри у него все сжалось, а решимость поколебалась. Травма. Посттравматический период. Шок. Вы можете давать названия поведению. Если вы психиатр, это ваша работа. Его решение прийти сюда одному не было осознанным. Даже сознательно-бессознательным. Если можно так выразиться.
  За окном не двигалось ничего такого, чего не должно было быть.
  Ветер скрипел ветвями и дребезжал ставнями. Облака неслись по небу цвета оружейного металла, плита за плитой, толстые, как листовая броня. Дальний край узкого озера, где раньше была шкура, то погружался в тень, то выходил из нее. Ему показалось, что он увидел фигуру там, где раньше была шкура, но когда он моргнул, она исчезла.
  Несомненно, поднимался ветер.
  Ставень этажом ниже отлетел назад, ударился о стену и снова захлопнулся, как будто дом наносил себе вред. И Том понял, что больше откладывать нельзя. Ему нужно было спуститься в подвал, потому что зачем еще он пришел? Бросив последний взгляд из башни, он заставил себя спуститься по лестнице и остановился, встав сбоку от другого окна. Снаружи ничего. Ничего, что могло бы оправдать этот страх.
  Сделай это, сказал он себе.
  Дверь была запечатана, а это уже кое-что.
  Кто-то, по крайней мере, считал подвал местом преступления.
  Срезав печать перочинным ножом, Том достал из кармана куртки фонарик, позаимствованный у Деннисова, и посветил им в темноту. Не в силах сделать что-либо еще, он последовал за ней.
  Царапанье снизу заставило его выключить балку.
  Звук повторился, резкий и ломкий. Том ждал, и внезапная тишина тоже ждала, пока он не задался вопросом, не пытаются ли они переждать друг друга. Когда шум повторился, Том вытянул факел в сторону, чтобы отбросить все, что ждало, и включил его, пригвоздив лучом крысу со сверкающими глазами к полу подвала.
  - Ублюдок, - прошипел он.
  Поднявшись на дыбы, оно обнажило желтые зубы.
  Секунду они свирепо смотрели друг на друга, а затем крыса юркнула в темноту, и Том отпустил ее. Кроме них двоих, в подвале было пусто. Все, что там находилось, было собрано и унесено тайком. Остальная часть дома представляла собой руины, но пол подвала был таким стерильным, что в нем можно было устроить операционную. Что бы Том ни надеялся найти, он опоздал. Место преступления было профессионально убрано, и он ни на секунду не поверил, что содержимое подвала было упаковано в коробки в качестве улики.
  Оставив крысу в ее удручающе первозданном царстве, Том спустился обратно на первый этаж, закрыл дверь подвала и повернул ключ. Он как раз заменял свинцовую пломбу, которую срезал с рукоятки, когда волосы у него на затылке встали дыбом, а пальцы замерли на рукоятке. Позади него кто-то вежливо кашлянул.
  В дверном проеме, освещенный сзади, ждал мужчина, его лицо было в темноте.
  ‘ Англичанин, ’ сказал Том. Что было правдой. ‘ Полиция. Что было неправдой.
  Мужчина поднял руку, и Том увидел арбалет.
  А потом шок был настоящим, и ссора пригвоздила его к двери подвала, так что перья на зазубренном конце торчали из-под плечевого сустава. Их вид вызвал волну тошноты; секундой позже пришла боль. Мужчина сделал шаг к нему, его пальцы потянулись к значку Ленина, приколотому к куртке Тома.
  - Думаю, мой.
  Он снял его и собирался перезарядить лук, когда снаружи громко выкрикнули имя Тома, и мужчина выругался, отступив на яркий свет позади себя.
  Не такой Том ожидал увидеть смерть.
  
  
  
  
  
  
  
  25
  
   Лед Манит
  
  Если я смогу добраться до дороги … Огни грузовика далеко в стороне, и если я смогу добраться до дороги до того, как он прибудет … Если водитель - придурок или достаточно устал от ситуации … Есть что-то странное в том, чтобы полагаться на помощь протестанта.
  Но я собираюсь добраться до дороги...
  Все, что мне нужно сделать, это спуститься по этому склону, взобраться на другой берег и выбраться на взлетную полосу. Я выгляжу ужасно. Моя ослиная куртка порвана и воняет дымом и бензином. Я где-то потерял ботинок и три ногтя на пальцах ног.
  Я бы не остановился ради себя.
  Однако я могу ковылять и надеяться. Ковыляю, ползу и даже бегу, если не обращаю внимания на боль. Мокрый снег в глазах избавляет меня от необходимости плакать. Моя некогда белая футболка заляпана грязью. Свет теперь ближе. Грузовик так близко, что я слышу рычание его двигателя, когда он сбрасывает скорость, чтобы начать подъем на холм.
  Я не уверен, двое за мной или трое, как они вооружены и кто сказал им, кто я на самом деле. Но они знали. Оглядываясь назад, я должен был догадаться, что они знали. Виски, сердечные хлопки по плечу, шутки и подтрунивания над общими друзьями. К концу все в комнате притворялись.
  Я перебираюсь через канаву и поднимаюсь по склону, а фары грузовика - это драконьи глаза, которые приближаются, когда раздается удар. У меня перехватывает дыхание, когда я спотыкаюсь, запыхавшись и внезапно похолодев. Земля размокла, грузовик на дороге так близко, что я не знаю, почему водитель не останавливается. Когда грузовик набирает скорость, у меня есть ответ. Я пытаюсь встать, чтобы посмотреть в лицо мужчине позади меня; но я не могу стоять, человека нет, и моя нога не слушается. Когда раздается второй удар, я знаю, что у меня в спине пуля.
  Сгущается тьма, и мир меркнет, когда старик и еще двое подходят и встают надо мной. Один из них толкает меня ногой.
  "Отличный выстрел".
  "Чертовски гениально".
  ‘ И в этом свете, приятель. В этом гребаном свете.
  ‘ Я должен был догадаться. Говорит старик. Тот, кто не ругается. Он сильно пинает мое распростертое тело. Отметины на моей голове. Они оставляют мое тело там, где оно есть. Оставляют время и кровопотерю, чтобы сделать свое дело.
  По причинам, известным только Богу, они этого не делают.
  ‘Том … Том ...’
  Когда темнота рассеялась, Том обнаружил, что стрелой пригвожден к двери подвала ниже плеча. Мир, в котором он проснулся, был не совсем тем, который он оставил. Он никогда таким не был. В прошлый раз, когда он очнулся от чего-то подобного, он обнаружил, что цвета изменились. На этот раз тоже что-то изменилось, хотя было слишком рано говорить, что именно. Ему показалось, что он увидел серую вспышку за дверью, и он задался вопросом, имело ли это значение. Когда вороны поднялись с деревьев снаружи, он задался вопросом, что они пытались сказать.
  Наконечник стрелы, торчащий из его плеча, был длиной с большой палец; остальная ее часть была спрятана внутри него, за исключением острия, которое, очевидно, находилось в двери. Его колени были крепко сжаты, случайно удерживая его на ногах.
  Кровь стекала по внутренней стороне куртки, образуя лужу на полу. Том оцепенело смотрел на нее. "Деннисов", - подумал он, когда темнота попыталась снова сгуститься. Деннисову не вернуть свой велосипед ...
  Затем вспыхнул свет, и Том потерял сознание.
  Ему приснилось, что он увидел Алекса, сгорбленного и обнаженного, под небом таким огромным, что оно принадлежало другому миру. Она сидела по пояс в снегу, держа в пальцах воскового ангела.
  ‘ Все в порядке, ’ сказал он. - Все в порядке.
  - Нет, - сказала она, - это не так.
  Она изо всех сил пыталась починить ему крыло.
  В кризис он показал себя с лучшей стороны. Так сказал о нем командир Тома. Это, безусловно, был кризис, так что он должен быть хорош. Но все, что он мог делать, это оцепенело смотреть, как его кровь находит трещину в разбитой плитке и заполняет ее. В прошлый раз, когда в него стреляли, его тело было возбуждено адреналином. На этот раз … Ты в шоке.
  Ты не можешь позволить себе быть в шоке.
  Две части его самого вели беседу.
  Вероятно, вам полагалось думать о себе как о "я", когда вы разговаривали сами с собой.
  Он бы шагнул вперед и высвободился, если бы не воспоминание о том, как его предупреждали никогда не вытаскивать лезвие ножа, если это единственное, что останавливает твое кровотечение. Он бы закричал, но … Но что? Он чувствовал бы себя слишком глупо?
  Он скорее умрет, чем будет опозорен?
  Не слишком ли это по-английски? Возможно, вступление в семью Каро изменило его больше, чем он думал. Как долго он был без сознания? Достаточно долго, чтобы кровь собралась у его ног, а цвет просочился из мира за двери.
  Недостаточно никогда не проснуться, чтобы снова увидеть эти цвета.
  Его пальцы поскользнулись на крови, когда он пытался вытащить стрелу из двери, поэтому Том вытер их о джинсы и попробовал снова, задаваясь вопросом, не мерещится ли ему, что стрела движется. Его древко было металлическим, тоньше карандаша. Он раскачивал ее из стороны в сторону, одновременно двигаясь сам и зная, что только страх удерживает его от того, чтобы сдаться, что только упрямство мешает ему просто отойти от двери.
  С каждым разом стрелка перемещалась все дальше.
  Его дыхание напоминало битое стекло, лицо было таким мокрым, а пальцы такими красными, что казалось, будто он плачет кровью, а не слезами. Его грудь сдавило, внутренности скрутило узлом, его мир превратился в белую боль. Вот что чувствует бабочка, подумал он.
  В дверном проеме стояла фигура, свет образовывал ореол вокруг его головы.
  На самом деле его там нет, сказал себе Том. У тебя галлюцинации. Если бы он мог разделиться на разные части, которые разговаривали друг с другом, возможно, одна из них направилась к двери.
  -Майор Фокс? - спросил он.
  Эта галлюцинация такая вежливая.
  Тому не хотелось встречать его пришпиленным, как бабочка.
  Схватившись за уже ослабленный засов, он выдернул его и, пошатываясь, направился к мужчине, который поспешно отступил назад, когда Том, спотыкаясь, прошел мимо, через открытую дверь и оказался на коленях в снегу снаружи. Смотрю в серое небо.
  "Том ..."
  Крик Светы снова прогремел над льдом.
  Она стояла на дальнем берегу озера, подняв руки, чтобы защитить глаза от заходящего солнца, и ее ботинки прочно увязали в снегу. Ботинки, джинсы, красная майка, яркая, как мишень. Он впервые видел ее без формы. Она помахала рукой, а затем остановилась на середине взмаха, когда кто-то подошел к нему сзади.
  Чьи-то руки подняли Тома с колен, и Владимир Веденин улыбнулся ему. Поняв, что это Владимир, он сделал то, чего не сделал арбалетный болт. Это заставило Тома проснуться, адреналин обострил пейзаж вокруг него.
  ‘ Что ты здесь делаешь? Требовательно спросил Том.
  Владимир улыбнулся. ‘Я мог бы спросить то же самое" … Это, должно быть, больно, - добавил он.
  Том не решался заговорить.
  Отвернувшись, Владимир крикнул: "Он ранен".
  -Насколько серьезно?
  ‘ Очень. Тебе следует пойти и вызвать "скорую".
  - Я сделаю это сейчас! - крикнула Света.
  -Не надо... - крик Тома походил на карканье вороны.
  Света обернулась.
  - Не бросай меня. Я хочу, чтобы ты был здесь.
  Секунду она колебалась, затем пожала плечами, приняв решение. ‘ Хорошо, я подожду. ’ крикнула она Владимиру. ‘ Езжай по тропинке сбоку и встретимся здесь. Хорошо?
  - Если ты настаиваешь.
  Русский взял Тома под локоть, чтобы поддержать его, когда они повернули к камуфляжному автомобилю 4x4 с открытым верхом, припаркованному под ближайшими деревьями. Владимир бросил взгляд на Свету, которая стояла и смотрела. Его лицо было задумчивым.
  -УАЗ-3151, - пробормотал Том.
  - Ты знаешь свои модели.
  Это был единственный советский 4x4, который знал Том, и знал он это только потому, что он был совершенно новым, его почти невозможно было достать в гражданской модели, и кто-то в посольстве говорил об этом. Он даже не был уверен, почему сказал это.
  ‘ Вы друзья со Светланой? - Что? - спросил Владимир.
  Тому удалось кивнуть.
  - Я слышал, она повела тебя знакомиться со своим дедушкой.
  ‘ Нам нужно было где-нибудь остановиться. … Его дом был по дороге.
  ‘ По пути куда? Никто не может встретиться с ее дедушкой. Даже мой отец не может встретиться с ним. Этот человек находится в добровольном изгнании. У него нет гостей, и он редко бывает в Москве. Зачем ему встречаться с тобой?
  - Мы говорили об Алексе.
  Рука Владимира крепче сжала локоть Тома, и он увеличил скорость по направлению к машине, остановившись только тогда, когда Том отвернул в сторону. Закусив губу, Веденин сказал: ‘Вот это бардак’. К тому времени они были у "УАЗИКА". Сиденья были блестящими, без царапин и без пятен, пахли новым пластиком.
  - Я думал, ты пришел один.
  - Я так и сделал, - сказал Том.
  ‘ И все же твой друг здесь. Тебе лучше войти.
  ‘ Пролей на него кровь, ’ сказал Том. - Я собираюсь...
  - Мой отец купит мне новый.
  Тебе это понадобится, подумал Том, когда вспышка боли подсказала ему, что наконечник стрелы пробил спинку сиденья позади него. Хлопнула другая дверца, кашлянул стартер.
  - Я видел Алекса, - сказал Том.
  Веденин заглушил двигатель.
  ‘ Здесь? - спросил он.
  - Она сидела на снегу.
  ‘ Это смешно. Прикусив губу изнутри, Владимир посмотрел туда, где Света смотрела на внезапно заглохший 4x4. - Ты не можешь допустить, чтобы ...
  Сердце Тома дрогнуло, на мгновение замерло, а затем снова забилось, колотясь под ребрами, как кулак. Он был прав. Владимир был в этом замешан.
  Он почувствовал запах сосновых иголок.
  Восен, вот это был запах.
  Шампунь Бекки с ароматом сосны, когда Каро мыла ей голову в детстве.
  Дрожащей рукой Том нащупал свой складной нож. К тому времени, как он открыл лезвие, пальцы сводило судорогой. Владимир завел машину, вынужденный повернуть на пять баллов из-за густых деревьев. Россиянин понял, что у Тома в руке нож, только когда тот коснулся его паха.
  ‘ Где она? - спросил Том. Требовательно.
  "Уазик", вздрогнув, остановился.
  ‘ Майор. Мне следует называть вас майором, не так ли? Я не знаю, что...
  Лезвие было заточено так, что могло резать ткань, как бумагу. Вероятно, помогло то, что пальцы Тома так сильно дрожали. Владимир захныкал и попытался поглубже вжаться в сиденье. Тому бы тоже не хотелось оказаться там, где он сейчас сидел.
  Том хотел кое-что сказать.
  Для этого требовалось найти слова.
  ‘ Артерия. Сфинктер, - осторожно сказал он. Он слегка провел лезвием по бедру Владимира. ‘ Прямо, у тебя может быть время позвать на помощь. Вот так... Лезвие прочертило диагональ. ‘ Шансов нет. Максимум минута. Где она?
  ‘ Я не знаю … Достаточно!- Взмолился Веденин.
  Том посмотрел вниз, но брызг крови не было.
  ‘ Том? Крик Светы отразился от деревьев достаточно громко, чтобы заставить ворону закружиться неровной спиралью, хлопающей черной тряпкой на фоне серого неба. - Все в порядке? - спросил я
  - Все в порядке! - крикнул Веденин.
  - Я спрашивал майора.
  - Веди, - сказал Том Веденину.
  Россиянин завел двигатель и включил передачу 4x4, крутанув руль, чтобы завершить последний поворот, который должен был дать им дорогу между деревьями.
  ‘ Туда. Том указал на замерзшее озеро.
  Он не собирался позволять Веденину использовать какой-либо маршрут, уводящий 4x4, Веденина или его самого из поля зрения Светы. Том не сомневался, что ее присутствие было единственным, что поддерживало в нем жизнь.
  - Майор, это неразумно.
  Том поудобнее перехватил нож.
  С лязгом коробки передач "УАЗИК" съехал с трассы и медленно поехал вниз по берегу на мраморный лед, Света протестующе закричала.
  - Он настаивает! - крикнул Владимир.
  Холмики были просто холмиками. Камыши и заросли тростника были просто буреломами, на которых скопился занесенный снег. Тому стало интересно, насколько прочен лед. Если ему вообще было не все равно ... За исключением того, что он должен был. Были Алекс и Чарли. Чарли не виноват в смерти Бекки. Алекс тоже не виноват.
  - Она разбилась на своей машине.
  ‘ Кто это сделал? - Спросил Владимир.
  - Ты выстрелил в меня.
  - Я отвезу тебя в больницу.
  -Чтосказать?
  ‘ Несчастный случай. Несчастный случай на охоте...
  - Быстрее, - сказал ему Том, поправляя нож.
  Ползущий 4x4 был уже на полпути, когда лед загудел, и Владимир затормозил. Перед ними появилась трещина. Справа от себя Том наблюдал за формированием еще одного.
  - Нам нужно выбираться, - сказал Владимир.
  Том покачал головой.
  ‘ Пожалуйста... ’ Когда Владимир посмотрел на Тома, у него были страдальческие глаза святого Эль Греко и скулы рок-звезды. Джим Моррисон, если бы его отец был советским министром, а не адмиралом США. "Алекс приехала по собственной воле".
  -Для тебя?
  - Нет. - Владимир яростно замотал головой.
  -Дмитрий?
  –Как ты ...
  - Где она сейчас? - спросил я.
  - Я думал, он собирался вернуть ее.
  Света наблюдала за происходящим, застыв на краю озера.
  - Владимир. У кого Алекс?’
  Повернув ключ зажигания, Владимир нажал на акселератор, быстро переключая скорость. -Ты его не знаешь. Последние слова молодого человека были сдавленным криком. Он направлялся прямо к Свете, когда лед подломился, и 4x4 накренился вперед, его решетка врезалась в дальний берег лоб в лоб. Рванувшись вперед, Владимир врезался в металлическую перекладину в верхней части ветрового стекла. Когда он снова врезался в Тома, тот уже был вялым, как тряпичная кукла.
  Опустилась тьма.
  
  
  
  
  
  
  
  26
  
   Сестры милосердия
  
  Бекка сидела на стуле, когда Том проснулся, подтянув колени, как она обычно сидела перед телевизором, с выражением яростной сосредоточенности на лице. Горе тому, кто побеспокоит ее, когда она погрузится в приключения старого обвисшего тряпичного кота. "Мамочка покидает тебя", - сказала она.
  - Я знаю.
  - Ты плачешь, - сказала она.
  "Я часто этим занимался", - сказал он ей.
  ‘ Я не знал, что ты умеешь плакать. Но, знаешь, мы нечасто виделись, когда я был жив.
  - Бекка ...
  Она посмотрела на него, склонив голову набок. - Ты когда-нибудь видел "Однажды в Америке"? Ты должен. Я думаю, тебе бы понравилось. Питер повез меня на показ в Портсмут. Они не должны были нас пускать, но ... - Бекка пожала плечами. ‘ Это был Портсмут. Мамы не было дома. Тебя тоже. Ты всегда был в отъезде.
  Позади нее мерцали холмы и зеленые долины. Прохладный ветерок из потустороннего мира. Том надеялся, что это рай, но он волновался, потому что это было похоже на Кроссмаглен. Однако его дочь выглядела счастливой.
  Счастливее, чем он помнил.
  Потом она этого не сделала. - Я должна сказать им, что ты проснулась.
  - Я проснулся? - спросил я
  Медсестра вытянула ноги и выпрямилась, как человек, слишком долго просидевший в плохо сконструированном кресле. Она прошла через комнату, освещенную окном достаточно ярко, чтобы заставить его прищуриться, когда она слегка наклонилась вперед и уставилась на него. Волосы у нее были не того цвета, лицо славянское, но глаза почти такие же. Только не совсем. Они принадлежали кому-то живому.
  Потолок расплылся, у Тома сжалось горло, и он не мог остановить горячие слезы, текущие по обеим сторонам его лица. Он чувствовал себя таким опустошенным, человечным и беспомощным, и он, наконец, понял, почему умирающие мальчики звали своих матерей на поле боя. Если Бог и существовал, его здесь не было.
  ‘ Это из-за лекарств, - сказала она. - Все в порядке.
  -Алекс?.. - спросил он.
  Алекс сидел на стуле, когда снова проснулся.
  Колени подняты, как когда-то его дочь сидела перед телевизором, с выражением яростной сосредоточенности на лице. В те дни, когда Бекка еще могла затеряться в приключениях обвисшей старой тряпичной кошки.
  ‘ Ты взял мою кассету, - сказала она. - Разве нет?
  -Какую кассету?
  ‘ Ты знаешь. Тот, который он мне дал.
  -Откуда ты вообще можешь это знать?
  ‘ Я не хочу, ’ сказала она, как будто это было очевидно. - Ты хочешь.
  - Это имеет значение?
  Сомневаюсь. Это запись с сеанса звукозаписи. Он получил ее от человека в баре, когда его босс был в Америке. Он даже не знал, что это за группа".
  - Ты это сделал.
  ‘ Конечно. Их плакат висит у меня на стене.
  ‘ Алекс? Том прищурился от яркого света. - Ты действительно здесь?
  ‘ Очевидно, нет, - сказала она. ‘ У тебя галлюцинации. За кого ты меня принял в прошлый раз?
  ‘ Тот, кого я любил. Просто не очень хорошо.
  - Что случилось? - спросил я.
  - Я убил ее.
  Девушка из его сна выглядела потрясенной.
  -Если только она не покончила с собой, - поспешно добавил Том.
  - Я лучше скажу им, что ты проснулась.
  - Но я не такой, - сказал Том.
  ‘ В тебя стреляли не той стрелой. В этом вся правда. Если бы в тебя стреляли не той, ты был бы мертв. У тебя были бы дыры, которые невозможно было бы заштопать.
  - Они у меня все равно есть.
  - Ты знаешь, что такое полевой пункт?
  Том кивнул.
  -Я тоже.
  - Ты ведь здесь, не так ли?
  Алекс так яростно замотала головой, что исчезла, а Том обнаружил медсестру, трясшую его за запястье. Она была средних лет, коренастая, со слегка кисловатым выражением лица, словно недоумевала, что этот мужчина делает в ее больнице.
  Она совсем не была похожа ни на Алекса, ни на Бекку.
  Следующим пришел человек, который хотел получить ответы. Но сначала пришел врач.
  Он проверил плечо Тома, которое размотал и снова забинтовал, затем посмотрел на машину с хромированными циферблатами, слишком похожими, на вкус Тома, на приборную панель Mini, и записал показания спидометра.
  Затем, закатив рукав халата Тома, он нашел вену. В Англии халат был бы бумажным, с завязками сзади.
  Это было хлопчатобумажное платье с пуговицами.
  ‘ Где Алекс? - Спросил Том.
  - Кто такой Алекс? - спросил я.
  -Девушка.
  - Никакой девушки нет.
  - Она говорила со мной о моей дочери.
  - Больно не будет, - сказал доктор.
  Над головой горел свет, подвешенный на гибком шнуре, и иногда он был слишком ярким, чтобы его можно было вынести, а иногда и вовсе едва горел. Комната не переставала вращаться, и это была незнакомая комната, которую Том не узнал.
  Он был почти уверен, что так сильно не напивался с тех пор, как ему исполнился двадцать один год. Он попытался найти паб, но в помещении, похоже, его не было. Других посетителей тоже не было. Небо было неподходящим для Белфаста, температура неподходящей для борделя в Белизе. Том только решил, что лежит на спине на полу паба, когда кто-то протащил стул по полу и сел у его кровати.
  -Как зовут вашу жену?
  ‘ Кэролайн. Я зову ее Каро.
  -Почему?
  - Все зовут ее Каро.
  ‘ Ваша дочь. Что с ней случилось?
  - Она умерла.
  -Как она умерла? - спросил я.
  - Она врезалась в дерево.
  - Это из-за вас она врезалась в дерево?
  - Да. Нет. Я не знаю.
  Наступила тишина, затем скрипнул стул, зашуршала бумага, и голос зазвучал ближе. ‘ Теперь о более свежих событиях. Что случилось с Владимиром?"
  Том помнил этот случай. "Его джип провалился под лед".
  - Вы заставили моего сына ехать через озеро на машине?
  - У него должны были быть лыжи в самолете.
  ‘ Майор. … зачем он поехал через то озеро?
  - Почему мальчики вообще что-то делают?
  Послышался раздраженный вздох.
  Следующим человеком, которого увидел Том, была Света, пришедшая с молодым человеком в очках в тонкой оправе. Ее сопровождали двое мужчин в форме. Когда они собрались последовать за ней, она рявкнула им, чтобы они оставались на месте. Поставив свой кейс на стул, молодой человек открыл его крышку, щелкнул переключателем на чем-то похожем на осциллограф и начал крутить циферблаты, одновременно слушая через пару огромных наушников.
  Он кивнул Свете.
  ‘ Кого ты ожидал? - Спросил Том.
  Света подождала, пока молодой человек вытащит оттуда свой чемодан, прежде чем ответить. - Очевидно, американцы.
  Именно тогда Том понял, что его комната прослушивается. Хотя, вероятно, не американцами. - Алекс был здесь раньше.
  - У тебя была температура, - сказала она.
  - Света, я ее видел.
  ‘ Галлюцинации. Ты просто жалеешь, что их не было.
  - Вы были в доме, не так ли?
  Света кивнула.
  -Почему?
  ‘ Я следил за тобой. Очевидно.
  - Владимир следил за мной?
  -Владимир мертв.
  Том потрясенно уставился на нее. - Неужели?
  ‘ Правда, ’ сказала она. ‘ Его джип провалился под лед. Ты умирал. Тебя привезла сюда скорая.
  - Несчастный случай, - сказал Том.
  ‘ Владимир? Несчастный случай, - согласилась Света. Вытащив из кармана клочок бумаги, она порылась в нем в поисках карандаша. Мы собираемся вытащить тебя отсюда.
  Том не хотел уходить.
  Он хотел остаться на случай, если Алекс вернется.
  Иногда было лучше остаться. Иногда это давало ответы.
  В ту ночь, когда пеший патруль в Белфасте решил выбить из него все дерьмо, ему было приказано уйти. Он уехал бы на следующий день. Вместо этого он создал себе чугунную легенду для прикрытия. Лучше всего было то, что солдаты даже не знали, что помогали ее создавать. Он ехал на белом "транзите" с лестницей наверху по Фоллс-роуд и включил фары, как только заметил их.
  Патрулям это не нравилось.
  Остановив его фургон, они разбили передние и задние фары прикладами винтовок, прежде чем напасть на него. Двое мальчишек, едва ли старше четырнадцати, в джинсовых куртках, от которых воняло сигаретами, потащили его в A & E. Том рассказал сортировочной медсестре о патруле, и она записала его падение по пьяни.
  Отец одного из мальчиков был снаружи, когда она закончила.
  Он пожал Тому руку, отвел в паб, налил ему пару пинт пива, велел продолжать в том же духе и представил ребятам. Пинты хорошо перемешались с обезболивающими, которые медсестра сунула ему в карман, когда он уходил. Они так хорошо перемешались, что он не мог ...
  - Сосредоточься, - приказала Света.
  - Все дело в инъекциях.
  - В ваших записях указано, что вы принимали анальгетики перорально.
  Они употребляли наркотики правды. Он знал, что они употребляли наркотики правды.
  - Я думаю, это натрий...
  Она подняла руку, прежде чем он успел добавить пентотал.
  Когда снова зажегся свет, ее уже не было, а рядом с кроватью Тома стоял серьезного вида мужчина в белом халате с огромным шприцем в руке. Глаза Тома расширились, и мужчина стал выглядеть еще серьезнее. Когда Том попытался пошевелиться, он обнаружил, что его руки прижаты к бокам. Широкий кожаный ремень перетягивал его грудь, и, судя по ощущениям, такой же был и на животе. По приказу врача медсестра поспешила вперед и закрепила последний ремень на его лодыжках. Медные пряжки, которые мог видеть Том, потускнели, отверстия на ремне растянулись.
  Не так, подумал он.
  Его мышцы напряглись, когда он попытался освободиться.
  ‘Это всего лишь успокоительное", - сказал врач. "Это не повредит".
  Он солгал. Синяк расцвел там, где он в первый раз не попал в вену Тома, его пальцы дрожали, когда он ткнул Тома в сгиб локтя, слишком напуганный теми, кто ждал снаружи, чтобы выполнить свою работу должным образом.
  Мир вращался так быстро, что люди думали, что он стоит на месте.
  Он вращался по орбите вокруг Солнца. День не угасал. Ночь не наступала. Ангел смерти, который в последние годы витал так близко к плечу Тома, отказался прийти. Вместо этого дверь открылась, и вошел товарищ Веденин. Он оглянулся один раз, и люди в скафандрах позади него остались там, где были.
  -Как ты себя чувствуешь?
  "Скованный".
  Посмотрев на ремни, Веденин вздохнул.
  С выражением тихого отвращения на лице он начал расстегивать пряжки и развязывать скручивающиеся кожаные ремешки. ‘Как мы вообще сможем занять подобающее нам место в мире, если будем настаивать на подобающем поведении?’ Развязав ремень на ногах Тома, он освободил его правое запястье, прежде чем обойти, чтобы освободить левое. К этому времени комната вращалась с такой скоростью, что в шприце с таким же успехом могла быть неразбавленная водка.
  ‘ Вы были правы, ’ сказал Веденин. ‘ Пентотал натрия. Мы позаимствовали эту идею у вас. Надежнее старых методов. Так мне сказали.
  Он старался казаться древним.
  ‘ Чего ты хочешь? - Спросил Том.
  -Правду.
  -По поводу чего?
  ‘ Было бы неплохо обо всем. Вытащив стул из-под стола, он развернул его и сел, вытянув ноги. ‘ Давай начнем с очевидного. Вы знаете, где дочь вашего посла?
  ‘ Она была здесь. Чуть раньше.
  ‘ Я в этом сильно сомневаюсь. Взгляд Веденина был тверд.
  ‘ Ты знаешь? - Спросил Том.
  - Нет, - сказал Веденин, - не знаю.
  Том поверил ему.
  ‘ Сейчас. Это ты убил моего сына?
  - Он выехал на лед.
  ‘ Мне так сказали. Почему он выехал на лед?
  - Зачем кто-то что-то делает?
  ‘ Пожалуйста, ответьте на вопрос. Это вы убили моего сына?
  В комнате было жарко. Полоска света над головой вращалась, как медленно вращающаяся лопасть вертолета. Том слышал его глухой стук, доносящийся с холмов, когда он цеплялся за влажный дерн и надеялся, что они найдут его без необходимости вставать или махать рукой.
  Не оставляй меня здесь.
  Это было все, что мог сказать человек рядом с ним.
  Его мольбы становились все слабее по мере того, как поток крови просачивался сквозь пучки жесткой травы. Он был хорошим человеком, умирающим человеком, как называли расистов, избивающих жен, которых кормят вшами из овсянки. Он просто отыграл на один тур слишком много, слишком долго прослужил в армии. Я был слишком близок к отставке, чтобы думать, что это произойдет. Пошли они все, сказал он.
  Последние слова поразили маму.
  ‘ Черт, ’ сказал Веденин. - Сколько тебе дал этот идиот?
  Синяк на его руке был желтого цвета. Свет над кроватью не состоял ни из единственной лампочки на витом гибком шнуре, ни из флуоресцентной трубки. Он был спрятан за плоской утопленной панелью, достаточно гладкой, чтобы принадлежать нью-йоркскому отелю. Стены были бледно-зелеными, пол выложен мрамором. Длинный ряд аккуратно застеленных кроватей. Жильцы: один.
  - Где я? - спросил я.
  - Новая больница КГБ, - сказала Света.
  - Почему я здесь? - спросил я.
  "Мы не доверяем другим больницам".
  Комиссар прибыл позже той же ночью.
  За ним шли шестеро солдат. Убедившись, что Том все еще жив и все еще здесь, он приказал двоим охранять дверь, двоим - лестницу, а последним двоим - стоять на страже у входа в больницу.
  - Посмотрим, как Веденин теперь тебя переведет, - сказал он.
  Он пнул каблуком мраморную плитку. Посетовал на пустую трату государственных денег. Пощупал толщину штор. Насмешливо посмотрел на цветы в большой вазе. Раскритиковал безвкусность мозаики на дальней стене и спросил, какой идиот расписался на черном стеклянном столе, которому место в научно-фантастическом фильме.
  - Что касается этого... - сказал он, указывая на светящуюся панель над головой.
  ‘ А что с этим? - Спросила Света.
  - Выясни, кто это придумал, чтобы я мог приказать его застрелить.
  Увидев плечо Тома, он улыбнулся. - Как я понимаю, расстраивал людей.
  - Не намеренно.
  Комиссар фыркнул. - Как ты себя чувствуешь?
  -Бывало и лучше.
  - Поверь мне, могло быть намного хуже.
  -Не сомневайся в этом, - сказал Том.
  Тот факт, что он едва чувствовал, куда попала арбалетная стрела, означал, что он, должно быть, принимал какие-то опиаты. Он недоумевал, почему сэр Эдвард позволяет Советам присматривать за ним. Затем вслух поинтересовался, знает ли сэр Эдвард вообще, что произошло.
  ‘Конечно, он знает", - сказал комиссар. ‘Света позвонила в посольство. Сказала, что знает, что они захотят помочь, и не могли бы они сказать ей, где был сэр Эдвард в тот день, когда в тебя стреляли.
  Он пожал плечами. ‘ Они не сочли это смешным. Взглянув на свою внучку, он добавил: "Я не уверен, что она хотела, чтобы это было смешно. А теперь … Давай покончим с этим.
  Был вызван врач. В ее руке был еще один шприц. Она постучала по стержню, чтобы удалить пузырек, пустила тонкую струю прозрачной жидкости, чтобы проверить, заполнена ли игла, и потянулась к руке Тома.
  - Больно не будет, - пообещала она.
  На этот раз это не было ложью.
  - Скажи мне, как тебя зовут, - попросил дедушка Светы.
  "Том Фокс".
  - Ваше полное имя.
  "Томас Алан Фокс".
  - Сколько тебе лет? - спросил я.
  -Тридцатьдевять.
  - В вашем досье указано тридцать восемь.
  - Наверное, это правильно.
  Встраиваемая световая панель над головой внезапно стала менее элегантной и в целом более жесткой, даже ослепляющей. Если бы дедушка Светы посветил Тому в лицо лампой, он, вероятно, признался бы, что ему любой возраст, какой понравится старику.
  - Почему вы в Москве, майор Фокс? - спросил я.
  Том рассказал ему о специальном комитете и о том, что его нужно держать подальше от посторонних глаз.
  - Что вы, вероятно, собираетесь им сказать?
  -Правду.
  Комиссар рассмеялся.
  ‘ Сейчас. Ты убил мальчика?
  - Как его звали? - спросил я.
  Комиссар что-то сказал, и хлопнула дверь.
  Том думал, что старик ушел, пока не услышал скрип придвигаемых стульев. Он почувствовал запах мыла и крема для волос, влажной шерсти и сигарет. Запах Светы тоже был здесь, более легкий, молодой.
  - Я говорю о Владимире, - сказал комиссар.
  - Он выехал на лед.
  - Почему он выехал на лед? - спросил я.
  - Мы пошли коротким путем.
  - Он хороший, - сказал ее дедушка.
  - Я же говорила, - ответила Света.
  Следующую инъекцию старик сделал сам.
  Том хотел темноты, но все, что они ему дали, - это сон. Когда он проснулся, было светло, а комиссар спал в кресле. Он хотел, чтобы это был Алекс. Теперь каждый раз, просыпаясь, он хотел, чтобы это был Алекс. И Том понял, что на самом деле не хотел темноты. Если бы хотел, то нашел бы ее несколько месяцев назад.
  Он просил отпущения грехов.
  Старик помрачнел, когда Том сказал это.
  ‘ Ты думаешь, что нет? Позволь мне рассказать тебе о тьме, - сказал он. "Она прокралась в нашу жизнь, как тень. Мы привезли его с собой из Берлина. Он никуда не делся..."
  
  
  
  
  
  
  
  27
  
   Висла, весна 1945 года
  
  Стук в дверь пробудил его от воспоминаний о последних днях под Сталинградом, во время которых он допрашивал офицера Ваффен-СС у статуи крокодила, окруженной кольцом сломленных детей, держащихся за руки. Нацист стоял на коленях, а комиссар приставил пистолет к его голове. - Откуда вы?
  Мужчина повторил свое имя, звание и номер телефона.
  ‘ Из города? Из деревни? Из деревни? Ты выглядишь как выходец из деревни.
  Офицер сверкнул глазами. - Берлин, - сказал он наконец.
  - Оглянитесь вокруг, - сказал ему комиссар.
  Мужчина послушно поднял голову и уставился на разрушенные окна, которые безучастно смотрели в ответ.
  ‘ Видишь, что ты наделал? Это ничто по сравнению с тем, что мы сделаем.
  И это подтвердилось. Немцы подвели свои танки в зону досягаемости орудий Красной Армии еще до того, как советские войска пересекли Вислу. Это было безумие. Комиссар начал задаваться вопросом, хотел ли Гитлер проиграть. Может быть, он знал, что умрет, и хотел забрать свой Рейх с собой, как какой-нибудь король варваров, похороненный вместе со своими колесницами, лошадьми и рабами.
  Двадцать шесть месяцев спустя он все еще не жалел, что нажал на курок стоящего на коленях немца. Зачем ему это? Полмиллиона советских солдат погибли, удерживая Сталинград. По крайней мере, еще столько же было ранено. В общей сложности они убили три четверти миллиона фашистов и взяли в плен 91 000 человек. Горстка из них были генералами, которые выглядели на удивление упитанными по сравнению с истощенным состоянием их войск. В любом случае, ни одного офицера Ваффен-СС не хватало.
  Стук продолжался.
  - В чем дело? - спросил я.
  Какая-то девушка просунула голову в его дверь, и он потянулся к ее теплу на простыне рядом с собой и почувствовал себя глупо, когда она улыбнулась при свете свечи, которую держала в руке. ‘ Я работаю, ’ сказала Майя. За спиной у нее висела снайперская винтовка с оптическим прицелом. ‘ Так что я лучше пойду. Но мальчик считает, что тебе стоит кое-что посмотреть. Он не посмел разбудить тебя сам.
  -Еще одно самоубийство?
  Но она исчезла.
  Немецкие женщины начали вешаться еще до прихода Красной Армии. Те, у кого были семьи, делали это только после того, как перерезали вены маленьким детям, даже младенцам. Комиссар приказал своим людям не реквизировать здания, предварительно не проверив их чердаки, где обычно можно было обнаружить таких самоубийц в различной степени ветхости. Дела были достаточно плохи и без того, чтобы его люди слегли с лихорадкой.
  Когда мужчины не могли найти немецких женщин для изнасилования, они насиловали украинцев, поляков и белорусов, которых они освободили из нацистских лагерей для рабов. Неофициальным правилом было три дня. Три дня изнасилований и мародерства, пьянства и убийств. После этого погром должен был прекратиться; но пьяных фронтовиков с автоматами было трудно контролировать, и иногда было просто безопаснее дать им дополнительные дни.
  - В конюшне, - ответил Денисов.
  Человек, стоявший рядом с ним, кивнул. - Мы только что узнали, сэр.
  Денисов и Кюков ждали его у входной двери. Вид у них был серьезный.
  В конюшне было жарко, несмотря на то, что за окном стояла зима.
  Воняло соломой и навозом от клячи, которую солдаты зарезали для еды этим утром, разделав тушу и разделив мясо между экипажами танков и их подразделениями поддержки. Животное было оглушено пулей в мозг и прикончено второй пулей, обе были выпущены в лоб. Разделка филе лошади была грубой, брутальной и быстрой. Мужчины были голодны.
  Бойня внутри конюшни была в целом более элегантной, если это слово можно было применить к трем домашним питомцам, освежеванным и подвешенным по размеру за задние лапы к балке. Комиссар не был уверен, что вы сможете.
  Аккуратный, пожалуй.
  Сцена была издевательски аккуратной.
  Резкий запах свежей крови заполнил ноздри майора Милова, когда он заставил себя войти внутрь, чтобы осмотреть картину. Тот, кто разделал домашних любимцев, разделал их туши так тщательно, что невозможно было сказать, были ли это самец или самка, не подойдя ближе, чем хотелось. Он повидал немало мертвых людей. Солдаты, обезглавленные гранатами и выпотрошенные шрапнелью. Впрочем, домашние любимцы. … Комиссар считал себя привыкшим к чувству отвращения. Похоже, он ошибался.
  - Позови остальных.
  Денисов знал бы, кого позвать.
  Они были теми, кто был с ним с самого начала. Теми, кто зашел так далеко. Те, хотя никто на самом деле не осмеливался думать об этом, которые, возможно, просто пройдут через это до конца. Месяц, два месяца ...
  Тогда они были бы в Берлине.
  -Товарищ майор?
  Обернувшись, он увидел Безики, взъерошенного, с расстегнутой половиной пуговиц украденной униформы, с половиной буханки хлеба, засунутой за пазуху. Малыш был их талисманом, его подобрали по прихоти и никогда не опускали на случай, если он унесет с собой их удачу.
  ‘ Уходите, ’ сказал майор Милов. - Это не для вас.
  Мальчик уставился на освежеванных животных. ‘ Я видел и похуже. В его голосе слышалась бравада. - Гораздо хуже.
  ‘ Конечно, слышал. А теперь уходи.
  Парень неуклюже отдал честь и даже не потрудился пожать плечами, скривить рот или возразить. Он просто выскользнул из сарая, когда Кюков и Деннисов вернулись с остальными. - Черт, - сказал Веденин.
  - Посмотри хорошенько.
  Комиссар отступил в сторону, чтобы все могли видеть трех собак, раздетых до красных полос мышц и сухожилий, со связанными передними лапами, продетыми бечевкой за сухожилия на задних лапах каждой.
  - Этот живой. Он дрожит.
  Очевидно, Кюков. Бесстрашный, почти постоянно пьяный, вполне возможно, сумасшедший … Майор Милов должен был знать, что он будет тем, кто подойдет достаточно близко, чтобы убедиться в этом самому. "Вероятно, просто посмертные судороги", - сказал он.
  - Нет, сэр, подойдите и посмотрите.
  Кюков не оставил ему выбора, кроме как подойти ближе.
  Комиссар скорее почувствовал, чем увидел, как Кюков ухмыльнулся, заставляя себя проглотить желчь. Затем Деннисов – слишком старый, чтобы быть лейтенантом, очевидно, неспособный к повышению – протиснулся внутрь, и Кюков отступил.
  ‘ Есть еще кое-что, ’ сказал Денисов. - Файзулина нашли в свинарнике с простреленной головой.
  - С ним кто-нибудь был?
  "Женщина-свинья".
  Комиссару не нужно было спрашивать, что они делали, ну, в общем, что делал их мертвый капрал. Крики, доносившиеся из хозяйственных построек позади, подсказали ему, что другие продолжали делать то же самое. - Она убила его?
  - Она говорит, что нет.
  - Ты думаешь, она лжет?
  - Под соломой был спрятан "Люгер".
  ‘ Пристрелите ее. Подайте пример. Пристрелите и старика, сожгите ферму. Майор Милов посмотрел на животных, свисающих со стропил. ‘ Принесите огнеметы. Сожгите это место дотла, пока будете там.
  Они оставили старую женщину, ее пятилетнего внука и дрожащую тетю, прижавшую колени к груди, крепко обхватившую себя руками, живую, но с мертвыми глазами, рядом с дымящимися руинами фермы, на которой они жили.
  - Ты мог бы быть добрым, - сказала Майя.
  Он понял, о чем она говорит.
  - Я не убиваю женщин.
  - Ты застрелил того, в свинарнике.
  ‘ Это было другое дело. Она убила солдата.
  - Ты думаешь, то, что с ними случится, не будет хуже?
  - Нельзя сказать, что они не делали этого с нами.
  Натянув кожаную кепку, Майя туго застегнула ее и вскарабкалась по борту танка, опускаясь в тесный отсек внизу. Эта модель занимала пять минут и имела радио. Однако топливные баки все еще хранились внутри, и все они понимали, что прямое попадание означало смерть. Так было лучше. Ты бы не захотел жить, если бы был тем, кто выполз из пламени.
  Прошло две недели, прежде чем она заключила мир, и то только потому, что они мчались к Бреслау, когда поступил приказ повернуть налево, бежать обратно вдоль берегов Одера и помочь вытеснить немецкий семнадцатый. Она пришла, чтобы найти его в коттедже, который он реквизировал, разделась догола, несмотря на холод, и скользнула рядом с ним, ее руки сжались вокруг него, когда он потянулся к ней.
  - Тебе не понять, - сказала она.
  Он догадался, что она права.
  Это было последнее крупное танковое сражение, в котором участвовал кто-либо из них.
  Майора Милова сняли с передовой несколько дней спустя и отвезли обратно тем же путем, каким он пришел, в ШТАБ генерала НКВД в пятидесяти милях за линией фронта. Генерал вручил ему приказ, подписанный самим Берией.
  Комиссар был выбран за его преданность, храбрость в бою, потому что он был одним из тех, кто защищал Сталинград, и потому что сочетание опытного командира танка и политрука привлекло внимание Ставки. Имел ли это в виду начальника штаба Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами или самого Сталина, комиссар не знал, а спросить не осмелился. Однако с этого момента он находился вне военной иерархии и подчинялся тем, кто подчинялся непосредственно Берии или самому Боссу.
  Как комиссар, несомненно, знал, обязанности НКВД выходили далеко за рамки простых антипартизанских операций и задержания перебежчиков, дезертиров, трусов и симулянтов. Они включали создание шарашек, секретных оборонных учреждений и будущую защиту советского государства.
  - Вы понимаете? - спросил человек из НКВД.
  - Слушаюсь, товарищ генерал.
  - Мы подберем вам команду.
  ‘ Товарищ генерал... ’ майор Милов заколебался, но лишь на секунду. ‘ Я хотел бы сохранить свою старую команду. Я командую хорошими солдатами. Мы хорошо сражаемся, мы работаем вместе, и нам сопутствует удача".
  Генерал открыл папку.
  - Ваши близкие друзья - Майя Гроссман? Василий Гусаковский? Петр Денисов? Ильич Веденин, Рустам Кюков? А Эрекл Габашвил, этот несчастный мальчишка, который путешествует с тобой?
  - Он наша удача.
  Проницательные глаза изучали его сквозь крошечные очки в проволочной оправе. - Вы верите, что он способствует вашему успеху?
  - Да, сэр.
  ‘ Тогда тебе лучше присмотреть за ним, не так ли? Послушай, Деннисов. Ты знаешь, что его отец был приверженцем царизма?
  - Он не говорит о своей семье.
  ‘ У него нет семьи. Его мать умерла, отца застрелили.
  -Сколько ему было лет?
  ‘ Разве это имеет значение? Кюков тот же. Тот же случай.
  -Кюков и Деннисов выросли вместе?
  Генерал НКВД откинулся на спинку стула, заглянул в папку на своем столе и устремил взгляд на комиссара. - Вы потрудились ознакомиться с их файлами?
  - Должно быть, это вылетело у меня из головы.
  ‘ Действительно. Что ж, иногда они оба были полезны. Вы сможете сказать мне, когда все это закончится, не пора ли государству оказать им немного больше доверия".
  - Могу я спросить, что включает в себя эта работа, товарищ генерал?
  ‘ Для начала добраться до Берлина раньше американцев. О, не волнуйся. Они увязли в... Он сверился с листком бумаги. ‘ Арденны. Лес в Бельгии. Ты будешь там задолго до того, как они подойдут совсем близко. Но в этом-то все и дело. В Берлине нам нужен человек. Американцы тоже хотят его заполучить. Твоя работа - убедиться, что мы его заполучим.
  -Высокопоставленный нацист?
  - Один из их лучших ученых.
  Он сделал паузу, и через секунду майор Милов понял, что генерал ждет, не скажет ли он что-нибудь. Сохраняя молчание, он, казалось, прошел своего рода испытание. Генерал НКВД улыбнулся.
  ‘ Тогда сохрани свою команду. Хотя мы собираемся дать тебе дополнительного человека. Он там, чтобы просмотреть документы ученого, убедиться, что они настоящие. Только тогда вы сделаете ему предложение. Амнистия за все прошлые преступления. Безопасность для его семьи. Бесплатный проезд в Советский Союз. Его собственная лаборатория. Его выбор персонала. На дачу.
  -Могу я спросить? ..
  ‘ Бомба, ’ сказал генерал, почесывая ручкой кончик носа, ‘ чтобы покончить со всеми бомбами. Мы не можем позволить американцам заполучить ее. Сам Сталин сказал Берии убедиться, что мы доберемся туда первыми. Сталин..."
  У новенького американского джипа по ленд-лизу ждал лейтенант с детским личиком, выглядевший крайне неуютно в форме, так что новенький майор Милов усомнился, что в ней вообще есть вши. У него были слишком длинные волосы, и он выглядел слишком опрятным. Увидев комиссара, он вытянулся по стойке смирно, как будто раздумывал, отдавать ли честь, поколебался и все равно отдал. Плохо.
  ‘ Вы, должно быть... - комиссар сверился со своими приказами. - Голубцов?
  ‘ Да. То есть, да, товарищ полковник.
  - Я майор.
  - Мне сказали, что вы полковник.
  Полковник Милов бегло прочитал остальные свои приказы, и оказалось, что мальчик был прав. ‘ Стой прямо, - сказал он. - Дай мне посмотреть на тебя.
  Худое лицо, высокие скулы, слегка землистая кожа и азиатские глаза за толстыми линзами в проволочной оправе. Он был достаточно хрупким, чтобы сойти за ребенка, и заметно дрожал под пристальным взглядом пожилого мужчины.
  - Сколько тебе лет? - спросил я.
  - Двадцать три, товарищ полковник.
  Комиссар дал бы ему самое большее семнадцать. - И как давно вы носите форму?
  Мальчик покраснел. - Мне дали это час назад.
  - Во что вы были одеты на марше?
  Голубцов выглядел виноватым. - Они отправили меня поездом.
  -Из Москвы?
  Мальчик кивнул.
  - Ладно. Ты поведешь.
  Голубцов смутился еще больше. ‘ Я не могу, сэр. То есть никто никогда не учил меня практическим приемам. Я, конечно, понимаю теорию.
  ‘ Конечно. Что ты можешь сделать?
  ‘ Я умею считать в уме. Я тоже вижу фигуры.
  -В твоей голове?
  "Формы, которые складываются из сумм".
  ‘ Садитесь, ’ сказал комиссар. ‘ И заткнитесь. У меня от вас разболелась голова.
  Вернувшись на базу, Денисов, Кюков и Майя вышли посмотреть на джип и быстро переключили свое внимание на лейтенанта с детским лицом. Комиссар мог сказать, что Майя была увлечена им. По-сестрински она взлохматила его волосы ножом, пока он не стал выглядеть таким же неопрятным, как и все остальные, и втоптала его кепку в слякоть, шлепнув ею о ближайшую стену, чтобы она растрепалась. После чего она оторвала верхнюю пуговицу от его пиджака и велела ему засунуть немного грязи под ногти.
  Она рассмеялась, когда он присел на корточки и воспринял ее приказ буквально.
  -Чей-то сын? - спросила она, как только они остались одни.
  ‘Несомненно... Полковник Милов подвинул к ней приказы и наблюдал, как она перечитывает их дважды, первый раз быстро, второй раз медленно, возвращаясь к последним нескольким строчкам, как будто что-то разгадывая.
  ‘ Больше никаких боев? Мы покидаем линию фронта?
  ‘ На данный момент. Ты не возражаешь?
  - Я подумал, что ты мог бы.
  Он отодвинул бокал бренди, который налил себе, и оглядел кухню фермерского дома. Германия представляла собой странную смесь нетронутого и полностью разрушенного. За последние несколько недель еды было больше, чем он мог себе представить, по крайней мере, в сельской местности, где люди могли выращивать свой собственный урожай, забивать своих животных и хранить зерно. Он бывал в городах, где лица жителей походили на черепа от голода, и были только мужчины старше семидесяти или моложе двенадцати.
  Не возражал бы он против того, чтобы уйти с войны?
  Не совсем. Это уже было выиграно.
  Он не сомневался, что они доберутся до Берлина первыми.
  На окраинах предстояли жестокие бои, еще более жестокие - в центре. Но это был бы не Сталинград, где все, что было у СССР в его пользу, - это мальчики, которыми можно было пожертвовать.
  - Если они хотят, чтобы мы схватили этого их нацистского ученого, значит, он что-то важное.
  - И приказ исходит от Сталина?
  ‘ По крайней мере, Берия. И я сомневаюсь, что он что-либо предпринял бы без разрешения Сталина. Так что да, приказ выследить этого Шульца исходит от Босса. Ты бы предпочел служить в снайперском подразделении?
  Майя колебалась.
  - Я мог бы сказать, что ты слишком хорош в своей работе, чтобы вот так пропадать даром, что нам понадобятся стрелки твоего калибра, чтобы взять город.
  - Это распало бы группу.
  - Если нам дадут Голубцова, это все равно что-то изменит.
  -Ты не будешь возражать?
  ‘ Конечно, я буду возражать. Я буду скучать по тебе.
  Взгляд, который она бросила на него, был настолько потрясен, что комиссар понял, что никогда раньше не признавался ни в чем подобном.
  
  
  
  
  
  
  
  28
  
   Похороны Владимира
  
  Кто знал, что столько мертвецов придет посмотреть, как хоронят Владимира Веденина? Вот, если бы они хоронили его отца, все было бы по-другому. Восковой Ангел мог представить, как мертвецы придут посмотреть на это. Хотя она сомневалась, что они были бы так уж рады его компании.
  Не то чтобы кто-то из живых тоже был настолько увлечен.
  Восковой Ангел притворился, что не замечает мертвецов в их рваной униформе, мелькающих между деревьями. Она так долго притворялась, что иногда задавалась вопросом, почему они просто не сдадутся и не разойдутся по домам. Их будут ждать провалы в земле, холмики в полях и лесах, у которых не будет центра. Многие ее друзья и враги, возлюбленные и семья ушли в безымянные могилы. На самом деле вы не смогли бы похоронить стольких должным образом; у вас никогда не было бы времени ни на что другое.
  Будьте практичны, подарите гроб на это Рождество.
  Это была немецкая шутка зимой 44-го. До того, как пришла Красная Армия и навсегда отменила Рождество. Она задавалась вопросом, многие ли из стариков, делающих вид, что не замечают ее, помнили это. Комиссар помнил бы.
  Такие люди, как он, никогда не забывают.
  Выпал сильный снег, но дорожки на кладбище за ночь расчистили. Мертвых птиц собрали из-под деревьев и выбросили в мусорное ведро у входа. Умирали всегда маленькие птички. Их более быстрый метаболизм означал, что они сжигали больше энергии, и в любом случае их жизнь была короче. Летом она с удовольствием кормила птиц в тех редких случаях, когда у нее оставались лишние продукты. Зимой - никогда. … Она слишком часто переезжала и слишком регулярно голодала, чтобы позволить зимним птицам зависеть от нее. Они могли вернуться туда, где она была, обнаружить, что она пропала, и у них не хватит сил улететь куда-нибудь еще. У нее и без того было достаточно проблем на совести.
  Товарищ Веденин, комиссар Милов, Эрекл Гэбэшвилл. Даже генерал Деннисов, приземистый и ковыляющий, как какой-нибудь ядовитый гном. По крайней мере, лучшего друга генерала здесь не было. Если повезет, Кьюков был мертв. Она надеялась, что он не ожидал, что его встретит ад.
  Даже у сатаны были стандарты ...
  Восковой Ангел наблюдал, как старики направляются к могиле. Судя по складкам на их лицах и зачесанным назад волосам, которые давно перестали быть серебристыми, она все еще была самой молодой из них. Большинство из них родились до того, как сменился век, и были живы, когда Гисберт фон Ромберг, посол кайзера в Швейцарии, организовал отправку Ленина через Германию в Россию в запечатанном поезде из одного вагона. Одно из самых глупых решений в истории.
  Это были самые хитрые из них.
  Достаточно храбрый, хитрый или робкий, чтобы пережить сталинские годы.
  Гроб с телом сына доставили на плечах шести офицеров Внутренних войск. Переодевание диких собак не делало их менее дикими или менее собачьими; но она была готова признать, что они держались прямо и выглядели достаточно умно, чтобы нести коробку с мертвым идиотом. Министр Веденин занял свое место позади.
  Самый никчемный кусок дерьма, какой когда-либо жил.
  Имейте в виду, это можно сказать о большинстве из них.
  Похороны оплачивало государство, и по традиции все они были открыты для публики. Хотя раннего часа и молодых людей в костюмах с жесткими взглядами у входа на кладбище было достаточно, чтобы отпугнуть простых любопытных.
  Там был пьяный одноногий сын генерала Денисова. Как и незаконнорожденная сводная сестра мальчика, выглядевшая такой же простушкой, как всегда. Ее брат был в парадной форме с орденами. Эффект портило то, что он явно не брился несколько дней. Пьяница и его отец обменялись взглядами только один раз, холодным зимним взглядом, который удержался у обоих, а затем погас в одно и то же мгновение.
  Сводная сестра едва оторвала взгляд от земли.
  Воскового Ангела заинтересовала девушка рядом с генералом Денисовым. Блондинка с застывшим лицом и красиво одетая. Судя по их виду, западная одежда.
  Восковому Ангелу потребовалось мгновение, чтобы узнать ее.
  Другая дочь генерала Денисова. Та, что исполняла свой долг. Та, что была … Восковой Ангел смотрел на гроб Владимира, теперь неподвижный на плечах солдат, которые стояли по стойке смирно, в благоговейном страхе перед теми, кто наблюдал за ними. Владимир и девушка должны были пожениться, Восковой Ангел была уверена, что что-то слышала об этом.
  Девушка не выглядела убитой горем.
  Во всяком случае, она выглядела успокоенной. Ее отец, однако, выглядел разъяренным.
  За пьяным отродьем Денисова, наблюдая почти с такой же яростью, с какой сын наблюдал за своим отцом, стоял гангстер. Так старики называли Эрекле Габашвиля, несмотря на то, что Безики был честнее большинства. Он наблюдал за ними всеми, и в его взгляде было что-то насмешливое. Он стоял в стороне, в укрытии ободранного дерева. Богатство его соболиной шубы было оскорблением окружавшей его униформы, точно так же, как его сигара была оскорблением их торжественности.
  На старую женщину это произвело впечатление.
  Она не доверяла ему. Она даже не была уверена, что он ей нравится. Но все равно он произвел на нее впечатление. Ему потребовалось много мужества, чтобы дойти до этого.
  Дурак в гробу получит красную звезду на своем надгробии в знак своей заслуги. Точно так же, как государство выделило место для захоронения и оплатило похороны, оно предоставило и надгробный камень. С инкрустированным мотивом, если кто-то этого заслуживал.
  Музыкант может получить нотные палочки, художник - кисть и вкус, поэт - гусиное перо. В одном случае известному романисту досталась аккуратно вырезанная пишущая машинка. Когда они хоронили ее, Восковой Ангел сомневался, что они даже знают, какое имя поставить, не говоря уже о том, чтобы украсить ее камень балетными туфлями.
  По кивку Веденина солдаты начали опускать длинный ящик.
  По глазам мужчины ничего нельзя было прочесть, и Том с трудом мог представить, каким усилием воли ему удалось сохранить бесстрастное выражение лица. Том был так пьян, так одурманен алкоголем на похоронах собственного ребенка, что почти сошел за трезвенника.
  Веденин, однако, был трезв.
  Его щеки были сухими.
  Его речь, когда она прозвучала, была размеренной. Мужчина говорил так же медленно и четко, как маршировал почетный караул и опускали гроб. … Его сын был молодым человеком, которого рано забрали. Хорошим членом партии. Верным слугой государства, которому будет его не хватать. Его военная служба была образцовой, а верность советским идеалам - непоколебимой. Он был слишком молод, чтобы его забрала из мира такая бессмысленная случайность. Но, как отец мальчика, Веденин гордился тем, чего он достиг. Столь же гордый, сколь и опечаленный, он думал о дарах, которые его сын никогда не сможет использовать на службе государству.
  Мужчины, могущественные мужчины, несмотря на то, что они были старыми, шаркающими и сгорбленными в своих промокших пальто, внимательно слушали и кивали в нужных местах. Трудно было сказать, соглашались ли они, дико не соглашались или просто думали о чем-то совершенно другом.
  Их собственные семьи, их собственные смерти?
  Их завтраки?
  Когда слова были сказаны и горсти земли брошены на гроб, старики повернулись, чтобы уйти, и Том наблюдал, как Веденин рассеянно вытирает пальцы о брюки. На лацкане пиджака Веденина был крошечный золотой значок с изображением Ленина, выделенным красной эмалью. Он увидел, что Том смотрит на него, и ощетинился, затем сдержал гнев и отвернулся.
  ‘ Этот значок... - начал Том.
  - Орден Ленина, - сказала Света.
  У ее дедушки тоже был такой. У него тоже был золотой, а не платиновый, из которого, по словам Деннисова, делались новые значки. Если Владимир принял Приказ своего отца передать его кому-то другому, Том сомневался, что это был Алекс.
  Так кому же Владимир отдал его?
  И именно этот человек передал его Алексу?
  Вероятно, знак любви. Что еще это могло быть в таком возрасте?
  Том подумал о молодом человеке, сожженном заживо на складе со связанными за спиной запястьями, о нефритовом кольце, которое он носил. Еще один знак любви, если таковой вообще был. Военные. Держался особняком. Именно это сказал коротко стриженный мальчик возле хрущевки, когда Том и Деннисов отправились на поиски. Чтобы сблизиться с кем-то из военных, они должны были тебе доверять. Конечно, подобраться достаточно близко, чтобы убить.
  Владимир считал себя неприкасаемым.
  Избалованный, избалованный, лишенный матери. Он показался Тому ревнивцем.
  Ревнивый и даже кровожадный. Что там сказала Мэри Баттен? Что он случайно сбил задним ходом шофера своего отца, убив его.
  Очевидно, несчастный случай.
  Мертвый арендатор в бассейне в Челси, когда Владимир отбывал год в Лондоне в LSE. Никаких намеков на то, что они были знакомы, столь же очевидно.
  Том начинал думать , что все происходит примерно так ...
  Кто-то, кто понравился Владимиру, кто-то достаточно молодой, чтобы не напугать пятнадцатилетнюю английскую девушку, влюбляется в Алекс. Алекс решает сбежать, будучи слишком несчастной и слишком поглощенной своей первой любовью, чтобы быть менее глупой.
  Владимир плохо это воспринимает. Он действительно очень плохо это воспринимает.
  Парень Алекс умирает. А Алекс...?
  Почему не был найден способ вернуть ее?
  За исключением того, что ее нашли, не так ли? Заброшенный дом, раздутый отряд крутых парней, шок отца Владимира, когда ее там не оказалось. Что-то пошло не так не просто в промежутке между планированием и исполнением.
  Это был саботаж.
  Чем больше Том думал об этом, тем больше убеждался, что поступил правильно.
  Рассматривая скорбящих, которые выглядели так, словно им следовало бы курить сигары в своих клубах или курить одну за другой в темных пабах и жаловаться на состояние мира, он задавался вопросом, был ли здесь человек, который саботировал возвращение Алекса, знали ли остальные, кто он такой, или он тихо радовался тому, что оставался незамеченным.
  Двойной блеф Веденина?
  Это была первая мысль Тома, когда он перестал думать, что Владимир Веденин стоял за похищением Алекса, которое в любом случае не было похищением. Но отец Владимира был уничтожен. Большой зверь и опасный, но опустошенный потерей сына.
  Beziki?
  То, как он наблюдал за остальными, сказало Тому, что его присутствие здесь не имело ничего общего с уважением. Отец Деннисова? С кислым лицом и изъеденный раком, если верить комиссару. Или сам комиссар, который безмятежно расхаживал среди скорбящих, словно не подозревая, что все остальные люди на кладбище наблюдают за ним, включая его внучку?
  Один из них или кто-то совсем другой?
  Больше всего Том ощущал пристальный взгляд Безики.
  Это был не такой жесткий взгляд, как у Веденина, который все еще не мог заставить себя поверить, что Том не имеет никакого отношения к смерти его сына. И не такой недоверчивый, как у сэра Эдварда, который то и дело поглядывал на него с тех пор, как узнал, что Том здесь.
  Он был настороже.
  Гангстер, казалось, раздумывал, сможет ли он перекинуться парой слов с Томом, не обращаясь ни к кому другому, сможет ли он по-прежнему доверять Тому, если они все-таки заговорят. Грузин направлялся к Тому и Свете, когда внезапно остановился, и Том понял, что комиссар появился у них за спиной.
  - Итак ... как работает перевязь? - спросил комиссар.
  - Достаточно хорошо.
  Посмотрев туда, где стоял сэр Эдвард, дедушка Светы улыбнулся.
  Комиссар выглядел довольным с тех пор, как прибыл посол. Настолько довольным, насколько это возможно на похоронах, не будучи открыто оскорбительным. ‘ Мне сказали, что в "Сэд Сэм" о тебе ходят слухи. Похоже, сэр Эдвард тоже их слышал.
  -О смерти Владимира?
  ‘ О, ничего подобного. Бедный мальчик. Такой трагический несчастный случай. Нет, это гораздо более скандально. Очевидно, ты дезертировал.
  -Ты же знаешь, что это неправда.
  -Слухам не обязательно быть правдой.
  - Так скажи ему это.
  - Почему бы вам не сказать ему? - спросил комиссар.
  Офисные работники потоком выходили из ближайшей станции метро, направляясь к серым бетонным блокам. Оранжевый снегоочиститель с грохотом продвигался по дороге, за ним нетерпеливо ехали машины. Когда первая из припаркованных там черных акул с рычанием ожила, она просто вырвалась вперед всех остальных, заняв полосу, отведенную для нее и только для нее. Том оторвался от наблюдения за его отъездом и увидел свирепый взгляд Анны.
  Мне показалось невежливым не перейти дорогу.
  ‘ Как ты мог? - Спросила Анна.
  ‘ Как я мог что? - Спросил Том, потом не стал утруждать себя аргументацией. ‘ Я не стал. Все в порядке? Тобой играют. Ну, а сэр Эдвард такой. - Он мотнул подбородком в сторону ее мужа.
  - Зачем Советам это делать?
  ‘ Я не знаю, ’ сказал Том. ‘ Почему бы тебе не спросить их? В качестве альтернативы, сэр Эдвард мог бы спросить их. Или Мэри могла бы сделать это за него, если он слишком труслив.
  - Это из-за наркотиков, - сказала Света, появляясь рядом с Томом.
  Она пожала руку Анне, отсалютовала спешащему сэру Эдварду с живостью, граничащей с презрением, и приготовилась отвести Тома туда, где ее дедушка разговаривал со стариком, который стоял так чопорно, что Том решил, что это, должно быть, генерал.
  - Он не дезертирует, - сказала Анна сэру Эдварду.
  - Он арестован? - спросил я
  Света остановилась. ‘ С чего бы ему быть под арестом? В ее голосе звучало искреннее недоумение. На мгновение Тому показалось, что она раздумывает, стоит ли ему этого делать.
  - Если это не так, - сказал сэр Эдвард, - зачем вы его забираете?
  - Ему нужно вернуться в больницу.
  - У нас есть собственные больницы.
  - Наши врачи не верят, что он переживет полет.
  Сэр Эдвард бросил на нее недоверчивый взгляд.
  Том подумал, что посол мог бы обратиться к нему напрямую, возможно, спросить, правда ли то, что Света сказала о том, что он не был заключенным. Вопрос, на который он не был уверен, что знает, как ответить. Но сэр Эдвард просто повернулся на каблуках и взял жену за локоть, подталкивая ее вперед, когда она не двинулась с места. Том смотрел, как Анна высвобождается, и представлял, что дорога домой будет долгой.
  ‘ Эта пропавшая девушка похожа на вашу дочь? - Спросила Света.
  ‘ Нет. Бек была блондинкой, хорошенькой, с тонкой костью.
  - Она тебе понравилась?
  - Я едва знал ее.
  - Как вы думаете, ваша дочь это понимала?
  Том подумал о Бекке, такой аккуратной и уединенной.
  Такой ужасающе замкнутый.
  Прошло шесть месяцев с тех пор, как умерла Бекка. Было ли у ее матери столько же отчаяния или ярости, бушевавших под поверхностью? Неужели Каро засыпала ночью с мыслью, что завтра она въедет на своем "Мерседесе" в дерево?
  "Да, - сказал Том Свете, - я думаю, она могла бы сделать..."
  
  
  
  
  
  
  
  29
  
   Львиный дом
  
  Рак духа ведет вас двумя путями. Те, кто совершает ужасные поступки, едва замечают, как это разъедает их. Те, с кем совершаются ужасные поступки, никогда не забывают и редко переживают это. Иногда, редко, возможно, не так уж редко, ты даже не знаешь, какой у тебя типаж, какой ты есть на самом деле … Это сказал Тому армейский психолог.
  Этот человек по большей части был полон дерьма, но он все понял правильно.
  По крайней мере, как сказал Том Свете, он понял это достаточно правильно, чтобы это прилипло к голове Тома, как жевательная резинка к подошве его ботинка. "Если он собирается быть таким депрессивным, когда пьян", - ответила она, - "с таким же успехом он мог бы быть русским". На случай, если он не заметил, у нее был свой выбор русских, или был бы, если бы ее дедушка не распугивал их всех. Том, возможно, захочет попробовать быть более англичанином. Какими были англичане, когда были пьяны?
  Сентиментальный или жестокий, сказал ей Том. Если ей действительно не повезло, и то, и другое.
  Они находились в Доме Львов, особняке, который Сталин спроектировал Жолтовским для своих маршалов. По сути, это были жилые помещения для самых высокопоставленных военных в Советском Союзе, подавляющее желтое здание с видом на Патриаршие пруды. У дедушки Светы там была не просто квартира, у него была самая большая. Старик спал после похорон.
  - Собираюсь измениться, - сказал Том.
  Подождав его возвращения пятнадцать минут, она отправилась на поиски и обнаружила его все еще полностью одетым и спящим на узкой кровати, на которой она жила ребенком. И вот теперь они сидели вдвоем в кабинете старика, комнате, настолько полностью отделанной панелями из темного дерева, что казалось, будто они сидят на корточках в коробке из-под сигар.
  Прикуривая папиросу, Том огляделся в поисках пепельницы и благодарно кивнул, когда Света подтолкнула к нему тяжелое алебастровое чудовище.
  - Я думала, вы везете меня обратно в больницу?
  Она пожала плечами. - Это достаточно близко.
  - Хочешь сигарету? - спросил я.
  ‘Нет, - сказала она, - не хочу". Курение вредно для тебя.
  - Как и получить пулю.
  "Когда куришь, есть выбор".
  После этого они некоторое время сидели молча.
  Полубог на большой картине маслом, смотрящий через холмистую равнину танков Т-34 на адское пламя, должно быть, был ее дедушкой, понял Том. Он уже догадался, что это, должно быть, меч ее дедушки на стене. Над головой маленькая люстра, отяжелевшая от слез. Было ощущение пустоты, старых воспоминаний и призраков, слишком уставших, чтобы оставить их в этой затхлой комнате.
  ‘ Венецианское стекло, ’ сказала Света, проследив за взглядом Тома. ‘ Подарок одной из его любовниц. У нее хватило ума уйти от него.
  - Я это слышал. - Распахнув плечом дверь, как будто это нанесло ему личное оскорбление, комиссар вошел и плюхнулся в кожаное кресло, такое изношенное, что на его локтях осыпались хлопья.
  ‘ Это не значит, что это неправда ... - Света замялась, что было на нее не похоже. ‘ Где ты это нашел? ’ спросила она, указывая на крошечного воскового ангела, стоявшего на каминной полке. Она посмотрела на дедушку, который бесстрастно смотрел в ответ. Не давая и не отрицая разрешения, Света все равно подняла его, перевернув.
  Она выглядела обеспокоенной.
  "Бабушка..."
  ‘ Мне бы понравилось. Да, я знаю.
  Лицо воскового ангела было пустым, но прекрасным.
  ‘ Вам лучше положить это на место, ’ сказал комиссар. - Это улика.
  -В самом деле? В чем? Встав, Том протянул руку и тут же пожалел, что снял перевязь, когда боль пронзила его плечо.
  - Осторожнее, - сердито сказала Света.
  Она протянула ему статуэтку, и Том повертел ее в пальцах, прокручивая в голове воспоминание о женщине в лохмотьях, продававшей эти фигурки. Вполне возможно, что нищие, продающие восковых ангелочков, были обычным явлением в Москве.
  С другой стороны, возможно, и нет.
  Прежде чем Том успел решить, говорить ли ему, что он видел нечто подобное, старик прорычал: "Этот мертвый мальчик - часть всего этого".
  ‘ Сын Безики. Из культового дома?
  ‘ Другой мальчик из Гэбэшвилля. Тот, которого нашли на Красной площади. Он был заморожен, вы знаете. Вот тут-то все и началось. Старик нахмурился. ‘ И не называй его Безики. Он плохой человек. Только друзья зовут его Безики.
  "Иногда единственные друзья - плохие люди".
  Смех комиссара был резким, как лисий лай. Кивнув на буфет, он приказал внучке налить ему бренди. Добавляя "пожалуйста", только когда внезапное сжатие ее челюсти говорило о том, что она собирается отказаться.
  - У него были застывшие глаза, - внезапно сказал старик.
  Том ждал. Впервые Безики увидел своего мальчика в морге. До сих пор Том даже не знал, что комиссар был на месте преступления. Темная мысль клубилась, как дым. Сколько людей обладали такой же властью, как комиссар ...?
  ‘ Он мне нравится, ’ сказал старик. - Хотите верьте, хотите нет.
  Света выглядела шокированной.
  ‘ Знаю, знаю. Он олицетворяет худший из наших антиобщественных элементов. Но когда-то давно мы бы нашли для этого выход.
  ‘ Глаза? - Подсказал Том.
  ‘Застывший белый. Невидящий".
  Света фыркнула. - Мертвые ничего не видят.
  ‘ Они видят все, ’ поправил ее дедушка. ‘ Это их рты разочаровывают. Они никогда не выдают того, что видят глаза. Он протянул свой бокал. Света не протестовала, но нахмурилась. "Я назначил вскрытие", - сказал он.
  - О замороженном мальчике?
  "О детях из заброшенного дома".
  - Я думал, их похоронили?
  - Я приказал их выкопать.
  - Хлор? - переспросил Том, вспомнив о какой-то кислинке в воздухе.
  Поднявшись с гниющего стула, старик направился на кухню и, порывшись в шкафчике под раковиной, протянул Тому пакет размером с хлопья с крысиной мордочкой за толстым перекрестием. "Обычно это выбор народа".
  - Они использовали стрихнин?
  - Они ничего не использовали, - решительно сказал он.
  - Ваши патологоанатомы не смогли идентифицировать яд?
  Глаза комиссара вспыхнули. ‘ Яда не было. Ни яда, ни ножевых ранений, ни пуль в затылок, ни синяков на шее, ни воды в легких, ни покраснения на коже в тех местах, где им закрывали рты. Ничего.
  - Итак ... что-то, с чем ваши люди раньше не встречались?
  Том наблюдал, как комиссар обдумывает это. Счастливее его это не сделало.
  Однако какие были варианты? За исключением магии – а Том не принимал во внимание магию – у вас было что-то настолько новое или неуловимое, что патологоанатом не мог это идентифицировать, или же отчет патологоанатома был полностью основан на лжи. И кто посмеет солгать комиссару?
  Этот вопрос требовал дальнейшего обдумывания.
  ‘ Что-нибудь военное, - сказал Том. ‘ Что-нибудь новенькое. Это самый очевидный ответ.
  - У Владимира нет такого влияния, - запротестовала Света.
  - Сомневаюсь, что это был он, - сказал ее дедушка.
  - Тогдакто же?
  - Я думаю, это его отец.
  ‘ Но почему? Зачем министру делать что-то подобное?
  -Майор Фокс? - обратился старик к Тому.
  Поскольку они оба смотрели на него, он задумался об этом, вспомнив вечеринку на даче Веденина в ночь нападения, ребячество мальчика, то, как министр суетился. Если он решил, что Владимир виновен, то ответ был очевиден.
  - Он защищал своего сына.
  - Я бы, наверное, сказал, - сказал старик, - что он думал или верилзащищает своего сына. Владимир всегда был его слабостью. Теперь давай покончим с этим. Ты заставлял Владимира ехать по льду или нет?
  Света замерла от вопроса дедушки.
  - Да, - сказал Том.
  ‘ Почему? Старик задал прямой вопрос нейтральным тоном.
  - Он похитил Алекс.
  - Ты думаешь.
  - Я знаю.
  - Откуда ты знаешь? - спросил я.
  - Точно так же Веденин знает, что я убил его сына.
  ‘ Он не знает, ’ сказал комиссар. - Он верит.
  - Когда это вера была менее опасной, чем знание?
  Комиссар посмотрел на внучку и улыбнулся. ‘ Он не дурак, твой друг. Это уже кое-что.
  - Когда это я приводил домой дурака?
  - Ты сравниваешь его с Николаем?
  Она прикусила губу и отвела взгляд. Когда Света оглянулась, комиссар улыбался, и в его взгляде были гордость, раздражение, возможно, беспокойство. Ее щеки покраснели, пока он не рассмеялся, и она встала, чтобы взять его бокал с бренди и налить ему еще, но на самом деле для того, чтобы прикоснуться к руке своего дедушки, когда возвращала ее. Это была близость, которую Том, по его мнению, тоже не был способен проявить, нежность, которую он сам не знал, как проявить.
  Как вы судите своего отца, если его отец был еще более чудовищным?
  Том не бил сына головой об стену, не говорил ему, что его мать дура и ему не следовало рождаться. Он не повторял ошибок собственного отца. Но он знал, что своего заработка более чем достаточно.
  В тот вечер Том слишком сильно выпил, запивая кодеин стаканами бренди старика, и провел темную и мучительную ночь на односпальной кровати в холодной каморке, окна которой выходили на дорогу, а не на заснеженный пруд. Он считал часы до утра, отгоняя худшие из своих мыслей и задаваясь вопросом, где сейчас держат Алекса. В те несколько мгновений, когда ему удавалось заснуть, ему снился Алекс, похороненный в коробке, которому не хватало воздуха. Она хотела знать, почему он не копает быстрее. Казалось неправильным говорить, что я копаю так быстро, как только могу ...
  - Ты ужасно выглядишь.
  "Сны".
  Старик кивнул, как будто понял.
  Света и ее дедушка уже встали и завтракали, когда к ним присоединился Том. Комиссар указал на тарелку с выпечкой. ‘ Возьми парочку, если проголодаешься. Он выглядел сочувствующим, когда Том покачал головой.
  На улице у "ЗИЛа" ждал знакомый, но другой парень с коротко стриженными волосами. Знакомый в том смысле, что водители с коротко стриженными волосами в значительной степени взаимозаменяемы. Другой в том смысле, что он не был тем, кого хотел дед Светы.
  Старик не увидел никакой иронии в том, что объявил, что собирается уволить своего обычного водителя за то, что тот сослался на болезнь. Даже когда Света указала, что если бы он был готов уволить его, то вряд ли мог бы утверждать, что не хотел, чтобы им управлял кто-то другой.
  -Тогда открой эту чертову дверь.
  Комиссар с трудом забрался на заднее сиденье, сердито посмотрел на молодого человека, закрывающего за ним дверцу, и подождал, пока Света заберется с другой стороны. Том занял место впереди и открыл свою дверцу, чем заслужил сердитый взгляд водителя.
  "Зил" придерживался центральной полосы, даже когда дороги были свободны, и ехал на красный свет, как будто его там не было. Они остановились только один раз, за окраиной Москвы, внезапно свернув с главной дороги по приказу комиссара на заснеженную трассу, которая через двадцать минут доставила их, вызывающих тошноту, к месту, объявленному Санаторием для Героев Советского Союза.
  Это было похоже на швейцарский охотничий домик с черепом огромного барана, прикрепленным над дверью, а единственная черная "Волга", припаркованная перед входом, наводила на мысль, что клиентура здесь ограниченная. Дорожка от автостоянки до входной двери была посыпана солью, и все, что осталось от выпавшего прошлой ночью снега, - это пятна слякоти, окруженные красной грязью или лужами.
  Света вздохнула. - Я должна была догадаться, что ты захочешь остановиться здесь.
  - Тогда пошли ...
  Метрдотель моргнул при виде дедушки Светы и провел его мимо дюжины пустых столиков к одному в дальнем углу, отодвинув его стул.
  ‘ Прошло слишком много времени, комиссар. Слишком много.
  - Ты знаешь, чего я хочу.
  Тарелки с острым супом, тарелки со свежим белым хлебом, блюдца со сливочным маслом и кофе, такого вкусного Том никогда не пробовал. Судя по вкусу, в кофе было много бренди.
  ‘Полезно при похмелье", - сказал ему комиссар. "Выпейте еще".
  Кабаны с желтыми клыками свирепо смотрели на почти пустую комнату по обе стороны каменного камина, в котором бушевал огонь. Над каминной полкой висели оленьи рога, такие огромные, что казались почти доисторическими. Единственный посетитель закончил трапезу, взглянул на их столик и подошел к ним, остановившись в нескольких футах от них.
  ‘ Федоров, ’ представился он. - Леонид Николаевич...
  - Я помню, кто ты, - сказал дедушка Светы, не поднимая глаз.
  "Такие печальные похороны Владимира Веденина".
  - Чего ты хочешь? - спросил я.
  Мужчина сглотнул, явно раздумывая, стоит ли ему просто уйти. Плечи комиссара напряглись от гнева, лицо Федорова выражало почти мольбу. Тому стало интересно, что за история была между ними и как далеко зашла вражда.
  - Ну? - требовательно спросил комиссар.
  - Это правда, что Горбачев созывает небольшой саммит?
  ‘ Кто знает? ’ сказал комиссар. В его устах это прозвучало так, будто Кому какое дело.
  ‘ Просто … Я слышал, он недавно тебе звонил.
  Комиссар замер, не донеся ложку до рта. - Могу я спросить, кто вам это сказал?
  ‘ Ходят слухи. Это правда?
  ‘ В эти дни я никто, ’ холодно сказал комиссар. ‘ Старейший в старой гвардии. Он поднял голову и впервые посмотрел на человека, прервавшего его обед. Это был мрачный и неумолимый взгляд. - И все же я уверен, что смогу организовать, чтобы кто-нибудь поговорил с вами об этом, если вы хотите?
  ‘ Простите. Я не имел в виду... Мужчина отступил, пятясь, как будто прощался с членами королевской семьи. Дедушка Светы вздохнул.
  "Сохрани меня от дураков Черненко".
  Вернувшись к своему супу, комиссар продолжал есть, пока его третья тарелка не опустела, и он дочиста выскреб внутренности остатками хлеба. Официант с седеющими усами убрал тарелку и кивнул, когда старик потребовал еще кофе. Когда Том полез в карман куртки за папиросой, официант взглянул на старика. ‘ Вам придется выйти на улицу. Сказал дедушка Светы.
  Официант начал говорить, что знает, насколько неразумны эти правила, и сожалеет, что они применимы даже к гостю столь важного лица, но замолчал, только когда комиссар жестом велел ему замолчать.
  ‘Это оздоровительный курорт", - сказал он. ‘Чистый горный воздух для трудолюбивых членов партии. Вряд ли ты можешь рассчитывать на то, что будешь курить над едой.
  Когда Света начала отодвигать свой стул, дедушка накрыл ее руку своей.
  - Я уверен, с мальчиком все будет в порядке.
  - Уверен, что так и сделаю, - сказал Том.
  Остановившись у писсуаров, он вошел в дверь с надписью "Сады" и окунулся в резкий запах хвои, направляясь по заснеженной тропинке к круглой скамейке, построенной вокруг голого дуба на вершине небольшого холма.
  Его ботинки промокли еще до того, как он прошел половину пути.
  Наверху он остановился и закурил папиросу, уставился на спа внизу и задался очевидным вопросом. Как, черт возьми, он здесь оказался? В России, посреди зимы, один на скамейке, за много миль от Москвы, накачанный обезболивающими, уставившийся на то, что казалось клиникой только по названию.
  Очевидного ответа не было.
  Даже когда он закурил вторую сигарету.
  Деньги, секс, насилие … Называйте их любовью, банковским делом и политикой, если хотите. Большинство преступлений порождено одним из этих трех факторов. Большая часть мести, если месть была тем, чем был Алекс, началась с них. Высоко над головой в холодном воздухе кружил ястреб, поднимаясь по спирали все выше и выше, устремив взгляд в определенную точку. Солнце стояло уже низко, и нижняя сторона птицы светилась так, словно ее брюхо было набито углями.
  Следите за деньгами.
  Немногие валюты были слабее рубля. Чему вы следили в государстве, где деньги печатались по заказу правящих людей, и на них все равно ничего не покупали в несоветских государствах? Если он не может следовать за деньгами, он должен следовать за властью.
  Том раздумывал, стоит ли ему возвращаться, когда увидел, что водитель комиссара направляется к нему вверх по холму, глубоко засунув руки в карманы, ссутулив плечи и опустив голову. Он догадался, что это означало "да". В последний раз затянувшись папиросой, Том втоптал ее в снег и встал со скамейки.
  При этом рука молодого человека выскользнула из кармана, и оружейный металл блеснул в зимнем свете. Только инстинкт отбросил Тома в сторону. Боль в раненом плече исторгла крик из его тела, когда он перекатился, зная, что швы лопнули. Первый выстрел прогремел над головой. Вторая пуля упала в снег рядом с ним, и Том снова перекатился, ожидая третьего выстрела, которого не последовало. Автомат мальчика заклинило.
  Когда волны боли отступили, русский был почти рядом с ним.
  Ботинок молодого человека отбросило, и Том откатился в сторону, сумев избежать удара, который мог бы раздробить ему ключицу. Он снова перекатился, его спасла слякоть, нападавший слегка поскользнулся на грязи под снегом. Затем мальчик выпрямился и направился прямо к Тому. Он был моложе, сильнее, невредим.
  Том мрачно осознал, что это будет неравный бой.
  Внизу закричала Света, и нападавший заколебался. Ее крик раздался снова, и Том увидел Свету, а затем ее дедушку, метрдотеля и толстяка в белом, который, должно быть, был поваром. В руке повара была сковорода.
  Света приказала мальчику бросить оружие.
  Когда нападавший на Тома вернулся к борьбе с затвором пистолета, она спросила, не сумасшедший ли он. Знал ли он, кем был ее дедушка? Его казнят. Его семью арестуют, отправят в гулаг. Мальчик все еще боролся со своим оружием, ругаясь, пока Том неуверенно поднимался на ноги.
  ‘ Черт, ’ сказал он. - Черт...
  - Дай мне пистолет, - приказал Том.
  Парень выхватил "Макаров". - Ты не получишь ее.
  И патрон, застрявший в патроннике, был извлечен, курок взведен, затвор отодвинут назад, и еще один патрон поднялся в магазине и сам встал на место. На секунду, когда мальчик отвернулся, Тому показалось, что он собирается застрелить Свету. Вместо этого он одним плавным движением поднял пистолет, открыл рот и проглотил ствол, выстрелив, не дав себе времени подумать.
  Кость, кровь и мозги фонтаном брызнули из его затылка, забрызгав Тома. Тело мальчика скорчилось и лежало, содрогаясь, на снегу, нервы натянулись, и жизнь покинула его. Комиссар выглядел испуганным, но Света уже мчалась к ним вверх по склону. В ее руке был пистолет, о существовании которого Том не подозревал.
  
  
  
  
  
  
  
  30
  
   Снова на Даче
  
  Ты не можешь заполучить ее ...
  То, что Том должен был запомнить о той ночи, было не тем, что, по его мнению, он должен был запомнить. Он должен был волноваться из-за последних слов мальчика, перебирать все их возможные значения.
  Он, Том, не мог заполучить ее?
  Никто не мог заполучить ее?
  Что, если бы мальчик говорил не об Алексе? У него был странный акцент. Определенно не москвич, возможно, прибалт. Возможно, он говорил в разговорной манере и о своем оружии.
  Отдай мне пистолет.
  Ты не можешь получить ее.
  Второй раз за последние дни Том смотрел смерти в лицо.
  Ему следовало бы испугаться сильнее. По крайней мере, он должен быть благодарен за то, что ему предоставили больше времени, чтобы выяснить, что случилось с Алексом.
  На самом деле, он действительно это чувствовал. Он просто ничего не чувствовал к себе.
  То, что ему предстояло запомнить, были мелочи, хрупкие и призрачные нити, которые скрепляли ткань тех часов. Неожиданно громкий бой часов перевалил за полночь, и маленькая дача снова погрузилась в то, что он считал тишиной, пока не услышал скрип ее стен и постукивание ветки по окну в другой комнате. Шорох мыши, так непохожий на шуршание крысы в подвале перед тем, как ее застрелили. Лапка пожилого кота, проверяющего, все ли в порядке в мире. Все это. И медленно растущее ощущение, что эти слова относятся к Алексу.
  Она была все еще жива. Что еще ты не можешь получить ее в виду?
  Несмотря на это, он ничуть не приблизился к тому, чтобы найти ее.
  Дедушка Светы снова устроился на своей маленькой даче, как на второй коже, пил бренди из тяжелого бокала, хлопотал над своим могом, велел Свете вывести Тома на улицу и позаботиться о его плече, пока он будет звонить по телефону.
  "Понятия не имею", - сказала Света, когда Том спросил, кому он звонит.
  - Ты можешь это выяснить?
  ‘ Это не мое дело, ’ сказала она. - Тебя это тоже не касается.
  - Тогда почему я здесь?
  В ответ Света вылила чистую водку на тряпку и начала вытирать засохшую кровь с плеча Тома. Когда он вскрикнул, она подняла брови, и после этого Том сжал челюсть, пока она зашивала его рану обычной ниткой.
  - Где ты этому научился?
  Она посмотрела в сторону дачи. - Как ты думаешь, где?
  В тот вечер, после того как дедушка лег спать, она показала Тому звезды. Они казались холоднее и четче на небе, которое было темнее и шире, чем любое из тех, что он помнил. Не было ни луны, ни облаков. Ближайший городок был слишком мал, чтобы давать какой-либо свет, а столица находилась достаточно далеко, чтобы казаться дымкой на горизонте.
  В такие ночи, как эта, сказала она ему, она ожидает, что монголы выедут из темноты на своих лохматых пони, с луками за плечами. По крайней мере, с такими врагами ты знаешь, где находишься. Она улыбнулась, говоря это. Потом сказала ему, что ему пора ложиться спать, потому что завтра ее дедушка захочет снова поговорить о том, что произошло, когда дом взяли штурмом.
  - Он думает, что Алекс жив?
  ‘ Возможно. Пока мертвой она не станет более полезной.
  Тому это не показалось обнадеживающим.
  Закрыв за ними входную дверь, он задвинул засовы сверху и снизу, в то время как Света с удивлением наблюдала за происходящим. Она сама проверила окна и указала на узкую лестницу, сказав ему повернуть направо. На этот раз дивана не было. У него была кладовка в конце. Ее спальня находилась в другом конце. Даже снизу они могли слышать ее дедушку в комнате между ними, его храп был медленным и размеренным, как скрежет тупой пилы по сухому дереву.
  Ты не можешь получить ее.
  Должен ли он рассказать Свете о том, что сказал мальчик?
  Если разобраться, то почему он до сих пор не рассказал Свете? Почему он не рассказал ее дедушке? Потому что он не доверял человеку, который отправил их со Светой на улицу, пока он звонил по телефону? Но если он не мог доверять комиссару, кому из советских он мог доверять? Эта мысль вызвала свои вопросы. И тут он вспомнил о Денисове.
  Он доверял Денисову.
  - Тот парень, который пытался застрелить меня ...
  Света заставила Тома замолчать. Они оставили мальчика на холме в снегу и продолжили путь, Света села за руль. Тому сказали, что спа-центр позаботится об этом. Этого не произошло. Это не подлежало обсуждению.
  Ему следовало бы помнить об этом.
  Она показала, что он должен подниматься по лестнице впереди нее, и они поднялись вместе, остановившись наверху, чтобы Том отдышался.
  - У тебя болит плечо?
  Он кивнул.
  - Если его послал Веденин, мой дед узнает.
  Света закрыла дверь, не оглядываясь, а Том направился в выделенную ему кладовку и остановился, ища кровать. Она стояла в шкафу. Скорее, это был шкаф. Ряд выдвижных ящиков под ним поддерживал каркас, похожий на гроб, на котором лежал свернутый матрас. В развернутом виде он идеально подходил.
  Нарисованные розы вились внутри дверей, в которых были проделаны отверстия для воздуха в форме сердца.
  На деревянной стене у его ног был изображен наивный лес за хижиной. На крыше чулана были звезды, которые он видел снаружи. Единственная некрашеная стена была за головой Тома. Вдоль нее были выложены экземпляры "Правды", такие старые, что на них были фотографии Хрущева. Любопытство заставило его отодвинуться в угол. За спиной Хрущева он увидел Сталина, а за спиной Сталина - край нимба святого. Было больно или нет, но Том ухмылялся, выключая свет.
  Сны приходили тяжело и быстро, и он обнаружил, что находится в долине, за его спиной горит дом, а за ним гонится ублюдок со снайперской винтовкой. Они гнались за ним сквозь темную морось по промокшему холму под безлунным небом, и только отсутствие луны спасло его. Ему снился белый "Мини", врезающийся в дуб на сухой дороге под яркой луной, и он плакал, потому что ничего не мог сделать, чтобы остановить это.
  Он знал, что человек, на которого охотятся, - это он сам, и не хотел, чтобы он сбежал. Он знал, что девушка в слезах внутри Mini была его дочерью, и, как бы сильно он ни заботился о ней, ее машина все равно оставила жестокий шрам на стволе дуба.
  Он мог бы точно описать шрам, который оно оставило.
  Когда появились монголы на своих пони, сжигая деревни, пригвождая священников к дверям и заливая рты принцев расплавленным серебром, он был благодарен им за доброту. Они отъезжали, как и въезжали, под шум волн о гальку или тупой пилы по сухому дереву, когда Том проснулся от толчка.
  Свет был выключен, на даче тихо, дверцы шкафа закрыты. Но кто-то еще определенно был там. Тихий и неподвижный. Не прикасаясь, но склонившись над ним. Они были хороши. Они должны были быть такими. Должно быть, чертовски больно держаться, упираясь коленями в острые края каркаса кровати.
  Сжав кулак, Том приготовился нанести удар.
  - Не надо, - сказала Света.
  Чья-то рука коснулась его лица, вытирая слезы, о которых он и не подозревал.
  - Всегда так грустно, - сказала она.
  Все еще упираясь коленями в раму, она стянула одеяло с его груди и наклонилась, чтобы поцеловать его почти насмешливо. Ее груди тяжело прижимались к его ребрам, и Том понял, что она обнажена; затем она сунула руку под одеяло и нащупала его.
  "Света ..."
  "Хорошие марксисты..."
  Том почувствовал, как напряглись ее пальцы.
  "Всегда хватайся за средства производства". Это была шутка, ’ добавила она на случай, если он не понял. "Из моей школы".
  Очень медленно, очень аккуратно она погладила его.
  А затем, все еще упираясь коленями в острые края койки, она опустилась на него, приподнялась и снова опустилась. В ее движениях была точность, которую он и представить себе не мог, что кто-то может привнести в секс.
  Только тот факт, что она внезапно схватила его за плечи, а внутри у нее все затрепетало, подсказал ему, что она кончила. Затем она приподнялась и убрала колени с края койки, чтобы присесть у его ног. - Это больно? - спросила она.
  - Все болит.
  "Добро пожаловать в Россию".
  Когда на следующее утро Том спустился вниз, дедушка Светы сидел за крошечным столиком в холле, накрытым к завтраку залатанной белой скатертью и разнокалиберным фарфором. Оксфордский сборник английских стихов лежал открытым на столе, рядом с ним лежал словарь.
  ‘Знаешь этого?" - спросил старик. “Меня зовут Озимандиас, царь царей...”
  - “Смотрите на мои дела, могущественные, и отчаивайтесь”?
  ‘ Действительно. Мои коллеги сказали бы, что Советский Союз - это скала, о которую разбилась история, возможно, даже закончилась.
  "Камни можно стереть".
  Они могут расколоться, они могут расколоться, они могут утонуть под волнами. Однако моря могут высыхать. Морское дно поднимается и, в свою очередь, превращается в горы.
  - Это могло бы быть поэзией.
  Старик посмотрел на него, резкость его взгляда смягчилась, когда он перевел взгляд в сторону кухни. ‘Я пришел к выводу, что история просматривается", - сказал он. ‘ Это определенно течет. ’ Кивнув в сторону кухни, он добавил: ‘ Мне следовало бы вас убить. Моя внучка никогда бы не узнала. Веденин вряд ли стал бы возражать. Сомневаюсь, что даже ваш посол стал бы поднимать шум. Внезапная лихорадка. Заражение крови. Смертельная реакция на некачественные советские антибиотики.
  -Зачем тебе это делать?
  Его взгляд вернулся туда, где Света стучала сковородками, гремела посудой и время от времени останавливалась с раздраженным видом, открывая шкафы и выдвижные ящики, которыми раньше никогда не интересовалась. - Как ты думаешь, почему?
  ‘ Сковородка? Света крикнула.
  ‘ Это не так, ’ крикнул в ответ старик. - Воспользуйся кофейником.
  Плеск воды в миске и ворчание подсказали им, что она моет кастрюлю, которой только что закончила пользоваться.
  ‘ Тогда почему ты этого не делаешь? - Спросил Том.
  ‘ По двум причинам, ’ ответил комиссар. - Во-первых, она несерьезна. Если бы это было так, она бы никогда не позволила тебе так быстро переспать с ней.
  ‘ Второй? - Спросил Том, чувствуя себя опустошенным.
  - Она играет.
  -На что?-спросиля.
  ‘Быть счастливым’. Они наблюдали из маленького холла, как Света разбила яйца в кастрюлю, случайно раздавив желток одного из них и решив превратить яичницу-болтунью, пока еще было время. - Ты ведь переспал с ней, не так ли?
  - Все было наоборот.
  - Вы первый с тех пор, как умер ее муж.
  - Я не знал, что она была замужем.
  - Она расскажет тебе, если захочет.
  - Оно было несчастливым?
  Она обожала его. Он был космонавтом, хорошим человеком. Первый этап не отделялся от второго. Его ракета взорвалась вскоре после взлета.
  - Я не знал.
  - Если бы ему это удалось, мы бы совершили посадку на Луну.
  -Он поехал один?
  ‘ Еще трое. Ты знаешь, что наземный контроль отключился? “Пусть от тебя ничего не останется, ни пуха, ни пера...” Ничего не было, только атомы, с которых все началось".
  - Мне очень жаль, - сказал Том, не зная, что еще сказать.
  ‘ Я тоже. Итак, о чем ты хотел спросить?
  - Вы стояли за спиной стрелявшего в спа-салоне?
  Комиссар улыбнулся. ‘ Вам потребовалось так много времени, чтобы спросить? Он взял свой кофе, посмотрел на него и снова поставил. - Разве я сказал бы тебе, если бы это было так?
  -Вполне вероятно.
  Старик ухмыльнулся. - Вы не думаете, что это Веденин?
  - А что, если это слишком очевидно?
  ‘Тронь Свету, и я прикажу тебя убить. Возможно, сделаю это сам. Кроме этого, какая у меня причина желать твоей смерти? Ну, а какая тогда у меня была бы причина?"
  
  
  
  
  
  
  
  31
  
   Урал 650
  
  Мотоциклом, прокладывающим себе путь по затемненной трассе, был Ural 650 1970-х годов выпуска, с замененным знаменитым ужасным карбюратором K301 и оригинальной 6-вольтовой динамо-машиной на 12-вольтовую модель. В остальном машина была оригинальной. Местами немного проржавела, особенно на хроме. Черная пластиковая лента, закрывающая шов вокруг бензобака, состоящего из двух частей, сгнила, но не протекала, по крайней мере, не настолько, чтобы представлять опасность. Хотя коробка передач протекла. Не было ни одного "Урала", где коробка передач не протекала бы, и это включало модель, созданную рабочими в белых перчатках и доставленную Сталину.
  Мужчина, ехавший на велосипеде, пожалел, что не купил эту модель коляски.
  Это придало бы ему больше равновесия. С другой стороны, при мощности всего 40 лошадиных сил у flat-twin вес коляски сделал бы трассу перед ним непроходимой. Ехать было трудно не из-за льда, а из-за неровностей дороги и крутизны поворотов, из-за которых двигатель гудел и заставлял его переключаться все ниже и снова.
  Между падением оборотов и нездоровым стуком переключаемых передач он услышал выстрел из леса и вздрогнул, резко остановив свой мотоцикл, хотя и задавался вопросом, стоило ли ему ускоряться изо всех сил, что, очевидно, было не так уж много. В лучшем случае он дал бы стрелку медленно движущуюся мишень.
  Женщина, вышедшая из-за деревьев, почти небрежно навела на него ружье, переходя дорогу, слегка повернувшись, чтобы держать его на прицеле, пока поднимала снежного кролика из канавы, куда он упал. Он дважды лягнулся, а затем она схватила его за задние лапы и замахнулась так, что затылок задел край ее поднятой пятки. Она посмотрела вниз, чтобы убедиться, что он полностью разряжен, а затем переключила свое внимание на "Урал", взмахнув винтовкой, показывая, что всаднику следует слезть.
  Он покачал головой.
  Передернув затвор, она вставила еще один патрон в винтовку "кролик", приподняв дуло достаточно, чтобы прицелиться в его колено, которое все еще прижималось к бензобаку. Скрытая от посторонних глаз нога удерживала мотоцикл в равновесии на скользкой земле.
  - Слезай, - приказала она.
  Он посмотрел на нее, и они оба знали, что он откажется.
  Но затем из-за деревьев выглянуло раннее солнце, и яркий свет наполнил участок леса, который до этого был темным, и Денисов посмотрел на молодую женщину, державшую винтовку, и почувствовал, как у него екнуло сердце, когда она посмотрела на него в ответ.
  У нее было серьезное лицо.
  Лицо, которое, как ему казалось, принадлежало кому-то, кто никогда не переставал задаваться вопросом, некрасива она или привлекательна, и от этого становилось еще привлекательнее. Не то чтобы в него не стреляли раньше. Не то чтобы не было дней, когда он с радостью застрелился бы. Просто было бы жаль получить пулю, пусть даже всего лишь в ногу, от девушки с плаката его детства, потому что она, очевидно, была именно такой.
  Поэтому он пожал плечами, показывая, что солнечный свет, игравший на ее косах, изменил свое решение, прикинул, какой ногой перекинуть через бак, что ему делать с велосипедом потом и не слишком ли скользкая трасса, чтобы позволить ему поставить велосипед на центральную стойку.
  Ответ на последнее был, вероятно, таким.
  Что касается того, какую ногу ему, вероятно, следует использовать ту, которая работает. Поэтому, повернувшись, более неуклюже, чем ему хотелось бы, он отступил от велосипеда, решив, что ему определенно не удастся поставить его на центральную стойку, и опустил его как можно ниже, прежде чем позволить ему упасть.
  Отступив на шаг, он увидел, как расширились ее глаза, и увидел не только тот момент, когда она заметила его металлическую ногу, но и тот момент, когда она вложила неизрасходованный патрон в свою руку, даже не заметив этого. Поправив очки, он сказал: "Денисов, капитан в отставке".
  - Майор Милова.
  Мужчина изобразил неортодоксальное приветствие. - Боюсь, вам придется помочь мне отрегулировать мотоцикл.
  Они вместе посмотрели на "Урал". Машина была тяжелой и достаточно горячей, чтобы растопить снег на трассе под ней. - Вы ее приспособили?
  Денисов покачал головой.
  - Тогда разве не трудно ехать верхом?
  Он ухмыльнулся. - Чертовски невозможно.
  Подойдя ближе, она сморщила нос. - Ты пьян.
  ‘Для меня это трезвый взгляд". Он дрожал от холода, когда достал фляжку из-за пазухи летной куртки и увидел, как она поняла, что под ней на нем была только испачканная майка. Это заставило его пожалеть, что он не нашел чистую.
  - Армейское дело? - спросила она.
  -Как ты догадался?
  Это был несерьезный вопрос, хотя вопрос, который был задан в ее глазах, когда она опустила взгляд на его ногу, был достаточно серьезным.
  - Мы разбились, - сказал он.
  - Я знаю.
  Он посмотрел на нее немного странно, как будто удивляясь, откуда она узнала, и она уставилась в ответ, возможно, сопоставляя то, что прочитала в файлах, с калекой перед ней. Если бы она читала документы, то он знал, что бы она подумала: он был менее красив, чем на официальной фотографии. Он надеялся, что она сочтет его более реальным. Вероятно, она могла представить, как он убивает собственного командира за некомпетентность. Возможно, сожалея об этом потом. Страдая бессонными ночами.
  Но она могла видеть, как он это делает. Это было прекрасно. Он сделал.
  Он видел, что она не так уж сильно переживала. Это тоже было прекрасно.
  - Авария? - спросила она, кивая на шрам под его щетиной.
  -Ничего особенного.
  ‘ И этот тоже? Она дотронулась до морщинки в форме звезды в уголке его глаза.
  - Шрапнель, - сказал он ей.
  - Ты мог ослепнуть.
  Он пожал плечами и улыбнулся, когда ее рот искривился. Ему стало интересно, что еще было в его досье. Что бы это ни было, он нашел нужное место. Глядя на внучку маршала Милова, Денисов решил, что просто увидеть, как она выходит из-за деревьев на солнечный свет, стоило того, чтобы прокатиться.
  - В тебя стреляли? - спросила она его.
  ‘ О, да. И, очевидно, разбился.
  -Крупнокалиберный?
  -Конечно.
  -Сколько раз?
  "Настоящий мужчина никогда не рассказывает".
  Ему нравился ее смех. Ему понравилось, как она без спроса обошла его "Урал" с другой стороны и взялась за руль, согнув ноги в коленях, чтобы правильно поднять машину.
  Они вместе поднимались по дорожке к даче, между ними был велосипед Деннисова, Света с винтовкой, перекинутой через спину, и Деннисов, прихрамывающий на своем протезе. На нем были кожаные джинсы, обрезанные с этой стороны у колена и перевязанные бечевкой, чтобы сделать их ветрозащитными. В утреннем свете они выглядели так, словно попали сюда из другой эпохи.
  - Думал, ты больше не сможешь ездить на этой штуке?
  Денисов посмотрел на Тома и ухмыльнулся, его улыбка была широкой, а в уголках глаз появились морщинки. В том, как он похлопал по танку, словно "Урал" был живым, чувствовалось достижение, гордость. Он искоса взглянул на Свету, прежде чем ответить.
  - Не был уверен, что смогу.
  Его взгляд скользнул за спину Тома, и он выпрямился, вытянувшись почти по стойке смирно, прежде чем Том успел обернуться. Том знал, кто там был. Комиссар стоял в дверях, закутанный в залатанный халат, с седыми волосами почти до плеч, а щель между дверью и косяком была максимально узкой, чтобы не пропускать тепло.
  -Из Москвы?
  - Да, сэр.
  ‘ Для меня, для нее, для него? Он переводил взгляд с одного на другого, ожидая ответа Денисова.
  - Вы, сэр.
  -Есть какие-нибудь предположения, почему они не позвонили?
  - Я полагаю, что это снято с крючка, сэр.
  Комиссар улыбнулся. - Какие-нибудь проблемы с прохождением?
  ‘ Охранники внизу остановили меня. Мои документы убедили их. Подпись товарища Веденина, вероятно, помогла.
  ‘ Веденин? Значит, ничего хорошего. Ты пришел. ’ Глядя на Тома, сказал он. - Если бы ты мог повесить эту штуку сзади ...
  К тому времени, когда Том вернулся, остальные уже ушли. Взрыхленный снег перед дачей был тих и безлюден. На крючке у двери висели два кролика. Секунду спустя выстрел из леса подсказал ему, где находится Света.
  Ему показалось, что Денисов находится в доме.
  Не желая беспокоить комиссара или прерывать охоту Светы, Том остался на месте, устроившись на ступеньках крыльца и роясь в кармане в поисках папиросы. У его ног стояли три картонных фильтра, а четвертый уже собирался направиться в ту сторону, когда он услышал, как открылась входная дверь.
  -Старик зовет тебя.
  - Ты в порядке? - спросил я
  -Конечно.
  - Могу ли я спросить, зачем вы здесь?
  ‘ Он тебе скажет. ’ Деннисов похлопал его по руке, когда тот протискивался мимо, пошатываясь скорее из-за льда под ступеньками, чем из-за алкоголя. В лесу за домом при звуке выстрела с покрытых инеем деревьев взлетели лесные голуби, и один, трепеща, упал.
  - Это его внучка, верно?
  - Так и есть.
  - Думаю, мне лучше привести ее обратно.
  Письменный стол старика выглядел как письменный стол старика: нож для вскрытия писем в форме сабли, эмалированная кружка с ручками внутри. Телефон, трубка которого теперь снова положена на рычаг. Неопрятные стопки записок, вероятно, забытых даже теми, кто их писал. Авторучка, оставленная открытой и высушенной.
  Том сомневался, что даже комиссар знал, что это за бумаги.
  Возможно, это не имело значения. Или, возможно, плотины гидроэлектростанций так и остались не построенными, полки не распределенными, а заключенные не освобожденными, неоспоримыми или неисполненными, ожидающими его одобрения. Комиссар изучал что-то похожее на список покупок, время от времени вычеркивая ингредиенты, когда вошел Том.
  Наклонившись ближе, Том разглядел имена.
  Под списком, свободно развеваясь, лежал второй лист, заполненный таким количеством перекрывающихся кругов, что это выглядело как пародия на олимпийский логотип. Комиссар вздохнул. "Я скучаю по тем дням, когда мы сражались с врагами, которых могли видеть".
  Он кивнул на фотографию девушки с винтовкой в руках.
  Она была блондинкой с плечами деревенской девушки. Она была так похожа на Свету, что на мгновение Тому показалось, что это она. Только форма девушки была старше, ее снайперская винтовка имела толстый оптический прицел и выглядела намного тяжелее.
  ‘ Семнадцать, ’ сказал комиссар. ‘ Семь убийств. Даже ни разу не поцеловал парня, не говоря уже ни о чем другом. Он нежно улыбнулся. ‘ Такой свирепый. Такой решительный.
  - Бабушка Светы?
  ‘ Да. Она была молода. На самом деле слишком молода. Хотя и не так молода, как ее дочь, бедняжка. То были тяжелые времена. В каком-то смысле я рад, что она не дожила до того, чтобы увидеть, во что мы превратились.
  Он ответил на вопрос, который Том не задавал. "Слабый, продажный, мягкотелый..."
  - Это было сделано под Сталинградом?
  - Мы сражались, потому что верили. Мы действительно верили. И потому, что нас превосходили числом, и потому, что в противном случае нас бы расстреляли. Но мы верили. Он перевернул один лист бумаги поверх другого, пряча оба.
  ‘Сталинград или Берлин. Кровь и железо. Родина, уничтожающая их Отечество. Все возвращается к этому. Хорошо это или плохо, но именно в том столкновении был создан этот мир. Мы стали монстрами. Наша единственная защита в том, что они были хуже. Теперь они ушли, а мы остались, и вам стыдно признавать, что мы были союзниками. Без нас вы бы говорили по-немецки. Без нас у вас на флаге была бы свастика. Вы сомневаетесь в этом?"
  ‘ Я солдат, ’ сказал Том. ‘ На моих глазах умирали люди. Я посмотрел на ваши показатели потерь. Я понятия не имею, как страна может выдержать такой уровень ущерба и выжить".
  - Спроси своего друга Денисова.
  - Он говорит, что вы сборище алкоголиков.
  ‘ Он прав. Но бывают вещи и похуже. Начнем с лицемеров. Мы сражались. Мы умерли. Что тебе рассказал о нас Эрекле Габашвиль?
  - Ничего, - ответил Том.
  Взгляд старика был жестким, словно он пытался найти ложь в этом слове. Он посмотрел мимо Тома в окно, и Том повернулся, чтобы посмотреть, как его друг и Света выходят из-за деревьев. На руке Светы висел еще один кролик, а Деннисов держал ее охотничье ружье. Старик облизал зубы. ‘ Прости, - сказал он. - Я надеялся, что до этого не дойдет. Они нашли тело Алекса. Твой друг принес сообщение.
  ‘ Где нашел ее? Наконец Том выдавил из себя:
  ‘ Напротив моей квартиры. На Патриарших прудах.
  
  
  
  
  
  
  
  32
  
   Возвращение в Москву
  
  Плечо Тома болело так сильно, что он съехал на "Урале" с дороги у продуктового киоска и позволил "Зилу" исчезнуть вдали. Проглотив половину того, что в Англии назвали бы овощным паштетом, он выбросил остальное в мусорное ведро, вытер пальцы о бумажную обертку и запил четыре таблетки кодеина кислым кофе.
  Примерно через десять миль к боли в животе присоединилась боль в плече, и ни то, ни другое даже близко не подходило к боли в сердце. Догнав "Зил", он втиснулся в его скользящий поток и вернулся к оплакиванию Алекса. Он пытался вспомнить вечеринку.
  Как она выглядела.
  Именно то, что она сказала.
  Он помнил этот чертов бальный зал, его нелепо украшенную люстру, свисающую с потолка цвета утиного яйца, словно куколка в хрустальной оболочке. Тяжелая лепнина на карнизах. Гипсовые панели, одни голые, другие украшены позолоченной лепниной или темными картинами. Все отвратительно.
  Он помнил их достаточно хорошо.
  Он изо всех сил старался не расплакаться.
  Он помнил, как скрипнула балконная дверь, как Алекс заняла свое место рядом с ним, облокотившись на каменную балюстраду и глядя на замерзшую реку.
  Есть сигарета? - спросила она.
  Такая молодая. Как, во имя всего Святого, он не понял, что она настолько молода? Резкость, которую она вложила в "Г", Достала. Нарочитая беззаботность, с которой она заняла свое место рядом с ним и смотрела туда же, куда смотрел он.
  Он молча передал ей сигарету.
  Мне понадобится зажигалка.
  Он положил свой Bic на балюстраду и смотрел, как он колышется на ветру, пока она не обхватила его пальцами. Черные ногти, вспомнил он. Это нефритовое кольцо.
  Это отвратительно.
  У нее было на это право.
  Когда окурок табака погас только наполовину, она щелчком перебросила папиросу через край, и они смотрели, как она падает на снег внизу.
  Ты мало говоришь, не так ли?
  Слишком много и недостаточно. Это всегда было его проблемой.
  Что вообще привело ее сюда? Знала ли она, что балкон занят? Было ли это так же просто, как увидеть, как он ускользает, чтобы покурить, и захотеть выпросить сигарету для себя? Ожидала ли она, что он откажется? Ожидала ли она, что окажется одна? Или все это было частью того, чтобы подвести ее мать и отчима?
  Том не спросил, знают ли они, сообщили ли им о теле.
  В глубине его сознания, словно видеозапись, Владимир Веденин бесконечно улыбался и касался ее руки. Это было то, что Том запомнил. Это было то, что он помнил яснее всего.
  Владимир Веденин трогает ее за руку.
  Не ветер на балконе и выброшенная сигарета. Не ее комментарий по поводу его ругани, который был сделан только для того, чтобы вызвать конфронтацию.
  Владимир трогает ее за руку.
  И странное, непривычное выражение его лица, прежде чем она повернулась посмотреть, кто это, когда он думал, что она не смотрит.
  Неужели она уже строила планы сбежать?
  Неужели Владимир уже строил свои планы убить мальчика, к которому она подбежала?
  Милю за милей ветер сдувал слезы с лица Тома, а серая дорога плоской лентой разворачивалась, уводя его обратно в Москву, к ужасу, поджидавшему их всех на Патриарших прудах. Когда окраина стала просто окраиной, и их маленькая колонна пересекла автостраду, использованную почти как персонаж СолярисаТарковского, Том продолжал пытаться вспомнить Алекса.
  Темные волосы, широкое лицо, высокие скулы и слегка заостренный подбородок.
  Сколько воспоминаний он выдумал? Сколько пришло от простого просмотра ее фотографий впоследствии? И от того разговора? Зачем Алексу затевать конфронтацию из-за пустяков в комнате, полной бальных платьев и униформ, людей, находящихся там из вежливости, долга или потому, что это была их работа.
  Почему он? Почему тогда?
  Том попытался вспомнить, кто за ним наблюдал.
  Мэри Баттен, конечно. Она начала двигаться в тот момент, когда он схватил Алекса за руку, а затем заставила себя просто наблюдать за тем, как разыгрывается противостояние. А под манжетами Алекса, едва различимые в тусклом свете, на обоих запястьях видны необработанные рубцы, нанесенные металлической расческой, лезвием стальной линейки или тыльной стороной ножа.
  Он объяснил ей, как правильно это делать, если она говорит серьезно.
  Тебе не нужно было уговаривать родителей купить тебе Mini.
  Тебе не нужно было искать лунную ночь и длинную прямую дорогу. Тебе не нужно было говорить своим друзьям по колледжу, что у тебя желудочный грипп и ты возвращаешься домой. Были способы попроще. Более добрые способы. Способы сделать свои намерения очевидными.
  - От запястья до локтя, если ты серьезно.
  Этот разговор не был случайным.
  Если это было сделано не ради него, то ради кого? Если только это не было ловкостью рук. В таком случае, что она так старательно прятала на виду? Что она уже собрала вещи и готова бежать? Том знал, что чего-то не хватает. Не то чтобы это сейчас имело большое значение, не совсем. Но он что-то упускал.
  Они все были.
  "Зил" был уже припаркован, когда Том свернул под арку, едва не сбив старую женщину, прятавшуюся в ее тени. Охранник милиции встал перед "Уралом", затем отступил назад, услышав крик сзади. К нему подбежал сержант, что-то прошипел ему, и охранник забрал велосипед, когда Том слез с него, и поставил его на центральную стойку еще до того, как Том успел снять перчатки Деннисова.
  Они находились за Львиным домом, которому местные жители дали другие, менее добрые названия. Зил опустел, и Том наблюдал, как Света и ее дедушка направляются к узкой лестнице, в то время как Денисов шагнул ему навстречу. Кивнув подбородком в сторону "Урала", Деннисов сказал: "Все в порядке?"
  ‘Дерьмовый двигатель. Ужасные толчки. Рулит, как дохлая корова".
  "Советская инженерия во всей красе".
  Они грустно улыбнулись неудачной шутке.
  ‘ Мне жаль насчет Алекс, ладно? Правда жаль.
  Том пожал плечами, и Деннисов поблагодарил его за то, что он вернул велосипед, сказав, что сделал бы это сам, если бы у него была к этому возможность. Том не был уверен, что комиссар позволил бы ему это. Судя по тому, что он мог видеть, заглядывая в заднее стекло "Зила", старик расспрашивал Денисова большую часть пути.
  Пристально расспрашивая его.
  Дедушка Светы что-то проворчал со ступенек.
  ‘ Будь осторожен, ’ сказал Денисов. - Он в ярости.
  - Со мной?
  ‘ Со всеми. Он воспринимает смерть девушки как прямой вызов.
  Складские помещения и маленькие кабинеты, потертый линолеум и институциональная зеленая краска – было очевидно, что эта часть Львиного дома не предназначалась для посещения кем-либо важным. Его коридоры были полны призраков и воспоминаний. В каждой комнате, через которую они проходили, чувствовалась затхлость, характерная для домов, где никто не жил. Тяжелые батареи обогревали только влажный воздух. Когда они достигли подножия бетонной лестницы, Том посмотрел на своего друга. - Я справлюсь, - коротко сказал Денисов.
  Держась рукой за поручень, русский подтянулся наверх, стальной кончик его ноги поочередно царапал каждую ступеньку. Впереди него Света и ее дедушка прошли еще два пролета, прежде чем остановиться на посадке.
  - Не надо было ездить на этом чертовом велосипеде, - пробормотал Денисов.
  - Культя болит?
  -Ублюдок истекает кровью.
  - Кодеин, - сказал Том, вытаскивая пакетик из кармана.
  Денисов проглотил пару сухарей, пожал плечами и проглотил еще пару. Когда они подошли к Свете сзади, комиссар сказал: ‘Отсюда у нас будет лучший вид’. Окно, которое он выбрал, было высоким и широким, и так плохо подогнано, что Том почувствовал холодный ветер еще до того, как подошел достаточно близко, чтобы увидеть хаос внизу. Милиция перекрыла Ермолаевский переулок, дорогу на северо-западной окраине Патриарших прудов, и единственные транспортные средства внутри были военными. За коваными перилами на заснеженной траве было полно людей в форме.
  То, что выглядело как палатка, оказалось без крыши. Они использовали бурелом, чтобы оцепить место преступления. Дедушка Светы смотрел вниз, и когда его взгляд скользнул вбок, он выругался. Это было бегло и грубо.
  "Ягуар" британского посольства пытался въехать в Ермолаевский переулок.
  Пока они смотрели, водитель поднялся со своего места и начал возражать полицейскому, преградившему ему путь. Тонкая полоска полицейской ленты была единственным, что разделяло их миры. Мужчина из милиции покачал головой, когда Анна Мастертон толкнула дверь своей квартиры. Это, должно быть, Анна, подумал Том. Обернувшись, она что-то сказала кому-то внутри машины и с силой хлопнула дверцей.
  Комиссар сказал: ‘Фокс. Разберись с этим".
  - Я пойду с ним, - сказал Денисов.
  - Тогда поднимайся на лифте.
  У дверей лифта Денисов остановился и оглянулся, чтобы убедиться, что комиссар его не слышит. - Ты и Света? ..
  ‘Денисов.’
  ‘ Просто интересуюсь. Лицо мужчины было небритым, глаза налиты кровью, волосы подстрижены так плохо, что напоминали пучки на торфяном болоте. Это был тот же жилет, в котором он прибыл, и тогда его нужно было постирать. Хотя он был почти трезв. Его кожа блестела, а один глаз подергивался. По чьим-либо еще стандартам он выглядел ужасно.
  Что касается Деннисова, то он выглядел хорошо.
  - Ты можешь сказать мне, - сказал Денисов.
  -Сейчас не время.
  ‘ Когда? ’ сердито спросил он. - Для таких, как мы?
  - Такие, как мы?
  ‘ Сломан, ’ сказал Денисов. ‘ Неисправен. Работает не на том напряжении. Нужны новые запчасти. Он уже потянулся к кнопке, когда Том остановил его.
  - Тебе нравится Света?
  Деннисов кивнул, в его глазах промелькнуло что-то похожее на муку. Что-то, что заставило Деннисова опустить взгляд, чтобы Том больше ничего не мог разглядеть. ‘ Да, ’ сказал он грустно. ‘ Она мне нравится. Но если ты и Света...
  Правда пришла легко.
  "Нет никаких меня и Светы".
  Они представляли собой достаточно странную пару, выходящую из Львиного дома, чтобы милиция, охранявшая ленту, обернулась посмотреть, что заставило англичанку так пристально посмотреть. Когда сэр Эдвард и Мэри Баттен выбрались из "Ягуара", они попытались перехватить Тома до того, как он доберется до Анны. Они опоздали.
  Денисов поправил пиджак, и Том обнаружил, что поправляет воротник пальто, которое позаимствовал. Когда охранник поднял руку, Денисов достал из кармана партийный билет и раскрыл его. Приветствие мужчины было инстинктивной, бездумной реакцией.
  ‘ Это Алекс? - Спросила Анна.
  ‘ Анна. Откуда ты знаешь о теле?
  - Это Алекс, черт бы тебя побрал?
  ‘ Нам позвонила, ’ сказала Мэри Баттен, подойдя к ней сзади, ‘ девушка из Уэльса из университета. Ей передали сообщение для вас. Мы пытаемся выяснить, кто попросил ее передать это. Итак, если вы не намеренно жестоки, это Алекс?"
  Том глубоко вздохнул. ‘ Мне так сказали. Мне действительно жаль.
  ‘ Я тебе не верю. Этого не может быть. Они бы не... ’ сэр Эдвард обошел его, нахмурившись, когда стражник преградил ему путь. Охранник посмотрел на Деннисова, ожидая указаний.
  ‘ Только одно, ’ сказал Денисов. - Это место преступления.
  - Я сделаю это, - сказала Анна.
  -Анна ...
  - Я сказала, что сделаю это. - Она больше не смотрела на мужа.
  Оставив Деннисова разбираться с сэром Эдвардом, Том повел ее в парк.
  Офицеры КГБ наблюдали за их приближением, их взгляды внезапно метнулись к Львиному дому, когда одна из тяжелых дверей со скрипом отворилась и на ступеньках появился дедушка Светы. Он резко кивнул худощавому мужчине в собольей шубе, стоявшему у входа в бурелом, и мужчина кивнул в ответ.
  ‘ Это маршал Милов? - Спросила Анна.
  - Да, - сказал Том.
  Под глазами у Анны были круги, лицо ввалилось. Она похудела, и новые морщины прорезали ее лицо. Вся надежда покинула ее. ‘ Эдвард говорит, что мы больше не можем тебе доверять. Нет доказательств, что ты не стал мошенником.
  Когда он положил руку ей на плечо, она отдернулась.
  - Давайте покончим с этим, - сказал Том.
  На этот раз, когда он протянул руку, она взяла ее, сжав его плоть так сильно, что стало больно. Вместе они направились к бурелому, скрывавшему сцену от фигуристов, все еще смеющихся и кричащих на льду. Из громкоговорителя, прикрепленного к ближайшему дереву, доносились звуки вальса, вскоре сменившиеся чем-то более мягким.
  - Она с нетерпением ждала приезда сюда, - сказала Анна.
  ‘ Москва? - Удивленно переспросил Том.
  ‘ Кататься на коньках. Алекс был хорош в этом. Мы часто катались дома.
  Осознала ли она, что уже начала говорить о своей дочери в прошедшем времени?
  ‘ Майор Фокс, ’ обратился Том к мужчине в собольей шубе. ‘ Это Анна Мастертон, жена британского посла. Мы здесь с..."
  ‘ Я знаю, ’ сказал он. Он кивнул Анне. - Леди Мастертон.
  Его английский был едва заметен, костюм безукоризнен. Это было не по-советски, если только у верхушки партии не было специальных портных в своих специальных магазинах.
  ‘ Я был в нашем посольстве в Лондоне. Давным-давно.
  ‘ Военный атташе? - Спросила Анна.
  Он улыбнулся. ‘ Как ты догадался? Теперь я генерал за свои грехи.
  Она должна была знать , каким он был генералом ...
  - Если ты готов?
  Она была готова все время, пока они разговаривали. Она никогда не будет готова. Она ничего не ответила. Мужчина придержал холст, и Анна прошла внутрь, Том следовал за ней по пятам. Она споткнулась, удержалась на ногах, и Том с генералом поспешно отступили назад, оба наблюдая, как она пытается взять себя в руки.
  Посреди утоптанного снега лежало мраморное тело.
  ‘ Боже мой, ’ прошептала Анна. - Что они наделали?
  ‘Заморозили ее", - ответил генерал. "Вероятно, сначала пустили кровь".
  Убийцы или киллер также побрили ей голову, брови и волосы на теле, прежде чем заморозить ее. Она выглядела совершенной, как статуя, ее лицо было слегка повернуто набок, верхняя губа слегка приподнята, обнажая мельчайший ряд зубов. Она выглядела такой юной, такой невинной, такой невыносимо обнаженной.
  Опустившись на колени, Том коснулся ее плеча. Ее кожа была твердой, как стекло, и белой, как мрамор. Не заботясь о том, что за ним наблюдает советский генерал, он осенил ее тело крестным знамением. Действие было слишком инстинктивным, чтобы его можно было отрицать.
  Когда он отступил, Анна заняла его место, протянув руку, чтобы коснуться щеки девушки. По ее лицу текли слезы.
  -Зачем кому-то понадобилось это делать?
  -Анна ...
  Подняв руку, чтобы успокоить его, она поднялась на ноги без помощи Тома и повернулась к генералу, бросив последний взгляд на застывшую девушку.
  ‘ Это не моя дочь. Заметив, что он смотрит на ее залитое слезами лицо, Анна добавила: ‘ Я серьезно. Но она все равно чей-то ребенок.
  - Это похоже на нее?
  ‘ Она, ’ сердито сказала Анна. -Она похожа на нее.
  -Вы уверены, что это не ваша дочь?
  -Конечно, я уверен.’
  Но тебя там не было, подумал Том.
  На мгновение, в самом начале, вы вообще не были уверены.
  И как бы он ни старался вспомнить Алекс по дороге сюда, он не знал, что это была не она. ‘ Насколько они похожи? - Спросил Том. Матери Алекса потребовалось мгновение, чтобы взять себя в руки, но даже тогда ее нижняя губа задрожала, и она раскачивалась взад-вперед, очевидно, не в силах ответить.
  -Анна?-спросиля.
  ‘ Рот правильный. Скулы. Нос тоже. Она посмотрела на девушку и печально пожала плечами. - Телосложение, это очевидно. Не знаю, как насчет глаз.
  Белые, как лед, они слепо смотрели в суровое серое небо.
  Генерал сказал: "Я бы предположил, что они тоже совпадают".
  ‘ Но у нее старый порез на лодыжке, а у Алекса нет. А ее запястья... Анна замолчала, и Том понял, чего она недоговаривает. На запястьях этой девушки не было шрамов.
  ‘ Зачем ей брить голову? - Спросила Анна.
  Генерал ответил раньше, чем Том успел.
  ‘ Потому что тогда тебе пришлось бы поискать повнимательнее. Тебе потребовалось больше времени, чтобы убедиться. Даже тогда, возможно, на секунду, ты не был полностью уверен. Ее нагота должна шокировать. Бритая голова должна тебя встревожить.’Когда он поднял глаза и отступил назад, Том понял, что комиссар присоединился к ним.
  - Чтобы обеспокоить всех нас, - сказал комиссар.
  В его глазах была ярость, темнота, которая была там, когда Том описывал, как нашел мертвых детей в заброшенном доме.
  Том доверял комиссару так же сильно, как любому из советских людей. Но он задавался вопросом, о чем умолчали, и не слишком ли он доверяет комиссару.
  Стоит ли ему вообще доверять.
  
  
  
  
  
  
  
  33
  
   Вскрытие
  
  Центральная судебно-медицинская лаборатория была современным шедевром из хрома, бетона и стекла, спроектированным одним из самых впечатляющих архитекторов Советского Союза. Так Тому сказали. Поскольку вскрытие должно было состояться в морге из красного кирпича к югу от реки, ему пришлось принять это на веру. Судя по виду помещения, Том предположил, что оно, должно быть, существовало здесь с царских времен. Мраморные плиты с желобами для жидкостей организма в комнате для вскрытия наводили на мысль, что он был прав.
  - Вы здесь для того, чтобы наблюдать, - строго сказала женщина, которая привела его туда.
  - Маршал уже объяснил это.
  Он должен был публично обращаться к маршалу. Старик уже объяснил, что ‘комиссар’ подходит для семейного общения и между друзьями, но чтобы не расстраивать незнакомцев, Тому следует использовать свой официальный титул. Подойдет ‘Маршал’. Они бы поняли, о ком говорил Том. Их осталось не так уж много.
  Молодая женщина в очках, со строгим лицом и в безупречно белом халате посмотрела на Тома с непроницаемым выражением лица.
  - Маршал? - спросила она наконец.
  Он кивнул.
  - Если вы только извините меня ...
  Она исчезла, оставив Тома в плохо освещенной комнате с двумя пустыми мраморными плитами и третьей с телом, накрытым простыней, под сводчатым потолком, поддерживающим ряд лампочек, которые еще не включили. Пилы и стамески, плоскогубцы и маленькие молотки, разложенные на металлической стойке, выглядели так, словно им самое место в столярной мастерской. Когда молодая женщина вернулась, она выглядела взволнованной.
  - Вы не врач? - спросил я.
  - Нет, - признался Том, - это не так.
  - Но именно ваше посольство хотело, чтобы вы были здесь?
  - Посольство одобрило план. Маршал предположил, что посольству, возможно, захочется, чтобы кто-нибудь присутствовал.
  Это было даже близко не похоже на правду. Дедушка Светы хотел, чтобы он был там. Он хотел получить отчет обо всем, что Том слышал или наблюдал. Свой собственный отчет он получит позже. Ему было интересно, как они будут сравниваться. Кроме того, Том предположил, что его присутствие было наказанием за то, что он сомневался в компетентности советских патологоанатомов. Комиссар сказал, что было бы неплохо, если бы он сам увидел один из них в действии. К сожалению, вероятно, по совсем другим причинам, сэр Эдвард согласился.
  - Я должен был провести вскрытие.
  - Какие-то проблемы?
  ‘ Я квалифицированный судебный патологоанатом. Она отвела взгляд, слегка смутившись. ‘ Недавно получила квалификацию. Сегодня утром мой шеф читает лекцию в университете. Его не будет до полудня. Боюсь, нам придется перенести встречу.
  ‘ Я уверен, с тобой все будет в порядке. Когда молодая женщина посмотрела с сомнением, Том повторил. ‘ Правда, - добавил он. ‘ Думаю, нам пора начинать. Вряд ли он мог сказать ей, что, если она задержится, в следующий раз он может вообще не прийти. По пути он чуть было не зашел к Деннисову выпить водки, но передумал, только когда понял, что если выпьет одну рюмку, то захочет другую и вероятность того, что пойдет, будет еще меньше.
  Пожав плечами, женщина сняла крышку с катушечного магнитофона, подключила его к розетке на стене и вставила на место разъем микрофона, нажав кнопку записи и указав дату. Она остановила магнитофон, перемотала пленку, нажала кнопку воспроизведения, и они оба услышали, как она произнесла: ‘1986, январь ...’ А затем дату того дня.
  Она обошла их стороной.
  Затем она посмотрела на большие настенные часы, снова нажала кнопку "Запись" и назвала время, их местоположение и свое имя. Она попросила Тома назвать свое, и он назвал. Ее манеры, которые до этого были неуверенными, окрепли, когда она включила верхний свет и приподняла простыню, прикрывавшую тело. Том ничего не мог с собой поделать; он наклонился вперед и коснулся лица девушки.
  Молодой патологоанатом нахмурился.
  - Прости. Когда я видел ее в последний раз, она была тверда, как мрамор.
  -Вы были на месте преступления?
  - С маршалом.
  Женщина кивнула, как будто его присутствие здесь, возможно, начинало приобретать смысл. - Будет лучше, если ты больше не будешь к ней прикасаться.
  Тело Бекки было изломано, когда она легла на стол, напомнил себе Том. Она не выглядела так. Такая идеальная. Настолько несломленная, что могла бы быть статуей или просто спящей. Навеки застывшая между взрослой жизнью и детством.
  Любовники, амбиции, брак, дети. Целая непрожитая жизнь.
  - Ты уверен, что хочешь это посмотреть?
  Его трясло. Все его тело дрожало.
  - К сожалению, у меня нет выбора.
  ‘ В таком случае … Девушка-подросток. Рост: 5,4. Вес: 110 фунтов. Возраст: от 14 до 16 лет, старше, если недоедает, моложе, если хорошо питается ... Кислое выражение лица патологоанатома говорило о том, что она считает это маловероятным. ‘ Никаких родимых пятен, шрамов или татуировок. Это необычно, ’ сказала она Тому. - У девушек, найденных мертвыми подобным образом, обычно бывает одно из двух последних, часто и то, и другое.
  - И о чем это говорит?
  - Она не была преступницей.
  - Ее опознали?
  Советский Союз огромен. Пропадают дети. Иногда они пропадают в одной республике, а их тела находят в другой. Связь между полицейскими управлениями может быть медленной, а иногда и сложной".
  Том догадался, что это означало "нет", и патологоанатом не ожидал от нее такого ответа.
  Обратив свое внимание на тело, она сказала: ‘Ее голова была выбрита, лобок и подмышки также. На теле не будет волос для тестирования’. Взяв чернильницу, она сняла отпечатки с каждого пальца по очереди, вложив заполненный картонный листок в конверт.
  - Их проверят по документам, - сказала она.
  Затем она взяла старомодную лупу и, присев поближе, медленно осмотрела каждый дюйм лица девушки, шею, плечи и руки, грудь, живот, ее бедра и голени и, наконец, ступни.
  Когда это было сделано, она осмотрела ее ноги, ягодицы, спину и плечи, шею и череп, прежде чем снова перевернуть ее на живот. "Ни огнестрельных, ни колотых ран, ни кровоподтеков, ни волокон ткани, ничего под ногтями, практически никаких признаков разложения, одна колотая рана, соответствующая толстой игле на сгибе левой руки ..."
  В последнюю минуту Том вспомнил, что трогать нельзя.
  ‘Ей пустили кровь", - сказал патологоанатом, пока Том осматривал область. "По цвету кожи видно, что у нее была кровотечение. Кроме того, синюшности нет. Она указала на область вдоль своего зада, туловища и плеч. "Кровь, должно быть, оседает здесь".
  Согнув колени мертвой девушки и раздвинув ей ноги, она осмотрела область гениталий и, нахмурившись, выпрямилась.
  - Она была девственницей.
  - Ты уверен? - спросил я
  - Хочешь проверить сам?
  Том отступил назад и склонил голову в знак извинения.
  ‘ Во влагалище ничего. Молодой патологоанатом со смиренным видом перевернул мертвую девушку. ‘ В заднем проходе тоже ничего. В сфинктере нет признаков растяжения. Мышечный тонус в норме. Мазки возьму позже. Начинаю делать рентген ..."
  Надев фартук на свинцовой подкладке длиной до туловища, она предположила, что Том, возможно, захочет уйти, пока она этим занимается. Когда она впустила его обратно, в руках у нее была 35-миллиметровая "Практика" с установленной сверху вспышкой. ‘Я тоже сделала фотографии. Я могу напечатать запасной комплект, если хотите?"
  ‘ Маршал видел тело. Сомневаюсь, что он захочет увидеть его снова.
  - А как насчет вашего посла? - спросил я.
  Я тебе не верю. Этого не может быть. Они бы не...
  Кто бы этого не сделал, сэр Эдвард?
  - У него есть падчерица такого же возраста. Сомневаюсь, что он тоже хочет их видеть.
  ‘ Дай мне знать, если кто-нибудь из них передумает. Обычно в этот момент я беру образцы крови на предмет алкоголя или наркотиков. Она пожала плечами. ‘Я не уверен, что это возможно. Мой инстинкт подсказывает, что у нее была почти сухая кровь. Поэтому нам нужно взять образец непосредственно из сердца … Ты уверен, что хочешь это посмотреть?
  Тома там не было, но он все равно был бы.
  - На твой выбор. Взяв скальпель, патологоанатом сделал надрез от одного плеча вокруг нижней части грудей мертвой девушки до грудной кости, повторив маневр с другой стороны, прежде чем сделать надрез до лобка.
  - Теперь мы складываем это обратно, чтобы посмотреть, не сломаны ли у нее ребра.
  Их не было. Работая, она разговаривала с магнитофоном, рассказывая, что делает и что видит.
  "Удаление грудной клетки".
  Взяв что-то похожее на секатор, она по очереди перерезала каждое ребро, кряхтя от напряжения на последнем из них. Передняя часть грудной клетки приподнялась.
  ‘ В легких повреждений нет. Я собираюсь попробовать извлечь кровь непосредственно из сердца. Вставив длинную иглу в шприц, она сделала это, слегка улыбаясь, когда стеклянный цилиндр наполнился. ‘Взят образец крови. Сердце выглядит здоровым".
  То, что показалось Тому спящей девушкой, когда простыню впервые откинули, – слишком юной, чтобы быть там, слишком красивой, чтобы с ней могло случиться что-то плохое, как будто что–то из этого имело какое-то значение, - постепенно становилось все менее и менее человечным по мере того, как патологоанатом методично удалял трахею, вырезал сердце, проделал то же самое с легкими, затем извлек и взвесил толстый и тонкий кишечник, печень, почки и селезенку. Каждого осмотрели на предмет повреждений, у каждого взяли пробу, каждого взвесили, каждый был описан как здоровый.
  Патологоанатом взяла мочу из мочевого пузыря, прежде чем удалить его. Она проверила яичники, фаллопиевы трубы и матку девочки, прежде чем удалить их по очереди. Она перерезала соединение мочевого пузыря с мочеиспускательным каналом, так же как перерезала соединение прямой кишки с анусом. Содержимое желудка девочки было в целости и сохранности в одном контейнере, содержимое ее кишечника - в другом. Патологоанатом сообщил записывающему устройству, что не было никаких признаков внутреннего кровотечения, никаких явных признаков отравления. Единственной необычной вещью в этой теме было отсутствие у нее крови.
  - Я собираюсь проверить, нет ли глубоких повреждений.
  Том посмотрел на нее, и она вздохнула.
  ‘ Свидетельство того, что она была связана, скована, вообще скована. Если она боролась с веревками или чьей-то хваткой, это будет заметно. Если нам повезет..."
  Разрезав запястья и лодыжки мертвой девушки, патологоанатом ничего не обнаружила. То же самое она проделала с ягодицами и по всей длине спины. Затем она сделала надрезы на плечах, локтях, бедрах и коленях в поисках повреждений связок.
  - Это нужно было сделать, - сказала она.
  Тому показалось, что стоит попробовать.
  В комнате было жарко, хотя температура была близка к нулю, и молодой патолог продолжал дрожать, несмотря на обогреватель в баре в углу. Том дышал ртом с тех пор, как патологоанатом перелил содержимое верхних отделов кишечника в открытый контейнер. Привыкнуть можно ко всему. Он знал, что привыкнуть можно ко всему. Но он не был уверен, как можно к этому привыкнуть.
  - С тобой все в порядке?
  ‘ Я в порядке, ’ сказал он. Они оба знали, что он лжет.
  ‘ В таком случае ... остается только голова. Она проверила внутреннюю часть рта на наличие повреждений, следов кляпа, следов инъекции. ‘ Не прикусывать язык, не кусать губы. Я беру мазки с места соединения зубов и десен. Она взглянула на Тома с бесстрастным лицом. "Это лучшее место для тестирования на наличие сперматозоидов".
  Она проверила глаза девочки на наличие крошечных поврежденных кровеносных сосудов, которые могли бы указывать на удушение, но ничего не обнаружила. Были повреждения от замораживания, даже Том мог это видеть, но генерал КГБ на месте преступления был прав. Тот, кто выбирал девушку, знал, какой цвет глаз им нужен.
  ‘ Никаких признаков повреждения внешней поверхности черепа, никаких явных переломов или кровоподтеков … Мы все равно его вскроем. На этот раз она разговаривала с Томом, а не со своим магнитофоном. Сделав надрез на голове мертвой девушки, чуть выше уровня глаз, патологоанатом отодвинул скальп и поднес ручную пилу к черепу снизу.
  Это была зверски тяжелая работа.
  После этого она использовала маленькую стамеску, чтобы отделить верхнюю часть черепа, повернув ее так, чтобы с помощью небольшого крючка на ручке снять черепную крышку. Она как ни в чем не бывало взвесила мозг девочки, взяла образец ткани, как и из любого другого органа, зафиксировала, что он выглядит совершенно здоровым, и отступила назад, снимая резиновые перчатки. Процедура заняла целое утро.
  -Как она умерла? - спросил я.
  Она непонимающе посмотрела на него, больше не впечатленная тем, что его прислал член Политбюро, больше не обеспокоенная тем, что он прибыл из иностранного посольства. Под глазами у нее были тени, лицо осунулось; она выглядела старше, чем когда он встретил ее всего несколько часов назад. Тому стало интересно, сколько вскрытий она провела и было ли это худшим. Если так, то это было хуже, чем она думала. Девушка умерла не потому, что кто-то хотел ее убить. Она умерла, потому что была похожа на кого-то другого.
  - В ожидании результатов анализов, я бы сказал, обескровливание.
  - Истек кровью?
  Патологоанатом резко кивнул.
  - Ты можешь рассказать мне что-нибудь полезное?
  ‘ Ей было пятнадцать или шестнадцать. Девственница. Нормально питалась. Вероятно, не преступница. Физически немного недоразвита для своего возраста. Ее смерть не была насильственной в обычном смысле этого слова. На ней не было синяков, никаких признаков того, что ее удерживали. Никаких признаков того, что ее заковывали в цепи или морили голодом. Никаких признаков сексуального насилия.
  ‘ Я предполагаю, хотя мне и не полагается угадывать, что она сдавала кровь. Возможно, кто-то вызвался помочь ей добровольно. Вместо 500 мл они взяли много. Никто не заботился о ней настолько, чтобы остановить их. Вскоре после этого она была заморожена, вероятно, в коммерческих целях, поскольку повреждения от льда распределены равномерно.
  ‘ Понятия не имею, почему ее заморозили. Ваш посол или маршал могут знать об этом больше меня.
  - Вы скажете мне, если они узнают ее имя?
  - Если кто-нибудь потрудится сказать мне.
  Том на всякий случай дал ей свою визитку.
  
  
  
  
  
  
  
  34
  
   Прощение
  
  - У тебя такой вид, будто ты только что увидел привидение...
  - Хуже, - сказал Том.
  Елена выглядела обеспокоенной. - Что может быть хуже призрака?
  "То, что осталось после того, как призрак исчез".
  Она без спросу принесла ему фляжку водки и налила ему первый стакан. А потом, поскольку этому разговору было некуда деваться, он спросил о трех мужчинах, жестоко напившихся в углу.
  Елена вздохнула. - Толстяк женится.
  -Когда? -спросиля
  ‘ Завтра. Если он все еще сможет встать. Это его лучшие люди. Она посмотрела туда, где Денисов сердито смотрел из-за стойки. Судя по всему, сегодня вечером еды не было. Деннисов объявил, что его тошнит от запаха стряпни его сестры. "Он уже дважды угрожал их выбросить".
  - Денисов возражает против того, чтобы они напивались?
  ‘ Он возражает против того, чтобы они поженились. Без кухни, кастрюль и грохота, за которыми можно было спрятаться, Елена выглядела более несчастной и нервной, чем обычно, наблюдая за братом, когда надеялась, что он этого не заметит, и сердито глядя в ответ, если он это замечал.
  Подойдя ближе, Денисов спросил: "О чем ты говоришь?"
  "Свадьбы..."
  Ее брат сплюнул.
  На секунду Тому показалось, что Елена даст ему пощечину.
  - Моя сестра считает, что мне следует протрезветь. Она считает, что я должен попросить отца использовать свое влияние, чтобы найти мне подходящую работу. Что-нибудь подходящее.
  ‘ Только не он, ’ резко сказала она. - Есть другие.
  ‘ Мне нравится этот бар, ’ сказал Денисов. - Я намерен остаться.
  - Мой брат рано женился.
  -Елена ...
  ‘ Слабое оправдание. Но это единственное, что у него есть.
  Опустив голову, она направилась на кухню, а Денисов на секунду обхватил голову руками, горько покачал ею и последовал за ней.
  - Позволь мне, - сказал Том.
  На кухне было как-то не по себе из-за незажженной плиты и отсутствия пара от кастрюль. В углу все еще громко пыхтел холодильник. Поэтому Том проскользнул мимо Елены, чтобы постучать по нему, как она это делала на его глазах. На мгновение катушки замолчали, а затем все началось снова.
  Елена нахмурилась. - Из-за тебя у моего брата будут неприятности.
  - Они вернулись? - спросил я.
  - За ним следят.
  "Я уйду..."
  Когда плечи Елены поникли, Том понял, что только возможность ссоры удерживала ее вместе. Он почти пожалел, что не дал ей той борьбы, в которой она нуждалась. Но он видел семьи, которым требовалась борьба, чтобы держаться вместе. Семьи скреплялись ремнями. Браки скреплялись кулаками.
  Он покачал головой.
  Когда он оглянулся, Елена пристально смотрела на него. Ее голос, когда она заговорила, был тщательно нейтральным. - Мой брат сказал, что вы священник?
  -Технически.
  - Священникам разрешается видеть призраков?
  -Елена ...
  Она была ненамного старше девушки в морге, максимум возраста Бек. У нее была своя жизнь, как и у других. Тому внезапно представилось, как она лежит на плите, другая жизнь закончилась. Он закрыл глаза от этой мысли, а открыв их, обнаружил, что она все еще смотрит на него. Смотреть в ее глаза было все равно что заглянуть в пещеру и увидеть тлеющие угли костра прямо за ней.
  Ему стало интересно, как глубоко она прячется в себе.
  Так далеко, как он прятался в ее возрасте? Проблема с родом оттуда, откуда родом он и Елена, заключалась в том, что вы не могли не узнать друг друга.
  - Расскажи мне, - попросил он.
  - Что я должен тебе сказать? - спросил я.
  - Все, что тебе нужно мне сказать.
  Он машинально поднес руку к ее лицу, чувствуя тепло ее кожи, кровь под ней и жар еще не прожитой жизни. Ее глаза расширились, и за ними что-то изменилось. Пустота с ее лица исчезла, и Том почувствовал, как воздух задрожал, как будто кто-то извлек ноту, проведя пальцем по колокольчику.
  Свет на кухне казался более жидким, чем он помнил, напоминая ему сумерки в тропиках. Но единственный свет исходил от лампы снаружи, и она отбрасывала знакомый натриевый отблеск. Он знал еще до того, как она спросила, чего она хочет. Чего хотели все подобные им: отпущения грехов. Тому стало интересно, верит ли Деннисов тоже.
  Это помогло бы объяснить отчаяние этого человека.
  - Мне встать на колени?
  - Я не уверен, что Бога волнуют подобные вещи.
  Он думал, что она все равно опустится на колени, но она просто схватила стул, развернула его и села, скрестив руки на спинке.
  - Вы действительно священник? - спросил я.
  -За мои грехи, - сказал Том.
  Она выглядела потрясенной, и он напомнил себе быть добрее. Она была ребенком. Насколько тяжелыми могли быть грехи, которые она несла? ‘Скажи те, которые помнишь", - сказал ей Том. "Начни с того, что труднее всего произнести..."
  - Я кое-кого убил.
  Он моргнул и сказал первое, что пришло ему в голову, что было совсем не так, как предполагалось. - Они это заслужили?
  Елена кивнула.
  - А если бы вы этого не сделали, кто-нибудь умер бы?
  Ее взгляд стал отстраненным.
  -Елена?
  - Да, - сказала она.
  -Ты?-спросиля
  Она снова кивнула.
  -Скажи это.
  "Я".
  Спасти себя - не грех. Том хотел сказать это, но знал, что ей этого будет недостаточно. Она ждала его реакции.
  - Ты собираешься снова убивать?
  Елена покачала головой.
  ‘ Хорошо, ’ сказал Том. - Ты прощен.
  -Ты не можешь...
  ‘ Я только что это сделал. Ты отнял жизнь, чтобы спасти жизнь. Богу все равно, что жизнь, которую ты спас, была твоей.
  -Ты уверен? - спросил я.
  Нужно было сказать слова, соблюсти ритуал. Он сомневался, что ее когда-либо учили целой серии ответов. Этого было достаточно. Сойдет и это. - Да, - сказал он, целуя ее в лоб, - я уверен.
  Если бы Бог существовал, он бы не возражал, а если бы и не возражал, это не имело бы значения.
  По опыту Тома, самой сложной частью прощения было научиться прощать самого себя. Он знал, что это не было логично с теологической точки зрения, но на самом деле ему было насрать на этот момент. Она нуждалась в отпущении грехов. Видит Бог, он мог это понять.
  Он сказал Елене, что ее покаяние заключается в том, чтобы жить хорошо.
  Не благочестиво, не кротко. Что ж.
  Прежде чем она успела открыть рот, чтобы возразить, он сказал ей, что она понятия не имеет, как это будет тяжело. Она встала, слова так и не родились у нее на языке. Затем ее лицо сморщилось, а плечи затряслись. И Том притянул ее к себе, крепко обняв. Ее волосы пахли кислятиной и казались маслянистыми под его пальцами, когда он гладил их, как плачущего ребенка. ‘ Все в порядке, ’ пообещал он. - С тобой все будет в порядке.
  Такими они и были, когда Денисов нашел их.
  - Какого хрена? - спросил я
  Он сказал бы больше, если бы все разговоры в баре внезапно не стихли, остался только неземной голос Мойи Бреннан. С таким же успехом его клиенты могли исчезнуть, настолько внезапно прекратились все разговоры. Хотя, если бы они это сделали, одинокий призрак щелкал бы костлявыми пальцами по клавиатуре.
  ‘ К черту все, - сказал он. - И что теперь?
  Расправив плечи, он протиснулся обратно за занавески, и Том ожидал услышать его вопросительный лай. Вместо этого он стал частью тишины.
  - Ничего, если я...?
  Елена сердито вытерла глаза. - Я тоже иду, - сказала она.
  Вместо сотрудников КГБ они обнаружили Денисова, застывшего за стойкой бара и неуверенно смотревшего на Свету, которая пришла в полной форме и озиралась по сторонам, словно раздумывая, кого арестовать. Все, на кого она смотрела, отвели глаза, кроме Денисова. Ее взгляд встретился с его, и он ярко покраснел.
  - Тебе следовало согласиться на работу, которую тебе предложил мой дедушка, - сказала она.
  -У меня уже был этот спор сегодня вечером.
  ‘ Не со мной. Не об этой работе, которой у тебя нет.
  ‘ Нет, ’ сказал Денисов. ‘ С ней. Он кивнул на сестру.
  Елена уставилась на брата. - Тебе предложили работу?
  Он провел рукой по голове.
  ‘ Кабинетная работа. Ничего такого, чего я хотел.
  Света пристально посмотрела на него, и он отвернулся.
  В своей грязной футболке и обрезанных брюках, с щетиной, достаточно длинной, чтобы сойти за бороду, с протезом, таким же ржавым, как сломанный джип, от которого его оторвали, он шаркал ногами, как подросток, металлический протез скрипел по полу. ‘ Я говорил о работе, ’ внезапно сказал он. ‘ Все в порядке? Я говорил о работе.
  - Представь меня, - приказала Елена.
  Когда ее брат просто стоял там, она подошла и представилась. Рукопожатие Светы и Елены было осторожным, язык их телодвижений выдавал неловкость. Но что-то щелкнуло, потому что Света кивнула и отошла к цинковой стойке, пока сестра Деннисова наполняла фляжку водкой, нашла стакан, отвергла его как слишком грязный, нашла более чистый и поставила перед посетительницей. Затем, и это было нечто такое, чего Том никогда не видел, она нашла бокал для себя и наполнила его тоже.
  - Он дурак, - сказала она.
  Света кивнула.
  Две женщины молча чокнулись бокалами.
  Прикончив свой, Света покачала головой, когда Елена предложила ей налить еще, и протопала туда, где экран Тетриса заполнялся быстрее, чем успевали убрать бешеные пальцы игрока. Он отступил назад, когда блоки обрушились на него.
  - Ты не должен сдаваться, - строго сказала Света.
  Мужчина обернулся, единственный человек в баре, который не знал, что она здесь.
  ‘ Нет, пока ты не умрешь. Даже тогда.
  Она оттолкнула его в сторону, фыркнув на грязную ширму. Не обращая внимания на линию рублей, отмечающую места посетителей, она подошла к клавиатуре, и когда клиент открыл рот, чтобы возразить, Том покачал головой. Прежде чем мужчина успел решить, прав ли Том, Денисов оказался рядом с ним, держа в руке фляжку Светы с водкой. Он поставил ее на цинковый стол и остался наблюдать.
  Елена перевела взгляд с одного на другого.
  Взгляд, которым она одарила брата, был на удивление холодным, оценивающим. Если бы она была солдатом, вы бы поняли, что она сомневается, может ли доверять своему товарищу. А так ... возможно, это было то же самое. Хотя слегка покровительственный тон, с которым она подошла и встала рядом с Денисовым, подсказал ему, что все было сложнее. Том начинал понимать, как яростно они заботились друг о друге.
  - Вы должны ... - начал было Денисов.
  ‘ Я могу разобраться. В голосе Светы не было злобы. Она просто констатировала факт. Она была не из тех, кто нуждается в инструкциях.
  Елена усмехнулась.
  Новичок позволил кубикам падать, сосредоточившись на их ускорении, замедлении, перемещении с одной стороны экрана на другую.
  Попыток поиграть не было.
  Во всяком случае, Света, казалось, запоминала формы и движения, одновременно наблюдая, как быстро она может проиграть. Когда экран вернулся на место, она полезла в карман, достала еще один рубль, твердо поставила ноги, повернула голову, чтобы снять напряжение в шее, и кивнула сама себе.
  Сбросив игру, Света дождалась первого блока, развернула его на 180 градусов, отбросила в сторону экрана и ускорила ход, уже меняя положение следующего блока в голове. Она была хороша. Том понял, насколько хороша, когда завсегдатаи замолчали. Это было новое молчание, которое не имело ничего общего с ее униформой или странностью присутствия женщины в баре Деннисова.
  Его клиенты пили так же сильно, как и всегда, постоянно курили и кашляли, а иногда исчезали в писсуаре через приоткрытую дверь, но в основном они наблюдали, как выстраиваются очереди, пока очереди не исчезали, по две, три, четыре за раз.
  Блоки падали все быстрее и быстрее, но все равно исчезали.
  В какой-то момент они поднялись так высоко, что казалось неизбежным, что она умрет. Мужчины переминались с ноги на ногу и бормотали, но Света просто продолжала свою войну на истощение, продержавшись еще десять минут. И все это время число в углу росло и росло, пока не превысило любой результат, который кто-либо еще в этом баре считал возможным.
  ‘Не начинай войну с этой женщиной", - сказала Елена своему брату, когда Света, наконец, сделала неправильный ход, экран заполнился и ее игра подошла к концу. - Ты проиграешь.
  Света улыбнулась ей.
  ‘ Не могли бы вы мне помочь? - Спросила Елена.
  Она разговаривала с Томом, который последовал за ней через занавеску на кухню за стеной с пластинками Деннисова. Щелкнув газом, она налила мутное и переизбытком использованное масло на сковороду, такую черную, каких Том никогда не видел, и начала нарезать колбасу прямо в масло, время от времени встряхивая сковороду, чтобы она не прилипала.
  ‘ Чем я могу помочь? - Спросил Том.
  ‘ Честно ответь на вопрос. Она посмотрела в сторону занавески, чтобы убедиться, что никто из присутствующих не проходит. - Ты ведь спал с ней, не так ли?
  -Елена ...
  ‘ У тебя есть. Разве нет?
  ‘ Может быть. Возможно. Она спала со мной.
  - А есть разница?
  - По моему опыту.
  ‘ И в моем тоже. Что ты о ней думаешь?
  - Умный, решительный, ущербный, немного странный.
  Елена кивнула. - Ты думаешь, им было бы хорошо вместе?
  - А если нет, ты попытаешься его остановить?
  Она серьезно обдумала вопрос Тома и в наступившей тишине зачерпнула слегка обуглившуюся колбасу со сковороды и переложила ее в стеклянную миску, которую голыми пальцами подержала над огнем за край, чтобы согреть. ‘ Может быть. С другой стороны, может и нет. Что угодно должно быть лучше этой сучки.
  - Его жена?
  ‘ Бывшая. Она развелась.
  - Он подписал?
  ‘ Должно быть, договорились. Постановление пришло сегодня.
  ‘ Неудивительно, что он в таком беспорядке. Порывшись в карманах в поисках ключа от квартиры, Том подошел к тому месту, где Денисов стоял рядом со Светой, и шлепнул своим ключом по цинку между ними. - Мой дом в твоем распоряжении, если ты этого хочешь.
  Денисов посмотрел на него. Света посмотрела на ключ.
  - Тебе нужно будет поговорить с охранником.
  Деннисов махнул рукой в сторону формы Светы, как бы говоря, что с этим не будет никаких проблем, а Том пожал плечами и сказал ему, что майормилиции или нет, ее приезды и отъезды все равно будут замечены.................
  ‘ А вы? - Спросил Денисов.
  - Он имеет в виду, - сказала Елена, - где ты будешь спать?
  -Я воспользуюсь его кроватью здесь.
  Елена покраснела, Денисов выглядел растерянным, а Света вздохнула. "Его беспокоит не то, что ты спишь в его постели", - сказала она.
  Том сказал, что все в порядке. Ему нужно было кое-что сделать.
  
  
  
  
  
  
  
  35
  
   Вращая Колесо
  
  Дом, в который его отвезли, когда они затолкали его в машину Безики, был погружен в темноту. Никто не ответил, когда Том нажал на кнопку звонка и прислушался к старомодному звону колокольчика где-то глубоко внутри. Если Безики и был там, Том не почувствовал, чтобы он шевелился. В соседнем доме, а затем и в доме напротив зажегся свет, и Том поднял воротник, натянул меховую шапку, которую купил, когда впервые приехал в город, и скользнул обратно в тень.
  Он не был до конца уверен, почему предоставил Денисову свою квартиру.
  Наверное, инстинкт. Тот же инстинкт, который привел его на улицу Горького.
  Строительные леса вокруг ресторана все еще были подняты. Однако вывеску заменили. Теперь там говорилось, что проект будет завершен через три месяца – вместо того, чтобы опоздать, как гласила предыдущая вывеска. Свет за стеклом был погашен, и место выглядело пустынным. Он все равно постучал в дверь, а когда ответа не последовало, обошел ее сбоку и постучал в окно.
  Пара, возвращавшаяся домой в длинном пальто на женщине и коричневой кожаной куртке на мужчине, заглянула с главной улицы, чуть было не сказала что-то, передумали и пожали плечами друг другу. Было, наверное, половина одиннадцатого, может, чуть раньше. Москва закрылась раньше, чем любой другой город, известный Тому.
  - Пьян, - услышал он голос мужчины.
  Они продолжили свой путь, и Том снова принялся колотить в боковое стекло, гадая, сколько времени пройдет, прежде чем милиция прибудет.
  Безики опередил их.
  Дверь распахнулась, и его тело заполнило неосвещенное пространство. Подойдя к боковому окну, он заглянул сквозь стекло, прикрыв глаза и сжав рот. Когда он понял, что это Том, он кивнул. Том подождал, пока он отодвинул засовы и полез в карман за ключом.
  - Сейчас неподходящее время, - сказал Безики.
  В его пальцах свисал револьвер. Он обладал яростной трезвостью богобоязненно трезвых или абсолютно и беспробудно пьяных. Он держал себя под таким жестким контролем, что Том понятия не имел, что это было, пока Безики не дыхнул на него бренди.
  ‘ У тебя гости? - Спросил Том, глядя на револьвер.
  ‘ Больше нет. Толстяк секунду поколебался, затем пожал плечами. "Как ни странно, я только что закончил писать тебе". Его глаза были такими затравленными, что Том удивился, что он просто не видит за ними призраков.
  ‘ Прости, - сказал Том. - Насчет твоих сыновей.
  Я всегда знал. Как бы сильно я ни надеялся, я всегда знал, что второго мне не вернуть. Это было мое решение. Моя глупость".
  - Тебе следовало дать им то, что они хотели?
  - Того, чего они хотели, не должно было существовать.
  Отступив назад, Безики жестом пригласил его войти.
  Пол в ресторане был грязным, столы сдвинуты в сторону, а стулья расставлены у стены. В помещении пахло пылью и неиспользуемостью. В свете, проникавшем через передние окна, он выглядел таким заброшенным, что можно было поверить, что Том вообразил официантов и бесконечные тарелки, которые он готовил здесь в последний раз. Они прошли в заднюю часть, избегая эстакады с роликовыми лотками, полными застывающей белой эмульсии.
  - Я всех отослал, - сказал Безики.
  Он привел Тома в маленькую, темную и пустую комнату с чем-то похожим на дверцу шкафа в дальнем конце. Он попробовал ручку, выругался и полез в карман за советским аналогом йельского ключа. В комнате за дверью тоже было темно. Роскошно обставленный полумрак с силуэтом люстры над головой, тенями от резных стульев и очертаниями шезлонга у дальней стены.
  - В мой кабинет, - сказал Безики.
  Его рука зависла над выключателем, но потом он решил обойтись без него. Вместо этого он отдернул тяжелую штору, впуская желтую дымку с боковой улицы за окном. Грузовик с рычанием двигался по улице Горького, кашляя при переключении передач. - Садись, - сказал он.
  Том придвинул стул и подождал, пока Безики займет его место за массивным столом. Мужчина опустил револьвер так небрежно, словно это было пресс-папье. Затем он открыл папку, достал фотографию и подвинул ее ко мне. Тому потребовалось мгновение, чтобы понять, что он видит.
  Шестеро русских солдат стояли вокруг седьмого. Большинство из них были едва ли старше мальчиков. Седьмой был привязан к стулу и явно напуган. Они находились в развалинах подвала, позади них обвалилась половина потолка. С удивлением Том узнал дедушку Светы, самого старшего. - Берлин? - переспросил он.
  ‘ Конечно. А где же еще?
  Двое из группы уставились в камеру.
  Один выглядел серьезным. Другой ухмылялся.
  ‘ Генерал Деннисов, ’ сказал Безики. ‘ И Кьюков, его боевая собака. Они выросли вместе. Сейчас Кьюков в лагере. Если повезет, он там и умрет.
  ‘ Где выросли вместе? - Спросил Том.
  ‘ За Волгоградом такой же был Сталинград. Вы слышали о Царицынском монастыре? Там была резня. После этого он стал детским домом. Я подкупил руководство области за документы. Они прибыли на грузовике. Коробки с истлевшими карточками. Документы Кюкова были такими, как и следовало ожидать. О Деннисове вообще ничего не упоминалось. В наши дни он утверждает, что его отец был офицером ЧК. Я даже не смог выяснить, когда он подчистил записи.
  - Есть и другие фотографии?
  ‘ Возьми их с собой, когда будешь уезжать. Я собирался оставить их на Садовой Самотечной. Делай с ними, что хочешь.
  -Кто сидит в кресле? - спрашиваю я.
  - Теперь есть вопрос.
  ‘Beziki …’
  - Он был младшим политиком.
  - У вас были офицеры по политическим вопросам на местах?
  ‘ Конечно. Полковники учили нас воевать, политруки - думать. Я был слишком молод. Они не пустили меня. Мне пришлось подождать снаружи.
  -Почему они это сделали?
  ‘ Спроси их. А еще лучше - не делай этого. Сожги файл. Иди домой, оплакивай свою дочь, утешай жену, успокаивай сына. Пусть мертвые сами хоронят своих кровавых мертвецов ... "
  - Я должна найти Алекса.
  ‘ Спроси себя, почему она важнее всего этого. А теперь расскажи мне о себе. Скажи мне, кто такой Том Фокс на самом деле.
  - Рассказывать особо нечего.
  - Это ложь.
  В конце концов Том заполнил пробелы.
  Короткая кампания в Белизе, где Том, будучи совсем молодым лейтенантом, обнаружил, что пьет в лачуге с вооруженным пулеметом бишопом. Он много лет ходил пешком по Хангерфордскому мосту от Ватерлоо до Министерства обороны, в основном в костюме, иногда в униформе. Как далеко увела его работа в военной разведке от того, что он когда-то считал делом Божьим.
  - Ты знаешь девиз капелланства?
  Безики покачал головой, погасил сигару, оставив гореть половину, и выбрал другую, перекатывая ее между пальцами и слушая, как она потрескивает, прежде чем откусить кончик и потянуться за настольной зажигалкой.
  "В этом Знаке мы Побеждаем".
  -Юстиниан.
  Том посмотрел на него, и Безики пожал плечами.
  ‘Я верю", - сказал он. ‘Это одна из моих проблем. Доживешь до моего возраста, и начинаешь задаваться вопросом, что тебя ждет. Я могу оправдать каждого убитого нациста. Я не жалею ни об одном из них. Они вторглись, и мы загнали их обратно в их гнездо и разрушили его. После этого случаются вещи … Мне будет труднее их найти".
  Том кивнул, показывая, что понял.
  -Верят ли британские священники в Бога?
  - Возможно, некоторые из них.
  ‘ Я не уверен, что наши справляются. Они назначены государством. Имейте в виду, это, вероятно, лучше, чем быть билетным контролером, если ты умный мальчик, который умеет держать нос в чистоте. У нас есть свобода вероисповедания, вы знаете. Это прописано в нашей конституции. Просто у большинства граждан хватает здравого смысла не пользоваться ею. Это был ты? Умный мальчик, который не захотел проверять билеты?"
  - Мне нужно выпить, - сказал Том.
  -Я слышал, ты сокращаешь расходы.
  - Они солгали.
  - Насколько я слышал, нет. Выдвинув ящик стола, Безики достал новую бутылку чачи и, сломав пробку, наполнил ее длинной металлической крышкой до тех пор, пока вязкая жидкость не стала угрожать перелиться через тонкий металлический край. Подтолкнув его через стол, он сказал: "Вот".
  Том одним глотком осушил импровизированную рюмку.
  -Хочешь еще?
  Том покачал головой. ‘ Сегодня утром я наблюдал, как потрошили мертвую девушку, ’ сказал он. ‘ Это было очень методично. Очень точно. Она начинала как человек, а закончила как кусок мяса. И нигде я не видел места для души.
  ‘ Ты просто говоришь себе, что не веришь. Так вот, это твое призвание...
  ‘ Не такое уж это и призвание. Не совсем.
  И память вернула Тома в маленькую церковь на окраине армейского лагеря, где базировался его отец, в какое-то жаркое и мерзкое место, где местные боги были темнее и сильнее и приняли атрибуты новой религии. Он пришел сюда в возрасте семи лет в поисках ответов на единственный вопрос, который действительно беспокоил его.
  -Как ты заставляешь Бога дать тебе что-нибудь?
  ‘ Ты не понимаешь. Падре, усталый, вспотевший и готовый уйти на покой, посмотрел на потрясенное лицо Тома и смягчил свои слова. - Так это не работает.
  - А что, если я ему кое-что предложу?
  Мужчина улыбнулся. ‘ У вас очень ветхозаветный взгляд на мир. Я знаю, что здесь люди убивают петушков, но мой совет - молитесь.
  - Но я тоже могу сделать подношение?
  "Ничего живого".
  - Что тогда? - спросил я.
  - Обещание, если ты должен.
  - Это могло бы помочь?
  - Что ж, - сказал вспотевший мужчина, признавая поражение или, возможно, потакая маленькому мальчику с распухшей губой и синяками на лице, - возможно.
  Том тут же молча дал свое обещание.
  Если бы Бог избавился от его отца, он бы служил ему.
  Его мать хотела, чтобы он стал священником. Он всегда знал.
  Том хотел, чтобы Бог убил его отца. Вместо этого он приказал арестовать его. Ожидание военного трибунала за изнасилование и кражу не так хорошо, как быть мертвым, но сойдет. Когда Том сказал своей маме, что собирается стать священником, она улыбнулась впервые за год. Именно она сообщила Социальной службе, когда они с Томом вернулись домой, и именно Социальная служба нашла католическую школу в Кенте, куда брали мальчиков из трудных семей в интернат.
  
  
  
  
  
  
  
  36
  
   В поисках Шульца, Берлин, апрель 1945 г.
  
  Как вы могли найти хоть одного немца в городе, полном мертвецов, когда большинство живых лгали о том, кто они такие, какую работу занимали и где жили? После трех ложных наводок и сортировки тел стариков, которых заставили вступить в батальоны Фольксштурма, защищавших Берлин до последнего и убитых еще до того, как они успели по-настоящему начать сражаться, полковник Милов был в отвратительном настроении.
  Безики решил промолчать.
  Он по-прежнему трусил рядом с комиссаром, привлекая к себе удивленные взгляды, иногда полные отвращения. Он не понимал, в чем проблема. В других батальонах были домашние животные. У некоторых были кошки, у одного была коза. В его батальоне был он, Безики.
  Воздух вокруг него вонял серой после артиллерийского обстрела, в то время как пыль туманом заполняла разрушенные каньоны улиц. Большинство правительственных зданий были без крыш, с темными дырами на месте окон. Позже он узнает, что за последние несколько недель войны погибло четверть миллиона человек. Единственными мертвецами в поле зрения были дюжина тел, распростертых под знаком метро, к которому направлялся комиссар.
  Это были мальчики возраста Безики, ни один из них не был одет в форму. Их руки были связаны за спиной, а ряд пулевых отверстий в стене свидетельствовал о том, как они умерли.
  - Недавно, - сказал комиссар.
  Он разговаривал сам с собой.
  Безики знал, что немцы убивали своих людей за то, что те проявляли недостаточный энтузиазм. Его сторона тоже знала. Просто в последнее время немцы стали относиться к этой войне с гораздо меньшим энтузиазмом.
  Взглянув на тела, Безики пожал плечами и осмотрел ступеньки метро. Доктор Шульц, ученый, которого искал полковник Милов, был где-то там, в темноте, загнанный в батальон фольксштурма каким-то идиотом, жаждущим смерти. Во всяком случае, так сказал комиссар. Он также сказал, что 200 000 немецких солдат якобы защищают два миллиона берлинцев. Если можно назвать силой детей, стариков, освобожденных заключенных, больных и невменяемых солдат. Теперь их было меньше.
  Позади комиссара и Безики в шипящей ярости горели министерские офисные здания. Артиллерийский огонь, грохот минометов, треск рушащихся стен, обваливающиеся крыши и лязг танковых гусениц служили фоном для непрекращающегося треска стрелкового оружия. Бомбежек стало меньше, бои велись улица за улицей, здание за зданием и врукопашную.
  Все закончится через несколько дней, сказал комиссар.
  Гаубичный огонь из садов Зоопарка обрушился на советские войска, пытавшиеся взять Рейхстаг. Здание пустовало с тех пор, как было повреждено пожаром в 1930-х годах, но это всего лишь означало, что немецкие солдаты смогли самостоятельно закопаться в развалины. Безики была благодарна, что он не был там и не пытался их вытащить.
  - Подождите, - сказал полковник Милов Безики.
  Он снял нашивки НКВД со своего собственного воротника.
  Мальчик понял. Мужчина был командиром танка, а до и после этого комиссаром. ‘ Правильно, ’ сказал он. - Давайте заберем нашего человека.
  Майор, к которому он подошел, сердито обернулся, понял, что разговаривает со старшим офицером, и прикусил язык от того, что собирался сказать. Казалось, что двести, может быть, триста фольксштурмовцев укрылись на станции метро.
  ‘ Я рад, что вы не напали. Но не хочешь ли ты сказать мне, почему ты не атаковал?
  Майор указал на девушку у входа, державшую в руках грязную наволочку, привязанную к метле. - Я думал, товарищ полковник, я думал...
  - Ты правильно подумал.
  Комиссар остановился перед девушкой, которая смотрела на него широко раскрытыми глазами и крепче, чем когда-либо, сжимала свой импровизированный белый флаг. Она была худее, чем любая девушка, которую видела Безики. Бедная, темноволосая, возможно, иностранка. Ее глаза были темными и запавшими, скулы болезненно острыми, и она покусывала потрескавшиеся губы. Безики обожал ее с первого взгляда.
  Ее послали сказать, что внутри женщины и дети.
  - И? - требовательно спросил комиссар.
  Девушка моргнула. Через мгновение она повторила свои слова.
  -Какое отношение ко мне имеют эти женщины и дети?
  Явно запаниковав, девушка посмотрела в сторону темных ступеней, ведущих к станции метро внизу, поколебалась и повернула обратно, слова сыпались с такой скоростью, что капрал, посланная выполнять функции переводчицы комиссара, с трудом справлялась со своей работой.
  - Ты должен был отпустить их.
  -Кто это говорит?
  ‘ Майор Краус. Он сказал, что она должна была сообщить русским, что здесь есть гражданские. Тогда гражданским было бы позволено уйти, а солдатам остаться.
  - Это солдаты фольксштурма?
  Казалось, что так и было. Их было много. Что такое "много" для испуганной девушки? Дюжина? Сотня?
  - Спроси ее, есть ли они в туннелях.
  Туннели обрушились. Повреждения от бомб. Они были на платформах. Очевидно, ему пришлось отпустить гражданских, иначе они погибли бы в бою. Там тоже были больные люди, старые женщины, младенцы.
  Безики наблюдал, гадая, что предпримет комиссар.
  Казалось, комиссар и сам задавался тем же вопросом. Заметив, что Безики наблюдает за ним, он кисло улыбнулся. "Похоже, - сказал он мальчику, - что этот майор хочет убрать их со своего пути".
  -Логично, - сказал Безики.
  ‘ Возможно, для него. Не для меня. - Переводчику он сказал: "Скажите девушке, чтобы она передала майору, что я хочу с ним поговорить".
  - Он сказал, что она хотела поговорить с тобой.
  -Почему она? - спросиля.
  ‘ Она румынка. Неважно, если ее подстрелят. Что я должен ответить?
  ‘ Он должен поговорить со мной сам. Спроси, сколько у него сотрудников.
  Девушка выглядела озадаченной этим вопросом.
  ‘ Когда он ходит, сколько человек идут с ним? Один, два, пять?
  По-видимому, двое.
  -А его собственные солдаты?
  Несколько. Казалось, очень мало. Большинство были фольксштурмовцами, стариками или мальчиками ее возраста. Настоящие солдаты были мертвы. Или они сбежали бы.
  ‘ Если ее майор хочет договориться о бесплатном проезде для гражданских, пусть поговорит со мной. И скажи ей, чтобы оставила свою чертову метлу у стены.
  -Товарищ полковник...
  На улице позади них выстрелил М-34, и советский майор, стоявший со своими людьми лицом к ступеням метро, дернулся. Безики подождал, пока прекратится звон в ушах, и увидел, как комиссар кивком дал понять, что майору следует продолжать.
  - Сэр... мы должны расстрелять их всех.
  ‘ Там, внизу, есть мужчина, который мне нужен. Что касается остального … Три месяца назад я бы согласилась. Теперь они нам понадобятся.
  - Для чего, товарищ полковник?
  ‘Перестройте это, отремонтируйте то. Берлин наш. Я полагаю, мы сохраним его".
  Майор улыбнулся, как будто это не приходило ему в голову, а скорее всего, так оно и было. Подобные мысли не входили в его работу. На самом деле это тоже не входило в обязанности полковника Милова, но это его не остановило.
  -Сэр, - сказал Безики.
  -Видел их.
  Высокий майор Ваффен-СС выбирался на дневной свет в сопровождении двух лейтенантов, девушка следовала за ними, как невольная тень. Майор был ровесником комиссара, что делало его почти вдвое старше своих лейтенантов. Майор без труда вычислил своего противника.
  ‘ Это не займет много времени, ’ сказал комиссар. Затем, обращаясь к немцу: - Майор Краус?
  Два офицера уставились друг на друга.
  - Вы хотите сдаться?
  Немец слабо улыбнулся. ‘ О капитуляции не может быть и речи. Приказ отдан. Мы будем сражаться до последнего человека.
  - Чей приказ? - спросил я.
  ‘The Führer himself.’
  "Ваш фюрер мертв".
  ‘ Я в это не верю. Даже если бы это было правдой, тем больше причин подчиниться.
  Комиссар задумчиво посмотрел на него. - Сколько гражданских у вас там укрывается?
  -Двести.
  -А войска? - спросил я.
  -Триста первоклассных солдат.
  Значит, не более сотни фольксштурмовцев. - Девушка сказала, что ваша армия состоит из стариков и детей.
  Лицо майора напряглось. - Они выполнят свой долг.
  ‘ Надеюсь, что нет. Выхватив "Токарев", комиссар выстрелил ему в голову. Безики ахнул, когда кровь и мозги забрызгали немецкого адъютанта, стоявшего чуть позади майора, и снова ахнул, когда комиссар убил этого человека прежде, чем тот даже успел закончить вытирать лицо. Младший лейтенант уже навел свой "Люгер", когда с высоты здания позади него раздался выстрел снайперской винтовки, и немецкий парень упал с пулей между глаз.
  Безики выдавил из себя улыбку.
  Лейтенант Майя, так и должно было быть.
  Она не позволит комиссару забыть этот снимок в спешке.
  ‘ Идите туда, ’ сказал полковник Милов переводчику. ‘ Скажите им, что Берлин пал. Майор сдался. Скажите им, что я ищу доктора Шульца. Он должен представиться вам. Он не в беде. О нем будут хорошо заботиться. Скажите, что мы уже взяли его семью под охрану.
  ‘ Мы сделали это? - Спросил Безики.
  Комиссар посмотрел на него сверху вниз. ‘ Да, ’ сказал он, хлопнув мальчика по плечу, ‘ мы сделали это. А теперь стой спокойно..."
  Порывшись в рюкзаке, который нес Безики, комиссар нашел буханку черного хлеба и кусок сыра, которые мальчик украл тем утром, когда думал, что никто не смотрит. Кивнув румынской девочке, он сказал: ‘Отведи свою маленькую подругу куда-нибудь и поделись этим. Я уверен, она будет благодарна".
  Когда Безики вернулся, комиссар допрашивал невзрачного немца в плохо сидящей форме. В руках у мужчины было ружье "кролик".
  По ступенькам дома спустилась плачущая женщина, обхватила доктора Шульца руками и прижала к себе так крепко, что с таким же успехом на него можно было надеть смирительную рубашку. Через мгновение его рука поднялась, чтобы погладить жену по волосам, и она уткнулась лицом ему в шею и начала рыдать. Позади нее светловолосый мальчик лет пятнадцати и девушка на несколько лет моложе смущенно наблюдали за происходящим. У них было день или два, чтобы привыкнуть к безопасности и снова превратиться в детей. Хотя ухоженные лужайки перед странным бетонным домом, цветы на аккуратно подстриженных вишневых деревьях и аккуратные ряды гороха в огороде наводили на мысль, что война никогда не подходила так близко.
  Единственным человеком, который не выглядел счастливым, была женщина лет шестидесяти с суровым лицом, одетая во все черное, которая не потрудилась скрыть своего презрения ни к вернувшемуся мужчине, ни к его новым русским друзьям. В конце концов доктор Шульц оторвал руки жены от своей шеи, взял ее за руку и повел внутрь. Когда они снова появились час спустя, он был свежевыбрит, его униформа не подходила по цвету и на нем был темный костюм, белая рубашка и красный галстук. Она улыбалась.
  ‘ Моя очередь, ’ сказал лейтенант Голубцов. Он полез в карман за блокнотом с карандашом, просунутым в щель между зашитыми страницами и корешком. Открыв его, комиссар с удивлением увидел, что страницы пусты.
  - Вы выучили вопросы наизусть?
  Мальчик выглядел смущенным, как будто комиссар только что сказал какую-то глупость. ‘ Вопросов как таковых нет, товарищ полковник. Мне просто нужно убедиться, что наш немец понимает свою физику, что ответы, которые он мне дает, имеют смысл".
  -И вы достаточно квалифицированы, чтобы судить об этом?
  ‘ О да, сэр. То есть … Я надеюсь на это.
  Потеряв их, комиссар нашел Голубцова и доктора Шульца двумя часами позже в саду, они пили чай из фарфоровых чашек и ели печенье с перцем, склонив головы друг к другу, как будто были старыми друзьями. Записная книжка, которая раньше была пустой, теперь была полной, и Голубцов ухмылялся.
  - Он настоящий?
  ‘ О да, сэр. Совершенно определенно. Он абсолютно гениален. Я только что говорил ему, как ему понравится жизнь в Московском университете.
  - Вы объяснили порядок поездки?
  - Слушаюсь, товарищ полковник...
  Немец должен был вылететь рейсом из Темпельхофа в Москву первым делом на следующее утро. Остальные члены его семьи должны были последовать поездом в течение недели. Это позволило бы им забрать свои ценные вещи.
  ‘ А пудели? - спросил лейтенант. - Он действительно не может забрать пуделей?
  ‘ О них будут хорошо заботиться, ’ ответил комиссар, зная, что пристрелит животных, как только семья уедет. Когда лейтенант что-то спросил, доктор Шульц твердо кивнул, похлопав себя по карманам.
  - О чем ты только что спросил?
  ‘ Если у него были все его рабочие записи. Они должны быть с ним в самолете. Мой отец был совершенно тверд на этот счет.
  -Твой отец?
  Мальчик назвал имя высокопоставленного сотрудника НКВД, человека, чье положение давало ему прямой доступ к Берии, возможно, к самому Сталину.
  -Кто еще знает об этом?
  - Значит, мой отец - правая рука Берии?
  Комиссар поморщился.
  ‘ Спросил Кюков. Потом Деннисов. Я подумал, что они прикалываются. Я думал, ты знаешь. Люди всегда знают.
  ‘ Ну, ’ сказал комиссар, ‘ мы этого не делали. Вы можете лететь тем же самолетом. Доктору Шульцу понадобится кто-нибудь, чтобы присматривать за ним. Я уверен, у тебя все получится.
  Час спустя позвонил генерал, который поручил комиссару найти доктора Шульца. Похвалив успех полковника Милова и сказав, что он ни на минуту не сомневался в компетентности, лояльности или способностях полковника, он добавил, что был бы счастливее, если бы лейтенант Голубцов остался на месте. Его отец тоже отнесся бы к этому благосклонно. Мальчик проводил слишком много времени, погруженный в свои книги. Ему не помешало бы немного познакомиться с реальным миром ...
  Комиссар понял, что он имел в виду, так это то, что отцу мальчика не повредило бы иметь возможность сказать, что его сын был в Берлине. После окончания сражений, конечно. Но зачем упоминать об этом? Мальчик мог вернуться в свой университет с пригоршней медалей и парой своих фотографий в военной форме.
  Блестящая карьера строилась на меньшем.
  "Товарищ генерал..."
  - Ты ведь знаешь, кто его отец, не так ли?
  - Теперь понимаю, - сказал комиссар.
  На линии повисло молчание.
  "Я имею в виду, - сказал комиссар, - что не могу придумать ничего лучше, чем возможность улететь домой, быть в безопасности со своей семьей".
  - Твоя жена мертва. Твой отец мертв. У меня создалось впечатление, что с тобой был твой любовник...
  ‘Россия - моя семья. Я выражался фигурально".
  - Конечно, был.
  Линия оборвалась.
  В следующий раз, когда комиссар увидел Голубцова, он был с Денисовым и Кюковым, и они уезжали на ленд-лизовском джипе. На лейтенанте был позаимствованный шлем, низко надвинутый на лицо, между колен торчало охотничье ружье, а в руке он держал бутылку шампанского.
  Кюков ухмылялся.
  - Сэр... сэр ...
  Комиссар проснулся, даже не осознав, что вытащил "Токарев" из-под подушки, пока Безики не вывернулся и не вскинул руки, словно защищаясь от пули. Вынув магазин, комиссар передернул затвор, чтобы извлечь патрон, который он инстинктивно вставил в патронник.
  - На нас напали?
  - Нет, сэр.
  - Война закончилась?
  Мальчик покачал головой.
  - По телефону говорит сам Сталин?
  - Нет, сэр.
  - Тогда какого черта ты будишь меня в такое время ночи и кто, черт возьми, разрешил тебе входить в мою комнату без стука?
  ‘ Сэр. Я думаю, вам лучше подойти.
  - В чем дело? - спросил я.
  - Вам лучше посмотреть самому.
  У входной двери комиссар обнаружил доктора Шульца, его жене и сыну не давали уйти Майя и сержант, которого он едва узнал.
  - Что ты здесь делаешь? - спросил я.
  ‘ Я пришла повидаться с тобой, ’ сказала Майя. - К несчастью для меня.
  Сказав сержанту, чтобы семья оставалась внутри, она повела комиссара вниз по ступенькам. Несмотря на весь свой брутальный вид из бетона и стекла, дом доктора Шульца выглядел таким мирным ночью в ухоженных садах, что комиссар задался вопросом, было ли летчикам союзников приказано не бомбить его. У Красной Армии это, безусловно, было.
  ‘ Голубцов пропал, - сказала она. ‘ Кюков и Деннисов забрали джип. Они отправились на его поиски. Они послали Безики в комнату Голубцова, чтобы узнать, почему он рано лег спать, и Безики обнаружил … Он нашел окровавленный кинжал. Один из тех, со свастикой. Тебе это не понравится.
  Она повела комиссара между вишневыми деревьями к конюшне за ними. Безики стоял у двери конюшни, выглядя позеленевшим в свете фонаря, который он держал в трясущихся руках. У его ног была рвота.
  -Кто там внутри? - спросил я.
  - Никто, сэр.
  -Никто?
  ‘ За исключением того, что... - Отвернувшись, мальчик выплюнул остатки своего ужина на булыжники конюшенного двора. Он все еще извинялся, когда комиссар сказал: "Отдай это мне".
  Взяв у Безики лампу, он толкнул дверь.
  Внутри было жарче, чем в аду. Тюки соломы, сложенные у стен, излучали собственное тепло. Ему потребовалось мгновение, чтобы заметить что-то неладное. Долю секунды после этого его разум просто отказывался принимать то, что он видел.
  Младшая дочь доктора Шульца, подвешенная за пятки к балке, была откровенной насмешкой над всем, что когда-то было человеком. Только подойдя ближе, он понял, что она все еще жива. Свежая плоть блестела от лимфы там, где ее тело боролось, защищая себя.
  Она смотрела, как он приближается, и ее плечи ссутулились при виде его формы.
  Черная кровь у нее во рту заставила его понять, что у нее отрезан язык. Отступив назад, он поднял лампу, чтобы заставить себя взглянуть на нее, и сумел это сделать лишь на мгновение. Затем он щелкнул замковым ножом, положил руку ей на спину и поморщился, когда она выгнулась дугой с беззвучным криком. Когда его клинок скользнул между ее ребер, она напряглась, а затем ее тело обмякло.
  
  
  
  
  
  
  
  37
  
  Вопросы и ответы
  
  - Мальчик, привязанный к стулу, - это Голубцов?
  Это уничтожило его отца. Уничтожило и нас. Мы просто не осознавали этого в то время. Месяц или два мы думали, что нам это сошло с рук. Больше никто не знал правды. Не было причин, по которым они должны были знать. Потом все усложнилось … У нас нет выбора. Так сказал комиссар. Голос Безики звучал болезненно. ‘Вы знаете, что дочь Милова покончила с собой? Я потерял своих сыновей. Сын Веденина мертв. Твой друг Деннисов отказывается иметь что-либо общее со своим отцом. Мы сами во всем виноваты.
  В глазах Гэбэшвилла было такое отчаяние, что Том задался вопросом, чего же ему не хватает. Мужчина перед ним был худее, чем Том помнил, его лицо почти осунулось от страдания. Кожа и плоть складывались, не прикрывая ничего внутри.
  -Ты устроил ему чистую смерть?
  ‘ Ты знаешь, что мы этого не делали. Нельзя привязывать людей к стульям, если хочешь обеспечить им чистую смерть. Ты ставишь их к стенке.
  ‘ Это была война, ’ сказал Том. - Случаются плохие вещи.
  - Ты не понимаешь ...
  Чего он не понимал? Том подумал о Безики на похоронах Владимира Веденина, стоявшем на краю света и закутанном в свою соболью шубу, как призрак отца Гамлета. Сдержанная вежливость Веденина по отношению к другим старикам. Горечь, с которой генерал Денисов наблюдал за происходящим. То, как комиссар полностью игнорировал генерала. Что это должно ему сказать? Не считая того факта, что они больше походили на семью, охваченную застарелой ненавистью, чем на правителей одного из самых могущественных государств в мире.
  В ловушке ...
  Это был ответ.
  Что может заманить в ловушку таких людей?
  ‘ На самом деле это был не он? - Спросил Том. - Голубцов не был убийцей?
  Безики выглядел еще более загнанным, чем обычно. ‘Мы так и думали’, - сказал он. ‘Ради Бога, я нашел нож в его комнате. Что я должен был подумать?"
  - Тебе следовало так подумать.
  ‘ Да. Неприкасаемым был только Голубцов. Но потом обнаружилось еще одно освежеванное тело, и комиссар решил, что он, в конце концов, не неприкасаемый. Так мы и сделали...’ Безики вслепую потянулся за своим стаканом, понял, что он почти пуст, и выпил оставшиеся на дне капли. "Мы сделали то, что сказал комиссар, что мы должны были сделать".
  -И обнаружилось еще одно освежеванное тело?
  Безики уставился на Тома, как сова.
  Хотя разобраться было не так уж трудно. Если бы убийства закончились смертью Голубцова, все это стало бы мрачным воспоминанием, отгороженным стеной и отправленным куда угодно, чтобы мрачные воспоминания игнорировались, если их нельзя забыть. Ответ мог заключаться только в том, что они убили сына заместителя маршала Берии, и убийства продолжались.
  "Они решили, что это я", - сказал Безики.
  - Но это было не так?
  ‘ Комиссар так и думал. Он думал, что я обманул его, обвинив Голубцова. Я не мог в это поверить. Я был их талисманом. Я думал, мы друзья.
  -Кто это был? - спросил я.
  ‘ Не я, ’ яростно сказал Безики. - Это единственное, что я знаю наверняка. Возможно, Денисов. Веденин. Долгое время я думал, что это комиссар. Я решил, что это должно было быть причиной, по которой он пытался обвинить меня.
  -Что случилось с семьей Шульц? - спросил я.
  Доктор Шульц вылетел на следующее утро, дрожа и обезумев от того, что его дочь была изнасилована и задушена. Именно это, по словам комиссара, и произошло. Его жена и сын уехали на следующий день. Только его теща отказалась ехать, сказала, что не собирается жить среди насильников и убийц. Не имело значения, что мы сказали ей, что это сделали нацисты-предатели. Она была нацисткой. Она нам не поверила.
  ‘ Когда британцы захватили наш сектор, эта сука пошла к ним и сообщила о смерти своей внучки как о преступлении. По причинам, которых я не понимаю, молодой лейтенант решил провести расследование. Мне сказали, что комиссар недавно указал, что исключительно по историческим причинам он хотел бы получить копию этого отчета. Лондон отказался.
  -Зачем ты мне это рассказываешь?
  ‘ Разберись с этим. Налив Тому еще чачи, Безики взял еще одну для себя и подтолкнул к нему серебряную настольную зажигалку, когда Том потянулся за папиросой.
  ‘ Хочешь? - Спросил Том.
  ‘ Я предпочитаю эти. Безики достал "робусто" из своего хьюмидора из орехового дерева и медленно раскурил сигару. ‘ Они были хорошими мальчиками, мои сыновья. Во всяком случае, лучше, чем я в том возрасте. Я знаю, что ты был там, когда умер Миша. У меня хорошие контакты. Я узнал об этом за полдня. Итак, расскажи мне, что произошло.
  Глядя на револьвер на столе, Том подумал, разумно ли это было бы.
  - Пожалуйста, - сказал Безики.
  - Твой парень был в башне с винтовкой "кролик". Одиночный выстрел, рычажный, малый калибр.
  ‘ Подарок на десятый день рождения. Я бы подарил ему свой, тот, из которого я впервые стрелял в немцев, но он был утерян на войне.
  - Он был хорош, - сказал Том, зная, что это важно.
  ‘ Я сам его научил. Мы стреляли в тыквы, потом в дыни, потом в яблоки.
  Когда мы прибыли, было темно. Спецназ наблюдал за домом с полудня. Он был окружен со всех сторон, и им сказали, по крайней мере, мне сказали, что им сказали, что он занят сектой. Том колебался. - Я уверен, Веденин думал, что там был Алекс Мастертон.
  Безики побывал в достаточном количестве сражений, чтобы понять, что это дурно пахнет, еще до того, как Том прочитал половину своего рассказа. Том подчеркнул, каким хорошим стрелком был сын Безики, как один мальчик с винтовкой-кроликом прижал Внутренних солдат.
  - Ненадолго, - сказал Безики.
  ‘ Да, ’ сказал Том. - Ненадолго.
  Он рассказал мужчине, как его сын продолжал сражаться до конца, как офицер закрыл мальчику глаза перед смертью и накрыл его занавеской в знак уважения. Безики слушал, и Том понятия не имел, о чем он думает, потому что его глаза были затенены, а лицо скрыто за сигарным дымом, свет из переулка был недостаточно ярким, чтобы пробиться сквозь него. Когда Том дошел до той части, где говорилось о запертой двери в подвал, Безики наклонился вперед, внимательно прислушиваясь.
  "Им сказали, что у них выходной", - сказал Безики.
  Именно тогда Том понял, что контакты Безики действительно хороши.
  В прессе не было никаких упоминаний о блокаде. Никаких упоминаний о пропавших детях из детских домов. Ничего о культе, заброшенном доме, нападении внутренних войск или мертвом преступнике, найденном на лестничной площадке под восьмиугольной деревянной башенкой. Из того, что слышал Том, Безики вызвали в центральный морг и пригласили опознать многократно застреленного мальчика на плите как своего сына.
  Это была преднамеренная жестокость.
  Государство убило мальчика, государство похоронило мальчика, а участие его отца ограничилось тем, что его пригласили опознать труп и уведомили о времени похорон его сына. ‘Ему был предоставлен выбор", - сказал Безики. "Моя жизнь или его".
  Взяв револьвер, он заглянул в его дуло, пожал плечами и крутанул барабан, который загремел, как погремушка. ‘Есть люди, которых ты должен убить при первой встрече. Люди, которых ты убиваешь, но не должен был. Оба они вернутся, чтобы преследовать тебя.’ Он посмотрел на Тома и грустно улыбнулся. ‘ Ты это знаешь. Конечно, ты это знаешь. Кто-то убивает из ненависти, кто-то из чувства долга. Некоторые любят острые ощущения. Другие делают это , чтобы отогнать скуку ...
  - Я не мог выдать своих товарищей. Даже ради своих сыновей. Мои сыновья не выдали бы меня. Я не знаю, что они сказали моему первому мальчику. Возможно, ничего. Возможно, они просто убили его и бросили перед Кремлем. Но я знаю, что они сказали Мише, что если он будет сражаться, они оставят меня в живых. Если бы он этого не сделал, они бы убили его и все равно убили меня.
  - Откуда ты это знаешь? - спросил я.
  - Кто-то мне сказал.
  ‘Beziki. Который "кто-то"?
  - Он в подвале, привязан к стулу.
  Эрекл Габашвилл – гангстер и отец, ветеран и отступник – большим пальцем взвел курок своего револьвера и передернул барабан.
  ‘ Они? - переспросил Том.
  - Это и есть твой вопрос?
  Безики поднял револьвер, тяжелый стол был преградой между ними. Его большой палец нащупал курок, а другой прошел сквозь спусковую скобу. Его взгляд был ясным, а рука на удивление твердой. - Давай предположим, что это твой вопрос.
  Он направил револьвер на Тома.
  Его молоток опустился с сухим щелчком.
  ‘Beziki …’
  В наступившей тишине Безики сказал: ‘Всегда были только одни “они”. Ты должен это понимать. ’ Он бросил на стол между ними новенький партийный билет. Он раскрылся, и Том увидел молодое лицо, которого не узнал.
  ‘ Он никто, ’ предупредил Безики. - Спроси кого и потеряй ход.
  - Ты знаешь, где Алекс? - спросил я.
  Крутанув барабан, Безики поднес револьвер к голове и, не давая себе времени на раздумья, нажал на спусковой крючок.
  "Да, - сказал он, - хочу".
  -Где? -спросиля
  ‘ Это другой вопрос. Моя очередь. Вы убили Владимира Веденина?
  - Безики, ради бога...
  - Ты хочешь найти эту девушку или нет?
  Что приклеило его к этому креслу, гадал Том. Уверенность, что все так закончится? Как будто он когда-либо представлял, что все так закончится. Тот факт, что он не хотел показаться трусом? Тот факт, что он был слишком пьян, чтобы стоять? Или дело было в том, что он хотел найти Алекс? Он хотел этого больше всего на свете. Безики нажал на спусковой крючок, пока Том все еще раздумывал.
  Он начинал ненавидеть этот сухой щелчок.
  ‘ Да, ’ сказал Том, ‘ я убил этого маленького засранца. Теперь, Алекс...
  ‘ Поехали. ’ Крутанув цилиндр, как колесо рулетки, Безики внезапно остановил его большим пальцем и приставил дуло к виску. Ударник упал на пустой патронник.
  ‘ Где она? Три сестры. Моя очередь. Зачем убивать Владимира?
  Том вздрогнул, когда опустился молоток.
  - Он забрал Алекса.
  Алекс взяла себя в руки. В объятия Дмитрия, мальчика, которого нашли сожженным на том складе. Владимир забрал ее у него. Они были любовниками.
  -Алекс и Владимир?
  "Владимир и Дмитрий".
  Господи, ему действительно следовало разобраться с этим.
  - Так кто же увез ее из Владимира?
  ‘ Теперь есть вопрос. Крутанув барабан, на этот раз яростно, словно понимая, что шутка затянулась слишком надолго, Безики приставил револьвер к его голове. Когда его палец напрягся на спусковом крючке, он улыбнулся Тому и одними губами произнес: Я так и сделал.
  
  
  
  
  
  
  
  38
  
   Звоню Домой
  
  Револьвер отлетел в одну сторону, голова Безики - в другую.
  Вспышка в маленькой комнате была такой яркой, что ее края отпечатались на внутренней стороне глаз Тома. Должен был остаться ожог от дула. Рана в форме звезды, где горящие газы сдирали кожу головы Безики. Том был слишком слеп от яркого света, чтобы увидеть, как Безики завалился набок, а затем соскользнул со стула.
  Том, сам того не подозревая, вскочил со своего места и пригнулся к краю окна, как будто выстрел раздался оттуда. Он знал запах смерти и кордита, потому что этот запах никогда не забывался. Неожиданным был стук его сердца.
  Он не включил настольную лампу.
  Этот выстрел должен был быть услышан, и внезапный свет в окне привлек бы внимание. И что же было в той комнате, что Тому нужно было разглядеть более отчетливо, чем это уже можно было разглядеть? Если у ада и был цвет, то это было болезненное свечение дешевого натрия.
  Он сунул бутылку чачи в карман своего посоха.
  - Черт бы тебя побрал, - пробормотал он.
  С другой стороны, в последнее время это не входило в его обязанности.
  Удовлетворившись молитвой, достаточно короткой, чтобы показаться неприличной, Том предложил Богу отпустить Безики те моменты его жизни, которые, как он боялся, не пройдут проверку. Затем он по привычке закрыл мужчине глаза, поднял крышку от бутылки, которую использовал для рюмки, и сунул ее в другой карман. На всякий случай он вытер пепельницу.
  Досье Безики было спрятано в карман его куртки.
  Пока что никто не стучал в окно. По улице к нему не неслись сирены. Он покончил с собой. Да, я знаю, что мои отпечатки пальцев по всей комнате. Мы играли в русскую рулетку. Очень односторонняя версия.
  Нет, я действительно не знаю почему.
  Том понятия не имел, находятся ли офисы в здании напротив. Он просто не хотел оставаться здесь, если кто-нибудь придет расследовать. Также он не хотел, чтобы кто-нибудь увидел, как после выстрела зажегся свет, подумал, что это странно, и не забыл сообщить в полицию, когда они начнут ходить от двери к двери. Он оставил маленький офис Безики в темноте и отступал через пустые помещения, пахнущие не кровью, опорожненными кишками или кордитом, а опилками и едким запахом эмульсии, пока его не приветствовала холодная свежесть ночи.
  - Не падай, - произнес чей-то голос.
  Он развернулся, уже готовый к бою.
  - Я имею в виду, одна, ночью, посреди зимы ...
  Медленно, очень медленно он обернулся и увидел яркие глаза, наблюдающие из темноты церковного дверного проема. Восковой Ангел разворачивала себя, слой за слоем складывая тряпки, ее потрепанная одежда развевалась на ночном ветру.
  - Вот в какие условия может попасть человек.
  Том уставился на нее, разинув рот.
  ‘ Поверь мне, ’ она ободряюще улыбнулась, ‘ я знаю. … Твой друг был хорошим человеком, несмотря на плохого человека. Я знавал хороших людей, которые были гораздо хуже.
  Том посмотрел в обе стороны.
  ‘ Это займет у них десять минут, ’ сказал Восковой Ангел. ‘ Возможно, дольше. Вам нужна моя помощь?
  Том молча покачал головой, обрел дар речи и поблагодарил ее за предложение. Проницательные глаза посмотрели на дверь позади него, и она выглядела задумчивой.
  ‘ Тогда тебе лучше идти. Дай мне знать, когда закончишь.
  Том понял. Он действительно понял. Двое детей мертвы … Как Безики мог продолжать жить, позволив этому случиться? Но что он имел в виду, когда сказал, что я сделал?
  Если он забрал Алекс у Владимира, где она сейчас?
  Или он потерял ее, и если да, то из-за кого? Тому казалось, что разыгрывается все более жестокая игра, и он только надеялся, что комиссар прав.
  Этот Алекс был еще полезнее живым.
  На своих первых одурманенных шагах, прежде чем пронизывающий улицу Горького ветер протрезвил его, он понял, что должен выбросить бутылку, найти телефон и проверить, как там его собственный сын; все остальное отошло на второй план. Только звонки из Москвы проходили через центральный коммутатор, в котором указывалось, кто хотел позвонить, кому и по какому номеру.
  Он не мог просто зарегистрироваться в отеле и воспользоваться их телефоном, потому что иностранцы не могли просто зарегистрироваться в отелях. Отели должны были быть забронированы заранее через "Интурист", и простое появление и требование снять номер, вероятно, привело бы к его аресту.
  Единственным выбором Тома было посольство.
  Место, которого он старался избегать.
  Опустив голову и стараясь выглядеть как можно более безымянным, он зашагал на юг, прислушиваясь к вою сирен и, наконец, услышал, как они разрывают ночь далеко у него за спиной. Они поднимались, опускались и останавливались, и он вздохнул с огромным облегчением, когда они остановились, не подошли ближе и не начали снова.
  Он был просто еще одним пьяницей в стране, полной пьяниц, который так же старался не натыкаться на фонарные столбы и не соскользнуть с обледеневшего тротуара, как и любой другой мужчина. Вероятно, это помогло, понял он. Никто, глядя на него, не обратил бы на это внимания.
  Прогулка от Красной площади до набережной Мориса Тореза привела Тома через мост, но, конечно, река была замерзшей, и он бы запомнил это, если бы его мозг был занят. Отказавшись от простого способа избавиться от бутылки чачи, он допил то, что от нее осталось, поднял решетку ливневого стока, вытер бутылку и бросил ее в воду, засыпав сверху снегом и закрепив гриль. Именно тогда он понял, что, вероятно, ему следовало положить в карман партийный билет со стола Безики.
  Том огляделся, проверяя, не видели ли его.
  Никого не видно, даже его тени. Если у него вообще была тень в эти дни, в чем комиссар заверил его, что ее у него нет.
  Он никогда бы не осмелился так рисковать, если бы был трезв, но в наши дни шансов на это было не так уж много. Выскользнув из переулка, он завернул за угол и увидел впереди освещенное здание посольства.
  - Холодно, - посочувствовал он.
  Советский охранник ухмыльнулся. - Как рыбья грудка.
  Он взял предложенную Томом папиросу, и они уставились на богато украшенный фасад здания. - Жену какого сержанта ты трахнул, чтобы вляпаться в это дело?
  Глубоко затянувшись папиросой, мужчина из милиции закашлялся, ударившись о картон, и бросил обугленный фильтр в снег. Это была тепленькая работенка, и они оба это знали. По другую сторону кованых железных ворот его британский коллега стоял как вкопанный, держась за стену своей хижины.
  - Вероятно, вы могли бы войти, не разбудив его.
  - Это было бы жестоко ...
  Британец затуманенным взором уставился на пропуск Тома.
  ‘ Долгая ночь? - Спросил Том.
  "Такой холодный".
  - Ты недавно вышел?
  - Как ты узнал? - спросил я.
  - Не видел тебя раньше.
  В приемной Том попросил молодую женщину, вышедшую из боковой комнаты, соединить его с внешней линией и дал ей номер. Она взяла блокнот, нацарапала что-то и перечитала. - Я буду в библиотеке, - сказал Том.
  - Это прямой номер, сэр?
  - Скорее всего, нет.
  -Мне спросить о ком-нибудь конкретном?
  - Спросите Чарли Фокса.
  Тому ничего не нужно было от библиотеки, кроме тишины и доступа к телефону в дальнем углу, рядом с устройством для чтения микрофиш. За неимением ничего лучшего, он вытащил список Министерства иностранных дел за 1961 год, который был там самым свежим. Там были 1949, 1946 и 1938 годы, все в переплетах из выцветшей красной кожи. Он нашел то, что хотел, ровно на полпути.
  Под буквой "М", достаточно очевидно.
  Эдвард Джеймс Стоут Мастертон, родился 15 декабря 1925 года. Получил образование в Итонском колледже и Баллиоле. В 1945 году женился на Николе Монтефиоре. Зачислен в лейб-гвардию в феврале 1944 года. Военный крест, Джуно-Бич, Нормандия, июнь 1944 года. Атташе при коменданте британского сектора, Берлин, июль 1945 года. Получил сертификат третьего секретаря Министерства иностранных дел 11 октября 1946 года ...
  Этот ведущий был неожиданным.
  Том подумал о слегка суетливом, яростно сдержанном дипломате и представил его под огнем. Он мог видеть, как Мастертон контролирует себя, контролирует своих людей, отказываясь отступать под уничтожающим огнем. Он мог видеть его и на разрушенных руинах Берлина, где тот распоряжался деталями работ, помогал открывать больницы, докладывал о положении беженцев. Том знал, что никогда больше не посмотрит на этого человека так, как раньше.
  Он бы ему никогда не понравился.
  Может быть, отныне он будет уважать его.
  Остальная часть записи свидетельствовала о предсказуемом возвышении дипломата, нашедшего свой духовный дом. Переведен в Париж. Второй секретарь в 1950 году. Переведен в Москву. Исполняющий обязанности первого секретаря в 1955 году, основной в 1959 году. Переведен в Вашингтон ...
  Его первым послом был Буэнос-Айрес в середине 1960-х годов.
  Хорошая ли это была публикация и жива ли еще Никола Монтефиоре? Алекс родился примерно в 1970 году. Смерть, развод? Что случилось с его первой женой? Раз уж на то пошло, что насчет первого мужа Анны Мастертон? Том предположил, что Анна была замужем за отцом Алекса.
  Она произвела на него впечатление человека, способного жениться.
  Снимая "Кто есть кто" 1977 года, он обнаружил, что сэр Эдвард недавно женился на Анне Элизабет Софи, урожденной Уайлд, ранее Пауэлл. В более раннем издании был список Пауэллов, и Том пробежался по ним, ища кого-нибудь, чей мир мог пересекаться с миром сэра Эдварда. Хотя он с горечью подозревал, что все в этой чертовой книге в какой-то момент пересеклись с записями всех остальных.
  Бригадиры, дипломаты, промышленники...
  Десятки с подходящим названием, но ни одно из них не выглядело более вероятным, чем остальные. Пока в самом конце он не нашел члена Королевской семьи, экспонента Летней выставки, профессора искусств в Slade. Женат на Анне Элизабет Софи, урожденной Уайльд. Детей нет. Шел 1968 год; они бы еще не успели.
  Что же такое сказала Анна в тот день на ступеньках посольства?
  Рак простаты. Алекс тяжело это воспринял ...
  А позже, Алексу было шесть. Мы все равно разводились ...
  Как долго у профессора Пауэлла был рак? Точнее, когда ему поставили диагноз и когда он начал химиотерапию? Том рассказал, что он помнил о смерти своего собственного отца. Долгая медленная война на истощение, в конце которой рак побеждает. Сначала бесплодие, затем импотенция, затем упадок сил и самообладания.
  Хотя последним мог быть просто его старик.
  Что, если сэр Эдвард был настоящим отцом Алекс? Что, если профессор Пауэлл все-таки не был ее отцом? Что бы это изменило?
  Том довольно неуверенно возвращал "Кто есть кто" на место на книжном шкафу, когда ему пришла в голову другая мысль, отложенная алкоголем, усталостью и потрясением от смерти Безики. Поэтому он остановился, взял "Газетт" и снова нашел запись сэра Эдварда, тумблеры встали на свои места.
  Сэр Эдвард находился в Берлине в то же время, что и Безики, комиссар, генерал Денисов и другие. Когда британцы захватили наш сектор, эта сука пошла к ним и сообщила о смерти своей внучки как о преступлении ... Именно это и сказал Безики.
  Заявила о смерти своей внучки как о преступлении.
  По наитию он нашел невзрачного Человека, который есть Кто в Политбюро.
  Страница с авторским правом датировалась концом пятидесятых и была напечатана на рисовой бумаге. Отдельные записи представляли собой сплошные черные блоки с мелким текстом. Иван Голубцов, чиновник НКВД, упомянутый Безики, был жив. Его босс, Лаврентий Павлович Берия, маршал Советского Союза, глава НКВД, не умер. … Запись Голубцова была краткой: родился в Одессе в 1897 году. Вступил в партию в 1919 году. Заместитель Берии, он пережил падение своего хозяина в 1953 году, вскоре после этого уйдя на пенсию, чтобы спокойно жить в Крыму. Женат, позже развелся ...
  Вот оно.
  Один сын, убит в Берлине в 1945 году.
  Город пал в мае. Британцы заняли свой сектор в июле.
  К концу того же месяца сын Голубцова был мертв.
  Все усложнялось ... Безики тоже так говорил. Был ли сэр Эдвард на грани этого осложнения? Был ли он на самом деле частью этого осложнения? Том ворчал, что все усложнилось, когда зазвонил телефон, возвращая его к настоящему моменту.
  У Тома была своя реплика.
  -Чарли ...
  - Это мистер Марчер.
  Что за люди представились как мистер что угодно?
  Очевидно, школьные учителя. В данном случае, учитель Чарли. ‘ Это отец Чарли, ’ сказал Том. ‘ Майор Фокс. Звоню из московского посольства.
  Том почти слышал колебания на линии.
  ‘ Простите меня. Это срочно?
  Безики обмяк за своим столом … Сын Безики мертв на гниющем полу разрушенного дома … Его другой сын, которого Том никогда не видел, брошен у Кремлевской стены … Девушка, которая не была Алекс, белая, как мрамор, на истоптанном снегу. Выпотрошенная и мертвая на плите морга … Выцветшая фотография перепуганного мальчика, привязанного к стулу.
  Ему нужно было знать, что его собственный сын в безопасности.
  - Для меня это так.
  - Это то, с чем я могу справиться?
  ‘ Нет, ’ твердо сказал Том. - Мне нужно поговорить с Чарли.
  ‘ Он в постели, ’ сказал мистер Марчер. ‘ У смоллов отбой в восемь. Я попрошу старшую сестру разбудить его.
  -Благодарю вас.
  Чарли подошел к телефону, и Том услышал, как он поерзал на стуле, а стул заскрипел, когда он поджал под себя ноги - так он всегда сидел дома. - Папочка?
  Его голос был странным, и Том понял, что мастер все еще там. Ему следовало попросить оставить Чарли в покое.
  - Все в порядке? - спросил я.
  ‘ Конечно, ’ сказал Том, зная, что это он должен спрашивать. ‘ Все хорошо. Я просто хотел поздороваться.
  -Только это после отбоя.
  ‘ Я знаю. Мне сказал мистер Марчер. Он был настолько любезен, что попросил медсестру разбудить вас.
  ‘ Я все равно не спал. Ты уверена, что с тобой все в порядке?
  Голос Чарли был отрывистым, вежливым и более отстраненным, чем можно было предположить по международной линии. Он крепко держал себя в руках, ожидая, когда отец перейдет к делу, гадая, что тот собирается сказать.
  ‘ Все в порядке. Все в порядке. Я просто хотел поговорить с тобой.
  - Это после отбоя.
  - Чарли, я это знаю.
  - Мне следует вернуться в постель, если все в порядке.
  Взрослый голос на другом конце провода что-то сказал, и Том на несколько секунд потерял Чарли из виду из-за разговора, который тот не мог расслышать, потому что его сын прикрыл трубку рукой. Когда Чарли снова взял трубку, его голос звучал неуверенно. ‘ Ты уверен, что все в порядке? С мамой все в порядке, не так ли?
  - Я уверена, что с мамой все в порядке.
  - Она... - Все, что Чарли собирался сказать, замерло у него на губах.
  Это была плохая идея, понял Том. Чувство вины, алкоголь и шок - плохая идея. Оказаться не в том городе, одному поздно ночью, и единственному человеку, которому он все еще мог сказать, что по-настоящему любит, быть маленьким мальчиком за четвертью мира отсюда - плохая идея. Он должен был знать, что это глупо. Возможно, так и было. Но он все равно попросил соединить его с телефоном и поднял трубку, когда тот зазвонил. "Чарли, прости..."
  ‘ О чем? О чем ты сожалеешь?
  Голос его сына был таким вежливым, таким пристойным. Том с трудом узнал его.
  Бекка и все то, чего она не сказала, давили на него. Все то, что он должен был знать. Все то, что знать было его работой. Она тоже была вежлива. Вежлива и неестественно отстраненна. Его рука дрожала так сильно, что ему пришлось отвести трубку от уха. Он взял себя в руки, чтобы закончить разговор.
  ‘ Я люблю тебя. Это то, что я позвонил, чтобы сказать. Все в порядке? Ты береги себя, и мы скоро увидимся. Я обещаю. Все в порядке?
  "Папа..."
  - Мне пора идти.
  Чарли заплакал, по-настоящему.
  У Чарли отобрали телефон, и на связь снова вышла домоправительница. ‘ Это мистер Марчер. Есть что-нибудь, о чем школе следует знать? Мы предпочитаем знать, не случилось ли чего. Чтобы мы могли должным образом позаботиться о мальчиках.
  -Ничего особенного.
  -Ничего?
  - Я просто хотел поговорить со своим сыном.
  Мужчина глубоко вздохнул и проглотил то, что хотел сказать, спросив вместо этого: "Вы уверены, что нам ничего не следует знать? В последнее время ваш сын был выбит из колеи. Ты же знаешь, мы действительно предпочитаем знать.
  - Ничего, кроме того, что его сестра покончила с собой, брак его родителей развалился, и его отправили в школу, которую он ненавидит, потому что жить дома - это ... Черт. Том понял, что облажался, еще до того, как слова слетели с его губ. - Хуже, - закончил он.
  ‘ Понятно. Думаю, нам лучше уложить Чарли обратно в постель.
  Телефонную трубку положили почти мягко, линия затрещала и очистилась, пока только знакомый гудок набора номера не стал сопровождать прерывистое дыхание Тома и бешеный стук его сердца.
  
  
  
  
  
  
  
  39
  
   Каро Звонит
  
  Он должен был догадаться, что Каро позвонит. Ей позвонят из школы, а она позвонит ему. Это было так же неизбежно, как завтрашнее похмелье. Если бы он потрудился все хорошенько обдумать, то ожидал бы этого. Возможно, он просто не ожидал этого за то время, которое потребовалось ему, чтобы найти "Таймс Атлас", обнаружить, что в указателе "Три сестры" там не значатся, и решить, что прежде всего ему нужен кофе.
  На кухне посольства наверху Том взял с подставки для посуды треснутую королевскую свадебную кружку, бросил туда ложку "Чьего-то дома Максвелла" и наполнил кружку из общего чайника. Сняв крышку с пакета ультрапастеризованного молока, он добавил два кусочка сахара и тщательно размешал. Три дижестива, которые он стащил из чьего-то пакета, были запоздалой мыслью, как и стакан воды, который он выпил перед тем, как отнести свою добычу обратно в библиотеку. Он положил печенье на тарелку, а не в карман, поэтому его руки были заняты, когда он протискивался через дверь на звук зазвонившего телефона. Телефон продолжал звонить до тех пор, пока он не нашел, куда поставить свою тарелку.
  -Том Фокс, - сказал он наконец.
  Это была молодая женщина за стойкой. Она ему звонила.
  - Она очень настаивает на том, чтобы поговорить с вами.
  ‘ Она? Он казался пьяным даже самому себе.
  ‘ Да, сэр. Она говорит, что она ваша жена.
  Женщина ответила на звонок, и Том внезапно почувствовал тишину, дистанцию, шарканье дорогих туфель и ярость, которую он крепко держал под контролем. На заднем плане тикали часы, и он сразу понял, где находится Каро. В гостиной их дома, разговаривал по телефону, стоявшему на викторианском карточном столике. Рядом стояло удобное кресло, но он мог сказать, что она встала.
  -Каро?
  ‘ Как ты мог? Как ты мог быть таким глупым? Как ты мог быть таким жестоким?
  - Что я, по-твоему, должен был сделать?
  - Что я должен был сделать? Ее мимика была жестокой. Она умела злить, Каро. Она редко проявляла что-то большее, чем раздражение, но когда она это делала, то говорила искренне. Том остановился на полпути к креслу и вместо этого встал. Было очевидно, что это будет постоянный разговор.
  -Ты прекрасно знаешь, что натворил.
  -Чарли?-спросиля.
  ‘ Да, Чарли. Что на тебя нашло?
  ‘ Ты сказал, что я должна чаще звонить ему. Ты сказал, что я должна прилагать усилия.
  ‘ Не смей говорить это обо мне. Ты позвонила ему. Ты вытащила его из постели без всякой причины. У него наводнение, черт бы тебя побрал. Старшая сестра поместила его на ночь в санаторий и собирается сама за ним присмотреть ...
  Ты должен был быть действительно болен, чтобы тебя отправили в санаторий. Свинка, корь, нищета. Инфекционные заболевания. Те, которые могут распространиться.
  - Ты всегда был бесполезен.
  "Каро..."
  ‘Чертовски бесполезно’. Она кричала так громко, что ее, наверное, было слышно за соседней дверью, а дом стоял отдельно. ‘Отцовство не так уж и сложно, Том. Другие мужчины справляются с этим. По сути, все, что тебе нужно делать, - это обеспечивать и защищать. Никто не просит тебя делать большего. Никто никогда не просил тебя делать больше.
  Они оба знали, что все дело в деньгах Каро.
  Его зарплата была достаточно хорошей. Но ее было совсем недостаточно для дома, школы и жизни, которую Каро хотела для себя и своих детей. Она бы, наверное, простила его, если бы он стал генералом. Ей бы это понравилось. Ее дедушка был генералом. - Ты меня слушаешь?
  "Я дрейфовал..."
  -Тебя занесло?
  - Каро, я хотел с ним поговорить.
  ‘Почему? Почему ты хотела поговорить с ним будним вечером, через час после отбоя? Что было такого важного, что ты позвонила ему из Москвы, чтобы заставить его плакать? Ради Бога, что ты на самом деле ему сказала?
  - Я сказала ему, что люблю его.
  На мгновение воцарилась тишина.
  ‘ Что ты сделал? Ее голос изменился, стал почти мягким. Она перестала кричать, и он услышал, как скрипнул стул, когда она села. Он сделал то же самое.
  - Почему? - спросила она наконец.
  Открыв файл Безики, Том взглянул на одну из фотографий и снова закрыл его. Его сердце колотилось где-то во рту, а грудь сдавило; плечо ужасно болело, но это было не поэтому, ему пришлось стиснуть зубы, чтобы остановить слезы. Были разговоры, которые у вас были, когда вы собирались вместе, другие, которые вы должны были вести по пути, некоторые вам так и не удалось. Но, очевидно, были и разговоры, которые вы должны были вести, когда все заканчивалось.
  Было слишком поздно спасать его брак. Даже если бы он хотел, а он не был уверен, что хотел, он был почти уверен, что Каро этого не хотела. Он проиграл войну, вероятно, еще до того, как они провели первое сражение. Но некоторые перемирия были лучше других.
  - Том … Ты все еще там?
  - Все еще здесь, - сказал он.
  - Поговори со мной.
  ‘ Я никогда не говорил Бекке, что люблю ее. Ни разу.
  - Она знала.
  ‘ Я никогда не говорил этого, Каро. Я никогда не говорил “я люблю тебя”.
  ‘ Не уверен, что родители знают. Не в этом смысле. Но дети знают.
  Так ли это? Том не был так уверен.
  ‘ Но этого было недостаточно, - сказал он. - Правда?
  Воздух похолодел, и прежде чем она успела огрызнуться, он сказал: ‘Я говорю не о тебе, я говорю о себе. Я должен был сказать это, но этого было недостаточно. Я не хотел Чарли … На случай, если что-нибудь случится … Я не хочу Чарли ..."
  - Что значит "если что-нибудь случится"?
  - Это грязно. С этой стороны. Это действительно грязно. Я во что-то вляпался.
  -Во что?
  ‘ В том-то и дело. Я не знаю.
  ‘ Я думал, ты просто пишешь статью. Разве не этим ты занимаешься в моде? Исследуешь вещи и пишешь статьи? Распознай закономерности раньше, чем их увидят другие. Вот почему ты там, не так ли?"
  -Моя работа иногда становится сложнее.
  На другом конце провода повисло молчание, не сердитое или раздраженное, просто настороженное. Он задумался обо всем, о чем она умолчала.
  "Эти долгие исследовательские поездки ..."
  - Не всегда бывали в тех местах, о которых я говорил.
  - Том. - Каро вздохнула.
  - Мне очень жаль.
  -Что изменилось на этот раз?
  - Советы одолжили меня, чтобы я кое с чем помог.
  - Я даже не знал, что это возможно.
  - Все меняется.
  Возможно, слишком быстро. Определенно быстрее, чем хотелось бы некоторым людям с обеих сторон.
  Безики слишком много говорил о Сталинграде, чтобы дело было просто в алкоголе. Сталинград не выходил у Безики из головы. Берлин тоже. Мужчина собирался покончить с собой. Том не сомневался, что именно этому он помешал, постучав в окно ресторана. Находясь на грани самоубийства, вы наверняка думали о том, что привело вас туда? Сталинград ... и Берлин.
  Связь была, и это имело значение.
  Том повернул набок ободок кольца с печаткой, которое Каро подарила ему, когда они поженились. Напоминание попросить ее об одолжении, если придет время. Он задавался вопросом, кто мог бы помочь ему с ответом. Это было очевидно.
  Отец Каро.
  Этот старый ублюдок знал всех.
  Хотя Том и представить себе не мог, зачем ее отцу помогать ему.
  - Том … Ты все еще там?
  ‘ Да, ’ сказал он. ‘ Послушайте, в Москве пропала английская девушка. Они скрывают это от газет, но для обеих сторон имеет смысл поговорить".
  - Вот тут-то вы и вступаете в игру?
  -Да, это я.
  Голос Каро звучал настороженно. - Ты думаешь, она мертва?
  ‘ Надеюсь, что нет. Но я боюсь, что она может быть такой.
  - Это из-за Бекки, не так ли?
  ‘Так все и началось", - согласился он. ‘Теперь, если она все еще жива, я просто хочу, чтобы эта не умерла. Вчера утром там была девушка, совсем другая девушка. Они обрили ей голову и оставили голой и замерзшей в парке. Я был на ее вскрытии.
  ‘ Господи. Сколько тебе лет?
  - Примерно того же возраста, что и Бекка.
  -Том...
  ‘ Знаю, знаю. Мне следует отступить.
  ‘ Ты не готов к этому. ’ Ее голос смягчился. ‘ Это было тяжело для всех нас. Я должен был понять, что тебе тоже было тяжело.
  - Сегодня ночью покончил с собой человек, который мне действительно нравился.
  ‘ Боже милостивый! … Тебе позволено говорить об этом?
  ‘ Лучше не надо. Ты в гостиной.
  ‘ Откуда ты знаешь? В ее голосе звучало удивление, а не подозрение.
  ‘ Каретные часы в георгианском стиле. Я слышу, как они тикают.
  - Это необычно, не так ли?
  - Да. … Ты можешь оказать мне услугу?
  ‘ Что? Из расслабленной она превратилась в взвинченную.
  ‘ Послушай, твой отец состоит в Комитете по разведке. Спроси его, есть ли что-нибудь, что мне следует знать о пребывании Эдварда Мастертона в Берлине. Он был там после войны, в секторе, который мы унаследовали. Может ли он проверить, что у лорда-канцлера есть в досье о тех днях. Твой отец не захочет этого делать. Во многом потому, что это для меня, и я его не виню. Но скажи, что это важно. … Что ж, возможно.
  ‘Том. Берлин был сорок лет назад.
  ‘ Я знаю, что это ... - Еще одна пара стаканов встала на место, и Том облизал зубы. Господи, каким же он мог быть дураком. - О черт, - сказал он.
  -Том!-позваля
  ‘Прости. Мне жаль. Просто … Конечно, это так.
  -Какое отношение Берлин имеет к этой девушке?
  ‘ Все. Ничего. Я больше не уверен. Но я знаю, что существует сорокалетний запрет на публикацию некоторых разведывательных документов.
  С 1945 по 1985 год. Они уже будут выпущены.
  ‘Каро, прошло сорок лет, плюс один для подстраховки. В противном случае, выпускайте декабрь в январе, и все равно будет только тридцать девять ..."
  Возможно, Том и не имел смысла для нее, но он имел смысл для себя, и это меняло ситуацию. Что у сэра Эдварда было на одного из советских? Более того, что было при нем у этого человека?
  - А ты можешь упомянуть о сорока годах и своему отцу?
  -Что-нибудь еще?
  ‘ Да... Том колебался.
  -Скажи это.
  ‘ Между нами все кончено. Не так ли?
  ‘ Я могу быть жестокой, ’ сказала она. ‘ Я могла бы сказать, что между нами все кончено много лет назад. Но не думаю, что хочу этого. Не сейчас. Я бы сказал это еще до нашего разговора. Теперь я даже не уверен, что это правда. Но да, я думаю, между нами все кончено.
  - Я так и думал. Послушай, прости, что позвонил Чарли. Лучше бы тебе самой сказать ему, что мы разводимся. Наверное, мне какое-то время не стоит звонить в школу. И я подпишу бумаги. Подготовь их, и я подпишу. Хорошо?"
  - Пришлите мне имя вашего поверенного.
  ‘ Одного адвоката вполне достаточно. Я подпишу все, что вы мне предложите.
  - Том, перестань ...
  ‘ Мне не нужен этот дом. Меня не интересуют твои деньги.
  ‘ Я знаю, ’ сказала она со вздохом. ‘ Это всегда было одной из проблем. Вы уверены, что у нас только один адвокат?
  ‘ Конечно. Я тебе доверяю.
  ‘ Ты ублюдок. В ее голосе слышалось веселье. - Теперь я, возможно, не смогу трахнуть тебя.
  - Так всегда бывает.
  Они пробормотали друг другу теплые слова прощания, более теплые, чем их прощания были за многие годы. Обоим грустно. Том предполагал, что они оба знают, что с положенной трубкой закончился один этап их жизни и начался другой, более основательный, чем когда-либо могло быть подписание бумаг.
  
  
  
  
  
  
  
  40
  
  Дуб
  
  Постель была в беспорядке. У одной из них, вероятно, Светы, хватило порядочности снять нижнюю простыню и положить ее на хлопкоочистительный цикл в Кондитерской на кухне. Она была раскручена, но все еще была влажной, когда Том вернулся к себе домой около полудня. Поэтому он натянул его между двумя стульями, как импровизированную палатку, и это навело его на мысль о Чарли, что не помогло.
  В остальном квартира была подозрительно чистой.
  Все на кухне было вымыто и убрано. Ванна была вытерта, на ней не было пены. Тем не менее, и полотенца Тома, и его коврик для ванной были мокрыми, большая часть туалетного рулона исчезла, его шампанское было выпито, а бутылка отсутствовала. Так что они либо забрали его в качестве сувенира, либо выбросили вместе с мусором на улице.
  Разговор с Каро выбил его из колеи.
  Большая часть его защитного гнева исчезла, и без него он чувствовал себя незащищенным, раскатанным событиями по песку своего горя. Отчасти от отчаяния, отчасти потому, что не мог больше откладывать, он сварил себе кофе из настоящего колумбийского, который привез из Лондона, разорвал свежую упаковку папиросы и позаимствовал треснувшее блюдце из-под кактуса в качестве пепельницы. Затем он положил досье Безики на стол в гостиной, разложил фотографии, как открытки, спиной к себе, и начал с банковских выписок.
  Безики хранил деньги на Багамах.
  Мысль о том, что у советского гангстера может быть счет в западном банке, ошеломила Тома, но это была правда. У этого человека также были счета в Праге, Будапеште и Западном Берлине. Деньги, которые у него были в Royal Bahaman, в несколько раз превышали зарплату Тома. Он еще раз проверил цифру, чтобы убедиться. Убедившись в этом, он сунул эту банковскую книжку и только ее одну в карман, оставив остальные там, где они были.
  Разбираться с остальными было медленно.
  Почерк у Безики был ужасный, и все счета он вел сам. Ты бы сделал это, не так ли? Подумал Том. Это было не просто вымогательство и отмывание денег. Это было вымогательство и отмывание денег в стране, где и то, и другое каралось смертной казнью.
  Из документов на землю следовало, что он владел фермой в Латвии и виноградником в Грузии. Том даже не знал, что частные лица могут владеть землей в СССР. Следующими были бухгалтерские книги фермы и виноградника. Поступали и уходили деньги, деньги, одолженные соседям, и деньги возвращенные, процентные ставки, открывались новые займы, закрывались старые. После этого появился список ресторанов и компаний в Москве, Ленинграде и Тбилиси. Деньги давались взаймы и возвращались. Иногда, все чаще, просто вносились деньги. Деньги поступали ежемесячно, каждый раз одними и теми же суммами. Случайные красные черточки обозначали невыплаченную сумму. Случайная строка через имя указывала на закрытие счета. Уже стемнело, когда Том закончил с банковскими выписками, документами на землю и тоненькими бухгалтерскими книжками с паутинными пометками, явно написанными кем-то, кто поздно освоил грамоту.
  В коричневом конверте были страницы, вырванные из записных книжек, вперемешку с плохо отпечатанными бланками и отчетами, некоторые из которых были такими старыми, что относились к тайной полиции сразу после Революции, когда она еще называлась ЧК. Хотя большинство из них было позже.
  Все они имели отношение к Царицынскому монастырю.
  Тому потребовалась целая пачка папиросы, чтобы перевести комментарии о предателях, кулаках, рецидивистах и выполненном долге и понять, о чем на самом деле говорилось. В конце двадцатых-начале тридцатых годов, после неудавшегося кулацкого восстания, монастырь был информационным центром для тех, кто был вовлечен, для семей тех, кто был вовлечен, для тех, кто, возможно, знал тех, кто был вовлечен.
  Сеть расширилась.
  Число убитых исчислялось сотнями, затем тысячами, затем десятками тысяч. Братья были вынуждены убивать братьев, сыновья - своих отцов, дочери - своих матерей. Те, кто отказывался, умирали вместе с теми, кого они отказывались убивать. Описания были холодными, почти клиническими. Состояние было болезненным.
  Сталинские чистки были в самом разгаре.
  Они были обязаны уменьшить распространение инфекции.
  Работу по организации бойни выполняли двое предположительно заслуживающих доверия местных жителей. Бывший офицер Имперской ветеринарной службы Павел Николаевич Деннисов и его бывший сержант Аслам Арканович Кюков. Со временем они показали, что им нельзя доверять, и, в свою очередь, были убиты.
  Том снова прочитал два имени.
  Найти Деннисова или Кюкова может ничего не значить.
  Чтобы найти и то, и другое, связанное вот так. … Ему нужно было посмотреть, что еще, если вообще что-нибудь, он сможет узнать об этом месте. Последним листом бумаги оказалась пожелтевшая от времени газетная вырезка, разорванная пополам и склеенная вместе. Монастырь собирались снести бульдозером, а на его руинах построить сиротский приют.
  Том чуть было не оставил это на месте, но потом заставил себя заняться фотографиями.
  На первом был показан мальчик из Гэбэшвилля, мертвый в разрушенном доме. Занавеска, прикрывавшая его, была отдернута, и вспышка фотоаппарата осветила его черты.
  Следующий снимок показал его после вскрытия: Y-образный разрез на груди был неуклюже зашит, отчетливо видны пулевые ранения. Фотография была официальной или скопирована с официальной. На обороте были приклеены записи о вскрытии.
  Я должен был понять, что тебе тоже было тяжело.
  Для тебя тоже. Он даже не подумал о том, как тяжело это было для Каро.
  Затем последовали другие, более старые фотографии. Старик с маленьким мальчиком. Две серьезные и коренастые женщины на меховом коврике перед камином, за которым стена с книгами. Девушка с ребрами, похожими на баранье каре, и девушка еще моложе. На плакате над кроватью была изображена девочка постарше в " Жизели.
  Том вернулся к первому и присмотрелся повнимательнее.
  Не на то, что показывали: старик в кожаном кресле, курящий сигару, в то время как обнаженный мальчик стоит перед ним на коленях. Он посмотрел на фон: высокий потолок и высокие окна, картины с продуваемыми ветрами степями и фотографии мужчин в форме. Поколение комиссара или то, что ниже.
  И если это было сделано не в Доме львов, значит, это было где-то похожее. Было несколько других подобных этому, некоторые старые, некоторые новые. На одной был изображен молодой, улыбающийся Владимир Веденин. Там же была фотография его отца, улыбающегося через столик кафе молодой светловолосой девушке, которая показалась Тому тревожно знакомой.
  Если бы фотография не была старой, он бы сказал, что видел ее недавно.
  Пытаясь понять, отчего у Тома так разболелась голова, он запил пригоршню кодеина плохим восточногерманским пивом и допил обезболивающее парой таблеток снотворного. Затем он заставил себя выпить пинту воды, чтобы избавиться от завтрашнего похмелья, и рано лег спать, сделав ставку против сна. Он проиграл.
  Когда на рассвете зазвонил телефон, Том проигнорировал его. Он снова проигнорировал это, когда допил остатки утреннего кофе, а фотографии Безики веером были небрежно разложены перед ним на столе. Те же парни, те же старики, та же девушка за столиком кафе напротив. Если бы он остановился сейчас, то нашел бы предлог не смотреть на последних.
  Фотографии в этом конверте были старше остальных, меньше по формату и сделаны хорошей 35-миллиметровой камерой с фиксированным объективом. Всего было двадцать четыре снимка, включая негативы. Две пожелтевшие полоски целлулоида были такими хрупкими, что их перфорированные края начали откалываться.
  На первой фотографии был изображен рейхстаг, улицы вокруг него, разбомбленные до руин, семеро совсем юных солдат и мальчик, сжимающий снайперскую винтовку на переднем плане. На мужчинах были фуражки, на мальчике - матерчатая буденовка с подвязанными отворотами. Было нетрудно узнать Безики в тощем мальчишке, ухмыляющемся в камеру.
  На втором улыбающийся офицер указал на газету. На ней была изображена светловолосая девушка со сложными косами, гордо сжимающая снайперскую винтовку. На следующих четырех или пяти фотографиях было то же ощущение моментального снимка. Молодые люди указывают на уличные знаки Берлина или пьют пиво из кружек. Молодые люди сидят верхом на трофейных BMW, ухмыляются с сидений "Мерседеса" с открытым верхом, полностью одетые сидят в ряду эмалированных ванн с бутылками шампанского. На одном из снимков Кюков обнимал немецкую девушку, чьи глаза были пустыми, а улыбка натянутой. На другом та же девушка была обнажена в ванне, в мыльной пене, слишком тонкой, чтобы скрыть ее грудь. Фотография, сделанная в квартире ее семьи, на ней изображены старик, маленький мальчик, девочка из ванны и женщина с ввалившимся лицом, которая могла быть ее матерью. Они сидели за столом, уставленным пайками. Кюков стоял позади девушки, ухмыляясь из-под фуражки. После этого фотографии изменились.
  Все изменилось. Здания были другими, небо менее серым.
  Том не мог понять, был ли это другой город несколько месяцев спустя или просто другая часть Берлина. Улыбки исчезли, сменившись угрюмым гневом. Мальчик с детским личиком выглядел загнанным. Куртки других офицеров больше не были распахнуты. Не было ни девушек, ни мотоциклов, ни бутылок шампанского. Их старший офицер, который, как знал Том, был дедушкой Светы, выглядел задумчивым, более чем задумчивым, задумчивым.
  Последние восемь фотографий рассказывали мрачную историю.
  Лейтенант с детским лицом был обнажен по пояс и привязан к стулу. Через верхнюю часть груди у него была глубокая рана, а во рту торчала фуражка. Его губы были разбиты, лицо в синяках, а из уха текла кровь. На следующей фотографии у него была вторая глубокая рана. Его глаза были широко раскрыты, он натягивал веревки, плоть выпирала между пеньковыми жгутами, когда он пытался освободиться. Полоска русской формы выступила из фотографии, когда появилась другая. На следующей фотографии те, кто входил и выходил из кадра, исчезли, но был третий порез, достаточно глубокий, чтобы зияла плоть. Бойня, чистая и незатейливая.
  Так продолжалось, фотография за фотографией, кадр за кадром. В предпоследней части мужчина был мертв, или почти мертв. Кровь на полу уже начала застывать. Он давно описался. На обратной стороне каждой фотографии был смазанный отпечаток большого пальца. Тому потребовалось некоторое время, чтобы понять, что все они разные.
  Последняя фотография ...
  Том посмотрел на нее. Он долго смотрел на нее.
  Когда зазвонил домофон, он проигнорировал его, как ранее проигнорировал домашний телефон. К тому времени, как раздался настоящий стук в дверь, он перевел отрывки полуграмотного русского языка на доске, которую держали Деннисов и его довольно длинноволосый, приводящий в замешательство красивый друг-татарин.
  Царицынские мальчики.
  Четверо немецких подростков свисали с дерева, которое занимало центральное место на последней фотографии. Вторая доска, прибитая к его стволу, гласила, что они были казнены за ужасное убийство советского офицера.
  Денисов выглядел набожным. Кюков ухмылялся.
  
  
  
  
  
  
  
  41
  
   Еще один стук в дверь
  
  ‘ Ладно, ладно. … Я иду.
  Захлопнув папку Безики, Том направился в коридор.
  Царицынские мальчики. Безики рассказывал о тамошнем приюте. Построенный, по-видимому, на развалинах монастыря, где произошла резня.
  Том ожидал, что за дверью окажется кто-нибудь из других обитателей Sad Sam; все они были эмигрантами, у которых не хватало возможностей выполнять свою работу и слишком много свободного времени. Если, конечно, это не был тот, кто жил прямо внизу, желающий пожаловаться на шум, который производили Света и Денисов. Том предположил, что они, вероятно, что-то натворили. Вместо этого он открыл дверь Мэри Баттен из посольства с разъяренным видом.
  "Фокс..."
  - Что ты здесь делаешь? - спросил я.
  - У вас сломался телефон?
  ‘ Нет, определенно нет. Телефон звонил.
  ‘ Тогда почему, черт возьми, ты не ответил? Протиснувшись внутрь без приглашения, она заглянула в его спальню, прежде чем бросить свою сумку на единственный приличный стул в гостиной.
  - У Алекса? - спросила она, глядя на "Амстрад".
  Том кивнул.
  ‘ Мы захотим получить его обратно. ’ Она сморщила нос, увидев, что аромат папиросы переливается через край из блюдца на столе, и без спроса открыла окно. Ледяной воздух ворвался в прокуренную комнату.
  Она бросила на стол сверток. - Это для тебя.
  - В чем дело? - спросил я.
  -Взгляни на список дел.
  Только отец Каро пользовался дипломатической почтой для перевозки "Документов о разводе" с пометкой "Доставить немедленно". Разорвав упаковку, Том извлек сложенный листок с поздравлениями с овалом Палаты лордов наверху. Очевидно, это ваша цена за цивилизованный развод с моей дочерью.
  ‘ Разберемся с этим позже, ’ сказала Мэри. - Я здесь по другому поводу.
  Достав из сумки нечто, похожее на осциллограф, она развернула четырехпозиционную антенну, подсоединила аккумулятор, щелкнула выключателем и уставилась на Тома.
  - Какого черта ты думал, что творишь? Она ткнула в него пальцем. - Вас видели выходящим из офиса Гэбэшвилля. Понятно? Я имею в виду, Господи, ты что, совсем лишился рассудка?"
  – Что вы имеете в виду, я был ...
  - За тобой следили.
  - От старой женщины?
  ‘ Сомневаюсь. Тебя видели выходящим из офиса Гэбэшвилла. Он мертв, ты знаешь. Конечно, ты, блядь, знаешь. Господи, Фокс … Насколько я понимаю, вы отправились прямо в посольство, провели два телефонных разговора и снова ушли. Что настолько глупо, насколько это вообще возможно.
  - Я оставил тебе записку, - сказал он.
  -Какую записку?
  - Парень Алекс работал на Веденина.
  ‘ О черт... - Она уставилась на Тома. -Сработало?’
  ‘ Он мертв. Я думаю, Владимир убил его, а потом забрал Алекса.
  Мэри выглядела такой потрясенной, что Том предположил, что она, должно быть, обдумывает, как сказать об этом послу. - Продолжайте, - сказала она.
  Когда отец Владимира понял это, он запаниковал. В культовом доме был устроен перевязочный пункт. Солдаты должны были войти, найти Алекс и вернуть ее. Только кто-то забрал Алекс и оставил вместо нее сына Безики. Вот почему Веденин был так потрясен. Он не ожидал тел.
  - Вы думаете, этим кем-то был Владимир?
  Ты его не знаешь! Том вспомнил полный боли крик Владимира на озере. ‘ Да. Но он работал на кого-то другого. Не Безики. Я предполагаю, что Безики забрал ее после смерти Владимира. Теперь, конечно, он тоже мертв.
  - Что из этого вы можете доказать?
  -Ничего из этого.
  -Зачем Владимиру убивать парня Алекс? - спросил я.
  - Они были любовниками.
  Мэри обхватила голову руками. Когда она подняла глаза, глубоко вздохнула и устремила взгляд на Тома, он понял, что это не к добру. На самом деле он знал, что Мэри намеревалась сказать, еще до того, как она это произнесла.
  ‘ Ты в этом не замешан. Сейчас больше, чем когда-либо. Москва может держать это подальше от своих газет, пока ад не замерзнет. У нас нет такой роскоши.
  Сунув руку в карман, она положила ему на стол желтый конверт.
  ‘ Официально, ’ сказала она. ‘ Немедленно. Вы на больничном. Сэр Эдвард не ожидает увидеть вас в посольстве. У вас нет полномочий говорить с кем-либо об Алексе от его имени. Мне нужно подумать над тем, что вы только что сказали. Тем временем Советы будут иметь дело непосредственно со мной.
  И последнее замечание. Это не Северная Ирландия. Ты не можешь просто ходить и убивать людей. Тебе чертовски повезло, что в Гэбэшвилле были рецидивисты. Они собираются списать его смерть на самоубийство. А взамен? Бог знает, чего они захотят..."
  ‘ Мэри. Это было самоубийство.
  - Это ты так говоришь.
  ‘ Скажи им, чтобы проверили револьвер. На нем нет моих отпечатков пальцев.
  Она уставилась на него.
  ‘ Не могли бы вы кое-что для меня сделать? - Спросил Том.
  - Какого черта мне это делать?
  ‘ В библиотеке посольства есть старый путеводитель по императорской России. Надеюсь, там есть упоминание о монастыре в Царицыне. Поскольку мне запрещено посещать набережную Мориса Тореза, не мог бы кто-нибудь доставить это?"
  - Это связано с вашим отчетом?
  - Именно поэтому я здесь.
  - Жаль, что ты не вспомнил об этом раньше.
  Том хотел было указать, что именно сэр Эдвард втянул его в охоту за Алексом. Он подумал, не сказать ли это, но решил не утруждать себя. Четверо мальчиков, ровесников Алекса, повешенные на дубе. Он знал, что эта фотография будет преследовать его. Когда Мэри взглянула на папку Безики под блюдцем с окурками папиросы и спросила: ‘Что там?’ Том пожал плечами и встал, подталкивая ее к двери.
  - Тебя это не касается, - сказал он.
  Ни один из них не потрудился попрощаться.
  
   Прилагаемые материалы должны быть опубликованы в январе следующего года в соответствии с правилами, касающимися конфиденциальных документов, касающихся захвата Британией того, что стало нашим сектором в Берлине. Они должны быть возвращены мне и только мне. Поймите, что я делаю это только потому, что меня попросила моя дочь, и в надежде, что вы дадите ей цивилизованный развод...
  
  Не утруждая себя чтением, Том положил бланки лицевой стороной вниз в ящик стола в спальне, под одеяло, оставленное предыдущим жильцом. Затем он сварил немного макарон, вылил их в раковину, положил сверху маленькую баночку итальянского соуса Хайнц и отправил еду в рот, не почувствовав вкуса и даже не заметив, что не попробовал, и вернулся к тому, что еще было в конверте.
  К бланкам для его развода прилагался большой белый конверт, на клапане которого была выбита печать Палаты лордов. Клейкие полоски были блестящими и неиспользованными. Второй конверт, лежавший внутри первого, был такого же знакомого цвета, как все официальные конверты. Оторванный штамп, приклеенный к клапану в качестве охранной печати, изображал Георга VI, похожего на слегка нервничающего бухгалтера.
  К письму прилагался листок с комплиментом от Century House, Вестминстер-Бридж-роуд, 100. Записка, напечатанная на ручной пишущей машинке и неподписанная, напоминала отцу Каро, что вложенные письма являются оригиналами и должны быть возвращены в Кью, а не на Чансери-лейн, и не должны покидать его владения ни при каких обстоятельствах. Кроме того, директору было бы интересно узнать, что привлекло внимание его светлости к столь малоизвестным бумагам, как эти...
  Внутри было несколько листов бумаги, первый из которых был напечатан на тонкой машинке, на которой нужно было менять ленту. Газета возглавлялась Офисом администратора Британского сектора в Берлине. В нем предлагалось заверить Советы в том, что по прилагаемым документам не будут приняты меры.
  Сопроводительных файлов, естественно, не было.
  Это был партийный руководитель, нацистский орел над свастикой, возвышающийся над словами Polizeistation на листке ниже, что заставило Тома моргнуть. Страница была заполнена мелким, невероятно аккуратным почерком. Кто-то перечеркнул орла. Не стер его, просто перечеркнул. Приведенный ниже лист, который выглядел как перевод с немецкого.
  
  24 июля 1945 года фрау Эльза фон Визен прибыла на станцию и попросила меня поговорить с англичанами от ее имени, поскольку она не знала их языка, а солдаты, охранявшие двери в их ШТАБ, были, по ее словам, дураками. У нее была записная книжка, принадлежащая ее зятю-предателю доктору Шульцу. Она настаивала, что она понадобится англичанам. Я должен был сказать им об этом. (Фрау фон Визен была женой высокопоставленного члена партии и плохо приспособилась к изменению своего положения.)
  Я назвал имя ее зятя английскому лейтенанту, которому я ежедневно докладывал. Час спустя он появился в полицейском участке с переводчиком, велел мне садиться в его джип и приказал немедленно проводить их к дому доктора Шульца.
  
  Фактическое заявление фрау фон Визен отсутствовало, возможно, было уничтожено или просто не включено. Его перевод был напечатан на листке бумаги на той же машинке, что и раньше; чернильную ленту все еще требовалось заменить.
  Она начала с того, что сказала, что спрятала самую большую из записных книжек своего зятя, потому что не хотела, чтобы она досталась большевикам. Он не осмелился противостоять ей, так как не хотел, чтобы большевики узнали о пропаже. Она отдала бы его англичанам, если бы они пообещали расследовать убийство ее внучки.
  Я знал, что что-то не так. Я знал, что они лгут. Они подвесили ее за ноги, как кусок мяса, и … Прочитав первую строчку следующего абзаца, Том ограничился беглым просмотром остального и почувствовал, как внутри у него все сжалось.
  Даже не зарубил ее ...
  Да, я уверен...
  Один удар ножом ...
  По словам фрау фон Визен, ее внучка не была изнасилована и задушена нацистами или недавно освобожденными иностранными рабочими, как настаивал полковник Милов. Один из его сотрудников живьем содрал с нее кожу и подвесил за пятки. Затем либо он, либо кто-то другой нанес ей удар ножом, одним ударом в сердце. Ее шея не была сломана. Она не была изнасилована, а умерла девственницей.
  Том едва осмеливался думать о том, как пожилая женщина могла это обнаружить.
  Ее дочь и внук уехали жить в Москву к ее зятю-предателю, который должен был стать блестящим ученым. Но если он был таким блестящим, почему он не спас Отечество? Она отказалась ехать с ними, хотя ее дочь умоляла. Она заметила, что ее зять не умолял. Он даже не пытался переубедить ее. Она всегда подозревала, что на самом деле он большевик. Она бы не удивилась, узнав, что он еврей.
  Многие люди были там, вы знаете.
  Лейтенант спросил, почему она решила, что это сделали советские солдаты, а не кто-либо из тысяч недавно освобожденных иностранных рабочих, большинство из которых были полны решимости отомстить? Простота ее ответа заставила Тома покачнуться на стуле. Она видела, как один из русских повел ее внучку в конюшню. Было слишком темно, чтобы сказать, кто именно. Он был худым и выглядел молодо. Они все казались ей молодыми. Почему она не пошла помочь?
  Боже милостивый, кем он был? Идиотом?
  Неужели он понятия не имел, что произошло?
  Неужели он хоть на минуту подумал, что человек полковника Милова просто не пристрелит ее, а потом все равно оскорбит маленькую дурочку? Лучше пойти с одним русским и притвориться, что это было добровольно, и надеяться, что он защитит ее от остальных. Откуда ей было знать, что он будет так мучить ее внучку? Не было слышно ни звука.
  Она была уверена. Она оставила окно открытым.
  Никто не закричал. Никто не прибежал. Когда русский вышел позже, он пошутил с одним из тех, кто сидел в шезлонге в саду и напивался. Этот человек направился было к конюшням, но передумал и вернулся к своему креслу и бутылке.
  Нет, она тоже не могла его описать.
  Маленькие, худые, молодые. Все они были похожи на изголодавшихся крыс. Кроме их полковника – он был сложен как чернорабочий, приземистый и уродливый. И говорила как она. Нет, конечно, она не говорила по-русски.
  Его голос. Его акцент. Его манеры.
  В письме на хрустящей белой бумаге из Кавендишской лаборатории в Кембридже британскому администратору благодарили за дневник и спрашивали, есть ли возможность поговорить с доктором Шульцем напрямую. В ответ последовала извиняющаяся записка с сожалением о том, что это невозможно. Последняя записка была на официальном листке размером в половину.
  Тот, кто печатал это, не потрудился указать адрес штаб-квартиры или дату более конкретную, чем сентябрь 1945 года. Вот оно. Пробегая страницу, Том почувствовал трепет возбуждения. Офицер изучил доказательства и подробно беседовал со своим советским коллегой, по мнению его командира, возможно, слишком подробно. В рассказе фрау фон Визен не было никаких достоинств. Это была грубая попытка очернить союзников Великобритании, и первоначальный вывод Советов о том, что дочь доктора Шульца была изнасилована и убита недавно освобожденными подневольными рабочими, был обоснованным и должен остаться в силе.
  Он сообщит фрау фон Визен об этом решении.
  Том понимал, почему было принято решение забрать блокнот и спрятать все остальное под ковер. Он мог не соглашаться с этим, но он понимал.
  Советы были нашими союзниками, немцы - нашими врагами.
  Война с Японией еще не закончилась. Половина Европы представляла собой морально обанкротившуюся дикую местность, балансирующую на грани анархии; союз Великобритании и Америки с Советской Россией уже ослабевал, и какие действия вообще мог предпринять Администратор? Москва вряд ли пожертвовала бы горсткой своих победоносных войск по настоянию пожилого нациста с визитной карточкой, который оказался тещей ученого-ядерщика, которого они похитили, предложили убежище, защитили ...
  Но было ли это единственной причиной такого решения?
  Единственным человеком, который мог ответить на этот вопрос, был человек, написавший и подписавший записку, EJSM. Эдвард Джеймс Стоут Мастертон … Сколько еще британских офицеров с такими инициалами находилось в Берлине в 1945 году?
  Возможно, сэр Эдвард не был ошеломлен исчезновением своей падчерицы. Возможно, за его ледяным самообладанием скрывался страх. Может быть, у Тома все было наоборот.
  Сэр Эдвард точно знал, с чем столкнулся.
  
  
  
  
  
  
  
  42
  
   Вручаю Записные книжки
  
  Денисов встретил Тома у дверей своего бара. Учитывая скорость, с которой он вышел из-за цинковой стойки, он, должно быть, наблюдал за происходящим из окна. За его спиной в зале было жарко и душно, и люди, пришедшие на ленч, были наполовину так же пьяны, как те, кто будет там вечером. - Мы закрыты.
  -Безики забрал Алекса.
  ‘ Мне все равно. Я тебе не верю. Как я уже сказал, мы закрыты...
  - Он сказал мне об этом перед смертью.
  - Мы закрыты, - громко повторил Денисов.
  - В баре полно народу.
  ‘ Для иностранцев, ’ сказал Денисов. - Мы закрыты для иностранцев.
  Елена, стоявшая за прилавком, подняла глаза и отвела взгляд. Света даже этого не сделала. Она прикончила тарелку чего-то, залпом выпила пиво и заняла свою очередь за компьютером. Это в значительной степени гарантировало, что все в баре перестанут смотреть в сторону двери и вместо этого начнут наблюдать за падающими кубиками тетриса.
  Выйдя на дорожку, Денисов закрыл за собой дверь.
  ‘ Какой сейчас счет у Светы? - Спросил Том.
  ‘ Ты не называй ее Светой, ’ нахмурился Денисов. ‘ Светой ее называют только друзья. Можешь называть ее майор. Светлана, если нужно.
  - Это из-за Гэбэшвилля?
  "К черту Гэбэшвилл".
  - Денисов, что происходит? - спросил я.
  ‘ Она рассказала мне. Она рассказала мне, как ты воспользовался ею. Он взглянул на бетонную стену позади Тома и ступеньки, ведущие на улицу. Вот тут-то и появился Том, наблюдая, как Деннисов сбросил кого-то с этих ступенек.
  - Света говорит, что я воспользовался ею?
  Русский сверкнул глазами. - Ей и не нужно.
  - Ради Бога, это было когда-то.
  - Так ты признаешь это?
  "Денисов".
  ‘ Ты сказал мне, что ничего не случилось. Я спросил тебя.
  ‘ Ты спросил, что было между нами. Я ничего не сказал. Это было однажды. Кто-то только что пытался убить меня. Я был... - Тому не нужно было больше ничего говорить. Кислая усмешка Деннисова говорила о том, что он понимает. Секс мог быть сложным или простым. Иногда дело было вовсе не в сексе. Иногда это было связано с тем, чтобы убедить себя, что ты жив.
  ‘ Один раз? - Спросил Денисов.
  - Она была добра.
  - Ты воспользовался ею.
  ‘ Денисов. Она была добра.
  Он посмотрел на Тома, затем перевел взгляд туда, где Света была поглощена своей игрой, манипулируя блоками с невероятной скоростью, не обращая внимания ни на толпу, напирающую на нее, ни на любовника и бывшую трахалку у двери, отступающую после драки. Том задавался вопросом, будет ли она возражать, если они подерутся из-за нее. Была бы она довольна? Потрясена? Он представил, что все, что она продемонстрирует, будет презрением.
  - В любом случае, - сказал Том, - тогда она тебя не знала.
  Лицо Деннисова прояснилось, и Том проклял себя за то, что не додумался до этого раньше. ‘ Ты прав, - сказал Деннисов. ‘ Тогда она меня не знала. Когда я увидел ее ... с ружьем и кроликом, свисающим с ее руки, … Свет падал на ее волосы. А деревья позади нее были темными и острыми. Вы видели этот плакат в моей комнате. Я почувствовал ..."
  A coup de foudre.
  Том мог честно сказать, что у него никогда ее не было, никогда не чувствовал, что все его счастье зависит от чьей-то ответной улыбки. Даже в подростковом возрасте, когда подобное безумие было почти приемлемо.
  - Она тебе нравится?
  Денисов улыбнулся. - Давно не виделись.
  Не секс, Том сомневался, что для этого прошло много времени. В Москве было много проституток для места, где официальная статистика доказывала, что продажа секса была отменена. Возможно, Деннисов имел в виду, что прошло много времени с тех пор, как он был с женщиной, которую любил.
  Если Денисов хотел думать о Свете как о простой деревенской девушке из леса, довольствующейся тем, что приносит еду своему дедушке, то пусть. Тома это устраивало. Он надеялся, что они будут счастливы. Он подозревал, что они оба заслуживают немного счастья.
  - Денисов, какое наказание полагается за убийство политрука?
  Взгляд русского потускнел. - Я этого не делал, - сказал он.
  ‘ Я знаю. Ты убил своего командира. Света рассказала мне. До того, как вы двое встретились. Все в порядке? До того, как вы двое встретились. Итак, что бы это могло быть?"
  - Как давно это было?
  ‘Berlin.’
  Денисов замер. Он посмотрел на Тома из-под слишком длинных для мужчины ресниц, и если минуту назад он казался пьяным или почти пьяным, то сейчас был трезв, алкоголь выжег из его вен ту тьму, что таилась в его сердце.
  - Фотографии у вас? - спросил я.
  - Откуда ты о них знаешь?
  ‘ В детстве я нашел набор моего отца. Как видишь ... Он поднял свою покрытую шрамами руку, ту, которая, как думал Том, была повреждена при крушении вертолета. ‘ Мы сожгли их вместе. Он велел мне подержать каждую над открытым огнем, пока она не вспыхнет.
  -Сколько тебе было лет?
  - Шесть. - Денисов отвернулся, чтобы Том не видел его глаз.
  Том последовал за Деннисовым к краю дорожки, и они встали бок о бок, передавая папиросу, пока Том высматривал свою тень, наполовину намереваясь предложить мужчине выпить, но его обычный дверной проем был пуст, а пара, которая, спотыкаясь, прошла по улице минуту спустя и упала в дверном проеме, их руки уже тянулись к одежде друг друга, были слишком заняты, чтобы заметить тех, кто наблюдал сверху.
  - Нам нужно войти, - сказал Денисов.
  Том согласился.
  - О, так он сейчас с тобой разговаривает...
  Елена кивнула Тому и хмуро посмотрела на брата, давая понять, что он не входит в круг ее правил вежливости. Без спроса поставив перед Томом тарелку супа, она достала большой ломоть черного хлеба и банку холодного восточногерманского пива, лишь неохотно уступив брату обязанности по продаже водки.
  ‘ Наверное, мне следует спросить, что вы для нее сделали, ’ сказал Денисов, как только Елена удалилась на кухню. - Но я не уверен, что хочу это знать.
  - Она хорошая девочка.
  - Это не общее мнение.
  - Эта история с твоим отцом ...
  - Он всегда относился к моей сестре совершенно должным образом.
  Том подождал, пока его друг на мгновение исчезнет в себе. Когда он появился снова, это было для того, чтобы сказать: "Его друзья не всегда были такими осторожными".
  Позади них бар разразился одобрительными криками, и Денисов, казалось, почувствовал облегчение от того, что его отвлекли. Света побила своего лучшего соперника, который был лучшим в Москве. За поразительно короткое время она превратилась из незнакомки в завсегдатая; ее униформа и пол больше не были помехой. Когда она заметила двух мужчин за стойкой – Том все еще был цел, а у Деннисова не хватало кусочков больше, чем обычно, – она вздохнула с облегчением. Это длилось меньше секунды, и к тому времени, когда она присоединилась к Тому, ее лицо снова было бесстрастным.
  - Он сам сделал ножку, - сказала она.
  - Из листовой рессоры джипа?
  Ее взгляд говорил о том, что она считает Тома простаком.
  - Что тогда? - спросил я.
  - Очевидно, из-за шасси его вертолета.
  Том подумал об организации, которая должна была переправить бессмысленную полосу искореженного металла из Афганистана в Москву только для того, чтобы какой-нибудь искалеченный, едва пришедший в себя бывший пилот смог превратить ее во что-то полезное. Он мог видеть, как это делают друзья Деннисова. "Я впечатлен".
  ‘ Это должен быть ты. … Сначала Владимир Веденин, теперь Эрекл Гэбэшвилл. Мой дедушка хочет знать, стоит ли ему беспокоиться.
  - Я не убивал Безики.
  - То же самое ты сказал и о Владимире.
  - Когда ты собираешься в следующий раз поговорить со своим дедушкой?
  Лицо Светы вытянулось, пока она ждала, чего хочет Том. Чего он хотел, так это любой информации, которая могла быть у комиссара о Кюкове.
  - Он в тюрьме, - сказала Света.
  - Ты знаешь, кто он?
  - Я слышал это имя.
  ‘ Все в порядке? ’ спросил Денисов, появляясь из-за стойки. В одной руке у него была фляжка водки, в другой - две стопки. Как ни странно, фляжка выглядела полной, а оба стакана были пусты.
  ‘ Все хорошо, ’ сказала Света. - Мы говорили о твоей ноге.
  ‘ Ей это нравится, ’ сказал Денисов. В его голосе звучало легкое недоверие. Улыбнувшись Свете, он сказал: "Мы идем в подсобку".
  - Хочешь, я присоединюсь к тебе? - спросила она.
  - Лучше не надо, - сказал он.
  Он слегка покраснел, когда она уставилась на него.
  - Доверься мне, - взмолился он.
  Неожиданно она улыбнулась в свою очередь. - На все.
  Он ярко покраснел. Он покраснел так сильно, что стал похож на двенадцатилетнюю девочку, готовую дернуть себя за косички. Затем он развернулся, протиснулся мимо сестры, оглянулся на Свету и исчез за занавесками, предоставив Тому следовать за собой.
  Елена закатила глаза.
  На кухне Денисов уже наливал Тому водку. Он выглядел расстроенным, когда Том попросил кофе вместо этого, и лишь немного повеселел, когда Том вытащил из кармана своего "Белстаффа" то, что осталось от его "Колумбиянки", и начал варить из этого кофе.
  Когда Денисов попытался освободить место за маленьким раскладным столиком, едва не опрокинув тарелки на пол, Том остановил его. - Позволь мне, - сказал он.
  К тому времени, как Том наполнил раковину, Денисов открыл папку и недоверчиво листал одну из бухгалтерских книг. - Ты знаешь, что это такое?
  - У меня есть неплохая идея.
  -Ты украл это? - спросил я.
  - Мне их дал Безики.
  Стул заскрипел, когда Денисов откинулся на спинку и потянулся за стаканом. Не донеся его до рта, он передумал и поставил его на стол. Мгновение спустя он спросил, хватит ли кофе в кастрюльке на двоих. - Черт, - сказал он.
  Несколько минут спустя он повторил это снова.
  К тому времени он просмотрел бухгалтерские книги, подсчитал полдюжины столбцов с помощью калькулятора размером с кирпич, что-то проверил в атласе, который достал из-под кровати, и несколько секунд сидел молча, с тоской глядя на свою водку.
  ‘ Елена! Его крик был таким громким, что заставил Тома подпрыгнуть.
  Его сестра вошла нахмурившись, остановилась, увидев лицо брата, и положила руку ему на плечо - жест, который был чем-то средним между вопросом и заверением.
  - В баре все в порядке?
  ‘Еда готова. У всех есть выпивка.
  - Со Светой все в порядке?
  ‘ Она играет на своем автомате. Хочешь, я позову ее?
  ‘ Нет, ’ сказал Денисов. ‘ Может, лучше не стоит. Пока не стоит. Ты посмотри на это, а я приготовлю еще кофе.
  - Я могу это сделать.
  -Я бы предпочел, чтобы ты прочитал это.
  Елена так и сделала, ее глаза перебегали от колонки к колонке, пока она бегло просматривала страницы, время от времени возвращаясь назад, чтобы перепроверить цифры. Только один раз она потянулась к калькулятору, а потом, как и ее брат со своей водкой, ее рука замерла на полпути, и она подсчитала в уме. Наконец, она открыла последнюю страницу последней бухгалтерской книги, чтобы проверить дату. Это было двумя днями ранее.
  - Что ты собираешься с этим делать? - спросила она Тома.
  - Отдай их своему брату.
  Денисов поперхнулся горячим кофе.
  ‘ Ты не можешь, ’ сказала Елена. - Я имею в виду...
  ‘ Я не русский, ’ сказал ей Том. ‘ У меня нет связей. Я не могу заключать сделки. Я не могу сохранить старые контракты. Я не могу подчинить старых лейтенантов. Для чего-то подобного нужны мускулы.
  - У меня есть друзья, - сказал Денисов.
  ‘ Не сомневаюсь. Все эти мужчины возвращаются из Афганистана в поисках чего-то большего, чем у них было, когда они уезжали. Все с новыми навыками и подготовкой к владению оружием. Все привыкли подчиняться приказам.
  Елена выглядела задумчивой.
  - Что касается таких вещей, как ферма, - сказал Том, - я даже не уверен, что русские могут передавать собственность иностранцам.
  - Они не могут, - сказала она.
  ‘ Вот, пожалуйста. Это, должно быть, твой брат. Я забрал одну из банковских книжек, а остальные оставил тебе. И, возможно, я смогу получить для вас доступ к западноберлинскому.
  ‘ Я должен сдать вас, - сказал Деннисов. ‘ Вы только что предложили помощь в отмывании денег. Вы признались, что были там, когда умер Безики. У вас... Он пожал плечами. ‘ Доказательство преступного сговора. Незаконные счета. Вымогательство. Коррупция. Вы пытаетесь скомпрометировать бывшего офицера. Вероятно, это западный сюжет".
  - Ты знаешь, где телефон.
  ‘ Будут деньги, ’ сказал он. ‘ Для тебя. Регулярно. Будут деньги. Мы можем что-нибудь придумать позже. Чем я могу вам сейчас помочь?
  Ответь на вопрос, подумал Том. Но он не был уверен, стоит ли задавать его. И если бы он это сделал, кому они могли бы рассказать.
  ‘ Дай мне водки, - сказал он вместо этого, гадая, сколько времени потребуется Свете, чтобы получить от него другой ответ и как сильно он ему не понравится, когда поступит. - А потом мне нужно вернуться домой.
  ‘ Ты имеешь в виду квартиру? - Спросила Елена.
  Да, он предполагал, что это так.
  
  
  
  
  
  
  
  43
  
   Предложение Елены
  
  Света появилась на следующее утро в полной форме: блузка выглажена, на брюках четкие складки, ботинки начищены до блеска, они казались сделанными из лакированной кожи. Свою фуражку с широким красным околышем, двойными нитями золотой тесьмы и подавляюще большим значком она несла под мышкой. С тех пор как Том видел ее в последний раз, на ней была меховая ушанка, выкрашенная в синий цвет и со значком вдвое меньшего размера, и ему стало интересно, к чему она клонит. - Официальное дело, - сказала она.
  Том посмотрел на нее.
  ‘ Именно это я и сказал сотруднику КГБ на воротах. Он все равно знал, что я приду. Возможно, мой дедушка позвонил заранее. ’ Протиснувшись мимо Тома, она оглядела его квартиру, и, возможно, ему показалось, что ее взгляд на мгновение остановился на кровати. Возможно, воспоминания о ее первой ночи с Денисовым. Когда он вернулся, вся квартира была такой стерильной, что ее можно было принять за вымытое паром место преступления.
  ‘ Кофе? - Спросил Том.
  -Англичанин?
  "Колумбийский..."
  Она все еще хмурилась, когда он исчез на кухне, и к тому времени, когда он вернулся, она собрала все с пола, расставила книги на подоконнике в алфавитном порядке и по размеру, собрала грязные чашки, блюдца и тарелки и, сидя за столом, срезала засохшую ветку кактуса серебряным перочинным ножом, который сложила и убрала в карман, когда он появился в дверях.
  -Как ты можешь так жить?
  - По-моему, выглядит опрятно, - сказал Том.
  Конверт с берлинскими фотографиями и бумагами от отца Каро был единственной нетронутой вещью, все еще лежавшей в целости и сохранности в переполненной и неубранной пепельнице. Том задумался, должно ли ему показаться это подозрительным.
  - Советский кофе лучше, - сказала Света.
  ‘ Как сказал бы Денисов, … У вас есть кофе?
  Встав, она подошла к кассетному магнитофону Sony, достала чистую кассету, посмотрела на нее и вернула в гнездо, нажав play и увеличив громкость, когда комнату заполнило знакомое гитарное вступление к записи Алекса.
  - Это у Денисова, - сказала Света.
  ‘ Это мое. Ну, Алекса. Я одолжил его обратно.
  Ему кое-что пришло в голову. Направляясь к подоконнику, Том нашел коробку с цветными кассетами с надписью Для Алекса на обратной стороне.
  - Узнаете почерк?
  - Нет, - сказала Света.
  Ее реакция была слишком инстинктивной, слишком быстрой.
  ‘ Это не твое, ’ сказал Том. - И не Деннисова.
  -Ты проверил? - спросил я.
  ‘ Мимоходом, - сказал Том, наблюдая, как она вспоминает, что ее попросили написать адрес по-английски. Она казалась почти впечатленной.
  ‘ Мой дедушка просил передать тебе, чтобы ты был осторожен. Есть вопросы, которые задавать не следует. И вопросы, которые следует. Проблема возникает, когда эти вопросы совпадают ..." Наклонившись за кожаной сумкой, которая выглядела старше ее лет, Света расстегнула клапан и покопалась внутри. Нахмурившись, она подтолкнула папку к нему через стол. - Это нарушение закона.
  ‘ Тебя это беспокоит? - Спросил Том.
  - Какой смысл иметь законы, если люди их не соблюдают?
  Взглянув на Свету, Том понял, что она говорит серьезно.
  Кюков был арестован в 1953 году, когда пал Берия, а генерал Голубцов, старый покровитель Кюкова, был вынужден уйти в отставку … Преступления против государства. К тому времени он был полковником. Кюков не смог доказать, что за арестом стоял мой дедушка, но ... ’ Света тщательно обдумала этот вопрос, склонив голову набок, ее глаза смотрели вверх и в сторону, словно ища совета. - Я собирался сказать, что он подозревал... Но, думаю, он знал.
  - Куда его отправили? - спросил я.
  ‘ Сначала Сталинград, в память о старых временах. Потом трудовой лагерь на Иртыше. И, наконец, гулаг, за озером Байкал, но дальше на север, между Якутском и Тикси, согласно документам.
  -Зачем так много ходов?
  Она повернула папку так, чтобы она была нужной для Тома, и открыла ее на первой странице. Это была плохая неделя для отвратительных фотографий. На этом не был изображен мальчик, привязанный к стулу. Жертва была старше, покрыта бандитскими татуировками и обнажена. Один глаз был вырезан, другой остекленевшим взглядом смотрел в потолок. Его кишки были аккуратно сложены на груди, как кружок сосисок. - Первый день у Кюкова, - сказала Света.
  ‘ Новый лагерь. Старый босс?
  Она кивнула.
  Взяв папку, Том открыл ее с конца, избавив себя от других фотографий и обнаружив вместо них страницы измученных заметок тех, кто меньше всего мог быть измучен: тюремных офицеров, тюремных врачей, командиров местной милиции или КГБ. Один комендант лагеря просто попросил разрешения убить этого человека.
  В этом было отказано с напоминанием, что сам Хрущев приказал оставить Кюкова в живых. Генерал НКВД, которому был направлен этот запрос, был удивлен, что начальник лагеря вообще предложил такое. После смерти Хрущева начальник попытался снова. Когда ему снова отказали, он попросил отправить Кюкова в другое место.
  Это было удовлетворено.
  Краткие и жестокие записи о вскрытии жертв Кюкова рассказывали о том, что плоть срезали с костей, информаторов находили ослепшими, безъязыкими или и то, и другое вместе. О более молодом сопернике, с которого содрали кожу и который больше никогда не появлялся.
  С более молодого соперника содрали кожу, и она больше никогда не появлялась.
  Дохлый кот вряд ли относился к той же лиге. Но все равно Том подумал о Черном Сэмми, подвешенном за задние лапы над раковиной. И это воспоминание вызвало другие: выброшенный экземпляр "Правды" в ночь, когда он впервые зашел в бар Деннисова; номер "Крокодила" месячной давности, оставленный на столе в столовой в тот день, когда он отправился на поиски Дэви, когда он думал, что все будет намного проще и Дэви окажется парнем Алекс.
  И в "Крокодиле,Pravda" упоминалось о сдирании шкур. Подростка нашли изуродованным за пределами речного поселения в Сибири. Другого обнаружили несколько дней спустя где-то на берегу той же реки. Жалобы на неэффективность полиции от русской версии "Частного детектива", подкрепленные обещаниями "Правды"о скором аресте.
  ‘ Он сбежал? - Спросил Том.
  Он увидел потрясение на лице Светы.
  - Либо так, - сказал Том, - либо его освободили.
  ‘ Кто тебе сказал? ’ требовательно спросила она. ‘ Даже мой дедушка только сейчас обнаружил это. Откуда ты вообще можешь знать?
  Том рассказал о статьях.
  - Он будет пробираться в сторону Москвы.
  ‘ Он уже здесь. Или был и ушел. Том рассказал ей о мертвой кошке, о том, как расчленил ее тело и избавился от кусков, притворяясь перед самим собой и перед тем, кто это сделал, что этого никогда не было.
  - Ему бы это не понравилось, - сказала Света.
  - Поверь, мне это тоже не понравилось.
  Том спросил себя, не стоял ли Кьюков за убийством девушки в парке, и отбросил эту мысль. То убийство было слишком чистым, слишком стерильным. Это бы совсем не удовлетворило Кюкова.
  - Полагаю, генерал Денисов будет доволен.
  ‘ Почему? - Спросила Света. ‘ Ты бы хотела, чтобы твоим лучшим другом был кто-то совершенно ненормальный, называющий себя лучшим другом? Я представляю, как он боится этого человека.
  - Он не стоял за освобождением Кюкова?
  ‘Горбачев объявил амнистию для политических. Кюков квалифицировался. К тому времени, как кто-то понял, что он будет в списке, его уже не было.
  Том обдумал это.
  - Если ты найдешь его... - сказала Света.
  - Твой дедушка хотел бы знать?
  - Мой дедушка хотел бы, чтобы он умер. - Подхватив досье Кюкова, Света почти сердито сунула его в сумку, отодвинула стул и инстинктивно взглянула на свое отражение в окне, прежде чем поправить воротник.
  Том пришел слишком рано, чтобы бар успел открыться на обед, жалюзи на двери были опущены, а окна запотели настолько, что стекла казались матовыми. Он все равно постучал в дверь. Елена позволила себе почти улыбнуться, когда поняла, кто это был.
  Оглядев бетонную дорожку по сторонам, она втолкнула его внутрь и плотно закрыла за собой дверь. ‘ Моего брата нет дома, - сказала она. - Он скоро вернется.
  Тому пришлось побороть желание спросить, где он был.
  На кухне в стальной кастрюле варились клецки, пар превращался в конденсат и стекал по стене, к которой прислонился Том, стараясь не мешать Елене, пока она нарезала лук и складывала его в миску. ‘ Что ты готовишь? - спросил он.
  ‘ Я решу позже. Закончив нарезать, она взглянула на него. - Хочешь водки?
  Том покачал головой. - У меня вопрос.
  ‘ Для меня? ’ спросила она. - Или для моего брата?
  "Три сестры".
  ‘ Чехов? Пьеса?
  - Это место, где держат Алекса.
  Лицо Елены было непроницаемым. - Тебе это сказал Безики? - спросила она наконец.
  - Перед тем, как застрелился.
  -Почему вы не сказали нам об этом раньше?
  Потому что я пытался понять, могу ли я действительно доверять тебе, это не казалось правильным ответом. Не больше, чем я все еще не совсем уверен, что был приемлемым гонщиком для этой мысли. Проблема заключалась в том, что ему нужно было кому-то доверять. Альтернативой было дойти до точки, когда он даже не был уверен, что доверяет самому себе.
  Снаружи Денисов повернул ключ в замке, и вместе с ним донеслись женские крики и детский плач на дорожке - обрывки страданий, которые закончились, как только он закрыл дверь и направился на кухню.
  ‘ Ты в порядке? - Спросил Денисов.
  - Он спрашивает о Трех сестрах.
  Подойдя и встав рядом с сестрой, Денисов обнял ее одной рукой и крепко прижимал к себе, пока она не уткнулась головой ему в плечо.
  - Это камни, - сказал он.
  Елена кивнула. - Там есть сарай для лодок.
  "Со ступенями вниз из гнезда Баклана".
  ‘ Здесь две группы камней, ’ сказала Елена. ‘ Старшие сестры и Младшие. Младшие сестры находятся ниже Гнезда Баклана. … Это замок в Крыму, ’ добавила она. - Маленький замок.
  Денисов кивнул. - Раньше это было наше.
  ‘ Что случилось? - Спросил Том.
  -Оно стало чьим-то еще.
  - У Безики?
  ‘ Да, ’ сказал Денисов. - В Гэбэшвилле.
  Отпустив сестру, он достал из кладовки потрепанный школьный атлас и, найдя двухстраничный разворот Крыма, внимательно вгляделся в него. Когда он не смог найти то, что искал, он обратился к указателю, а затем снова к развороту, пытаясь найти координаты.
  - Отдай это мне, - потребовала Елена.
  Том даже не был уверен, что она правильно просмотрела страницу. Но она ткнула пальцем с такой уверенностью, что он подошел и встал рядом с ней, вглядываясь в неровную береговую линию, на которую она указывала. Дорог было немного, и больших не было. Цвет карты и четкость контурных линий говорили о том, что она указывала на скалы.
  ‘ Как мне туда добраться? - Спросил Том.
  ‘ У вас нет, ’ сказал Денисов. ‘ Севастополь - закрытый город. У вас не будет шансов получить проездные документы. Даже если вы доберетесь до Севастополя, у вас не будет возможности добраться до дома. Сообщите в свое посольство. Пусть они сообщат в полицию.
  -Посольство не отвечает на мои звонки.
  ‘ Ты знаешь... - Сказала Елена.
  ‘ Нет, ’ сказал Денисов. - Ни в коем случае.
  - Они не пустят его в Крым одного.
  - Его вообще не пустят, - твердо сказал Денисов.
  - Значит, ему понадобится проводник.
  -Елена ...
  - Мы поедем поездом.
  - Ты действительно думаешь, что кто-нибудь продаст ему билет?
  ‘ Нет, ’ сказала она. - Мы поедем поездом.
  Елена выглядела упрямой, Денисов был близок к слезам. Между ними промелькнуло что-то невысказанное, а затем настала ее очередь обнять брата, крепко прижимая его к себе. - Ты сказала, что никогда не вернешься, - сказал он несчастно.
  ‘ Я сказала, что не думаю, что когда-нибудь смогу. Это другое. Она посмотрела на него. ‘ Ты знаешь, что это другое. Если я сейчас не вернусь, я пойму, что это было из-за страха, и это будет еще хуже. Том притворится тобой.
  -Елена ...
  ‘Мне грустно. Так грустно, что мне приходится видеть места, где я был счастливее. Места из тех времен, когда я был молод. Кто мог мне в этом отказать?"
  Ее рот скривился при этой мысли.
  
  
  
  
  
  
  
  44
  
  Поезд
  
  ‘ Он уходит, я ухожу. … Мы садимся на поезд.
  Деннисов потерял самообладание из-за того, что позволил своей сестре отвезти Тома в Крым, но проигрывал битву за то, чтобы остановить ее. Это была Елена, которую Том раньше не видел, упрямая до такой степени, что твердо ставила ноги и упирала кулаки в бедра. У кого-нибудь другого это выглядело бы по-детски.
  Он сомневался, что ее это вообще волнует.
  Она яростно отмела мысль о том, что у Тома две ноги вместо одной у ее брата, точно так же, как отвергла настойчивые требования Денисова, чтобы он поехал вместо нее. Его последним предложением было, чтобы они оба уехали и оставили Тома. Ее контрпредложение, чтобы Света поехала с Томом, он отверг с такой силой, что Елена рассмеялась.
  - Я единственный ребенок в семье, - сказал Том в такси, направлявшемся на вокзал.
  -Что заставляет тебя говорить мне это?
  - Наблюдаю, как ты споришь со своим братом.
  ‘В моей семье мы все единственные дети", - сказала Елена. Таксист взглянул на него, и Том понял, что он завсегдатай бара. Увидев, что Том заметил это, мужчина сосредоточился на дороге впереди.
  - Не трогай моего брата, - попросила Елена.
  -С чего ты взял, что я причиню ему вред?
  ‘ Не думаю, что ты бы хотел. ’ Она пожала плечами. ‘ Я тоже такая. Я не хочу. Ну, по большей части нет. Они вернулись к наблюдению за движением, и Том обрадовался, когда в поле зрения показалась станция. - Подожди здесь, - сказала она.
  Она купила два билета на местную линию, и они пересели на следующей станции. Исчезнув в женском туалете, она появилась через пять минут, прекрасно накрашенная и одетая как кто-то другой. Ее взгляд, когда она увидела, что он изучает ее, был отстраненным. Ее лицо застыло.
  В детстве она, должно быть, была красавицей.
  Начальник станции, нервного вида мужчина в серой униформе, вошел внутрь, закрыл дверь в свой кабинет и опустил жалюзи. Казалось вполне вероятным, что он запер дверь. Единственный раз, когда он взглянул на Елену, когда они поднимались по ступенькам из подземного перехода после пересадки на другую платформу, он извинился.
  - Вот оно, - сказала Елена.
  Поезд, приближавшийся к платформе, принадлежал к другой эпохе.
  У него был ракетоподобный нос, который выглядел бы радикально в тридцатые годы и был бы привычным к пятидесятым. Посередине горела красная звезда. Зеленый цвет двигателя был таким глубоким, что его можно было принять за эмаль. Его силовой агрегат был электрическим, но пространство за носовой частью заслуживало воронки. За ним тянулись вагоны, такие тусклые, что они могли бы быть грузовиками для перевозки скота. Тому потребовалась секунда, чтобы понять, что они бронированы. По крайней мере, первые пять были бронированными. Шестой был из лакированного дерева, со смотровой площадкой, и его можно было бы взять из голливудского фильма о железнодорожных магнатах. Смотровую площадку окаймляли блестящие латунные перила. На платформе стояли два заснеженных лавровых дерева в терракотовых горшках. "Их заменяют, - сказала Елена, - всякий раз, когда они умирают".
  - И как часто это происходит?
  ‘ В такую погоду? Я представляю себе каждую пробежку.
  Она подняла латунный поручень, показывая, что Том должен разложить для нее ступеньки. И худощавый мужчина в темном костюме, с тростью в руке, распахнул дверцу машины наблюдения и преградил ей путь.
  -Елена, - сказал он.
  Она поднесла руку ко рту. - Я просто хотела...
  - Иди туда, где ты была счастливее. Я знаю. Ты всегда была маленькой шлюхой. Ты действительно думал, что я не узнаю, что происходит? Мне не следовало отдавать тебя твоей матери.
  Елена вздернула подбородок. ‘ Ну, она это сделала. После того, как ты ее поимел.
  ‘ Полагаю, у вашего друга есть несколько фотографий, которые меня заинтересовали, ’ сказал генерал Денисов. - Я разберусь с вами позже.
  Елена описалась.
  Светловолосый мальчик ждал с утра, изучая путеводитель по Кремлю и мемориальные доски, посвященные погибшим советским героям, с рвением, которое вряд ли присуще кому-либо в столь юном возрасте. Чтобы это имело значение, нужно было быть достаточно взрослым, чтобы помнить имена мужчин, которых они называли. А он не был.
  Он был маленьким худышкой в дешевой куртке. И все же дешевая кожа была лучше, чем ее отсутствие, а его куртка выглядела достаточно толстой, чтобы не замерзнуть.
  Восковой Ангел с радостью поменялся бы местами.
  Его выдавали туфли. Это всегда были туфли.
  Они были слишком хороши для его лица и куртки, слишком хорошо сшиты и слишком непромокаемы. Вам должны были выдать такую обувь. Человек, наблюдавший за ним, стоял на противоположном краю Красной площади, слишком далеко, чтобы заметить присутствие другого. Время от времени они поглядывали друг на друга, затем отводили глаза, но ни один из них не двигался. Она доковыляла до каждого, чтобы осмотреть его. Обычная одежда, хорошая обувь.
  Можно подумать, КГБ уже должно было узнать об этом.
  Ей понравилась Красная площадь. Именно сюда, когда закончилась война, принесли флаги немецкого вермахта и сожгли их перед Мавзолеем Ленина. Она и мужчина, которого она любила, наблюдали за происходящим, одетые в форму и держащиеся за руки. Люди вокруг них улыбались ...
  Через некоторое время мужчина из милиции увел ее от дверей собора Святого Василия, не обращая внимания на разыгрывающуюся вокруг него небольшую драму. Так что теперь она сидела на корточках у стены, укрывшись от ветра аккуратно подстриженной маленькой серебристой елочкой. Перед ней на шарфе были разложены восковые фигурки.
  Вам не разрешалось продавать вещи на Красной площади.
  Но тогда тебе тоже не разрешалось просить милостыню.
  Комиссар снова вернулся со своей дачи, доставленный в это отвратительное чудовище - квартиру. Он приехал неделю назад, остался на ночь и ушел. Теперь он снова был здесь. Может, он и старый дурак, но в меньшей степени, чем другие старые дураки, и ее интересовало, что могло продолжать приводить такого человека, как он, обратно в город, который он ненавидел, город, из которого он сам себя изгнал много лет назад.
  Все началось с ледяного мальчика.
  В тот момент, когда она увидела его в снегу, она поняла, что это плохое предзнаменование.
  Такой красивый, такой холодный, такой мертвый. Она помнила таких парней. Белоснежный как лед. Белоснежный как лед или темно-красный. Темно-красные были плохими. Белоснежные были хуже. И того, и другого было слишком много.
  Старый дурак довольно скоро понял, что его разыграли, и было слишком опасно что-либо предпринимать. После этого дела в группе довольно быстро испортились. Она задавалась вопросом, что такого было у пьяного англичанина на генерала Деннисова, что он оставил этого человека в живых.
  В основном она задавалась вопросом, скажет ли ей иностранец, если она спросит, скажет ли старый дурак в этой дурацкой квартире, если она спросит его вместо него. Возможно, он не знал. Это расстроило бы его, не зная того, чего, как он боялся, она уже знала и просто проверяла его. Он был так расстроен, когда стоял на коленях рядом с тем телом на Красной площади, что ей почти стало жаль его.
  Кого она дурачила?
  Ей действительно было жаль его. Старость была достаточно жестокой и без наблюдения за тем, как те, кого ты когда-то называл друзьями, пытаются разрушить все, что тебе было дорого. Какой прок от власти, когда твое тело становится слишком слабым, чтобы подчиняться приказам, когда те, кто моложе тебя, даже не могут различить разницу между тем, о чем ты просишь, и тем, что ты задумал?
  Для нее все было по-другому.
  Ее тело крутили, переворачивали, массировали, били кулаками и, наконец, сломали. У нее не было иллюзий относительно того, насколько оно хрупкое. Это был дух, который был тверд, дух, который остался, когда все остальное ушло. Она вырезала лицо мертвого мальчика на ангеле, чтобы проводить его в путь.
  Попытался обхватить его замерзшими пальцами мальчика.
  В мире, который все больше скрепляется потрепанными обещаниями, разбитыми воспоминаниями и остатками былой славы, кто-то должен был выполнять свою работу должным образом. Она не виновата, что у мальчика сломался мизинец.
  Что касается того , что комиссар нашел ее предложение ...
  Ей следовало бы знать, что это все усложнит.
  Он, конечно, знал, что это за восковой ангел. Они все поняли в тот момент, когда он появился в небе над Сталинградом. Это был ангел. Были запрещены только ангелы, а также вера во что угодно, кроме государства. Так это стало Духом России, ну, Советского Союза. На самом деле то же самое.
  Они установили чертовски большую статую, дали ей меч, отняли крылья и водрузили на холме с видом на город, который они переименовали в Волгоград. Двести шагов, чтобы добраться до нее, символизируют двести дней, в течение которых люди умирали, защищая Сталинград. Если они были так впечатлены жертвой, они должны были сохранить название города.
  Статуя была массивной, намного больше американской Статуи Свободы.
  Восковой ангел видела фотографии. Они сделали ее такой уродливой, какой и следовало ожидать.
  Проходивший мимо турист остановился и присел на корточки. Он сказал что-то, чего никак не ожидал, что она поймет, затем пожал плечами и вытащил из кармана пятирублевую банкноту, указывая на самого большого из ангелов.
  Он улыбнулся, когда она кивнула.
  Мужчина измилиции, который подвозил ее, направился к ним, затем внезапно решил не беспокоить. И все это время двое мужчин в хороших ботинках наблюдали друг за другом и ждали. Когда блестящая иномарка наконец подъехала к тому месту, где когда-то стояли Воскресенские ворота, и солдат вытащил англичанина из двери в Кремлевской стене и поспешил передать его седовласой женщине, Восковой Ангел был благодарен. Ей было холодно, мужчина из милиции снова уставился на нее, и она решила, что должна что-то сделать. То, что она должна была сделать много лет назад. Если повезет, комиссар оценит ее жест. Хотя, если он этого не сделает, вряд ли это будет иметь значение.
  На самом деле она делала это не для него.
  Кабинет сэра Эдварда был точно таким, каким Том его помнил.
  Письменный стол по-прежнему был впечатляюще огромен и по большей части пуст. На стене позади висел тот же обязательный портрет королевы в молодости и маленькая самодовольная фотография сэра Эдварда и Маргарет Тэтчер, улыбающихся в объективы фотокамер. Том так устал, что у него едва хватало сил возненавидеть это.
  Он не приблизился ни к тому, чтобы найти Алекс, ни к тому, чтобы вернуть ее домой.
  Что там сказала Света?
  Комиссар думал, что Алекс оставят в живых до тех пор, пока от нее не будет больше пользы мертвой. В глубине души Том начал задаваться вопросом, достигли ли они этой точки, присоединилась ли она к шеренге детей, лежащих на мраморных плитах или затерянных в безымянных могилах.
  - Ты меня слушаешь?
  ‘ Да, ’ сказал Том. Хотя он уже не знал, для чего.
  ‘ Вам следовало бы знать, ’ сказал сэр Эдвард. - что мне пришлось принести официальные извинения за ваше поведение перед Кремлем и заверить Советы, что вы пытались покинуть Москву без разрешения и с полным пренебрежением к действующим распоряжениям.
  - Можете себе представить, как это понравилось сэру Эдварду.
  Посол пристально посмотрел на Мэри.
  ‘ Я надеюсь, ’ сказал он, ‘ что ваша глупость не имела ничего общего с попытками найти мою падчерицу. Когда у вас был прямой приказ не вмешиваться дальше?
  - Конечно, нет, сэр.
  ‘ Меня спросили, - сказала Мэри, - знаю ли я, что могло заставить тебя так себя вести. Я сказала им, что понятия не имею. Вполне возможно, ты просто был пьян. Ты должен быть таким, чтобы взять с собой русскую девушку.
  - Вы не говорили, что он взял с собой женщину.
  ‘ Русские девушки пойдут на все, сэр, если они думают, что есть шанс, что иностранец женится на них. ’ Мэри неумолимо посмотрела на Тома. ‘ Вы думали о ее безопасности? Вы подумали, в какие неприятности она может попасть?
  ‘ Могу я поинтересоваться ее возрастом? Язвительно осведомился сэр Эдвард.
  - Все было совсем не так.
  ‘ Полагаю, что так оно и было. Посол откинулся на спинку стула. В его взгляде было что-то опасное, что-то настолько сдержанное, что Том вспомнил свою мысль о том, что сэр Эдвард точно знал, с чем столкнулся. Это был человек, сдерживающий свою ярость с такой степенью самоконтроля, которая была почти жестокой.
  Вокруг глаз посла появились новые морщинки.
  Этим утром он плохо побрился, и под подбородком не хватало слегка седеющей щетины. Ногти на одной руке выглядели почти грязными. Одежда сэра Эдварда была сшита так же прекрасно, как и всегда, но носил он ее с меньшей уверенностью.
  Мэри, с другой стороны, выглядела безупречно. Ее группа, как всегда, была самой нарядной в посольстве. Ее голос, когда она заговорила, был таким же резким, как у сэра Эдварда, и звучал позаимствованно из 1940-х годов. Том снова задумался, как, должно быть, тяжело быть чернокожей, женщиной и высокопоставленным лицом в посольстве, где все люди любого ранга автоматически становятся белыми и мужчинами.
  Очень, судя по выражению презрения, которое он заслужил.
  Он ожидал, что на него накричат.
  Видит Бог, он заслужил их гнев.
  Вместо этого в комнату вошла Мэри Баттен, которая сидела в кресле сбоку и почти ничего не говорила, пока не упомянули Алекса. Леди Мастертон нигде не было видно. Эта встреча была полностью официальной. Вместо того, чтобы кричать, сэр Эдвард был ледяною вежливостью. Вот насколько он был взбешен. Том вряд ли мог винить его.
  ‘ Вы не должны ему верить, сэр. ’ сказала Мэри. Посол взглянул на нее. - Что это не из-за Алекса, сэр.
  Посол откинулся на спинку стула и наклонился вперед, похлопывая себя по карману, словно что–то искал - верный признак бывшего курильщика. Тому было знакомо это чувство. Ему тоже захотелось сигареты. И выпить. Прошло два дня с тех пор, как он не пил ни того, ни другого.
  - Я просто хотел, чтобы ее нашли, - сказал Том.
  Посол вскочил со стула прежде, чем Мэри успела пошевелиться.
  Затем она тоже зашевелилась и встала очень близко к сэру Эдварду, но не совсем касаясь его. Она приняла боевую стойку, даже не думая об этом, и ее взгляд был прикован к Тому. Там было написано: Не двигаться. И Том сделал то, что ему сказали.
  ‘ Ты ничего не знаешь обо мне, - сказал сэр Эдвард. ‘ Ничего о моем браке. Ничего о жизни Анны до нашей встречи. Ничего о том, как мы начинали. Ты не представляешь , как много Алекс значит для меня ... "
  -Сэр,- сказала Мэри.
  Сэр Эдвард сел со всей возможной серьезностью.
  ‘ Уберите отсюда этого идиота, ’ сказал он. - Договоритесь с Лондоном, чтобы его отправили обратно пораньше. А пока пусть сидит в своей квартире и пишет этот чертов отчет. В конце концов, он отправляется домой, и скатертью дорога. Заберите его посольский пропуск. Пусть его почту доставят в отдел для иностранцев. Сделай так, чтобы я его здесь больше не увидел.
  - Ты этого не сделаешь, - пообещала Мэри.
  
  
  
  
  
  
  
  45
  
   Разговариваю с совами
  
  Иногда ты теряешь частичку себя. Иногда кто-то крадет это. Она не могла вернуть то, что было отнято. Но она все еще могла забрать то, что отняло это. Логика Воскового Ангела отличалась от логики мира. Логика мира была безопасной, трусливой и раболепной. Она не могла ожидать, что у всех будут такие же ясные глаза, как у нее.
  Водитель автобуса не хотел пускать ее на борт. Еще больше он расстроился, когда понял, что у нее нет денег на билет. Поэтому она сказала ему, что сражалась в Великой Отечественной войне, чтобы у таких маленьких сопляков, как он, было будущее, и если бы она знала, что с ней так будут обращаться, она бы не беспокоилась. Он спросил – как ей показалось, очень грубо, – чем она занималась на войне. Готовила, убирала, подбадривала солдат, не выходя из-под безопасности матраса?
  Она рассказала ему, что была снайпером в Сталинграде.
  За четыре дня она застрелила пятерых немецких офицеров, один из которых был полковником.
  В то время как его собственный отец или дедушка, вероятно, воровал в магазинах или жаловался, что не может ходить из-за боли в ногах, она ела крыс на разрушенных фабриках, завернутых в мешки для маскировки и сохранения тепла, и была счастлива делать это, благодарна за предоставленную возможность.
  Этот маленький засранец все равно заставил бы ее выйти, но к этому моменту все, кому было за шестьдесят, кивали и выглядели серьезными; у некоторых были слезящиеся глаза, и у водителя хватило ума не давить. Он позволил ей доехать до следующего города, и когда она проковыляла по проходу, чтобы выйти у бетонного блока, который считался автобусной станцией, пожилой мужчина в хорошем пальто, который шел дальше, встал и остановил ее.
  - Вот, - сказал он.
  Он попытался сунуть ей в руку пятьдесят рублей.
  Когда она покачала головой, он настаивал.
  Она посмотрела на него.
  -Я был там.
  Он тоже. Она видела это по его глазам.
  Он, казалось, не удивился, когда она поцеловала его в щеку. Просто поднял руку, чтобы коснуться того места. Это было прекрасно - вот так целовать его в щеку. Вполне возможно, что они когда-то знали друг друга.
  Водитель следующего автобуса посмотрел на нее с сомнением, но она сказала ему, что едет повидаться с внуками, и помахала перед ним пятидесятирублевой банкнотой. Он ничего не мог изменить, но все равно позволил ей сесть в автобус. Вряд ли вы стали бы отказывать человеку, путешествующему с пятидесятирублевой купюрой, не так ли?
  Преодоление этого расстояния заняло у нее больше времени, чем она предполагала.
  Все это она проделала на автобусе, за исключением последнего отрезка, где попросила подвезти ее на грузовике с холодильниками. Они были большими, нарядными и белыми. Странно, на самом деле. В ее памяти холодильники были жирно-желтыми.
  Водитель заверил ее, что эти даже работают. В основном.
  Последние несколько миль были самыми сложными. Она устала и проголодалась, и ей казалось, что она путешествовала несколько дней. Не помогло и то, что она заблудилась, что вынудило ее вернуться обратно на убогую автобусную станцию маленького городка. Однако на этот раз она выбрала правильный автобус, который доставил ее в деревню, где ее подвезли на грузовике. Водитель угостил ее кофе и поделился своим упакованным ланчем, и хотя он открыл окна, когда она начала немного потеть под своими лохмотьями, он сделал это небрежно, как будто ему просто нужен был воздух. Он ей нравился.
  Даже если он соврал насчет своих холодильников.
  Ей тоже нравились вороны на обочине дороги. Ей всегда нравились вороны. Они были такими незамысловатыми. Им было все равно, какого цвета форма на ком-то надета. Иногда они начинали пытаться съесть людей еще до того, как те умирали, но всегда приносили извинения, когда это случалось. И они взмахивали крыльями, как острыми черными ножами, и ждали, пока их еда будет готова.
  В конце концов Восковой Ангел решила, что было бы неплохо отдохнуть, поэтому она свернулась калачиком в дупле корней какого-то дерева в миле от того места, где ей нужно было быть, так плотно завернулась в свои тряпки, что они были похожи на листья или перья, и заснула. В последующие часы из-за деревьев выбрался медведь, остановился, чтобы обнюхать ее, толкнул локтем раз или два и пошел своей дорогой.
  Белка устроилась на дубе наверху, даже не заметив, что она там. Позже прилетела сова, и сон Восковой Ангелочки был наполнен мечтами о муже и воспоминаниями о детских прогулках по лесу за дачей на закате.
  На рассвете она проснулась от слабого солнечного света, пробивающегося сквозь ели, и от огромного, полуслепого взгляда совы, проснувшейся после того, как ей пора было ложиться спать. Он моргнул один раз, глядя на нее, и улетел, быстро затерявшись среди деревьев. Вздохнув, пожилая женщина полезла в карман за крошечным ангелочком, которому она подарила совиный глаз и положила туда, где она спала. Когда дело доходило до взыскания долгов, всегда лучше расплачиваться самостоятельно.
  Затем, прислонившись спиной к другому дереву, она снова полезла в карман за точильным камнем и ножом, плюнула один раз на лезвие, потом еще раз на камень и начала обтачивать лезвие как можно лучше. Ей нужно было кое-что сделать. Это было так давно, что она перестала воображать, что когда-нибудь сделает это. Но там были круги, которые нужно было обвести, и концы, которые нужно было связать, и все остальные вещи, которые говорил ее муж, когда он все еще был ее мужем, а она все еще была чьей-то женой.
  У них родилась дочь. Она умерла молодой.
  Очень молода. Но не раньше, чем у нее появится собственная дочь.
  Ее муж воспитал внука и проделал с этим хорошую работу.
  И даже если он потерял свою жену в лагерях и ей потребовалось так много времени, чтобы найти ее, что она больше не смогла бы быть с ним или с кем-либо другим, девочкам нужны матери, и у Светы должна была быть собственная мать, а не выцветшие фотографии красивой блондинки, которая покончила с собой, не дожив до подросткового возраста.
  Был полдень, когда солнце поднялось достаточно высоко над елями, чтобы блеснуть на лезвии, которое Восковой Ангел заточил так, что оно могло резать холодный воздух. Положение солнца напомнило ей о необходимости поесть, хотя ей пришлось соскрести много снега со многих стволов деревьев, прежде чем она нашла что-нибудь стоящее. Когда это было сделано, она поднялась на ноги, поискала признаки жизни и увидела только следы медведя. Мужчины появятся позже, недалеко от того места, куда ей нужно было идти. Мужчины всегда были. Они всегда переоценивали свои способности.
  Они всегда недооценивали ее.
  В этом она была права. Были мужчины, и они действительно переоценивали свои способности. Она скользнула между деревьями, тихая и трепещущая, и никто из них не заметил ее приближения. Ни один из них не выжил, чтобы рассказать историю после того, как она ушла.
  
  
  
  
  
  
  
  46
  
   В отеле " Националь"
  
  -Том!’
  Он стоял у дверей прилета в аэропорту Шереметьево T2 и тщетно искал знакомое лицо в толпе туристов, только что сошедших с рейса 298 Аэрофлота из Лондона, когда услышал, как Каро зовет его по имени.
  Обернувшись, он увидел, что она тащит свой огромный чемодан из свиной кожи, который он взял у нее, не задумываясь. Они поцеловали друг друга в щеки, коротко, небрежно. То, как целуются незнакомые люди.
  ‘ Что ты здесь делаешь? - Спросила Каро.
  Ближе к делу,подумал Том, что ты здесь делаешь? Однако все, что он сказал, было: "Очевидно, встречаю ваш рейс".
  - Ты позвонила не для того, чтобы сказать, что получила мое сообщение.
  ‘ Это потому, что я только что нашел эту чертову штуковину... Подняв руку в знак извинения, Том сказал: ‘Я вернулся в свою квартиру вчера поздно вечером и заметил сообщение в своем ящике для бумаг только сегодня утром. Я сразу же вышел.
  - Я позвонила вашему консьержу.
  -Мой консьерж?
  -Тот, кто ответит по вашему центральному телефону.
  - Она говорила по-английски?
  "Безупречный английский".
  ‘ Я вижу, ты все еще пользуешься этим. Он кивнул на чемодан, который был у Каро задолго до того, как они встретились. Он был потрепан, построен на деревянном каркасе и намеренно старомоден. Это принадлежало моей двоюродной бабушке, сердито сказала она, когда он однажды предложил заменить его.
  - Мне это нравится.
  Том невольно улыбнулся. - Я знаю.
  - На указателе такси написано в ту сторону.
  - Меня ждет машина, - сказал Том.
  Его жена выглядела как всегда: элегантной, лощеной и красивой. Туристы, выходящие из Шереметьево, инстинктивно оглядывались: женщины рассматривали ее егерское пальто, мужчины - фигуру, которую оно прикрывало. Выражение ее лица, когда она отметила небритость Тома, было непроницаемым.
  - Каро, что ты делаешь в Москве? - спросил я.
  Она колебалась всего секунду. - Я принесла бланки.
  -Твой отец уже прислал мне комплект.
  ‘ Он сказал, что ты, наверное, порвал их. Он организовал мой перелет. Министерство иностранных дел ускорило выдачу визы. - Конечно, ускорили. У папы были связи. Отсутствие их у его зятя было одной из вещей, которые ему всегда не нравились в Томе. Это и беременность его дочери. - Кроме того, я подумал, что вы могли бы показать мне окрестности.
  - Вы подумали, что я мог бы...?
  Москва - одно из немногих мест, где я никогда не был. Это было предложение мамы. Она подумала, что мы могли бы поговорить о Чарли, разобраться, у кого он проводит каникулы и полугодия, кто сколько платит. Она подумала, что мы должны попытаться вести себя цивилизованно. Хочешь знать, почему я здесь? Вот почему я здесь. Я пытаюсь быть цивилизованным.
  -Каро ...
  - Я знаю, что они тебе не нравятся. Ладно? Я знаю. Но мы могли бы. Ты знаешь. Отнесись к этому цивилизованно.
  - Завтра утром я должен уехать из Москвы.
  - Это отвратительно.
  ‘ Я не веду себя ужасно. Какой отель вам выделил "Интурист"?
  "Нэшнл".
  Конечно же … Что еще?
  - Машина здесь.
  Перед зданием Шереметьево из бетона и стекла раскинулась огромная автостоянка. Флагштоки, достаточно толстые, чтобы их можно было использовать как ракеты, торчали из асфальта, а по краям парковки тянулись заросли травы. Поскольку это была Москва, свободных мест было больше, чем машин, и из-за пробелов автостоянка казалась больше, чем была на самом деле.
  - Вон там, - сказал Том.
  Продавец с рынка у эстакады, который отвез Тома в посольство, уже выбирался из своей машины. Только вместо своего замызганного полугрузовика "Нива" на этот раз он сел за руль черной "Волги" с хромированными бамперами и плавниками, настолько преувеличенными, что им место было в фильме пятидесятых годов. Ухмыльнувшись при виде Каро, мужчина отрывисто отдал честь. ‘ Мило, - сказал он. К счастью, он сказал это по-русски.
  - "Нэшнл", - ответил ему Том.
  Заднее сиденье было таким изношенным, что его кожзаменитель потрескался, обнажив под ним брезент, а пространство для ног кто-то залатал квадратиками офисного ковра. В акриловой вазе, приклеенной к приборной панели, стояла поблекшая пластиковая роза.
  - Боюсь, это не наемник.
  ‘ Продал, - сказала Каро. - Теперь я езжу на "Мини".
  Том был слишком потрясен, чтобы ответить.
  ‘Солидарность, ’ сказала Каро, и он никогда не думал услышать это слово из ее уст. Поймав его взгляд, она заколебалась, собираясь сказать что-то еще, но все равно сказала, и ее глаза затуманились. ‘ Сначала я купила белую. В гараже были добры. Они позволили мне это изменить.
  -Каро ...
  Она взмахнула руками перед лицом, что было совершенно на нее не похоже, отмахиваясь от слез, которые грозили пролиться, отмахиваясь от сантиментов, от всего, кроме необходимости смотреть прямо перед собой, не моргая.
  Боже милостивый, как, должно быть, тяжело это было? Том подумал о том, как она спускалась утром и видела белый "Мини" на том месте, где обычно парковалась Бекка. Потому что он готов был поспорить, что она тоже там припарковалась. Как долго продержалась Каро, прежде чем упросить гараж забрать машину обратно?
  Он бы не продержался и дня.
  - Мне жаль, - сказала она минуту спустя, когда угроза расплакаться осталась позади и они ехали по одному из этих извилистых и хаотичных новых маршрутов, не обозначенных указателями, и чересчур сложных маршрутов из Шереметьево обратно в город.
  - Каро, это не имеет значения.
  Ее молчание говорило об этом.
  Он подумал о двухместном 300SL, о ее семейном доме под Винчестером и пологих холмах за ним, о дорогах, которые были такими знакомыми, что она вела их инстинктивно, проходя повороты быстрее, чем это было безопасно для человека, не знающего поворотов от рождения. Она там выросла. Ну, на каникулах. Остаток года она жила в пансионе.
  Она ехала на своем пони по лесу. Поцеловала своего первого мальчика у ведьминого дерева. Отправилась на охоту за девственницей и спустилась по чему-то другому, по словам ее матери, когда она узнала об этом, что-то совсем другое.
  ‘ О чем ты думаешь? - Спросила Каро.
  "Ведьмино дерево".
  Она грустно улыбнулась.
  ‘ Начало века, - сказал он ей, когда они подходили к отелю. ‘ Обстрелян во время революции. Ленин ненадолго вывел отсюда свое правительство. Очень ненадолго. Он был заброшен в тридцатые годы, отремонтирован в сороковые. Большая часть его мебели была украдена из дореволюционных особняков. Кое-что из этого принадлежало царю.
  - Тебе следовало бы стать магистром истории.
  - Мог бы быть и счастливее.
  Она посмотрела на него.
  - Извини, - сказал Том.
  ‘ Не стоит. Наверное, так оно и есть.
  Он вошел вместе с Каро, чтобы объяснить по-русски, что он ее муж и работает в посольстве, но она живет в Англии, где находится их сын. … Этого было достаточно, чтобы девушка за стойкой пропустила их. Проехать мимо дешурной на лифте на этаже Каро было сложнее.
  -Ваши сберкнижки?
  Эта была моложе большинства женщин, у которых хранились ключи от дверей этажей отелей, которые они охраняли, но взгляд у нее был не менее суровый. Она взяла пропускную книжку, которую Каро выдали на стойке регистрации, и убедилась, что Каро была законной гостьей.
  -А твои? - спросил я.
  У Тома не было пропуска в посольство, и он предложил вместо него военный билет, добавив свой паспорт, когда женщина нахмурилась.
  -Пропуск,- потребовала она.
  Том покачал головой, переходя на русский, чтобы повторить то, что сказал внизу. Каро была его женой. Их мальчик вернулся домой.
  Когда женщина помахала пальцем, Том достал свой бумажник, порылся в одном из боковых карманов и вытащил снимок, сделанный, когда они только начинали. На нем была черная байкерская куртка поверх белой футболки, на Каро - кроссовки 501s и его синяя майка.
  - Это мы, - сказал он.
  Взяв его за края, женщина с подозрением оглядела.
  ‘ Это наш сын. Том протянул ей фотографию Чарли, сделанную, когда ему было четыре. Он сидел, маленький и серьезный, на ковшеобразном сиденье ржавого "Мэсси Фергюсона", болтая красными резиновыми ботинками. Он был до жути похож на советского пионера с плаката.
  Когда Том взглянул на нее, Каро закусила губу.
  - Вы работаете в вашем посольстве? - спросила женщина.
  -За мои грехи, - сказал Том.
  - Ваша жена?
  "Живет дома".
  The Дешурная бесстрастно наблюдал, как Том убирает крошечные фотографии в бумажник. Она не сказала, что он может пойти в комнату Каро, но и не остановила его ...
  ‘ Где бланки? - Спросил Том, как только они переступили порог.
  Ее тело напряглось. - В моем случае.
  - Вы не возражаете, если я подпишу их сейчас?
  Она посмотрела дважды, и Том виновато пожал плечами. Он не был уверен почему, в конце концов, это были ее бланки. - Я бы хотел поскорее с этим покончить.
  - Ты изменился, - сказала она наконец.
  Прошение о разводе было написано от руки во всех нужных графах, подписано Каро, но еще не датировано. Согласно этому документу, у них был один ребенок.
  
  Имя: Чарльз Уильям Огастес.
  Возраст: 7.
  ДАТА рождения: 18.11.78.
  
  К бланку было приложено их свидетельство о браке. Они обвенчались в деревенской церкви – по выбору Каро. Это сделал епископ. Этот выбор – выбор ее матери.
  У Тома был "Монблан", который она подарила ему как-то на Рождество, в пиджаке, в маленьком кожаном футляре, который она купила тогда же; она ничего не сказала, когда он отвинтил крышку, постучал по стволу и провел кончиком по клочку гостиничной бумаги. Проверив, есть ли в его ручке чернила, Том расписался, прежде чем поставить дату. Когда он поднял глаза, Каро плакала, тихие слезы капали с ее подбородка.
  -Каро ...
  Это было неправильно сказано.
  Она вышла из своей комнаты, оставив Тома наедине с Сайленс и только что подписанными бланками. Его подпись на свидетельстве о браке была почти такой же. Ее рука была меньше, аккуратнее и более детской, чем он помнил.
  Чайная чашка Каро была пуста, а чашка Тома все еще стояла вверх дном на блюдце, когда он нашел ее в чайной комнате. Она выбрала столик в углу, за колонной, почти вне поля зрения. - Я закажу еще кофе.
  - Все в порядке.
  Она все равно заказала свежий кофе.
  ‘ Я подумала... ’ Она замолчала. ‘ Я подумала, если ты не возражаешь, ты могла бы написать Чарли в школу и сказать, что мама приходила повидаться со мной. Мы пили чай и ходили гулять. Что-то в этом роде. Это могло бы помочь, - быстро добавила она, - если бы он знал, что мы друзья.
  - У него проблемы? - спросил я.
  ‘ Неустроенный. Так сказала старшая сестра.
  Она откинулась на спинку стула и потягивала чай, мысли играли на ее лице, как ноты неслыханного музыкального произведения.
  - Ты помнишь Лиз Шеридан? - внезапно спросила она.
  - Смутно.
  ‘ Она сказала, что, по ее мнению, я должен знать ... Напряженность в голосе Каро свидетельствовала о том, что она не верит, что ее мотивы были настолько просты. ‘ Она подслушала, как его домоправительница сказала... - Губы Каро страдальчески скривились. - Что с Чарли все в порядке, и разные родители не смогли бы его вылечить.
  ‘ Боже. Прости меня, Каро.
  -За что?
  -Все.
  Поднявшись со стула, она села рядом с ним.
  Рука Тома инстинктивно обняла ее, ее голова опустилась ему на плечо, и он гладил ее по волосам, пока она плакала. Сначала тихо, затем проглотила рыдания, которые сотрясали ее тело и пропитали его рубашку. Она шмыгала носом и глотала слезы. И рука Тома, гладившая ее по волосам, крепко держала ее, пока не подошла официантка, чтобы убрать со стола, и Каро как ни в чем не бывало вернулась на свое прежнее место.
  - Я скучаю по ней, - сказала Каро, когда официантка ушла.
  - Я знаю.
  - А ты знаешь?
  - Да, - сказал Том, и его уверенность удивила их обоих.
  Ее рука потянулась и сжала его запястье. ‘ Ты не возражаешь, если я попрошу тебя написать Чарли? Я боялся, что ты рассердишься.
  - Ты думаешь, это поможет?
  ‘ Это показало бы ему, что мы не враги. Это показало бы школе.
  - Я сделаю это сегодня вечером.
  Она привстала и перегнулась через стол, чтобы поцеловать его в щеку и скрепить его обещание. От нее пахло, как всегда, мылом "Диор", сандаловым деревом и лаком для волос. Но хотя от нее пахло той женщиной, которую он помнил, Том знал, что она уже была кем-то другим.
  Позже, в баре, они поговорили об ужине, так ничего и не съев, выпили бутылку советского рислинга, решили, что заказывать еще одну не стоит, и на этом остановились. У лифта Каро протянула руку и положила ее на запястье Тома.
  Он мог бы кивнуть на прощание, высвободить руку и чмокнуть ее в щеку, притворяясь, что ее пальцы никогда не касались его. Вместо этого он посмотрел на нее, и мрак смягчил морщины на ее лице, как, несомненно, и на его, и он понял, что непривычный день отшлифовал хрупкие грани между ними, по крайней мере на данный момент.
  У Тома не было особого желания возвращаться к Грустному Сэму, и ему нужно было кое-что сказать. Каро важно было это услышать.
  - Это ничего не значит, - сказала она.
  Он кивнул.
  Раздеваясь, Каро заколебалась только один раз, когда увидела два пластыря на плече Тома. - Что случилось? - спросила она.
  ‘ Кто-то выстрелил в меня. Из арбалета.
  Она вздохнула, посмотрела на него и потянулась для настоящего поцелуя.
  Секс был медленным и спокойным. Они стояли у окна с отдернутыми шторами, свет в комнате был выключен, за окном крупными хлопьями падал снег, а под ними расстилалась Манежная площадь. Ее тело было таким же совершенным, как и всегда. Она позволила ему поставить ее ногу на табурет и скользнуть в нее, ее груди вздымались в такт его толчкам. Она плакала, когда они занимались любовью в самый первый раз, и плакала на этот раз. Том понимал, почему она плакала тогда, не больше, чем сейчас, и знал, что это была его ошибка, а не ее.
  Перед тем, как они уснули, когда все, чего Том действительно хотел, - это спать, когда его счастье уступало место одиночеству, и он решил, что ему не нужно говорить то, что, как он думал, ему нужно было сказать, она спросила об Алексе. Он даже не мог вспомнить, упоминал ли Алекс. Но, очевидно, упомянул в ту ночь, когда она позвонила после того, как он позвонил Чарли.
  - Рассказывай, - приказала Каро.
  Том так и сделал.
  Начиная с того, что Алекс выпросил сигарету на балконе на вечеринке, и того, что он сказал о том, чтобы перерезать ей вены, и заканчивая его арестом при попытке сесть в поезд Елены и последующей яростью сэра Эдварда. Затем, поскольку он начал быть честным и не знал, как остановиться, он рассказал ей о Северной Ирландии, о том, что он на самом деле сделал для военной разведки, о людях, которыми он притворялся.
  Он прикоснулся ее пальцами к шрамам от пуль на своей ноге и спине, и они оба поняли, что ее незнание говорило о том, когда они в последний раз видели друг друга обнаженными. И она лежала, очень неподвижная и очень тихая, пока он рассказывал ей о том, как за ним охотились на холмах над Кроссмагленом и почему он на самом деле ненавидел многоэтажные автостоянки. То, что она сказала, когда он закончил, было совсем не тем, что он ожидал от нее услышать.
  - Тебе никогда не приходило в голову, что смерть Бекки могла быть случайной? Что она действительно могла задремать и врезаться в дерево? Что ее беременность могла не иметь к этому никакого отношения, что она просто еще не сказала нам?
  ‘Каро. Как ты...
  ‘ Откуда, по-твоему, я знаю? Я потребовал копию отчета. Том, я не нуждаюсь в защите. Ребекка тоже была моей. Она могла ждать подходящего момента, чтобы сообщить нам. Возможно, ей помогли в клинике. Десять недель - это слишком рано.
  -Это был не ее парень.
  - Я знаю, я спрашивал его.
  - Бьюсь об заклад, ты не выбил из него все дерьмо первым.
  Чарли говорит, что Бекка разговаривает с ним. Он просыпается, а она сидит на краю его кровати. Им приходится говорить потише, чтобы не разбудить других мальчиков.
  - Сны, - сказал Том.
  - Ты же не думаешь ...
  ‘ Что это каким-то образом правда? Нет, - сказал он, - не думаю.
  - Он говорит, что все время думает о ней.
  - Я знаю.
  –Как ты вообще можешь ...
  ‘ Потому что я тоже хочу. И если я хочу, вы двое должны. Том еще немного подумал. ‘ Знаешь, ’ сказал он, - мне нравится идея, что Бекка разговаривает с Чарли. Если вы поговорите с ним и это покажется вам уместным, пожалуйста, скажите ему, чтобы он передавал мою любовь.
  - Ты изменился.
  - После чего-то подобного, как кто-то может остаться прежним?
  Бекка как-то сказала мне, что не верит во время. Дни - это рухнувшие плотины, часы - палочки, брошенные в воду, чтобы измерить ее скорость. Минуты немногим лучше секунд, пыль на поверхности жизни, сметенная прежде, чем мы успели заметить.
  - Каро, что случилось? - спросил я.
  ‘ К Бекке? Я не знаю. Она уткнулась головой в плечо Тома, а он притворился, что не чувствует ее слез. ‘ Кто знает? Глупая ссора с … Вечеринка, на которую он не пошел. Это могло быть связью на одну ночь.
  - Она не пила.
  - Ты можешь съесть их, не выпивая.
  - Это помогает, - сказал Том, почувствовав, как она слегка отстранилась, а затем ее рука потянулась к его руке и крепко сжала ее.
  Он сказал: "Я беспокоюсь, что..."
  - Я должен верить, что она рассказала бы нам, если бы это случилось.
  - Я же говорил тебе...
  ‘ Рассказала одному из нас, - сказала Каро, разглаживая морщины на лице Тома и целуя его в шею, как будто плохих лет никогда и не было. Тому хотелось спросить – так сильно, что он сформулировал слова тремя разными способами и сдержался, потому что ни один из них не подходил, – означала ли нежность, стоявшая за ее поцелуем, "Я помню тебя" или "прощай".
  - Возвращайся к Алексу, - сказала Каро.
  Итак, он описал обыск в ее комнате, его голос срывался, когда он рассказывал Каро о том, как взял шлягеры, Jackies и NME s из ее прикроватного шкафчика, а затем аккуратно поставил их на место. Как он нашел открытку, двойку и пять поцелуев. Как Дэви Вонг оказался в тупике, потому что не был ее парнем, но как он дал Тому адрес вечеринки. Как Алекс давно ушел, но то, что осталось от бойфренда, было там, связанное проволокой и, вполне возможно, сожженное заживо ...
  ‘ Том, ’ голос Каро звучал испуганно. - Кто эти люди?
  - Чудовища, - сказал ей Том.
  Она крепче обняла его. - Не будь таким пресным.
  ‘ Нет. Но монстры - это то, чем я занимаюсь.
  Вздохнув, Каро сказала: "Думаю, мне больше нравилось, когда я думала, что ты тратишь свое время на компьютеры, микрофиши и старые книги ..."
  Он рассказал ей о том, как Владимир Веденин выстрелил в него из арбалета. Как его переводили из больницы в больницу, пока комиссар не извлек его и не отправил под охраной в больницу для старших офицеров КГБ. Том даже рассказал ей, как заставил Владимира Веденина проехать по льду. Это его удивило.
  Он не собирался говорить ей этого.
  - Он умер?
  - Он утонул.
  - Ты жалеешь об этом?
  Она молча слушала, как Том объяснял ей, почему нет. Его аргументы не всегда были точными. Он сомневался, что многие из них были очень ясны. Он закончил тем, о чем старался не вспоминать, о том, что изначально считал окончательным тупиком, о причине, по которой он вернулся в предполагаемый культовый дом.
  Мертвые дети в подвале.
  Затем настала его очередь плакать.
  Она прижала его голову к своей груди, а когда он закончил, спросила, есть ли что-нибудь еще. И он рассказал ей о самоубийстве Безики. То, как Безики крутанул барабан револьвера перед выстрелом, фотографии мальчика, замученного до смерти в Берлине, и грехи отцов, падающие на их детей.
  О мертвой девушке, брошенной перед Львиным домом. Как сильно это потрясло комиссара. Как сильно это потрясло его.
  О том, что присутствовал на ее вскрытии.
  - Это из-за Бекки, не так ли?
  ‘ Конечно, это из-за Бекки. Том наклонился, нашел ее руку и крепко сжал. ‘ Ну, все началось из-за нее. Теперь ..."
  Каро кивнула. Ему не нужно было этого говорить.
  Теперь речь шла об Алексе.
  ‘ Знаешь, чего ты мне не сказал? Каро спросила первым делом на следующее утро, когда они проснулись от дневного света, проникающего сквозь незадернутые шторы. - Почему ты не можешь провести следующие несколько дней со мной в Москве.
  Поэтому он сказал ей то, чего не говорил никому другому.
  О сделке, которую он заключил с генералом Денисовым на смотровой площадке поезда. Что генерал пообещал позволить Кюкову сделать с Алексом, если Том не отдаст ему фотографии.
  ‘ Значит, она у него? Определенно?
  ‘ Так он говорит. Он принес мне свою собственную фотографию ...
  Соскользнув с ее кровати, Том снял свою куртку со спинки стула и порылся в боковом кармане, найдя то, что искал.
  - Это некрасиво, - сказал он.
  Обнаженная Алекс стояла на коленях перед свежим выпуском "Правды, ее запястья были связаны за спиной, голова опущена, волосы упали на лицо, но недостаточно, чтобы скрыть слезы.
  - Она похожа на меня, - сказала Каро.
  -Нет, она не...
  ‘ Да, любит. Поначалу. До того, как я похудела, до того, как начала красить волосы. Наклонившись вперед, она нежно поцеловала Тома. ‘ Бедный мой мальчик. Кто еще знает об этой сделке?
  ‘ Больше никто, ’ сказал Том. - Только ты.
  
  
  
  
  
  
  
  47
  
   Борода со львом
  
  Было холодно, но ей бывало холоднее. Внутри и снаружи ей было холоднее, и она могла выносить ледяные московские ветры и ждать, если это требовалось. Фасад здания, за которым она наблюдала, был абсурден. Это было абсурдно, когда его строили, и абсурдно сейчас, архитектура времен фараонов в ее худшем проявлении. У Сталина всегда был ужасающий вкус. Желтые каменные колонны возвышались, как египетские обелиски, с окнами между ними, которые принадлежали парижскому универмагу. Львиный дом был особняком художника-декоратора для третьесортной провинциальной оперы, причем плохой.
  Восковой Ангел знал, что она в дурном настроении.
  В ее возрасте ей позволялось быть вспыльчивой. Ветра, холода и идиота милиция, который ранее пытался подтолкнуть ее к этому, было достаточно, чтобы вывести из себя любого. Он сказал ей переезжать, а она отказалась. Они повторяли это несколько раз, как будто это был рефрен, или ответы на молитвы, или припев к музыкальному спектаклю, или вопрос-ответ из какой-нибудь абсурдистской пьесы.
  Все громче и громче, пока все не повернулись к нему.
  Это смутило молодого человека. Если он не мог справиться со старой бродягой – и к тому же женщиной, – как он мог надеяться навести порядок в городе? Из Азербайджана, судя по его голосу. У него получилось бы лучше, если бы он был из Грузии. Собравшаяся толпа могла бы больше подбодрить его, или они все еще могли бы просто наблюдать с веселым презрением, что они и сделали.
  - Почему бы вам просто не оставить ее в покое? - наконец крикнула элегантно одетая женщина в коричневом пальто.
  Молодой человек исчез, пообещав вскоре вернуться.
  ‘Вскоре" пришло и ушло, и они перешли к "позже", а от него по-прежнему не было никаких признаков. Толпа тоже поредела, как это всегда бывает, после того, как опустился занавес, прозвучали выступления на бис и зажегся свет.
  Поплотнее закутавшись в лохмотья, Восковой Ангел полезла в карман за огарком свечи, нашла свой нож с перламутровой ручкой и начала вырезать.
  С годами она упростила очертания, лишила их деталей и индивидуальности, как это делали скульпторы в тридцатые годы, в тот короткий период, когда советское кубистическое движение столкнулось с монументальной пропагандой. Так поступал КГБ, когда хотел напомнить тебе, что на самом деле ты никто, даже если твоя фотография была на афишах балетной труппы Большого театра.
  Недавно она начала возвращать детали на место.
  Скула там, где когда-то она провела бы плоскость, крыло там, где она оставила бы изгиб, глаза там, где могли быть слепые вмятины.
  Она подозревала, что становится добрее к себе.
  Это или у нее заканчивалось время. Это было возможно. У нее было этого больше, чем она когда-либо ожидала. У них у всех было. Война сократила продолжительность жизни до месяцев, дней, а иногда и часов. В подвалах Лубянки даже часы казались годами. Именно там она научилась ломать себя – выполнять сложное умножение простых чисел и кое-что, называемое последовательностью Фибоначчи, которой ее научила пожилая женщина, ненадолго поселившаяся в ее камере, – пока они делали то, что должны были делать с твоим телом.
  Тогда она была относительно молода.
  Та пожилая женщина в камере, которая казалась такой старой, вероятно, была намного моложе, чем сейчас. Все, что было после войны, после тех мрачных дней, Восковой Ангел должна была рассматривать как бонус. Иногда, однако, она задавалась вопросом, не стала бы жизнь проще, если бы это просто соответствовало ее страхам.
  Она смотрела "Дом львов" уже неделю. Такое дурацкое здание. Такое дурацкое название. Большинство из них в молодости не были львами, а те, что остались, были вонючими и облезлыми, с вылезшей шерстью.
  Однако он был там.
  Она видела, как он приехал на своей машине.
  Старые машины были по-настоящему красивыми. ЗИС 110Б, вот это была настоящая машина. Великолепные изгибы, плавные, как берега реки, а также вес и прочность танка. Черный, как пианино Steinway, и при надлежащей полировке его корпус сиял, как японский лак. Люди смотрели, показывали пальцем и улыбались. Никто, глядя на его новую машину, не улыбался.
  Они бы просто подумали: Большой, сильный, уродливый...
  Так много вещей в стране теперь соответствовало этому ярлыку. Так не должно было быть. Она знала это, и он знал это, и все, кто боролся в те дни, тоже знали это, хотя никому не разрешалось говорить об этом.
  Он пришел с девушкой.
  Теперь она была крепкой малышкой, крепкой, как штангистка, но без лишнего веса, и сильной, как балерина, которой не нужно было выпендриваться. Иногда при смешивании сортов винограда урожай улучшался. В других случаях вино скисало. Иногда результаты были поразительными. Прошло много времени с тех пор, как Восковой Ангел в последний раз пил вино, но она многое помнила.
  Пришло время.
  Во всяком случае, это было давно в прошлом.
  У дверей блока к ней направился охранник.
  Она подождала, пока он подойдет поближе, а затем встретилась с ним взглядом.
  Он был молодым, симпатичным и слегка прибалтийским блондином. Когда-то в Москве было много светловолосых и голубоглазых мальчиков, все они были военнопленными. Она не была уверена, было ли это чудовище построено заключенными, но университет и квартал для иностранцев у эстакады были построены.
  - Скажите комиссару, что я хочу с ним поговорить.
  Парень моргнул, глядя на нее. Он сжимал винтовку так, словно это была рука его девушки.
  ‘ Тогда продолжай. Сделай звонок.
  - У нас здесь нет комиссаров.
  ‘ У тебя есть. Я видел, как он приехал со Светой и этим калекой, отродьем Денисова. Иди, скажи маршалу Милову, что пришла его жена.
  
  
  
  
  
  
  
  48
  
   В логово
  
  Холл перекрасили. Конечно, перекрасили. Прошло так много лет.
  На главной лестнице был новый ковер, а Сталин исчез, Хрущев тоже. Его заменила огромная картина со степью, пустая, как риторика. Вы знали, что дела плохи, когда им пришлось заменить героев огромными открытками с картинками. Не было даже крепкого мальчика или хорошенькой крестьянской девушки, которые могли бы посмотреть на горизонт.
  Так много было выдолблено. Так много столпов государства превратилось в тромпель или картон. Выжил только Ленин. Бог знает как. Она представила, что он уйдет последним.
  В этом здании его было трое.
  Мраморный бюст в коридоре на порфировом постаменте.
  Бронзовое чудовище на полуподвальной площадке, которое стояло в коридоре до тех пор, пока его не сочли слишком уродливым или вульгарным, чтобы оставлять здесь. Борода Ильича яростно торчала в будущее. Его брови были густыми, глаза всевидящими.
  Последний арест был совершен прямо возле квартиры ее мужа.
  Из спелтера, дешевого и противного, массового производства для школьных фойе, партийных офисов и заводских столовых. В данном случае завод в Сталинграде, который производил тракторы, пока его не переоборудовали для производства вооружения, а позже разбомбили дотла.
  Треск расколол Ильича от плеча до уха.
  Восковой Ангел ухмыльнулся.
  Она помнила гранату, которая это сделала.
  - Самодовольный ублюдок, - сказала она, гладя Ленина по голове.
  Охранник у входной двери, который сопровождал ее до сих пор, выглядел испуганным. Она могла бы кое-что рассказать мальчику о терроре. Они родились не в наши дни. Половина из них умрет, даже не осознав, что они были живы.
  - Помнишь меня? - обратилась она к бюсту.
  -Как он мог забыть?
  Комиссар стоял в дверях своего кабинета, одетый в потрепанный желтый смокинг, подаренный ему китайским премьером еще в те времена, когда Москва и Пекин были друзьями. В его глазах было странное выражение.
  Если бы Восковой Ангел не знала лучше, она бы сказала, что это облегчение.
  - Привет, Майя, - сказал он.
  -Здравствуйте, товарищ комиссар.
  Шагнув вперед, он заключил ее в объятия, которые для его возраста казались неистовыми. От него пахло так, как пахло всегда: потом, мылом и сигаретами. Халат, как она помнила, тоже пах нафталином, который, судя по состоянию его воротника, сделал слишком мало, чтобы удержать моль в страхе.
  - Ты похожа на себя, - сказал он.
  - Как раз вовремя, - сказала она.
  Позади него стояла ее внучка, широко раскрытая и совсем взрослая, рядом с ней - пьяное отродье Денисова. Когда Света поднесла руку ко рту, молодой человек крепко обнял ее за плечи.
  ‘ Помнишь меня? - Спросил восковой ангел.
  Света разрыдалась.
  Восковой Ангел вздохнул. Она должна была понять, что девушка может быть шокирована.
  Комиссар поднял Ленина и бросил его на гранату. Первый и последний романтический жест твоего дедушки. Взрывная волна сломала ему большую часть ребер, а также проделала дыру в прогнившем полу. И то хорошо. Если бы пол был бетонным, он был бы мертв. Безмозглый ублюдок. - Повернувшись к охраннику, Восковой Ангел сказал: - Ты можешь идти.
  Молодой человек ушел, предварительно не посоветовавшись с маршалом.
  Восковой Ангел сказал Свете: ‘Тогда пошли. Давай посмотрим на тебя как следует".
  Света взглянула на Денисова, который кивнул ей вперед.
  ‘ Майор, да? Лучше, чем у меня получилось. Женщина в лохмотьях медленно обошла Свету и одобрительно кивнула. ‘ Хороший профиль. Хорошая осанка. Хорошие сапоги.
  ‘ Что касается его... Она долго и пристально смотрела на Денисова, в особенности на его ржавую ногу. ‘ Для калеки держится прямо, смотрит тебе в глаза. Он подойдет, если нужно. Твой дедушка тоже был сутулым. Разве что на параде. На параде никто не сутулится.
  - Майя, что ты здесь делаешь? - спросил я.
  - Я мог бы спросить то же самое.
  - Я здесь живу.
  Женщина в лохмотьях взглянула на водопад его седеющих волос и фыркнула. - И это называется жизнью? Когда-нибудь тебе придется сказать мне, Львиный дом - это мавзолей или зоопарк. Ты не собираешься пригласить меня войти?"
  - Я направляюсь в отель "Националь".
  -Планируете создать временное правительство?
  На мгновение ей показалось, что он собирается сказать, что ее замечание было в дурном тоне. Она была рада, что он этого не сделал; это бы ее разозлило. Она представила, что в последнее время он часто думал о создании правительств, временных или иных.
  Вместо этого он сказал: "Меня хочет видеть англичанка".
  ‘ Я тоже. И я принес тебе подарок.
  Она бросила к его ногам что-то похожее на кусок протухшего вяленого мяса. Судя по шоку на лице комиссара, можно было подумать, что он никогда не видел, чтобы кого-то кастрировали.
  -Веденин? - спросил он.
  -Надо было сделать это много лет назад.
  Удивительно, насколько лучше можно чувствовать себя после убийства ублюдка, который переспал с твоей несовершеннолетней дочерью. Мать Светы была красивой, хрупкой и слишком невинной, чтобы не доверять человеку, который погубил ее. Слишком хрупкой, чтобы не покончить с собой.
  "Майя..."
  - Ты же знаешь, мне следовало сделать это много лет назад.
  Он был неплох для своего возраста, комиссар. Немного чересчур впечатлен собой, но мужчины всегда были такими. По крайней мере, он не был толстым, как Веденин. У полных людей так сильно идет кровь. Веденин истекал кровью, как свинья, когда она счищала жир с его тела.
  И визжал тоже как ребенок.
  ‘ Мы немного поговорили о старых временах, ’ сказал Восковой Ангел. ‘ О его привычках. О том, кто мог оставлять тела по всей Москве. И тогда я спросил его, что происходит на самом деле. В конце концов мы добрались до англичанки. Ты знаешь, у кого она сейчас?"
  Она посмотрела мужу в глаза и неохотно улыбнулась.
  - Да, я так и думал, что ты сможешь.
  
  
  
  
  
  
  
  49
  
   Обычный Поезд
  
  Том заметил, как взгляд офицера КГБ скользнул по нему, едва уловив поднятый воротник и надвинутую на глаза фуражку. Половина пассажиров были одеты подобным образом. Выбор был в том, чтобы страдать от холода в этом вагоне или от духоты в заднем, где отопления хватало на весь поезд. Молодой человек, вышедший вслед за Томом из отеля "Националь", открыл рот, чтобы возразить, снова закрыл его и позволил офицеру вывести его из экспресса Москва–Волгоград на первой станции за городом.
  - Черный рынок, - пробормотал кто-то.
  "Рубли за доллары".
  Они смотрели на тень Тома, громко протестующую на платформе, что его нужно пустить обратно в поезд, и видели, как он разволновался, когда двери захлопнулись и дизель снова заработал.
  Когда поезд тронулся, Том огляделся, гадая, кто же наблюдает за ним сейчас. Кто-то должен был наблюдать. Если только генерал Денисов просто не полагался на Тома в том, что тот справится сам. Это всегда было возможно. Как и прежде, он путешествовал без надлежащих документов. И снова он направлялся в город, о котором почти ничего не знал. На этом сходство заканчивалось.
  Этот поезд не мог быть более необычным. Поезд Елены был роскошным, позолоченной реликвией имперского мышления. Этот поезд не мог быть более утилитарным. Там грохотало и воняло, а окна пропускали холод и скрипели так сильно, что Тому захотелось найти отвертку и самому закрутить винты, потому что он не был уверен, что выдержит еще двадцать часов такого.
  Через некоторое время он вытащил из кармана лист бумаги и держал его под углом к окну на случай, если толстуха рядом с ним проснется и спросит, почему ее сосед читает что-то иностранное.
  Ни в одном из путеводителей, выставленных на продажу в фойе отеля "Каро", Царицынский монастырь не упоминался. Но у Тома была ксерокопия записи из старого Путеводителя по Российской империи, которую Мэри Баттен раздобыла для него в библиотеке посольства.
  Опубликованный за три месяца до начала Великой Отечественной войны, он мало что рассказывал о монастыре, за исключением того, что он был отдаленным, редко посещаемым туристами, и хотя прогулка на лодке по Волге стоила затраченных усилий, сам Царицынский монастырь не имел особых архитектурных достоинств, конечно, недостаточных, чтобы компенсировать неудобства двухдневного путешествия по неровным тележным колеям через неухоженный лес.
  Заметка на полях, написанная от руки кем-то, кто учил буквы по старинке, путем бесконечного повторения между линейками, согласных и несогласных.
  Сам по себе монастырь был ничем, примитивным даже по провинциальным меркам.
  Но его средневековая крестовая ширма, родом из Киева и подаренная местным губернатором пятьдесят лет назад, была произведением искусства, если не Андрея Рублева, то, по крайней мере, его прямого ученика.
  Когда Том в следующий раз посмотрел на часы, прошло четыре часа, и большинство остальных задремали вместе с женщиной, сидевшей рядом с ним. Только пожилая женщина и хнычущий ребенок, казалось, окончательно проснулись. Том заметил, что, хотя она регулярно поила мальчика чаем из потрепанного комсомольского термоса и давала ломтики хлеба и колбасы, сама она почти ничего не пила и не ела и выглядела встревоженной, когда увидела, что Том заметил это. Он кивнул, и через мгновение, словно боясь показаться грубой, она кивнула в ответ.
  Станции приходили и уходили.
  Несколько человек вышли. Несколько сели в машину.
  На одной станции молодая женщина, которая, как решил Том, следовала за ним по пятам, на негнущихся ногах поднялась со своего места, стащила с полки над головой дешевый картонный ящик и ушла, не оглядываясь. Никто не заменил ее. По крайней мере, если и заменили, то не в том вагоне. Он был предоставлен воспоминаниям и раздумьям и не нашел ни того, ни другого желанного.
  Каро плакала, когда он прощался.
  Это было неожиданно. Он бы сказал, что она невзлюбила его слишком сильно, чтобы испытывать что-либо, кроме благодарности за то, что он исчез из ее жизни. Но он никогда не был силен в таких вещах. И он, как ему казалось, так или иначе, исчез из ее жизни.
  "Береги себя", - сказала она.
  Она схватила его за плечи в фойе так сильно, что весь обслуживающий персонал уставился на нее, и страстно поцеловала. "Россия тебе подходит".
  Он удивленно посмотрел на нее.
  - Вот, - вдруг сказал мальчик напротив.
  Несколько человек оглянулись и увидели, что он предлагает разделить с ними водку. Горстка из них выглядела полными надежды, возможно, полагая, что "Столичная" может подойти им. Этого не произошло. Том сделал изрядный глоток и отпустил большинство, вернув бутылку с кивком.
  ‘ Уходишь или возвращаешься? - Спросил Том.
  Усмешка призывника сама по себе была ответом.
  Пять минут спустя парень был погружен в долгий односторонний разговор о драке в баре в Минске. Через минуту после этого он показывал Тому шрам, который все еще был свежим и изогнутым, шириной в ладонь над бедром от живота до спины. Когда наступила ночь, пассажиры расселись по местам, главный свет погас и зажегся полумрак, и в вагоне могло бы быть светлее, если бы большинство ламп не были сломаны, украдены или просто никогда не заменялись. Как птицы, устраивающиеся на ночлег, люди погрузились в сон, пока не проснулись только Том, парень со шрамом и девушка, которая пересела к нему после того, как он рассказал историю о драке на ножах.
  В конце концов Том сжалился над ними и тоже закрыл глаза.
  Дети вели себя сдержанно. Надо отдать им должное.
  Из всего, что мог чувствовать Том, грусть была самой неожиданной. Не из-за того, что они сделали, а из-за молодости и невинности, которые позволили им это сделать. Вам нужно было быть ими обоими. Еще до того, как дизель сделал незапланированную остановку недалеко от Волгограда, и пожилая женщина и маленький мальчик подошли к двери, чтобы помахать офицерам милиции, которые поднялись на борт, чтобы проводить Тома, Том знал, что если бы он мог дать Алексу шанс быть молодым и вести себя так же плохо, он бы это сделал.
  Татарин в потрепанной летной куртке с поднятым воротником ждал у входа. Мужчина ухмылялся, и Том понял, что над ним шутят. Глаза мужчины были черными и немигающими, такими плоскими, что казалось, будто смотришь в пустоту.
  Когда он кивнул милиции, они отпустили плечи Тома и отступили назад, повернувшись к выходу, не сказав ни слова. Мужчина некоторое время смотрел им вслед с непроницаемым выражением лица, затем жестом пригласил Тома подойти ближе.
  Не переставая ухмыляться, он сказал: "Ты делаешь то, что я говорю, или мы убиваем девушку. Понятно?"
  ‘ Конечно. Я понимаю.
  ‘ Итак. Фотографии у вас?
  - У меня есть фотографии.
  -Покажи мне.
  - Когда увижу Алекса.
  ‘ Одну фотографию. Чтобы доказать, что они у вас есть.
  - Ты действительно думаешь, что я проделал бы весь этот путь без них?
  ‘ Ты поступил бы неразумно. ’ Татарин отвернулся, а пожилая женщина, счищавшая снег с противоположной платформы веником, оглянулась, ссутулила плечи и поспешно вернулась к работе. Есть вещи, которые безопаснее не видеть.
  - Тебе понравился мой подарок?
  Том бесстрастно смотрел в ответ.
  ‘ Тот кот. Мне особенно понравилась моя порция шкуры. Неудобно, конечно, удалять всю шерсть. Но усилия того стоили. Его ухмылка стала шире, когда они направились к выходу со станции.
  -Ваш транспорт ждет.
  Том недоверчиво уставился на джип с открытым верхом, на который указал татарин. У него были зимние шины и металлические передние сиденья, сзади сидений вообще не было, а боковые стекла спереди были опущены. Не было ничего, что могло бы защитить его от холода.
  Короткая поездка привела их к многоквартирному дому на берегу реки.
  -Алекс здесь? - спрашиваю я.
  - Ты думаешь, мы дураки?
  Битые кирпичи были встроены в стену, которая обвивала край здания, как плющ. На них были вырезаны слова: Ни шагу назад.
  - Ты знаешь, где мы находимся?
  Том покачал головой.
  ‘ Ты должен. Ты знаешь, почему сдались французы? Потому что они были слабы. Ты знаешь, почему сдались немцы? Потому что они были слабы. Сержант Павлов не был слабаком. Он стал тем, кем должен был стать. Мы все стали слабаками. Павлов месяц удерживал это здание от нацистских танков, бомбардировщиков и пехоты.
  ‘ Вся его еда, ’ сказал татарин, - вся его питьевая вода, боеприпасы ... Он повернулся и посмотрел на замерзшую реку. ‘ Все это произошло под обстрелом вражеских самолетов. Нацисты потеряли больше людей, пытаясь захватить это здание, чем при взятии Парижа ... Волгоград.Он сплюнул, мокрота растеклась по льду у его ног. - Что за дураки переименовывают Сталинград?
  -Ты был там? - спросил я.
  ‘ В этом доме? Татарин покачал головой.
  - Но вы были под Сталинградом?
  Во взгляде этого человека было что-то жесткое, совершенно нечеловеческое. Он снова посмотрел на замерзшие воды Волги, и Том понял, что то, что он видел сам, было не тем, что видел этот человек. ‘Мы научились убивать. Нам понравилось убивать. После войны они хотели, чтобы мы вернулись к тому, кем были раньше".
  -Ты не смог бы?
  ‘ Никто не мог. Ты действительно меня не узнал?
  - Нет, пока ты не упомянул кота.
  - Вы уверены, что фотографии у вас?
  Это он ухмылялся в камеру, когда Голубцова привязывали к стулу. Тот, кто держал доску перед дубом, на котором висели четверо немецких подростков, доску с надписью "Царицынские мальчики". На более ранней, более невинной фотографии он разглядывал двигатель трофейного танка, его руки были в масляных разводах, в то время как остальные просто позировали.
  ‘ Кьюков, ’ сказал Том. - Ты был их инженером.
  ‘ Механик. Я был их механиком.
  - Друг генерала Денисова.
  Снова этот рассеянный взгляд вдаль, словно просеивающий воспоминания или советующийся с призраками. ‘ Его старший, ’ сказал Кюков. - Его лучший друг.
  Том вздрогнул.
  
  
  
  
  
  
  
  50
  
   На остров
  
  За домом Павлова, за городом, вне досягаемости пилонов, фабрик и других признаков цивилизации берег реки делал пейзаж вневременным, как выцветшая фотография. Том был благодарен, когда начался лес. Пока темнота и густые деревья не начали давить на него, и он пожалел, что они снова не у реки, потому что ветер, дувший поперек нее, был таким жестоким.
  Полковник Кюков был одет для поездки: светлая кожаная куртка на подкладке из овчины, темные кожаные джинсы и ботинки на тяжелых каблуках. Он мог бы выпрыгнуть из башни Т-34 или выехать из-за деревьев на пони, к гриве которого прилипли льдинки. Его летная куртка хорошо защищала от ветра, а кожа была достаточно прочной, чтобы повернуть лезвие. Собственная куртка Тома была советской, подобранной, чтобы не выделяться в поезде, и практически бесполезной.
  Снегопад начался вскоре после того, как они покинули город, сначала всего несколько хлопьев, смягчая воздух перед ними. Они скапливались на ветровом стекле до тех пор, пока Кьюков не выругался и не включил дворники, посылая комья снега им в лица, когда экран прояснился, и он снова увеличил скорость.
  - Куда мы направляемся? - спросил я.
  - Вот увидишь.
  Волга снова появилась в поле зрения там, где начинался огромный поворот, дальний край реки исчезал по мере ее расширения. Не подавая сигналов, ничего не говоря, Кьюков свернул на дорогу, ведущую к разрушенному контрольно-пропускному пункту, его перекладина была направлена к небу, как обвиняющий перст, а ствол погрузился в выпавший снег.
  Знак гласил, что дальше идти нельзя.
  Падающий снег должен был сделать погоду теплее. Но когда Том начал чувствовать тепло, он понял, что это кровь отхлынула от его конечностей, поскольку вены сузились и тело начало отключаться, чтобы защитить свою сердцевину. Когда он поймал себя на том, что борется со сном и желанием свернуться калачиком, он понял, что близок к переохлаждению.
  ‘ Утомительное путешествие? Взгляд Кюкова был понимающим.
  - Я в порядке, - сказал Том.
  - Пока что.
  Татарин снова обратил внимание на след.
  За контрольно-пропускным пунктом колючая проволока отделяла посадочную площадку от елей. Кустарник, торчащий из снега, заполнял пятьдесят шагов между опушкой леса и забором. Ржавые прожекторы на сторожевых вышках подсказали Тому, что охранники когда-то охраняли эту брешь. Вход категорически запрещен, гласила табличка.
  За пристанью, достаточно далеко, чтобы казаться противоположным берегом, виднелась оконечность того, что, как понял Том, было островом. Настоящий берег реки терялся в падающем снегу. Волга была шире большинства озер, которые он видел.
  Том смог разглядеть похожую пристань на острове с небольшим завалом по краям, который мог быть колючей проволокой.
  - В лагере для военнопленных?
  ‘ Школа, ’ сказал полковник. - Моя школа.
  -Сколько мальчиков? - спросил я.
  ‘ Сотни. Тысячи.
  Включив передачу, Кьюков направился к льду и ухмыльнулся, когда Том внезапно выпрямился.
  ‘ Ах да, ’ сказал Кюков. - Бедный Владимир Веденин.
  Джип сильно подпрыгивал на колеях во льду, а затем на бешеной скорости помчался через реку. Кюков ухмылялся. Но потом Том начал понимать, что Кьюков обычно ухмыляется, за исключением тех случаев, когда он пристально смотрит.
  Пристальный взгляд почему-то казался менее опасным.
  Джип помчался вверх по обледенелому берегу, миновал еловую рощу, которая выходила на поле, где сквозь падающий снег едва просматривалось огромное двухэтажное здание. Здание обладало элегантностью ядерного бункера.
  За ним виднелись ряды хижин, десятки хижин.
  Дверь в приют отсутствовала, и в образовавшейся щели стоял белый волк, свирепость его взгляда ясно давала понять, что он считает приближающийся джип незваным гостем. Пока Том смотрел, он повернулся и исчез в темноте внутри.
  Кюков пожал плечами, как будто ничего другого и не ожидал.
  ‘ Раньше за каждого убитого платили десять рублей, ’ сказал он. ‘ Больше нет. Сейчас у них нет скота, который они могли бы убивать, и в наши дни никто не носит их мех.
  Слабый свет просачивался сквозь разбитые окна в фойе, где мозаика из белокурых мальчиков, раздетых по пояс и сжимающих в руках топоры, заполняла стену за гниющей стойкой регистрации, более подходящей для больницы.
  Из-за отсутствия входной двери виниловая плитка в зоне приема гостей из-за мороза стала скользкой под ногами. Те, что по краям, загнулись, прилегая к стенам.
  Том вздрогнул.
  В его школе тоже поливали полы из шланга.
  Кто знает, когда здание использовалось в последний раз? Пять лет, десять лет? Это могло быть совсем недавно. Невозможно было сказать, как долго оно пустовало, сколько поколений прошло здесь для идеологической обработки или уроков, ненавидели ли они это здание больше, чем грубые хижины-общежития снаружи. В фойе стояла кислинка, вонь, как будто что-то чудовищное оставили гнить, а не покаяли, благословили и пристойно похоронили. Она покрывала внутреннюю часть его ноздрей, как иней покрывал кафельную плитку.
  Оно тянуло прокуренные пальцы к его разуму.
  Без предупреждения Тома вырвало.
  - Разве ты не чувствуешь этого запаха?
  ‘ Запаха нет, ’ сказал Кьюков. - Слишком холодно, чтобы что-то могло пахнуть. Это происходит только тогда, когда лед начинает таять. Поверь мне, я знаю..."
  - Где Денисов? - спросил я.
  - Вы называете его “генерал”.
  -Где генерал? - спросил я.
  ‘ Он придет позже. Я должен показать вам девушку и проверить, есть ли у вас фотографии. Хотя, как вы уже согласились, нужно быть глупцом, чтобы прийти сюда без них. Генерал произведет обмен позже.
  Надо быть дураком, чтобы вообще оказаться здесь, подумал Том.
  - Сколько еще?
  - Побереги дыхание для ходьбы.
  Коридор, по которому шагал Кьюков, был залатан сыростью, грязью и десятилетиями страданий, въевшимися в его стены. В дальнем конце единственная дверь, ведущая во двор, была так завалена падающим снегом, что им пришлось вышибить ее ногой, чтобы пройти. Единственная цепочка полузасыпанных следов вела к спортивному залу за его пределами.
  Татарин отодвинул новенький засов.
  ‘ Ты ни к чему не прикасайся. Хорошо?
  Том посмотрел на него.
  - Генерал будет очень недоволен, если вы к чему-нибудь прикоснетесь.
  Кьюков отступил назад и жестом пригласил Тома проходить. Том пошел, его плечи напряглись, наполовину ожидая удара дубинкой сзади. Вместо этого он услышал хлопок, когда тяжелая дверь захлопнулась за ним и засов с глухим стуком встал на место.
  ‘ Я сейчас схожу за генералом, ’ крикнул Кюков. ‘ Я буду примерно через час. Передай от меня привет девушке. - Он, смеясь, ушел, оставив Тома по ту сторону двери из армированного стекла.
  У левой стены раздевалки были туалетные кабинки без дверей. Открытые душевые кабины и длинный писсуар располагались справа. В центре комнаты стояла вешалка для одежды, по обе стороны от которой стояли скамейки.
  То немногое, что проникало внутрь, проникало сквозь снег на потолочном люке наверху.
  Генерал будет очень недоволен, если вы к чему-нибудь прикоснетесь.
  Только когда Том вошел в спортзал, он понял, о чем говорил Кюков. И когда он это сделал, то почувствовал, как комната покачнулась, а в нем поднялся горячий гнев. Он прикусил язык и почувствовал, как его место заняла холодная ярость.
  Алекс повисла за лодыжки посреди комнаты.
  Она была обнажена, с выбритой головой и мраморной кожей, ее руки болтались в футе над полом. Тазовые кости у нее были острые, ребра - как у кролика.
  С ее шеи свисали собачьи жетоны.
  Алекс никак не отреагировала, когда Том присел рядом с ней.
  Ее горло под его пальцами было холодным. Пульс у нее был, вот-вот. Хотя дыхание было таким поверхностным, что ребра едва двигались. Он машинально проверил жетоны. Имя ее отчима: Эдвард Дж. С. Мастертон. Далее последовал армейский номер.
  Боже милостивый, могло ли быть что-то еще более запутанное? Он добавил это ко всем остальным вопросам, на которые когда-либо находил ответы лишь наполовину, и полез в карман за отмычкой, которую всегда носил с собой.
  - Я помогу тебе спуститься, - пообещал он.
  Она была далеко за пределами слышимости, на самом краю этого мира.
  Яростно перерезая веревку, Том другой рукой крепко обхватил ее бедра. Даже приготовившись, он пошатнулся, когда волокна веревки разошлись, едва успев поймать ее до того, как она упала на пол. Распростертая, с выбритым телом и совершенно обнаженная, с закрытыми глазами и едва дышащая, она была ужасно похожа на девушку, найденную замерзшей на Патриарших прудах.
  Тот, которого он видел вскрытым.
  Он не мог вынести, чтобы на плите лежал еще один человек.
  Кровяное давление. Сердцебиение. Функция легких … Том попытался вспомнить, как опасно висеть вниз головой.
  Кровь с трудом отходит от мозга. Он знал это. Он был почти уверен, что мерзнуть - это хорошо. Если только ей не было слишком холодно.
  ‘Алекс. Проснись.
  Он ударил ее по щеке.
  Ничего, даже когда он делал это сильнее.
  Подхватив ее на руки, он направился в раздевалку и оказался лицом к лицу с запертой дверью. Дверь была прочной, стекло укреплено стальной сеткой; ничто, что он мог видеть, не выглядело достаточно острым или тяжелым, чтобы разбить ее.
  Как долго он был здесь? Десять минут, пятнадцать?
  ‘ Алекс. Пожалуйста.
  Он заметил, как дрогнуло одно веко.
  ‘ Вот и все. Давай, просыпайся.
  Цвет ее лица стал немного лучше, ребра заметно поднимались и опускались.
  Он нащупал пульс на ее запястье и инстинктивно сомкнул свои пальцы вокруг ее, пообещав, что сделает все, что потребуется, все, что в его силах. Обещание было настолько инстинктивным, что он едва осознал, что дал его.
  ‘ Алекс. Пожалуйста. Это я.
  Она открыла один глаз, впервые за все это время.
  - Мне нужно, чтобы ты проснулся.
  Ее глаз закрылся, веки затрепетали, а затем она открыла оба глаза сразу. В полумраке раздевалки ее зрачки казались огромными. Как дурак, Том попытался поставить ее прямо и схватил, когда она рухнула.
  Ему нужна была безопасность Алекс.
  Ему нужно было, чтобы она убралась оттуда.
  Бодрствование было тем, в чем он нуждался больше всего, но сейчас оба ее глаза были крепко закрыты, а голова моталась из стороны в сторону, когда он похлопал ее сначала по одной щеке, потом по другой. Дыхание Алекс определенно стало ровнее, ее ребра поднимались и опускались почти нормально, сердцебиение выровнялось.
  Однако она все еще выглядела измученной. Призрак той девочки, которой она была. Потребуется время, чтобы это вылечить.
  Сняв рубашку и пиджак, Том просунул ее руки в рукава куртки, засунул внутрь жетоны и застегнул молнию. Лучшее, что можно было сказать, это то, что оно прикрывало ее до бедер и было теплее, чем ничего. Свою рубашку он использовал как импровизированную юбку, обвязав ее вокруг ее талии под жакетом.
  Ему казалось, что он одевал маленького ребенка.
  Том засунул фотографии за пояс, сложил свой складной нож и сунул его в карман джинсов. Когда он оглянулся, Алекс пристально смотрела на него снизу вверх.
  - Кто? - спросила она.
  ‘ Том, ’ сказал он. - Мы познакомились на вечеринке у твоего отчима.
  Глаза девушки сфокусировались на раздевалке позади него и расширились от шока, ее вопрос был забыт, его ответ не услышан. Слезы катились по ее лицу. ‘ Ты не должен был меня трогать. Он будет очень сердит.
  -Мы уйдем раньше, чем он вернется.
  Она попыталась покачать головой, затем закрыла глаза, и ее голова поникла, когда она соскользнула на грань сна или беспамятства.
  ‘ Не надо, ’ сказал Том. - Останься со мной.
  Мгновение спустя Алекс прошептала: ‘Он поймает нас’. Ее подбородок задрожал. ‘Ты мог бы сказать, что не понял его приказа. Он мог бы поверить в это. Ты совершил ошибку. Ты сожалеешь..."
  - Алекс, я собираюсь вытащить тебя отсюда.
  Ее рот страдальчески скривился. - Ты его не знаешь, - сказала она.
  Его отец был царским офицером.
  Не Кюков, а генерал Денисов.
  Тому об этом говорили или он где-то читал.
  Преступники, рецидивисты, царисты, евреи, сепаратисты - гулаги были на пике своего расцвета в тридцатые годы, заполненные в соответствии с прихотью или паранойей Сталина. Кюков и Деннисов выбрались отсюда еще детьми.
  Это был человек, который пережил Сталина, скормив свое начальство машине.
  Для этого нужно было знать, в чем заключаются потребности машины, каковы ее слабые стороны … Фотографии офицера с детским лицом, привязанного к стулу, разом скомпрометировали весь аппарат комиссара. Все эти нити, связывающие будущих лидеров СССР в одну липкую паутину...
  Тщательный план или счастливая случайность?
  В любом случае, этот человек был неуравновешен, неуравновешен, как вспотевший гелигнит с неисправным предохранителем.
  Том должен был чувствовать себя как дома.
  Взобравшись на двустороннюю скамейку, тянувшуюся посередине раздевалки, он вскарабкался на перекладину, на которой когда-то висела одежда, ненадежно балансировал там и ухватился за люк в крыше, прежде чем смог упасть. Оконная рама была настолько прогнившей, что замок просто сорвало.
  Теперь ему просто нужно было затащить туда Алекса.
  - Я не могу, - сказала она.
  - Сможешь, - пообещал ей Том.
  - Ты только все усугубляешь.
  Она была сердита. Кросс был хорош. Кросс показал, что Алекс все еще там.
  Когда уговоры и поощрение не увенчались успехом, Том вернулся к жестокости.
  Под угрозой того, что ее вытащат наверх на веревке, девушка позволила себе удержаться на скамейке, подтянулась к перилам и держалась вертикально, пока не нащупала край светового люка. - Иди наверх, - сказал Том.
  Он схватил ее за лодыжки, намереваясь поднять, но отпустил, когда услышал ее хныканье и почувствовал кровь на своих руках из тех мест, где веревка Кюкова разорвала ее. На мгновение ему показалось, что она упадет, и он знал, что не сможет как следует подхватить ее, если она упадет.
  - Подожди, - сказал он.
  - Я пытаюсь, - сказал Алекс.
  - Я сделаю стремя своими руками.
  Дрожа, она подняла ногу, чтобы вцепиться в стремя, и Том поддержал ее, наблюдая, как она уменьшилась в ракурсе и исчезла.
  -Алекс?
  Ему нужен был ответ.
  Все, что он получил, это тишину. А потом она уставилась вниз, широко раскрыв глаза. Ветер разбудил ее, и она обхватила себя одной рукой, держась другой за край окна в крыше, и дрожала.
  ‘ Там джип. Голос у нее был испуганный.
  - Я уже в пути ...
  
  
  
  
  
  
  
  51
  
   Ни шагу назад, Сталинград, зима 1942 года
  
  ‘ Я вызываюсь добровольцем, товарищ комиссар. Позвольте мне доказать свою лояльность.
  Изможденный майор уставился на мальчика, который выступил вперед. Прежде чем он успел заговорить, мальчик схватил за запястье ухмыляющегося татарина на несколько лет старше.
  - Он тоже вызвался добровольцем.
  Его друг выглядел таким удивленным, что первый мальчик схватил его за плечи, крепко обнял и прошептал то, что майор счел ободряющим. Если бы майор Милов знал правду, он был бы менее тронут.
  - Мы всегда можем дезертировать.
  Когда командир школы выступил вперед, майор оборвал его свирепым взглядом, оглядывая собравшихся мальчиков. Они воняли грязью и дерьмом и слишком редко принимали душ, но не хуже тех, что он оставил после себя.
  - Сколько тебе лет? - спросил я.
  ‘ Восемнадцать, ’ ответил мальчик. Это была очевидная ложь.
  Татарину могло быть восемнадцать. Всего. Майору было трудно судить об азиатских лицах и о лояльности их владельцев. Но мальчик поменьше, с острым лицом - он был моложе.
  -Их преступления?
  ‘ Этот - воровство, правонарушения, клевета, изнасилование. Этот... Начальник школы кивнул на Петра Денисова. - Из семьи предателей.
  -Кулаки?
  ‘ Хуже. Офицеры белой армии.
  -Родители умерли?
  - Отец казнен. О его матери ничего не известно.
  Лагерь, где Петр Денисов провел большую часть своей короткой жизни, был малолетками, предназначенными для детей предателей, ренегатов и рецидивистов. В нескольких милях дальше в лесу находился ЧИР, в котором содержались жены изменников Родины. Входили в группировку под Сталинградом, оба поставляли рабочую силу для лесозаготовительной промышленности.
  Если его мать была еще жива, Петр ничего о ней не слышал.
  Тюрьмы в городе уже были опустошены, их обитатели брошены на линию фронта. Советская армия в Сталинграде была хорошо вооружена и имела численное превосходство над опытными вражескими офицерами и профессиональными солдатами. Но что у СССР действительно было, так это почти бездонный колодец, из которого можно было черпать призывников.
  - На что ты идешь волонтером?
  ‘ Сражаться. Умереть.
  Комиссар был удивлен, что исправительная школа не опустела до этого. Он бы уже забрал многих из них. Однако он был озадачен мальчиком, который вызвался добровольно, а не сослался на молодость, не опустил голову и не надеялся, как остальные ученики его школы. - Ваше имя?
  ‘ Денисов, товарищ майор. Петр Денисов. Это Кюков.
  - Он не говорит за себя?
  -Он плохо говорит по-русски.
  -Вы говорите по-тюркски?
  - Немного, товарищ майор.
  Тебе не нужно было говорить по-русски, чтобы умереть. Тебе вообще не нужно было говорить. Вам просто нужно было зарядить пистолеты, возможно, безоружные, дождаться, пока человек впереди упадет, поднять его винтовку, если она у него была, и продолжать идти.
  - Вон там, - сказал он им.
  Двое парней встали позади майора, когда он повернулся, чтобы обратиться к остальным. Ему показалось, что они уже догадались, что он намеревался сказать.
  Позже эти слова стали настолько известными, что были использованы в стихотворении Евтушенко, если только это не был Вознесенский. Тогда это был просто постоянный порядок: Когда человек впереди умирает, человек позади занимает его место ...
  Это кричали так громко и так часто, что к тому времени, как Петр добрался до начала очереди, он слышал это уже сотню раз.
  -Вот ...
  Капрал сунул ему заряженную винтовку и отдал обойму с еще пятью патронами Кюкову, стоявшему позади. Рот Кюкова скривился от неудовольствия из-за того, что он не взял свой пистолет.
  ‘ Скоро вы его получите, - пообещал Петр, когда другой капрал оттеснил их от начала очереди. - Но только не мой...
  -Ты думал, мы собираемся дезертировать?
  ‘ Видишь, куда можно убежать? Есть где спрятаться?
  Вес других призывников, толчки капралов и храбрые слова политруков в красных фуражках, выкрикиваемые через мегафоны, привели многих из них к разрушенному краю железнодорожного полотна. Падающий снег мешал разглядеть дальнюю сторону, и завывающий ветер завывал в том, что осталось от машинного сарая.
  - Вон там, - Кюков указал на бетонную сигнальную будку с пробоиной от снаряда и половиной снесенной крыши.
  - Когда прозвучит свисток, - согласился Петр.
  Это продолжалось, и все, кроме двух, из первой сотни плохо вооруженных новобранцев помчались вверх по скользкому склону к извилистым путям, и только сзади кричали "Ни шагу назад", чтобы помешать им, пока впереди не загрохотали пулеметы и они не начали падать, не выпустив из рук винтовки и не бросив гранаты. Те, кто стоял позади, схватились за оружие, как было приказано, и погибли в свою очередь, срубленные, как колосья пшеницы.
  ‘ Черт. Черт. Черт... Кюков вскарабкался по ступенькам и рухнул на пол. Петр переполз через него и выглянул в щелку. Татарин за его спиной все еще ругался. Кюков никогда не участвовал в драке, в которой не мог победить. Петр знал это. Это была одна из причин, по которой они были друзьями.
  Сейчас все было по-другому.
  - Мы здесь умрем.
  Петр покачал головой. ‘ Нет, не собираемся. Мы собираемся стать героями.
  Было пролито достаточно крови, чтобы участки снега, льда и взрыхленной земли задымились, пар поднимался из луж все уменьшающимися струйками, пока кровь не остыла.
  Шел снег. Час спустя, когда тоже стемнело, артиллерийский залп осветил небо сбоку от них, и они увидели, что тела на более открытых участках превратились в холмики, неотличимые от выпавшего ранее снега.
  ‘ Герои? - Спросил Кюков.
  Петр улыбнулся. Он ждал этого вопроса.
  ‘ Они помогают героям выжить. Вот почему мы собираемся стать героями, чтобы остаться в живых. Глядя в широкое лицо и темные глаза своего друга, он мог сказать, что не понимает этого, не понимает, как это сработает.
  - Я голоден, - сказал Кюков.
  - Мы завтракали, - напомнил ему Петр.
  Кюков что-то проворчал, и Петр вернулся к изучению рядов металлических рычагов, которые когда-то меняли точки на пути, пытаясь представить это место как часть обычной станции с целыми рельсами и поездами, которые доставят его в другое место. Человеку, возможно, придется прожить еще долго, прежде чем это произойдет.
  Его способ был лучше.
  Вражеская сторона путей была погружена во тьму, но отблески пожара виднелись внутри механического цеха, перед которым были навалены мешки с песком. Громкоговоритель в разбитом окне наверху орал на плохом русском через брешь, предлагая им сдаваться и обещая солдатам Красной Армии кров, теплую одежду и еду.
  На советской стороне тут же включился громкоговоритель.
  Советские граждане не сдавались. Здесь не было человека, который добровольно не отдал бы свою жизнь за Босса. Это были немцы, которые умрут здесь, забытые своими женами, которых трахали грязные иностранцы, в то время как их мужья замерзли или потеряли яйца из-за русских бомб.
  - Ты думаешь, это правда?
  - А тебя не беспокоило бы то, что происходило дома?
  - Вы думаете, немцы действительно дали бы нам еды, если бы мы сдались?
  ‘ Я думаю, они припрут нас к стенке. С нашей стороны точно припрут, если поймают, что мы переходим на сторону врага.
  - Петр, - сказал Кюков, - послушай...
  - На что? - сердито спросил он.
  ‘ Налево. Ждите следующей вспышки.
  Под ними, с подветренной стороны разрушенной стены, защищавшей его от снежных заносов, лежал русский сержант с лицом, сморщенным до черепа. Это были его часы, которые заметил Кьюков, судя по виду, золотые, скорее всего, украденные у немца. Они не купили бы им выхода, но в них были признаки взятки. - Иди и принеси это, - приказал Петр.
  Кюков покачал головой.
  - Я свистну, если что-нибудь шевельнется.
  - Это слишком рискованно, - сказал Кеков.
  - Ну что ж, если ты боишься...
  Скользя вниз по ступенькам ногами вперед, прижимаясь всем телом к холодному бетону, Петр Денисов молился, чтобы его движения были незаметны.
  Всего день в бою, а он уже боялся вражеских снайперов. Он также был в ярости из-за того, что сам загнал себя в ловушку. На уровне земли он обошел основание сигнальной будки, зная, что теперь он беззащитен, и только его сходство с одним трупом из сотен спасает его.
  Холод превратил разложение сержанта в медленное ползание. Его глаза исчезли, разжиженные или съеденные воронами, ноздри были изъедены проказой, а зубы оскалены. От него пахло кислым молоком, и мороз так крепко приклеил его ко льду, что, когда Петр переворачивал его, кусочки его лица отваливались. Внутри его куртки были фотографии, сложенные письма и серебряный портсигар. Петр оставил фотографии и письма.
  Кожаный ремешок его часов был настолько промерзшим, что слегка потрескивал, когда Петр расстегивал его. Он повернулся, чтобы уйти, когда сильно ударился о коленную чашечку, от удара по телу пробежали черные волны. Винтовка, больше любой, которую он когда-либо видел.
  Русский капрал, сжимавший его в руках, не хотел отдавать. Распластавшись на земле, Петр потянул снова и продолжал, пока винтовка не выскользнула из-под своего предыдущего владельца. Дыхание Петра поднималось, как пар.
  Как они могли не заметить его?
  Вспыхнула сигнальная ракета, и он прижался к земле, прижимаясь к капралу, с гниющей кислотой сержанта с другой стороны. Он крепко зажмурился, опасаясь пули, которая так и не прилетела. После минутного просветления он почувствовал, как возвращается темнота и ночь надвигается из теней.
  - Тогда что же это такое?
  Петр небрежно поставил винтовку в угол.
  ‘ Что вы думаете? Он взвесил часы и портсигар в руках, передумав использовать часы в качестве взятки. Оставался вопрос: чего он хотел? Часы были золотые, с белым блестящим циферблатом, но в серебряном портсигаре лежали сигареты, черные с золотым ободком над фильтром.
  - Вот, - сказал Петр Денисов, бросая часы Кюкову.
  Его друг одарил его благодарной улыбкой.
  Позже тем же вечером, после того как Кюков установил свои часы на то время, которое, по мнению Петра, было примерно правильным, они сели спиной к стене, покуривая немецкую сигарету, и Кюков предложил выход из положения.
  - Через реку, - сказал он.
  - Мы тебя пристрелим.
  - Тогда давай отправимся по суше.
  ‘ И быть застреленным немцами? Нет, держись меня. Я вытащу нас отсюда.
  Кюков останется с ним, они оба это знали.
  Они просто разговаривали.
  Сигарета в темноте и разговор, чтобы заполнить тишину, которая действовала на нервы едва ли не сильнее артобстрела и треска снайперского огня.
  Первым делом на следующий день немцы атаковали запасной путь и были отброшены. Днем прилетели их бомбардировщики - длинная вереница серых самолетов с черными крестами на крыльях. Они начали сбрасывать свой груз в полумиле назад, и линия взрывов тянулась прямо к хижине.
  - Мы остаемся, - сказал Петр.
  Старший мальчик посмотрел на него с нехарактерным для него мятежом в глазах.
  ‘ Мы остаемся вместе. Мы остаемся здесь.
  "Петр..."
  ‘ Как ты думаешь, что они с нами сделают, если обнаружат, что мы прячемся здесь со вчерашнего дня? Они оба знали, что он говорит об их собственной стороне.
  - Они могли бы сначала накормить нас.
  Петр воспринял это как капитуляцию.
  Кюков сидел спиной к приближающимся бомбардировщикам, обхватив себя руками, как будто это могло обеспечить защиту. А потом, когда самолеты пролетели мимо и последние немецкие бомбы упали в Волгу, его вырвало.
  - Я голоден, - сказал он.
  - Мы оба голодны.
  ‘Держу пари, у них есть еда.’ Он мотнул головой в сторону нацистов. - Они сказали, что у них есть еда.
  - Скорее всего, они лгали.
  На следующий день никто не атаковал, и никакие бомбардировщики не пролетали над подъездными путями, и все, что произошло, - это то, что Петр и Кюков выкурили последние украденные сигареты. На следующий день после этого они наблюдали, как немецкий снайпер в руинах завода напротив убил полдюжины советских солдат в траншее сообщения.
  - Нам нужно двигаться, - сказал Кюков.
  Он повторял это так часто, что Петр едва обратил на это внимание.
  Прошло три дня с тех пор, как они ели, почти столько же с тех пор, как они чувствовали себя в тепле, и Петр пожалел, что поделился своими сигаретами. Подползая к воронке от снаряда, он выглянул наружу. - Что-то происходит.
  Собирались сержанты, советских призывников силой выстраивали в шеренгу. Политические офицеры натянули воротники и схватились за мегафоны, начав репетировать свои слова.
  - Посмотри на это, - сказал Кюков.
  Вне поля зрения противника двое красноармейцев тащили пулемет. Когда один из них поскользнулся, фуражка упала, обнажив светлые волосы. Другой помог своему товарищу подняться, затем снова подобрал пистолет. Они были молоды, очевидно, пара.
  Кюков ухмыльнулся. - Давайте спустимся туда.
  ‘ И нас убьют? Будем ждать...
  Раздался свисток, и солдаты помчались вверх по обледенелому берегу к рельсам, двое с пулеметом сзади. Когда открыла огонь немецкая пушка, и солдаты на передовой споткнулись, они тоже упали. Это была уловка. Спрыгнув в воронку, они прикрепили к пистолету круглый магазин и открыли огонь в тот момент, когда упал последний из тех, кто был впереди, черный магазин вращался, как пластинка.
  Взрыв был коротким.
  Мальчик бросился вперед, чтобы вынуть диск и заменить его. Следующий магазин сгорел так же быстро, и его так же быстро заменили. Им повезло, или они были хорошо обучены, или просто отчаялись, потому что вражеский пулемет внезапно умолк. Петр думал, что с его стороны хлынет новая волна, но все, что произошло, это то, что кричащие продолжали кричать, а вражеская пушка молчала.
  - Вот дерьмо, - сказал Кюков.
  С немецкой стороны высоко прогрохотал миномет.
  Он взорвался в тот момент, когда приземлился; мальчик, занятый заменой диска, дернулся в сторону, половина кожи и вся форма сорвались с его плеч. Девушка просто вздрогнула, и ее чепец снова слетел.
  "Блядь, блядь, блядь!"
  Таким сердитым Петр никогда не видел своего друга.
  Схватив большую винтовку из угла, Кьюков передернул затвор, который заклинило. Он забарабанил по оружию с такой яростью, что магазин выпал. Выпавший из обоймы патрон был толще большого пальца Петра.
  - Подожди, - сказал Петр.
  - Зачем мне, черт возьми, ждать?
  "Пуля больше твоего члена заслуживает лучшего".
  Небо в ту ночь было темным; луна скрылась за облаками, и ни одна сигнальная ракета не освещала их маленькую жестокую часть города. С фабрики напротив ухнула сова. Как он выжил и почему просто не улетел, этим вопросом задавались не только те двое, что прятались в сигнальной хижине. Однако они были единственными, кто слышал скулеж с ничейной территории. Оба пулеметчика выжили. Если еще не быть мертвым можно назвать выживанием.
  Несмотря на стоны раненых, голод Петра и Кюкова и жуткое уханье совы, это была их худшая ночь в сигнальной будке за все время. У них закончились сигареты, они с самого начала ничего не ели, и в крошечной комнате воняло от того, что они гадили в углу, пока ни у кого из них не осталось ничего, чем можно было бы посрать.
  Где-то после полуночи Петр принял решение.
  - Я ухожу, - сказал он.
  -Я иду.
  - Ты останешься здесь и будешь начеку.
  Кьюков яростно замотал головой. ‘ Я знаю, куда ты идешь. Я знаю, что ты собираешься делать. Я умираю с голоду. Я чуть не умер от холода. На этот раз ты меня не бросишь.
  Человек должен был есть ...
  Так оправдывал себя Петр Денисов.
  Только позже он узнал, что каннибализм был широко распространен с обеих сторон, когда у тел перед захоронением вырывали внутренности, а иногда и вовсе пропадали без вести. Нужно было быть холодным, отчаявшимся и на грани голодной смерти, чтобы понять. Он сомневался, что у его друга были подобные угрызения совести. Но затем Кюков промаршировал под звуки своего собственного невидимого барабана.
  Петр наточил нож. Им воспользовался Кюков.
  Такова была их дружба в двух словах.
  Позже ни один из них не говорил о том, что они делали там, под покровом темноты, во впадине кратера, на пустоши, которая едва ли заслуживала названия запасной.
  ‘Никаких костей", - сказал Петр. В конце не должно было остаться ничего, что можно было бы использовать в качестве улики. Итак, Кьюков срезал плоть с бока мальчика и содрал кожу с его плеча, туго свернув ее так, чтобы она выглядела как необычный тубус для документов.
  - С меня хватит, - прошипел Кьюков.
  - Дай мне минутку...
  - А что, если они выпустят еще одну сигнальную ракету?
  Перед рассветом Петр снова выполз наружу.
  Девушка была такой, какой он ее оставил, в плохо застегнутой форме, недавно умершая, и теперь ее глаза были обращены к небу. Ее плоть, когда он расстегнул пуговицы, была такой же белой, какой он ее помнил, белой как лед и уже достаточно холодной, чтобы вызвать у него дрожь.
  Он убрал ее волосы. Все.
  Он был рад, что оставил остальную часть ее тела неразрезанной.
  Сына Кюкова было достаточно, чтобы утолить его грубый голод.
  Час спустя, разъяренные потерей своего пулемета, разочарованные тем, что им не удалось занять запасной путь, немцы подтянули танк, который объявил о себе, разрушив стену, скрывавшую их подход. Он был огромным, пугающим, с Balkenkreuz, железным крестом вермахта, на боку.
  - Черт, - сказал Кьюков.
  ‘Никчерту ничего. Танк сделал один выстрел, прежде чем Петр вставил противотанковую пулю в свое противотанковое ружье и разрядил весь магазин, все пять патронов, прямо в крышу башни, где она была самой тонкой.
  Немногим солдатам, отступившим с поля боя в Сталинграде, оставили в живых. Среди них были Петр Деннисов и Рустам Кюков. Воодушевленные уничтожением танка, Красная Армия снова атаковала, перейдя железнодорожные пути и захватив завод. Битва за взятие разрушенного здания длилась тридцать шесть часов, и в ней сражались комната за комнатой, этаж за этажом.
  Когда все закончилось, Красная Армия установила пулеметы на дальней стороне завода, зенитные посты на его крыше и привлекла саперов для ремонта рельсов. К тому времени Деннисов и Кюков были за рекой, в тылу, ожидая встречи с невысоким человеком, который недавно прибыл из Москвы, чтобы укрепить советские войска.
  - А что, если он спросит, как мы выжили без еды?
  ‘Мы голодали, мы выживали благодаря патриотизму, любви к Родине, желанию выполнить свой долг. Ешь этот чертов суп и делай благодарный вид.
  Первое, что спросил толстый человечек, было, почему они несколько дней прятались в будке связи. Потому что они были предателями? Потому что они были бесхребетными трусами? Сопровождавший его майор, товарищ комиссар, который пришел в их школу, на самом деле улыбнулся, когда Петр сказал, что они нашли большую винтовку в самом начале и прятались, ожидая чего-нибудь стоящего, из чего можно было бы пострелять.
  - Чему ты улыбаешься? - спросил мужчина.
  Кюков ухмыльнулся еще шире. ‘ Я жив. Они - нет.
  Подтолкнув своего друга локтем, татарин на ужасном русском языке объяснил, как товарищ майор пришел в школу, каким вдохновляющим он был, как они с Деннисовым просто хотели выполнить свой долг. Как они выжили на патриотизме, на любви к Родине.
  И маленький человечек слушал, скривив рот, и, наконец, вздохнул, как бы говоря, что по мере поступления ответов их будет достаточно. Их должны были повысить в звании и наградить медалями. Товарищ майор назначит их на следующие должности. Перед этим с ними захотел поговорить кто-то из армейской газеты. Они должны были стоять прямо, говорить четко и обязательно сказать, что любой мужчина здесь сделал бы то же самое.
  У человека из газеты был фотоаппарат со вспышкой.
  Он сделал фотографии, попросил их произнести по буквам свои имена, приказал им героически смотреть вдаль, затем велел им застенчиво смотреть в камеру и сделал последний снимок, на котором они обнимают друг друга за плечи.
  После чего, по предложению Кюкова, он отдал им свою пачку сигарет и выглядел шокированным, когда Петр достал серебряный портсигар.
  - Снял это с нацистского офицера.
  Когда Кюков взглянул на него, его друг улыбнулся. ‘ Я взял их. Мой друг взял его часы. Мы убили ублюдка вдвоем. Мы собираемся передать их, чтобы их можно было продать или переплавить, чтобы помочь одержать победу".
  Отложив фотоаппарат, мужчина полез в карман за блокнотом, лизнул огрызок карандаша и сделал пометку, одобрительно кивая.
  
  
  
  
  
  
  
  52
  
   Белый Волк
  
  - С тобой все в порядке?
  Алекс стояла полуголая под падающим снегом, на крыше спортивного зала, на острове посреди реки, посреди зимы, покачиваясь от голода и вздрагивая при каждом шаге, который Том заставлял ее делать. Он имел в виду, что помимо этого...
  На Тома произвело впечатление, когда она просто кивнула.
  -Скажи мне, если это не так.
  Низко пригнувшись, он направился к задней части крыши, держась поближе к краю парапета. Когда он почувствовал, что Алекс не следует за ним, он оглянулся.
  - Пошли, - сказал он.
  Она покачала головой.
  Когда он жестом пригласил ее подойти ближе, она снова отказалась.
  Поэтому он вернулся за ней, а она по-прежнему не двигалась.
  - За нами наблюдает волк, - сказала она.
  Он посмотрел туда, куда она указывала, но земля была белой, сугробы падающего снега то появлялись, то исчезали из поля зрения. Ничто там не казалось ему похожим на волка. Однако он увидел машину Кюкова, припаркованную в стороне.
  - Нам нужно добраться до джипа, - сказал он.
  Это была их единственная реальная надежда сбежать от Кюкова.
  Когда Алекс открыла рот, чтобы что-то сказать, снизу донесся вопль, и она внутренне съежилась, ее плечи ссутулились, а лицо осунулось.
  - Они знают, что мы уехали, - сказала она.
  Раздался грохот чего-то опрокинутого, за которым последовали быстрые выстрелы из пистолета в стену. Кто-то тяжело воспринял исчезновение Алекса. Обняв Алекс за плечи, Том повел ее к задней части крыши, наполовину поддерживая ее.
  - Там был волк, - сердито настаивала она.
  - Они вам что-нибудь вводили?
  -Почему?
  - Я удивился.
  - Он был белый, - сказала она.
  - Я уверен, что так оно и было.
  Ее лицо нахмурилось, и она всего на секунду превратилась в девушку, которую Том помнил по вечеринке в посольстве; только теперь она была одета в его пальто с поднятым воротником, плечи сгорблены, ступни босые, а ноги едва прикрыты самодельной юбкой. Ей нужна была одежда. Ей нужны были туфли.
  - Какой у тебя размер ног? - спрашиваю я.
  Алекс, спотыкаясь, остановилась. Она выглядела ошеломленной.
  -Алекс?
  ‘ Четверо, ’ сказала она. - Их четверо.
  Тогда от них не было никакого толку, хотя Том и не ожидал, что от них будет толк.
  - Я скоро найду тебе туфли, - пообещал он.
  Она озадаченно подняла глаза. - Где?
  В задней части спортзала находилась мастерская. Это было хорошо. Как и то, что у нее была плоская крыша. У нее было меньше шансов поскользнуться с плоской крыши. За ним был обнесенный стеной сад с разрушенными теплицами и рядами заснеженных деревьев. Сад выглядел так, словно принадлежал совершенно другому зданию, возможно, разрушенному монастырю.
  Спустившись с парапета, Том как можно легче спрыгнул на крышу мастерской и выдохнул, когда она выдержала. Он обхватил Алекс за бедра, почувствовал, как она выскользнула из его хватки и приземлилась на колени.
  Она плакала. - Мне холодно, - сказала она.
  - Я найду тебе и приличную одежду.
  Она неуверенно кивнула.
  - Держись середины, - посоветовал Том.
  Они пересекли крышу мастерской и смотрели вниз, в сад, когда дверь спортзала за их спинами с грохотом распахнулась, резкий звук донесся из-за ветра.
  - Если мы спустимся туда, - прошептал Алекс, - они нас найдут.
  - Нам нужно добраться до джипа.
  Спрыгнув на землю, Том поднял руки, чтобы поймать ее.
  - Я справлюсь, - сердито сказала она.
  Он позволил ей попробовать, злясь на себя, когда она упала.
  ‘ Я в порядке. Я в порядке.
  Свежие слезы опровергли ее слова, и ее худые плечи затряслись так сильно, что Том схватил ее и на мгновение крепко прижал к себе. Ее ступни были фиолетовыми, а пальцы синими. Нелепая юбка, которую он смастерил, не давала тепла. Его не удивило, что она выглядела испуганной.
  ‘ Я знаю, ’ сказала она. - Нам нужно переезжать.
  Том улыбнулся. Она была права, они должны.
  Между ними и садом простирался нетронутый снег, и только царапины, которые они оставили при приземлении, свидетельствовали о том, что они здесь были. Но первые шаги, которые они предпримут, выдадут их. Идет снег или нет, генералу и Кюкову не составит труда пойти по их следу.
  - Должно быть, они были голодны.
  ‘ Что? - Спросил Том.
  Он проследил за ее взглядом и увидел окруженный стеной сад с распахнутыми тяжелыми проржавевшими воротами из кованого железа. Битое стекло покрывало стены там, где соскользнул снег. Алекс был прав. Если вам нужно было стекло, чтобы не пускать сирот в огород, они, должно быть, были голодны.
  Имейте в виду, в 1930-е годы вся страна голодала.
  Видишь арку? - Спросил Том. - Ты иди первым.
  -Почему я? - спросил я.
  "Идти первым - это удача".
  - Ты хочешь сказать, что у меня меньше шансов быть застреленным?
  Том вздохнул. - Что-то вроде этого.
  -Что случилось с твоим плечом? - спросил я.
  Том опустил взгляд. Он забыл, что шрам вообще был. Хотя вспомнить о нем означало осознать, что ему снова больно. - Кто-то выстрелил в меня из арбалета.
  - Кто? - спросила она.
  "Владимир Веденин".
  Лицо Алекса напряглось.
  - Он мертв, - сказал ей Том.
  ‘ Ты обещаешь? Действительно обещаешь.
  - Он умер и похоронен. Я был на его похоронах.
  ‘ Хорошо, ’ сказала Алекс. И в ее ярости Том увидел искру, которая все еще горела внутри нее, ту, которая, как он надеялся, поможет ей пройти через это. - Ты пришел, чтобы найти меня? - спросила она.
  - Да, - сказал Том, - я пришел, чтобы найти тебя.
  - Я даже не знаю твоего имени.
  ‘ Фокс, ’ сказал Том. - Майор Том Фокс.
  Он протянул руку, чувствуя себя глупо.
  Алекс пожала ее, ее пальцы побагровели от холода, хватка была по-детски слабой, а все тело дрожало. Тем не менее, она посмотрела ему в глаза. ‘ Александра Мастертон, ’ сказала она. ‘ Ну, на самом деле Александра Пауэлл. Это сложно. Вы тот самый мужчина, который ужасно обошелся со мной на вечеринке, не так ли?
  - Как думаешь, сможешь добежать до той арки?
  Она покачала головой.
  - Пожалуйста, - попросил Том, - попробуй.
  Она захромала прочь, преодолевая брешь без выстрелов и криков.
  Том последовал за ним, остановившись прямо под аркой и оглянувшись. Падающий снег засыпал следы, которые они оставили, но недостаточно быстро, чтобы скрыть их. Однако это помогло бы скрыть их обоих.
  ‘ Мне нужно... - Сказал Алекс.
  Он оставался на страже, пока она направлялась к разрушенной теплице; ее наклонная крыша представляла собой неровную доску из белых квадратов и черных дыр там, где выпало стекло. Когда она снова появилась, то разглаживала свою импровизированную юбку, возвращая ее на место.
  - Он наблюдал, - сказала она, нахмурившись, потому что Том заметил.
  ‘ Он? - Спросил Том.
  "Тот самый странный".
  Кюков? - Он...?
  ‘ Нет. ’ Она покачала головой. - Просто смотрела.
  И генерал побрил тебе голову и тело, подумал Том.
  Между ними они морили тебя голодом, раздевали, подвешивали вниз головой, чтобы твоя моча стекала по животу и лицу ... Он был рад, что она рассердилась.
  Он надеялся, что со временем она придет в ярость.
  Том наблюдал, как Алекс прислонилась к сливовому дереву, лишенному листьев, покрытому льдом и, по-видимому, безжизненному. Он хотел бы дать ей время остановиться, время прийти в себя. Но время было единственным, чего у них не было.
  - Видишь ту дверь в стене? - спросил он.
  - Я снова должен идти первым?
  - У тебя получилось.
  Держась той стороны, где снега было меньше всего, так как ветер занес большую его часть к другой стене сада, Алекс захромала к двери, двигаясь так неуверенно, что Тому пришлось побороть желание броситься за ней на помощь.
  Однако мишенью стал бы он.
  Нет смысла отвлекать огонь на себя.
  Она сделала это, и он сократил расстояние между ними за считанные секунды, переместив Алекса и себя дальше в арку, чтобы скрыть их из виду. Джип Кюкова стоял в сотне шагов от нас, одинокий на открытой местности и видимый со всех сторон.
  - Я подключу его, - сказал Том.
  Низко пригнувшись, он обошел его с дальней стороны, изо всех сил стараясь оставаться незамеченным. Его сердце упало, когда он увидел следы. Он хотел вывезти Алекса оттуда и продолжить путь. Они были в 500 милях от Москвы и без документов. Чем ближе он сможет подъехать к столице, тем больше у него шансов передать сообщение комиссару. Но этому не суждено было случиться. Капот джипа был слегка приоткрыт. Он и без проверки знал, что рычага винта нет. Он все равно проверил.
  
  
  
  
  
  
  
  53
  
  Пересекаю реку
  
  - Что значит "не сработает"?
  - Они забрали рычаг несущего винта.
  - Я даже не знаю, что это такое.
  ‘ Это часть электрики. Без нее машины не будут работать.
  Нижняя губа Алекс задрожала. - Ты должен был вытащить меня отсюда.
  В ее голосе Том услышал раздражение, и внезапный хмурый взгляд Алекс сказал, что она знала, что он это слышит, но ей хорошо удавалось скрыть страх. Он гордился ею за это. Хотя ее глаза были неправильными, расширенными. Было бы лучше, если бы он знал, что они ей дали, потому что Том был уверен, что они ей что-то дали. И если это было противно, у нее потом будут проблемы с приготовлением холодной индейки. Предполагая, что он сможет угостить ее позже.
  - Они собирались убить меня.
  Том замер, внезапно почувствовав тошноту.
  Алекс съежилась в безопасности под аркой, выражение ее лица было непроницаемым, когда она смотрела на джип, который теперь никуда их не увезет. ‘Там все равно было бы холодно", - сказала она. "Здесь даже крыши нет".
  ‘ Алекс? Они собирались убить тебя?
  - Так сказал тот странный тип.
  -Кюков?
  Она пожала плечами. ‘ Тот, другой, сказал, что вернет меня. Тот, странный, сказал, что не вернут. Его друг сохранял мне жизнь до твоего приезда. Он продолжал говорить о фотографиях. О каких фотографиях?
  - Они с войны.
  - Какое это имеет отношение ко мне?
  ‘ Я не думаю, что вы здесь из-за фотографий. Вы - их гарантия того, что сэр Эдвард поможет предотвратить публикацию официальных документов.
  ‘ Это не сработает. Он забрал маму у папы. Ты знал это? Ему на меня наплевать. Он притворяется. На самом деле он не..."
  Том вспомнил потрясение сэра Эдварда, когда Том упомянул мертвую кошку, его сдерживаемое отчаяние и тихую ярость из-за того, что он попал в ловушку и не может сказать, из-за чего. "Поверь мне, - сказал Том, - ему не все равно".
  Алекс отвернулся, и Том понял, что разговор окончен.
  - Мне холодно, - сказала она несколько секунд спустя.
  - Мне очень жаль.
  ‘ У тебя нет топа. Тебе, наверное, тоже холодно.
  Том воспринял это как извинение и кивнул в сторону хижин.
  - Они нас увидят, - запротестовала она.
  Мы держимся поближе к внешней стене сада. Найдите место примерно посередине в конце, оттуда направляйтесь к хижинам. Это слепая зона".
  - И падающий снег поможет, - сказал Алекс.
  - И падающий снег поможет.
  Они тронулись в путь, рука Тома крепко обнимала Алекс за плечи, пока он пытался удержать ее в вертикальном положении. Когда она споткнулась во второй раз, он остановился, подавил свое разочарование и снова двинулся в путь, уже медленнее.
  Терпение, сказал он себе.
  При необходимости он был способен ждать часами, совершенно безмолвно и неподвижно. Он сделал это той ночью на автостоянке в Белфасте. Он просто не был терпелив с детьми, ни со своими, ни с чьими-либо еще. И посмотрите, к чему это его привело.
  Они остановились на полпути вдоль торцевой стены, глядя в обе стороны, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, и они доберутся до нужного места. Первый ряд хижин находился в двухстах ярдах. ‘ А что, если они нас заметят? - Спросил Алекс.
  ‘ Ткать, ’ сказал Том. - И продолжай ткать.
  - Ты думаешь, они будут стрелять?
  Если то, что она только что сказала, было правдой, Кьюков мог бы.
  Если бы Том был один, все могло бы быть по-другому.
  Он вернется в приют, принеся им битву. Он устроит ловушку, найдет себе оружие, примет темноту и найдет место, чтобы переждать их. Сломать шею генералу Денисову – или Кюкову, неважно кому, – забрать пистолет или что там он нашел и убить другого. Алекс сделал это невозможным.
  Том подумывал оставить ее в хижинах и вернуться обратно.
  Но ей было холодно и страшно, и она едва могла ходить самостоятельно.
  Когда Том смотрел, как она ковыляет рядом с ним, оставляя босыми ногами следы на девственном снегу, он знал, что должен остаться с ней и продолжать идти. В одиночку, если его убьют, это будет его проблемой. Но он был здесь с Алекс, и если его убьют, то Алекс будет предоставлена сама себе.
  Он не мог дать им бой с Алексом в руках.
  Все, на что он мог надеяться, это убежать от них, найти что-нибудь, что согрело бы ее в одной из хижин, и продолжать путь. Они пересекли самое широкое место реки, добираясь до острова. Река на этой стороне должна была быть уже.
  Вернувшись на материк ...
  Что будет, когда мы вернемся на материк? Найти дорогу, остановить машину, надеяться, что найдется кто-нибудь из официальных лиц, кто будет готов арестовать их, передать сообщение комиссару, Денисову или в посольство? До чего дошло, когда арестовали их последнюю надежду. Позади них раздался хлопок, и Алекс споткнулся.
  -Ты ранен?- Спросил Том.
  Она поднялась, ее лицо побелело.
  - Ты ранен? - спросил я
  Алекс покачала головой.
  - Тогда беги, - приказал Том.
  - У меня болят ноги. В ее голосе звучали слезы.
  Обхватив ее рукой, Том потащил Алекс за собой, пытаясь направлять ее влево и вправо, в то время как инстинкт подсказывал ей направиться прямо к ближайшей хижине. Последовал еще один выстрел, и когда Том оглянулся, он увидел тень сквозь падающий снег, а за ней еще одну, приближающуюся.
  Они были примерно в семидесяти пяти ярдах от меня.
  Из автоматического оружия можно было убить с семидесяти пяти ярдов, но больше благодаря везению, чем чему-либо другому. Точность была невелика и на половине этого расстояния.
  С другой стороны, револьвер ...
  По крайней мере, падающий снег был на их стороне.
  - Продолжай плести, - сказал Том.
  Он подхватил ее, когда она упала, увлек за собой, когда сам в свою очередь споткнулся, и побежал, наполовину ослепленный снегом, к хижинам, которые с каждым шагом становились все ближе. - Продолжай, - настаивал он.
  – Но хижины ...
  ‘ В следующем ряду. Нет, в следующем.
  Он повел Алекса под уклон к хижине в самом конце, надеясь, что ряды позади защитят его. Затем он повернул назад, таща ее за собой, и остановился у одной хижины, прежде чем перейти к другой.
  - Что мы делаем? - спросил я.
  - Запутываю следы, - сказал Том.
  Это было не идеально, потому что на совершенство не было времени, но сойдет. По крайней мере, Том на это надеялся. Толкнув прогнившую дверь, он затолкал Алекса внутрь. Деревянный пол проседал с каждым шагом, упавшие ставни обнажали зазубренные стекла. Внутри были только рамы для пустых коек. Снаружи раздался выстрел.
  -Тише, - сказал Том.
  Алекс прикрыла рот рукой.
  - Они стреляют по теням, - сказал он.
  Берег выглядел чистым в обоих направлениях.
  ‘ Попробуем вон ту, - сказал Том. Дверь в хижину напротив была уже открыта. А еще лучше то, что они обнаружили отсутствие окна на дальней стене.
  "Сквозь тебя".
  Том помог Алекс подняться и перелезть через подоконник, услышав, как она крякнула, приземляясь снаружи. Карабкаясь за ней, он оглянулся. Генерал заворачивал за угол в ряду хижин позади. Он держал свой автомат наготове и отступал вбок, подняв оружие и приготовившись стрелять.
  ‘ Что ты видел? - Спросил Алекс.
  - Один из них.
  - Тебе следует оставить меня.
  ‘ Алекс... Том не был уверен, что сказать, кроме как Не говори глупостей.
  Поэтому он снова обнял ее и побежал к последнему ряду, нашел незапертую дверь и распахнул ее. - Быстро, - сказал он.
  В куче тряпья обнаружились порванные брюки, куртка-капок с отсутствующей застежкой и кепка с оторванной половиной козырька. Куртка была жесткой от льда и, вполне возможно, от грязи. Колпачок, судя по помету, пожевали крысы.
  ‘ Алекс. Давай.
  Повернувшись спиной, она сняла куртку Тома, позволив ему помочь ей надеть его рубашку, а затем ватник, который они нашли. Застегивая пуговицы спереди, она повернулась, чтобы позволить Тому привязать ленту от отсутствующей застежки к петле, через которую она была продета. И Тому вспомнилось, как он помогал Бекке одеваться. Она была молодой. Достаточно молод, чтобы принять помощь.
  ‘ Ты в порядке? - Спросил Алекс.
  ‘ Я в порядке. Том схватил куртку и повернулся спиной, пока она натягивала брюки.
  ‘ Что это? - спросил Алекс. Он подумал, что она что-то услышала, но она смотрела через грязное окно на длинное здание между ними и рекой. - Что это? - спросил Алекс. Он подумал, что она что-то услышала, но она смотрела на длинное здание между ними и рекой. Оно было старше приюта, но ненамного, одно из тех странных довоенных зданий, которые, должно быть, когда-то выглядели очень современно.
  - Мы обойдем его, - сказал он.
  Низко пригибаясь и держась между хижинами и тем местом, где, как надеялся Том, находились Кьюков и генерал, они побежали к деревьям вдоль реки, Том тащил Алекса за собой. - Почти пришли, - пообещал Том.
  Они пробрались между соснами, благодарные за внезапное укрытие, и, выйдя на берег Волги, остановились в шоке. Льда не было. Темная вода простиралась у их ног до самого дальнего берега. Переправы не было.
  ‘ Почему здесь нет льда? - Спросил Алекс.
  - Я не знаю.
  На другом берегу реки был лед.
  У их ног все еще лежал снег, снег падал вокруг них и покрывал берег, до которого они не могли добраться.
  Присев на корточки, Том попробовал воду.
  Было достаточно холодно, чтобы у него заболели пальцы и онемела рука. Единственным признаком отсутствия льда было то, что толстые трубы, идущие от здания, которое они обогнули, исчезали в воде, и над ними висел низкий туман.
  - Думаешь, ты сможешь переплыть это?
  Алекс с несчастным видом покачала головой.
  - Я помогу тебе, - сказал Том.
  ‘ Это слишком далеко, ’ сказал Алекс. - Я утону.
  Она должна знать, что заманивает их в ловушку на острове. Но это был Алекс. Плавание было одним из тех занятий, в которых она преуспевала, возможно, лучше, чем он. Если она говорила, что слишком замерзла, слишком слаба, слишком потрясена или у нее было сочетание всего этого, чтобы переплыть, он должен был ей верить. Неважно, как яростно ему хотелось затащить ее в воду и заставить попробовать.
  
  
  
  
  
  
  
  54
  
   Теперь это Скотобойня
  
  Скотобойня в Сталинградской области.
  Эти слова были высечены на известняке над двойным дверным проемом здания. Сама дверь была заперта, и Алекс забился в нишу, пока Том дергал ручку, вглядываясь сквозь толстую стеклянную панель, пока не понял, что внутри происходит движение.
  - Отойди, - сказал он.
  Схватив Алекс, он отошел от двери.
  Пожилая женщина подошла к другой стороне стекла, заглянула сквозь него и, покачав головой, исчезла тем же путем, каким пришла. Спохватившись, она включила свет в фойе с помощью выключателя у двери, которую закрыла за собой.
  ‘ Им все еще пользуются? - Спросил Алекс.
  Том пожал плечами, кивнул в сторону дорожки, которую, очевидно, недавно расчистили, потому что на ней лежал лишь тонкий слой снега, и они вместе направились вокруг скотобойни к погрузочному отсеку в задней части. В одном углу стояли пустые бутылки из-под водки. Рядом с ними стояли пустые банки из-под местного пива.
  Бетонный пандус вел к полудюжине раздвижных дверей.
  Пристань была настолько ветхой, что один ее конец ушел под воду. Знак предупреждал, что одновременно разрешается разгружать не более одной баржи для перевозки скота. Вывеска была такой же ржавой, как и разрушенная пристань. - Будь начеку, - сказал Том.
  Алекс прошаркал к углу и выглянул из-за него.
  -Видишь кого-нибудь?
  Она покачала головой.
  Том по очереди попробовал каждую раздвижную дверь.
  Все они были заперты изнутри, и он уже собирался сдаться, когда увидел узкую дверцу, вделанную в нишу сбоку от дверей, которые он пробовал открыть. Он уже выяснил, что коровы проходили через отдельные двери, вероятно, прямо в отдельные загоны для умерщвления на дальней стороне. Узкая дверь была заперта на висячий замок. У Тома не было кирки или какой-нибудь проволоки, чтобы сделать его, но это было прекрасно.
  - Они здесь, - внезапно сказал Алекс.
  ‘ Приближаются к нам? - Спросил он.
  ‘ Нет. Они посмотрели в нашу сторону. Они ушли вперед.
  Сколько времени им потребуется, чтобы найти свои следы и пойти по ним? Минута? Меньше? Схватив пустую пивную банку, Том щелчком открыл свой складной нож и вырезал металлический треугольник, загнув его с обратной стороны лезвия.
  ‘ Что ты делаешь? - Спросил Алекс.
  "Делаю прокладку".
  Он вдавил кончик прокладки в скобу висячего замка с внешней стороны и, поворачивая ее замерзшими пальцами, почувствовал, как скоба высвободилась.
  - Поторопись, - сказал он.
  Том закрыл за ними дверь, заклинил ее изнутри и понадеялся, что ни генерал, ни Кюков не знали, что там был висячий замок, и не поняли, что его нет. Когда он оглянулся, Алекс в ужасе уставился на загоны для умерщвления, в которых были наклонные полы и сточные канавы для дерьма.
  - Вы никогда не видели ни одного?
  Конечно, она этого не делала. Том почти извинился, но она восприняла это как прямой вопрос и покачала головой. Том сделал. Он проработал месяц в Донеголе, забивая по двадцать коров в день. Были скотобойни и побольше, но у него были семейные, и их фирменным блюдом было не слишком пристальное внимание к состоянию мяса.
  Там, где у вас была скотобойня, у вас был...
  Том огляделся. Ворота были старыми, но хорошо смазанными, стоки для крови были чистыми, а склоны подметены. У него было такое чувство, что здание уже много лет не использовалось для забоя скота; оно казалось слишком гигиеничным. Но кто-то присматривал за ним, и все было так аккуратно, что коров можно было отправить завтра, найти бойцов и немедленно приступить к работе.
  Там должен быть запертый шкаф.
  За полом бойни, с его канализационными трубами, располагался цех для сбора несъедобных субпродуктов с рядом столов из нержавеющей стали. Планировка была настолько знакомой, что Том сразу узнал ее. Дверь вела в магазин с металлическим шкафом в дальнем конце, с обеих сторон на крючках висели кожаные фартуки, а на полу стояли парами резиновые сапоги.
  - Попробуй эти, - сказал Том, указывая на самые маленькие.
  Однако он ошибался насчет того, что шкаф был заперт.
  Дюжина проникающих пистолетов с самозарядным затвором была выстроена в ряд, а холостые патроны, необходимые для их заряжания, лежали на полке наверху. Том отодвинул бланки в сторону.
  - Что ты ищешь? - спросил я.
  "Питающий стержень".
  ‘ Что такое питчинговая удочка? Спросил Алекс.
  Том решил ничего не объяснять. - Возьми один из электрошокеров, - сказал он.
  Алекс покачала головой.
  - Я могу научить тебя им пользоваться.
  Она неохотно взяла вещицу, ужаснувшись ее весу.
  ‘ Слишком много? Он имел в виду вес, но когда она кивнула и сказала "да", дрожь в ее голосе подсказала ему, что она говорит о чем-то другом.
  Он забрал пистолет обратно.
  - Тогда держись поближе.
  Она бросила на него взгляд, который Том узнал.
  Что его действительно смутило, так это то, что верхние рельсы были запущены, крюки медленно кружили по пустым помещениям на высоте головы. Они двигались почти бесшумно, по хорошо смазанной колее, которую, очевидно, содержали в чистоте и без ржавчины. Глядя через стеклянный иллюминатор в огромную морозильную камеру на исчезающие вдали крючки, Том вспомнил девушку на Патриарших прудах и фотографию сына Безики, белого как лед и обнаженного на снегу. Эта дверь была заперта.
  И все же он вздрогнул.
  ‘ И что теперь? Алекс сказала это так, словно Том знал, и это напомнило ему, насколько она была молода, условно говоря. Теперь все зависело от генерала Деннисова и Кьюкова, от того, что Том окажется достаточно близко, чтобы убить одного или обоих, от того, что он обеспечит безопасность Алекс, если она действительно имела в виду, что Кьюков хочет ее убить.
  Он всегда знал, что они убьют его. Ну, возможно, подозревал это. Но не она.
  Она была ребенком, голодным, грязным и напуганным. Зачем Том был там, если не для того, чтобы занять ее место на алтаре? Таков был уговор. Так было всегда.
  Постройте мир, который фетишизирует жертвоприношение, и некоторые окажутся в роли жертв, в то время как другие верят, что у них есть право владеть ножом. Иногда Тому было трудно притворяться, что Новый Завет победил.
  - Теперь я раздобуду себе оружие.
  ‘ У тебя есть. Она кивнула на тяжелый электрошокер.
  Том пожал плечами. Можно приставить его к чьему-нибудь черепу или груди, и стальной болт в четыре с половиной дюйма пробьет кость или ткань. Но на самом деле это было не то, что он имел в виду.
  - Ты действительно слышал, как они говорили, что собираются убить тебя?
  - Это сказал тот, странный.
  Это должны были быть фотографии для девушки.
  Таково было предложение генерала. Том не мог понять, что изменилось. Но если это изменилось, то ему нужно настоящее оружие. Что-нибудь, убивающее на расстоянии. Что-нибудь, чтобы обезопасить Алекса.
  - Оставайся здесь, - сказал он.
  -Я хочу пойти с тобой.
  ‘ Алекс. Я планирую кое-кого убить.
  ‘ Я останусь здесь. Она огляделась вокруг, посмотрела на дверь в офис завода, на дверь обратно в технологический цех, на плотно изолированную дверь морозильной камеры позади нее. - Где ты хочешь, чтобы я спрятался?
  В конце концов он проводил ее обратно в кладовую, проверяя, пусто ли каждое место по пути, прежде чем войти в нее, прислушиваясь к шуму впереди или позади. Но все, что они могли слышать, - это легкое постукивание движущегося рельса и низкий гул холодильной установки.
  Достав из шкафа второй ручной болторез, Том открыл его затвор и зарядил самым тяжелым холостым патроном, который смог найти, передернув курок. - Я знаю, что на самом деле ты не хочешь...
  Она осторожно взяла его у него.
  - Ты обнаружишь, что лучше всего работает передняя часть черепа.
  Алекс выглядел таким больным, что почти пожалел, что сказал это.
  Том взял ключ снаружи и вставил его в замок изнутри. ‘ Запри за мной дверь, ’ сказал он. - Не открывай, пока не услышишь мой голос.
  - Береги себя, - сказал Алекс.
  Он прислушался к щелчку замка, прежде чем направиться в технологический цех. Завод был огромным, намного больше того, на котором он работал. Остановившись перед кабинкой управляющего, он прислушался к голосам и тихо открыл дверь, держась в стороне. Кабинет был пуст, стол аккуратно вытерт, на подносе для входящих лежали пустые бумаги, а посередине стоял микрофон.
  Том проверил следующий коридор на наличие камер, но не увидел ни одной.
  Это было что-то.
  На стенах горели лампы низкого уровня, и вся фабрика напоминала ночной самолет. Это была сталь, низкий фоновый шум и привкус статики. Статика была лучше, чем вонь крови, дерьма и мочи, которая обычно наполняла здания такого рода. Тому нужно было найти Кьюкова и генерала. Если ему повезет, он найдет их раньше, чем они найдут его.
  Ему не повезло.
  Выстрел раздался без предупреждения.
  По-настоящему опасные обычно так и делали.
  Удар пришелся сбоку по черепу, и он отшатнулся в сторону, почувствовав, как боль пронзила висок, затем сработала тренировка, и он отступал по коридору, вцепившись рукой в волосы, пальцы были липкими от крови.
  - Сдавайтесь! - крикнул Кюков.
  Офис завода или технологическое помещение?
  Дверь в офис была заперта, двери в процессинговую были закрыты.
  Том, спотыкаясь, вошел в комнату с множеством выходов и занял позицию рядом с дверью, чувствуя, как его сердце бешено колотится в груди. Поморщившись, он проследил путь пули вдоль виска. Ему повезло. Кость под ним была в порядке.
  У него по спине побежали мурашки, и он обернулся, обеспокоенный тем, что генерал Денисов каким-то образом оказался у него за спиной. Комната, однако, была пуста; остальные двери были такими, какими он их оставил, почти закрытыми.
  Он встал ближе к стене и приготовил болт-пистолет. Его единственным шансом было приставить пистолет к голове Кюкова и нажать на спусковой крючок до того, как он войдет в дверь.
  Шаги раздались по коридору и остановились.
  Из-за двери донеслись звуки ожидающего мужчины.
  Том внезапно осознал, что видит отражение Кюкова на стальной разделочной доске. И если он мог видеть Кюкова, то Кюков мог видеть его. Правда, неясно. Недостаточно четко, чтобы определить, какое оружие носил Том, но достаточно, чтобы сказать, что он был вооружен.
  Том сделал глубокий вдох, унял сердцебиение.
  Он был бы готов, если бы Кюков вошел в эту дверь.
  Только мужчина начал пятиться. Его размытое отражение уменьшалось, когда он отступал по коридору, прежде чем исчезнуть совсем. Адреналин почти погнал Тома за ним, но тогда он ввязался бы в одностороннюю перестрелку.
  Минуту спустя раздался треск статических помех.
  Алекс, произнес чей-то голос. Ты меня слышишь?
  Подняв голову, Том обнаружил громкоговоритель.
  Я знаю, что ты меня слышишь.
  Английский генерала Денисова был хорош, акцент безупречен. Но в его голосе чувствовалась какая-то невыразительность, вызванная не примитивной заводской акустической системой. Том начал пробираться к кладовой, прижимаясь к стенам цеха обработки и переводя взгляд с одной двери на другую.
  За окном была только тишина.
  Дверь в коридор, ведущий в кладовую, была заперта. Том очень осторожно отпустил ручку. Ему нужно было обойти дом. Но если эта дверь была заперта, то тот, кто ее запер, мог быть с другой стороны. Скорее всего, Кюков. Генерал Денисов должен был находиться в кабинете или диспетчерской, где-нибудь с микрофоном.
  Ваш друг ранен, сказал генерал Денисов.
  Наступила тишина.
  Тяжело ранен. И он загнан в угол. Тебе следует сдаться. Мы оставим его в живых, если ты сдашься.
  - Я не собираюсь! - крикнул Том.
  Ты это слышал? Он лжет. Ему выстрелили в голову. Повсюду кровь. Но мы все еще можем отвезти его в больницу. Разве ты не хочешь, чтобы он жил, Алекс? Алекс...?
  Ублюдки, сволочи.
  Ему не следовало бросать ее здесь.
  Только как он мог подобраться достаточно близко, чтобы убить генерала или Кюкову, если она была с ним? Как он мог убить их у нее на глазах?
  -Не открывай эту чертову дверь! - заорал Том.
  Он понятия не имел, слышит ли она его.
  Если бы она могла, то не обратила бы внимания. Минуту спустя динамики ожили. Она у нас, Фокс. Ты знаешь, что делать. Несчастная девчонка открыла дверь и сдалась.
  Для него ...
  
  
  
  
  
  
  
  55
  
   Ледяные сердца
  
  Это зависело от того, была ли права Алекс. Если они намеревались убить ее, то сдача ускорила бы это. Она была хороша только как разменная монета, пока Том был на свободе. Если они не собирались убивать ее, то отказ от сдачи мог причинить ей боль.
  В гневе или для того, чтобы оказать на него давление.
  Так они собирались убить ее или нет? Этот вопрос вертелся в голове Тома, пока он переходил из пустой комнаты в пустую, прислушиваясь у дверей, прислушиваясь к эху шагов, пытаясь понять, куда они ее увезли.
  Возможно, решил Том, генерал Денисов намеревался вернуть ее.
  Именно Кюков сказал Алекс, что ее собираются убить. Возможно, генерал Денисов не участвовал в том разговоре. Может быть, это Кюков не собирался ее возвращать.
  Том подумал о советских мальчиках в Берлине, связанных убийством одного из своих, их жизни преследует призрак немецкого ребенка, чья смерть была хуже, чем когда-либо могла быть смерть Бекки. Он задавался вопросом, говорил ли Безики правду о том, что его не было в комнате, когда умер Голубцов.
  Я ревнивый Бог, возлагающий грехи отцов на детей до третьего и четвертого поколения...
  Были моменты, когда Том ненавидел этого бессердечного ублюдка.
  Сейчас был один из них.
  Направляясь к месту бойни, чтобы убедиться, что они не держат там Алекса, он скорее почувствовал, чем увидел тень на краю поля зрения. Резко развернувшись, Том отступил назад, прижимаясь к стене.
  Коридор, по которому он скользнул взглядом, был пуст.
  Возвращаясь тем же путем, каким пришел, он пересек комнату с потрохами, двигаясь туда, где только что был, с другой стороны, и услышал дыхание. Когда послышались приближающиеся шаги, он крепче сжал затвор пистолета, приставил его к голове человека, заворачивающего за угол, и едва удержался, чтобы не нажать на спусковой крючок. На него посмотрели темные глаза перепуганной пожилой женщины. Том очень медленно убрал пистолет.
  ‘ Иди домой, ’ сказал он. - Тебе здесь небезопасно.
  Она указала на землю.
  Оглядевшись по сторонам, Том спросил: "Ты здесь живешь?"
  Она кивнула.
  -Вы знаете все комнаты?
  Она пожала плечами, говоря, что, конечно, знает. Именно она чистила их и поддерживала работу оборудования.
  - Я ищу девушку.
  Он сказал бы больше, но она уже двинулась с места. Когда она оглянулась, Том понял, что ему велено следовать за ней.
  Пожилая женщина остановилась у морозильной камеры и выпрямилась во весь рост, чтобы заглянуть в стеклянный иллюминатор в тяжелой двери. Отступив назад, она жестом попросила Тома сделать то же самое, щелкнув выключателем рядом с дверью, чтобы ему было лучше видно.
  Там был Алекс.
  Она вскочила, когда зажегся свет, и направилась к двери, обхватив себя руками, глаза внезапно наполнились надеждой. Ее раздели до его рубашки и положили туда полуголой. Она так сильно дрожала, что казалось, у нее жар.
  Он отступил назад, чтобы она могла видеть, кто это был.
  ‘ Том... Алекс указал на ручку, и Том потянулся к ней, чувствуя, что она отказывается поворачиваться. Он уловил именно тот момент, когда надежда исчезла из ее глаз.
  Ключа не было.
  Затем он увидел заслонку рядом с дверью, поднял ее и обнаружил под ней цифровую панель. - Какой код? - потребовал он ответа.
  Пожилая женщина пожала плечами.
  -Скажи мне номер.
  Она снова пожала плечами, отступая назад, когда Том поднял свой болт-пистолет.
  - Как ты можешь не знать номер?
  Она развела руками. Это был очень русский жест.
  - Где я могу найти генерала?
  Страх наполнил ее глаза, и она попятилась назад, прежде чем Том успел ее остановить.
  Он отпустил ее, почти последовав за ней на случай, если она пойдет сказать генералу, где он. Только тогда ей придется объяснить, как она привела Тома к двери морозильной камеры. "Зачем, - недоумевал он, - она это сделала?"
  Если она сжалилась над Алексом, почему не над остальными?
  Том прижался лицом к иллюминатору. Алекс ждала у дальнего борта, все еще обхватив себя руками от холода.
  - Я вытащу тебя отсюда, - пообещал он.
  Она прошептала что-то одними губами, чего он не расслышал.
  Том надеялся, что это пожелание удачи а не Пожалуйста, не уходи.
  Шагая прочь от того места, где был пойман в ловушку Алекс, Том на ходу выключал свет, пока не погрузил в темноту полдюжины комнат и по-прежнему не обнаружил перед собой только пустоту. Должен ли он убить одного из них или сдаться сам, как требовал генерал? Как он мог сделать и то, и другое, если он не мог их найти, а они не хотели встретиться с ним лицом к лицу?
  -К черту все это, - сказал Том.
  Под разделочным столом рядом с ленточной пилой он нашел тряпки и небольшую бочку технического спирта. Он уже знал, где найти бутылки: снаружи, в погрузочном отсеке. Разлив алкоголь по очереди в пять пустых бутылок, Том заткнул им рты тряпками и направился обратно в дом.
  Первая бутылка с зажигательной смесью была зажжена еще до того, как он успел переступить порог кладовой. Он швырнул его в шкаф с электрошокерами, услышав звон бьющегося стекла и увидев, как расцветает огонь. За ним последовали второй, третий и полупустая бочка со спиртным. Он закрыл за собой дверь.
  Том добрался до соседней комнаты до того, как начали взрываться холостые патроны.
  Позади него поднималась коробка за коробкой, стреляные гильзы с грохотом ударялись о стены, стальную дверь кладовой и сам шкаф, достаточно громко, чтобы заглушить все остальные звуки на фабрике. Это звучало как маленькая война.
  Завыли сирены, сработала пожарная сигнализация, остальные лампы погасли, и в каждой комнате замерцали аварийные переборки. Движущийся рельс, который не переставал работать с тех пор, как Том поступил на фабрику, внезапно остановился. Во внезапно наступившей тишине, вызванной отключением сигнализации, Том услышал лязг открываемой стальной двери.
  Там была еще одна комната, и он пропустил ее.
  Второй лязг сообщил ему, что дверь снова закрылась.
  Кьюков вышел во мрак, держа пистолет наготове, его взгляд был прикован к дверям, ведущим на бойню и в помещение для хранения потрохов. Опрокинув стальной упаковочный стол, Том нырнул за него как раз в тот момент, когда мужчина увидел его и выстрелил.
  Пуля оставила вмятину в стали размером с кулак Тома. За ней последовала вторая пуля. Третья разорвала металл.
  "Надо было сдаться", - крикнул Кюков.
  В ответ Том подбросил бутылку "Молотова" высоко над краем стола и услышал, как она разбилась о бетон. Он бросил вслед за ним последнюю, услышав, как Кюков выругался и, выронив пистолет, принялся колотить по своей горящей одежде.
  Том сократил отставание за считанные секунды.
  Приставив электрошокер к правому плечу Кюкова, он нажал на спусковой крючок.
  Стальной болт вылетел из дула, раздробил мужчине лопатку и мгновенно втянулся обратно.
  Кюков закричал.
  К тому времени, как он перестал кричать, у Тома был пистолет. Поставив его на предохранитель, Том, даже не задумываясь, сунул пистолет за пояс. Затем он сбил Кьюкова с ног и вставил еще одну болванку в болт-пистолет. Приставив дуло к голове Кюкова, он потребовал код от дверцы морозильной камеры.
  На секунду Тому показалось, что Кьюков подчинится.
  ‘ Ты хочешь, чтобы девушка жила, - сказал Кюков. ‘ Положи это и отведи меня наверх. Там генерал. На случай, если ты искал.
  Том ударил его кулаком.
  Когда Кюков поднял глаза, он ухмылялся. Его окровавленные зубы были стиснуты, плечо раздроблено, в глазах светилась жажда убийства, но он ухмылялся.
  - Это не сработает, - сказал он.
  -Какой код на клавиатуре? - спросил я.
  ‘ Не знаю. Спроси генерала. Он бы знал.
  - Дай мне номер, - потребовал Том.
  ‘ Или что? Ты прострелишь мне голову? Это не даст тебе номера. Пошли. Помоги мне добраться до генерала. Ты бы не хотел, чтобы Алекс умер.
  - Это твой последний шанс, - сказал Том.
  Широкая ухмылка мужчины заставила Тома упасть на колени, приставить болт-пистолет к другому плечу Кьюкова и выстрелить.
  Стальной болт длиной четыре с половиной дюйма сделал свое дело.
  ‘ Номер? - Спросил Том.
  Ему пришлось подождать, пока Кьюков перестанет кричать.
  ‘ Я этого не знаю, ’ сказал Кюков. ‘ Честно. Не знаю.
  Приставив перезаряженный пистолет к коленной чашечке Кьюкова, Том нажал на спуск и обхватил пальцем спусковой крючок.
  ‘ Один, девять, четыре, пять, ’ сказал Кюков. - Один, девять, четыре, пять.
  Том все равно нажал на курок.
  Крик Кюкова длился целую вечность. Целую вечность, в течение которой шум взрывающихся холостых патронов на складе затих, а когда прекратились и крики Кюкова, на заводе, казалось, почти наступила тишина.
  ‘ Я же говорил вам, ’ выдохнул Кюков. - Я же говорил вам.
  ‘ Какой номер? - спросил Том. Требовательно.
  ‘ Это номер, ’ сказал Кюков. - Обещаю.
  1945 год ... Падение Берлина, конец войны. К чему все это вернулось. Вот и номер. Вероятно, так оно и было.
  Том оставил Кюкова на полу.
  ‘ Для получения действительно хороших результатов, ’ крикнул ему вслед Кьюков, ‘ перед обжариванием нужно снимать кожу с человека. И всегда ешьте горячим ... Он поймал потрясенный взгляд Тома и ухмыльнулся.
  Его ухмылка внезапно исчезла, когда Том вернулся.
  Последний выстрел пришелся Кьюкову на дюйм выше воображаемой линии между его глазами, что и рекомендовалось руководствами для более крупных животных. Когда Том обернулся, он обнаружил, что пожилая женщина пристально смотрит на него. Она пожала плечами.
  Он не ожидал, что она заговорит.
  Он уже понял, что она немая.
  Свет в морозильной камере был выключен. Это должно было что-то сказать Тому. Но он инстинктивно включил его, все еще ожидая увидеть Алекса. Когда у него это не получилось, он поднял крышку клавиатуры и набрал код.
  Дверь открылась мгновенно.
  Огромное помещение было пусто; Алекс ушел.
  Ему не нужно было обыскивать комнату, потому что там не было тайников. Она даже казалась пустой. Если только это не был он.
  
  
  
  
  
  
  
  56
  
   Голоса
  
  Он должен был, блядь, догадаться. Сначала нет Алекса, а теперь нет пуль в пистолете Кьюкова. Том вставлял магазин на место, когда услышал низкий гул вертолета и инстинктивно пригнулся, вглядываясь в темнеющее небо через окно. Вороны, кружащие в вышине. Низкие облака, под которыми проносятся еще более низкие.
  Ни пуль, ни Алекса, ни малейшего представления о том, где находится его враг.
  Когда Том прислушался снова, вертолета уже не было.
  Никаких воспоминаний, сказал он себе. Не сейчас.
  В тишине он услышал звук, похожий на то, как будто огонь охватил дерево. Глухой звук вертолета ... потрескивание пламени: он снова оказался там, где не хотел быть. Комок в горле говорил о том, что его тело тоже не хотело быть там.
  Фокс, я знаю, ты меня слышишь.
  Голос доносился из тускло-зеленого динамика, привинченного к потолку над ним.
  Ты слушаешь? Надеюсь, ты слушаешь...
  Помехи вернулись на секунду, и Том задумался, насмехается ли над ним генерал Деннисов или просто решает, что сказать.
  Твой маленький друг хотел бы поговорить с тобой.
  Майор Фокс? В голосе Алекс звучал ужас. Напряженность в ее голосе соответствовала напряжению в горле Тома. Мне жаль, сказала она. Мне действительно жаль.
  Я рассказал ей все о вашей дочери. Такая печальная история. У меня есть свои дочери, вы знаете. И я ужасный отец. Так мне сказали. Но пока ни одна из них не чувствовала необходимости покончить с собой.
  Проследите за проводом ...
  Ты обращаешь внимание?
  Никаких камер. Тому пришлось напомнить себе об этом.
  Генерал никак не мог наблюдать за ним.
  На фабрике царило зло, холодное и неумолимое. Том натыкался на него каждый раз, когда позволял себе отвлечься. Крепче сжав пистолет Кьюкова, он почувствовал себя глупо. Даже если бы в нем были пули, Марков мог убивать только тех, кого мог видеть.
  Помехи вернулись на секунду или две.
  Электричество, струящееся по старым проводам к металлическим громкоговорителям, когда-то использовалось для отдачи приказов о смерти или утилизации скота так же небрежно, как маньяк вроде генерала Денисова отдавал приказы о резне людей. Том представил себе Алекс, где бы она ни была, очень тихую, очень осторожную. Бекка, сидящая в своем Мини, мчится к дереву. Скрежет металла громче любого воя обратной связи.
  Он найдет Алекса.
  Генерал Денисов хотел, чтобы он нашел ее.
  Как долго он следил за проводом громкоговорителя?
  На мгновение он потерял дар речи и выдохнул только тогда, когда понял, что она прошла сквозь стену и то, что он принял за шкаф, оказалось дверью. Выйдя из одной комнаты, он снова вошел в нее и увидел себя в разбитом зеркале.
  Комплекс состоял из двух скотобойен, расположенных спина к спине. Когда Том закрыл за собой стальную дверь, он понял, что переместился между мирами.
  Я бы не стал ждать слишком долго, чтобы найти ее ...
  Прерывистый вдох сменился плачем Алекс.
  Ничего серьезного, сказал генерал. Вывих пальца. Даже не очень важный.
  БЕГИ! БЕГИ!
  Девушка, с которой он познакомился на вечеринке, никогда бы так не закричала. Мужчина, которым он был тогда, не знал бы, как ею гордиться.
  Ты же знаешь, что он не будет баллотироваться. В этом его проблема. Правила ограничивают действия.
  А ритуалы - нет? Мрачно подумал Том.
  Ступени лестничной клетки были в пятнах, вонь мочи была такой сильной, что даже холод не мог ее заглушить. В кладовке на половине лестничной площадки лежал гнилой матрас, грязный спальный мешок и тлеющие угли старого камина, горевшего прямо на кафельных плитках. В углу стояла сумка с военными припасами, из тех, что могут быть у недавно освобожденного заключенного.
  Майор Фокс ... Голос генерала Денисова был жестким. Игра, или что бы там ни представлял себе этот человек, внезапно была приостановлена. Что вы сделали с моими хижинами?
  Том покинул кладовку и поднялся по лестнице, добравшись до окна.
  Пламя вырвалось из первой хижины, которую он увидел, затем из следующей, ярко-белый ожог фосфора, который смягчился до обычного оранжевого цвета, когда загорелись дерево и брезент. Пробежав следующий поворот, он остановился у другого окна. Все ряды были объяты пламенем. Хижины в первом ряду пылали так яростно, что, должно быть, были видны за много миль.
  Сколько времени прошло до прибытия властей?
  Над собой Том услышал, как хлопнула дверь, протесты Алекса оборвались, и на лестничной площадке послышались быстрые и тяжелые шаги. К тому времени, как Том добрался до лестничной площадки, остались только вихри и эхо, ощущение проходящего сквозь них Алекса, а не самой Алекс. Оглянувшись, Том увидел круто поднимающиеся ступени.
  Инстинкт заставил его подняться.
  
  
  
  
  
  
  
  57
  
   Руки в огонь
  
  Последний проход был бетонным, с металлическими полосами по каждому краю, боковые стены испачканы дождем и, возможно, мочой. По мере подъема кислое зловоние становилось все сильнее, пока Том не добрался до того, что, по-видимому, было подсобным помещением на крыше.
  Его дверь была стальной. Сталь была хорошей.
  Распахнув ее, он ждал выстрелов.
  Все, что он получил, это холодный воздух, уносящий зловоние, и метель снежинок, которые кружились вокруг него, внезапно высвобождаясь, чтобы закружиться по лестнице позади. Вдалеке горящие хижины казались походными кострами перед битвой, яркими всполохами на фоне стены ночи. На секунду ему вспомнилась сцена из "Андрея Рублева" с пожарами на склоне холма. Наполовину поверив, что крыша пуста, Том открыл дверь пошире и вышел.
  Ветер донес его имя.
  Ее крик был таким же яростным, как ветер, который трепал полы рубашки, которую он одолжил Алексу, и бил ее, пока она пыталась удержать равновесие на низком парапете. Ее ноги были босыми, пальцы согнуты, чтобы не упираться в лед. Генерал Денисов приставил пистолет к ее голове, другой рукой сжимая запястье. Она опасно раскачивалась.
  - Из-за вас я опоздал, - сказал генерал Денисов.
  ‘ За что? требовательно спросил Том.
  - Будущее, - натянуто произнес он.
  -Отпусти ее.
  ‘ Ты уверен? Его пальцы начали разжиматься, и Алекс закричал.
  Опустив пустой пистолет на бок, Том поднял другую руку, мгновенно сдаваясь.
  ‘ Очень мудро. Генерал слегка поддержал Алекса. ‘ А теперь оставим это. Звук падающего пистолета Кюкова был заглушен снегом.
  - Твои друзья придут слишком поздно.
  - Мои друзья?
  -Тот вертолет.
  Там действительно был вертолет? Он думал, что шум был у него в голове, как вонь в коридорах приюта и тошнотворная ярость, которая скользила по полам этого здания и сочилась из его стен.
  - У меня есть фотографии.
  ‘ Конечно, знаешь. Как видишь, девушка у меня. В улыбке генерала не было ничего человеческого. ‘ Полагаю, Кюков мертв? Генерал Денисов пожал плечами. ‘ Это я могу простить. Однако вам не следовало сжигать мои хижины. Это неуважительно ..."
  - Я этого не делал, - сказал Том.
  - Но вы все-таки убили Кюкова?
  - Считай это одолжением.
  Без предупреждения генерал толкнул Алекс, схватив ее за спину, прежде чем она успела свалиться с края. Оттащив ее от стены, он пнул ее сзади под колено и приставил пистолет к ее голове, когда она рухнула, костяшки его пальцев на спусковом крючке побелели.
  На секунду Тому показалось, что он выстрелит.
  - А теперь посмотри, до чего ты ее довел.
  Алекс снова взобралась на парапет. Она плакала.
  Бекка плакала, когда разбилась? Вы могли достаточно хорошо разглядеть дерево сквозь слезы, чтобы врезаться в него на скорости восемьдесят? Возможно, Каро была права. Возможно, это действительно был несчастный случай. Может быть, Бек все-таки не покончила с собой. … Ниже уровня страха Тома, ниже воющего ветра и горящих хижин были более глубокие импульсы, более давние желания.
  Мысленно Том предлагал Богу Ветхого Завета все, что тот хотел. Он не знал, услышали ли его. Бывали дни, когда он был чертовски уверен, что рядом нет никого, кто мог бы заключить сделку. Тем не менее ветер немного стих, луна вышла из-за облаков, и Алекс перестал плакать.
  - Генерал, - сказал Том.
  Взгляд русского был прикован к папке, которую Том вытащил из кармана куртки.
  - Я так понимаю, это последняя партия?
  Вопреки своему желанию мужчина кивнул. ‘Мы собрались вместе, - сказал он, - чтобы сжечь их после смерти Сталина. Я сохранил копии. Комиссар сделал то же самое. Гэбэшвилл ... Генерал взглянул на засыхающую мочу на ногах Алекс и посмотрел так, словно в любом случае мог столкнуть ее с крыши. ‘Он не сохранил копий. Он заказал подделки, идеальные вплоть до отпечатков больших пальцев на обороте. Подделки были тем, что он принес на нашу церемонию. Фальшивки - это то, за что мы пили его ужасный бренди.
  Том видел, что Безики нравится выставлять их дураками.
  - Когда ты узнал?
  ‘ Я этого не делал. Комиссару что-то было нужно от Гэбэшвилля. Гэбэшвилль рассказал, что он натворил, и сказал ему идти в другое место. У маленького воришки проснулась совесть..."
  -Об убийстве мальчика в кресле?
  ‘ Произошло убийство. Нам нужен был убийца.
  -А когда продолжали появляться освежеванные тела?
  - Что они могли сделать? Они уже были замешаны. Смочи узел кровью, и его невозможно будет развязать. Отец Голубцова был опустошен, вы знаете."Генерал Денисов посмотрел на Алекса, и его улыбка была пустотой желаний. ‘Бедный Кюков. То, что он любил делать. А теперь он мертв.
  - Это был я.
  ‘ Ну, вряд ли это должна была быть она, не так ли? Мужчина встряхнул Алекса, как терьер добычу. ‘ Я не совсем понимаю, почему сэр Эдвард так расстроен. Она даже не его настоящая дочь.
  - Я думаю, ты поймешь, что это возможно.
  Когда Алекс напряглась, Том понял, что ее русский улучшился за те недели, что ее не было. Потом он понял, что все могло бы улучшиться, и она вполне могла бы понять, но не это ее потрясло.
  Описывая плотный круг над горящими хижинами, белый вертолет задрожал от внезапного восходящего потока. Пилот боролся за управление, а затем резко и низко зашел прямо на их здание. Машина была приземистой и с острыми краями, и такой тихой, что Том едва мог ее услышать. Включился прожектор и ослепил его прежде, чем он успел отвести взгляд.
  Остаточный свет обжег его сетчатку.
  Когда он оглянулся, свет был направлен на Алекса.
  Генерал перестал целиться в нее из пистолета и вместо этого прицелился в вертолет, пригнувшись, когда грохот автоматной очереди прошил пулями хижину позади него. Это была впечатляющая стрельба.
  - Отойдите, - приказал генерал Денисов.
  Приставив пистолет к голове Алекса, генерал позволил нисходящей тяге вертолета отбросить себя назад, поднявшей такую бурю, что его чуть не снесло с крыши. Приближаясь, в свете прожектора, отфильтрованного танцующим снегом, машина следовала за ним, пока генерал Денисов не отвернулся, прикрываясь от света Алексом.
  Очень медленно вертолет поднялся над скотобойней, не поднимаясь выше чем на несколько футов над ее поверхностью. Затем он осел, лыжи расправились, приняв на себя весь вес судна. Когда двигатель заглох, и единственным звуком стал низкий скрип замедляющихся лопастей, генерал Денисов ткнул Алексу пистолетом в челюсть.
  -Выключи этот долбаный свет! - заорал он.
  Прожектор погас. Тот, кто это сделал, передумал, и он зажегся снова, но под углом к генералу. Дверь отъехала в сторону, и на крышу спрыгнула фигура, слегка спотыкаясь под тяжестью винтовки.
  Сняв летный шлем, она встряхнула волосами.
  Генерал Денисов с отвращением перевел взгляд с горящих хижин на девушку перед ним. ‘ К черту все, - сказал он. - Я должен был догадаться, что это ты.
  Не обращая внимания на отца, Елена обошла вокруг, чтобы помочь пилоту подняться с его места. Волоча металлическую ногу, Денисов, прихрамывая, обошел маленький вертолет сзади, избегая столкновения с рулевым винтом. Его лицо исказилось от боли.
  ‘ Твоя жена пришла в мой бар. ’ Он уставился на Тома. ‘ Она рассказала мне о сделке, которую ты заключил. Такая женщина … Я не уверен, что ты ее заслуживаешь.
  ‘ Это нужно твоему отцу. Том показал фотографии.
  ‘ Конечно, знает. Сунув руку в карман, Денисов бросил туда газовую зажигалку, сделанную в виде паяльной лампы. - Сожги их.
  В его глазах была уверенность и ярость, такая горькая, что его рот скривился от ее вкуса. Это был офицер, который убил собственного командира за то, что тот плохо справлялся с работой, который приехал на мотоцикле "Урал" в бревенчатую хижину после того, как ему сказали, что он больше никогда не сядет за руль, который едва переносил боль от управления вертолетом.
  - Выполняй, - приказал Денисов.
  Его сестра подняла оружие и направила его на Тома. Когда ее отец шагнул вперед, она махнула ему рукой, чтобы он возвращался. Глаза генерала вспыхнули, но когда Елена взмахнула винтовкой, он остановился там, куда она указала.
  - Защелка сбоку ... - Голос Денисова был ровным, терпение иссякло.
  Голубое пламя заплясало на носике зажигалки.
  - Подожди, - сказала Елена.
  Том ждал.
  ‘ Ты. ’ Она указала на Алекса. - Опиши их.
  Алекс перевел взгляд с Елены на генерала, который все еще держал ее за руку. Почувствовав рывок винтовки Елены, Алекс высвободился и встал рядом с Томом.
  - Мужчина на старомодном мотоцикле.
  - Сожги это, - приказал Денисов.
  Том поднес зажигалку к углу фотографии и стал смотреть, как вспыхивает пламя и скручивается картон. - Нет, - сказал Денисов, когда он уже собирался отпустить ее.
  Том держал его, пока не почувствовал, как обжигаются пальцы. Когда он поднял голову, генерал улыбался. - И следующий, - сказала Елена.
  - Трое молодых людей в старом "мерседесе".
  Том сжег это, как сжег предыдущее, держа его и те, что последовали за ним, так долго, как только мог. Если он не держал их так долго, как в первый раз, Денисов ничего не говорил и не заставлял его снова брать их в руки.
  - Двое мужчин с двумя девушками.
  Они присоединились к остальным, когда посыпали снег пеплом.
  ‘ Девушка в ванне, - сказал Алекс. - На ней ничего нет.
  ‘ Она в ванне, ’ сказала Елена. - Ее бы там не было.
  ‘ Мужчина, привязанный к стулу. ’ Голос Алекса дрогнул. - Он пытается сбежать.
  ‘ А на обороте? - Спросил Денисов.
  -Отпечаток пальца.
  - Отпечаток большого пальца, - поправил ее генерал.
  Описывая следующие несколько фотографий, Алекс просто сказал: ‘Его порезали … И еще раз … Его порезали еще немного ...’ Ее голос стал ровным, а глаза потухшими, пока она пыталась сдержать свой ужас. Тому стало стыдно за то, что он забыл, насколько она молода.
  - Он мертв, - сказала она наконец.
  Последнюю фотографию Том просто сжег, не дав Алексу возможности описать ее. Ей не нужно было видеть четырех детей своего возраста, их головы были наполовину оторваны проволокой, когда они свисали с дерева.
  - Подойдите сюда, - приказал генерал Денисов.
  Алекс вернулся к парапету.
  ‘ Если вы убьете ее, ’ сказал Том, ‘ мой тесть обнародует файлы нашей Администрации в Берлине, файлы, в которых упоминается ваше имя. Все это будет напрасно. Твоя репутация будет погублена.
  ‘ Слухи, ’ сказал генерал. - Грязная пропаганда, ложь. … Чего и следовало ожидать от Запада. В любом случае, где теперь твои доказательства?
  ‘ Какие файлы? - Спросил Денисов.
  ‘Кюков содрал кожу с девушки, ’ сказал ему Том, - дочери немецкого ученого, который переехал в Москву. Ваш отец подставил сына генерала НКВД вместо себя и убедил его товарищей помочь убить мальчика. Затем он обвинил в своем убийстве четырех немецких подростков и повесил их на дереве. Вы видели фотографии.
  - Он не убил ее сам?
  -Только не этот.
  - Были и другие?
  ‘ Девочка с Патриарших прудов, ’ сказал Том. ‘ Мертвые дети в разрушенном доме. Сыновья Безики. Кто знает, сколько ...
  ‘ Ничтожества. Голос генерала был жесток, глаза потемнели от ненависти. Видит Бог, подумал Том, он был достаточно плохим родителем. Он с трудом мог представить, каково это - иметь такого мужчину отцом. ‘ И я не сдираю с них кожу. За кого ты меня принимаешь?
  ‘Кто побрил тебе голову? Елена посмотрела на Алекс, обнаженную, если не считать рубашки Тома, кутающуюся от холода, с коротко остриженными волосами.
  Алекс взглянул на генерала.
  - Ты, - сказала Елена Тому, - встань рядом с ней.
  Том не узнал женщину, в которую превратилась Елена.
  Ее лицо стало жестче, скулы заострились. Она стояла, сжимая странное ружье так, словно знала, как им пользоваться. Одна сигнальная ракета, один дробовик, тот, который выглядел так, будто его снимали на зеркальную камеру. Том внезапно вспомнил, где он это видел: стоял в углу кабинета комиссара. Он принадлежал мужу Светы.
  ‘ Итак, ’ сказала Елена, когда Том взобрался наверх, ‘ правду. Ты действительно веришь, что прощение грехов возможно?
  - Да, - ответил Том, удивив самого себя.
  - Даже ради того, что я собираюсь сделать?
  "Если ты знаешь, что идешь на это, - сказал Том, - и знаешь, что это неправильно, тогда ты можешь перестать это делать".
  Даже он знал, что на самом деле это так не работает.
  -А что, если я не смогу?
  - Тогда ты прощен.
  - Пожалуйста, - сказал Алекс.
  ‘Моя мать была никем’. Сказала Елена. "Пожалуйста" - это слово она использовала часто".
  - Делай это или не делай, - сказал ее брат.
  Елена посмотрела на Алекс, и глаза англичанки расширились.
  Шагнув вниз, она схватила генерала за запястье, удерживая его на месте. Весь мир изменился. На опушке, за горящими хижинами, завыл волк, и Том почувствовал дрожь, похожую на шок.
  Повернувшись лицом к отцу, Елена выстрелила.
  Услышав шум, волк на проволоке повернул к деревьям.
  Он был старым, и его бедра болели, а одно бедро болело из-за незаживающей раны. Но привычки, усвоенные в молодости, трудно изменить, и именно здесь зима научила его находить пищу. В детстве тела изнутри сбрасывали за проволоку, всегда указывая в сторону, чтобы охранники могли сказать, что они погибли при побеге. Теперь волк знал, потому что он был достаточно взрослым, чтобы разбираться в таких вещах, что никто никогда не убегал.
  
  
  
  
  
  
  
  58
  
   Банкет
  
  Алекс принял ванну в самолете.
  Она и не знала, что в самолетах могут быть ванны. В этом самолете была ванна, и не просто ванна. Это была железная ванна на ножках, заканчивающихся львиными когтями. В самолете также был душ и две круглые раковины рядом, перед настоящим зеркалом, а не одной из тех плит из посеребренного стекла, которые можно найти привинченными к стене туалетов в обычных самолетах. Она спросила, сколько времени сможет продержаться. Русская девушка сказала ей, чтобы она ждала столько, сколько захочет, а затем свирепо посмотрела на своего брата и майора Тома из посольства, осмеливаясь с ними не согласиться.
  - Чей это самолет? - спросил я.
  ‘Всеобщее", - сказал ее брат. "Это принадлежит народу".
  Он сказал это таким тоном и с такой усмешкой, что Алекс не поняла, шутит он или нет.
  - Иди, - сказала девушка.
  Алекс пошла и целый час лежала в горячей воде по подбородок.
  Она бы вылила воду из ванны и налила другую, если бы майор Фокс не постучал и не сообщил ей, что они скоро приземлятся. Он сказал, что Елена, которая, должно быть, была русской девушкой, нашла ей что-нибудь из одежды, так как думала, что Алекс не захочет снова надевать рубашку, которая была на ней. Она была права.
  Алексу стало интересно, откуда Елена узнала.
  Отбросив эту мысль, как она отбрасывала все мысли о том, что произошло на крыше, Алекс приоткрыла дверь ванной и обнаружила снаружи аккуратно сложенный халат. Так вот как она приземлилась в Севастополе, одетая в мужской шелковый халат, спускалась по трапу самолета, хлопая им вокруг колен, в то время как молодые люди в элегантной униформе с жесткими глазами смотрели прямо перед собой.
  Возле самолета была припаркована длинная низкая черная машина с шофером или, возможно, солдатом, ожидавшим у задней двери. Он открыл ее при приближении Алекса.
  ‘ Я думал, мы едем домой? - Спросил Алекс.
  - Сначала нам нужно кое-что сделать, - сказал ей майор Фокс.
  В его взгляде было что-то ласковое, как будто он чувствовал, что хорошо знает Алекс, несмотря на то, что на самом деле она его не знала. Это мог быть дядя, которого она редко видела, старый друг ее матери, что-то в этом роде. - Что? - спросила она.
  ‘ Нам нужно идти на банкет. С тобой все будет в порядке?
  - Ты имеешь в виду, могу ли я вести себя тихо, не привлекать к себе внимания, помнить, что мне запрещено употреблять алкоголь, и говорить только тогда, когда ко мне обращаются?
  -Что-то в этом роде.
  Алекс закатила глаза и удивилась, почему он ухмыльнулся.
  Трапеза была в самом разгаре, когда Том отступил, пропуская Алекса и Елену. Денисов махнул Тому рукой, чтобы тот заходил, и закрыл за ними дверь. Судя по виду столов, уставленных блюдами с едой, нетронутыми тарелками и десятками гостей с выражениями лиц, свидетельствующими о том, что они давно исчерпали свои возможности, часть ужина подходила к концу.
  Дым от свечей смешивался с дымом от сигар, а также от поленьев и сосновых шишек, тлеющих в камине, гораздо более современном, чем ожидал Том. Он думал о дачах как о деревянных. Официальные, возможно, немного грандиознее частных.
  Этот, судя по тому, что он смог разглядеть по прибытии, был сделан из песчаника, возможно, из бетона, как Национальный театр в Лондоне, если бы кто-то приварил круглые балконы к одному краю, чтобы они висели в пространстве, как припаркованные летающие тарелки.
  ‘ Ты в порядке? - Спросил Том.
  - Я в порядке, - ответил Алекс.
  Том понял, что, возможно, спрашивает об этом не в первый раз.
  На ней было простое белое платье со сложной вышивкой по всей груди, тоже белого цвета, так что его можно было разглядеть только при свете. Ее бритая голова была скрыта под голубым шарфом, завязанным сзади.
  - Женщина машет рукой, - сказала она.
  Отодвинув стул, Восковой Ангел сердито оглядела Денисова, кивнула Елене и расцеловала Алекса в обе щеки. - Вы подняли такой переполох.
  Когда Алекс покраснел, Восковой Ангел рассмеялся.
  - Если в твоем возрасте нельзя устраивать переполох, то когда ты сможешь?
  Она указала на место рядом с собой, и Алекс сел, Денисов занял место по другую сторону от Воскового Ангела, оставив Елену и Тома занимать места напротив. Еда появилась мгновенно: порции плова из баранины с рисом, луком, морковью и специями. Подняв глаза, Том увидел, что тарелка Деннисова осталась нетронутой.
  - Я не вижу Свету, - сказал он.
  ‘ Ты идешь на то, чтобы тебя убили, - сказал Восковой Ангел. ‘ Ты берешь свою сестру вместо моей внучки, свою сестру, у которой нет образования. И ты ожидаешь, что Света будет здесь, чтобы поприветствовать тебя? Света отказалась прийти.’
  - Она должна быть здесь.
  ‘ Да, ’ сердито сказал Восковой Ангел, ‘ она должна. Вместо этого она в Москве, насколько ты знаешь, плачет по-дурацки, потому что верит, что идиот, которого она любит, мертв.
  - Я позвоню ей. - Денисов отодвинулся на стуле.
  Люди за соседними столиками замерли, и солдаты в щегольских шинелях, стоявшие вдоль стен, оглянулись. - Сядь, - твердо сказал Восковой Ангел.
  Денисов сел.
  - Я уже звонил. Она тебя ненавидит. Я должен убедиться, что ты это знаешь.
  В наступившей тишине Алекс спросил: ‘Разве у Горбачева нет дачи под Москвой?’ Елена выглядела благодарной.
  ‘ Маленький, ’ сказал восковой ангел. ‘ Двухэтажный, с зеленой крышей, жестяными куполами и террасой с видом на Москву. Слишком мал для ужина такого размера.
  ‘ Ты был там? - Спросил Алекс.
  ‘ До того, как это принадлежало ему. Восковой Ангел покосился на столы, переполненные пьяными, все более шумными гостями. ‘ И все же я сомневаюсь, что это настоящая причина, по которой мы здесь. Маленькая дача - это место, куда он ходит подумать, где он чувствует себя в безопасности. Здесь есть люди, которых Горбачев не захотел бы видеть на пороге своего дома. Здесь есть люди, которые были бы не нужны дьяволу. Потянувшись за своим стаканом, она сделала глоток и удовлетворенно вздохнула, когда "Столичная" попала ей в горло, и она вдохнула дым.
  - Не дай мне напиться, - попросила она.
  - Ты уже пьяна, - сказала Алекс, затем посмотрела обеспокоенно, на случай, если она была груба.
  ‘ Это не выпивка, ’ сказал Денисов. - Это только началось.
  Отодвинув тарелку, Восковой Ангел потянулась к центру стола, задула белую свечу и вынула ее из подсвечника, от фитиля, когда она осторожно поставила его перед собой, вился дымок, похожий на свиной хвостик.
  - У тебя есть нож? - спросил я.
  Она попробовала лезвие ножа Тома на своей ладони, затем срезала на дюйм верхушку свечи, где воск был еще теплым. Закрыв на секунду глаза, она снова открыла их и начала вырезать с привычной легкостью, завитки воска заполнили ее тарелку, как древесная стружка, когда она освободила фигурку из заточения.
  Потребовалось некоторое время, чтобы появился меч, затем поднятая рука, за которой последовали голова и плечи женщины, ее распущенные волосы и другая рука, указывающая вниз. Следующим появилось ее тело, едва скрытое под одеждой. Она слегка наклонилась вперед, балансируя на грани движения, мышцы ее ног напряглись, одна ступня была наклонена к земле.
  Покрытые перьями и замысловатые, ее крылья были последним, что вырезал восковой Ангел. Они плотно прилегали к ее спине и вот-вот должны были развернуться, поскольку резьба была ограничена формой и толщиной украденной свечи.
  - Вот так, - сказал Восковой Ангел, - она и должна выглядеть.
  Те, кто сидел за верхним столом, посмотрели через стол, чтобы посмотреть, почему Алекс и Денисов начали хлопать, а комиссар поймал взгляд Воскового Ангела через весь зал и улыбнулся.
  Он наблюдал.
  - Завтра мы отвезем тебя домой, - пообещал Том Алексу.
  - Мои родители знают?
  Тому стало интересно, поняла ли Алекс, как она только что упомянула Анну и сэра Эдварда. "Да, - сказал он, - комиссар звонил им ранее".
  - Как они? - спросил я.
  - Мне сказали, что твоя мать плакала.
  Алекс прикусила губу, и Восковой Ангел взяла из пальцев Деннисова только что налитую водку и поставила ее перед Алексом, ухмыльнувшись, когда Деннисов открыл рот, чтобы возразить, а Алекс ахнула, когда алкоголь попал ей в горло. - Выпей еще, - предложила она.
  Том покачал головой, и пожилая женщина усмехнулась.
  - Кто вы, ее отец? - спросил я.
  - У нее уже есть такой.
  Алекс посмотрела на него, и в ее глазах стояли слезы.
  Их тарелки унесли и подали сладости. Том вообразил, что они только что пропустили несколько блюд, переходя от первого к последнему, и пропустили те, что были в середине. Он не был расстроен этим, и, судя по их виду, остальные тоже, хотя Алекс вгрызся в булочку с тихой яростью человека, который слишком долго обходился без еды. Подняв глаза, она обнаружила, что Том наблюдает за ней.
  - Ты в порядке? - спросила она.
  Том кивнул. Он тоже.
  - Запомни это, - сказал Восковой Ангел девушке.
  Пожилая женщина обвела комнату спокойным напряженным взглядом, словно пытаясь запечатлеть в памяти, кто здесь был, где они сидели и во что были одеты.
  Верхний стол был полон стариков, с одним мужчиной чуть помоложе посередине. Лицо президента стало появляться в газетах на Западе почти так же часто, как и в Советском Союзе. За другими столиками сидели мужчины помоложе. Мужчины в форме и мужчины в костюмах. Несколько женщин. Не так много, как хотелось бы Восковому Ангелу, подозревал Том. Не так много, как должно было быть.
  - Ты ожидаешь, что что-то произойдет? - спросил Алекс.
  Восковой Ангел обняла Алекс, и после секундного колебания девушка склонилась к ее объятиям. ‘ Нет, ’ сказала Восковой Ангел, ‘ я не такая. В этом вся прелесть. Это не та ночь, когда заболел Сталин. Никто вообще ничего не ожидает".
  Она подняла свой бокал с водкой.
  - Мы должны поблагодарить за это вашего англичанина.
  
  
  
  
  
  
  
  59
  
   Возвращаюсь Домой
  
  Света встречала их у рейса из Севастополя, и Денисов получил такую сильную пощечину, что она эхом отразилась от кафельных стен VIP-секции.
  -Как ты смеешь не брать меня с собой?
  Что бы он ни сказал в последовавших яростных объятиях, это убило ее ярость, и когда Света в свою очередь обняла Елену, это было больше защитой, чем что-либо другое.
  Восковой Ангел и комиссар просто улыбнулись, обратив свое внимание на Елену, когда она сказала, что хочет домой. Света пыталась настоять, чтобы она поехала с ними, но Елена была непреклонна в том, что поедет автобусом.
  Она намеревалась пройтись по магазинам, прежде чем вернуться в бар.
  Восковой Ангел пожелал ей удачи в этом.
  Теперь Том и Алекс сидели на заднем сиденье "Зила", Света впереди, а Денисов упрямо ехал в арьергарде на позаимствованном "Урале" сзади. Их маленькая кавалькада дважды останавливалась. В первый раз в магазине "Березка", чтобы Алекс могла купить куклы-матрешки для своей матери, резного деревянного медведя для своего отца и красный шарф, чтобы спрятать волосы, пока они не отрастут снова. Она надеялась найти что-нибудь с серпом и молотом в углу.
  Поскольку у Алекс не было твердой валюты, Тому пришлось одолжить ее ей. Это был подростковый заем, когда обе стороны знали, что деньги никогда не вернутся. Покупка подарков была его предложением, так что это казалось совершенно справедливым. И он был рад, что Алексу понравилась эта идея, потому что ему нужно было перекинуться парой слов со Светой, а для этого Алексу нужно было убраться с дороги.
  - Вы знали, что задумал Деннисов?
  ‘ Кто сказал, что он что-то замышлял? Мой дедушка просто починил вертолет.
  -А странный пистолет? - спросил я.
  - Комиссар был потрясен, обнаружив пропажу.
  ‘ Держу пари. … Так почему же он никогда не выступил против самого генерала?
  Он наблюдал, как Света раздумывает, стоит ли ей отвечать. ‘Вы понимаете, ’ сказала она наконец, ‘ что генерал Денисов умер после долгой борьбы с раком, которую вел с мужеством, которого можно ожидать от советского героя? ТАСС готовит передачу, чтобы объявить о его смерти. Как только это будет сделано, Ленинградский Пятый канал начнет работу над документальным фильмом для трансляции в городе, который он принял. … Его похороны будут транслироваться по телевидению. "Правда" опубликует некролог".
  - И Лондон заблокирует освобождение любого из берлинских отчетов, в которых упоминается имя генерала Денисова, в соответствии с сорокалетним правилом.
  - Ты даешь мне слово?
  - Да, - сказал Том, надеясь, что отец Каро справится.
  - Это сложно. … У генерала было письмо, которое Хрущев отправил моему отцу. Первая строчка гласит: “Я полагаюсь на тебя.” Света колебалась. ‘ Оно было написано в конце февраля 1953 года и доставлено от руки. На следующее утро мой отец первым делом встретился с генералом Денисовым.
  Том почувствовал, как последние кусочки головоломки встали на свои места.
  Света кивнула, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида.
  На следующий день Сталин пошел на банкет, посмотрел фильм, удалился на свою дачу в Кунцаво и лег спать. Это место размером с отель. Там был Берия, Хрущев и Голубцов тоже. Все они. Там, где вы нашли Голубцова, отца, вы нашли Денисова. Никто не осмеливался беспокоить Сталина, когда он не появлялся к завтраку. Тем вечером приехал мой дедушка, настоял на том, чтобы засвидетельствовать свое почтение, и обнаружил Босса на полу его спальни в луже мочи. Никто даже не может прийти к единому мнению, был ли он жив или мертв. Прошло три дня, прежде чем они объявили, что Великого Лидера больше нет.
  - Насколько близко мы только что подошли к повторению истории?
  ‘ Очень, ’ сказала Света. - Только этот человек хороший.
  -И твой дедушка не дал своего разрешения?
  Света пожала плечами. - Что-нибудь еще?
  Том проверил, не возвращается ли Алекс.
  -Кто на самом деле стоял за ее похищением?
  Я думаю, что все произошло примерно так. Горбачев хочет знать, поддержит ли его старая гвардия. Мой дедушка обещает, что поддержат. Алекс влюбляется в одну из сотрудниц Веденина. Веденин этого не знает, но его сын Владимир знает … Когда генерал Денисов узнает, он видит возможность. Он возражает против того, чтобы Горбачеву был предоставлен высший пост. Он возражает против предложения вести переговоры с Западом. Он возражает против всего, что не ставит одного из его союзников на высшую должность.
  Том ждал.
  Арест Алекса замутил воду и дал генералу рычаги воздействия, когда дело дошло до защиты его репутации. Те берлинские бумаги были опасны. Твой друг Безики все испортил, схватив девушку после смерти Владимира Веденина. Он, должно быть, знал, на что навлекает вину.
  - Но у него были фотографии.
  В конце концов, этого оказалось недостаточно. Генерал умирал. Он ненавидел то, как менялась Россия. И он хотел защитить свою репутацию. Отец Алекса мог это обеспечить. Я уверен, вы догадались, что сэр Эдвард уже точно знал, на что способны генерал и Кюков ...
  - Господи, - сказал Том.
  ‘ Твой Бог, не мой. Сэр Эдвард - настоящий англичанин.
  Том ждал, что она скажет еще.
  ‘ Он тебе не нравится, ’ добавила Света. ‘ Мы это знаем. Но для англичанина он хороший человек. Она пожала плечами. ‘ Во всяком случае, мой дедушка считает его таковым. Скоро Лондон спросит, считает ли он наше предложение уловкой.
  - Какое предложение?
  "Начать принимать демократию".
  - Это уловка?
  ‘ Я не знаю. ’ Света на мгновение встревожилась. ‘ Мой дедушка говорит, что мы не можем позволить себе продолжать воевать с Западом. Поэтому мы собираемся сделать с тобой ужасную вещь. Мы собираемся забрать твоего врага, приди с холода. Она пожала плечами. ‘Мы приручили тундру, почти в одиночку разгромили нацистов и запустили первый спутник в космос. Я не понимаю, почему демократия должна быть такой сложной..."
  - Ты знаешь, что я доложу об этом?
  ‘ Я рассчитываю на это. Мы могли проиграть холодную войну. Ты знаешь, я буду отрицать, что говорил это. Мы намерены победить в оттепели".
  - Вы никогда не были во Внутренних войсках, не так ли?
  Повернувшись, Света протянула руку. ‘ Полковник Милова, - сказала она, - КГБ. К вашим услугам.
  -Полковник?
  - В счастливом исходе есть некоторые преимущества.
  - А также чувство гордости за то, что выполнили свой долг перед государством?
  - И это тоже, - сказала Света.
  Мимо пронеслись здания Садового кольца, и "Зил" проехал на красный свет, а дорожная полиция придержала машины, которые должны были загораться на зеленый. Они приближались к посольству, когда Том кое-что вспомнил. ‘ Если ты хочешь вернуть свою кассету, она у Деннисова. И твои книги тоже.
  - Ты нашла эти вещи в моем гардеробе?
  -Ага.
  - Все это?
  - Значки, кассеты, открытки Дэви, книги, твои стихи ...
  Алекс застонал. - Больше никто их не читал, не так ли?
  -Только твоя мать.
  ‘ Скажи мне, что ты шутишь. Алекс подтянула колени, прижав их к груди. Она прикусила губу, глядя мимо Светы на дорогу. ‘ Ты шутишь. Не так ли?
  -Я бы не беспокоился.
  -Несталбы беспокоиться!
  - Она сказала, что никто из тех, кто действительно занимался сексом, не мог их написать.
  Выражение лица Алекс сменилось с обиды, гнева и возмущения на презрительное закатывание глаз за считанные секунды. "Показывает, что она знает".
  Том не был уверен, что ему следовало это услышать.
  - Могу я задать вопрос? - спросила она.
  Он кивнул.
  - Что мне им сказать?
  - Что ты хочешь им сказать?
  ‘ Ничего, ’ твердо сказала она. - Они будут только суетиться.
  "Это их работа", - сказал он ей, и она тоже скорчила ему гримасу.
  Наклонившись вперед, Том попросил Свету сделать длинный крюк.
  Итак, Света свернула в переулок, лавируя между припаркованными машинами, и притормозила на маленькой площади, все еще белой от утреннего снега. Она остановила "Зил" перед стеклянной пекарней, которая выглядела закрытой. Исчезнув внутри, она появилась снова с коричневым бумажным пакетом. "Любимые блюда Денисова".
  Может быть, она собиралась называть его так всегда.
  ‘ Можешь взять прямо сейчас. ’ Вытащив из пакета липкое печенье, Света протянула его Алексу, который с сомнением осмотрел его. Вежливость победила.
  - Спасибо, - сказала она.
  ‘ И одну для него. Теперь я закрываю это.
  Внутри зила поднялась стеклянная стена и тут же опустилась, чтобы Света добавила: ‘Чтобы ты мог говорить", - на случай, если это было не очевидно. Когда она тронулась с места, "Урал" пристроился сзади, и Алекс положила свою выпечку на сиденье рядом с ней.
  - Ты расстроишь ее, если не съешь это.
  Вздохнув, девушка откусила кусочек.
  По обе стороны главной дороги громоздились сугробы, а снегоочиститель стоял брошенный на месте, отведенном для дорожной полиции. Хорошо закутанные женщины, с платками на головах, защищающими их от ветра, и цинковыми скребками с деревянными ручками расчищали тротуары. Офисные работники отправились на свою работу. Ночные работники возвращались домой. У киоска в крошечном парке выстроилась очередь за горячим чаем. Дети катались на коньках по небольшому озеру под наблюдением бабушек, из динамиков, развешанных на деревьях, орал Прокофьев. Весь город двигался, как слегка неисправный часовой механизм. И Том понял, что это место стало ему нравиться.
  - Ты меня не слушаешь, - запротестовал Алекс.
  -Я думал о дедушке Светы.
  ‘ Наверное, это лучше, чем думать о Свете. О, не делай такой шокированный вид. Это очевидно. Ты не возражаешь насчет ...?
  ‘ Денисов? Я думаю, им будет хорошо вместе.
  ‘ Ты знаешь, я любила его. Ну, я думала, что любила.
  Очевидно, сейчас они говорили не о Деннисове.
  - Как ты думаешь, он когда-нибудь думает обо мне?
  Том подумал о Котике, сгоревшем заживо на складе, со связанными за спиной руками и нефритовым кольцом Алекса на пальце. Мальчик, которого он видел на новогодней вечеринке, присматривающим за Ведениным.
  - Нет, - твердо сказал Том, - я не думаю, что он знает.
  Алекс закусила губу и уставилась в окно.
  - Что мне делать? - спросил я.
  Том подумал обо всем, что он мог и должен был сказать Бекке, и понял, что ему, вероятно, следует перестать вот так связывать Алекса и Бекку в своей голове. Алексу это было не нужно, а Бекка заслуживала лучшего.
  - Будь добр.
  Она взглянула на него.
  ‘Ты умная, талантливая, самоуверенная ...’ Ему понравилось, что она не пыталась отрицать это, краснеть или кивать в знак согласия. Она просто ждала, выглядя немного настороженной. Затем подождала еще немного, когда он не смог подобрать слов. - Ты можешь позволить себе быть добрым.
  - Как быть добрым?
  ‘Будь тем, кем они тебя считают. Только один раз".
  Она кивнула сама себе, затем кивнула Тому и постучала по стеклянному экрану, как будто Света была настоящим шофером, а не советским офицером, чей дедушка был членом Политбюро. - Теперь я могу пойти домой?
  Света усмехнулась.
  Огромные кованые ворота на набережной Мориса Тореза были уже открыты. Советский охранник снаружи вытянулся по стойке смирно, а британский охранник отступил, чтобы пропустить черный "Зил", но Света остановилась снаружи.
  ‘ Пожалуйста, ’ сказал Алекс. - Они захотят с тобой познакомиться.
  ‘ Нет, ’ сказала Света. - Это неуместно, и так лучше. Это дает тебе время разобраться в своей лжи. Это также дает им время заметить ваше приближение. Она кивнула в сторону сэра Эдварда и леди Анны, которые неловко стояли на ступеньках. - Какой совет он вам дал?
  - Будь добр к ним.
  Света пожала плечами. - Я слышала и более глупые предложения.
  Открыв свою дверь, она вышла и открыла дверь Алекс для нее. Затем она удивила Тома, обняв девушку и что-то прошептав.
  Алекс отступил назад.
  ‘ Все в порядке? - Спросила Света.
  ‘ Ты так думаешь? - Спросил Алекс.
  ‘ Я знаю. … А теперь иди.
  Света смотрела, как она направляется к воротам, затем кивнула Тому, чтобы он возвращался в машину, и медленно дала задний ход, пока они не оказались в положении, позволяющем наблюдать за воссоединением. Том не знал, чего ожидать. Он даже не был уверен, на что надеялся, кроме того, что ни одна из сторон не сказала ничего глупого. Ему не стоило беспокоиться.
  Алекс посмотрела на свою мать и бегом сократила расстояние между ними, крепко обхватив ее руками. Анна Мастертон инстинктивно вскинула руки и, в свою очередь, сжала их, когда Алекс прижался к ней, и рыдания прекратились.
  Они стояли, прижавшись друг к другу, и сэр Эдвард смотрел на это так неловко, что, казалось, был почти благодарен, когда Том распахнул дверцу и подошел к нему.
  - Меня попросили передать вам это, сэр.
  Сэр Эдвард взял очень маленький, самый обычный конверт, который комиссар вручил Тому перед тем, как попрощаться, и извлек лист пожелтевшей бумаги, пробежав его один раз, затем прочитал более медленно. Лицо у него было встревоженное, и когда он поднял голову, Том понял, что в его глазах стоят слезы.
  - Вы это читали? - спросил я.
  - Конечно, нет, сэр.
  ‘ Это любовное письмо. Он посмотрел на Анну Мастертон, затем на Алекса. "Написано очень давно, действительно очень давно".
  -В Берлине?
  - Да, в Берлине.
  - Вы были влюблены в немецкую девушку?
  Посол покачал головой.
  ‘ Русская девушка? Возможно, Том казался слишком удивленным, потому что сэр Эдвард взглянул на него, и его рот скривился. На секунду печаль угрожала выплеснуться наружу, но затем он снова взял себя в руки.
  - Не девушка, - сказал он.
  Он произнес это так тихо, словно говорил сам с собой.
  Сразу за воротами Алекс и леди Мастертон заключили друг друга в объятия, такие крепкие, что казалось, их никогда не разорвать. Что бы они ни говорили друг другу, это было личное. Казалось, они оба были в слезах.
  -Как поживает моя дочь?
  ‘ С ней все будет в порядке, ’ сказал Том, гадая, понял ли сэр Эдвард, что он только что сказал. ‘ То есть я думаю, с ней все будет в порядке. Простите, сэр, надеюсь, мне позволено сказать... Возможно, вы захотите на некоторое время быть с ней помягче.
  - Они...?
  Том покачал головой. - С ней обращались бережно.
  Фраза ‘обращались осторожно’ была ложью, и он вообразил, что мужчина это знает. Но от Алекс зависело, как много она хотела им рассказать, как много хотела оставить при себе.
  ‘ Мне сказали... ’ сэр Эдвард посмотрел на Тома. ‘ В Лондоне говорят, что ты предложил себя в обмен. - Когда Том не стал отрицать, он кивнул сам себе. - Кто ее выманил?
  - Мальчик, о котором идет речь, мертв.
  ‘Vedenin’s son?’
  ‘ Нет, сэр. Его друг. Возможно, лучше не...
  - Рассказать о его смерти моей дочери?
  - Да, сэр.
  Он был хорош в обрезке, сэр Эдвард. Дома, когда слова были так обнажены, весь смысл заключался в пробелах. Том начинал понимать, что в этом человеке было нечто большее, чем он думал сначала.
  - Хочу ли я знать, кто за этим стоял?
  ‘ Скорее всего, нет. Большинство замешанных мертвы.
  - Вы когда-нибудь встречали человека по фамилии Кюков?
  - Я убил его.
  Том скорее почувствовал, чем увидел, как сэр Эдвард взглянул на свою дочь.
  - Я ваш должник, - сказал посол.
  Алекс наконец отошла от матери, и на глазах у Тома и сэра Эдварда леди Анна протянула руку, чтобы погладить Алекс по лицу. Сэр Эдвард вздохнул. - Мне придется отпустить ее в эту чертову школу, не так ли?
  Он поморщился.
  - Ну, а разве нет?
  Света улыбнулась, когда Том забрался обратно в "Зил".
  Он попрощался с родителями Алекс и получил крепкое пожатие от ее отца, беззвучное Спасибо от ее матери. Теперь, когда дело сделано, он пересечет город, чтобы успеть на рейс в Лондон. Ему нужно было кое-что сказать Каро.
  Такие вещи мужчина должен говорить женщине с глазу на глаз. Он хотел, чтобы Каро могла видеть его глаза, когда он попросит ее попробовать еще раз. Его рейс Аэрофлота вылетал из Шереметьево через час, но он думал, что они задержат его для него, если он попадет в пробку. За исключением того, что он не попадет в пробку. Это была Москва, и у "Зила" был свой участок дороги.
  Прямо посередине.
  
  
  
  Благодарность
  
  Москва - вымысел, и само собой разумеется, что никого в этой книге не существовало, за исключением тех, кто это сделал.
  Выражаю благодарность Джонни Геллеру из Curtis Brown за заключение сделки. Моему редактору в Penguin Роуленду Уайту за его острый редакторский взгляд и безжалостную настойчивость в том, что если бы мы только сделали ... (и бесконечные чашки кофе). Эмаду Ахтару, также из Penguin, за несколько весьма уместных предложений. Мой редактор, Эмма Хортон, которая подправила, урезала и добавила этои безжалостно пресекала повторения.
  Я в неоплатном долгу перед "Сталинградом и Берлином Энтони Бивора, а также перед "Диким континентом" Кита Лоу и еще большем долгу перед "жизнью и судьбой" Василия Гроссмана, который Le Monde назвала "величайшим русским романом двадцатого века". (Они, наверное, забыли "Мастера и Маргариту" Булгакова.)
  Я хотел бы снять шляпу перед "Балладой о солдате"Григория Чухрая 1959 года,написанной во времена хрущевской оттепели. Он получил Специальный приз жюри в Каннах в 1960 году, в том же году, когда "Сладкая жизнь" получила Золотую пальмовую ветвь: идеальный контрапункт Востока и Запада. Снимаю шляпу перед теми, кто поделился своими воспоминаниями о жизни или работе в Москве 1980-х годов. Том Фокс - это сплав двух или трех человек.
  Ты знаешь, кто ты.
  Наконец, с любовью и благодарностью Сэм Бейкер, моей партнерше, которая писала свой собственный роман и боролась с созданием компании, пока я был в отъезде, отсиживался на чердаках и стучал по ноутбуку. Выпьем за то, чтобы вокруг лей-линий все еще были места убийств и канонизации. Я рад. "Поцелуи для Маяковского" включено для вас.
  
  
  
  
  НАЧАЛО
  
  Давайте начнем разговор...
  Следуй за пингвином Twitter.com@penguinUKbooks
  Будьте в курсе всех наших историй YouTube.com/penguinbooks
  Прикрепите "Книги о пингвинах" к себе на Pinterest
  Нравится "Книги о пингвинах" на Facebook.com/penguinbooks
  Слушайте Penguin на SoundCloud.com/penguin-books
  Узнайте больше об авторе и
  откройте для себя другие подобные истории на Penguin.co.uk
  
  
  КНИГИ О ПИНГВИНАХ
  Великобритания | Канада | Ирландия | Австралия
   Новая Зеландия | Индия | Южная Африка
  Penguin Books входит в группу компаний Penguin Random House, адреса которых можно найти по адресу global.penguinrandomhouse.com.
  
  Впервые опубликовано в 2016 году
  Авторское право (C) Джек Гримвуд, 2016
  Дизайн обложки: (C) www.blacksheep-uk.com
  Изображения для обложки: Фотография Красной площади (C) Alamy
  Было заявлено моральное право автора
  ISBN: 978-1-405-92171-8
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"