Форсайт Фредерик
Обманщик

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  
  
  
  ХВАЛА ОБМАНЩИКУ:
  
  Ничто из того, что Фредерик Форсайт написал за 20 лет, прошедших с момента его дебюта, “День шакала", не является таким увлекательным, как "Обманщик". Вот насколько это хорошо”.
  —Daily News, Нью-Йорк
  
  “Отважная дань уважения Форсайта шпионам, пришедшим с холода: четыре остроумных триллера-новеллы, рассказывающие об интригах британского суперагента Сэма Маккриди ... сложные, проницательные шпионские штучки, доставляющие огромное удовольствие”.
  —Отзывы о Kirkus
  
  Мастер саспенса времен холодной войны, Форсайт указывает здесь на несколько направлений, в которых гласность и падение Берлинской стены могут отклонить жанр. ... Безупречная шпионская фантастика”.
  —Publishers Weekly
  
  Книги Фредерика Форсайта о Бантаме
  
  ДЕНЬ ШАКАЛА
  ОДЕССКОЕ ДОСЬЕ
  ПСЫ ВОЙНЫ
  АЛЬТЕРНАТИВА ДЬЯВОЛА
  НИКАКИХ ОТВЕТНЫХ ДЕЙСТВИЙ
  ЧЕТВЕРТЫЙ ПРОТОКОЛ
  ПЕРЕГОВОРЩИК
  ОБМАНЩИК
  БОЖИЙ КУЛАК
  
  ОБМАНЩИК
  Книга Бантама
  ИСТОРИЯ ПУБЛИКАЦИИ
  Издание Bantam в твердом переплете вышло в октябре 1991 года
  Издание Bantam в мягкой обложке, июль 1992 г.
  Переиздание Bantam / август 1995
  Выражаем благодарность за разрешение перепечатать следующее: Отрывок из фильма "ЭТО БЫЛИ ДНИ", Слова и музыка Джина Раскина. TRO—(C) Copyright 1962 (обновлено в 1968 году Essex Music, Inc., Нью-Йорк, Нью-Йорк) Используется с разрешения. Отрывок из "КАРНАВАЛ окончен" (Том Спрингфилд) (C) 1965 CHAPPELL MUSIC LTD. (PR) Все права принадлежат CHAPPELL & CO. Все права защищены. Используется с разрешения.
  Все права защищены.
  Авторское право (C) 1991, F. S. S. Partnership.
  Авторское право на обложку (C) 1995 by Bantam Books.
  Номер каталожной карточки Библиотеки Конгресса США: 91-13114.
  Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена или передана в любой форме или любыми электронными или механическими средствами, включая фотокопирование, запись или с помощью любой системы хранения и поиска информации, без письменного разрешения издателя. За информацией обращайтесь: Bantam Books.
  Если вы приобрели эту книгу без обложки, вам следует знать, что эта книга является украденной собственностью. Издателю было сообщено, что она “непродана и уничтожена”, и ни автор, ни издатель не получили никакой оплаты за эту “изъятую книгу”.
  ISBN 0-553-29742-2
  Издается одновременно в Соединенных Штатах и Канаде
  Книги Bantam издаются Bantam Books, подразделением Bantam Doubleday Dell Publishing Group, Inc. Его товарный знак, состоящий из слов “Bantam Books” и изображения петуха, зарегистрирован в Ведомстве по патентам и товарным знакам США и в других странах. Marca Registrada. Bantam Books, Бродвей, 1540, Нью-Йорк, Нью-Йорк 10036.
  НАПЕЧАТАНО В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ АМЕРИКИ
  РАД 20 19 18 17 16 15 14 13 12 11
  
  
  
  Холодная война длилась сорок лет. Для справки, Запад выиграл ее. Но не без потерь. Эта книга для тех, кто провел большую часть своей жизни в темных местах. То были дни, друзья мои.
  
  Содержание
  Пролог
  
  Гордость И Крайнее предубеждение
  Интерлюдия
  
  Цена невесты
  Интерлюдия
  
  Жертва войны
  Интерлюдия
  
  Немного Солнечного Света
  
  Эпилог
  Об авторе
  
  Пролог
  Летом 1983 года тогдашний глава британской секретной разведывательной службы санкционировал создание, вопреки определенной внутренней оппозиции, нового отдела.
  Оппозиция исходила в основном от устоявшихся отделений, почти все из которых имели территориальные вотчины, разбросанные по всему миру, поскольку новое отделение было разработано так, чтобы иметь широкую юрисдикцию, охватывающую традиционные границы.
  Толчок к созданию группы исходил из двух источников. Одним из них было бурное настроение в Вестминстере и Уайтхолле, и особенно внутри правящего консервативного правительства, после успеха Великобритании в Фолклендской войне в прошлом году. Несмотря на военный успех, этот эпизод оставил после себя один из тех беспорядочных, а иногда и оскорбительных споров по этому вопросу: почему мы были так застигнуты врасплох, когда аргентинские войска генерала Гальтьери высадились в Порт-Стэнли?
  Спор между департаментами тлел больше года, неизбежно сведясь к обвинениям и встречным обвинениям на уровне "нас-не-предупреждали-да-вас-предупреждали". Министр иностранных дел лорд Кэррингтон счел своим долгом уйти в отставку. Несколько лет спустя Соединенные Штаты будут охвачены аналогичным скандалом после крушения рейса Pan American над Локерби, когда одно агентство заявит, что оно выпустило предупреждение, а другое заявит, что оно его так и не получило.
  Вторым толчком стало недавнее прибытие к власти, на пост генерального секретаря Коммунистической партии Советского Союза, Юрия Владимировича Андропова, который в течение пятнадцати лет был председателем КГБ. Благоприятствуя своему старому ведомству, правление Андропова вызвало всплеск все более агрессивного шпионажа и “активных мер” КГБ против Запада. Было известно, что Андропов высоко ценил среди активных мер использование дезинформации — распространение уныния и деморализации путем использования лжи, агентов влияния и предательства, а также путем посева раздора между союзниками с помощью распространяемой лжи.
  Миссис Тэтчер, получившая в то время присвоенный советами титул Железной леди, придерживалась мнения, что в эту игру могут играть двое, и дала понять, что не побледнеет при мысли о том, что собственное разведывательное управление Великобритании предложит Советам небольшой ответный матч.
  Новому отделу было присвоено многозначительное название "Обман, дезинформация и психологические операции". Конечно, название сразу сократилось до "Ди-Ди" и "Пси-операции", а оттуда просто до "Ди-Ди".
  В ноябре был назначен новый руководитель отдела. Точно так же, как человек, отвечающий за Оборудование, был известен как Квартирмейстер, а человек, отвечающий за юридическое подразделение, - как Юрист, новый глава "Ди-Ди" был назван каким-то остряком в столовой Обманщиком.
  Оглядываясь назад — этот драгоценный дар гораздо более распространен, чем его аналог, дальновидность, — можно сказать, что шефа, сэра Артура, критиковали (и позже критиковали) за его выбор: не карьериста из Головного офиса, привыкшего к осмотрительности, требуемой от настоящего государственного служащего, а бывшего полевого агента, выдернутого из восточногерманского офиса.
  Этим человеком был Сэм Маккриди, и он руководил отделом семь лет. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Поздней весной 1991 года в самом сердце Уайтхолла состоялся разговор. ...
  
  Молодой помощник поднялся из-за своего стола в приемной с натренированной улыбкой. “Доброе утро, сэр Марк. Постоянный заместитель госсекретаря попросил, чтобы вас сразу провели внутрь.
  Он открыл дверь в личный кабинет постоянного заместителя министра иностранных дел и по делам Содружества — FCO - и провел посетителя через него, закрыв за собой дверь. Постоянный заместитель госсекретаря сэр Роберт Инглис поднялся с приветственной улыбкой.
  - Вспомни, мой дорогой друг, как хорошо, что ты пришел.
  Как бы недавно вы ни стали главой Секретной разведывательной службы, или SIS, вы не можете не развить в себе определенную настороженность, сталкиваясь с такой теплотой со стороны относительно незнакомого человека, который явно собирается обращаться с вами, как с кровными братьями. Сэр Марк приготовился к трудной встрече.
  Когда он сел, высокопоставленный государственный служащий Министерства иностранных дел страны открыл покрытый шрамами красный почтовый ящик, лежащий на его столе, и достал папку желтого цвета, отличающуюся красным диагональным крестом, идущим из угла в угол.
  “ Вы обошли свои станции и, несомненно, поделитесь со мной своими впечатлениями? - спросил он.
  — Конечно, Роберт, в свое время.
  За сверхсекретным досье сэра Роберта Инглиса последовала книга в красной бумажной обложке, скрепленная у корешка черным пластиковым спиральным переплетом.
  “Я ознакомился, ” начал он, “ с вашими предложениями, "Сестренка в девяностых", в сочетании с последним списком покупок Координатора разведки. Похоже, вы самым тщательным образом выполнили его требования.
  “Спасибо, Роберт”, - сказал шеф полиции. “Тогда могу ли я рассчитывать на поддержку Министерства иностранных дел?”
  Улыбка дипломата могла бы завоевать призы в американском игровом шоу.
  “Мой дорогой Марк, у нас нет никаких трудностей с подачей ваших предложений. Но есть всего несколько моментов, которые я хотел бы обсудить с вами ”.
  Вот оно, подумал шеф SIS.
  Могу ли я считать, например, что эти дополнительные станции за границей, которые вы предлагаете, были согласованы с Казначейством, и необходимые деньги отложены в чьем-то бюджете?“
  Оба мужчины хорошо знали, что бюджет для управления Секретной разведывательной службой не полностью поступает из Министерства иностранных дел. Действительно, лишь небольшая часть поступает из бюджета Министерства иностранных дел. Реальная стоимость почти невидимой SIS, которая, в отличие от американского ЦРУ, ведет себя крайне сдержанно, распределяется между всеми министерствами, занимающимися расходованием средств в правительстве. Распространение происходит по всем направлениям, включая даже маловероятное Министерство сельского хозяйства, рыболовства и продовольствия — возможно, на том основании, что однажды они, возможно, захотят узнать, сколько трески исландцы вывозят из Северной Атлантики.
  Поскольку ее бюджет распределен так широко и так хорошо спрятан, Министерство внутренних дел не может “надавить” на SIS угрозой удержания средств, если пожелания Министерства внутренних дел не будут выполнены.
  Сэр Марк кивнул. “ Здесь нет никаких проблем. Координатор и я посмотрели Казначейство, объяснили позицию (которую мы согласовали с Кабинетом министров), и Казначейство выделило необходимые денежные средства, которые были спрятаны в бюджетах на исследования и разработки наименее вероятных министерств ”.
  “Превосходно”, - просиял Постоянный заместитель госсекретаря, чувствовал он это или нет. - Тогда давайте обратимся к тому, что не входит в мою компетенцию. Я не знаю, какова ваша штатная позиция, но мы сталкиваемся с некоторыми трудностями в отношении укомплектования расширенной Службы, которые возникнут в результате окончания Холодной войны и освобождения Центральной и Восточной Европы. Ты понимаешь, что я имею в виду?
  Сэр Марк точно знал, что он имел в виду. Фактический крах коммунизма за предыдущие два года изменил дипломатическую карту земного шара, и быстро. Дипломатический корпус рассчитывал на расширение возможностей по всей Центральной Европе и на Балканах, возможно, даже на мини-базирование в Латвии, Литве и Эстонии, если они добьются независимости от Москвы. Исходя из этого, он предполагал, что с учетом того, что холодная война теперь лежит в морге, положение его коллеги в Секретной разведке будет прямо противоположным: сокращение штата. Сэр Марк ничего этого не понимал.
  “У нас, как и у вас, нет другого выбора, кроме как набирать людей. Если оставить в стороне вербовку, то на одно только обучение уйдет шесть месяцев, прежде чем мы сможем привлечь нового человека в Century House и отпустить опытного для службы за границей ”.
  Дипломат перестал улыбаться и серьезно наклонился вперед. “Мой дорогой Марк, именно в этом суть дискуссии, которую я хотел провести с вами. Распределение площадей в наших посольствах и для кого”.
  Сэр Марк мысленно застонал. Ублюдок целился в пах. Хотя Министерство иностранных дел не может “достать” SIS по бюджетным соображениям, у него всегда наготове один козырь. Подавляющее большинство офицеров разведки, работающих за границей, делают это под прикрытием посольства. Это делает посольство их принимающей стороной. Нет выделения работы “для прикрытия” — нет назначения.
  “ И каково твое общее видение будущего, Роберт? - спросил он.
  “Боюсь, в будущем мы просто не сможем предлагать должности некоторым из ваших более ... ярких сотрудников. Офицеров, чье прикрытие явно раскрыто. Официальные лица. Во времена холодной войны это было приемлемо; в новой Европе они бы торчали, как больные пальцы. Вызывают возмущение. Я уверен, ты это видишь.
  Оба мужчины знали, что агенты за границей делятся на три категории. “Нелегальные” агенты не находились под прикрытием посольства и не были заботой сэра Роберта Инглиса. Офицеры, служившие в посольстве, были либо “заявлены”, либо “незадекларированы”.
  Официально объявленный офицер, или оператор с медной табличкой, был тем, чья реальная функция была широко известна. В прошлом наличие такого сотрудника разведки в посольстве было просто мечтой. Во всем коммунистическом и Третьем мире диссиденты, недовольные и все остальные, кто желал, точно знали, к кому прийти и излить свои горести, как к отцу-исповеднику. Это привело к богатому сбору информации и нескольким эффектным перебежчикам.
  Высокопоставленный дипломат имел в виду, что ему больше не нужны такие офицеры и он не будет предлагать им места. Он был предан делу поддержания прекрасной традиции своего департамента умиротворять всех, кто не родился британцем.
  - Я слышу, что ты говоришь, Роберт, но я не могу и не буду начинать свой срок на посту главы SIS с чистки старших офицеров, которые служили долго, преданно и хорошо.
  “Найдите для них другие места размещения”, - предложил сэр Роберт. “Центральная и Южная Америка, Африка...”
  - И я не могу отправить их в Бурунди, пока они не выйдут на пенсию.
  “ Значит, кабинетная работа. Здесь, дома.
  “ Вы имеете в виду то, что называется "непривлекательной работой", - сказал Шеф. - Большинство на нее не согласится.
  “Тогда они должны досрочно уйти в отставку”, - спокойно сказал дипломат. Он снова наклонился вперед. “Марк, дорогой мой, это не подлежит обсуждению. В этом деле со мной будут Пятеро Мудрецов, будьте уверены, поскольку я сам один из них. Мы согласимся на солидную компенсацию, но...
  Пять мудрецов - постоянные заместители министров Кабинета министров, Министерства иностранных дел, Министерства внутренних дел, Министерства обороны и Казначейства. Среди них эти пятеро обладают огромной властью в коридорах правительства. Среди прочего, они назначают (или рекомендуют премьер-министру, что почти одно и то же) начальника SIS и генерального директора Службы безопасности MI-5.
  Сэр Марк был глубоко несчастен, но он достаточно хорошо знал реалии власти. Ему придется уступить. “Очень хорошо, но мне понадобится руководство по процедурам”.
  Он имел в виду, что ради своего собственного положения среди собственных сотрудников он хотел, чтобы его явно отвергли. Сэр Роберт Инглис был экспансивен; он мог себе это позволить.
  “Руководство будет получено немедленно”, - сказал он. “Я попрошу других Мудрецов выслушать меня, и мы установим новые правила для нового набора обстоятельств. Я предлагаю, чтобы вы возбудили, в соответствии с новыми правилами, которые будут вынесены, то, что юристы называют "коллективным иском", и таким образом установили количество образцов ”.
  “ Коллективный иск? Количество образцов считается? О чем вы говорите? - спросил сэр Марк.
  “ Прецедент, мой дорогой Марк. Единственный прецедент, который затем подействует на всю группу.
  - Козел отпущения?
  Неприятное слово. Ранний выход на пенсию с широкими пенсионными правами вряд ли можно назвать виктимизацией. Вы берете одного офицера, чей досрочный уход можно было бы предусмотреть без возражений, проводите слушание и таким образом создаете свой прецедент ”.
  “ Один офицер? У вас был кто-нибудь на примете?
  Сэр Роберт сцепил пальцы домиком и уставился в потолок.
  - Ну, всегда есть Сэм Маккриди.
  Конечно. Обманщик. С момента своего последнего проявления энергичной, хотя и несанкционированной инициативы в Карибском бассейне тремя месяцами ранее сэр Марк знал, что Министерство иностранных дел рассматривает его как своего рода выпущенного на волю Чингисхана. Действительно, странно. Такой...помятый парень.
  * * *
  Сэра Марка отвезли обратно через Темзу в его штаб-квартиру, Сенчури-Хаус, в настроении глубокого самоанализа. Он знал, что высокопоставленный государственный служащий Министерства иностранных дел не просто “предложил” уход Сэма Маккриди — он настаивал на этом. С точки зрения Шефа, он не мог бы выбрать более сложного требования.
  В 1983 году, когда Сэм Маккриди был выбран главой нового управления, сэр Марк был заместителем контролера, современником Маккриди и всего на одну ступень выше его. Ему нравился изворотливый, непочтительный агент, которого сэр Артур назначил на новый пост, — впрочем, как и почти всем.
  Вскоре после этого сэра Марка отправили на Дальний Восток на три года (он свободно говорил на мандаринском диалекте), и он вернулся в 1986 году, чтобы получить повышение до заместителя начальника. Сэр Артур ушел в отставку, и новый шеф сел в "горячее кресло". Сэр Марк сменил его в январе прошлого года.
  Перед отъездом в Китай сэр Марк, как и другие, предположил, что Сэм Маккриди долго не протянет. Обманщик, по крайней мере, так гласила общепринятая мудрость, был слишком необработанным алмазом, чтобы легко справиться с внутренней политикой Сенчури Хаус.
  Во-первых, думал он тогда, ни одно из региональных отделений не отнесется благосклонно к новому человеку, пытающемуся действовать на их ревностно охраняемых территориях. Начнутся войны за территорию, справиться с которыми сможет только непревзойденный дипломат, а какими бы другими талантами Маккриди ни обладал, его никогда таковым не считали. С другой стороны, несколько неряшливый Сэм вряд ли вписался бы в мир безупречно одетых старших офицеров, большинство из которых были выпускниками эксклюзивных государственных школ Великобритании.
  К своему удивлению, сэр Марк, вернувшись, застал Сэма Маккриди цветущим, как пресловутый зеленый лавр. Казалось, он мог снискать завидную и абсолютную лояльность своих сотрудников, не оскорбляя при этом даже самых закоренелых руководителей территориальных отделов, когда просил об одолжении.
  Он мог разговаривать на местном жаргоне с другими полевыми агентами, когда они приезжали домой в отпуск или на инструктаж, и от них, казалось, получал энциклопедию информации, большую часть которой, без сомнения, никогда не следовало разглашать по необходимости.
  Было известно, что он мог выпить пива с техническими кадрами, крутыми мужчинами и женщинами - дух товарищества, не всегда доступный старшим офицерам, - и от них время от времени получать информацию о прослушивании телефона, перехвате почты или фальшивом паспорте, пока другие начальники отделов все еще заполняли анкеты.
  Все это — и другие раздражающие слабости, такие как нарушение правил и исчезновение по собственному желанию, — вряд ли привело к тому, что Истеблишмент влюбился в него. Но то, что удерживало его на месте, было простым — он доставлял товары, он обеспечивал продукцию, он руководил операцией, которая обеспечивала КГБ полным запасом таблеток от несварения желудка. Так что он остался ... до сих пор.
  Сэр Марк вздохнул, вылез из своего "ягуара" на подземной парковке Сенчури-хауса и поднялся на лифте в свой офис на верхнем этаже. В данный момент ему ничего не нужно было делать. Сэр Роберт Инглис совещался со своими коллегами и вырабатывал “новый свод правил”, “руководство”, которое позволило бы обеспокоенному Начальнику честно, но с тяжелым сердцем сказать: “У меня нет альтернативы”.
  
  Только в начале июня “руководство” — или, на самом деле, указ — пришло из Министерства иностранных дел и по делам Содружества и позволило сэру Марку вызвать двух своих заместителей в свой кабинет.
  “ Это чертовски жестко, - сказал Бэзил Грей. - Ты не можешь с этим справиться?
  “Не в этот раз”, - сказал Шеф Полиции. - Инглис зажал удила в зубах, и, как вы видите, с ним еще четверо Мудрецов.
  Документ, который он дал изучить двум своим заместителям, был образцом ясности и безупречной логики. В нем указывалось, что к 3 октября Восточная Германия — некогда самое жесткое и эффективное из восточноевропейских коммунистических государств - буквально прекратила бы свое существование. В Восточном Берлине не будет посольства, Стена уже превратилась в фарс, грозная тайная полиция, СД, или Штази, была в полном отступлении, и советские войска выводились. Район, который когда-то требовал масштабной операции SIS в Лондоне, станет второстепенным зрелищем, если вообще будет какое-либо представление.
  Более того, продолжала газета, к власти в Чехословакии приходит славный мистер Вацлав Гавел, и их шпионская служба StB вскоре начнет преподавать в воскресной школе. Добавьте к этому крах коммунистического правления в Польше, Венгрии и Румынии, его грядущий распад в Болгарии, и можно будет примерно представить себе будущее.
  “Что ж, ” вздохнул Тимоти Эдвардс, - приходится признать, что у нас не будет тех операций, которые мы проводили раньше в Восточной Европе, и нам не понадобится там рабочая сила. В их словах есть смысл.
  - Как мило с вашей стороны так сказать, - улыбнулся Шеф полиции.
  Бэзила Грея он повысил сам, это был его первый шаг после назначения шефом в январе. Тимоти Эдвардс достался ему в наследство. Он знал, что Эдвардс жаждал стать его преемником через три года; знал также, что у него не было ни малейшего намерения рекомендовать его. Не то чтобы Эдвардс был глуп. Отнюдь нет; он был блестящим, но...
  “ Они не упоминают о других опасностях, ” проворчал Грей. “Ни слова о международном терроризме, росте наркокартелей, частных армий — и ни слова о распространении наркотиков”.
  В своем собственном документе “SIS в девяностые”, который сэр Роберт Инглис прочитал и, по-видимому, одобрил, сэр Марк сделал упор на изменение, а не на уменьшение глобальных угроз. На вершине этого было распространение — постоянное приобретение диктаторами, некоторые из которых были крайне нестабильны, огромных арсеналов оружия; не военных излишков, как в старые времена, а высокотехнологичного современного оборудования, ракетной техники, химических и бактериологических боеголовок, даже доступа к ядерному оружию. Но лежащий сейчас перед ним документ предательски коснулся этих вопросов.
  “И что теперь будет?” - спросил Тимоти Эдвардс.
  “Что происходит, - мягко сказал Шеф Полиции, - так это то, что мы предполагаем изменение численности населения - нашего населения. Возвращаемся из Восточной Европы на родину”.
  Он имел в виду, что старые воины холодной войны, ветераны, которые руководили их операциями, их активными мероприятиями, их сетью местных агентов из посольств к востоку от Железного занавеса, вернутся домой — без работы. Конечно, их заменили бы, но более молодыми людьми, чья истинная профессия не была бы известна и которые незаметно смешались бы с персоналом посольства, чтобы не оскорблять зарождающиеся демократии по ту сторону Берлинской стены. Набор, конечно, продолжался — начальнику нужно было управлять Службой. Но оставалась проблема ветеранов. Куда их девать? Был только один ответ — отправиться на пастбище.
  “Нам придется создать прецедент”, - сказал сэр Марк. “Один прецедент, который расчистит путь для беспрепятственного выхода на досрочный выход на пенсию для остальных”.
  - Есть кто-нибудь на примете? - спросил Грей.
  “ Сэр Роберт Инглис знает. Сэм Маккриди.
  Бэзил Грей уставился на него с открытым ртом. - Шеф, вы не можете уволить Сэма.
  “Сэма никто не увольняет”, - сказал сэр Марк. Он повторил слова Роберта Инглиса. “Досрочный выход на пенсию с щедрой компенсацией вряд ли можно назвать виктимизацией”.
  Ему стало интересно, какими тяжелыми казались эти тридцать сребреников, когда римляне передали их ему.
  “Это, конечно, печально, потому что нам всем нравится Сэм”, - предсказуемо сказал Эдвардс. “Но у Шефа действительно есть Служба, которой нужно управлять”.
  “ Совершенно верно. Благодарю вас, - сказал сэр Марк.
  Сидя там, он впервые точно осознал, почему не стал бы рекомендовать Тимоти Эдвардса стать его преемником в один прекрасный день. Он, Шеф, сделает то, что должно быть сделано, потому что это должно быть сделано, и ему это не понравится. Эдвардс сделает это, потому что это продвинет его карьеру.
  “ Нам придется предложить ему три альтернативных места работы, ” заметил Грей. “ Возможно, он согласится на одно. В глубине души он искренне надеялся на это.
  - Возможно, - проворчал сэр Марк.
  - Что вы имеете в виду, шеф? - спросил Эдвардс.
  Сэр Марк открыл папку, содержимое которой было результатом совещания с директором по персоналу.
  “Доступны следующие лица: комендант Учебного заведения, глава администрации / учетных записей и глава Центрального реестра”.
  Эдвардс слабо улыбнулся. "Это должно сработать", - подумал он.
  
  Две недели спустя тема всех этих конференций бродила по его офису, в то время как его заместитель Денис Гонт мрачно уставился в лежащий перед ним лист.
  “Все не так уж плохо, Сэм”, - сказал он. “Они хотят, чтобы ты остался. Это просто вопрос работы”.
  - Кое-кто хочет, чтобы я убрался, - решительно сказал Маккриди.
  Тем летом Лондон накрыла волна жары. Окно офиса было открыто, и оба мужчины сняли куртки. Гонт был в элегантной бледно-голубой рубашке от "Тернбулл энд Ассер"; у Маккриди было кондитерское изделие от "Вийелла", которое от частой стирки стало пушистым. Более того, пуговицы не были вставлены в нужные петлицы, так что она съехала набок. Гаунт подозревал, что к обеду какая-нибудь секретарша заметила бы ошибку и исправила бы ее с большим придыханием. Женщины в "Сенчури Хаус", казалось, всегда хотели что-то сделать для Сэма Маккриди.
  История с Маккриди и леди поставила Гонта в тупик. Если уж на то пошло, это поставило в тупик всех. Он, Денис Гонт, ростом в шесть футов, превосходил своего босса на два дюйма. Он был блондином, хорош собой и, как холостяк, ничуть не брезговал, когда дело касалось дам.
  Начальник его отдела был среднего роста, среднего телосложения, с редеющими каштановыми волосами, обычно растрепанными, и в одежде, которая всегда выглядела так, словно он в ней спал. Он знал, что Маккриди овдовел несколько лет назад, но так и не женился повторно, очевидно, предпочитая жить один в своей маленькой квартирке в Кенсингтоне.
  Должен же быть кто-то, размышлял Гаунт, кто убирал бы его квартиру, мыл посуду и стирал белье. Возможно, уборщица. Но никто никогда не спрашивал, и никому никогда не говорили.
  “Конечно, ты мог бы взяться за одну из этих работ”, - сказал Гонт. “Это выбило бы почву у них из-под ног”.
  “ Денис, ” мягко ответил Маккриди, “ я не школьный учитель, я не бухгалтер и я, черт возьми, не библиотекарь. Я собираюсь заставить этих ублюдков выслушать меня”.
  “Это может повлиять на ход дела”, - согласился Гонт. “Правление не обязательно захочет согласиться с этим”.
  
  Слушание в Сенчури Хаус началось, как всегда, утром в понедельник и проходило в конференц-зале этажом ниже кабинета шефа.
  В кресле сидел заместитель начальника полиции Тимоти Эдвардс, безупречный, как всегда, в темном костюме "Блейдс" и галстуке колледжа, человек, которого шеф выбрал для вынесения требуемого вердикта. По бокам от него стояли Контролер внутренних операций и Контролер Западного полушария. В одном конце комнаты сидел директор по персоналу, рядом с молодым клерком из отдела документации, перед которым лежала большая стопка папок.
  Сэм Маккриди вошел последним и сел в кресло лицом к столу. В пятьдесят один год он все еще был стройным и выглядел подтянутым. В остальном он был из тех людей, которые могут остаться незамеченными. Именно это сделало его в свое время таким хорошим, таким чертовски хорошим. Это и то, что было у него в голове.
  Все они знали правила. Откажись от трех “непривлекательных занятий”, и у них было право потребовать от тебя досрочного выхода на пенсию. Но у него было право на слушание, чтобы привести доводы в пользу изменения.
  Он привел с собой, чтобы выступить от его имени, Дениса Гонта, младше его на десять лет, которого он за пять лет поднял на второе место под своим началом. Дэнис, как он полагал, с его ослепительной улыбкой и школьным галстуком справится с ними лучше, чем он сам.
  Все мужчины в комнате знали друг друга и называли по имени, даже клерк из Архива. Это традиция Сенчури Хауса, возможно, потому, что это такой закрытый мир, что каждый может называть всех по именам, за исключением Шефа, которого называют “Сэр” или “Шеф” в лицо и “Хозяин” или что-то еще за его спиной. Дверь была закрыта, и Эдвардс кашлянул, призывая к тишине. Он бы так и сделал.
  “Хорошо. Мы здесь для того, чтобы изучить заявление Сэма об изменении распоряжения Головного офиса, которое не равносильно удовлетворению жалобы. Согласен?”
  Все согласились. Было установлено, что Сэм Маккриди не имел претензий, поскольку правила были соблюдены.
  - Денис, я полагаю, ты собираешься говорить от имени Сэма?
  - Да, Тимоти.
  SIS в ее нынешнем виде была основана адмиралом сэром Мэнсфилдом Гаммингом, и многие из ее внутренних традиций (хотя и не фамильярность) все еще имеют смутный морской привкус. Одним из них является право человека на слушании дела попросить коллегу-офицера выступить от его имени, право, на которое часто ссылаются.
  Заявление директора по персоналу было кратким и по существу. Власть имущие решили, что хотят перевести Сэма Маккриди с должности Ди-Ди на новые должности. Он отказался принять любое из трех предложенных предложений. Это было равносильно досрочному выходу на пенсию. Маккриди спрашивал, не может ли он продолжить работу в качестве главы Dee-Dee, о возвращении на поле боя или в отдел, который занимался полевыми операциями. Такая должность не предлагалась. QED.
  Денис Гонт поднялся.
  “Послушайте, мы все знаем правила. И мы все знаем реальность. Это правда, что Сэм попросил не направлять его ни в учебное заведение, ни в бухгалтерию, ни в архивы, потому что по образованию и инстинкту он оперативник. И один из лучших, если не самый лучший.
  “Никаких споров”, - пробормотал диспетчер Западного полушария. Эдвардс бросил на него предупреждающий взгляд.
  “ Дело в том, ” предположил Гонт, “ что, если бы Служба действительно захотела, она, вероятно, нашла бы место для Сэма. Россия, Восточная Европа, Северная Америка, Франция, Германия, Италия. Я полагаю, что Службе следует приложить эти усилия, потому что...”
  Он подошел к человеку из отдела записей и взял папку.
  - Потому что ему осталось четыре года до выхода на пенсию в пятьдесят пять лет на полную пенсию.
  “ Была предложена достаточная компенсация, ” вмешался Эдвардс. - Некоторые могли бы сказать, что чрезвычайно щедрая.
  “ Потому что, ” продолжил Гонт, “ за годы службы, верной, часто очень неудобной, а иногда и чрезвычайно опасной. Дело не в деньгах, а в том, готова ли Служба приложить усилия для кого-то из своих ”.
  Он, конечно, понятия не имел о разговоре, который состоялся месяцем ранее между сэром Марком и сэром Робертом Инглисом в Министерстве иностранных дел.
  “Я бы хотел, чтобы мы рассмотрели несколько дел, которыми занимался Сэм за предыдущие шесть лет. Начиная с этого”.
  Человек, о котором они говорили, бесстрастно смотрел со своего стула в дальнем конце комнаты. Никто из присутствующих не мог догадаться о гневе, даже отчаянии, скрывающемся за этим обветренным лицом.
  Тимоти Эдвардс взглянул на часы. Он надеялся, что это дело удастся закончить в течение дня. Теперь он сомневался, что это возможно.
  “Я думаю, мы все это помним”, - сказал Гонт. “Дело, касающееся покойного советского генерала Евгения Панкратина. ...”
  
  Гордость И Крайнее предубеждение
  
  Глава 1
  Май 1983 года
  
  Русский полковник медленно и осторожно вышел из тени, хотя он видел и узнал сигнал. Все встречи с его британским начальником были опасны, и их следовало по возможности избегать. Но на этот раз он попросил об этом сам. Ему нужно было что-то сказать, потребовать, чего нельзя было вложить в сообщение, отправленное в почтовый ящик для просроченных писем. Незакрепленный лист металла на крыше сарая у железнодорожной ветки хлопал и скрипел под порывами предрассветного майского ветра того 1983 года. Он обернулся, установил источник шума и снова уставился на пятно темноты рядом с поворотным кругом локомотива.
  - Сэм? - тихо позвал он.
  Сэм Маккриди тоже наблюдал за происходящим. Он провел час в темноте заброшенной железнодорожной станции на окраине Восточного Берлина. Он видел, или, скорее, слышал, как прибыл русский, и все же он ждал, чтобы убедиться, что среди пыли и обломков нет других ног. Сколько бы раз вы это ни делали, комок в основании живота так и не исчез.
  В назначенный час, довольный, что они одни и без сопровождения, он щелкнул спичкой ногтем большого пальца, так что она вспыхнула один раз, ненадолго, и погасла. Русский заметил это и вышел из-за старой хозяйственной будки. У обоих мужчин были причины предпочитать полумрак, потому что один был предателем, а другой шпионом.
  Маккриди выступил из темноты, чтобы русский мог его видеть, остановился, чтобы убедиться, что он тоже один, и пошел вперед.
  “ Евгений. Давно не виделись, друг мой.
  С расстояния в пять шагов они могли ясно видеть друг друга, установить, что не было никакой подмены, никакого обмана. В столкновениях лицом к лицу всегда была опасность. Русского могли схватить, а затем сломать в комнатах для допросов, что позволило КГБ и восточногерманскому ССБ устроить ловушку для высокопоставленного офицера британской разведки. Или же сообщение русского могло быть перехвачено, и, возможно, он направлялся в ловушку, а оттуда - к долгой темной ночи допросов и последней пуле в затылок. Россия-матушка не знала пощады к своей предательской элите.
  Маккриди не обнимал и даже не пожимал руки. Некоторые активы нуждались в этом: личный контакт, комфорт контакта. Но Евгений Панкратин, полковник Красной Армии, служивший в GSFG, был человеком холодным: отчужденным, замкнутым, уверенным в своем высокомерии.
  Впервые его заметил в Москве в 1980 году проницательный атташе британского посольства. Это была дипломатическая функция — вежливый, банальный разговор, затем внезапное едкое замечание русского о его собственном обществе. Дипломат не подал никакого знака, ничего не сказал. Но он заметил и доложил. Возможный вариант. Два месяца спустя был предпринят первый предварительный подход. Полковник Панкратин был уклончив, но не отвергал его. Это было оценено как положительное. Затем его направили в Потсдам, в Группу советских войск в Германии, GSFG, армию численностью в 330 000 человек и двадцать две дивизии, которая держала восточных немцев в рабстве, марионетку Хонеккера у власти, жителей Западного Берлина в страхе, а НАТО - в готовности к сокрушительному прорыву через Центрально-немецкую равнину.
  Маккриди занял пост; это было его место. В 1981 году он предложил свой подход, и Панкратин был принят на работу. Никакой суеты, никаких излияний внутренних чувств, к которым нужно прислушиваться и с которыми нужно соглашаться — просто прямое требование денег.
  Люди предают земли своих отцов по многим причинам: обида, идеология, отсутствие продвижения по службе, ненависть к единственному начальнику, стыд за свои причудливые сексуальные предпочтения, страх быть с позором вызванными домой. У русских это обычно было глубокое разочарование коррупцией, ложью и кумовством, которые они видели повсюду вокруг себя. Но Панкратин был настоящим наемником — ему просто нужны были деньги. Однажды он выйдет на свободу, сказал он, но когда это произойдет, он намеревался разбогатеть. Он созвал собрание dawn в Восточном Берлине, чтобы поднять ставки.
  Панкратин сунул руку под плащ и достал объемистый коричневый конверт, который протянул Маккриди. Без эмоций он описал, что было внутри конверта, когда Маккриди прятал посылку в своей спортивной куртке. Имена, места, время, готовность дивизии, оперативные приказы, передвижения, расстановки, модернизация вооружения. Ключевым, конечно, было то, что Панкратин сказал о SS-20, ужасной советской ракете средней дальности мобильного базирования, каждая из ее независимо управляемых трехъядерных боеголовок была нацелена на британский или европейский город. По словам Панкратина, они двигались в леса Саксонии и Тюрингии, ближе к границе, способной растянуться по дуге от Осло через Дублин до Палермо. На Западе огромные колонны искренних, наивных людей маршировали под социалистическими знаменами, требуя, чтобы их собственные правительства сняли с себя оборонительные сооружения в качестве жеста доброй воли во имя мира.
  “Конечно, есть цена”, - сказал русский.
  -Конечно.
  -Двести тысяч фунтов стерлингов.
  “Согласовано”. Это не было согласовано, но Маккриди знал, что его правительство где-нибудь это найдет.
  “ Это еще не все. Насколько я понимаю, меня хотят повысить. До генерал-майора. И перевести обратно в Москву.
  “ Поздравляю. В качестве кого, Евгений?
  Панкратин сделал паузу, чтобы до него дошло. - Заместитель директора Объединенного штаба планирования Министерства обороны.
  Маккриди был впечатлен. Встретить мужчину в самом центре Москвы, на улице Фрунзе, 19, было бы ни с чем не сравнимо.
  “И когда я выйду на свободу, я хочу многоквартирный дом. В Калифорнии. Документы на мое имя. Санта-Барбара, возможно. Я слышал, там очень красиво”.
  “ Да, ” согласился Маккриди. “ Вы не хотели бы поселиться в Британии? Мы бы позаботились о вас.
  “Нет, я хочу солнца. Калифорнии. И миллион долларов, США, на моем счету там”.
  “Квартиру можно найти”, - сказал Маккриди. “И миллион долларов — если продукт подходящий”.
  “ Не квартира, Сэм. Многоквартирный дом. Жить на арендную плату.
  “Евгений, вы просите от пяти до восьми миллионов американских долларов. Я не думаю, что у моих людей есть такие деньги даже на ваш продукт ”.
  Зубы русского блеснули под его военными усами в короткой улыбке. “Когда я буду в Москве, продукт, который я вам привезу, превзойдет ваши самые смелые ожидания. Ты найдешь деньги”.
  “ Давай сначала подождем твоего повышения, Евгений. Потом поговорим о многоквартирном доме в Калифорнии.
  Через пять минут они расстались: русский вернулся в форме к своему рабочему столу в Потсдаме, англичанин проскользнул обратно через Стену на стадион в Западном Берлине. Его обыщут на контрольно-пропускном пункте Чарли. Посылка пересечет Стену другим, более безопасным, но медленным маршрутом. Только когда она встретится с ним на Западе, он вылетит обратно в Лондон.
   
  Октябрь 1983 года
  
  Бруно Моренц постучал в дверь и вошел в ответ на веселое “Здесь”. Его начальник был один в кабинете, в своем важном вращающемся кожаном кресле за своим важным письменным столом. Он осторожно размешивал свою первую за день чашку настоящего кофе в чашечке из костяного фарфора, поставленной внимательной фрейлейн Кеппель, опрятной старой девой, которая выполняла все его законные прихоти.
  Как и Моренц, герр директор принадлежал к поколению, которое помнило конец войны и последующие годы, когда немцы обходились экстрактом цикория и только американские оккупанты, а иногда и британцы могли достать настоящий кофе. Больше нет. Дитер Ауст ценил свой колумбийский кофе по утрам. Моренцу он его не предложил.
  Обоим мужчинам было под пятьдесят, но на этом сходство заканчивалось. Ауст был невысоким, пухлым, с великолепной стрижкой и к тому же директором всего кельнского отделения. Моренц был выше, плотный, седовласый. Но он сутулился и, казалось, ковылял при ходьбе, коренастый и неопрятный в своем твидовом костюме. Более того, он был государственным служащим низкого или среднего ранга, который никогда не стремился к званию директора и не имел собственного важного кабинета с фрейлейн Кеппель, которая приносила ему колумбийский кофе в костяном фарфоре перед началом рабочего дня.
  Сцена, когда высокопоставленный мужчина вызывает сотрудника низшего звена к себе в офис для беседы, вероятно, разыгрывалась в то утро во многих офисах по всей Германии, но сфера деятельности этих двух мужчин не была бы повторена во многих других местах. Как, впрочем, и последующий разговор. Ибо Дитер Ауст был директором кельнского отделения западногерманской секретной разведывательной службы, БНД.
  На самом деле штаб-квартира БНД находится в солидном обнесенном стеной комплексе недалеко от небольшой деревни Пуллах, примерно в шести милях к югу от Мюнхена, на реке Изар на юге Баварии. Это может показаться странным выбором, учитывая, что столица страны с 1949 года находится в Бонне, в сотнях миль отсюда, на Рейне. Причина историческая. Именно американцы сразу после войны создали западногерманскую шпионскую службу для противодействия усилиям нового врага - СССР. Они выбрали главой новой службы бывшего шефа немецкой разведки военного времени Рейнхарда Гелена, и сначала она была известна просто как Организация Гелена. Американцы хотели, чтобы Гелен находился в их собственной зоне оккупации, которой оказались Бавария и юг.
  Мэр Кельна Конрад Аденауэр в то время был довольно малоизвестным политиком. Когда союзники основали Федеративную Германскую Республику в 1949 году, Аденауэр, как ее первый канцлер, основал ее маловероятную столицу в своем родном городе Бонне, в пятнадцати милях вдоль Рейна от Кельна. Почти каждому федеральному учреждению предлагалось обосноваться там, но Гелен выстоял, и недавно получившая название BND осталась в Пуллахе, где находится по сей день. Но BND имеет периферийные станции в каждой из земель или провинциальных столиц Федеративной Республики, и одной из самых важных из них является станция в Кельне. Ибо, хотя Кельн не является столицей Северного Рейна—Вестфалии, как Дюссельдорф, он ближе всего к Бонну, и как столица республики, Бонн является нервным центром правительства. Там также полно иностранцев, а БНД занимается иностранной разведкой.
  Моренц принял приглашение Ауста сесть и задумался, что он сделал не так, если вообще что-то сделал. Ответ был: ничего.
  “ Мой дорогой Моренц, я не буду ходить вокруг да около. Ост деликатно вытер губы свежим льняным носовым платком. “На следующей неделе наш коллега Дорн уходит в отставку. Вы, конечно, знаете. Его обязанности возьмет на себя его преемник. Но он гораздо моложе, у него много дел — попомните мои слова. Однако есть одна обязанность, требующая от мужчины более зрелых лет. Я бы хотел, чтобы ты взял ее на себя.
  Моренц кивнул, как будто понял. Он не понял. Ост сцепил свои пухлые пальцы домиком и уставился в окно, изобразив на лице сожаление по поводу капризов своих собратьев. Он тщательно подбирал слова.
  “Время от времени в эту страну приезжают высокопоставленные иностранные гости, которые в конце дня переговоров или официальных встреч чувствуют потребность отвлечься ... Развлечения. Конечно, наши различные министерства с радостью организуют посещения прекрасных ресторанов, концертов, оперы, балета. Вы понимаете?”
  Моренц снова кивнул. Это было ясно, как божий день.
  “К сожалению, есть некоторые — обычно из арабских стран или Африки, иногда из Европы, — которые довольно решительно заявляют, что предпочли бы наслаждаться женской компанией. Оплаченная женская компания”.
  - Девушки по вызову, - сказал Моренц.
  “ Одним словом, да. Что ж, вместо того, чтобы важные иностранные гости приставали к носильщикам отелей или водителям такси, или маячили у освещенных красным окон Хорнштрассе, или попадали в неприятности в барах и ночных клубах, правительство предпочитает предлагать определенный номер телефона. Поверьте мне, мой дорогой Моренц, это делается в каждой столице мира. Мы не исключение”.
  - У нас есть девушки по вызову? - спросил Моренц.
  Ауст был шокирован. “Запустить? Конечно, нет. Мы их не запускаем. Мы им не платим. Это делает клиент. Я также должен подчеркнуть, что мы не используем какие-либо материалы, которые мы могли бы получить, о привычках некоторых наших высокопоставленных гостей. Так называемая ‘медовая ловушка’. Наши конституционные нормы совершенно ясны и не подлежат нарушению. Мы оставляем медовые ловушки русским и, — он фыркнул, — французам.
  Он взял со стола три тонкие папки и протянул их Моренцу.
  “Здесь три девушки. Разные физические типы. Я прошу тебя взять это на себя, потому что ты зрелый женатый мужчина. Просто по-доброму присматривайте за ними. Убедитесь, что они регулярно получают медицинскую помощь, ведут себя презентабельно. Узнайте, в отъезде ли они, нездоровы ли или в отпуске. Короче говоря, если они будут доступны.
  “ Ну вот, наконец-то. Возможно, вам при случае позвонит герр Якобсен. Не обращайте внимания, если голос в трубке изменится — это всегда будет герр Якобсен. В соответствии со вкусами посетительницы, о которых вам расскажет Якобсен, выберите один из трех вариантов, назначьте время визита и убедитесь, что она свободна. Якобсен перезвонит вам, чтобы уточнить время и место, которые затем сообщит посетителю. После этого мы оставляем это на усмотрение девушки по вызову и ее клиента. На самом деле, это не обременительная задача. Это не должно мешать вашим другим обязанностям ”.
  Моренц неуклюже поднялся на ноги с папками. "Отлично", - подумал он, покидая офис. Тридцать лет преданной работы на Службе, пять лет до пенсии, и я становлюсь проституткой-нянькой для иностранцев, которые хотят провести ночь в городе.
  
  В начале следующего месяца Сэм Маккриди сидел в затемненной комнате глубоко в подвале Сенчури Хаус в Лондоне, штаб-квартире британской секретной разведывательной службы, или SIS, которую пресса обычно ошибочно называет МИ-6; инсайдеры называют “Фирмой”. Он наблюдал за мерцающим экраном, на котором огромная мощь (или ее часть) СССР бесконечно катилась по Красной площади. Советскому Союзу нравится ежегодно проводить на этой площади два грандиозных парада: один на Первомай, а другой в честь Великой Октябрьской социалистической революции. Последний проводится 7 ноября, и сегодня был восьмой. Камера оторвалась от вида грохочущих танков и переместилась на ряд вырезов на вершине мавзолея Ленина.
  “ Притормози, ” сказал Маккриди. Техник рядом с ним провел рукой по кнопкам управления, и панорамирование замедлилось. “Империя зла” президента Рейгана (позже он употребит это выражение) больше походила на приют для престарелых. На холодном ветру обвисшие, постаревшие лица почти скрывались в воротниках их пальто, загнутые края которых доходили до серых фетровых шляп или меховых шапок выше.
  Самого Генерального секретаря там даже не было. Юрий Владимирович Андропов, председатель КГБ с 1963 по 1978 год, пришедший к власти в конце 1982 года после слишком долго откладывавшейся смерти Леонида Брежнева, сам понемногу умирал в клинике Политбюро в Кунцево. Его не видели на публике с августа прошлого года и больше никогда не увидят.
  Черненко (который через несколько месяцев сменил Андропова) был там, Наверху, вместе с Громыко, Кириленко, Тихоновым и партийным теоретиком с острым лицом Сусловым. Министр обороны Устинов был закутан в маршальскую шинель с достаточным количеством медалей, чтобы служить защитой от ветра от подбородка до пояса. Было несколько достаточно молодых, чтобы быть компетентными, — Гришин, московский партийный руководитель, и Романов, ленинградский босс. Сбоку стоял самый молодой из них, все еще чужак, коренастый мужчина по фамилии Горбачев.
  Камера поднялась, чтобы сфокусировать группу офицеров позади маршала Устинова.
  “ Подержи, ” сказал Маккриди. Картинка застыла. “ Вот эта, третья слева. Ты можешь увеличить? Приблизить его?”
  Техник изучал свою консоль и тщательно настраивал настройки. Группа офицеров подходила все ближе и ближе. Некоторые пропали из поля зрения. Тот, на которого указал Маккриди, сдвинулся слишком далеко вправо. Техник отбежал на три или четыре кадра назад, пока не оказался полностью в центре, и продолжал приближаться. Офицер был наполовину скрыт полным генералом Ракетных войск стратегического назначения, но именно усы, необычные для советских офицеров, подчеркивали это. Погоны на шинели гласили "генерал-майор".
  “ Черт возьми, ” прошептал Маккриди, “ он сделал это. Он там. Он повернулся к невозмутимому технику. “Джимми, как, черт возьми, нам раздобыть жилой дом в Калифорнии?”
  
  “Ну, мой дорогой Сэм, короткий ответ, ” сказал Тимоти Эдвардс два дня спустя, - заключается в том, что мы этого не делаем. Мы не можем. Я знаю, это сложно, но я обсудил это с шефом и денежными парнями, и ответ таков: он слишком богат для нас ”.
  “Но его продукт бесценен”, - запротестовал Маккриди. “Этот человек не просто золото. Он - материнская жилачистой платины.
  “Не спорю”, - спокойно сказал Эдвардс. Он был моложе Маккриди на десять лет, высокопоставленный человек с хорошей степенью и личным состоянием. Ему едва перевалило за тридцать, а он уже помощник начальника. Большинство мужчин его возраста были счастливы возглавить иностранную резидентуру, с удовольствием руководили отделом, мечтали подняться до ранга контролера. А Эдвардс был как раз под верхним этажом.
  “Послушайте, ” сказал он, “ шеф был в Вашингтоне. Он упомянул вашего человека, на случай, если тот получит повышение. У наших кузенов всегда была его продукция с тех пор, как вы его привезли. Они всегда были от нее в восторге. Теперь, похоже, они будут счастливы заполучить его к себе, вместе с деньгами и всем прочим ”.
  “Он раздражительный, колючий. Он знает меня. Возможно, он больше ни на кого не работает”.
  “ Перестань, Сэм. Ты первый, кто согласился, что он наемник. Он отправится туда, где есть деньги. А мы получим товар. Пожалуйста, проследите за тем, чтобы передача прошла гладко ”.
  Он сделал паузу и сверкнул своей самой обаятельной улыбкой.
  “ Кстати, шеф хочет вас видеть. Завтра утром, в десять утра, я не думаю, что нарушу порядок, сообщив вам, что он задумал новое назначение. Шаг вперед, Сэм. Давай посмотрим правде в глаза — иногда все складывается к лучшему. Панкратин вернулся в Москву, что затрудняет тебе доступ к нему; ты ужасно долго работал в Восточной Германии. Казинс готовы взять управление на себя, и ты получишь заслуженное повышение. Возможно, письменный стол.
  “Я оперативник”, - сказал Маккриди.
  “Почему бы вам не послушать, что скажет шеф”, - предложил Эдвардс.
  Двадцать четыре часа спустя Сэм Маккриди был назначен главой отдела Ди-Ди и Пси-операций. ЦРУ взяло на себя управление генералом Евгением Панкратиным и его оплату.
  
  В том августе в Кельне было жарко. Те, кто мог, отправили жен и детей на озера, в горы, леса или даже на свои виллы на Средиземном море и собирались присоединиться к ним позже. У Бруно Моренца не было дома для отдыха. Он продолжал выполнять свою работу. Его зарплата была невелика и вряд ли увеличится, поскольку до выхода на пенсию, когда ему исполнится пятьдесят пять, оставалось три года, и дальнейшее продвижение по службе было крайне маловероятным.
  Он сидел в кафе на открытой террасе и потягивал из высокого бокала бочковое пиво, галстук у него был развязан, а пиджак висел на спинке стула. Никто не удостоил его мимолетным взглядом. Он отказался от зимнего твида в пользу костюма из прозрачной ткани, который был, пожалуй, еще более бесформенным. Он сидел, сгорбившись над своим пивом, и время от времени проводил рукой по своим густым седым волосам, пока они не растрепались. Он был человеком, у которого не было тщеславия в том, что касается внешности, иначе он бы расчесал волосы, побрился чуть тщательнее, воспользовался приличным одеколоном (в конце концов, он жил в городе, который его изобрел) и купил хорошо сшитый костюм. Он бы снял рубашку со слегка обтрепанными манжетами и расправил плечи. Тогда он выглядел бы вполне авторитетной фигурой. У него не было личного тщеславия.
  Но у него были свои мечты. Или, скорее, когда-то, давным-давно, у него были свои мечты. И они не сбылись. В возрасте пятидесяти двух лет, женатый, отец двоих взрослых детей, Бруно Моренц мрачно смотрел на прохожих на улице. Если бы он знал об этом, то страдал от того, что немцы называют Торшлюспаником. Это слово, которого нет ни в одном другом языке, но оно означает панику перед закрывающимися дверями.
  За маской большого дружелюбного человека, который выполнял свою работу, получал свою скромную зарплату в конце месяца и каждый вечер возвращался домой, в лоно своей семьи, Бруно Моренц был глубоко несчастным человеком.
  Он был заключен в браке без любви со своей женой Ирмтраут, женщиной совершенно бычьей глупости и картошкообразных очертаний, которая с годами даже перестала жаловаться на его низкую зарплату и отсутствие продвижения по службе. О его работе она знала только то, что он работал в одном из правительственных агентств, связанных с государственной службой, и ей было все равно, в каком именно. Если он и был неопрятен, с обтрепанными манжетами и в мешковатом костюме, то отчасти потому, что Ирмтраут и это перестало волновать. Она содержала их маленькую квартирку на безликой улице в пригороде Порца в более или менее опрятном состоянии, и его ужин был на столе через десять минут после того, как он приходил домой, полуприкрытый, если он опаздывал.
  Его дочь Уте отвернулась от обоих родителей почти сразу после окончания школы, придерживалась различных левых взглядов (ему пришлось пройти положительную проверку в офисе из-за политических взглядов Уте) и жила на корточках в Дюссельдорфе с разными хиппи, бренчащими на гитаре - Бруно никогда не мог разобраться, с кем именно. Его сын Лутц все еще был дома, навеки сгорбившись перед телевизором. Прыщавый юнец, заваливший все экзамены, которые он когда-либо сдавал, теперь он ненавидел образование и мир, который им дорожил, предпочитая носить панковскую прическу и одежду в качестве своего личного протеста против общества, но останавливаясь на том, чтобы действительно согласиться на любую работу, которую общество могло бы ему предложить.
  Бруно пытался; что ж, он считал, что пытался. Он сделал все, что мог, как бы там ни было. Много работал, платил налоги, содержал семью, как мог, и в жизни у него было мало развлечений. Через три года — всего тридцать шесть месяцев - его переведут на пенсию. В офисе будет небольшая вечеринка, Ост произнесет речь, они чокнутся бокалами игристого вина, и он уйдет. К чему? Он получит свою пенсию и сбережения от своей “другой работы”, которые он тщательно хранил на множестве средних и мелких счетов по всей Германии под различными псевдонимами. Там было бы достаточно, больше, чем кто-либо думал или подозревал; достаточно, чтобы купить дом престарелых и делать то, чего он действительно хотел. ...
  За своим дружелюбным фасадом Бруно Моренц также был очень скрытным человеком. Он никогда не рассказывал Осту или кому-либо еще на Службе о своей “другой работе” — в любом случае, это было строго запрещено и привело бы к немедленному увольнению. Он никогда не рассказывал Ирмтраут ни о чем-либо из своей работы, ни о своих тайных сбережениях. Но это не было его настоящей проблемой — как он ее видел.
  Его настоящая проблема заключалась в том, что он хотел быть свободным. Он хотел начать все сначала, и, как по команде, он понял, как это сделать. Потому что Бруно Моренц, уже в зрелом возрасте, влюбился. По уши, по уши. И самое приятное заключалось в том, что Рената, потрясающая, милая, юная Рената, была влюблена в него так же сильно, как и он в нее.
  Там, в том кафе, тем летним днем Бруно наконец принял решение. Он сделает это; он скажет ей. Он скажет ей, что намерен оставить Ирмтраут вполне обеспеченной, досрочно уйти на пенсию, уволиться с работы и увезти ее к новой жизни с собой в дом мечты, который у них будет на его родном севере, у побережья.
  Настоящая проблема Бруно Моренца, которую он не видел, заключалась в том, что он не приближался, а находился в самом разгаре по-настоящему масштабного кризиса среднего возраста. Поскольку он этого не видел и поскольку он был профессиональным лицемером, никто другой этого тоже не видел.
  
  Ренате Хаймендорф было двадцать шесть, при росте пять футов семь дюймов она была высокой брюнеткой с прекрасными пропорциями. В восемнадцать лет она стала любовницей и игрушкой богатого бизнесмена, который был в три раза старше ее, и эти отношения длились пять лет. Когда мужчина скончался от сердечного приступа, вероятно, вызванного переизбытком еды, напитков, сигар и Ренаты, он непредусмотрительно не предусмотрел ее в своем завещании, что его мстительная вдова не собиралась исправлять.
  Девушке удалось разграбить их дорого обставленное любовное гнездышко, лишив его содержимого, которое вместе с драгоценностями и безделушками, которые он дарил ей на протяжении многих лет, обошлось на распродаже в кругленькую сумму.
  Но не настолько, чтобы уйти на пенсию; не настолько, чтобы позволить ей продолжать вести тот образ жизни, к которому она привыкла, и не собиралась уходить ради секретарской работы с крошечной зарплатой. Она решила заняться бизнесом. Искусная вызывать возбуждение у полных, не в форме мужчин среднего возраста, она действительно могла заняться только одним делом.
  Она купила квартиру на длительный срок в тихом и респектабельном Ханвальде, зеленом и степенном пригороде Кельна. Дома там были добротной кирпичной или каменной постройки, в некоторых случаях переоборудованные в квартиры, как та, в которой она жила и работала. Это было четырехэтажное каменное здание с одной квартирой на каждом этаже. Ее квартира была на втором. После переезда она провела кое-какой структурный ремонт.
  В квартире были гостиная, кухня, ванная комната, две спальни, а также прихожая и коридор. Гостиная находилась слева от прихожей, кухня рядом с ней. За ними, слева от прохода, который поворачивал направо из холла, были спальня и ванная комната. Большая спальня находилась в конце коридора, так что ванная комната находилась между двумя спальными комнатами. Прямо перед дверью в большую спальню, встроенную в стену слева, находился гардероб шириной в два ярда, занимавший место рядом с ванной.
  Она спала в спальне поменьше, используя большую в конце коридора как рабочую комнату. Помимо установки гардероба, ее ремонт включал в себя звукоизоляцию главной спальни: внутренние стены были облицованы пробковыми блоками, оклеены обоями и декорированы, чтобы скрыть их присутствие, установлены окна с двойным остеклением и толстая обивка с внутренней стороны двери. Немногие звуки из комнаты могли проникнуть наружу, чтобы потревожить соседей, что было к лучшему. Комната с ее необычным декором и амуницией всегда была заперта.
  В шкафу в коридоре лежала только обычная зимняя одежда и плащи. В других шкафах внутри рабочей комнаты был представлен широкий ассортимент экзотического нижнего белья, широкий выбор нарядов от школьницы, горничной, невесты и официантки до няни, сиделки, гувернантки, школьной учительницы, стюардессы, женщины-полицейского, мадхеннацистского бунда, лагерной охраны и лидера скаутов, а также обычная кожаная и ПВХ экипировка, высокие сапоги, накидки и маски.
  В ящиках комода лежал небольшой набор облачений для клиентов, которые ничего не привезли с собой, таких как одежда бойскаутов, школьников и римских рабов. В углу стояли табурет для наказания и колодки, а в сундуке лежали цепи, наручники, ремни и хлысты для верховой езды, необходимые для сцены связывания и дисциплины.
  Она была хорошей шлюхой; во всяком случае, успешной. Многие из ее клиентов возвращались регулярно. Отчасти актриса — все шлюхи должны быть отчасти актрисами — она могла воплотить желаемую фантазию своего клиента с полной убежденностью. И все же часть ее разума всегда оставалась отстраненной — наблюдающей, отмечающей, презирающей. Ничто из того, что касалось ее работы, не трогало ее — в любом случае, ее личные вкусы были совершенно иными.
  Она была в игре три года и еще через два намеревалась уйти на пенсию, привести себя в порядок хотя бы раз довольно серьезным образом и жить на свои инвестиции в роскошь где-нибудь далеко.
  В тот день в ее дверь позвонили. Она встала поздно и все еще была в неглиже и домашнем халате. Она нахмурилась: клиент мог прийти только по предварительной записи. Взглянув в глазок на входной двери, она увидела, как в аквариуме с золотыми рыбками, взъерошенные седые волосы Бруно Моренца, ее куратора из Министерства иностранных дел. Она вздохнула, изобразила на своем прекрасном лице лучезарную улыбку восторженного приветствия и открыла дверь.
  “Бруно, даааааарлинг...”
  * * *
  Два дня спустя Тимоти Эдвардс пригласил Сэма Маккриди на ланч в Brooks's Club в Сент-Джеймсе, Лондон. Из нескольких джентльменских клубов, членом которых был Эдвардс, "Брукс" был его любимым местом для ланча. Всегда был хороший шанс встретиться и перекинуться парой вежливых слов с Робертом Армстронгом, секретарем кабинета министров, который считался, возможно, самым влиятельным человеком в Англии и, безусловно, председателем Совета пяти мудрецов, которые однажды выберут нового главу SIS для утверждения премьер-министром.
  Эдвардс заговорил о деталях за чашечкой кофе в библиотеке, под портретами дилетантов из "баксов эпохи Регентства".
  “ Как я уже сказал внизу, Сэм, все очень довольны, действительно очень довольны. Но наступает новая эра, Сэм. Эпоха, лейтмотивом которой, вполне возможно, должна стать фраза "по правилам". Вопрос о некоторых старых обычаях, об отступлении от правил, о необходимости стать, как бы это сказать... сдержанный?”
  -Сдержанный - очень хорошее слово, - согласился Сэм.
  “ Превосходно. Итак, просмотр записей показывает, что вы по-прежнему сохраняете, пусть и на разовой основе, определенные активы, которые действительно перестали быть полезными. Возможно, старые друзья. Никаких проблем, если только они не находятся в щекотливом положении ... если только их обнаружение их собственными работодателями не может вызвать у Фирмы реальные проблемы ”.
  “ Например? ” спросил Маккриди. В этом и заключалась проблема с документами — они всегда были там, в файле. Как только вы платили кому-то за выполнение поручения, создавалась запись об оплате. Эдвардс отбросил свою неопределенную манеру.
  “Полтергейст. Сэм, я не знаю, как это так долго не замечалось. Полтергейст - штатный сотрудник BND. Начнется настоящий ад, если Пуллах когда-нибудь узнает, что он подрабатывал у тебя. Это абсолютно против всех правил. Мы не, повторяю, не‘руководим’ сотрудниками дружественных агентств. Это вне суда. Избавься от него, Сэм. Остановите фиксатор. Немедленно”.
  “Он друг”, - сказал Маккриди. “Мы прошли долгий путь. К возведению Берлинской стены. Тогда он преуспел, выполнял для нас опасную работу, когда нам нужны были такие люди. Мы были застигнуты врасплох. У нас не было никого, или их было недостаточно, кто хотел бы и мог бы вот так переправиться”.
  - Это не подлежит обсуждению, Сэм.
  “Я доверяю ему. Он доверяет мне. Он бы меня не подвел. Такие вещи не купишь. На это уходят годы. Небольшой аванс - это крошечная цена”.
  Эдвардс встал, достал из рукава носовой платок и вытер портвейн с губ.
  “ Избавься от него, Сэм. Боюсь, я вынужден отдать такой приказ. Полтергейст уходит.
  
  В конце той недели майор Людмила Ванавская вздохнула, потянулась и откинулась на спинку стула. Она устала. Это был долгий путь. Она потянулась за пачкой сигарет "Мальборо" советского производства, заметила полную пепельницу и нажала на звонок на своем столе.
  Из приемной вошел молодой капрал. Она не обратилась к нему, просто указала кончиком пальца на пепельницу. Он быстро снял его, вышел из кабинета и через несколько секунд вернул чистым. Она кивнула. Он снова вышел и закрыл за собой дверь.
  Не было ни разговоров, ни подшучивания. Майор Ванавская так действовала на людей. В прежние годы кое-кто из молодых парней обратил внимание на блестящие, коротко остриженные светлые волосы над накрахмаленной рубашкой и узкой зеленой юбкой и попытал счастья. Игральных костей нет. В двадцать пять лет она вышла замуж за полковника — карьерный шаг — и развелась с ним три года спустя. Его карьера застопорилась, ее пошла на убыль. В тридцать пять лет она больше не носила униформы, только строгий угольно-серый костюм поверх белой блузки с широким бантом на шее.
  Некоторые все еще думали, что с ней можно спать, пока не поймали залп этих ледяных голубых глаз. В КГБ, не организации либералов, майор Ванавская имела репутацию фанатички. Фанатики запугивают.
  Фанатизм майора был ее работой — и предателей. Совершенно преданная коммунистка, идеологически чистая от любых сомнений, она посвятила себя самонадеянному преследованию предателей. Она ненавидела их с холодной страстью. Она добилась перевода из Второго Главного управления, где мишенями время от времени становились поэты-бунтари или рабочие-жалобщики, в независимое Третье управление, также называемое Управлением Вооруженных сил. Здесь предатели, если бы предатели там были, были бы более высокопоставленными, более опасными.
  Переход в Третье управление, организованный ее мужем—полковником в последние дни их брака, когда он все еще отчаянно пытался угодить ей, привел ее в это безымянное офисное здание недалеко от Садовой Спасской, Московской кольцевой автодороги, к этому столу и папке, которая сейчас лежала перед ней открытой.
  На это дело ушло два года работы, хотя ей приходилось втискивать эту работу в перерывы между другими обязанностями, пока люди наверху не начали ей верить. Два года проверок и перепроверок, просьб о сотрудничестве с другими ведомствами, постоянной борьбы с запутыванием тех ублюдков в армии, которые всегда были на стороне друг друга; два года сопоставления крошечных фрагментов информации, пока не начала вырисовываться картина.
  Работой и призванием майора Людмилы Ванавской было выслеживать отступников, подрывников или, иногда, полноценных предателей внутри армии, военно-морского флота или военно-воздушных сил. Потеря ценного государственного оборудования из-за грубой небрежности была достаточно серьезной; недостаток энергии в ведении афганской войны был еще хуже; но досье на ее столе рассказывало ей совсем другую историю. Она была убеждена, что где-то в армии произошла преднамеренная утечка информации. И он был под кайфом, чертовски под кайфом.
  На верхнем листе папки перед ней лежал список из восьми имен. Пять были зачеркнуты. На двух стояли вопросительные знаки. Но ее взгляд всегда возвращался к восьмому. Она сняла телефонную трубку, и ее соединили с мужчиной-секретарем Генерального Шаляпина, главы Третьего управления.
  “ Да, майор. Личная беседа? Больше ни с кем? Понятно. ... Проблема в том, что товарищ генерал находится на Дальнем Востоке. ... Не раньше следующего вторника. Очень хорошо, тогда в следующий вторник.
  Майор Ванавская положила трубку и нахмурилась. Четыре дня. Что ж, она уже ждала два года — могла подождать еще четыре дня.
  
  “Думаю, я справился”, - с детским восторгом сказал Бруно Ренате на следующее воскресное утро. “У меня как раз достаточно денег для покупки в собственность и еще немного осталось на украшение и оснащение. Это замечательный маленький бар”.
  Они были в постели в ее собственной спальне — это была услуга, которую она иногда позволяла ему, потому что он ненавидел “рабочую” спальню так же сильно, как ненавидел ее работу.
  “ Расскажи мне еще раз, ” проворковала она. - Я люблю слушать об этом.
  Он ухмыльнулся. Он видел это всего один раз, но полностью влюбился. Это было то, чего он всегда хотел, и именно там, где он хотел, — у открытого моря, где резкие северные ветры сохраняли воздух свежим. Зимой, конечно, было холодно, но там было центральное отопление, которое требовалось починить.
  “ Хорошо. Это называется "Бар фонарей", а вывеска изображает старый корабельный фонарь. Оно стоит на открытом причале прямо напротив Бремерхафенского дока. Из окон верхнего этажа виден весь остров Меллум — мы могли бы взять парусную лодку, если дела пойдут хорошо, и плавать туда летом.
  “ Здесь есть старомодный бар с латунной столешницей — мы будем за ним разливать напитки — и милая уютная квартирка наверху. Не такой большой, как этот, но удобный, как только мы его отремонтируем. Я договорился о цене и внес задаток. Завершение строительства намечено на конец сентября. Тогда я смогу забрать тебя от всего этого”.
  Она с трудом удерживалась от громкого смеха. “Я не могу дождаться, мой дорогой. Это будет замечательная жизнь. ... Хочешь попробовать еще раз? Возможно, на этот раз это сработает.
  Если бы Рената была другим человеком, она бы мягко подвела пожилого мужчину, объяснив, что у нее нет намерения уезжать от “всего этого”, тем более на унылую, продуваемую всеми ветрами набережную Бремерхафена. Но ее забавляло продлевать его заблуждение, чтобы в конечном итоге его страдания были еще больше.
  
  Через час после разговора Бруно и Ренаты в Кельне черный седан Jaguar съехал с автомагистрали М3 и устремился в более тихие переулки Хэмпшира, недалеко от деревни Думмер. Это была личная машина Тимоти Эдвардса, и за рулем сидел его служебный водитель. На заднем сиденье сидел Сэм Маккриди, которого оторвали от его обычных воскресных забав в его квартире на Эбингдон Виллас, Кенсингтон, из-за телефонного звонка помощника шефа полиции.
  “ Боюсь, у меня нет выбора, Сэм. Это срочно.
  Он долго наслаждался глубокой горячей ванной, когда раздался звонок, из стереосистемы звучал Вивальди, а по полу в гостиной были великолепно разбросаны воскресные газеты. Он успел натянуть спортивную рубашку, вельветовые брюки и куртку к тому времени, как Джон, забравший "Ягуар" в автомастерской, подошел к двери.
  Седан въехал на посыпанный гравием передний двор солидного загородного дома в георгианском стиле и остановился. Джон обошел машину, чтобы открыть заднюю пассажирскую дверь, но Маккриди опередил его. Он терпеть не мог, когда из-за него суетились.
  - Мне велели передать, что они будут за домом, сэр, на террасе, - сказал Джон.
  Маккриди оглядел особняк. Тимоти Эдвардс десятью годами ранее женился на дочери герцога, который был достаточно тактичен, чтобы покинуть свой пост в раннем среднем возрасте и оставить значительное состояние двум своим отпрыскам, новому герцогу и леди Маргарет. Она собрала около трех миллионов фунтов. Маккриди подсчитал, что примерно половина этой суммы сейчас вложена в элитную недвижимость в Хэмпшире. Он обошел дом сбоку и вышел во внутренний дворик с колоннадой в задней части.
  В группе стояли четыре мягких плетеных стула. Три были заняты. Дальше белый чугунный стол был накрыт для ленча на троих, леди Маргарет, несомненно, останется дома, а не будет завтракать. Он тоже. Двое мужчин в ротанговых креслах поднялись.
  “ А, Сэм, ” сказал Эдвардс. - Рад, что ты смог прийти.
  Многовато, подумал Маккриди. Мне не предложили ни одного чертова варианта.
  Эдвардс посмотрел на Маккриди и не в первый раз задался вопросом, почему его чрезвычайно талантливый коллега настоял на том, чтобы прийти на вечеринку в загородном доме в Хэмпшире в таком виде, как будто он только что работал в саду, даже если пробыл там недолго. Сам Эдвардс был в блестящих ботинках, коричневых брюках с короткими рукавами и блейзере поверх шелковой рубашки и шейного платка.
  Маккриди уставился на него в ответ и удивился, почему Эдвардс всегда настаивал на том, чтобы держать носовой платок в левом рукаве. Это была армейская привычка, зародившаяся в кавалерийских полках, потому что по вечерам кавалерийские офицеры надевали брюки в обтяжку, настолько тесные, что смятый носовой платок в кармане мог создать у дам впечатление, что они надушились слишком сильно. Но Эдвардс никогда не служил ни в кавалерии, ни в каком-либо другом полку. Он поступил на службу прямо из Оксфорда.
  “Я не думаю, что вы знаете Криса Эпплярда”, - сказал Эдвардс, когда высокий американец протянул ему руку. У него был смуглый вид техасского ковбоя. На самом деле он был бостонцем. Смуглый вид унаследовал от верблюдов, которых он постоянно курил. Его лицо не было загорелым, просто средней прожарки. Вот почему они обедали на улице, размышлял Сэм. Эдвардс не хотел бы, чтобы "Каналетто" были пропитаны никотином.
  “ Думаю, что нет, ” сказал Эпплярд. “ Приятно познакомиться, Сэм. Я знаю вашу репутацию.
  Маккриди узнал его по имени и фотографиям: заместитель главы Европейского отдела ЦРУ. Женщина на третьем стуле наклонилась вперед и протянула руку.
  “Привет, Сэм, как у тебя дела в последнее время?”
  Клаудия Стюарт, в свои сорок лет все еще великолепно выглядящая женщина. Она удерживала его взгляд и руку чуть дольше, чем это было необходимо.
  “ Отлично, спасибо, Клаудия. Просто отлично.
  Ее глаза говорили, что она ему не верит. Ни одной женщине не нравится думать, что мужчина, с которым она однажды предложила разделить свою постель, когда-либо полностью оправился от пережитого.
  Годами ранее, в Берлине, Клаудия была по уши влюблена в Сэма Маккриди. Ее озадачивало и расстраивало то, что она ничего не добилась. Тогда она еще не знала о жене Сэма, Мэй.
  Клаудия работала в Отделении ЦРУ в Западном Берлине; он был там с визитом. Он никогда не говорил ей, что он там делает. На самом деле, как она узнала позже, он вербовал тогдашнего полковника Панкратина. Это она взяла его на себя.
  От Эдвардса не ускользнул язык тела. Он задавался вопросом, что за этим стоит, и угадал верно. Его никогда не переставало удивлять, что Сэм, похоже, нравился женщинам. Он был такой ... помятый. Ходили разговоры, что несколько женщин в Сенчури Хаус хотели бы поправить ему галстук, пришить пуговицу или больше. Он находил это необъяснимым.
  - Жаль слышать о Мэй, - сказала Клаудия.
  “ Спасибо, ” сказал Маккриди. Май. Милая, любящая и горячо любимая Мэй, его жена. Прошло три года с тех пор, как она умерла. Мэй, которая ждала его все долгие ночи в первые дни, всегда была рядом, когда он возвращался домой из-за Занавески, никогда не спрашивала, никогда не жаловалась. Рассеянный склероз может действовать быстро или медленно. С Мэй все прошло быстро. Через год она была в инвалидном кресле, а через два года ее не стало. С тех пор он жил один в квартире в Кенсингтоне. Слава Богу, их сын учился в колледже, его просто вызвали домой на похороны. Он не видел боли или отчаяния своего отца.
  Дворецкий — должен же быть дворецкий, подумал Маккриди, — появился с дополнительным бокалом шампанского на подносе. Маккриди поднял бровь. Эдвардс что-то прошептал на ухо дворецкому, и тот вернулся с кружкой пива. Маккриди отхлебнул. Они наблюдали за ним. Lager. Дизайнерское пиво. Иностранная марка. Он вздохнул. Он бы предпочел горький эль комнатной температуры, с ароматом шотландского солода и кентского хмеля.
  “ У нас проблема, Сэм, ” сказал Эпплярд. - Клаудия, скажи ему ты.
  “ Панкратин, ” сказала Клавдия. - Помнишь его?
  Маккриди изучил свое пиво и кивнул.
  “В Москве мы обслуживали его в основном с помощью капельниц. На расстоянии вытянутой руки. Очень мало контактов. Фантастический продукт и очень дорогие платежи. Но личных встреч почти не было. Теперь он отправил сообщение. Срочное сообщение”.
  Наступила тишина. Маккриди поднял глаза и уставился на Клаудию.
  “ Он говорит, что у него в руках незарегистрированный экземпляр Военного сборника Советской армии. Полный боевой порядок. Для всего Западного фронта. Мы хотим этого, Сэм. Мы хотим этого очень сильно.
  “Так иди и возьми это”, - сказал Сэм.
  “На этот раз он не использует почтовый ящик для просроченных писем. Говорит, что он слишком громоздкий. Не поместится. Слишком заметный. Он передаст это только тому, кого знает и кому доверяет. Он хочет тебя”.
  -В Москве?
  “ Нет, в Восточной Германии. Скоро он отправляется в инспекционную поездку. Длится неделю. Он хочет осуществить передачу на глубоком юге Тюрингии, недалеко от границы с Баварией. Его поездка приведет его на юг и запад через Котбус, Дрезден, Карл-Маркс-Штадт и далее в Геру и Эрфурт. Затем обратно в Берлин в среду вечером. Он хочет совершить переход во вторник или среду утром. Он не знает местность. Он хочет воспользоваться съездами с обочины. В остальном у него все спланировано, как он сбежит и сделает это”.
  Сэм отхлебнул пива и взглянул на Эдвардса. - Ты объяснил, Тимоти?
  “Коснулся этого”, - сказал Эдвардс, затем повернулся к своим гостям. “Послушайте, я должен прояснить, что Сэм на самом деле не может пойти. Я упомянул об этом шефу, и он согласен. SSD внесла Сэма в черный список ”.
  Клаудия подняла бровь.
  “Это значит, что если они снова поймают меня там, то уютного обмена на границе не будет”.
  “ Они допросят его и пристрелят, ” добавил Эдвардс без всякой необходимости. Эпплъярд присвистнул.
  “ Боже, это против правил. Ты, должно быть, здорово их встряхнул.
  “Каждый делает все, что в его силах”, - грустно сказал Сэм. “Кстати, если я не могу поехать, есть один человек, который мог бы. Мы с Тимоти обсуждали его на прошлой неделе в клубе.
  Эдвардс чуть не подавился своей флейтой с Крагом. “Полтергейст? Панкратин говорит, что передаст это только тому, кого он знает.
  “ Он знает Полтергейста. Помнишь, я рассказывал тебе, как он помогал мне в первые дни? В 81-м, когда я его привел, Полтергейсту пришлось нянчиться с ним, пока я не смог приехать. На самом деле, ему нравился Полтергейст. Он снова узнавал его и приставал. Он не дурак.
  Эдвардс поправил шелк на шее.
  “ Очень хорошо, Сэм. В последний раз.
  “ Это опасно, и ставки высоки. Я хочу награду за него. Десять тысяч фунтов.
  “ Согласен, ” без колебаний ответил Эпплярд. Он достал из кармана лист бумаги. “Вот детали, которые Панкратин предоставил для метода прохождения. Необходимы два альтернативных места. Первое и резервное. Можете ли вы сообщить нам в течение двадцати четырех часов, какие варианты вы выбрали? Мы передадим это ему ”.
  “Я не могу заставить Полтергейста уйти”, - предупредил Маккриди. “Он свободный сотрудник, а не штатный”.
  “ Попробуй, Сэм, пожалуйста, попробуй, ” попросила Клаудия. Сэм поднялся.
  — Кстати, этот “вторник” - который из них?
  “ Через неделю, начиная с послезавтрашнего дня, - сказал Эпплярд. - Через восемь дней.
  - Господи Иисусе, - сказал Маккриди.
  
  Глава 2
  Сэм Маккриди провел большую часть следующего дня, понедельника, изучая крупномасштабные карты и фотографии. Он вернулся к своим старым друзьям, все еще работавшим в Восточной Германии, и попросил их о нескольких одолжениях. Они защищали свою территорию, но подчинились — у него были полномочия — и они знали, что лучше не спрашивать главу отдела обмана и дезинформации, что он задумал.
  К середине дня у него было два подходящих места. Одним из них была закрытая стоянка недалеко от Седьмого шоссе Восточной Германии, которое проходит с востока на запад параллельно автобану E40. Дорога поменьше соединяет промышленный город Йена с более пасторальным городом Веймар, а оттуда - с разрастающимся Эрфуртом. Первая остановка, которую он выбрал, была к западу от Йены. Второй находился на той же дороге, но на полпути между Веймаром и Эрфуртом, менее чем в трех милях от советской базы в Нохре.
  Если бы русский генерал находился где-нибудь между Йеной и Эрфуртом в своей инспекционной поездке в следующие вторник и среду, у него был бы лишь короткий путь до обоих мест встречи. В пять лет Маккриди предложил свой выбор Клаудии Стюарт в американском посольстве на Гросвенор-сквер. Зашифрованное сообщение было отправлено в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния; они одобрили его и передали назначенному Панкратиным контролеру в Москве. Информация была отправлена в почтовый ящик за расшатанным кирпичом на Новодевичьем кладбище рано утром следующего дня, и генерал Панкратин забрал ее по дороге в министерство четыре часа спустя.
  Перед заходом солнца в понедельник Маккриди отправил закодированное сообщение руководителю отделения SIS в Бонне, который прочитал его, уничтожил, снял телефонную трубку и позвонил в местное отделение.
  Бруно Моренц вернулся домой в семь вечера. Он уже наполовину поужинал, когда его жена кое-что вспомнила.
  - Звонил ваш дантист, доктор Фишер.
  Моренц поднял голову и уставился на застывшее месиво перед собой.
  “Э-э-э”.
  “ Говорит, что ему следует еще раз взглянуть на пломбу. Завтра. Не могли бы вы прийти к нему в офис в шесть.
  Она вернулась к своему увлечению вечерним игровым шоу по телевизору. Бруно надеялся, что она поняла сообщение совершенно правильно. Его дантистом был не доктор Фишер, и было два бара, где Маккриди, возможно, захотел бы с ним встретиться. Один назывался “офис”, другой “клиника”. А “шесть” означало полдень, обеденный перерыв.
  
  Во вторник утром Маккриди попросил Дениса Гонта отвезти его в Хитроу на рейс, вылетающий в Кельн во время завтрака.
  “Я вернусь завтра вечером”, - сказал он. “Присмотри за магазином”.
  В Кельне, имея при себе только портфель, он быстро прошел паспортный и таможенный контроль, взял такси, и вскоре после одиннадцати его высадили у здания оперы. Сорок минут он бродил по площади, спустился по Кройцгассе и вошел в оживленный пешеходный торговый центр на Шильдергассе. Он останавливался у множества витрин, внезапно поворачивал назад, входил в магазин через переднюю дверь и выходил через заднюю. Без пяти двенадцать, довольный тем, что за ним не отрастил хвост, он свернул на узкую Кребсгассе и направился к старомодному, наполовину деревянному бару с золотой готической надписью. Маленькие тонированные стекла делали интерьер тусклым. Он сел в кабинку в дальнем углу, заказал кружку рейнского пива и стал ждать. Пять минут спустя грузная фигура Бруно Моренца скользнула в кресло напротив него.
  - Давно не виделись, старый друг, - сказал Маккриди.
  Моренц кивнул и отхлебнул пива.
  - Чего ты хочешь, Сэм? - спросил я.
  Сэм рассказал ему. Это заняло десять минут. Моренц покачал головой.
  “Сэм, мне пятьдесят два. Скоро я ухожу на пенсию. У меня есть планы. В старые времена все было по-другому, захватывающе. Теперь, честно говоря, эти парни вон там пугают меня”.
  “ Меня они тоже пугают, Бруно. Но я бы пошел, несмотря на это, если бы мог. Я под черным флагом. Ты чист. Это быстрый способ — сходите утром, вернитесь к вечеру. Даже если первый проход не сработает, вы вернетесь на следующий день, в середине дня. Они предлагают десять тысяч фунтов наличными.
  Моренц уставился на него.
  “ Это много. Должны же быть другие, кто согласился бы на это. Почему я?
  “ Он знает тебя. Ты ему нравишься. Он увидит, что это не я, но не отступит. Мне неприятно просить тебя об этом, но это действительно для меня. В последний раз, клянусь. В память о старых временах.
  Бруно допил пиво и поднялся.
  “ Мне нужно возвращаться. ... Ладно, Сэм. Ради тебя. В память о старых временах. Но тогда, клянусь, я ухожу. Навсегда”.
  “ Даю тебе слово, Бруно, больше никогда. Поверь мне. Я тебя не подведу.
  Они договорились о следующей встрече на рассвете в следующий понедельник. Бруно вернулся в свой кабинет. Маккриди подождал десять минут, подошел к стоянке такси на Тунистрассе и поймал такси до Бонна. Остаток дня и среду он провел, обсуждая свои потребности с Боннским вокзалом. Нужно было многое сделать, а времени на это было мало.
  
  Через два часовых пояса, в Москве, майор Людмила Ванавская беседовала с генералом Шаляпиным сразу после обеда. Он сидел за своим столом, бритоголовый, задумчивый сибирский крестьянин, излучавший власть и хитрость, и внимательно читал ее досье. Закончив, он подтолкнул его обратно к ней.
  “Косвенные”, - сказал он. Ему нравилось заставлять своих подчиненных отстаивать свои утверждения. В прежние времена — а генерал Шаляпин вернулся прямо к прежним временам — того, что было перед ним, было бы достаточно. На Лубянке всегда хватало места еще для одного. Но времена изменились и продолжают меняться.
  “ Пока, товарищ генерал, ” уступила Ванавская. - Но множество обстоятельств. Те ракеты SS-20 в Восточной Германии два года назад — янки поняли это слишком быстро”.
  “ Восточная Германия кишит шпионами и предателями. У американцев есть спутники, RORSATS...
  “ Передвижения Краснознаменного флота из северных портов. Эти ублюдки в НАТО, похоже, всегда в курсе.
  Шаляпин улыбнулся страсти молодой женщины. Он никогда не пренебрегал бдительностью своих сотрудников — это было то, для чего они существовали. “Возможно, произошла утечка, ” признал он, “ или несколько. Халатность, пустые разговоры, множество мелких агентов. Но вы думаете, что это один человек ...”
  “ Этот мужчина. Она наклонилась вперед и постучала пальцем по фотографии, лежащей поверх папки.
  “ Почему? Почему он?
  - Потому что он всегда рядом.
  - Поблизости, - поправил он.
  “Поблизости. Поблизости, в том же кинотеатре. Всегда доступно”.
  Генерал Шаляпин прожил долгое время и намеревался прожить еще немного. Еще в марте он понял, что ситуация собирается измениться. Михаил Горбачев был быстро и единогласно избран Генеральным секретарем после смерти еще одного пожилого человека, Черненко. Он был молод и энергичен. Он мог протянуть долго. Он хотел реформ. Он уже начал очищать Партию от наиболее очевидного сухостоя.
  Шаляпин знал правила. Даже генеральный секретарь мог одновременно противостоять только одному из трех столпов советского государства. Если бы он взял на себя партийную старую гвардию, ему пришлось бы поддерживать отношения с КГБ и армией. Он перегнулся через стол и ткнул коротким указательным пальцем в покрасневшего майора.
  “Я не могу отдать приказ об аресте старшего офицера штаба Министерства на основании этого. Пока нет. Что—нибудь серьезное - мне нужно что-нибудь серьезное. Всего одна крошечная деталь.
  - Позвольте мне установить за ним наблюдение, - настаивал Ванаская.
  “Скрытое наблюдение”.
  “ Хорошо, товарищ генерал. Осторожное наблюдение.
  “ Тогда я согласен, майор. Я выделю персонал.
  * * *
  “ Всего несколько дней, наследный директор. Короткий перерыв вместо полных летних каникул. Я хотел бы забрать жену и сына на несколько дней. Выходные, плюс понедельник, вторник и среда”.
  Было утро среды, и Дитер Ауст пребывал в приподнятом настроении. Кроме того, как хороший государственный служащий, он знал, что его сотрудники имеют право на летние отпуска. Его всегда удивляло, что Моренц брал так мало отпусков. Возможно, он не мог позволить себе много.
  “Мой дорогой Моренц, наши обязанности на Службе обременительны. Служба всегда щедро предоставляет сотрудникам отпуска. Пять дней - это не проблема. Возможно, если бы вы предупредили нас чуть подробнее ... Но да, хорошо, я попрошу фройляйн Кеппель изменить состав участников ”.
  В тот вечер, дома, Бруно Моренц сказал жене, что ему придется уехать по делам на пять дней.
  “Только выходные, плюс следующие понедельник, вторник и среда”, - сказал он. - Герр директор Ауст хочет, чтобы я сопровождал его в поездке.
  - Это мило, - сказала она, не отрываясь от телевизора.
  Моренц на самом деле планировал провести долгий романтический уик-энд с Ренатой, потакать своим слабостям, в понедельник уделить время Сэму Маккриди и дневному инструктажу, а во вторник совершить пробежку через восточногерманскую границу. Даже если бы ему пришлось провести ночь в Восточной Германии для второго рандеву, он вернулся бы на Запад к вечеру среды и мог бы ехать всю ночь, чтобы успеть домой к работе в четверг. Затем он подаст заявление об увольнении, проработает с ним весь сентябрь, порвет с женой и уедет с Ренатой в Бремерхафен. Он сомневался, что Ирмтраут это волнует — она едва ли замечала, был он там или нет.
  
  В четверг майор Ванавская потерпела свою первую серьезную неудачу, разразилась весьма неподобающим леди ругательством и швырнула трубку. Ее группа наблюдения была на месте, готовая начать слежку за ее военной целью. Но сначала ей нужно было примерно знать, каковы его распорядок дня и обычные ежедневные передвижения. Чтобы выяснить это, она связалась с одним из нескольких шпионов Третьего управления КГБ внутри военной разведывательной организации, ГРУ.
  Хотя КГБ и его военный аналог, ГРУ, часто были на ножах, нет никаких сомнений в том, кто из них собака, а кто хвост. КГБ был гораздо более могущественным, с превосходством, которое укрепилось с начала шестидесятых, когда полковник ГРУ по имени Олег Пеньковский раскрыл столько советских секретов, что стал самым опасным перебежчиком, который когда-либо был в СССР. С тех пор Политбюро разрешило КГБ внедрить в ГРУ множество своих людей. Хотя они носили военную форму и днем и ночью общались с военными, они были членами КГБ насквозь. Настоящие офицеры ГРУ знали, кто они такие, и старались подвергать их как можно большему остракизму, что не всегда было легкой задачей.
  “Мне очень жаль, майор”, - сказал ей по телефону молодой сотрудник КГБ из ГРУ. “Приказ о перемещении здесь, передо мной. Завтра ваш человек отправляется на экскурсию по нашим основным гарнизонам в Германии. Да, у меня здесь есть его расписание.
  Он продиктовал ей это до того, как она положила трубку. Некоторое время она пребывала в глубоком раздумье, затем подала собственное прошение о разрешении посетить сотрудников Третьего управления в штаб-квартире КГБ в Восточном Берлине. На оформление документов ушло два дня. Она должна была вылететь на военный аэродром в Потсдаме в субботу утром.
  
  Бруно взял за правило как можно быстрее закончить свои дела по дому в пятницу и сбежать из офиса пораньше. Поскольку он знал, что отправит уведомление, как только вернется в середине следующей недели, он даже освободил некоторые из своих ящиков. Его последней работой был небольшой офисный сейф. Документы, которыми он занимался, были такого низкого уровня секретности, что он почти не пользовался сейфом. Ящики его стола можно было запирать, дверь его кабинета всегда запиралась на ночь, а здание надежно охранялось. Тем не менее, он разобрал несколько бумаг в своем сейфе. В самом низу, под всеми ними, лежал его служебный автомат.
  "Вальтер ППК" был грязным. Он ни разу не пользовался им после официальных испытательных стрельб на полигоне в Пуллахе много лет назад. Но она была такой пыльной, что он подумал, что должен почистить ее, прежде чем вернуть на следующей неделе. Его набор для чистки был дома, в Порце. Без десяти пять он положил его в боковой карман своего костюма из прозрачной ткани и ушел.
  В лифте, когда он спускался на улицу, она так сильно ударила его по бедру, что он засунул ее за пояс и застегнул поверх нее куртку. Он ухмыльнулся, подумав, что это будет первый раз, когда он покажет это Ренате. Возможно, тогда она поверит, насколько важна его работа. Не то чтобы это имело значение. Она все равно любила его.
  Прежде чем отправиться в Ханвальд, он сделал покупки в центре города — немного хорошей телятины, свежие овощи, бутылка настоящего французского кларета. Он готовил им дома уютный ужин; ему нравилось бывать на кухне. Его последней покупкой был большой букет цветов.
  Он припарковал свой "Опель Кадетт" за углом от ее улицы — он всегда так делал - и остаток пути прошел пешком. Он не позвонил ей по телефону в машине, чтобы сообщить о своем приезде. Он сделает ей сюрприз. С цветами. Ей бы это понравилось. Когда он подходил к двери, из здания выходила дама, так что ему даже не пришлось звонить в парадный звонок и предупреждать Ренату. Все лучше и лучше — настоящий сюрприз. У него был свой ключ от двери ее квартиры.
  Он вошел тихо, чтобы сделать сюрприз еще приятнее. В холле было тихо. Он открыл рот, чтобы позвать: “Рената, дорогая, это я”, - когда услышал раскат ее смеха. Он улыбнулся. Она, должно быть, смотрела мультики по телевизору. Он заглянул в гостиную. Там было пусто. Смех раздался снова, из коридора, ведущего в ванную. Он, вздрогнув от собственной глупости, понял, что у нее, возможно, клиент. Он не позвонил, чтобы проверить. Потом он понял, что с клиенткой она будет в “рабочей” спальне с закрытой дверью, и что дверь звукоизолирована. Он собирался позвонить снова, когда кто-то еще засмеялся. Это был мужчина. Моренц вышел из холла в коридор.
  Дверь в хозяйскую спальню была приоткрыта на несколько дюймов, щель частично скрывала тот факт, что дверцы большого шкафа тоже были открыты, а на полу валялись пальто.
  “Что за придурок”, - сказал мужской голос. “Он действительно думает, что ты выйдешь за него замуж?”
  “ По уши влюблен, одурманен. Тупой ублюдок! Ты только посмотри на него. - Ее голос.
  Моренц поставил цветы и продукты и направился по коридору к двери спальни. Он был озадачен. Он осторожно закрыл дверцы шкафа, чтобы пройти мимо них, и толкнул дверь спальни носком ботинка.
  Рената сидела на краю огромной кровати с черными простынями и курила косяк. В воздухе витал запах каннабиса. На кровати развалился мужчина, которого Моренц никогда раньше не видел, — худощавый, молодой, крепкий, в джинсах и кожаной мотоциклетной куртке. Они оба заметили движение двери и спрыгнули с кровати, мужчина одним прыжком поднялся на ноги позади Ренаты. У него было злобное лицо и грязные светлые волосы. В своей личной жизни Ренате нравилось то, что известно как “грубая торговля”, и этот парень, ее постоянный бойфренд, был настолько груб, насколько это возможно.
  Глаза Моренца по-прежнему были прикованы к видео, мелькавшему на телевизоре за изголовьем кровати. Ни один мужчина средних лет не выглядит достойно, занимаясь любовью, и уж тем более когда это происходит не с ним. Моренц смотрел на свое изображение по телевизору с растущим чувством стыда и отчаяния. Ренате была с ним в фильме, время от времени оглядываясь через его спину и делая презрительные жесты в камеру. Очевидно, именно это и вызвало всеобщий смех.
  Теперь Рената стояла перед ним почти обнаженная, но она достаточно быстро оправилась от удивления. Ее лицо покраснело от гнева. Когда она заговорила, это был не знакомый ему тон, а визг продавщицы рыбы.
  - Какого хрена ты здесь делаешь? - спросил я.
  - Я хотел сделать тебе сюрприз, - пробормотал он.
  “Да, ты меня чертовски удивил. А теперь проваливай. Иди домой в свой дурацкий мешок из-под картошки в Порце”.
  Моренц глубоко вздохнул.
  “ Что действительно ранит, ” сказал он, - так это то, что ты могла бы сказать мне. Тебе не нужно было позволять мне выставлять себя таким дураком. Потому что я действительно любил тебя.
  Ее лицо исказилось. Она выплюнула эти слова.
  -Позволить тебе? Тебе не нужна никакая помощь. Ты are дурак. Толстый старый дурак. В постели и вне ее. А теперь проваливай.
  И тогда он ударил ее. Не кулаком, а открытой ладонью по лицу. Что-то в нем надломилось, и он ударил ее. Это вывело ее из равновесия. Он был крупным мужчиной, и удар сбил ее с ног.
  О чем думал блондин, Моренц позже так и не смог понять. Моренц уже собирался уходить, когда сутенер сунул руку ему под куртку. Похоже, он был вооружен. Моренц вытащил свой PPK из-за пояса. Он думал, что предохранитель поставлен. Так и должно было быть. Он хотел напугать сутенера, чтобы тот поднял руки и отпустил его. Но сутенер продолжал вытаскивать пистолет. Моренц нажал на спусковой крючок. Может, и запылился, но "Вальтер" выстрелил.
  На стрельбище Моренц не смог бы попасть в дверь сарая. А на стрельбище он не был уже много лет. Настоящие стрелки тренируются почти ежедневно. Новичкам везет. Единственная пуля попала сутенеру прямо в сердце с расстояния пятнадцати футов. Мужчина дернулся, на его лице появилось выражение недоверия. Нервная реакция или нет, но его правая рука продолжала подниматься, сжимая "Беретту". Моренц выстрелил снова. Ренате выбрала этот момент, чтобы подняться с пола. Вторая пуля попала ей в затылок. Обитая войлоком дверь захлопнулась во время ссоры; из комнаты не доносилось ни звука.
  Моренц несколько минут стоял, глядя на два тела. Он чувствовал оцепенение, легкое головокружение. В конце концов, он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Он не запер ее. Он уже собирался переступить через зимнюю одежду в прихожей, когда ему пришло в голову, даже в его ошеломленном состоянии, задаться вопросом, почему она здесь в это время года. Он заглянул в шкаф для одежды и заметил, что задняя стенка шкафа, похоже, болтается. Он потянул незакрепленную панель на себя. ...
  Бруно Моренц пробыл в квартире еще пятнадцать минут, затем ушел. Он забрал с собой видеокассету со своим снимком, продукты, цветы и черную холщовую сумку, которая ему не принадлежала. Позже он не смог объяснить, почему он это сделал. В двух милях от Ханвальда он выбросил продукты, вино и цветы в отдельные мусорные баки на обочине дороги. Затем он ехал почти час, выбросил видеокассету с самим собой и своим пистолетом в Рейн с моста Северин, выехал из Кельна, положил брезентовую сумку и, наконец, направился домой в Порц. Когда он вошел в гостиную в половине десятого, его жена никак не отреагировала.
  “Моя поездка с герром директором отложена”, - сказал он. “Вместо этого я уеду очень рано утром в понедельник”.
  “ О, это мило. - сказала она.
  Иногда он думал, что может прийти вечером из офиса и сказать: “Сегодня я съездил в Бонн и застрелил канцлера Коля”, а она все равно ответит: “О, это мило”.
  В конце концов она приготовила ему еду. Она оказалась несъедобной, поэтому он не стал ее есть.
  “ Я иду куда-нибудь выпить, ” сказал он. Она взяла еще одну шоколадку, предложила одну Лутцу, и они оба продолжили смотреть телевизор.
  В ту ночь он напился. Пил в одиночестве. Он заметил, что у него дрожат руки и он постоянно покрывается потом. Он подумал, что у него начинается летняя простуда. Или грипп. Он не был психиатром, и к нему никто не обращался. Поэтому никто не сказал ему, что он близок к полному нервному срыву.
  
  В ту субботу майор Ванавская прибыла в Берлин-Шенефельд, и ее отвезли на машине без опознавательных знаков в штаб-квартиру КГБ в Восточном Берлине. Она сразу же проверила местонахождение человека, которого преследовала. Он был в Котбусе, направлялся в Дрезден, окруженный армейцами, двигался в военной колонне и был вне пределов ее досягаемости. В воскресенье он прибудет в Карл-Маркс-Штадт, в понедельник в Цвиккау, а во вторник в Йену. Ее мандат на наблюдение не распространяется на Восточную Германию. Его можно продлить, но для этого потребуется оформление документов. "Вечно эта чертова бумажная волокита", - сердито подумала она.
  
  На следующий день Сэм Маккриди вернулся в Германию и провел утро, совещаясь с начальником Боннского отделения. Вечером он забрал машину BMW и документы и поехал в Кельн. Он остановился в отеле Holiday Inn в аэропорту, где снял номер на две ночи и внес предоплату.
  
  Перед рассветом в понедельник Бруно Моренц поднялся задолго до своей семьи и тихо ушел. Он приехал в "Холидей Инн" около семи тем ясным ранним сентябрьским утром и присоединился к Маккриди в его номере. Англичанин заказал завтрак для обоих в номер, а когда официант ушел, разложил огромную автомобильную карту Западной и Восточной Германии.
  “Сначала мы проверим маршрут”, - сказал он. “Завтра утром выезжаете отсюда в четыре утра, поездка предстоит долгая, так что не торопитесь, делайте это поэтапно. Езжайте по шоссе E35 мимо Бонна, Лимбурга и Франкфурта. Оно соединяется с автомагистралями E41 и E45, мимо Вюрцбурга и Нюрнберга. К северу от Нюрнберга сверните налево на шоссе E51 мимо Байройта и до границы. Это ваш пункт пропуска, недалеко от Хофа. Пограничная станция Заале-Бридж. Это не более чем в шести часах езды. Ты хочешь быть там около одиннадцати. Я буду там впереди тебя, наблюдая из укрытия. Ты хорошо себя чувствуешь?
  Моренц вспотел, даже без куртки.
  “ Здесь жарко, ” сказал он. Маккриди включил кондиционер.
  “После границы езжайте прямо на север до Хермсдорфер Кройц. Поверните налево на шоссе E40, направляясь обратно на Запад. В Меллингене съезжайте с автобана и направляйтесь в Веймар. Внутри города найдите седьмое шоссе и снова двигайтесь на запад. В четырех милях к западу от города, справа от дороги, есть стоянка.
  Маккриди предъявил увеличенную фотографию этого участка дороги, сделанную с самолета на большой высоте, но под углом, поскольку самолет находился в воздушном пространстве Баварии. Моренц мог разглядеть маленькие домики, стоявшие рядом, даже деревья, затенявшие участок гравия, назначенный ему в качестве первого места встречи. Тщательно и педантично Маккриди объяснил ему процедуру, которой он должен следовать, и, если первый заход не удался, как и где он должен провести ночь, а также где и когда присутствовать на втором, резервном рандеву с Панкратиным. В середине утра они сделали перерыв на кофе.
  
  В девять утра фрау Попович приехала на работу в квартиру в Ханвальде. Она была уборщицей, югославской иммигранткой, которая приходила каждый день с девяти до одиннадцати. У нее были свои ключи от входной двери и от квартиры. Она знала, что фрейлейн Хаймендорф любит поспать допоздна, поэтому всегда заходила сама и начинала с других комнат, кроме спальни, чтобы ее хозяйка могла вставать в половине одиннадцатого. Затем она приводила в порядок спальню леди. В запертую комнату в конце коридора она так и не вошла. Ей сказали — и она согласилась, — что это маленькая комната, используемая для хранения мебели. Она понятия не имела, чем зарабатывает на жизнь ее работодатель.
  В то утро она начала с кухни, затем убрала холл и коридор. Она пылесосила коридор до самой двери в конце, когда заметила то, что, как ей показалось, было коричневой шелковой полоской, лежащей на полу у основания запертой двери. Она попыталась поднять его, но это был не шелковый листок. Это было большое коричневое пятно, довольно сухое и твердое, которое, казалось, появилось из-под двери. Она поворчала на дополнительную работу, которую ей придется проделать, чтобы отскрести его, затем пошла за ведром воды и щеткой. Она работала на четвереньках, когда пнула дверь. К ее удивлению, дверь поддалась. Она подергала ручку и обнаружила, что она не заперта.
  Пятно все еще сопротивлялось ее попыткам оттереть его, и она подумала, что это может случиться снова, поэтому открыла дверь, чтобы посмотреть, что могло подтечь. Через несколько секунд она с криком сбежала вниз по лестнице, чтобы постучать в дверь квартиры на первом этаже и разбудить растерянного книготорговца на пенсии, который там жил. Он не поднялся наверх, но позвонил по номеру службы экстренной помощи 110 и попросил вызвать полицию.
  Звонок поступил в Президиум полиции на Вайдмаркт в 9:51. Первой прибыла, согласно неизменному распорядку всех немецких полицейских сил, патрульная машина "Стрейфенваген"с двумя полицейскими в форме. Их работа заключалась в том, чтобы установить, действительно ли было совершено преступление, к какой категории оно относится, а затем предупредить соответствующие ведомства. Один из мужчин остался внизу с фрау Попович, которую утешала пожилая жена книготорговца, а другой поднялся наверх. Он ни к чему не прикасался, просто прошел по коридору, заглянул в приоткрытую дверь, присвистнул от изумления и вернулся вниз, чтобы позвонить по телефону книготорговцу. Не нужно было быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, что это дело касается Отдела по расследованию убийств.
  Согласно процедуре, сначала он вызвал врача скорой помощи — в Германии его всегда предоставляет пожарная команда. Затем он позвонил в президиум полиции и попросил соединить с Лейтстелле, отделом по борьбе с насильственными преступлениями. Он сообщил оператору, где находится и что обнаружил, и попросил соединить его еще с двумя мужчинами в форме. Сообщение отправилось в Мордкомиссию, или Отдел убийств, всегда известную как “Первый К”, на десятый и одиннадцатый этажи уродливого, функционального здания из зеленого бетона, занимающего всю одну сторону площади Вайдмаркт. Директор First K назначил комиссара и двух помощников. Позже записи показали, что они прибыли в квартиру Ханвальда в 10:40 утра, как раз когда доктор уходил.
  Он присмотрелся повнимательнее, чем офицер в форме, нащупал признаки жизни, больше ни к чему не прикасался и ушел, чтобы составить официальный отчет. Комиссар, которого звали Питер Шиллер, встретил его на ступеньках. Шиллер знал его.
  “ Что у нас есть? - спросил он. В обязанности врача не входило проводить вскрытие, просто устанавливать факт смерти.
  “ Два тела. Одно мужское, одно женское. Одно одетое, другое обнаженное.
  - Причина смерти? - спросил Шиллер.
  “ Я бы сказал, огнестрельные ранения. Парамедик вам скажет.
  -Время?
  “ Я не патологоанатом. Я бы сказал, от одного до трех дней. Трупное окоченение установлено. Кстати, это неофициально. Я сделал свою работу. Я ухожу”.
  Шиллер поднялся наверх с одним помощником. Другой остался внизу, чтобы попытаться получить показания у фрау Попович и книготорговца. На улице начали собираться соседи. Теперь у жилого дома стояли три служебные машины.
  Как и его коллега в форме, Шиллер тихо присвистнул, когда увидел содержимое хозяйской спальни. Ренате Хаймендорф и ее сутенер все еще лежали там, где упали, голова полуобнаженной женщины лежала рядом с дверью, из-под подоконника которой кровь просочилась наружу. Сутенер стоял в другом конце комнаты, привалившись спиной к телевизору, с выражением удивления на лице. Телевизор был выключен. На кровати с черными шелковыми простынями все еще виднелись следы двух тел, которые когда-то лежали здесь.
  Осторожно ступая, Шиллер выдвинула несколько шкафов и выдвижных ящиков.
  “ Проститутка, - сказал он. “ Девушка по вызову, неважно. Интересно, знали ли они внизу. Мы спросим. На самом деле, нам понадобятся все жильцы. Начинай составлять список имен”.
  Помощник комиссара Вихерт уже собирался уходить, когда сказал: “Я где-то видел этого человека раньше. ... Хоппе. Bernhard Hoppe. Ограбление банка, я думаю. Жесткий человек.
  “О, отлично, - иронично сказал Шиллер, - это все, что нам нужно. Бандитское убийство”.
  В квартире было два добавочных телефона, но Шиллер, даже не снимая перчаток, не воспользовался ни одним. На них могли быть отпечатки пальцев. Он спустился вниз и позаимствовал телефон у книготорговца. Перед этим он поставил двух человек в форме у дверей дома, еще одного в коридоре, а четвертого за дверью квартиры.
  Он позвонил своему начальнику Райнеру Хартвигу, руководителю Отдела по расследованию убийств, и сказал ему, что это может иметь последствия для гангстерской группировки. Хартвиг решил, что ему лучше рассказать об этом своему начальнику, президенту Отдела по борьбе с преступностью, Криминальной полиции, известной как КА. Если Вихерт был прав и тело на полу принадлежало гангстеру, то необходимо было бы проконсультироваться с экспертами из других подразделений, помимо Отдела по расследованию убийств, — например, из отдела грабежей и рэкета.
  Тем временем Хартвиг отправил туда Erkennungsdienst, группу криминалистов, одного фотографа и четырех специалистов по снятию отпечатков пальцев. Квартира будет принадлежать им и только им на долгие часы; фактически, до тех пор, пока каждый последний отпечаток и соскоб, каждое волокно и частица, которые могли представлять интерес, не будут изъяты для анализа. Хартвиг также отстранил еще восемь человек от их обязанностей. Пришлось много стучать в двери, искать свидетелей, которые видели, как мужчина или мужчины приходили или уходили.
  Позже в журнале регистрации будет указано, что криминалисты прибыли в 11:31 утра и оставались там почти восемь часов.
  
  В этот час Сэм Маккриди поставил на стол вторую чашку кофе и сложил карту. Он внимательно рассказал Моренцу о обоих встречах с Панкратиным на Востоке, показал ему последнюю фотографию советского генерала и объяснил, что этот человек будет в мешковатой форме капрала российской армии, в фуражке, закрывающей лицо, и за рулем джипа "ГАЗ". Именно так все было устроено русским.
  “ К сожалению, он думает, что встретится со мной. Мы должны только надеяться, что он узнает тебя из Берлина и все равно пропустит. Теперь к машине. Он там, внизу, на парковке. После обеда мы поедем кататься, пусть ты привыкнешь.
  “ Это седан BMW, черный, с вюрцбургскими регистрационными номерами. Это потому, что вы родом из Рейна, но сейчас живете и работаете в Вюрцбурге. Я расскажу вам полную историю вашего прикрытия и дополнительные документы позже. Машина с этими номерами действительно существует. Это is черный седан BMW.
  “ Но это машина Фирмы. Она несколько раз пересекала пограничный пункт через мост Заале, так что, надеюсь, они к ней привыкнут. Водители всегда были разными, потому что это служебная машина. Он всегда ездил в Йену, очевидно, чтобы посетить тамошний завод Zeiss. И он всегда был чистым. Но на этот раз есть разница. Под полкой для батареек есть плоское отделение, почти незаметное, если не поискать его по-настоящему. Оно достаточно большое, чтобы взять книгу, которую вы получите из Смоленска”.
  (Исходя из необходимости знать, Моренц никогда не знал настоящего имени Панкратина. Он даже не знал, что этот человек дослужился до генерал-майора или сейчас базируется в Москве. Когда он видел его в последний раз, Панкратин был полковником в Восточном Берлине под кодовым именем Смоленск.)
  - Давайте пообедаем, - предложил Маккриди.
  Во время ужина Моренц жадно пил вино, доставленное в номер, и руки у него дрожали.
  - Ты уверен, что с тобой все в порядке? - спросил Маккриди.
  “ Конечно. Эта чертова летняя простуда, понимаешь? И немного нервничаю. Это естественно.
  Маккриди кивнул. Нервы были в норме — у актеров перед выходом на сцену. У солдат перед боем. У агентов перед незаконным проникновением в Совблок. И все же ему не нравилось, в каком состоянии был Моренц. Он редко видел такого нервного человека. Но поскольку Панкратин был недоступен, а до первого контакта оставалось двадцать четыре часа, у него не было выбора.
  - Пойдем к машине, - сказал он.
  
  Сегодня в Германии мало что происходит, о чем не слышала бы пресса, и то же самое было в 1985 году, когда Германия была Западной Германией. Ветераном и ведущим криминальным репортером Кельна был и остается Гюнтер Браун из Kölner Stadt-Anzeiger. Он обедал со знакомым из полиции, который упомянул, что в Ханвальде происходит драка. Браун вышел из дома со своим фотографом Уолтером Шистелем незадолго до трех. Он попытался дозвониться до комиссара Шиллера, но тот был наверху, сообщил, что занят, и направил Брауна в пресс-службу президента. Маловероятно. Браун получит отредактированное полицейское коммюнике позже. Он начал расспрашивать окружающих. Затем он сделал несколько телефонных звонков. К раннему вечеру, как раз к первым выпускам, он получил свой рассказ. К тому же он был хорош. Конечно, радио и телевидение опередили бы его в общих чертах, но он знал, что у него есть внутренний след.
  Наверху криминалисты закончили с телами. Фотограф Шистель сфотографировал трупы со всех мыслимых ракурсов, а также обстановку комнаты, кровать, огромное зеркало за изголовьем и оборудование в шкафах и сундуках. Вокруг тел были проведены линии, затем трупы упаковали в мешки и перевезли в городской морг, где приступил к работе судебный патологоанатом. Детективам срочно понадобилось время смерти и эти пули.
  Во всей квартире было обнаружено девятнадцать наборов или частично наборов отпечатков пальцев. Были исключены три; они принадлежали двум покойным и фрау Попович, которая сейчас находится в Президиуме, и ее отпечатки тщательно хранятся в папке. Осталось шестнадцать.
  - Вероятно, клиенты, - пробормотал Шиллер.
  - Но один из них принадлежал убийце? - предположил Вихерт.
  “ Сомневаюсь. По-моему, это профессионал. Вероятно, он был в перчатках.
  Главная проблема, размышлял Шиллер, заключалась не в отсутствии мотива, а в его избытке. Была ли девушка по вызову намеченной жертвой? Был ли убийца разъяренным клиентом, бывшим мужем, мстительной женой, конкурентом по бизнесу, разъяренным бывшим сутенером? Или она была случайной, а ее сутенер - настоящей целью? Его утвердили как Бернхарда Хоппе, бывшего заключенного, грабителя банков, гангстера, очень мерзкого и настоящего подонка. Сведение счетов, провалившаяся сделка с наркотиками, конкурирующие крышеватели-рэкетиры? Шиллер подозревал, что это будет нелегко.
  Показания жильцов и соседей указывали на то, что никто не знал о тайной профессии Ренаты Хаймендорф. Бывали и джентльмены, но всегда респектабельные. Никаких ночных вечеринок, оглушительной музыки.
  По мере того, как криминалисты заканчивали осмотр каждой зоны квартиры, Шиллер мог больше передвигаться и что-то трогать. Он пошел в ванную. В ванной было что-то странное, но он не мог понять, что именно. Сразу после семи криминалисты закончили и сообщили ему, что они уходят. Он провел час, слоняясь по опустошенной квартире, пока Вихерт жаловался, что хочет поужинать. В десять минут девятого Шиллер пожал плечами и сказал, что на сегодня хватит. Он возобновит расследование завтра в управлении. Он опечатал квартиру, оставил одного человека в форме в коридоре на случай, если кто—нибудь вернется на место преступления - оно уже произошло — и отправился домой. Что-то все еще беспокоило его в этой квартире. Он был очень умным и проницательным молодым детективом.
  
  Маккриди провел вторую половину дня, завершая брифинг Бруно Моренца.
  “Вы Ханс Граубер, вам пятьдесят один год, женат, трое детей. Как и все гордые семьянины, вы носите фотографии своей семьи. Вот они в отпуске: Хайди, ваша жена, вместе с Хансом-младшим, Лотте и Урсулой, известной как Уши. Вы работаете в компании BKI Optical Glass в Вюрцбурге — они существуют, и машина принадлежит им. К счастью, вы когда-то работали с оптическим стеклом, так что можете использовать жаргон, если потребуется.
  “У вас назначена встреча с директором по зарубежным продажам на заводе Zeiss в Йене. Вот его письмо. Бумага настоящая, как и этот человек. Подпись похожа на его, но она наша. Встреча назначена на три часа дня завтрашнего дня. Если все пройдет хорошо, вы можете согласиться разместить заказ на прецизионные линзы Zeiss и вернуться на Запад в тот же вечер. Если вам нужны дальнейшие обсуждения, возможно, вам придется провести их всю ночь. Это только в том случае, если пограничники спросят вас о такой массе деталей.
  “Крайне маловероятно, что пограничники стали бы проверять у Zeiss. SSD проверил бы, но с Zeiss имеет дело достаточно западных бизнесменов, чтобы еще один не вызывал подозрений. Итак, вот ваш паспорт, письма от вашей жены, использованный билет из Вюрцбургского оперного театра, кредитные карточки, водительские права, связка ключей, включая ключ зажигания от BMW. Мешковатый плащ — их много.
  “Вам понадобятся только атташе-кейс и сумка для переноски. Изучите атташе-кейс и его содержимое. Кодовый замок открывается на цифры вашего вымышленного дня рождения, пятого апреля 34-го или 5434-го. Все документы касаются вашего желания приобрести продукцию Zeiss для вашей фирмы. Ваша подпись - Ханс Граубер, написанная вашим собственным почерком. Вся одежда и набор для стирки - подлинные покупки из Вюрцбурга, выстиранные и бывшие в употреблении, с бирками для стирки в Вюрцбурге. А теперь, старый друг, давай поужинаем.
  
  Директор кельнского отделения BND Дитер Ауст пропустил вечерние теленовости. Он ушел ужинать. Позже он пожалеет об этом.
  * * *
  В полночь Маккриди забрал в Range Rover Кит Джонсон, связист Боннской станции SIS. Они вместе уехали, чтобы побывать на реке Заале в северной Баварии перед Моренцем.
  Бруно Моренц остался в номере Маккриди, заказал виски в номер и выпил слишком много. Он плохо спал два часа и проснулся, когда будильник у кровати зазвонил в три. В четыре утра того вторника он вышел из отеля "Холидей Инн", завел "БМВ" и направился сквозь темноту к автобану на юг.
  В тот же час Питер Шиллер проснулся в Кельне рядом со своей спящей женой и понял, что именно в квартире Ханвальдов так озадачило его. Он позвонил, разбудил разъяренного Вихерта и сказал ему встретиться с ним в доме Ханвальдов в семь. Немецкие полицейские должны сопровождаться в ходе расследования.
  
  Бруно Моренц немного опередил время. К югу от границы он убил двадцать пять минут в ресторане Frankenwald service area. Он не пил спиртное; он пил кофе. Но он наполнил свою фляжку.
  
  Без пяти одиннадцать утра того вторника Сэм Маккриди и Кит Джонсон были спрятаны среди сосен на холме к югу от реки Саале. "Рейнджровер" был припаркован вне поля зрения в лесу. С линии деревьев они могли видеть западногерманский пограничный пост внизу и в полумиле перед ними. За ним виднелся просвет в холмах, а за ним крыши восточногерманского пограничного поста, находившегося в полумиле дальше.
  Поскольку восточные немцы построили свои системы управления на своей собственной территории, водитель оказывался внутри Восточной Германии, как только покидал западногерманский пост. Затем шло двухполосное шоссе между высокими сетчатыми ограждениями. За ограждением виднелись сторожевые вышки. Из-за деревьев, используя мощный бинокль, Маккриди мог видеть пограничников за окнами с их собственными полевыми биноклями, наблюдающих за Западом. Он также мог видеть пулеметы. Коридор длиной в полмили внутри Восточной Германии был создан для того, чтобы любой, кто прорвется через восточный пограничный пост, мог быть разрезан на куски между сетчатыми ограждениями, прежде чем попасть на Запад.
  Без двух минут одиннадцать Маккриди заметил черный "БМВ", степенно проезжавший через небрежные западногерманские контрольные точки. Затем он, мурлыкая, двинулся вперед, в коридор, направляясь на территорию, контролируемую самой профессиональной и внушающей страх тайной полицией Востока, Штази.
  
  Глава 3
  “Это ванная, это должна быть ванная”, - сказал комиссар Шиллер сразу после семи утра, ведя сонного и упирающегося Вихерта обратно в квартиру.
  - По-моему, все в порядке, - проворчал Вихерт. - В любом случае, криминалисты все вычистили.
  “Они искали отпечатки пальцев, а не размеры”, - сказал Шиллер. “Посмотрите на этот шкаф в коридоре. Он ведь два ярда шириной, верно?
  - Примерно так.
  Дальний конец находится на одном уровне с дверью в спальню девушки по вызову. Дверь находится на одном уровне со стеной и зеркалом над изголовьем кровати. Теперь, поскольку дверь в ванную находится за встроенным шкафом, какой вы делаете вывод?”
  - Что я голоден, - сказал Вихерт.
  “ Заткнись. Послушай, когда ты войдешь в ванную и повернешь направо, до стены ванной должно быть два ярда. Ширина шкафа снаружи, верно? Попробуй”.
  Вихерт вошел в ванную и посмотрел направо. “Один ярд”, - сказал он.
  “ Вот именно. Вот что меня озадачило. Между зеркалом за раковиной и зеркалом за изголовьем кровати не хватает ярда свободного места”.
  Покопавшись в шкафу в прихожей, Шиллер потратила полчаса, чтобы найти дверную задвижку - хитро замаскированное отверстие в сосновой обшивке. Когда задняя стенка шкафа распахнулась, Шиллер смутно различил внутри выключатель света. Он щелкнул карандашом по выключателю, и зажегся внутренний свет - единственная лампочка, свисавшая с потолка.
  “ Будь я проклят, ” сказал Вихерт, оглядываясь через плечо. Секретное отделение было десяти футов в длину, такой же длины, как ванная, но шириной всего три фута. Но достаточно широкое. Справа от них находилась задняя сторона зеркала над изголовьем кровати в соседней комнате, одностороннего зеркала, открывавшего вид на всю спальню. На штативе в центре зеркала, обращенного в спальню, стояла видеокамера - ультрасовременное высокотехнологичное оборудование, которое, несомненно, давало бы пленку четкой четкости, несмотря на съемку через стекло и при приглушенном освещении. Звукозаписывающее оборудование также было лучшего качества. Весь дальний конец узкого прохода занимали стеллажи от потолка до пола, и на каждой полке в ряд стояли коробки с видеокассетами. На корешке каждого была этикетка, и на каждой этикетке был номер. Шиллер отступил.
  Телефоном можно было пользоваться, поскольку накануне криминалисты очистили его от отпечатков пальцев. Он позвонил в Президиум и сразу же связался с Райнером Хартвигом, директором First K.
  “О черт”, - сказал Хартвиг, когда узнал подробности. “Молодец. Оставайся там. Я пришлю к вам двух специалистов по снятию отпечатков пальцев.
  
  Было восемь пятнадцать. Дитер Ауст брился. В спальне по телевизору показывали утреннее шоу. Сводку новостей. Он слышал это из ванной. Он мало думал о репортаже о двойном убийстве в Ханвальде, пока диктор не сказал: “Одна из жертв - высококлассная девушка по вызову Рената Хаймендорф.
  Именно тогда директор кельнского отделения BND довольно сильно порезался о свою розовую щеку. Через десять минут он был уже в своей машине и быстро ехал к себе в офис, куда прибыл почти на час раньше. Это сильно смущало фройляйн Кеппель, которая всегда опережала его на час.
  “ Этот номер, ” сказал Ост, - Моренц дал нам для связи в отпуске. Дай мне его, хорошо?
  Когда он попробовал это сделать, то получил сигнал “отключен”. Он связался с оператором в Шварцвальде, популярном районе отдыха, но она сказала ему, что телефон, похоже, не в порядке. Он не знал, что один из людей Маккриди снял шале для отдыха, а затем запер его, сняв телефонную трубку. На всякий случай Ост набрал домашний номер Моренца в Порце и, к своему изумлению, обнаружил, что разговаривает с фрау Моренц. Должно быть, они рано вернулись домой.
  “ Могу я поговорить с вашим мужем, пожалуйста? Говорит директор Ост из офиса.
  “ Но он с вами, герр директор, ” терпеливо объяснила она. “ За городом. В поездке. Вернусь завтра поздно вечером.
  “ Ах, да, я понимаю. Спасибо, фрау Моренц.
  Обеспокоенный, он положил трубку. Моренц солгал. Что он задумал? Выходные с девушкой в Шварцвальде? Возможно, но ему это не нравилось. Он позвонил по защищенной линии в Пуллах и поговорил с заместителем директора Оперативного управления, подразделения, в котором они оба работали. Доктор Лотар Германн был холоден. Но он внимательно слушал.
  “ Убитая девушка по вызову и ее сутенер. Как они были убиты? - Спросил Германн.
  Ауст сверился с "Штадт-Анцайгер", лежавшим у него на столе.
  - Их застрелили.
  - У Моренца есть личное оружие? - спросил голос Пуллаха.
  — Я, э-э...полагаю, что да.
  “Где оно было выдано, кем и когда?” - спросил доктор Германн. Затем он добавил: “Неважно, оно должно было быть здесь. Оставайся там, я тебе перезвоню”.
  Он снова подошел к телефону через десять минут.
  - У него “Вальтер ППК", проблема с обслуживанием. Отсюда. Он был протестирован на полигоне и в лаборатории, прежде чем мы отдали его ему. Десять лет назад. Где он сейчас?”
  “Это должно быть в его личном сейфе”, - сказал Ост.
  “Неужели?” - холодно спросил Германн.
  “Я выясню и перезвоню вам”, - сказал сильно взволнованный Ост. У него были мастер-ключи от всех сейфов в отделе. Пять минут спустя он снова разговаривал с Германном.
  “Оно пропало”, - сказал он. “Конечно, он мог забрать его домой”.
  Это строго запрещено. Как и ложь вышестоящему офицеру, какова бы ни была причина. Думаю, мне лучше прилететь в Кельн. Пожалуйста, встретьте меня у следующего самолета из Мюнхена. Что бы это ни было, я буду участвовать в этом”.
  Перед отъездом из Пуллаха доктор Германн сделал три телефонных звонка. В результате полицейские Шварцвальда посещали указанный загородный дом, открывались ключом владельца и устанавливали, что телефон был снят с крючка, но на кровати никто не спал. Вообще. Доктор Германн приземлился в Кельне без пяти двенадцать.
  
  Бруно Моренц подъехал на BMW к комплексу бетонных зданий, составляющих восточногерманский пограничный контроль, и его пропустили в инспекционный отсек. У окна со стороны водителя появился охранник в зеленой форме.
  “Aussteigen, bitte. Ihre Papiere.”
  Он вышел и протянул свой паспорт. Другие охранники начали окружать машину, все совершенно нормально.
  - Откройте, пожалуйста, капот и багажник.
  Он открыл оба; они начали поиск. Зеркало на тележке упало под машину. Мужчина внимательно изучал моторный отсек. Моренц заставил себя не смотреть, как охранник изучает батарею.
  “Цель вашего путешествия в Германскую Демократическую Республику?”
  Он снова перевел взгляд на мужчину перед собой. Голубые глаза за стеклами очков без оправы уставились на него. Он объяснил, что едет в Йену, чтобы обсудить покупку оптических линз у Zeiss; что, если все пойдет хорошо, он, возможно, сможет вернуться тем же вечером; в противном случае ему придется провести вторую встречу с директором по иностранным продажам утром. Бесстрастные лица. Они жестом пригласили его в таможенный зал.
  Все в порядке, сказал он себе. "Пусть они сами найдут бумаги", - сказал Маккриди. Не предлагайте слишком много. Они порылись в его дипломате, изучили письма, которыми обменивались Цейсс и BKI в Вюрцбурге. Моренц молился, чтобы марки и штемпели были идеальными. Так и было. Его сумки были закрыты. Он отнес их обратно в машину. Осмотр машины был закончен. Неподалеку стоял охранник с огромной овчаркой. За окнами наблюдали двое мужчин в штатском. Тайная полиция.
  “Приятного посещения Германской Демократической Республики”, - сказал старший пограничник. По его виду было не похоже, что он говорит серьезно.
  В этот момент раздался крик и еще несколько возгласов из колонны машин на противоположной стороне бетонной разделительной полосы, колонна пыталась выбраться. Все обернулись посмотреть. Моренц вернулся за руль. Он в ужасе смотрел на происходящее.
  Во главе колонны ехал синий микроавтобус Combi. Западногерманские номера. Двое охранников вытаскивали молодую девушку из подсобки, где они обнаружили, что она пряталась под полом в специально устроенной нише. Она кричала. Подруга западногерманского юноши, сидевшего за рулем фургона. Его вытащили в круг напряженных собачьих морд и стволов автоматов. Он вскинул руки, белые как кость.
  “ Оставьте ее в покое, придурки! ” заорал он. Кто-то ударил его в живот. Он согнулся пополам.
  “Los. Уходи, ” рявкнул охранник рядом с Моренцем. Он выжал сцепление, и BMW рванулся вперед. Он преодолел заграждения и остановился у Народного банка, чтобы обменять немецкие марки на ничего не стоящие остмарки по цене один к одному и поставить штамп в валютной декларации. Кассирша банка была подавлена. У Моренца дрожали руки. Вернувшись в машину, он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, что юношу и девушку, которые все еще кричали, затаскивают в бетонное здание.
  Он ехал на север, обливаясь потом, его нервы полностью сдали, он был совершенно выжжен. Единственное, что держало его вместе, — это годы тренировок и убежденность в том, что он не подведет своего друга Маккриди.
  Хотя он знал, что вождение в нетрезвом виде в ГДР категорически запрещено, он потянулся за фляжкой и сделал глоток. Лучше. Намного лучше. Он продолжал уверенно вести машину. Не слишком быстро, но и не слишком медленно. Он посмотрел на часы. У него было время. Полдень. Встреча в четыре часа дня, в двух часах езды отсюда. Но страх, гложущий страх агента, выполняющего черную миссию, которому в случае поимки грозит десять лет рабского трудового лагеря, все еще воздействовал на нервную систему, и без того разрушенную.
  Маккриди видел, как он вошел в коридор между двумя пограничными постами, затем потерял его из виду. Он не видел инцидента с девушкой и юношей. Изгиб холма означал, что он мог видеть только крыши на восточногерманской стороне и большой флаг с развевающимися над ними молотком, циркулем и пшеничным снопом. Незадолго до двенадцати он разглядел вдалеке черный "БМВ", уезжающий в Тюрингию.
  На заднем сиденье Range Rover у Джонсона было что-то похожее на чемодан. Внутри был портативный телефон, но с отличием. Аппарат мог отправлять или принимать сообщения в режиме открытого разговора, но в зашифрованном виде, из штаб-квартиры правительственной связи Великобритании, или GCHQ, недалеко от Челтенхэма в Англии, или Century House в Лондоне, или станции SIS в Бонне. Трубка выглядела как обычный портативный телефон, с пронумерованными кнопками для набора номера. Маккриди попросил взять его с собой, чтобы он мог оставаться на связи со своей базой и сообщить им, когда Полтергейст благополучно вернется домой.
  “Он закончил”, - заметил Маккриди Джонсону. “Теперь мы просто ждем”.
  “Хотите сообщить в Бонн или Лондон?” - спросил Джонсон.
  Маккриди покачал головой. “Они ничего не могут сделать”, - сказал он. “Сейчас никто ничего не может сделать. Это зависит от Полтергейста”.
  
  В квартире в Ханвальде двое дактилоскопистов закончили с потайным отделением и были уже в пути. Они изъяли из комнаты три комплекта отпечатков пальцев.
  - Они были среди тех, что вы получили вчера? - спросил Шиллер.
  “Я не знаю”, - сказал старший специалист по отпечаткам. “Мне нужно будет еще раз проверить в лаборатории. Дам вам знать. В любом случае, ты можешь войти туда прямо сейчас.
  Шиллер вошла и осмотрела стеллажи с кассетными коробками в задней части магазина. Ничто не указывало на то, что в них находилось, только цифры на корешке. Он взял один наугад, пошел в главную спальню и вставил его в видео. С помощью пульта дистанционного управления он включил телевизор и видео, затем нажал кнопку “воспроизведение”. Он сел на край разобранной кровати. Две минуты спустя он встал и выключил телевизор, довольно потрясенный молодой человек.
  -Donnerwetter nochmal! - прошептал Вихерт, стоя в дверях и жуя пиццу.
  Сенатор от Баден-Вюртемберга, возможно, был всего лишь провинциальным политиком, но он был хорошо известен в стране своими частыми выступлениями по национальному телевидению, призывая к возвращению к прежним моральным ценностям и запрету порнографии. Его избиратели видели, как он фотографировался во многих позах — гладил детей по головке, целовал младенцев, открывал церковные праздники, обращался к консервативным дамам. Но они, вероятно, не видели, как он голышом ползал по комнате в собачьем ошейнике с шипами, прикрепленном к поводку, который держала молодая женщина на шпильках, размахивающая хлыстом для верховой езды.
  “Оставайся здесь”, - сказал Шиллер. “Не уходи, даже не двигайся. Я возвращаюсь в Президиум.
  
  Было два часа.
  Моренц взглянул на часы. Он находился значительно западнее Хермсдорфер-Кройц, главного перекрестка, где автобан с севера на юг, ведущий из Берлина к границе с рекой Заале, пересекает шоссе с востока на запад, ведущее из Дрездена в Эрфурт. Он опередил время. Он хотел быть на стоянке для встречи со Смоленском без десяти четыре - не раньше, иначе это выглядело бы подозрительно, находясь так долго в западногерманской машине.
  На самом деле, остановка вообще вызвала бы любопытство. Западногерманские бизнесмены, как правило, едут прямо к месту назначения, делают свои дела и уезжают обратно. Лучше продолжать движение. Он решил проехать мимо Йены и Веймара к съезду на Эрфурт, повернуть направо по кольцевой развязке и вернуться в Веймар. Это убило бы время. Зелено-белая машина народной полиции Вартбурга проехала мимо него по полосе обгона, украшенная двумя синими мигалками и огромным мегафоном на крыше. Двое дорожных патрульных в форме уставились на него с ничего не выражающими лицами.
  Он крепко держал руль, борясь с нарастающей паникой. “Они знают”, - продолжал говорить тихий предательский голосок внутри него. “Это все ловушка. Смоленск взорван. Вас собираются подставить. Они будут ждать вас. Они просто проверяют, потому что вы проскочили поворот ”.
  “Не говори глупостей”, - убеждал его трезвый ум. Потом он подумал о Ренате, и черное отчаяние соединилось со страхом, и страх победил.
  “Послушай, ты, дурак, ” сказал его разум, “ ты совершил глупость. Но ты не хотел этого делать. Тогда ты сохранил рассудок. Тела обнаружат только через несколько недель. К тому времени ты уйдешь со Службы, из страны, со своими сбережениями, в страну, где тебя оставят в покое. В покое. Это все, чего ты сейчас хочешь — покоя. Чтобы тебя оставили в покое. И они оставят тебя в покое из-за кассет ”.
  Машина Народной полиции, или ВОПО, замедлила ход и изучающе посмотрела на него. Он начал потеть. Страх нарастал и все еще побеждал. Он не мог знать, что молодые полицейские были автолюбителями и раньше не видели нового седана BMW.
  
  Комиссар Шиллер провел тридцать минут с начальником Первого отдела "К", Отдела по расследованию убийств, объясняя, что он обнаружил. Хартвиг закусил губу.
  “Это будет подло”, - сказал он. “Она уже начала шантажировать, или это предназначалось для ее пенсионного фонда?" Мы не знаем”.
  Он снял трубку, и его соединили с криминалистической лабораторией.
  “ Я хочу, чтобы фотографии найденных пуль и отпечатки пальцев — девятнадцать вчерашних и три сегодняшних утренних — были у меня в кабинете через час. Затем он встал и повернулся к Шиллеру.
  - Пошли. Мы возвращаемся. Я хочу увидеть это место своими глазами.
  На самом деле блокнот нашел директор Хартвиг. Он не мог себе представить, почему кто-то должен быть настолько скрытным, чтобы прятать блокнот в комнате, которая и так хорошо спрятана. Но оно было приклеено под самой нижней полкой, где хранились видеозаписи.
  Они обнаружили, что список был написан рукой Ренаты Хаймендорф. Очевидно, она была очень умной женщиной, и это было ее работой — от умелого ремонта первоначальной квартиры до безобидного на вид пульта дистанционного управления, который мог включать или выключать камеру за зеркалом. Криминалисты видели его в спальне, но подумали, что это запаска от телевизора.
  Хартвиг пробежал глазами имена в блокноте, которые соответствовали номерам на корешках видеокассет. Некоторые он узнал, некоторые нет. Он предположил, что те, кого он не знал, были людьми из других штатов, но важными людьми. Среди тех, кого он узнал, были два сенатора, парламентарий (правительственная партия), финансист, банкир (местный), трое промышленников, наследник крупной пивоварни, судья, известный хирург и всемирно известная телеведущая. Восемь имен оказались англосаксонскими (британскими? Американскими? Канадскими?) и два французских. Он пересчитал остальных.
  “Восемьдесят одно имя, ” сказал он. “Восемьдесят одна запись. Господи, если имена, которые я действительно узнаю, имеют хоть какое-то значение, то их здесь должно быть достаточно, чтобы свергнуть правительства нескольких штатов, возможно, самого Бонна ”.
  “Это странно”, - сказал Шиллер. “Всего шестьдесят одна кассета”.
  Они оба сосчитали их. Шестьдесят один.
  - Вы говорите, здесь были обнаружены три комплекта отпечатков пальцев?
  - Да, сэр.
  “ Если предположить, что две были от Хаймендорфа и Хоппе, то третий, вероятно, убийца. И у меня ужасное предчувствие, что он прихватил с собой двадцать кассет. Давай— я пойду с этим к президенту. Это выходит за рамки убийства, намного дальше ”.
  
  Доктор Германн заканчивал обедать со своим подчиненным Остом.
  “Мой дорогой Ост, мы пока ничего не знаем. У нас просто есть причины для беспокойства. Полиция может быстро арестовать гангстера и предъявить ему обвинение, а Моренц может вернуться по расписанию после греховного уик-энда с подругой где-нибудь еще, кроме Шварцвальда. Я должен сказать, что его немедленная отставка с потерей пенсии не вызывает сомнений. Но на данный момент я просто хочу, чтобы вы попытались разыскать его. Я хочу, чтобы женщина-оперативник переехала к его жене на случай, если он позвонит. Используйте любой предлог, который вам понравится. Я попытаюсь выяснить, на каком этапе находится полицейское расследование. Вы знаете мой отель. Свяжись со мной, если будут новости о нем”.
  
  Сэм Маккриди сидел на задней двери Range Rover под теплым солнцем высоко над рекой Заале и потягивал кофе из фляжки. Джонсон положил трубку. Он разговаривал с Челтенхемом, огромной национальной радиостанцией прослушивания на западе Англии.
  “Ничего”, - сказал он. “Все нормально. Никакого дополнительного радиообмена ни в одном секторе — ни в русском, ни в SSD, ни в Народной полиции. Просто рутина”.
  Маккриди взглянул на часы. Без десяти четыре. Примерно сейчас Бруно должен двигаться к стоянке к западу от Веймара. Он сказал ему прийти на пять минут раньше и подождать не более двадцати пяти минут, если Смоленск не появится. Это будет считаться перерывом. Он сохранял спокойствие в присутствии Джонсона, но ненавидел ожидание. Ожидание агента по ту сторону границы всегда было худшей частью. Воображение сыграло с ним злую шутку, создав целый ряд событий, которые могли с ним произойти, но, вероятно, не произошли. В сотый раз он просчитал график. Пять минут на стоянку; русский передает его; десять минут на то, чтобы дать русскому уйти. Отправление в четыре пятнадцать. Пять минут на то , чтобы переложить руководство из внутреннего кармана куртки в отсек под аккумулятором; один час сорок пять минут езды — он должен появиться в поле зрения около шести ... еще одну чашку кофе.
  
  Начальник полиции Кельна Арним фон Штарнберг серьезно выслушал доклад молодого комиссара. По бокам от него стояли Харт Виг из Отдела убийств и Хорст Френкель, директор всего Криминального ведомства. Оба старших офицера сочли правильным обратиться прямо к нему. Когда он услышал подробности, то согласился, что они верны. Это дело было не только покрупнее убийства; оно было покрупнее Кельна. Он уже намеревался подняться выше. Молодой Шиллер закончил.
  “Вы будете хранить полное молчание по этому поводу, наследник Шиллер”, - сказал фон Штарнберг. “Вы и ваш коллега, помощник комиссара Вихерт. От этого зависит ваша карьера, вы понимаете? Он повернулся к Хартвигу. - То же самое относится и к тем двум экспертам по отпечаткам пальцев, которые осматривали операторскую.
  Он отпустил Шиллера и повернулся к другим детективам.
  - Как далеко ты точно продвинулся?
  Френкель кивнул Хартвигу, который достал несколько больших фотографий высокой четкости.
  “Что ж, герр президент, теперь у нас есть пули, которыми были убиты девушка по вызову и ее друг. Нам нужно найти пистолет, из которого были выпущены эти пули”. Он ткнул пальцем в две фотографии. “ Всего две пули, по одной в каждом теле. Во-вторых, отпечатки пальцев. В операторской было три комплекта. Два принадлежали девушке по вызову и ее сутенеру. Мы считаем, что третий комплект должен принадлежать убийце. Мы также считаем, что именно он украл двадцать пропавших кассет.
  Никто из троих мужчин не мог знать, что на самом деле пропала двадцать одна кассета. Двадцать первую кассету, на которой был запечатлен он сам, Моренц выбросил в Рейн в пятницу вечером. Он не был занесен в записную книжку, потому что никогда не был объектом шантажа — просто забавлялся.
  - Где остальные шестьдесят одна кассета? - спросил фон Штарнберг.
  - В моем личном сейфе, - ответил Френкель.
  “ Пожалуйста, прикажите принести их прямо сюда. Никто не должен их видеть.
  Оставшись один, президент фон Штарнберг начал звонить. В тот день ответственность за это дело поднялась по официальной иерархии быстрее, чем обезьяна по дереву. Кельн передал дело в провинциальный уголовный розыск в столице провинции Дюссельдорфе. Это ведомство сразу же передало его в Федеральную уголовную прокуратуру в Висбадене. Охраняемые лимузины с шестидесяти одной кассетой и блокнотом сновали из города в город. В Висбадене это на некоторое время прекратилось, поскольку высокопоставленные государственные служащие придумывали, как сообщить министру юстиции в Бонне - он был следующим на этой лестнице. К этому времени был идентифицирован все шестьдесят один сексуальный спортсмен. Половина из них были просто состоятельными людьми; другая половина была как состоятельными, так и прочно обосновавшимися фигурами. Что еще хуже, в деле были замешаны шесть сенаторов и парламентариев от правящей партии, плюс двое от других партий, два высокопоставленных государственных служащих и армейский генерал. Это были всего лишь немцы. В Бонне находились два иностранных дипломата (один из союзников по НАТО), два иностранных политика, которые приезжали с визитом, и сотрудник Белого дома, близкий к Рональду Рейгану.
  Но еще хуже было то, что теперь был определен список из двадцати человек, чьи зарегистрированные шалости отсутствовали. Среди них были высокопоставленный член парламентского собрания западногерманской правящей партии, еще один парламентарий (федеральный), судья (апелляционный суд), еще один высокопоставленный офицер вооруженных сил (на этот раз военно-воздушных сил), пивной магнат, замеченный Хартвигом, и восходящий младший министр. Это было не считая некоторых представителей гордых сливок торговли и промышленности.
  “Над непослушными бизнесменами можно смеяться”, - прокомментировал высокопоставленный сотрудник Федерального уголовного управления в Висбадене. “Если они разоряются, то это их собственная вина. Но эта сучка специализировалась на Истеблишменте.
  Позже днем, просто по процедурным соображениям, была проинформирована служба внутренней безопасности страны, BfV. Не всех имен, а только историю расследования и его ход. По иронии судьбы, штаб-квартира BfV находится в Кельне, где все и началось. Межведомственный меморандум по этому делу лег на стол старшего офицера контрразведки по имени Иоганн Принц.
  * * *
  Бруно Моренц медленно катил на запад по Седьмому шоссе. Он был в четырех милях к западу от Веймара и в одной миле от больших советских казарм с белыми стенами в Нохре. Он подъехал к повороту, и там была остановка, как раз там, где и сказал Маккриди. Он посмотрел на часы: без восьми минут четыре. Дорога была пуста. Он сбросил скорость и въехал на стоянку.
  Следуя инструкциям, он вылез наружу, открыл багажник и достал инструментарий. Он открыл его и положил рядом с передним колесом, где оно было видно прохожему. Затем щелкнул защелкой и поднял капот. У него скрутило живот. За стоянкой и через дорогу росли кусты и деревья. Мысленным взором он увидел пригнувшихся агентов ССД, ожидающих возможности произвести двойной арест. Во рту у него пересохло, но по спине ручьями стекал пот. Его хрупкая сдержанность была близка к тому, чтобы лопнуть, как перетянутая резиновая лента.
  Он взял гаечный ключ подходящего размера для этой работы и просунул голову в моторный отсек. Маккриди показал ему, как ослабить гайку, соединяющую водопроводную трубу с радиатором. Потекла струйка воды. Он сменил гаечный ключ на явно неподходящий по размеру и тщетно попытался снова затянуть гайку.
  Шли минуты. Он тщетно возился в моторном отсеке. Взглянул на часы. Шесть минут пятого. Где тебя черти носят? спросил он. Почти сразу же послышался легкий хруст гравия под колесами остановившегося автомобиля. Он не поднимал головы. Русский подходил к нему и говорил по-немецки со своим акцентом: “Если у вас возникли проблемы, возможно, у меня есть набор инструментов получше”, - и предлагал ему плоский деревянный ящик с инструментами из джипа. Под гаечными ключами должна была находиться Боевая книжка Советской армии в красной пластиковой обложке.
  Заходящее солнце заслонила чья-то приближающаяся тень. Под ботинками захрустел гравий. Мужчина был рядом и позади него. Он ничего не сказал. Моренц выпрямился. В пяти ярдах от них была припаркована машина восточногерманской полиции. Один полицейский в зеленой форме стоял у открытой водительской дверцы. Другой стоял рядом с Моренцем, глядя вниз, в открытый моторный отсек BMW.
  Моренца чуть не вырвало. Желудок выбросил кислоту. Он почувствовал, как слабеют колени. Он попытался выпрямиться и чуть не споткнулся.
  Полицейский встретился с ним взглядом. “Was ist los?” - спросил он.
  Конечно, это была уловка, вежливость, чтобы замаскировать триумф. Расследование, если что-то было не так, должно было предшествовать крикам, воплям и аресту. Моренцу показалось, что язык прилип к небу.
  “Я думал, у меня уходит вода”, - сказал он. Полицейский сунул голову в моторный отсек и осмотрел радиатор. Он забрал гаечный ключ из руки Моренца, наклонился и достал другой.
  “Этот подойдет”, - сказал он. Моренц воспользовался им и снова затянул гайку. Струйка прекратилась.
  “ Не тот ключ, - сказал полицейский. Он уставился на двигатель BMW. Казалось, он смотрит прямо на аккумулятор. “Schöner Wagen,” he said. Хорошая машина. - Где ты остановилась?
  “ В Йене, ” ответил Моренц. “ Завтра утром я должен встретиться с директором по иностранным продажам в Zeiss. Покупать продукты для моей компании”.
  Полицейский одобрительно кивнул.
  “У нас в ГДР много отличной продукции”, - сказал он. Это было неправдой. В Восточной Германии был единственный завод, производивший оборудование западного образца, - завод Цейсса.
  - Что ты здесь делаешь? - спросил я.
  “Я хотел увидеть Веймар... мемориал Гете”.
  “Вы движетесь не в том направлении. Веймар в той стороне”.
  Полицейский указал на дорогу позади Моренца. Мимо проехал серо-зеленый советский джип "ГАЗ". Водитель, глаза которого были прикрыты фуражкой, пристально посмотрел на Моренца, на секунду встретился с ним взглядом, заметил припаркованную машину VOPO и покатил дальше. Отбой. Смоленск теперь не приблизится.
  “ Да. Я не туда свернул, выезжая из города. Я искал, где бы развернуться, когда увидел, что водомер плохо себя ведет.
  "ВОПОс" проследили за его разворотом и последовали за ним обратно в Веймар. Они остановились на въезде в город. Моренц поехал в Йену и зарегистрировался в отеле "Черный медведь".
  
  В восемь часов на своем холме над рекой Саале Сэм Маккриди опустил бинокль. Сгущающиеся сумерки не позволяли разглядеть восточногерманский пограничный пост и дорогу за ним. Он чувствовал себя усталым, опустошенным. Что-то пошло не так там, за минными полями и колючей проволокой. Возможно, ничего особенного, лопнувшая шина, пробка на дороге ..... Маловероятно. Возможно, его человек даже сейчас едет на машине на юг, к границе. Возможно, Панкратин не явился на первую встречу, не смог раздобыть джип, не смог уехать. ... Ожидание всегда было хуже всего, ожидание и незнание того, что пошло не так.
  “Мы вернемся на дорогу”, - сказал он Джонсону. “Здесь все равно ничего не видно”.
  Он поселил Джонсона на парковке станции техобслуживания во Франкенвальде, на южной стороне, но лицом к северу, в сторону границы. Джонсон сидел там всю ночь, ожидая появления BMW. Маккриди нашел водителя грузовика, направлявшегося на юг, объяснил, что его машина сломалась, и попросил подвезти его шестью милями южнее. Он сошел на перекрестке Мюнхберг, прошел милю до маленького городка и зарегистрировался в отеле Брауншвейгер Хоф. У него был портативный телефон в сумке, на случай, если Джонсон захочет позвонить ему. Он заказал такси на шесть утра
  
  У доктора Германна был контакт в BfV. Эти двое мужчин встречались и сотрудничали много лет назад, работая над скандалом с Гюнтером Гийомом, когда личный секретарь канцлера Вилли Брандта был разоблачен как восточногерманский агент. В тот вечер, в шесть часов, доктор Германн позвонил в BfV в Кельне и попросил соединить его.
  “Johann? Это Лотар Германн. ... Нет, это не я. Я здесь, в Кельне . ... О, рутина, знаете ли. Я надеялся, что смогу предложить вам поужинать. ... Превосходно. Послушай, я в отеле "Дом". Почему бы тебе не присоединиться ко мне в баре? Около восьми? Я с нетерпением жду этого”.
  Иоганн Принц положил трубку и задумался, что привело Германна в Кельн. Посещение войск? Возможно. ...
  Два часа спустя они сели за угловой обеденный стол и сделали заказ. Некоторое время они осторожно фехтовали. Как дела? Прекрасно. ... За крабовым коктейлем Германн придвинулся немного ближе.
  - Полагаю, вам рассказали о романе с девушкой по вызову? - спросил он.
  Принц был удивлен. Когда BND узнала об этом? Он увидел файл только в пять. Германн позвонил в шесть, и он уже был в Кельне.
  “Да”, - сказал он. “Получил файл сегодня днем”.
  Теперь Германн был удивлен. Почему двойное убийство в Кельне было передано контрразведке? Он ожидал, что придется объяснять это Принцу, прежде чем просить его об одолжении. - Скверное дело, - пробормотал он, когда принесли стейк.
  “И становится все хуже”, - согласился Принц. “Бонну не понравятся эти секс-записи, распространяющиеся повсюду”.
  Германн сохранил бесстрастное выражение лица, но в животе у него все перевернулось. Секс-записи? Боже Милостивый, какие секс-записи? Он изобразил легкое удивление и налил еще вина.
  “ Так далеко зашли, не так ли? Должно быть, меня не было в офисе, когда поступили последние подробности. Не могли бы вы ввести меня в курс дела?
  Принц так и сделал. Германн потерял всякий аппетит. В ноздри ему ударил запах не столько кларета, сколько скандала катастрофических масштабов.
  - И по-прежнему никаких зацепок, - печально пробормотал он.
  “ Немного, ” согласился Принц. “Первому К" было приказано отстранить каждого человека от каждого дела и поручить им это. Поиск, разумеется, ведется в поисках пистолета и владельца отпечатков пальцев.
  Лотар Германн вздохнул. “Интересно, мог ли преступник быть иностранцем?” предположил он.
  Принц зачерпнул остатки мороженого и отложил ложку. Он ухмыльнулся. “ А, теперь понятно. У нашей службы внешней разведки есть какой-то интерес?”
  Германн пренебрежительно пожал плечами. “Мой дорогой друг, мы оба выполняем во многом одну и ту же задачу. Защищаем наших политических хозяев”.
  Как и у всех высокопоставленных государственных служащих, у обоих этих людей было мнение о своих политических хозяевах, которым мудро редко делились с самими политиками.
  “У нас, конечно, есть кое-какие собственные записи”, - сказал Германн. “Отпечатки пальцев иностранцев, которые привлекли наше внимание. ... Увы, у нас нет копий отпечатков, которые ищут наши друзья в КА.
  “Вы могли бы спросить официально”, - заметил Принц.
  “ Да, но тогда зачем затевать авантюру, которая, вероятно, ни к чему не приведет? Теперь, неофициально...
  “Мне не нравится слово неофициальный”, - сказал Принц.
  “ Я тоже, мой друг, но... время от времени — в память о старых временах. Даю вам слово, если я что-нибудь обнаружу, это сразу вернется к вам. Совместные усилия двух служб. Даю слово. Если ничего не обнаружится, значит, никто не пострадал ”. Принц поднялся. “ Ладно, в память о старых временах. Только в этот раз. Выходя из отеля, он задавался вопросом, что, черт возьми, Германн знал или подозревал такого, чего не знал он.
  
  В отеле Braunschweiger Hof в Мюнхберге Сэм Маккриди сидел за стойкой бара. Он пил в одиночестве, уставившись на темную обшивку. Он был обеспокоен, очень обеспокоен. Снова и снова он задавался вопросом, не следовало ли ему послать Моренца.
  С этим человеком было что-то не так. Летняя простуда? Больше похоже на грипп. Но это не заставляет вас нервничать. Его старый друг казался очень нервным. У него сдали нервы? Нет, не у старины Бруно. Он делал это много раз раньше. И он был “чист” — насколько знал Маккриди.
  Маккриди пытался оправдать отправку Бруно. У него не было времени найти человека помоложе. А Панкратин не стал бы “показываться” из-за незнакомого лица. Жизнь Панкратина тоже была на кону. Если бы он отказался послать Моренца, они потеряли бы Советскую книгу о войне. У него не было выбора ... но он не мог перестать беспокоиться.
  
  В семидесяти милях к северу Бруно Моренц сидел в баре отеля "Черный медведь" в Йене. Он тоже пил, и в одиночку, и слишком много.
  Через дорогу он мог видеть главный вход в многовековой давности Шиллеровский университет. Снаружи стоял бюст Карла Маркса. Мемориальная доска гласила, что Маркс преподавал там на философском факультете в 1841 году. Моренц пожалел, что бородатый философ не упал замертво, занимаясь этим. Тогда он никогда бы не поехал в Лондон и не написал "Капитал", и Моренц не переживал бы сейчас свои страдания так далеко от дома.
  
  В час ночи в среду в отель "Дом" прибыл запечатанный коричневый конверт для доктора Германна. Он еще не спал. В конверте были три большие фотографии: две с различными 9-миллиметровыми пулями, одна с набором отпечатков большого пальца и ладони. Он решил не отправлять их Пуллаху по телеграфу, а сделать самому этим утром. Если крошечные царапины по бокам пуль и отпечатки пальцев соответствовали его ожиданиям, он столкнется с очень серьезным затруднением. Кому рассказать и сколько. Если бы только этот ублюдок Моренц появился. ... В девять утра он сел на первый рейс обратно в Мюнхен.
  
  В десять майор Ванавская в Берлине снова проверила местонахождение человека, которого она выслеживала. Ей сказали, что он служил в гарнизоне под Эрфуртом. В шесть вечера он вылетает в Потсдам. Завтра он улетает обратно в Москву.
  “И я буду с тобой, ублюдок”, - подумала она.
  
  В половине двенадцатого Моренц встал из-за столика в кафе, где он убивал время, и направился к машине. Он чувствовал похмелье. Галстук у него был развязан, и в то утро он не мог дотронуться до бритвы. Седая щетина покрывала его щеки и подбородок. Он не был похож на бизнесмена, собирающегося обсуждать оптические линзы в зале заседаний на заводе Цейсса. Он осторожно выехал из города, направляясь на запад, в сторону Веймара. Стоянка находилась в трех милях отсюда.
  Он был больше, чем вчерашняя стоянка, затененный густыми буками, которые росли по обе стороны дороги. В тени деревьев, напротив стоянки, находилась кофейня Mühltalperle. Казалось, вокруг никого не было. Она не кишела гостями. Он заехал на стоянку без пяти двенадцать, достал свой инструментарий и снова открыл капот. В две минуты первого джип "ГАЗ" выкатился на гравий и остановился. Вышедший из машины мужчина был одет в мешковатую хлопчатобумажную форму и высокие сапоги. На нем были знаки различия капрала и фуражка, надвинутая на глаза. Он направился к "БМВ".
  “Если у вас возникли проблемы, возможно, у меня есть ящик с инструментами получше”, - сказал он. Он закинул свой деревянный ящик с инструментами в моторный отсек и положил его на блок цилиндров. Грязным ногтем большого пальца открыл защелку. Внутри была куча гаечных ключей.
  “Итак, Полтергейст, как у тебя дела?” пробормотал он.
  У Моренца снова пересохло во рту. - Отлично, - прошептал он в ответ. Он отложил гаечные ключи в сторону. Под ними лежала инструкция в красной пластиковой обложке. Русский взял гаечный ключ и затянул ослабевшую гайку. Моренц достал книгу и засунул ее под свой легкий плащ, зажав левой рукой подмышкой. Русский положил гаечные ключи на место и закрыл ящик с инструментами.
  “ Я должен идти, ” пробормотал он. - Дай мне десять минут, чтобы убраться отсюда. И вырази благодарность. Кто-нибудь может наблюдать.
  Он выпрямился, помахал правой рукой и пошел обратно к своему джипу. Двигатель все еще работал. Моренц встал и помахал ему вслед. “Данке”, - позвал он. Джип уехал обратно в Эрфурт. Моренц почувствовал слабость. Он хотел выбраться оттуда. Ему нужно было выпить. Он остановится позже и положит руководство в отделение под аккумулятором. Прямо сейчас ему нужно было выпить. Зажав руководство подмышкой, он опустил крышку двигателя, побросал инструменты в багажник, закрыл его и забрался в машину. Фляжка была в бардачке. Он достал его и сделал глубокий, удовлетворяющий глоток. Пять минут спустя, восстановив уверенность, он повернул машину обратно в Йену. Он заметил еще одну остановку, за Йеной, прямо перед соединительной дорогой, ведущей к автобану, ведущему обратно к границе. Он останавливался там, чтобы спрятать руководство.
  Авария произошла даже не по его вине. К югу от Йены, в пригороде Штадтрода, когда он проезжал между огромными и уродливыми многоквартирными домами жилого комплекса, с боковой дороги вылетел "Трабант". Он почти остановился вовремя, но его рефлексы были плохими. Гораздо более мощный BMW смял заднюю часть восточногерманского mini.
  Моренц почти сразу запаниковал. Было ли это ловушкой? Действительно ли драйвер Trabant был SSD-накопителем? Мужчина вылез из машины, уставился на свой раздавленный зад и бросился к BMW. У него было изможденное лицо и злые глаза.
  “ Что, черт возьми, ты, по-твоему, делаешь? он заорал. “Проклятые западники, думаете, вы умеете водить как маньяки!”
  На лацкане пиджака у него был маленький круглый значок Партии социалистического единства. Коммунисты. Член партии. Моренц крепко прижал левую руку к телу, чтобы удержать руководство на месте, вылез наружу и потянулся за пачкой марок. Остмарки, конечно; он не мог предложить немецких марок — это было бы еще одним нарушением. Люди начали подходить к месту происшествия.
  “Послушайте, мне очень жаль”, - сказал он. “Я заплачу за ущерб. Этого должно быть более чем достаточно. Но я действительно очень опаздываю.
  Разгневанный восточный немец посмотрел на деньги. Это действительно была очень большая пачка.
  “Дело не в этом”, - сказал он. “Мне пришлось ждать эту машину четыре года”.
  “Это починится”, - сказал другой мужчина, стоявший рядом.
  “Нет, черт возьми, этого не произойдет”, - сказал обиженный. “Это придется вернуть на фабрику”.
  Теперь в толпе было человек двадцать. Жизнь в промышленном жилом районе была скучной, и на BMW стоило посмотреть. В этот момент прибыла полицейская машина. Обычный патруль, но Моренца начало трясти. Полицейские вышли. Один посмотрел на повреждения.
  “Это можно исправить”, - сказал он. “Вы предпочитаете заряды?”
  Водитель "Трабанта" сдавал назад. “Ну...”
  Другой полицейский подошел к Моренцу. “Ausweis, bitte,” he said. Моренц правой рукой достал паспорт. Рука дрожала. Коп посмотрел на руку, на затуманенные глаза, на небритый подбородок.
  “Ты был пьян”, - сказал он. Он принюхался и подтвердил это. “Верно. Вниз, в участок. Давай, в машину.
  Он начал подталкивать Моренца к полицейской машине, двигатель которой все еще работал. Водительская дверь была открыта. Именно тогда Бруно Моренц окончательно распался. Руководство все еще было у него под мышкой. В полицейском участке его все равно нашли бы. Он резко замахнулся свободной рукой, ударил полицейского под нос, сломав его, и сбил мужчину с ног. Затем он прыгнул в полицейскую машину, включил передачу и уехал. Он ехал не в ту сторону, на север, в сторону Йены.
  Другой полицейский, ошеломленный, успел произвести четыре выстрела из своего пистолета. Три промахнулись. Машина ВОПО, дико вильнув, скрылась за углом. Из четвертой пули, которая просверлила дыру в баке, вытекал бензин.
  
  Глава 4
  Двое полицейских были настолько ошеломлены случившимся, что отреагировали медленно. Ничто в их обучении или предыдущем опыте работы в Народной полиции не приучало их к такому виду гражданского неповиновения. Они подверглись публичному нападению и унижению перед толпой людей, и они были вне себя от ярости. Последовало изрядное количество криков, прежде чем они сообразили, что делать.
  Невредимый офицер оставил своего коллегу со сломанным носом на месте происшествия, а сам направился обратно в полицейский участок. У них не было личных коммуникаторов, потому что они привыкли использовать автомагнитолу для связи со штабом. Призывы к толпе попросить телефон встречались пожатием плеч. В ГДР у представителей рабочего класса не было телефонов.
  Член партии в потрепанном "Трабанте" спросил, может ли он уйти, и был немедленно арестован под дулом пистолета Сломанным Носом, который был готов поверить, что кто угодно мог быть участником заговора.
  Его коллега, шедший по дороге в сторону Йены, увидел приближающийся к нему "Вартбург", остановил его (также под дулом пистолета) и приказал водителю отвезти его прямо в полицейский участок в центре Йены. Проехав милю, они увидели приближающуюся к ним полицейскую патрульную машину. Полицейский в гражданском Вартбурге отчаянно замахал своим коллегам, чтобы они остановились, и объяснил, что произошло. Воспользовавшись рацией патрульной машины, они зарегистрировались, объяснили характер нескольких совершенных преступлений и получили указание немедленно явиться в штаб-квартиру полиции. Тем временем к месту аварии были отправлены запасные патрульные машины.
  Звонок в Центральный офис Йены был зарегистрирован в 12:35. Сигнал также был зарегистрирован за много миль отсюда, высоко в горах Гарц по другую сторону границы, британским постом прослушивания под кодовым названием "Архимед".
  
  В час дня доктор Лотар Германн, вернувшись за свой рабочий стол в Пуллахе, поднял телефонную трубку и ответил на долгожданный звонок из баллистической лаборатории BND в соседнем здании. Лаборатория располагалась рядом с арсеналом и полигоном. У него была хитрая практика при выдаче оружия оперативнику не просто указывать серийный номер пистолета и расписываться за него, но и делать два выстрела в запечатанный патронник, а затем извлекать и сохранять патроны.
  В идеальном мире техник предпочел бы настоящие пули из трупов в Кельне, но он ограничился фотографиями. Стволы всех винтовок отличаются друг от друга в мельчайших деталях, и при выстреле пуля из каждого ствола оставляет на выпущенной гильзе крошечные царапины, называемые посадками. Они подобны отпечаткам пальцев. Техник сравнил участки на двух образцах пуль, которые у него все еще сохранились от "Вальтера ППК", выпущенного десять лет назад, с фотографиями, которые ему дали и о происхождении которых он вообще не имел представления.
  “ Идеальное совпадение? Понятно. Спасибо, - сказал доктор Германн. Он позвонил в отдел дактилоскопии — БНД хранит полный набор отпечатков пальцев своих собственных сотрудников, кроме тех, кто попадает в поле ее зрения, — и получил тот же ответ. Он глубоко вздохнул и снова потянулся к телефону. Ничего не оставалось, пришлось обратиться к самому Генеральному директору.
  То, что последовало за этим, было одним из самых сложных интервью в карьере доктора Германна. Генеральный директор был одержим эффективностью своего агентства и его имиджем как в коридорах власти в Бонне, так и в западном разведывательном сообществе. Новости, которые принес Германн, были для него как физический удар. Он поиграл с идеей “потерять” образцы пуль и отпечатки пальцев Моренца, но быстро отказался от этой идеи. Рано или поздно Моренца поймает полиция, лаборантов вызовут в суд —это только усугубит скандал.
  BND в Германии подотчетна только канцелярии канцлера, и генеральный директор знал, что рано или поздно, и, вероятно, раньше, ему придется сообщить там о скандале. Ему не понравилась эта перспектива.
  “ Найди его, ” приказал он Германну. “Быстро найдите его и верните эти пленки”. Когда Германн повернулся, чтобы уйти, генеральный директор, бегло говоривший по-английски, добавил еще одно замечание.
  “Доктор Германн, у англичан есть поговорка, которую я рекомендую вам. ”Ты не должен убивать, но и не должен официозно стремиться сохранить жизнь".
  Он привел рифмованную цитату по-английски. доктор Германн понял ее, но был озадачен словом официозно. Вернувшись в свой кабинет, он заглянул в словарь и решил, что слово unnötig— без необходимости — вероятно, является лучшим переводом. За всю его карьеру в BND это был самый широкий намек, который ему когда-либо давали. Он позвонил в центральную регистратуру в отделе кадров.
  “Пришлите мне биографию одного из наших штабных офицеров, Бруно Моренца”, - приказал он.
  
  В два часа Сэм Маккриди все еще был на склоне холма, где они с Джонсоном находились с семи. Хотя он подозревал, что первая встреча за пределами Веймара сорвалась, никто никогда не знал наверняка; Моренц мог приехать на рассвете. Но он этого не сделал. Маккриди снова пробежался по расписанию: встреча в двенадцать, отправление в двенадцать десять, час и три четверти пути — Моренц должен появиться почти в любое время. Он снова поднял бинокль к далекой дороге через границу.
  Джонсон читал местную газету, которую купил на станции техобслуживания во Франкенвальде, когда его телефон тихонько зазвонил. Он снял трубку, послушал и протянул трубку Маккриди.
  “GCHQ”, - сказал он. “Они хотят поговорить с вами”.
  Это был друг Маккриди, говоривший из Челтенхэма.
  “ Послушай, Сэм, ” сказал голос, - кажется, я знаю, где ты. Неподалеку от тебя внезапно прервался радиопереговор. Возможно, тебе следует позвонить Архимеду. У них больше возможностей, чем у нас.
  Линия оборвалась.
  “ Соедините меня с Архимедом, ” сказал Маккриди Джонсону. “ Дежурный офицер восточногерманского отдела. Джонсон начал вбивать цифры.
  В середине 1950-х годов британское правительство, действуя через Британскую Рейнскую армию, купило полуразрушенный старый замок высоко в горах Гарц, недалеко от красивого и исторического маленького городка Гослар. Гарц представляет собой гряду густо поросших лесом возвышенностей, по которым граница Восточной Германии проходила извилистыми изгибами, иногда по склону холма, иногда по каменистому ущелью. Это было излюбленное место потенциальных беглецов из Восточной Германии, чтобы попытать счастья.
  Замок Левенштайн был отремонтирован британцами якобы как место отдыха военных оркестров для занятий своим искусством. Эта уловка поддерживалась непрерывными звуками репетиций группы, доносившимися из замка с помощью магнитофонов и усилителей. Но при ремонте крыши инженеры из Челтенхэма установили несколько очень сложных антенн, с годами усовершенствованных с помощью более совершенных технологий. Хотя местные немецкие сановники время от времени приглашались на настоящий концерт камерной и военной музыки оркестром, специально прилетевшим по этому случаю, Левенштайн на самом деле был отдаленной станцией Челтенхэма под кодовым названием "Архимед". Его работа заключалась в том, чтобы слушать бесконечную болтовню восточногерманского и русского радио по ту сторону границы. Отсюда ценность гор: высота обеспечивала идеальный прием.
  “Да, мы только что передали это по линии в Челтенхэм”, - сказал дежурный офицер, когда Маккриди подтвердил свои полномочия. - Они сказали, что вы можете позвонить напрямую.
  Он говорил несколько минут, и когда Маккриди положил трубку, он был бледен.
  “Полиция в округе Йена сходит с ума”, - сказал он Джонсону. “Очевидно, произошла авария за пределами Йены. Южная сторона. Западногерманский автомобиль неизвестной марки врезался в Trabant. Западногерманец ударил одного из полицейских, присутствовавших при аварии, и уехал — на машине VOPO, между прочим. Конечно, это может быть и не наш человек.
  Джонсон выглядел сочувствующим, но верил в это не больше Маккриди.
  - Что нам делать? - спросил он.
  Маккриди сидел на задней двери "Рендж ровера", обхватив голову руками.
  “Мы ждем”, - сказал он. “Мы больше ничего не можем сделать. Архимед перезвонит, если поступит еще информация”.
  В этот час черный BMW въезжал на территорию полицейского управления Йены. Никто не думал об отпечатках пальцев — они знали, кого хотят арестовать. Полицейский с поврежденным носом был залатан и делал длинное заявление, его коллега последовал его примеру. Водитель Trabant был задержан и допрошен, как и дюжина зевак. На столе коменданта участка лежал паспорт на имя Ганса Граубера, подобранный на улице, где его уронил ВОПО со сломанным носом. Другие детективы проверяли каждый предмет в атташе-кейсе и дорожной сумке. Был привлечен директор по иностранным продажам Zeiss, заявивший, что он никогда не слышал о Хансе Граубере, но да, в прошлом он вел дела с BKI из Вюрцбурга. Столкнувшись со своей поддельной подписью на рекомендательных письмах, он заявил, что она похожа на его подпись, но не может быть ею. Его кошмар только начинался.
  Поскольку паспорт был западногерманский, начальник народной полиции сделал обычный звонок в местное отделение SSD. Через десять минут они вернулись. Мы хотим, чтобы эту машину отвезли на малотоннажном автомобиле в наш главный гараж в Эрфурте, сказали они. Прекратите оставлять на ней отпечатки пальцев. Также доставьте нам все предметы, извлеченные из машины. И копии всех показаний свидетелей. Сейчас.
  Полковник ВОПО знал, кто на самом деле главный. Когда "Штази" отдавала приказ, вы подчинялись. Черный BMW прибыл в главный гараж SSD в Эрфурте на своем прицепе в половине пятого, и механики тайной полиции приступили к работе. Полковнику VOPO пришлось признать, что SSD был прав. Ничто не имело смысла. Западногерманцу, вероятно, грозил бы солидный штраф за вождение в нетрезвом виде — Восточная Германия всегда нуждалась в твердой валюте. Теперь ему грозили годы тюрьмы. Почему он сбежал? В любом случае, чего бы ни хотела"Штази" от машины, его работа заключалась в том, чтобы найти этого человека. Он приказал всем полицейским машинам и пешим патрулям на многие мили вокруг не спускать глаз с Граубера и угнанной полицейской машины. Описание обоих было передано по радио всем подразделениям — вплоть до Апольды к северу от Йены и к западу от Веймара. В прессе не было обращений за помощью к широкой общественности. Общественная помощь полиции в полицейском государстве - редкая роскошь. Но весь неистовый радиопереговор был услышан Архимедом.
  
  В четыре часа дня доктор Германн позвонил Дитеру Осту в Кельн. Он не сообщил ему ни результатов лабораторных анализов, ни даже того, что получил прошлой ночью от Иоганна Принца. Осту не нужно было знать.
  “Я хочу, чтобы вы лично побеседовали с фрау Моренц”, - сказал он. “С ней работает женщина-оперативник? Хорошо, пусть остается там. Если полиция придет допрашивать фрау Моренц, не препятствуйте, но дайте мне знать. Попытайтесь получить от нее любую подсказку относительно того, куда он мог отправиться, в какой-нибудь загородный дом, квартиру какой-нибудь подруги, дом любого родственника — вообще что угодно. Используйте весь свой персонал, чтобы отследить любую зацепку, которую она вам даст. Обо всем докладывай мне”.
  “У него нет никаких родственников в Германии, ” сказал Ауст, который уже ознакомился с прошлой жизнью Моренца, как указано в личном деле, - кроме его жены, сына и дочери. Я полагаю, его дочь - хиппи, живет в притоне в Дюссельдорфе. Я наведаюсь туда, на всякий случай.
  “ Сделайте это, ” сказал Германн и положил трубку. Основываясь на чем-то, что он увидел в досье Моренца, затем он отправил кодированный сигнал категории блицВольфгангу Фитцау, агенту БНД из персонала посольства Германии на Белгрейв-сквер в Лондоне.
  
  В пять часов зазвонил телефон, установленный на задней двери "Рендж ровера". Маккриди поднял трубку. Он думал, что это будет Лондон или Архимед. Голос был тонким, металлическим, как будто говоривший задыхался.
  “ Сэм? Это ты, Сэм?
  Маккриди напрягся. - Да, - отрезал он, - это я.
  “ Прости, Сэм. Мне так жаль. Я все испортила.
  “ Ты в порядке? ” настойчиво спросил Маккриди. Моренц терял жизненно важные секунды.
  “Хорошо. Да, к как капут. Я закончил, Сэм. Я не хотел ее убивать. Я любил ее, Сэм. Я любил ее.
  Маккриди швырнул трубку, разрывая связь. Никто не мог позвонить на Запад из телефонной будки Восточной Германии. Все контакты были запрещены восточными немцами. Но SIS содержала конспиративную квартиру в районе Лейпцига, которую занимал действующий восточногерманский агент, работавший на Лондон. Звонок на этот номер, набранный из Восточной Германии, проходил бы через передающее оборудование, которое передавало бы вызов на спутник и обратно на Запад.
  Но звонки должны были длиться четыре секунды, не больше, чтобы восточные немцы не смогли триангулировать источник звонка и определить местонахождение конспиративной квартиры. Моренц болтал еще девять секунд. Хотя Маккриди не мог этого знать, служба прослушивания SSD уже добралась до района Лейпцига, когда соединение было прервано. Еще шесть секунд, и конспиративная квартира и ее обитатель были бы в их руках. Моренцу сказали звонить по этому номеру только в крайнем случае и очень ненадолго.
  “Он сломался”, - сказал Джонсон. “Разошелся на куски”.
  “Ради Бога, он плакал как ребенок”, - огрызнулся Маккриди. “У него был полный нервный срыв. Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю. Что, черт возьми, он имел в виду — ”Я не хотел ее убивать".
  Джонсон был задумчив. - Он родом из Кельна?
  - Ты это знаешь.
  На самом деле Джонсон этого не знал. Он знал только, что забрал Маккриди из отеля Cologne airport Holiday Inn. Он никогда не видел Полтергейста. В этом не было необходимости. Он взял местную газету и указал на вторую заметку на первой полосе. Это была статья Гюнтера Брауна из его кельнской газеты, подхваченная и перепечатанная Nordbayerischer Kurier, северобаварской газетой, выходящей в Байройте. Статья была датирована Кельном, а заголовок гласил: "ДЕВУШКА ПО ВЫЗОВУ / СУТЕНЕР УБИТА В ПЕРЕСТРЕЛКЕ В ЛЮБОВНОМ ГНЕЗДЫШКЕ". Маккриди прочитал его, отложил и уставился на север.
  “ О, Бруно, мой бедный друг. Что, черт возьми, ты наделал?
  Через пять минут позвонил Архимед.
  “Мы это слышали”, - сказал дежурный офицер. “Как, я полагаю, и все остальные. Извините. Он ушел, не так ли?”
  - Какие последние новости? - спросил Сэм.
  “Они используют имя Ганс Граубер”, - сказал Архимед. “По всей южной Тюрингии за ним пристально следят. Выпивка, нападение и угон полицейской машины. Машина, на которой он ездил, была черным BMW, верно? Они отвезли ее в главный гараж SSD в Эрфурте. Похоже, все остальное его снаряжение конфисковано и передано ”Штази ".
  - В какое точно время произошла авария? - спросил Сэм.
  Дежурный офицер с кем-то совещался.
  “Первый звонок в полицию Йены поступил из проезжавшей патрульной машины. Говоривший, по-видимому, был полицейским, которого не били. Он использовал фразу ”пять минут назад". Зарегистрирован в двенадцать тридцать пять.
  - Спасибо, - сказал Маккриди.
  
  В восемь часов в гараже Эрфурта один из механиков обнаружил полость под аккумулятором. Вокруг него трое других механиков трудились над тем, что осталось от BMW. Сиденья и обивка были разбросаны по всему полу, колеса сняты, шины вывернуты наизнанку. Осталась только рама, и именно там была обнаружена полость. Механик подозвал мужчину в штатском, майора ССБ. Они оба осмотрели полость, и майор кивнул.
  -Шпионваген, ” сказал он. Шпионская машина. Работа продолжалась, хотя делать было больше нечего. Майор поднялся наверх и позвонил в Лихтенберг, восточноберлинскую штаб-квартиру ССД. Майор знал, куда звонить; звонок шел прямо в Abteilung Ü, отдел контрразведки службы. Там дело взял в свои руки сам директор Абтайлунга, полковник Отто Восс. Его первым приказом было доставить в Восточный Берлин абсолютно все, что связано с делом; вторым приказом было доставить в Восточный Берлин всех, кто хотя бы мельком видел BMW или его пассажира с момента въезда в страну, начиная с пограничников на реке Заале, и подвергнуть тщательному допросу. Позже в их число войдут сотрудники отеля "Черный медведь", патрульные, которые изучали BMW, когда ехали рядом с ним по автобану, — особенно те двое, из—за которых было прервано первое рандеву, - и те, у кого угнали патрульную машину.
  Третий приказ Восса заключался в полном прекращении любого упоминания этого вопроса по радио или по незащищенным телефонным линиям. Сделав это, он поднял трубку внутреннего телефона и был соединен с Абтейлунг VI, пунктами пересечения границы и аэропортами.
  
  В десять часов вечера Архимед позвонил Маккриди в последний раз.
  “Боюсь, все кончено”, - сказал дежурный офицер. “Нет, они его еще не поймали, но поймают. Должно быть, они что-то обнаружили в эрфуртском гараже. Интенсивный радиообмен, закодированный, между Эрфуртом и Восточным Берлином. Полное прекращение свободной болтовни в эфире. О, и все пограничные пункты приведены в полную боевую готовность — охрана удвоена, прожекторы на границе работают сверхурочно. Все. Извините.”
  Даже с того места, где он стоял на склоне холма, Маккриди мог видеть, что за последний час фары машин, выезжающих из Восточной Германии, были очень редкими. Должно быть, они часами держали их под дуговыми фонарями в миле от дома, обыскивая каждую машину и грузовик, пока ни одна мышь не смогла избежать обнаружения.
  В половине одиннадцатого на линию вышел Тимоти Эдвардс.
  “Послушай, нам всем очень жаль, но все кончено”, - сказал он. “Немедленно возвращайся в Лондон, Сэм”.
  “ Они его еще не поймали. Я должен остаться здесь. Возможно, я смогу помочь. Это еще не конец.
  - Да, без криков, - настаивал Эдвардс.
  “Здесь есть вещи, которые мы должны обсудить, и потеря пакета - не последняя из них. Наши американские родственники, мягко говоря, не очень счастливая компания. Пожалуйста, садитесь на первый самолет, вылетающий из Мюнхена или Франкфурта, в зависимости от того, что будет первым в этот день”.
  Оказалось, что это Франкфурт. Джонсон всю ночь вез его в аэропорт, затем забрал Range Rover и его оборудование обратно в Бонн, очень уставший молодой человек. Маккриди поспал несколько часов в аэропорту "Шератон" и на следующий день вылетел первым рейсом в Хитроу, приземлившись с разницей во времени в один час сразу после восьми. Денис Гонт встретил его и отвез прямо в Сенчури Хаус. В машине он прочитал файл с радиоперехватами.
  
  Майор Людмила Ванавская в тот четверг встала рано и из-за отсутствия спортзала делала приседания в своей собственной комнате в казармах КГБ. Ее вылет был назначен только на полдень, но она обычно заезжала в штаб-квартиру КГБ, чтобы в последний раз уточнить маршрут человека, за которым она охотилась.
  Она знала, что накануне вечером он вернулся из Эрфурта в Потсдам в сопровождении конвоя и провел ночь в офицерской каюте. Они оба должны были вылететь одним и тем же рейсом обратно из Потсдама в Москву в полдень. Он сидел впереди, на местах, зарезервированных даже на военных рейсах для властителей, привилегированных. Она выдавала себя за скромную стенографистку из огромного советского посольства на Унтер-ден-Линден, реальном средоточии власти в Восточной Германии. Они не встретятся — он даже не заметит ее; но как только они войдут в советское воздушное пространство, он окажется под наблюдением.
  В восемь она вошла в здание штаб-квартиры КГБ, расположенное в полумиле от посольства, и направилась в офис связи. Они смогут позвонить в Потсдам и подтвердить, что расписание рейсов не изменилось. Ожидая информации, она выпила кофе и села за столик с молодым лейтенантом, который явно очень устал и часто зевал.
  - Не спал всю ночь? - спросила она.
  “ Ага. Ночная смена. Фрицы все это время были в затруднении.
  Он не использовал ее титул, потому что она была в штатском, а слово, которое он использовал для обозначения восточных немцев, было нелестным. Все русские сделали это.
  “Почему?” - спросила она.
  “О, они перехватили западногерманскую машину и нашли в ней потайное отверстие. Думаю, им пользовался один из их агентов”.
  - Здесь, в Берлине?
  -Нет, в Йене.
  - Где именно находится Йена? - спросил я.
  “ Послушай, любимая, моя смена закончилась. Я пошел немного поспать.
  Она мило улыбнулась, открыла сумочку и показала удостоверение личности в красной обложке. Лейтенант перестал зевать и побледнел. Полный майор Третьего управления - это действительно очень плохая новость. Он показал ей карту на стене в конце столовой. Она отпустила его и осталась смотреть на карту. Цвиккау, Гера, Йена, Веймар, Эрфурт — все выстроились в линию, за линией следовала колонна человека, за которым она охотилась. Вчера... Erfurt. И Йена в четырнадцати милях отсюда. Близко, чертовски близко.
  Десять минут спустя советский майор рассказывал ей о том, как работают восточные немцы.
  “К настоящему времени это будет сделано их Абтейлунг II”, - сказал он. “Это полковник Восс, Отто Восс. Он будет главным.
  Она воспользовалась телефоном в его офисе, выяснила какое-то звание и добилась встречи в штаб-квартире Лихтенберга в ССО с полковником Воссом. В десять часов.
  
  В девять по лондонскому времени Маккриди занял свое место за столом в конференц-зале этажом ниже кабинета шефа в Сенчури Хаус. Клаудия Стюарт сидела напротив и смотрела на него с упреком. Крис Эпплярд, прилетевший в Лондон, чтобы лично сопроводить советскую книгу о войне обратно в Лэнгли, курил и смотрел в потолок. Его позиция, казалось, была такой: "Это липовое дело". Ты облажался, ты и разбирайся. Тимоти Эдвардс занял кресло во главе, своего рода арбитр. Существовала только одна невысказанная повестка дня: оценка ущерба. Ограничение ущерба, если таковое будет возможно, произойдет позже. Никого не нужно было посвящать в то, что произошло; все они ознакомились с файлами перехватов и отчетами о ситуации.
  “Хорошо”, - сказал Эдвардс. “Похоже, что ваш человек, Полтергейст, разошелся по швам и сорвал миссию. Давай посмотрим, сможем ли мы что-нибудь спасти из этого бардака.
  - Какого черта ты послал его, Сэм? - раздраженно спросила Клаудия.
  “Вы знаете почему. Потому что вы хотели, чтобы работа была выполнена”, - сказал Маккриди. “Потому что вы не могли сделать это сами. Потому что это была срочная работа. Потому что мне не разрешили пойти самому. Потому что Панкратин настоял на этом лично. Потому что Полтергейст был бы единственной приемлемой заменой. Потому что он согласился пойти.
  “ Но теперь выясняется, ” протянул Эпплярд, “ что он только что убил свою подружку-проститутку и уже был на пределе возможностей. Ты ничего не заметил?
  “ Нет. Он выглядел взволнованным, но держал себя в руках. Нервы в норме - до определенной степени. Он не рассказал мне о своей личной неразберихе, а я не ясновидящая.
  “ Черт возьми, дело в том, - сказала Клаудия, - что он видел Панкратина. Когда "Штази" схватит его и приступит к работе, он заговорит. Мы также потеряли Панкратина, и одному Богу известно, какой вред нанесет его допрос на Лубянке”.
  - Где сейчас Панкратин? - спросил Эдвардс.
  - Согласно его расписанию, он как раз сейчас садится на военный рейс из Потсдама в Москву.
  - А ты не можешь добраться до него и предупредить?
  “Нет, черт возьми. Когда он приземлится, у него будет недельный отпуск. С армейскими друзьями в сельской местности. Мы не сможем передать ему наш код экстренного предупреждения, пока он не вернется в Москву — если он вообще вернется.
  - А как насчет Книги о войне? - спросил Эдвардс.
  “Я думаю, Полтергейст заразил его”, - сказал Маккриди.
  Он завладел их безраздельным вниманием. Эпплъярд бросил курить.
  -Почему? -спросиля.
  “ Расчет времени, ” сказал Маккриди. “ Встреча была назначена на двенадцать. Предположим, что он покинул стоянку примерно в двенадцать двадцать. Авария произошла в половине первого, в десяти минутах езды и в пяти милях отсюда, по другую сторону Йены. Я думаю, что если бы у него была инструкция, спрятанная в отсеке под аккумулятором, даже в его состоянии он был бы привлечен к ответственности за вождение в нетрезвом виде, провел ночь в камере и заплатил штраф. Скорее всего, VOPOs никогда бы не стали проводить тщательный досмотр машины.
  “Если бы руководство лежало в BMW, я думаю, на перехваченных записях был бы какой-то намек на восторг полиции. Оперативника вызвали бы в течение десяти минут, а не двух часов. Я думаю, что он был при нем — возможно, под курткой. Вот почему он не мог пойти в полицейский участок. Для анализа крови с него сняли бы куртку. Поэтому он побежал ”.
  На несколько минут воцарилось молчание.
  “Все возвращается к Полтергейсту”, - сказал Эдвардс. Хотя теперь все знали настоящее имя агента, они предпочитали его оперативное кодовое имя. “Он должен где-то быть. Куда он мог пойти? Есть ли у него друзья поблизости? Безопасное место? Что-нибудь?”
  Маккриди покачал головой. “ В Восточном Берлине есть конспиративная квартира. Он знает ее по старым временам. Я пробовал — никаких контактов. На юге он никого не знает. Никогда там даже не был.
  - А не мог бы он спрятаться в лесу? - спросила Клаудия.
  “Это не такая местность. Не то что Гарц с его густыми лесами. Открытые холмистые сельхозугодья, города, поселки, хутора, фермы”.
  “Здесь не место беглецу средних лет, который потерял рассудок”, - прокомментировал Эпплярд.
  “ Тогда мы потеряли его, ” сказала Клаудия. “ Его, Книгу о войне и Панкратина. Все дело.
  “Боюсь, это выглядит именно так”, - сказал Эдвардс. “Народная полиция будет использовать тактику насыщения. Блокпосты на каждой улице и переулке. Боюсь, что без убежища они схватят его к полудню.
  Встреча закончилась на этой мрачной ноте. Когда американцы ушли, Эдвардс задержал Маккриди у двери.
  “Сэм, я знаю, что это безнадежно, но оставайся с этим, ладно? Я попросил Челтенхэм, восточногерманское отделение, усилить наблюдение за прослушиванием и сообщить вам, как только они что-нибудь услышат. Когда у них начнется полтергейст — а это обязательно произойдет, — я хочу знать об этом немедленно. Нам придется как-то умиротворить наших Кузенов, хотя одному Богу известно, как.
  Вернувшись в свой кабинет, Маккриди в глубоком унынии рухнул в кресло. Он снял телефон с рычага и уставился в стену.
  Если бы он был любителем выпить, он бы потянулся за бутылкой. Если бы он не отказался от сигарет много лет назад, он бы потянулся за пачкой. Он потерпел неудачу и знал это. Что бы он ни говорил Клаудии о давлении, которое они оказывали на него, в конце концов, это было его решение послать Моренца. И это было неправильное решение.
  Он потерял Боевую Книжку и, вероятно, сразил Панкратина наповал. Он бы удивился, узнав, что был единственным человеком в здании, который считал эти потери второстепенными по сравнению с другим провалом.
  Для него самым худшим было то, что он отправил друга на верную поимку, допрос и смерть, потому что тот не заметил предупреждающих знаков, которые теперь — слишком поздно — были так предельно ясны. Моренц был не в том состоянии, чтобы ехать. Он поехал, чтобы не подвести своего друга Сэма Маккриди.
  Теперь Обманщик знал — опять же, слишком поздно, — что до конца своих дней, в предрассветные часы, когда сон не приходит, он будет видеть изможденное лицо Бруно Моренца в том гостиничном номере. ...
  Он попытался отогнать чувство вины и задумался о том, что происходит в голове человека, когда он переживает полный нервный срыв. Лично он никогда не сталкивался с подобным явлением. Каким был Бруно Моренц сейчас? Как бы он отреагировал на сложившуюся ситуацию? Логично? Безумно? Он позвонил психиатру-консультанту Службы, известному врачу, известному непочтительно как “Мозгоправ”. Он проследил за доктором Аланом Карром до его офиса на Уимпол-стрит. Доктор Карр сказал, что был занят все утро, но был бы рад присоединиться к Маккриди за ланчем и специальной консультацией. Маккриди назначил свидание в отеле "Монкальм" на час дня.
  
  Ровно в десять майор Людмила Ванавская вошла в главные двери здания штаб-квартиры ССБ на Норманненштрассе, 22, и ее проводили на четвертый этаж, который занимал Отдел контрразведки. Полковник Восс ждал ее. Он провел ее в свой личный кабинет и предложил кресло напротив своего стола. Сам сел и заказал кофе. Когда стюард ушел, он вежливо спросил: “Чем могу быть полезен, товарищ майор?”
  Ему было любопытно, что привело к этому визиту в день, который, несомненно, будет для него чрезвычайно напряженным. Но запрос поступил от командующего генерала из штаб-квартиры КГБ, и полковник Восс был хорошо осведомлен, кто на самом деле правил страной в Германской Демократической Республике.
  “Вы ведете дело в районе Йены”, - сказала Ванавская. “Западногерманский агент, который сбежал после аварии, бросив свою машину. Не могли бы вы пока сообщить мне подробности?
  Восс ввел детали, не включенные в отчет о ситуации, которые русский уже видел.
  “Давайте предположим, - сказала Ванавская, когда он закончил, “ что этот агент, Граубер, приехал, чтобы забрать или доставить что-то. ... Было ли найдено что-нибудь в машине или в потайном отделении, что могло быть тем, что он либо пронес, либо пытался вынести?
  “ Нет, ничего. Все его личные бумаги были всего лишь прикрытием. Тайник был пуст. Если он что-то и принес, то уже доставил. Если он и хотел что-то вынести, то не собрал”.
  - Или оно все еще было при нем.
  “ Возможно, да. Мы узнаем, когда допросим его. Могу я узнать причину вашего интереса к этому делу?
  Ванавская тщательно подбирала слова.
  - Есть вероятность, всего лишь шанс, что дело, над которым я работаю, пересекается с вашим собственным.
  За бесстрастным выражением лица Отто Восса скрывалось веселье. Итак, этот симпатичный русский хорек заподозрил, что западный немец, возможно, был на Востоке, чтобы установить контакт с русским источником, а не с восточногерманским предателем. Интересно.
  - У вас есть какие-либо основания знать, полковник, собирался ли Граубер установить личный контакт или просто распорядился почтовым ящиком для просроченных писем?
  “Мы полагаем, что он был здесь для личной встречи”, - сказал Восс. “Хотя авария произошла вчера в половине первого, на самом деле он пересек границу во вторник в одиннадцать. Если бы ему просто нужно было отвезти посылку или забрать ее из почтового ящика для просроченных писем, это не заняло бы больше двадцати четырех часов. Он мог бы сделать это до наступления темноты во вторник. Как бы то ни было, он провел ночь вторника в "Черном медведе" в Йене. Мы считаем, что он пришел за личным пропуском ”.
  Сердце Ванавской пело. Личная встреча, где-то в районе Йены-Веймара, вероятно, вдоль дороги, по которой почти в то же время шел человек, на которого она охотилась. Он пришел встретиться с тобой, ублюдок! подумала она.
  “Вы опознали Граубера?” - спросила она. “Это определенно не его настоящее имя”.
  Скрывая свой триумф, Восс открыл папку и передал ей оттиск художника. Она была составлена с помощью двух полицейских из Йены, двух патрульных, которые помогли Грауберу закрутить гайку к западу от Веймара, и сотрудников "Черного медведя". Она была очень хороша. Не говоря ни слова, Восс протянул ей большую фотографию. Они были идентичны.
  “ Его зовут Моренц, ” сказал Восс. “ Бруно Моренц. Кадровый офицер БНД, работающий полный рабочий день в Кельне”.
  Ванавская была удивлена. Значит, это была западногерманская операция. Она всегда подозревала, что ее человек работает на ЦРУ или англичан.
  - Вы его еще не поймали?
  “ Нет, майор. Признаюсь, я удивлен задержкой. Но мы это сделаем. Полицейскую машину нашли брошенной вчера поздно вечером. В отчетах говорится, что в его бензобаке было пулевое отверстие. После кражи он мог работать всего десять-пятнадцать минут. Его нашли здесь, недалеко от Апольды, к северу от Йены. Итак, наш человек идет пешком. У нас есть идеальное описание — высокий, дородный, седовласый, в мятом плаще. У него нет документов, он говорит с рейнландским акцентом, физически не в лучшей форме. Он будет бросаться в глаза, как больной палец ”.
  “Я хочу присутствовать на допросе”, - сказала Ванавская. Она не была брезгливой. Она видела их раньше.
  “Если это официальный запрос КГБ, я, конечно, выполню”.
  “Так и будет”, - сказала Ванавская.
  “ Тогда не отходите далеко, майор. Он будет у нас, вероятно, к полудню.
  Майор Ванавская вернулась в здание КГБ, отменила свой рейс из Потсдама и воспользовалась защищенной линией, чтобы связаться с генералом Шаляпиным. Он согласился.
  В двенадцать часов дня транспортный самолет Ан-32 советских ВВС вылетел из Потсдама в Москву. На борту находились генерал Панкратин и другие старшие офицеры армии и ВВС, возвращавшиеся в Москву. Несколько младших офицеров находились дальше, с почтовыми мешками. Не было никакой “секретарши” в темном костюме из посольства, которая ехала с нами домой в лифте.
  
  “Он будет находиться, - сказал доктор Карр за закусками из дыни и авокадо, - в том, что мы называем диссоциированным, сумеречным или забытым состоянием”.
  Он внимательно выслушал описание Маккриди неизвестного мужчины, который, по-видимому, перенес тяжелый нервный срыв. Он ничего не узнал и не спросил о задании, на котором находился этот человек, или о том, где произошла эта поломка, за исключением того, что это было на враждебной территории. Пустые тарелки убрали и приготовили подошву без костей.
  - Отделен от чего? - спросил Маккриди.
  “Из реальности, конечно”, - сказал доктор Карр. “Это один из классических симптомов такого рода синдрома. Возможно, он уже проявлял признаки самообмана перед окончательным срывом ”.
  И как же, подумал Маккриди, Моренц обманывал себя, что сногсшибательная проститутка действительно влюбилась в него, что ему сойдет с рук двойное убийство.
  - “Фуга”, - продолжал доктор Карр, накалывая на вилку нежный соле меньер, “ означает бегство. Бегство от реальности, особенно суровой, неприятной реальности. Я думаю, что вашему мужчине сейчас будет по-настоящему плохо ”.
  “ Что он на самом деле будет делать? ” спросил Маккриди. - Куда он пойдет?
  “Он отправится в убежище, где будет чувствовать себя в безопасности, где сможет спрятаться, где все проблемы исчезнут и люди оставят его в покое. Он может даже вернуться в детское состояние. Однажды у меня был пациент, который, охваченный проблемами, лег в постель, свернулся в позу эмбриона, засунул большой палец в рот и оставался там. Не вылезал. Детство, видите ли. Безопасность. Никаких проблем. Кстати, отличная подошва. Да, еще немного Мерсо. ... Спасибо вам”.
  Все это очень хорошо, подумал Маккриди, но Бруно Моренцу некуда бежать. Он родился и вырос в Гамбурге, работал в Берлине, Мюнхене и Кельне, и ему негде было спрятаться рядом с Йеной или Веймаром. Он налил еще вина и спросил: “А если предположить, что у него нет убежища, куда можно было бы направиться?”
  Тогда, боюсь, он просто будет бродить в замешательстве, не в силах ничего с собой поделать. По моему опыту, если бы у него была цель, он мог бы действовать логично, чтобы добраться туда. Без него— ” доктор пожал плечами, — они доберутся до него. Вероятно, уже добрались. Самое позднее к ночи.
  
  Но они этого не сделали. В течение дня ярость и разочарование полковника Восса росли. Прошло более двадцати четырех часов, приближаясь к тридцати часам; полиция и спецслужбы были на каждом углу улиц и блокпостах в районе Апольда-Йена-Веймар; и большой, неуклюжий, больной, сбитый с толку, дезориентированный западный немец просто испарился.
  Всю ночь Восс мерил шагами свой офис на Норманненштрассе; Ванавская сидела на краешке своей койки в женской холостяцкой каюте казарм КГБ; мужчины сидели, сгорбившись, над радиоприемниками в Шлосс Левенштайн и Челтенхеме; машинам махали, чтобы они остановились, при свете факелов на каждой дороге и переулке южной Тюрингии; Маккриди непрерывно пил черный кофе в своем кабинете в Сенчури Хаус. И... ничего. Бруно Моренц исчез.
  
  Глава 5
  Майор Ванавская не могла уснуть. Она пыталась, но просто лежала без сна в темноте, недоумевая, как, черт возьми, восточные немцы, по слухам, столь эффективно контролирующие собственное население, могли потерять такого человека, как Моренц, на территории двадцать на двадцать миль. Его подвезли автостопом? Украли велосипед? Он все еще сидел на корточках в канаве? Что, черт возьми, ВОПО там делали?
  К трем часам ночи она убедила себя, что чего-то не хватает, какой-то маленькой части головоломки о том, как полусумасшедший мужчина, скрывающийся в небольшом районе, кишащем Народной полицией, мог избежать обнаружения.
  В четыре она встала и вернулась в офис КГБ, переполошив ночной персонал своим требованием обеспечить безопасную линию связи со штаб-квартирой SSD. Получив его, она поговорила с полковником Воссом. Он вообще не выходил из своего кабинета.
  “ Та фотография Моренца, - сказала она. - Она была сделана недавно?
  - Около года назад, - озадаченно ответил Восс.
  - Где ты это взял? - спросил я.
  “ HVA, ” сказал Восс. Ванавская поблагодарила его и положила трубку.
  Конечно, HVA, Haupt Verwaltung Aufklärung, подразделение внешней разведки Восточной Германии, которое по очевидным лингвистическим причинам специализировалось на управлении сетями внутри Западной Германии. Его главой был легендарный генерал-полковник Маркус Вольф. Даже КГБ, печально известный своим презрением к спутниковым разведывательным службам, относился к нему с большим уважением. Маркус “Миша” Вольф совершил несколько блестящих переворотов против Западной Германии, в частности, “бегство” личного секретаря канцлера Брандта.
  Ванавская позвонила и разбудила местного начальника Третьего управления и изложила свою просьбу, сославшись на имя генерала Шаляпина. Это сработало. Полковник сказал, что посмотрит, что можно сделать. Он перезвонил через полчаса. Похоже, генерал Вульф была ранней пташкой, сказал он; у нее будет встреча с ним в его кабинете в шесть.
  
  В пять утра того же дня отдел криптографии в GCHQ Челтенхема закончил расшифровку последней из массы документов низкого уровня, накопившихся за предыдущие двадцать четыре часа. В открытом виде оно будет передано по ряду очень защищенных наземных линий различным получателям — некоторым для SIS в Century House, некоторым для MI-5 на Керзон-стрит, некоторым для Министерства обороны в Уайтхолле. Многое было бы “скопировано” как представляющее возможный интерес для двоих или даже для всех троих. Срочные разведданные обрабатывались гораздо быстрее, но раннее утро было подходящим временем для отправки информации низкого уровня в Лондон; линии были не так загружены.
  Среди материалов был сигнал, поступивший в среду вечером от Пуллаха сотруднику BND в посольстве Западной Германии в Лондоне. Германия, конечно, была и остается ценным и уважаемым союзником Великобритании. В том, что Челтенхэм перехватил и расшифровал конфиденциальное сообщение союзника в свое посольство, не было ничего личного. Код был незаметно взломан некоторое время назад. Ничего оскорбительного, просто рутина. Это конкретное сообщение поступило в МИ-5 и в бюро НАТО в Сенчури Хаус, которое осуществляло все разведывательные связи с союзниками Великобритании, за исключением ЦРУ, у которого было свое собственное бюро связи.
  Именно глава отдела НАТО первым обратил внимание Эдвардса на неловкость, вызванную тем, что Маккриди использовал офицера союзной BND в качестве своего личного агента. Тем не менее, начальник отдела НАТО оставался другом Маккриди. Когда в десять утра он увидел немецкую телеграмму, он решил довести ее до сведения своего друга Сэма. На всякий случай. ... Но у него не было времени до полудня.
  
  В шесть майор Ванавскую провели в кабинет Маркуса Вольфа, расположенный двумя этажами выше кабинета полковника Восса. Восточногерманский шпион не любил форму и был в хорошо сшитом темном костюме. Он также предпочитал чай кофе, и ему прислали особенно изысканную смесь из Fortnum and Mason в Лондоне. Он предложил советскому майору чашку.
  “ Товарищ генерал, недавняя фотография Бруно Моренца. Ее прислали вы.
  Миша Вульф пристально посмотрел на нее поверх края своей чашки. Если у него были источники, активы внутри западногерманского истеблишмента, а они у него были, он не собирался подтверждать это этому незнакомцу.
  - Не могли бы вы раздобыть биографию Моренца? - спросила она.
  Маркус Вульф обдумал просьбу. “ Зачем тебе это? - мягко спросил он.
  Она объяснила. Подробно. Нарушив несколько правил.
  “Я знаю, что это всего лишь подозрение”, - сказала она. “Ничего конкретного. Такое чувство, что чего-то не хватает. Может быть, что-то из его прошлого.
  Вольф одобрил. Ему нравилось нестандартное мышление. Некоторые из его лучших успехов были обусловлены внутренним чутьем, подозрением, что у врага где-то есть ахиллесова пята, если только он сможет ее найти. Он встал, подошел к картотечному шкафу и, не говоря ни слова, достал пачку из восьми листов. Это была история жизни Бруно Моренца. Из Пуллаха, того самого, который Лотар Германн изучал в среду днем. Ванавская восхищенно выдохнула. Вольф улыбнулся.
  Если Маркус Вольф и специализировался в мире шпионажа, то не столько в подкупе и клевете на высокопоставленных западных немцев, хотя иногда это удавалось сделать, сколько в том, чтобы приставлять чопорных старых дев-секретарей с безупречным образом жизни и допуском к секретной работе к таким воротилам. Он знал, что доверенная секретарша видит все, что видит ее хозяин, а иногда и больше.
  На протяжении многих лет Западную Германию сотрясала серия скандалов, поскольку личные секретари министров, государственные служащие и оборонные подрядчики либо были арестованы BfV, либо тихо ускользнули обратно на Восток. Он знал, что однажды он вытащит фройляйн Эрдмут Кеппель из Кельнской BND и вернет в ее любимую Германскую Демократическую Республику. До тех пор она будет приходить в офис на час раньше Дитера Ауста и копировать все, что представляет интерес, включая личные дела всего персонала. Летом она продолжала бы обедать в тихом парке, с чопорной аккуратностью поедая сэндвичи с салатом, кормя голубей несколькими аккуратными крошками и, наконец, выбрасывая пустой пакет из-под сэндвичей в ближайший мусорный бак. Там его через несколько минут заберет джентльмен, выгуливающий свою собаку. Зимой она вместо этого обедала в теплом кафе и выбрасывала газету в мусорный контейнер у двери, откуда ее доставал дворник.
  Когда фройляйн Кеппель приезжала на восток, ее ждал государственный прием, личное приветствие от министра безопасности Эриха Мильке или, возможно, от самого партийного босса Эриха Хонеккера, медаль, государственная пенсия и уютный дом престарелых на берегу озер Фюрстенвальде.
  Конечно, даже Маркус Вольф не был ясновидящим. Он не мог знать, что к 1990 году Восточная Германия прекратит свое существование, что Мильке и Хонеккер будут свергнуты и опозорены, что он выйдет на пенсию и будет писать свои мемуары за солидный гонорар или что Эрдмут Кеппель проведет свои преклонные годы в Западной Германии в уединенном месте, гораздо менее комфортабельном, чем отведенная ей квартира в Фюрстенвальде.
  Майор Ванавская подняла голову.
  - У него есть сестра, - сказала она.
  “ Да, ” сказал Вульф. - Ты думаешь, она может что-то знать?
  “Это маловероятно”, - сказал русский. “Если бы я мог съездить и повидаться с ней...”
  “ Если ты сможешь получить разрешение от своего начальства, ” мягко подсказал ей Вульф. - Увы, ты не работаешь на меня.
  “ Но если бы я мог, мне понадобилось бы прикрытие. Не русское, не восточногерманское.
  Вульф самоуничижительно пожал плечами. “ У меня есть определенные "легенды", готовые к использованию. Конечно. Это часть нашего странного ремесла.
  
  Рейс польской авиакомпании в Лондон LOT 104, выполнявшийся через аэропорт Берлин-Шенефельд в десять утра, был задержан на десять минут, чтобы дать возможность Людмиле Ванавской подняться на борт. Как отметил Вулф, ее немецкий был на уровне, но недостаточно хорош для сдачи экзамена. В Лондоне мало кто из тех, с кем ей предстояло встретиться, говорил по-польски. У нее были документы польской школьной учительницы, навещавшей родственницу. Это было бы правдоподобно, поскольку в Польше был гораздо более либеральный режим.
  Польский авиалайнер приземлился в Лондоне в одиннадцать, выиграв час из-за разницы во времени. Майор Ванавская прошла паспортный и таможенный контроль за тридцать минут, сделала два телефонных звонка из общественной будки в вестибюле Второго терминала и взяла такси до района Лондона под названием Примроуз-Хилл.
  
  Телефон на столе Сэма Маккриди зазвонил в полдень. Он только что положил трубку после очередного разговора с Челтенхэмом. Ответ был — по-прежнему ничего. Прошло сорок восемь часов, а Моренц все еще был в бегах. Новым звонившим оказался человек из бюро НАТО внизу.
  “ В утреннем пакете пришла квитанция, - сказал он. “ Возможно, это пустяки; если так, выбросьте ее. В любом случае, я отправлю это с посыльным.
  Чек прибыл через пять минут. Увидев его и время, указанное на нем, Маккриди громко выругался.
  Обычно правило необходимости знать в тайном мире работает превосходно. Тем, кому не нужно что-то знать для выполнения своих функций, об этом не говорят. Таким образом, в случае утечки — преднамеренной или из-за небрежного обращения — ущерб разумно ограничен. Но иногда все происходит наоборот. Иногда информация, которая могла бы изменить ход событий, не передается, потому что никто не считал это необходимым.
  Радиостанции "Архимед" в горах Гарц и слушателям из Восточной Германии в Челтенхеме было велено без промедления передавать Маккриди все, что они получат. Слова Граубер или Моренц послужили особым толчком для мгновенной передачи информации. Но никто не подумал предупредить тех, кто прослушивает дипломатические и военные сообщения союзников, чтобы они передавали то, что они услышали, Маккриди.
  Сообщение, которое он держал в руках, было приурочено к 16:22 вечера среды. В нем говорилось:
  
  Бывший Германн
  Pro-Fietzau.
  Крайне срочно. Свяжитесь с миссис А. Фаркуарсон, урожденной Моренц, предположительно проживающей в Лондоне, и спросите, видела ли она своего брата или слышала о нем от него за последние четыре дня.
  
  Он никогда не говорил мне, что у него есть сестра в Лондоне. "Никогда не говорил мне, что у него вообще есть сестра", - подумал Маккриди. Он начал задаваться вопросом, что еще его друг Бруно не рассказал ему о своем прошлом. Он вытащил с полки телефонный справочник и заглянул под фамилию Фаркуарсон.
  К счастью, это было не слишком распространенное имя. Смит был бы совершенно другим делом. Фаркуарсонов было четырнадцать, но никакой “миссис А.” не было. Он начал обзванивать их по порядку. Из первых семи пятеро сказали, что, насколько им известно, миссис А. Фаркуарсон не существует. Двое не смогли ответить. Ему повезло на восьмом месте; в списке значился Роберт Фаркуарсон. Ответила женщина.
  - Да, это миссис Фаркуарсон.
  Легкий немецкий акцент?
  - Это, должно быть, миссис А. Фаркуарсон?
  “ Да. Она, казалось, защищалась.
  “Простите, что звоню вам, миссис Фаркуарсон. Я из иммиграционного департамента Хитроу. У вас случайно нет брата по имени Бруно Моренц?
  Долгая пауза.
  “ Он там? В Хитроу?
  “ Я не имею права говорить, мадам. Если только вы не его сестра.
  “ Да, я Адельхайд Фаркуарсон. Бруно Моренц - мой брат. Могу я поговорить с ним?
  “ Боюсь, в данный момент нет. Вы будете по этому адресу, скажем, через пятнадцать минут? Это довольно важно.
  - Да, я буду здесь.
  Маккриди вызвал машину с водителем из автопарка и помчался вниз.
  Это была большая квартира-студия на верхнем этаже добротной виллы в эдвардианском стиле, расположенной за Риджентс-Парк-роуд. Он поднялся наверх и позвонил. Миссис Фаркуорсон встретила его в халате художника и провела в захламленную студию с картинами на мольбертах и набросками, разбросанными по полу.
  Она была красивой женщиной, седой, как и ее брат. Маккриди дал ей под пятьдесят, старше Бруно. Она расчистила место, предложила ему сесть и спокойно встретила его взгляд. Маккриди заметил две кофейные кружки, стоявшие на соседнем столике. Обе были пусты. Он ухитрился прикоснуться к одной, пока миссис Фаркуарсон садилась. Кружка была теплой.
  - Чем я могу быть вам полезен, мистер...
  “ Джонс. Я хотел бы спросить вас о вашем брате, герре Бруно Моренце?
  -Почему? -спросиля.
  “Это вопрос иммиграции”.
  - Вы лжете мне, мистер Джонс.
  - Неужели я?
  “Да. Мой брат сюда не приедет. И если бы он захотел, у него не было бы проблем с британской иммиграцией. Он гражданин Западной Германии. Вы полицейский?”
  “ Нет, миссис Фаркуарсон. Но я друг Бруно. На протяжении многих лет. Мы прошли вместе долгий путь. Я прошу вас поверить в это, потому что это is правда”.
  - У него неприятности, не так ли?
  “ Боюсь, что да. Я пытаюсь помочь ему, если смогу. Это нелегко.
  - Что он сделал? - спросил я.
  “Похоже, что он убил свою любовницу в Кельне. И он сбежал. Он получил сообщение для меня. Он сказал, что не хотел этого делать. А потом он исчез.
  Она встала и подошла к окну, глядя на позднюю летнюю листву парка Примроуз Хилл.
  “ О, Бруно. Ты дурак. Бедный, напуганный Бруно.
  Она повернулась к нему лицом.
  “Вчера утром здесь был человек из посольства Германии. Он звонил и раньше, в среду вечером, когда меня не было. Он не сказал мне, что у вас есть, — просто спросил, выходил ли Бруно на связь. Он не выходил. Я тоже не могу вам помочь, мистер Джонс. Вы, вероятно, знаете больше меня, если он передал вам сообщение. Вы знаете, куда он отправился?”
  - В этом-то и проблема. Я думаю, он пересек границу. Уехал в Восточную Германию. Где-то в районе Веймара. Возможно, чтобы погостить у друзей. Но, насколько я знаю, он никогда в жизни не был рядом с Веймаром.
  Она выглядела озадаченной. “ Что вы имеете в виду? Он жил там два года.
  Маккриди сохранял невозмутимое выражение лица, но был ошеломлен. “ Прости. Я не знал. Он мне никогда не говорил.
  “ Нет, он бы не стал. Он ненавидел это место. Это были самые несчастливые два года в его жизни. Он никогда не говорил об этом.
  - Я думал, ваша семья родилась и выросла в Гамбурге.
  “ Были, до 1943 года. Это было, когда Гамбург был разрушен королевскими ВВС. Бомбардировка "Великий огненный шторм". Вы слышали об этом?
  Маккриди кивнул. Королевские военно-воздушные силы бомбили центр Гамбурга с такой интенсивностью, что начались сильные пожары. Пожары высасывали кислород из отдаленных пригородов, пока не создался бушующий ад, в котором температура поднялась настолько высоко, что сталь текла, как вода, а бетон взрывался, как бомбы. Адское пламя пронеслось по городу, испаряя все на своем пути.
  - В ту ночь мы с Бруно осиротели. Она замолчала и уставилась не на Маккриди, а мимо него, снова видя пламя, бушующее в городе, где она родилась, сжигающее дотла ее родителей, друзей, одноклассников, вехи ее жизни. Через несколько секунд она очнулась от своей задумчивости и продолжила говорить тем же тихим голосом с сохранившимся намеком на оригинальный немецкий акцент.
  Когда все закончилось, власти взяли нас под свою опеку, и мы были эвакуированы. Мне было пятнадцать, Бруно - десять. Нас разделили. Меня разместили в семье за пределами Геттингена. Бруно отправили погостить к фермеру недалеко от Веймара. После войны я искал его, и Красный Крест помог нам воссоединиться. Мы вернулись в Гамбург. Я заботился о нем. Но он почти никогда не говорил о Веймаре. Я начал работать в британской столовой НААФИ, чтобы содержать Бруно. Ты же знаешь, времена были очень тяжелые.
  Маккриди кивнул. - Да, мне жаль.
  Она пожала плечами. “ Это была война. В общем, в 1947 году я встретила британского сержанта. Роберта Фаркуарсона. Мы поженились и переехали сюда жить. Он умер восемь лет назад. Когда мы с Робертом уехали из Гамбурга в 1948 году, Бруно устроился стажером в фирму по производству оптических линз. С тех пор я видел его всего три или четыре раза, и ни разу за последние десять лет.
  - Вы сказали это человеку из посольства?
  “Herr Fietzau? Нет, он не спрашивал о детстве Бруно. Но я рассказала леди.
  -Леди?- спросил я.
  “ Она ушла всего час назад. Та, из пенсионного департамента.
  -Пенсии?
  “ Да. Она сказала, что Бруно по-прежнему занимается изготовлением оптического стекла в фирме BKI в Вюрцбурге. Но, похоже, BKI принадлежит британской компании Pilkington Glass, и с приближением выхода Бруно на пенсию ей понадобились подробности его жизни, чтобы оценить его полное право. Она не была от работодателей Бруно?”
  “ Сомневаюсь. Вероятно, западногерманская полиция. Боюсь, они тоже ищут Бруно, но не для того, чтобы помочь ему.
  “ Простите. Кажется, я вел себя очень глупо.
  “ Вы не должны были знать, миссис Фаркуарсон. Она хорошо говорила по-английски?
  “ Да, идеально. Легкий акцент — возможно, польский.
  Маккриди почти не сомневался, откуда взялась эта леди. Были и другие охотники за Бруно Моренцем, многие из них, но только Маккриди и еще одна группа знали о BKI из Вюрцбурга. Он поднялся.
  “Постарайся хорошенько обдумать то немногое, что он сказал в те послевоенные годы. Есть ли кто-нибудь, вообще кто-нибудь, к кому он мог бы обратиться в час нужды в убежище?”
  Она долго и упорно думала.
  “ Он упомянул одно имя, человека, который был добр к нему. Его учитель начальных классов. Fräulein ... черт возьми ... Fräulein Neuberg. Нет, теперь я вспомнил, фройляйн Нойманн. Так и было. Нойманн. Конечно, она, вероятно, уже мертва. Это было сорок лет назад.
  - И последнее, миссис Фаркуорсон. Вы рассказали об этом леди из стекольной компании?
  “ Нет, я только сейчас об этом вспомнил. Я просто сказал ей, что Бруно однажды провел два года в эвакуации на ферме, всего в десяти милях от Веймара.
  
  Вернувшись в Сенчури-Хаус, Маккриди позаимствовал телефонный справочник Веймара в восточногерманском отделе. В списке было несколько фамилий Нойманн, но только перед одной стояла Frl, сокращение от Фройляйн. Старая дева. У подростка не было бы собственной квартиры и телефона, не в Восточной Германии. У зрелой старой девы, профессиональной женщины, могло бы быть. Это был рискованный шаг, очень рискованный. Он мог бы попросить позвонить кого-нибудь из агентов восточногерманского отдела по ту сторону Стены. Но Штази была повсюду, прослушивая все. Простой вопрос: “Вы когда—то были школьным учителем маленького мальчика по имени Моренц, и появился ли он?” — мог бы все испортить.
  Его следующий визит был в отдел внутри Century House, специализирующийся на изготовлении очень фальшивых удостоверений личности.
  Он позвонил в British Airways, но там не смогли помочь. Зато в Lufthansa смогли. У них был рейс в пять пятнадцать до Ганновера. Он попросил Дениса Гонта снова отвезти его в Хитроу.
  
  Самые продуманные планы мышей и людей, как мог бы сказать шотландский поэт, иногда заканчиваются тем, что выглядят как собачий завтрак. Рейс "Польских авиалиний" из Лондона обратно в Варшаву через Восточный Берлин должен был вылететь в половине четвертого. Но когда пилот включил свои бортовые системы, загорелась красная сигнальная лампочка. Оказалось, что это всего лишь неисправный соленоид, но это задержало взлет до шести. В зале вылета майор Людмила Ванавская взглянула на транслируемую по телевидению информацию об отправлении, отметила задержку “по оперативным причинам”, тихо выругалась и вернулась к своей книге.
  
  Маккриди выходил из офиса, когда зазвонил телефон. Он подумал, стоит ли отвечать, и решил, что должен. Это могло быть важно. Это был Эдвардс.
  “Сэм, кое-кто из "Веселой газеты" наехал на меня. Послушай, Сэм, ты не получишь — то есть абсолютно не получишь — моего разрешения на поездку в Восточную Германию. Это понятно?”
  “ Совершенно верно, Тимоти. Яснее не скажешь.
  - Хорошо, - сказал помощник шефа и положил трубку.
  Гонт слышал голос на другом конце провода и то, что он сказал. Маккриди начинал нравиться Гонт. Он пришел в редакцию всего шесть месяцев назад, но уже показал, что умен, заслуживает доверия и умеет держать язык за зубами.
  Проезжая кольцевую развязку Хогарт, срезая множество поворотов в плотном пятничном потоке пригородных поездов на Хитроу-роуд, Гаунт решил открыть ее.
  - Сэм, я знаю, что ты бывал в более трудных местах, чем правая рука пастуха, но в Восточной Германии на тебя наложили черный флаг, и босс запретил тебе возвращаться.
  “ Запрещать - это одно, - сказал Маккриди. - Предотвращать - совсем другое.
  Проходя через зал вылета второго терминала, чтобы успеть на рейс авиакомпании "Люфтганза" до Ганновера, он даже не взглянул на подтянутую молодую женщину с блестящими светлыми волосами и пронзительными голубыми глазами, которая читала в двух ярдах от него. И она не подняла глаз на мужчину среднего телосложения, довольно помятого, с редеющими каштановыми волосами, в сером плаще, когда он проходил мимо.
  Рейс Маккриди вылетел вовремя, и он приземлился в Ганновере в восемь по местному времени. Майор Ванавская вылетела в шесть и приземлилась в аэропорту Берлин-Шенефельд в девять. Маккриди взял напрокат машину и проехал мимо Хильдесхайма и Зальцгиттера к месту назначения в лесах за Госларом. Ванавскую встретила машина КГБ и отвезла на Норманненштрассе, 22. Ей пришлось ждать целый час, чтобы встретиться с полковником Отто Воссом, который совещался с министром государственной безопасности Эрихом Мильке.
  Маккриди позвонил своему хозяину из Лондона; его ждали. Мужчина встретил его у парадной двери своего солидного дома, прекрасно переоборудованного охотничьего домика, расположенного на пологом склоне холма, откуда при дневном свете открывался вид далеко на длинную долину, покрытую хвойными деревьями. Всего в пяти милях отсюда во мраке мерцали огни Гослара. Если бы день еще не угас, Маккриди мог бы разглядеть далеко на востоке, на далекой вершине Гарца, крышу высокой башни. Можно было бы принять его за охотничью башню, но это было не так. Его целью была охота не на диких кабанов, а на мужчин и женщин. Человек, которого Маккриди приехал навестить, предпочел провести свой безбедный отдых в непосредственной близости от той самой границы, которая когда-то принесла ему состояние.
  Хозяин изменился за эти годы, подумал Маккриди, когда его провели в гостиную, отделанную деревянными панелями, увешанную головами кабанов и оленьими рогами. В каменном очаге потрескивал яркий огонь; даже в начале сентября по ночам на высоких холмах было прохладно.
  Мужчина, поприветствовавший его, прибавил в весе; некогда худощавое телосложение теперь приобрело очертания плоти. Конечно, он все еще был невысокого роста, и круглое розовое лицо, обрамленное белыми волосами цвета сахарной ваты, делало его еще более безобидным, чем когда-либо. Пока вы не заглянете ему в глаза. Хитрые глаза, коварные глаза, которые слишком много видели и заключали множество сделок о жизни и смерти, которые жили в канализации и выжили. Злобное дитя холодной войны, который когда-то был некоронованным королем преступного мира Берлина.
  В течение двадцати лет, с момента возведения Берлинской стены в 1961 году до выхода на пенсию в 1981 году, Андре Курцлингер был гренцгангером, буквально "приграничником", пересекающим границу. Именно Стена принесла ему состояние. До ее строительства восточные немцы, желающие сбежать на Запад, просто должны были отправиться в Восточный Берлин и дойти пешком до Западного Берлина. Но в ночь на 21 августа 1961 года огромные бетонные блоки были установлены на место, и Берлин превратился в разделенный город. Многие пытались перепрыгнуть через стену; некоторым это удалось. Других с криками оттаскивали назад и отправляли на длительные сроки тюремного заключения. Других расстреливали из пулеметов на проволоке и подвешивали там, как горностаев, пока не срезали. Для большинства преодоление Стены было одноразовым подвигом. Для Курцлингера, который до тех пор был всего лишь берлинским торговцем на черном рынке и гангстером, это стало профессией.
  Он выводил людей за деньги. Он переодевался по-разному или посылал эмиссаров и договаривался о цене. Некоторые платили остмарками — очень многими Остмарками. На эти деньги Курцлингер покупал в Восточном Берлине три продукта, которые были хорошими: венгерские сумки из свиной кожи, чешские пластинки classical LPS и кубинские corona coronas. Они были настолько дешевыми, что даже с учетом затрат на их контрабанду на запад Курцлингер мог получить огромную прибыль.
  Другие беженцы согласились заплатить ему немецкими марками, как только доберутся до Запада и устроятся на работу. Немногие отказались. Курцлингер был скрупулезен в взыскании долгов; он нанял нескольких крупных партнеров, чтобы убедиться, что его не обманули.
  Ходили слухи, что он работал на западную разведку. Они не соответствовали действительности, хотя время от времени он приводил кого-нибудь по контракту с ЦРУ или SIS. Ходили слухи, что он был заодно с SSD или КГБ; это было маловероятно, поскольку он нанес Восточной Германии слишком большой ущерб. Конечно, он подкупил больше пограничников и коммунистических чиновников, чем мог вспомнить. Говорили, что он мог учуять взяточника за сто шагов.
  Хотя Берлин был его вотчиной, он также контролировал линию разграничения между Восточной Германией и Западной Германией, которая проходила от Прибалтики до Чехословакии. Когда он, наконец, вышел на пенсию с солидным состоянием, он предпочел поселиться в Западной Германии, а не в Западном Берлине. Но он все еще не мог оторваться от этой границы. Его поместье находилось всего в пяти милях от него, высоко в горах Гарц.
  - Итак, герр Маккриди, Сэм, друг мой, прошло много времени.
  Он стоял спиной к огню, джентльмен на пенсии в вельветовом смокинге, совсем не похожий на беспризорника со звериными глазами, который выполз из-под обломков в 1945 году, чтобы начать продавать девушек военным за Lucky Strike. “Вы сейчас тоже на пенсии?” - спросил он.
  “ Нет, Андре, мне все еще нужно отрабатывать свою корочку. Видишь ли, я не такой умный, как ты.
  Курцлингеру это понравилось. Он нажал на звонок, и слуга принес хрустящее мозельское вино в хрустальных бокалах.
  - В таком случае, - спросил Курцлингер, глядя на языки пламени сквозь бокал с вином, - что может сделать старик для могущественной Шпионской службы Ее Величества?
  Маккриди рассказал ему. Мужчина постарше продолжал смотреть в огонь, но поджал губы и покачал головой.
  “ Я завязал, Сэм. На пенсии. Теперь они оставляют меня в покое. Обе стороны. Но вы знаете, они предупредили меня, как, я думаю, предупредили и вас. Если я начну снова, они придут за мной. Быстрая операция, пересечение границы и возвращение до рассвета. Они получат меня прямо здесь, в моем собственном доме. Они не шутили. В свое время я причинил им много вреда, ты знаешь ”.
  - Я знаю, - сказал Маккриди.
  Кроме того, все меняется. Когда-то, в Берлине, да, я мог бы помочь вам. Даже в сельской местности у меня были свои кроличьи бега. Но все они в конце концов были обнаружены. Закрыто. Мины, которые я отключил, были заменены. Охранники, которых я подкупил, были переведены. Вы знаете, что они никогда не держат охрану на этой границе надолго. Постоянно меняют их местами. Все мои контакты отключены. Слишком поздно ”.
  “ Я должен пойти туда, ” медленно сказал Маккриди, “ потому что у нас там человек. Он болен, очень болен. Но если я смогу вывести его, это, вероятно, сломает карьеру того, кто сейчас возглавляет Abteilung II. Отто Восс.
  Курцлингер не пошевелился, но взгляд его стал очень холодным. Много лет назад, как знал Маккриди, у него был друг. Действительно, очень близкий друг, возможно, самый близкий, который у него когда-либо был. Мужчину поймали, когда он перелезал через стену. Позже поговаривали, что он поднял руки. Но Восс все равно застрелил его. Сначала в обе коленные чашечки, затем в оба локтя и оба плеча. Наконец, в живот. Пули с мягким носом.
  “ Пойдемте, ” сказал Курцлингер, “ поедим. Я познакомлю вас со своим сыном.
  Красивый молодой блондин лет тридцати, который присоединился к ним за столом, на самом деле, конечно, не был сыном Курцлингера. Но он официально усыновил его. Время от времени пожилой мужчина улыбался ему, и приемный сын смотрел на него с обожанием.
  “Я привел Зигфрида с Востока”, - сказал Курцлингер, словно поддерживая разговор. “Ему некуда было идти, так что... теперь он живет здесь, со мной.
  Маккриди продолжал есть. Он подозревал, что это еще не все.
  - Вы когда-нибудь слышали, - спросил Курцлингер, доедая виноград, - об Arbeitsgruppe Grenzen?
  У Маккриди был. Рабочая группа по границам. Глубоко внутри SSD, помимо всех Abteilungen с их обозначениями римскими цифрами, находилось небольшое подразделение с самой причудливой специализацией.
  В большинстве случаев, если Маркус Вольф хотел переправить агента на Запад, он мог сделать это, проехав через нейтральную страну, при этом агент перенимал свою новую легенду во время промежуточной остановки. Но иногда SSD или HVA хотели перебросить человека через границу для “черной” операции. Чтобы это произошло, восточные немцы фактически прорвали бы свою собственную оборону с востока на Запад. Большинство кроличьих ходов были проложены с запада на Восток, чтобы вывести людей, которые не должны были уходить. Когда SSD захотел разделать кролика для своих собственных целей, он использовал для этой работы экспертов Arbeitsgruppe Grenzen. Эти саперы, работая глубокой ночью (поскольку западногерманская пограничная служба также наблюдала за границей), пролезали под колючей проволокой, прорезали тонкую линию через минное поле и не оставляли никаких следов того, где они были.
  Оставалась вспаханная полоса шириной в двести ярдов, место для стрельбы, где настоящий беженец, вероятно, попал бы в луч прожекторов и был расстрелян из пулеметов. Наконец, с западной стороны виднелся забор. Arbeitsgruppe Grenzen оставляла это нетронутым, вырезала отверстие для агента, когда он проходил через него, и снова зашнуровывала его после него. Прожекторы в те ночи, когда они гнали кого-нибудь на запад, были направлены в другую сторону, и вспаханная полоса обычно была густо покрыта травой, особенно в конце лета. К утру трава распрямилась бы сама собой, уничтожив все следы бегущих ног.
  Когда восточные немцы сделали это, им помогли их собственные пограничники. Но взлом - это совсем другое дело; никакого восточногерманского сотрудничества не будет.
  “Зигфрид раньше работал на ACG”, - сказал Курцлингер. “Пока не воспользовался одним из своих собственных кроличьих бегов. Конечно, "Штази" немедленно закрыла это дело. Зигфрид, нашему другу нужно перейти границу. Ты можешь помочь?”
  Маккриди подумал, что правильно оценил своего человека. Курцлингер ненавидел Восса за то, что он сделал, и скорбь этого человека по своей убитой любви нельзя было недооценивать.
  Зигфрид ненадолго задумался.
  “Раньше был такой”, - сказал он наконец. “Я сам его вырезал. Я собирался им воспользоваться, поэтому не стал подавать отчет. В конце концов, я вышел другим путем”.
  - Где это? - спросил Маккриди.
  “ Недалеко отсюда, ” сказал Зигфрид. - Между Бад-Заксой и Эльрихом.
  Он достал карту и указал на два маленьких городка в южном Гарце: Бад-Закса на Западе Германии и Эльрих на востоке.
  “ Могу я взглянуть на бумаги, которые вы собираетесь использовать? ” спросил Курцлингер. Маккриди передал их. Зигфрид изучил их. “Они хороши”, - сказал он.
  “В какое время лучше всего отправиться?” - спросил Маккриди.
  “Четыре часа. Перед рассветом. Светает особенно темно, и охранники устали. Они подметают вспаханную полосу реже. Нам понадобятся камуфляжные халаты на случай, если нас засекут фары. Камуфляж может спасти нас”.
  Они обсуждали детали еще час.
  “Ты понимаешь, наследник Маккриди, - сказал Зигфрид, - прошло пять лет. Возможно, я не смогу вспомнить, где это было. Я оставил леску на земле, где прорубал путь через минное поле. Возможно, я не смогу ее найти. Если не смогу, мы вернемся. Идти на минное поле, не зная пути, который я прорубил, - это смерть. Или мои бывшие коллеги, возможно, нашли его и закрыли. В таком случае мы вернемся — если все еще сможем.
  “ Я понимаю, ” сказал Маккриди. - Я очень благодарен.
  Они отправились, Зигфрид и Маккриди, в час дня в неспешную двухчасовую поездку по горам. На пороге стоял Курцлингер.
  “Присмотри за моим мальчиком”, - сказал он. “Я делаю это только ради другого мальчика, которого Восс забрал у меня давным-давно”.
  
  “ Если тебе удастся проехать, - сказал Зигфрид, когда они ехали, “ пройди шесть миль до Нордхаузена пешком. Избегайте деревни Эльрих — там есть охрана, и собаки будут лаять. Сядьте на поезд из Нордхаузена на юг до Эрфурта и на автобус до Веймара. На обоих работах будут рабочие”.
  Они тихо проехали через спящий городок Бад-Закса и припарковались на окраине. Зигфрид стоял в темноте с компасом и ручным фонариком. Сориентировавшись, он углубился в сосновый лес, направляясь на восток. Маккриди последовал за ним.
  
  Четырьмя часами ранее майор Ванавская столкнулась лицом к лицу с полковником Воссом в его кабинете.
  - По словам его сестры, в районе Веймара есть одно место, где он мог бы спрятаться.
  Она рассказала об эвакуации Бруно Моренца во время войны.
  “ Ферма? ” переспросил Восс. “ Какая ферма? В этом районе их сотни.
  “ Она не знала названия. Только то, что это не более чем в десяти милях от самого Веймара. Достаньте кольцо, полковник. Вводите войска. В течение дня он будет у вас.
  Полковник Восс позвонил в Abteilung XIII, службу разведки и безопасности Национальной народной армии, NVA. В штаб-квартире NVA в Карлсхорсте зазвонили телефоны, и еще до рассвета грузовики тронулись на юг, в сторону Веймара.
  “Кольцо сформировано”, - сказал Восс в полночь. “Войска выдвинутся из города Веймар, охватывая секторы, по направлению к кольцу. Они обыщут каждую ферму, амбар, лавку, коровник и свинарник, пока не доберутся до десятимильной кольцевой. Я только надеюсь, что вы правы, майор Ванавская. Сейчас в этом замешано много мужчин”.
  Рано утром он уехал на своей личной машине на юг. Его сопровождала майор Ванавская. Зачистка должна была начаться на рассвете.
  
  Глава 6
  Зигфрид лежал на животе на опушке леса и изучал темные контуры леса в трехстах ярдах от него, обозначавшие Восточную Германию. Маккриди лежал рядом с ним. Было три часа ночи в субботу.
  Пятью годами ранее, также в темноте, Зигфрид проложил свой кроличий путь от подножия особенно высокой сосны на восточной стороне к сверкающей белой скале высоко на склоне холма на западной стороне. Теперь его проблема заключалась в том, что он всегда думал, что увидит скалу с востока, бледно поблескивающую в тусклом свете перед рассветом. Он не предвидел, что ему когда-нибудь придется идти в другую сторону. Теперь скала была высоко над ним, скрытая деревьями. Ее можно было увидеть только с позиции, расположенной далеко на Нейтральной полосе. Он оценил линию, насколько мог, прополз вперед последние десять ярдов Западной Германии и начал тихонько щелкать по сетчатому забору.
  Когда Зигфрид занял свое место, Маккриди увидел, как его рука поднялась в приглашающем жесте. Он выполз из укрытия к проволоке. Он потратил пять минут, изучая сторожевые вышки восточногерманских пограничников и направление их прожекторов. Зигфрид удачно выбрал место — на полпути между двумя сторожевыми вышками. Дополнительным бонусом было то, что из-за летнего роста деревьев некоторые сосновые ветви по ту сторону минного поля вытянулись наружу на несколько футов; по крайней мере, один прожектор был частично заблокирован этой дополнительной порослью. Осенью должны были прийти лесные хирурги, чтобы обрезать ветви, но они еще не сделали этого.
  Другой прожектор хорошо просматривал их предполагаемый путь, но человек, стоявший за ним, должно быть, устал или ему было скучно, потому что он гас несколько минут подряд. Когда он появлялся снова, он всегда был направлен в другую сторону. Затем он приближался к ним, возвращался обратно и гас. Если бы оператор продолжал в том же духе, он получил бы предупреждение за несколько секунд.
  Зигфрид дернул головой и пролез в дыру. Маккриди последовал за ним, волоча свой оружейный мешок. Немец повернулся и вернул разрезанную сетку на место. Это было бы заметно только с близкого расстояния, и охранники никогда не пересекали полосу, чтобы проверить проволоку, если только они уже не заметили обрыв. Им тоже не нравились минные поля.
  Было заманчиво пробежать сотню ярдов вспаханной полосы, теперь густо заросшей очень высоким щавелем, чертополохом и крапивой, росшими через равные промежутки в траве. Но там могли быть растяжки, подключенные к звуковой сигнализации. Безопаснее было ползти. Они ползли. На полпути они оказались в тени деревьев от прожектора слева от них, но затем включился прожектор справа. Оба мужчины застыли в своих зеленых халатах и легли лицом вниз. Они намазали свои лица и руки сажей: Зигфрид - кремом для обуви, Маккриди - жженой пробкой, которая легче смывалась с другой стороны.
  Бледный свет плеснул на них, заколебался, отодвинулся и снова погас. Пройдя еще десять ярдов, Зигфрид нашел растяжку и жестом велел Маккриди переползти вокруг нее. Еще сорок ярдов, и они достигли минного поля. Здесь чертополох и трава были по грудь высотой. Никто не пытался вспахать минное поле.
  Немец оглянулся. Высоко над деревьями Маккриди разглядел белую скалу, бледное пятно на фоне темноты соснового леса. Зигфрид повернул голову и проверил гигантское дерево на фоне скалы. Он был в десяти ярдах правее своей линии. Он снова пополз вниз по краю минного поля. Когда он остановился, то начал осторожно ощупывать высокую траву. Через две минуты Маккриди услышал, как его дыхание с торжествующим шипением вырвалось наружу. Он держал тонкую леску между большим и указательным пальцами. Он осторожно потянул. Если веревка ослабла с другого конца, миссия окончена. Она затянулась и держалась.
  “Следуйте за леской”, - прошептал Зигфрид. “Она приведет вас через минное поле к туннелю под проволокой. Ширина тропинки всего два фута. Когда ты возвращаешься?
  “ Двадцать четыре часа, ” сказал Маккриди. “ Или сорок восемь. После этого забудь. Я не приду. Я воспользуюсь фонариком-карандашом у основания большого дерева, как раз перед тем, как убегу. Придержи для меня забор ”.
  Он исчез. врезался животом в минное поле, не совсем скрытое высокой травой и сорняками. Зигфрид подождал, пока луч прожектора осветит его в последний раз, затем пополз обратно на Запад.
  
  Маккриди шел вперед через мины, следуя нейлоновой веревке. Время от времени он проверял ее, чтобы убедиться, что она по-прежнему прямая. Он знал, что не увидит никаких мин. Это были не большие пластинчатые мины, которые могли подбросить грузовик в воздух. Это были маленькие противопехотные мины из пластика, не реагирующие на металлодетекторы, которые были опробованы беглецами и не сработали. Мины были заглублены под давлением. Они не взорвались бы для кролика или лисы, но были достаточно чувствительны для человеческого тела. И достаточно злобный, чтобы оторвать ногу или внутренности, или вырвать грудную клетку. Часто они не убивали быстро, а оставляли потенциального беглеца кричать всю ночь, пока после восхода солнца не приходили охранники с проводниками, чтобы забрать тело.
  Маккриди увидел впереди маячащие волны колючей проволоки - конец минного поля. Леска привела его к неглубокой царапине под проволокой. Он перекатился на спину, толкнул проволоку вверх своей спортивной сумкой и ударил пятками. Дюйм за дюймом он пролезал сквозь путаницу. Над собой он мог видеть сверкающие лезвия, которые делали этот вид проволоки намного более болезненным, чем колючая проволока.
  До нее было десять ярдов, но она возвышалась над ним на восемь футов. Выйдя на восточную сторону, он обнаружил нейлоновую нить, прикрепленную к небольшому колышку, который почти торчал из земли. Еще один рывок, и она бы отвалилась, прервав весь переход. Он накрыл колышек ковриком из толстых сосновых иголок, отметил его положение прямо перед огромной сосной, держа компас перед собой, и пополз прочь.
  Он полз под углом 90 градусов, пока не вышел на тропу. Там он снял свой халат, обернул им компас и спрятал их под сосновыми иголками ярдах в десяти в глубине леса. Если бы какие-нибудь собаки спустились по тропе, они не смогли бы учуять запах зарытой одежды. На краю тропы он отломил ветку выше уровня головы и оставил ее висеть на ниточке коры. Никто другой этого не заметит, но он заметит.
  По возвращении ему нужно будет найти след и сломанную ветку, а также надеть халат и компас. Курс в 270 градусов вернет его к гигантской сосне. Он повернулся и пошел на восток. Пока он шел, он отмечал каждую примету — поваленные деревья, кучи бревен, изгибы и повороты. Проехав милю, он выехал на дорогу и увидел впереди шпиль лютеранской церкви в деревне Эльрих.
  Он обогнул его, как ему было сказано, идя через поля скошенной пшеницы, пока не свернул на дорогу в Нордхаузен, что в пяти милях дальше. Было всего пять часов. Он оставался на обочине дороги, готовый нырнуть в кювет, если с любой стороны появится машина. Дальше на юг он надеялся, что его потертая охотничья куртка, вельветовые брюки, ботинки и фуражка, которые носят так много немецких сельскохозяйственных рабочих, ускользнут от пристального внимания. Но здесь сообщество было настолько маленьким, что все знали друг друга. Его не нужно было спрашивать, куда он направляется, и тем более откуда он пришел. Позади него не было места, откуда он мог прийти, кроме деревни Эллрих или границы.
  За пределами Нордхаузена ему повезло. За частоколом затемненного дома к дереву был прислонен велосипед. Он был ржавым, но годным к употреблению. Он взвесил риски, связанные с использованием этого оружия, и его полезность в преодолении расстояния быстрее пары ног. Если его потеря оставалась незамеченной в течение тридцати минут, оно того стоило. Он взял его, прошел сотню ярдов, затем сел на него верхом и поехал на железнодорожную станцию. Было без пяти шесть. Первый поезд на Эрфурт отправлялся через пятнадцать минут.
  На платформе стояло несколько десятков рабочих, ожидавших возможности отправиться на юг на работу. Он дал немного денег, ему выдали билет, и поезд прибыл - старомодный паровоз, но вовремя. Привыкший к пригородным перевозкам British Rail, он был благодарен за это. Он сдал свой велосипед в багажный вагон и занял свое место на деревянных сиденьях. Поезд снова остановился в Зондерсхаузене, Грессене и Штраусфурте, прежде чем прибыть в Эрфурт в 6:41. Он взял велосипед и поехал по улицам в сторону восточной окраины города, где начиналось седьмое шоссе, ведущее в Веймар.
  Сразу после половины восьмого, в нескольких милях к востоку от города, за ним подъехал трактор. Позади него был плоский прицеп, а за рулем сидел старик. Он доставлял сахарную свеклу в Эрфурт и направлялся обратно на ферму. Старик замедлил ход и остановился.
  -Стейг мал рауф, - крикнул он, перекрикивая рычание полуразрушенного двигателя, изрыгавшего густой черный дым. Маккриди махнул рукой в знак благодарности, швырнул велосипед на платформу и забрался внутрь. Шум двигателя трактора мешал разговору, что было к лучшему, поскольку Маккриди, свободно говоривший по-немецки, не обладал этим странным акцентом Нижней Тюрингии. Как бы то ни было, старый фермер был рад пососать свою пустую трубку и сесть за руль.
  В десяти милях от Веймара Маккриди увидел стену солдат.
  Они были на дороге, несколько дюжин, разбросанных по полям слева и справа. Он мог видеть их головы в шлемах среди стеблей кукурузы. Справа была фермерская дорога. Он взглянул на нее. Солдаты выстроились вдоль нее на расстоянии десяти ярдов друг от друга, лицом к Веймару.
  Тягач замедлил ход перед блокпостом и остановился. Сержант крикнул водителю, приказывая ему заглушить двигатель.
  Старик крикнул в ответ по-немецки: “Если я это сделаю, то, вероятно, больше не начну. Ваши люди меня подтолкнут?”
  Сержант задумался, пожал плечами и жестом указал на бумаги старика. Он посмотрел на них, вернул и подошел к тому месту, где сидел Маккриди.
  -Папье-маше, - сказал он. Маккриди протянул свое удостоверение личности. В нем говорилось, что он Мартин Хан, работник фермы, и был выдан административным округом Веймар. Сержант, который был горожанином из Шверина на севере, фыркнул.
  - Что это? - спросил он.
  “Сахарная свекла”, - сказал Маккриди. Он не сказал добровольно, что путешествовал автостопом на тракторе, и никто его не спрашивал.
  Он также не указал, что до перевозки сахарной свеклы в прицепе перевозился гораздо более плодородный груз. Сержант сморщил нос, вернул документы и махнул трактору, чтобы тот ехал дальше. Из Веймара к ним приближался более интересный грузовик, и ему сказали сосредоточиться на людях — или мужчине с седыми волосами и рейнландским акцентом, — пытающихся выехать с ринга, а не на вонючем тракторе, пытающемся въехать внутрь. Трактор выехал на трассу в трех милях от города и свернул. Маккриди спрыгнул на землю, прижал велосипед к земле, поблагодарил старого фермера и поехал в город.
  Начиная с окраины, он держался поближе к обочине, чтобы не столкнуться с грузовиками, из которых высаживались солдаты в серо-зеленой форме Национальной народной армии, NVA. Повсюду виднелись ярко-зеленые мундиры Народной полиции, ВОПОС. Кучки граждан Веймара стояли на перекрестках, с любопытством разглядывая происходящее. Кто-то предположил, что это военные учения; никто не возразил. Маневры обычно проводились в вооруженных силах, хотя обычно не в центре города.
  Маккриди хотелось бы иметь карту города, но он не мог позволить, чтобы его видели изучающим. Он не был туристом. Он запомнил свой маршрут по карте, которую позаимствовал в офисе Восточной Германии в Лондоне, которую изучал в самолете до Ганновера. Въехав в город по Эрфуртерштрассе, он поехал прямо к старинному центру города и увидел перед собой Национальный театр. Мощеная дорога превратилась в булыжник. Он свернул налево, на Хайнрих-Хайнештрассе, и направился к площади Карла Маркса. Там он спешился и начал толкать велосипед, опустив голову, в то время как машины VOPO проносились мимо него в обоих направлениях.
  На Ратенау-плац он поискал Бреннерштрассе и нашел ее на дальней стороне площади. Насколько он помнил, Бокштрассе должна была находиться справа. Так и случилось. Дом номер четырнадцать был старым зданием, давно нуждавшимся в ремонте, как и почти все остальное в раю герра Хонеккера. Краска и штукатурка облупились, а имена на восьми кнопках звонка выцвели. Но он смог разобрать напротив квартиры номер три единственное имя - Нойманн. Он протолкнул велосипед через большую парадную дверь, оставил его в выложенном каменными плитами холле и поднялся пешком. На каждом этаже было по две квартиры. Третий номер находился на втором этаже. Он снял кепку, расправил куртку и позвонил. Было без десяти девять.
  Некоторое время ничего не происходило. Через две минуты послышался шаркающий звук, и дверь медленно открылась. Фрейлейн Нойманн была очень старой, в черном платье, с седыми волосами, и опиралась на две трости. Маккриди решил, что ей под восемьдесят. Она посмотрела на него снизу вверх и спросила: “Да?”
  Он широко улыбнулся, словно в знак признания.
  “Да, это вы, фройляйн. Вы изменились. Но не больше, чем я. Вы меня не помните. Мартин Кролл. Ты учил меня в начальной школе сорок лет назад.
  Она спокойно посмотрела на него ярко-голубыми глазами за стеклами очков в золотой оправе.
  “Я случайно оказался сегодня в Веймаре. Из Берлина, вы знаете. Я там сейчас живу. И я подумал, что вы все еще здесь, в телефонном справочнике вы указаны. Я просто зашел на всякий случай. Могу я войти?”
  Она посторонилась, и он вошел. Темный холл, затхлый от времени. Она повела меня, прихрамывая на изуродованных артритом коленях и лодыжках, в свою гостиную, окна которой выходили на улицу. Он подождал, пока она сядет, затем взял стул.
  “ Значит, я когда-то учил тебя в старой начальной школе на Хайнрих-Хайнештрассе. Когда это было?
  “Ну, должно быть, это было в 43-м и 44-м годах. Нас разбомбили. Из Берлина. Меня эвакуировали сюда вместе с другими. Должно быть, это было летом 43-го. Я учился в одном классе с ... Ах, имена— Ну, я помню Бруно Моренца. Он был моим приятелем.
  Она некоторое время смотрела на него, затем заставила себя подняться на ноги. Он поднялся. Она доковыляла до окна и посмотрела вниз. Мимо прогрохотал грузовик, полный "ВОПО". Все они сидели прямо, их венгерские пистолеты AP9 висели в кобурах на поясах.
  “Всегда форма”, - тихо сказала она, словно разговаривая сама с собой. “Сначала нацисты, теперь коммунисты. И всегда форма и оружие. Сначала гестапо, а теперь ССД. О, Германия, что мы сделали, чтобы заслужить вас обоих?”
  Она отвернулась от окна. “ Вы британка, не так ли? Пожалуйста, присаживайтесь.
  Маккриди был рад сделать это. Он понял, что, несмотря на ее возраст, у нее все еще острый, как бритва, ум.
  “ Почему ты говоришь такие странные вещи? - возмущенно спросил он. Ее не смутило проявление его гнева.
  “ Три причины. Я помню всех мальчиков, которых я когда-либо учил в этой школе во время войны и после, и среди них не было Мартина Кролла. И, во-вторых, школа находилась не на Хайнрих-Хайнештрассе. Гейне был евреем, и нацисты стерли его имя со всех улиц и памятников”.
  Маккриди готов был дать себе пинка. Он должен был знать, что имя Гейне, одного из величайших писателей Германии, было восстановлено только после войны.
  “ Если ты закричишь или поднимешь тревогу, ” тихо сказал он, “ я не причиню тебе вреда. Но они придут за мной, заберут и пристрелят. Выбор за вами”.
  Она доковыляла до своего места и села. В манере очень старых людей она начала предаваться воспоминаниям.
  “В 1934 году я была профессором Университета Гумбольдта в Берлине. Самая молодая и единственная женщина. К власти пришли нацисты. Я презирала их. Я так и сказал. Полагаю, мне повезло — меня могли отправить в лагерь. Но они были снисходительны; меня послали сюда преподавать в начальной школе детям сельскохозяйственных рабочих.
  “После войны я не вернулся в отель "Гумбольдт". Отчасти потому, что я чувствовал, что здешние дети имеют такое же право на обучение, которое я мог им дать, как и умная молодежь Берлина; отчасти потому, что я также не стал бы учить коммунистической версии лжи. Так что, мистер Шпион, я не буду поднимать тревогу.
  - А если меня все равно схватят и я расскажу им о тебе?
  Она впервые улыбнулась.
  “Молодой человек, когда вам восемьдесят восемь, они не смогут сделать вам ничего такого, чего Господь не собирается сделать совсем скоро. Зачем ты пришел?”
  “ Бруно Моренц. Ты помнишь его?
  “ О да, я его помню. У него неприятности?
  “Да, фройляйн, серьезные неприятности. Он здесь, недалеко. Он пришел с заданием — для меня. Он заболел, сильно, с головой. Полный упадок сил. Он прячется где-то там. Ему нужна помощь.
  — Полиция, все эти солдаты - они за Бруно?
  “ Да. Если я доберусь до него первым, возможно, смогу помочь. Увезите его вовремя.
  - Зачем ты пришел ко мне?
  “ Его сестра в Лондоне, она сказала, что он очень мало рассказывал ей о двух годах, проведенных здесь во время войны. Только то, что он был очень несчастлив, и его единственным другом была его школьная учительница фрейлейн Нойманн”.
  Некоторое время она раскачивалась взад-вперед.
  “ Бедный Бруно, ” сказала она наконец. “ Бедный, напуганный Бруно. Всегда так боялся. Криков и боли.
  - Почему он испугался, фройляйн Нойманн?
  “Он происходил из семьи социал-демократов в Гамбурге. Его отец погиб во время бомбежки, но, должно быть, перед смертью он сделал какое-то нелестное замечание о Гитлере в своем доме. Бруно поселили у фермера за городом, жестокого человека, который много пил. К тому же ярый нацист. Однажды вечером Бруно, должно быть, сказал что-то, чему научился у своего отца. Фермер выхватил у него ремень и выпорол его. Сильно. После этого он проделывал это много раз. Бруно часто убегал”.
  “ Где он прятался, фройляйн? Пожалуйста, где?
  “ В сарае. Он показал мне однажды. Я пошел на ферму, чтобы возразить фермеру. В дальнем конце сенокоса, вдали от дома и других сараев, был сарай. Он проделал дыру в тюках сена на чердаке. Он обычно заползал туда и ждал, пока фермер не засыпал своим обычным пьяным сном.
  - Где именно находилась ферма? - спросил я.
  Деревушка называется Марионхейн. Я думаю, она все еще там. Всего четыре фермы в группе. Сейчас все коллективизированы. Он расположен между деревнями Обер и Нидер-Грюнштедт. Езжайте по дороге в сторону Эрфурта. Через четыре мили поверните налево по проселку. Там есть указатель. Ферма называлась "Ферма Мюллера", но теперь это будет изменено. Вероятно, у нее просто есть номер. Но если он все еще там, поищи сарай, расположенный в двухстах ярдах от группы, в конце луга. Как ты думаешь, ты сможешь ему помочь?”
  Маккриди поднялся.
  “ Если он там, фройляйн, я попытаюсь. Клянусь, я попытаюсь. Спасибо вам за помощь.
  У двери он обернулся.
  - Вы сказали, что есть три причины, по которым вы считаете меня англичанкой, но назвали мне только две.
  “О, да. Ты одет как работник фермы, но ты сказал, что приехал из Берлина. В Берлине нет ферм. Значит, ты шпион. Либо работаю на них, — она мотнула головой в сторону окна, где мимо прогрохотал другой грузовик, — либо на другую сторону.
  “Я мог бы стать агентом SSD”.
  Она снова улыбнулась. “ Нет, мистер Ингландер. Я помню британских офицеров с 1945 года, незадолго до прихода русских. Вы слишком вежливы, чтобы быть глупым.
  Колея, отходящая от главной дороги, была там, где она и говорила, - налево, к участку богатых сельскохозяйственных угодий, лежащему между Седьмым шоссе и автобаном Е40. Маленький указатель гласил "ОБЕР ГРЮНШТЕДТ". Он проехал на велосипеде по трассе до перекрестка милей дальше. Дорога раздваивалась. Слева от него лежал Нидер Грюнштедт. Он мог видеть стену зеленых мундиров, окружавшую его. По обе стороны от него простирались поля нескошенной кукурузы высотой в пять футов. Он низко пригнулся к рулю и крутанул педали вправо. Он обогнул Обер-Грюнштедт и увидел еще более узкую тропинку. Пройдя полмили вниз по ней, он смог разглядеть крыши группы фермерских домов и амбаров, построенных в тюрингенском стиле с круто наклоненной черепицей, высокими козырьками и высокими широкими дверями, через которые в пустые квадратные ярды внутри помещались телеги для сена. Мэрионхейн.
  Он не хотел проходить через деревню. Там могли быть работники фермы, которые явно заметили бы в нем чужака. Он спрятал велосипед в кукурузе и взобрался на калитку, чтобы лучше видеть. Справа от себя он увидел одинокий высокий сарай из кирпича и черных просмоленных досок, стоявший в стороне от основной группы. Пригнувшись к кукурузе, он начал пробираться к ней вокруг деревни. На горизонте из Нидер-Грюнштедта начала выходить волна зеленых мундиров.
  
  Доктор Лотар Германн тоже работал в то субботнее утро. С тех пор как он отправил телеграмму Фитцау в посольство Германии в Лондоне, на которую получил ответ, не продвинувший его расследование дальше, след пропавшего Бруно Моренца остыл. Обычно он не работал по субботам, но ему нужно было чем-то отвлечься от своего затруднительного положения. Накануне вечером он ужинал с Генеральным директором. Это был нелегкий ужин.
  По делу об убийствах Хаймендорфа не было произведено ни одного ареста. Полиция даже не объявила в розыск конкретного человека, которого они хотели допросить. Казалось, они уперлись в кирпичную стену из-за одного набора отпечатков пальцев и двух использованных пистолетных пуль.
  Ряд очень респектабельных джентльменов как из частного, так и из государственного сектора были ненавязчиво допрошены и закончили интервью красными от смущения. Но каждый из них сотрудничал на пределе своих возможностей. Были сняты отпечатки пальцев, пистолеты переданы на экспертизу, алиби проверены. Результатом было ... ничего.
  Генеральный директор был полон сожаления, но непреклонен. Отсутствие сотрудничества со стороны Службы продолжалось достаточно долго. В понедельник утром он, генеральный директор, собирался отправиться в офис канцлера на собеседование с государственным секретарем, который отвечал на политическом уровне за БНД. Это было бы очень трудное собеседование, и он, генеральный директор, был недоволен. Совсем не доволен.
  Теперь доктор Германн открыл толстую папку, касающуюся трансграничного радиопотока, охватывающего период со среды по пятницу. Он отметил, что, по-видимому, его было ужасно много. Какая-то размолвка среди ОПО в районе Йены. Затем его взгляд зацепился за фразу, использованную в разговоре между патрульной машиной ВОПО и Центром Йены: “Крупный седовласый мужчина с рейнландским акцентом”. Он стал задумчивым. Это зазвонило в колокольчик. ...
  Вошел помощник и положил сообщение перед своим боссом. Если герр доктор настаивал на работе в субботу утром, он мог бы получать трафик по мере поступления. Сообщение было бесплатной передачей от службы внутренней безопасности BfV. В нем просто говорилось, что зоркий оперативник в аэропорту Ганновера заметил лицо, прибывшее в Германию лондонским рейсом под именем Мейтленд. Будучи бдительным человеком, сотрудник BfV проверил его файлы и передал удостоверение личности в головной офис в Кельне. Кельн передал его Пуллаху. Человеком по имени Мейтленд был мистер Сэмюэл Маккриди.
  Доктор Германн был оскорблен. Со стороны старшего офицера союзной службы НАТО было крайне невежливо въезжать в страну без предупреждения. И необычно. Если не... Он посмотрел на перехваченные сообщения из Йены и сообщение из Ганновера. "Он бы не посмел", - подумал он. Затем другая часть его разума сказала: "Да, черт возьми, посмел бы". Доктор Германн снял телефонную трубку и начал раздавать распоряжения.
  * * *
  Маккриди вышел из-под прикрытия кукурузы, посмотрел налево и направо и пересек несколько ярдов травы, направляясь к амбару. Дверь скрипнула на ржавых петлях, когда он вошел. Свет пробивался во мрак из дюжины щелей в деревянной обшивке, заставляя пылинки танцевать в воздухе и обнажая сбившиеся в кучу очертания старых повозок и бочек, конской упряжи и ржавеющих корыт. Он взглянул вверх. Верхний этаж, на который вела вертикальная лестница, был завален сеном. Он поднялся по лестнице и тихо позвал: “Бруно”.
  Ответа не последовало. Он прошел мимо наваленного сена, высматривая недавние признаки беспорядка. В конце сарая он увидел кусок плащевой ткани между двумя тюками. Он осторожно приподнял один из тюков.
  Бруно Моренц лежал в своем убежище на боку. Его глаза были открыты, но он не двигался. Когда свет проник в его укрытие, он поморщился.
  “ Бруно, это я. Сэм. Твой друг. Посмотри на меня, Бруно.
  Моренц перевел взгляд на Маккриди. Лицо у него было серое и небри. Он не ел три дня и пил только застоявшуюся воду из бочки. Его глаза казались расфокусированными. Они пытались осознать, когда он смотрел на Маккриди.
  -Сэм?-спросиля
  “ Да, Сэм. Сэм Маккриди.
  “ Не говори им, что я здесь, Сэм. Они не найдут меня, если ты им не скажешь.
  “ Я не скажу им, Бруно. Никогда.
  Сквозь щель в обшивке он увидел шеренгу зеленых мундиров, двигавшихся через кукурузные поля к оберу Грюнштедту.
  - Попробуй сесть, Бруно.
  Он помог Моренцу сесть, прислонившись спиной к тюкам сена.
  “ Нам нужно спешить, Бруно. Я попытаюсь вытащить тебя отсюда.
  Моренц тупо покачал головой. “ Оставайся здесь, Сэм. Здесь безопасно. Здесь меня никто никогда не найдет.
  Нет, подумал Маккриди, пьяный фермер никогда не смог бы. Но пятьсот солдат могли и захотят. Он попытался поднять Моренца на ноги, но это было безнадежно. Вес мужчины был слишком велик. Ноги не слушались. Он прижал руки к груди. Под левой рукой у него что-то выпирало. Маккриди позволил ему упасть обратно в сено. Моренц снова свернулся калачиком. Маккриди знал, что ему никогда не удастся вернуть его обратно к границе возле Эльриха, под проволоку и через минное поле. Все было кончено.
  Сквозь щель, по ярким на солнце кукурузным початкам, зеленые мундиры сновали по фермам и амбарам Обер-Грюнштедта. Следующей будет Мэрионхейн.
  “Я был у фройляйн Нойманн. You remember Fräulein Neumann? Она милая.
  “ Да, мило. Она может знать, что я здесь, но она им не скажет.
  “ Никогда, Бруно. Никогда. Она сказала, что у тебя есть для нее домашнее задание. Она должна его отметить.
  Моренц расстегнул плащ и достал толстую красную книгу. На обложке были изображены золотые серп и молот. Галстук Моренца был снят, рубашка расстегнута. На бечевке у него на шее висел ключ. Маккриди взял инструкцию.
  - Я хочу пить, Сэм.
  Маккриди протянул маленькую серебряную фляжку, которую достал из заднего кармана. Моренц жадно выпил виски. Маккриди посмотрел в щелку. Солдаты покончили с обером Грюнштедтом. Некоторые спускались по дороге, в то время как другие рассыпались веером по полям.
  - Я останусь здесь, Сэм, - сказал Моренц.
  “ Да, ” сказал Маккриди, “ это так. Прощай, старый друг. Приятных снов. Никто и никогда больше не причинит тебе вреда.
  “Больше никогда”, - пробормотал человек и заснул.
  Маккриди уже собирался встать, когда заметил блеск ключа на груди Моренца. Он снял бечевку с шеи, убрал руководство в сумку, соскользнул по лестнице и скрылся в кукурузных зарослях. Через две минуты кольцо закрылось. Был полдень.
  Ему потребовалось двенадцать часов, чтобы вернуться к гигантской сосне на границе недалеко от деревни Эльрих. Он переоделся в рабочий халат и ждал под деревьями до половины четвертого. Затем он трижды посветил фонариком-карандашом в сторону белой скалы по ту сторону границы и прополз под проволокой, через минное поле и по вспаханной полосе. Зигфрид ждал его у ограды.
  На обратном пути в Гослар он вертел в руках ключ, который забрал у Бруно Моренца. Он был сделан из стали, а на обратной стороне были выгравированы слова Flughafen Köln. Аэропорт Кельна. После сытного завтрака Сэм попрощался с Курцлингером и Зигфридом и поехал на юго-запад, а не на север, в Ганновер.
  
  В час дня в ту субботу солдаты вышли на связь с полковником Воссом, который прибыл на штабной машине вместе с женщиной в гражданском костюме. Они поднялись по лестнице и осмотрели тело в сене. Был произведен тщательный обыск, сарай был почти разворочен, но не было найдено никаких следов письменных материалов, и меньше всего толстого руководства. Но тогда они все равно не знали, что ищут.
  Солдат взял маленькую серебряную фляжку из рук убитого и передал ее полковнику Воссу. Он понюхал ее и пробормотал: “Цианид”. Майор Ванавская взяла его и перевернула. На обороте было написано "ХЭРРОДС, ЛОНДОН". Она использовала очень неподобающее леди выражение. Хотя полковник Восс владел русским на базовом уровне, ему показалось, что это прозвучало как “Ты, ублюдок”.
  
  В воскресенье в полдень Маккриди въехал в аэропорт Кельна, как раз вовремя, чтобы успеть на часовой рейс. Он поменял свой билет Ганновер-Лондон на билет Кельн-Лондон, зарегистрировался и направился к стальным ячейкам для багажа в конце вестибюля. Он взял стальной ключ и вставил его в ячейку 47. Внутри была черная брезентовая ручка. Он вытащил ее.
  - Я, пожалуй, возьму сумку, спасибо, герр Маккриди.
  Он обернулся. Заместитель главы Оперативного управления БНД стоял в десяти футах от него. Двое крупных джентльменов маячили чуть поодаль. Один изучал свои ногти, другой - потолок, как будто искал трещины.
  “ Что вы, доктор Германн. Как приятно видеть вас снова. И что привело вас в Кельн?
  “ Сумку... будьте добры, мистер Маккриди.
  Это было передано. Германн передал это одному из своей команды. Он мог позволить себе быть добродушным.
  “ Пойдемте, мистер Маккриди, мы, немцы, гостеприимный народ. Позвольте мне проводить вас к вашему самолету. Вы бы не хотели пропустить это”.
  Они направились к паспортному контролю.
  “Один мой коллега...” - предположил Германн.
  - Он не вернется, доктор Германн.
  “ Ах, бедняга. Но, возможно, это и к лучшему.
  Они подошли к паспортному контролю. доктор Германн достал карточку и показал ее сотрудникам иммиграционной службы, после чего их пропустили. Когда самолет поднялся на борт, Маккриди проводили до двери самолета.
  “Мистер Маккриди”.
  Он обернулся в дверях. Германн наконец улыбнулся.
  “Мы также знаем, как слушать трансграничную радиоболтовню. Счастливого пути, мистер Маккриди. Мои наилучшие пожелания Лондону”.
  
  Новость пришла в Лэнгли неделю спустя. Генерала Панкратина перевели. В будущем он будет командовать военным комплексом лагерей для военнопленных в Казахстане.
  Клаудия Стюарт узнала эту новость от своего человека в московском посольстве. В то время она все еще купалась в похвалах, которые сыпались сверху, пока военные аналитики изучали полный боевой порядок советских войск. Она была готова философски отнестись к своему советскому генералу. Как она заметила Крису Эпплярду в the commissary: “Он сохраняет свою шкуру и звание. Лучше, чем на свинцовых рудниках Якутии. Что касается нас — ну, это дешевле, чем многоквартирный дом в Санта-Барбаре ”.
   
  
  Интерлюдия
  Слушание возобновилось на следующее утро, во вторник. Тимоти Эдвардс соблюдал формальную вежливость, хотя в глубине души надеялся, что все дело удастся завершить с минимальной задержкой. У него, как и у двух Контролеров, стоявших по бокам от него, была работа.
  “Спасибо, что напомнили нам о событиях 1985 года, - сказал он, - хотя я чувствую, что можно было бы указать на то, что с точки зрения разведки тот год теперь представляет собой другую и даже исчезнувшую эпоху”.
  Денис Гонт ничего этого не понимал. Он знал, что имеет право вспомнить любой эпизод из карьеры своего руководителя, который ему заблагорассудится, в попытке убедить правление рекомендовать Руководителю изменить решение. Он также знал, что шансы на то, что Тимоти Эдвардс вынесет эту рекомендацию, невелики, но в конце слушания это будет выбор большинства, и он хотел подать апелляцию именно к двум Контролерам. Он встал и подошел к клерку из отдела записей, чтобы попросить у него еще одно досье.
  Сэму Маккриди было жарко, и он начинал скучать. В отличие от Гонта, он знал, что его шансы ничтожны, как щуп. Он настоял на слушании в основном из упрямства. Он откинулся назад и позволил своему вниманию отвлечься. Что бы ни сказал Денис Гонт, он это уже знал.
  Прошло так много времени, тридцать лет, с тех пор как он прожил в маленьком мирке Сенчури Хаус и Секретной разведывательной службы — почти всю свою трудовую жизнь. Если бы его сейчас выгнали, он задавался вопросом, куда бы он пошел. Он даже задался вопросом, не в первый раз, как он вообще попал в этот странный, затененный мир. Ничто в его происхождении из рабочего класса не могло предсказать, что однажды он станет старшим офицером SIS.
  Он родился весной 1939 года, в тот самый год, когда началась вторая мировая война, в семье молочника в южном Лондоне. Лишь смутно, в одном или двух застывших воспоминаниях-ретроспективах, он мог вспомнить своего отца.
  Ребенком вместе со своей матерью он был эвакуирован из Лондона после падения Франции в 1940 году, когда люфтваффе начали свое долгое жаркое лето налетов на британскую столицу. Он ничего из этого не помнил. Позже мать рассказала ему, что осенью 1940 года они вернулись в маленький дом с террасой на бедной, но опрятной Норбери-стрит, но к тому времени его отец ушел на войну.
  Там была фотография его родителей в день их свадьбы — он помнил это очень отчетливо. Она была в белом, с букетом цветов, а крупный мужчина рядом с ней был очень чопорным и благопристойным в темном костюме с гвоздикой в петлице. Она стояла на каминной полке над камином в серебряной рамке, и она полировала ее каждый день. Позже его место на другом конце полки заняла другая фотография, изображающая крупного улыбающегося мужчину в форме с нашивками сержанта на рукаве.
  Его мать уходила из дома каждый день, оставляя его на попечение тети Ви, которая держала кондитерскую дальше по улице. Она села на автобус до Кройдона, где отскребла ступеньки и коридоры в домах преуспевающих представителей среднего класса, которые там жили. Она тоже занималась стиркой; он мог только вспомнить, как крошечная кухня всегда была полна пара, когда она работала всю ночь, чтобы все было готово к утру.
  Однажды — должно быть, это было в 1944 году — большой улыбающийся мужчина пришел домой, поднял его и держал высоко в воздухе, пока он визжал. Затем он снова уехал, чтобы присоединиться к войскам, высадившимся на побережье Нормандии, и погибнуть при штурме Кана. Сэм вспомнил, как его мать много плакала тем летом, и что он пытался что-то сказать ей, но не знал, что сказать, поэтому просто тоже заплакал, хотя на самом деле не знал почему.
  В январе следующего года он пошел в игровую школу. Он подумал, что это очень жаль, потому что тетя Ви обычно разрешала ему облизывать палец и макать его в банку с шербетом. Это было той же весной, когда немецкие ракеты "Фау-1", "дудлбагс", начали обрушиваться дождем на Лондон, запущенные со своих аэродромов в Нидерландах.
  Он очень ясно помнил тот день, незадолго до своего шестого дня рождения, когда мужчина в форме начальника воздушной разведки пришел в игровую школу в жестяной шляпе на голове и противогазе, болтающемся сбоку.
  Был воздушный налет, и дети провели утро в подвале, что было гораздо веселее, чем уроки. После того, как прозвучал сигнал "все чисто", они вернулись в класс.
  Мужчина переговорил шепотом с директрисой, и она вывела его из класса и отвела за руку в свою собственную гостиную за классной комнатой, где накормила его пирогом с тмином. Он ждал там, очень маленький и сбитый с толку, пока не пришел милый человек из клиники доктора Барнардо, чтобы забрать его в приют. Позже они сказали ему, что больше не существует фотографии в серебряной рамке и большого улыбающегося мужчины с нашивками сержанта.
  Он хорошо учился у Барнардо, сдал все экзамены и ушел в армию мальчиком-солдатом. Когда ему исполнилось восемнадцать, его отправили в Малайю, где в джунглях шла необъявленная война между британцами и коммунистическими террористами. Он был прикомандирован к Разведывательному корпусу в качестве клерка.
  Однажды он пошел к своему полковнику и сделал предложение. Полковник, кадровый офицер, быстро сказал: “Изложите это в письменной форме”, что он и сделал.
  Сотрудники контрразведки захватили главного террориста с помощью нескольких местных малайцев-китайцев. Маккриди предложил распространить среди китайской общины информацию о том, что мужчина пел как канарейка и в определенный день его должны были перевезти из Ипоха в Сингапур в составе колонны.
  Когда террористы атаковали конвой, оказалось, что фургон внутри бронирован и в нем есть щели, за которыми прячутся пулеметы на треногах. Когда с засадой было покончено, в кустах лежало шестнадцать убитых китайцев-коммунистов, еще двенадцать были тяжело ранены, а малайские разведчики ликвидировали остальных. Сэм Маккриди оставался на своих должностях в Куала-Лумпуре еще год, затем уволился из армии и вернулся в Англию. Предложение, которое он написал для своего полковника, конечно, было спрятано, но кто-то где-то должен был его увидеть.
  Он стоял в очереди на Бирже труда — в те дни они не назывались Центрами трудоустройства, — когда почувствовал прикосновение к руке, и мужчина средних лет в твидовом пиджаке и коричневой фетровой шляпе предложил ему зайти в ближайший паб выпить. Через две недели и еще три собеседования его приняли на работу в Фирму. С тех пор на протяжении тридцати лет Фирма была единственной семьей, которая у него когда-либо была.
  Он услышал, как упомянули его имя, и вырвался из задумчивости. "С таким же успехом можно было бы обратить внимание, - напомнил он себе. - они говорят о моей карьере".
  Это был Денис Гонт с объемистой папкой в руках.
  “Я думаю, джентльмены, мы могли бы с пользой рассмотреть серию событий 1986 года, которые сами по себе могли бы оправдать пересмотр дела о досрочной отставке Сэма Маккриди. События, которые начались, по крайней мере, насколько нам известно, весенним утром на Солсберийской равнине. ...”
  
  Цена невесты
  
  Глава 1
  Справа от них, над участком леса, известным как Фокс Коверт, все еще висел легкий туман, предвещавший наступление теплого ясного дня.
  На холме, который доминировал над холмистой местностью, известной поколениям солдат как Фрог-Хилл, группа офицеров смешанной армии заняла свой пост, чтобы наблюдать за предстоящими армейскими маневрами, которые будут имитировать битву численностью в батальон между двумя подобранными группами противников. Обе группы были бы британскими солдатами, разделенными ради дипломатии не на “британцев” и “врага”, а на синих и зеленых. Даже обычное обозначение одной группы как “красные” было изменено в знак уважения к составу офицеров на холме.
  По всей открытой местности на северной окраине равнины Солсбери, столь любимой британской армией как идеальное поле для маневров, во многом напоминающее Центрально-Германскую равнину, на которой, как предполагалось, может разыграться Третья мировая война, были разбросаны судьи, которые присуждали очки, которые в конечном итоге решали исход сражения. Люди не умрут в тот день; они просто подготовятся к этому.
  Позади группы офицеров стояли транспортные средства, которые доставили их сюда: несколько штабных машин и большее количество менее комфортабельных "лендроверов" в камуфляжную полоску или тускло-зеленую расцветку. Санитары из Службы общественного питания установили полевые кухни, чтобы обеспечить их порциями дымящегося чая и кофе, которые будут востребованы в течение дня, и начали распаковывать холодные закуски.
  Офицеры слонялись без дела или стояли неподвижно в позах и действиях наблюдающих офицеров в любой точке мира. Некоторые изучали карты, защищенные пластиковой пленкой, на которой позже будут сделаны и стерты пометки китайскими карандашами. Другие изучали отдаленную местность в мощные полевые бинокли. Другие серьезно совещались друг с другом.
  В центре группы находился старший британский генерал, командующий Южным командованием. Рядом с ним стоял его личный гость, старший по званию генерал из числа посетителей. Между ними и немного позади них стоял смышленый молодой субалтерн, только что закончивший языковую школу, который бормотал беглый перевод на ухо обоим мужчинам.
  Группа британских офицеров была больше - чуть более тридцати человек. У всех у них был серьезный вид, как будто они хорошо осознавали необычность и важность этого события. Они также казались несколько настороженными, как будто не могли полностью избавиться от многолетней привычки. Ибо это был первый год перестройки, и хотя советских офицеров пригласили посмотреть на британские маневры в Германии, это был первый раз, когда они прибыли в сердце Англии в качестве гостей британской армии. От старых привычек трудно избавиться.
  Русские были так же серьезны, как британцы, или даже больше. Их было семнадцать, и каждый был тщательно отобран и проверен. Несколько человек говорили на сносном английском и признавали это; пятеро говорили на безупречном английском и делали вид, что нет.
  Однако знание английского языка не было главным приоритетом при их отборе. В первую очередь учитывался опыт. Каждый советский офицер был экспертом в своей области и хорошо знаком с британской техникой, тактикой и структурами. Их инструкциями было не просто слушать то, что им говорили, и тем более принимать это; но усердно учиться, ничего не упускать и точно сообщать, насколько хороши были британцы, какое оборудование они использовали, как они его использовали, и если вообще, то где их слабые места.
  Они прибыли накануне вечером после дня, проведенного в Лондоне, большую часть которого провели в своем собственном посольстве. Первый ужин в офицерской столовой на военной базе Тидворт прошел довольно официально, даже немного натянуто, но без инцидентов. Шутки и песни прозвучат позже, возможно, на второй или третий вечер. Русские знали, что среди семнадцати из них должно было быть по меньшей мере пятеро, которые наблюдали за остальными, и, вероятно, друг за другом тоже.
  Никто не упомянул об этом британской группе, а британцы не сочли нужным указать, что среди их собственных тридцати членов было четверо, которые на самом деле были из контрразведки "наблюдатели". По крайней мере, британские наблюдатели были там только для того, чтобы наблюдать за русскими, а не за своими соотечественниками.
  Российская группа состояла из двух генералов, один из которых, судя по знакам различия, принадлежал к мотострелковым войскам, другой - к бронетанковому корпусу; полный полковник Генерального штаба; из Военной разведки один полковник, один майор и один капитан, все “заявленные”, что означает, что они признали, что они действительно из военной разведки; полковник Воздушно-десантных войск, на чьей боевой блузе с открытым воротом виднелся треугольник из сине-белой полосатой майки, знаки отличия Спецназа; полковник и капитан из пехоты и столько же из бронетанковых войск. Кроме того, там был подполковник из Оперативного штаба, плюс майор и два капитана; и полковник и майор из связи.
  Корпус Советской военной разведки известен как ГРУ, и трое "заявленных” сотрудников ГРУ носили соответствующие знаки различия. Только они знали, что майор связи и один из капитанов оперативного штаба также были сотрудниками ГРУ, но не были объявлены. Ни остальные русские, ни британцы этого не знали.
  Британцы, со своей стороны, не сочли нужным сообщать русским, что двадцать оперативников Службы безопасности были размещены вокруг офицерской столовой в Тидворте и останутся там до тех пор, пока советская делегация не отбудет в Лондон рейсом в Москву утром третьего дня. Эти наблюдатели теперь ухаживали за газонами и цветочными клумбами, обслуживали столы или полировали медные изделия. Всю ночь они “околдовывали” друг друга, по очереди наблюдая за зданием столовой с наблюдательных пунктов, разбросанных более широким кольцом. Как сказал начальник Генерального штаба Южному командованию ОК на брифинге в министерстве несколькими днями ранее, “На самом деле было бы предпочтительнее не терять ни одного жукера”.
  Военные игры начались по расписанию в девять часов и продолжались в течение всего дня. Высадка десанта Вторым батальоном парашютно-десантного полка состоялась сразу после обеда. Майор из Двух парашютистов обнаружил, что стоит рядом с советским полковником ВДВ, который наблюдал за происходящим с живейшим интересом.
  - Я вижу, - заметил русский, - что вы по-прежнему предпочитаете двухдюймовый ротный миномет.
  “Полезный инструмент”, - согласился британец. “Эффективный и по-прежнему надежный”.
  “Я согласен”, - медленно произнес русский по-английски с акцентом. “Я использовал их в Афганистане”.
  “ Действительно. Я использовал их на Фолклендах, - сказал майор из Второго пункта. Он подумал, но не сказал: “Разница в том, что мы быстро победили на Фолклендах, а вы сильно проигрываете в Афганистане”.
  Русский позволил себе мрачно улыбнуться. Британец улыбнулся в ответ. “Ублюдок”, - подумал Русский. “Он думает о том, как плохо у нас идут дела в Афганистане”.
  Оба мужчины продолжали улыбаться. Ни один из них не мог знать, что через два года замечательный новый генеральный секретарь в Москве прикажет всей Советской Армии прекратить афганскую авантюру. Это было в самом начале, а от старых привычек трудно избавиться.
  В тот вечер ужин в казармах Тидворта прошел более непринужденно. Вино лилось рекой; водка, которую британская армия пьет редко, была налицо. Сквозь языковой барьер пробивался элемент шутки. Русские поняли намек своего старшего генерала, мотострелкового. Казалось, он сиял от переведенного разговора с британским генералом, так что они расслабились. Майор из оперативного штаба выслушал анекдот британского танкиста и чуть не расхохотался, прежде чем понял, что тот не должен понимать по-английски и должен ждать перевода.
  Майор из Второго подразделения оказался рядом с заявленным майором советской военной разведки, ГРУ. Он думал, что немного попрактикуется в русском языке.
  -Говори по-английски? - спросил он.
  Русский был в восторге. “Очень малинко”, - ответил он, затем перешел на ломающийся английский. “ Боюсь, очень мало. Я пробую работать с книгами дома, но это не так хорошо получается.
  “Уверен, лучше, чем мой русский”, - сказал десантник. “Кстати, я Пол Синклер”.
  “Пожалуйста, мне очень жаль”, - сказал русский. Он повернулся и протянул руку. “Павел Кученко”.
  Это был хороший ужин, который закончился песнями в баре, прежде чем две группы офицеров разошлись по своим комнатам в одиннадцать часов. Некоторые из них были бы признательны, если бы на следующее утро разрешили прилечь — санитарам было приказано явиться с чашками чая в семь часов.
  На самом деле майор Кученко встал в пять и провел два часа, тихо сидя за кружевными занавесками, закрывавшими окна его холостяцкой спальни. Он сидел с выключенными фарами и изучал дорогу, которая проходила мимо офицерской столовой к главным воротам, ведущим на Тидворт-роуд. Он заметил или подумал, что заметил троих мужчин в полумраке очень раннего утра, которые могли быть наблюдателями.
  Он также заметил, как ровно в шесть часов полковник Арбатнот появился из главных дверей столовой почти под ним и отправился на то, что, по-видимому, было его обычной утренней пробежкой трусцой. У него были основания полагать, что это обычная привычка — он видел, как пожилой полковник делал то же самое предыдущим утром.
  Полковника Арбатнота было нетрудно узнать, поскольку у него отсутствовала левая рука. Он потерял его много лет назад, когда патрулировал со своими новобранцами в той странной полузабытой войне на холмах Дофара, кампании британского спецназа и оманских новобранцев, направленной на то, чтобы помешать коммунистической революции свергнуть султана Омана и взять под контроль Ормузский пролив. Сентиментальный армейский совет разрешил ему остаться в армии, и к тому времени он был ответственным за питание в офицерской столовой Тидворта. Каждое утро он поддерживал форму, совершая пятимильную пробежку трусцой вниз по дороге и обратно - общепринятая фигура в белом спортивном костюме с капюшоном и синей окантовкой, свободный левый рукав которого был аккуратно приколот к ткани сбоку. На второе утро майор Кученко задумчиво наблюдал за ним.
  Второй день военных игр прошел без инцидентов, и, наконец, все офицеры обеих национальностей согласились, что судьи проделали хорошую работу, присудив техническую победу "зеленым", которые, наконец, выбили "синих" с их позиций на Фрог Хилл и защитили "Фокс Коверт" от контратаки. Третий ужин был очень веселым, с обильными тостами, а затем вызвавшим бурные аплодисменты исполнением “Малинки” молодым русским штабс-капитаном, который не был шпионом, но обладал прекрасным баритоном. Российская группа должна была собраться в главном вестибюле после завтрака в девять утра следующего дня, чтобы сесть в автобус, следующий в Хитроу. Автобус должен был прибыть из Лондона с двумя сотрудниками посольства на борту, чтобы проводить их в аэропорт. Во время исполнения “Малинки” никто не заметил, что в комнату полковника Арбатнота, которая не была заперта, вошел кто-то, кто вышел шестьдесят секунд спустя так же тихо, как и пришел, и кто позже присоединился к группе в баре, подойдя со стороны мужского туалета.
  
  Без десяти шесть на следующее утро фигура в спортивном костюме с белым капюшоном и синим кантом, пустой левый рукав которого был приколот сбоку, сбежала по ступенькам столовой и повернула к главным воротам. Наблюдатель заметил фигуру за стеклом окна в верхней комнате другого здания, расположенного в двухстах ярдах от него. Он сделал пометку, но ничего не предпринял.
  У ворот из караульного помещения вышел капрал охраны и отдал честь фигуре, нырнувшей под шлагбаум. Бегун, на котором не было кепки, не смог ответить на приветствие, но поднял руку в знак приветствия, затем повернулся в обычном направлении и побежал трусцой к Тидворту.
  В десять минут седьмого капрал поднял голову, вытаращил глаза, затем повернулся к своему сержанту.
  - Я только что видел, как мимо проходил полковник Арбатнот, - сказал он.
  - И что? - спросил сержант.
  “ Дважды, ” сказал капрал. Сержант устал. Через двадцать минут их обоих сменят. Завтрак ждал. Он пожал плечами.
  “Должно быть, что-то забыл”, - сказал он. Он пожалеет об этом замечании — позже, на дисциплинарном слушании.
  Проехав полмили, майор Кученко нырнул в рощу у дороги, выскользнул из украденного белого спортивного костюма и спрятал его в глубоком подлеске. Когда он вернулся на дорогу, на нем были серые фланелевые брюки и твидовый пиджак поверх рубашки с галстуком. Только его кроссовки "Адидас" не соответствовали этому наряду. Он подозревал, но не был уверен, что в миле позади него трусил раздраженный полковник Арбатнот, который потратил десять бесплодных минут на поиски своего обычного спортивного костюма, прежде чем пришел к выводу, что его ординарец, должно быть, взял его для стирки и не вернул. На нем была запасная одежда, и он еще не заметил, что у него также не хватает рубашки, галстука, пиджака, слаксов и пары кроссовок.
  Кученко легко мог бы оставаться впереди британского полковника до тех пор, пока Арбатнот не развернется, чтобы ехать обратно, но его от этого избавила машина, которая выехала из-за него и остановилась по его сигналу. Кученко наклонился к окну со стороны пассажирского сиденья.
  “Мне ужасно жаль, - сказал он, - но моя машина, кажется, сломалась. Там, сзади. Я хотел спросить, не могу ли я обратиться за помощью в гараж в Северном Тидворте?
  “ Рановато, - сказал водитель, - но я могу подбросить вас туда. Запрыгивайте.
  Майор десантников был бы поражен внезапным овладением Кученко английским. Но иностранный акцент никуда не делся.
  “Вы не из этих мест, не так ли?” - спросил водитель в порядке разговора. Кученко рассмеялся.
  “Нет. Я из Норвегии. Осматриваю ваши британские соборы”.
  Любезный водитель высадил Кученко в центре сонного городка Норт-Тидворт без десяти минут семь. Водитель поехал в сторону Мальборо. Он никогда больше не увидит причин упоминать об этом инциденте, и никто никогда не спросит его.
  В центре города Кученко нашел телефонную будку и ровно без одной минуты семь набрал лондонский номер, вставив пятидесятипенсовик, чтобы начать разговор. На звонок ответили после пятого гудка.
  “Я хотел бы поговорить с мистером Ротом, мистером Джо Ротом”, - сказал Кученко.
  “Да, это говорит Джо Рот”, - сказал голос на другом конце провода.
  “ Жаль, ” сказал Кученко. - Видите ли, я действительно надеялся, что смогу поговорить с Крисом Хейсом.
  В своей маленькой, но элегантной квартире в Мейфэре Джо Рот напрягся, и все его профессиональные антенны насторожились. Он проснулся всего двадцать минут назад, все еще в пижаме, небритый, принимал ванну и готовил свой первый за день кофе. Он пересекал гостиную из кухни с соком в одной руке и кофе в другой, когда зазвонил телефон. Было рано даже для него, и он не любил вставать допоздна, хотя его работа в качестве помощника сотрудника по связям с общественностью в американском посольстве, расположенном всего в четверти мили отсюда, на Гросвенор-сквер, не требовала, чтобы он регистрировался раньше десяти.
  Джо Рот работал в ЦРУ, но он не был главой Лондонского отделения Компании. Эта честь досталась Уильяму Карверу, а Карвер работал в Отделе Западного полушария, как и все руководители станций. Таким образом, Карвер был “объявлен”, а это означало, что почти все, кто имел значение, знали, кто он такой и какую работу выполняет. Карвер по должности входил в Объединенный разведывательный комитет Великобритании, являясь официальным представителем Компании в Лондоне.
  Рот пришел из Управления специальных проектов, бюро, созданного всего шесть лет назад для ведения, как следует из его названия, проектов и активных мероприятий, которые Лэнгли считал достаточно деликатными, чтобы руководители станции могли впоследствии заявить о своей невиновности даже перед союзниками Америки.
  У всех офицеров ЦРУ, из какого бы отдела они ни были, есть настоящее имя и оперативное или профессиональное название. Настоящее имя в дружественных посольствах на самом деле настоящее; Джо Рот действительно был Джо Ротом и был внесен как таковой в Дипломатический список. Но, в отличие от Карвера, Джо не был объявлен, за исключением небольшой группы из трех или четырех британских коллег в Секретной разведывательной службе. И его профессиональное имя было в равной степени известно лишь тем же немногим, плюс некоторым его коллегам в Америке. Услышать это по телефону в семь утра, да еще голосом с небританским акцентом, было как предупреждающий зуммер.
  “ Извините, - осторожно сказал он, - у вас здесь Джо Рот. Кто это говорит?
  “Слушайте внимательно, мистер Рот, или мистер Хейс. Меня зовут Петр Александрович Орлов. Я полный полковник КГБ”.
  — Послушай, если это шутка...
  “Мистер Рот, то, что я называю вас вашим оперативным именем, - это не шутка для вас. Мое бегство в США - это не шутка для меня. И это то, что я предлагаю сделать. Я хочу попасть в Америку — быстро. Очень скоро для меня будет невозможно вернуться на свою сторону. Никакие оправдания не принимаются. У меня есть огромное количество информации, представляющей огромную ценность для вашего агентства, мистер Рот. Вы должны быстро принять решение, или я вернусь, пока есть время ”.
  Рот быстро строчил в блокноте, который он прихватил с кофейного столика в гостиной. В блокноте все еще хранились результаты игры в покер, которую он завершил накануне поздно вечером с Сэмом Маккриди. Позже он вспоминал, что подумал: “Господи, если бы Сэм мог услышать это сейчас, он бы сошел с ума”. Он перебил.
  - Где именно вы сейчас находитесь, полковник?
  “В телефонной будке в маленьком городке недалеко от Солсбери Плейн”, - ответил голос. С точки зрения грамматики английский был почти идеальным. Только акцент был явно иностранным. Рот был обучен различать акценты, определять их местонахождение. Этот был славянским, вероятно, русским. Он все еще задавался вопросом, окажется ли это одной из безумных шуток Сэма Маккриди, услышит ли он вдруг раскаты смеха, доносящиеся из телефонной трубки в его адрес. Черт возьми, это было даже не Первое апреля. Это было третье.
  “В течение трех дней, ” сказал голос, “ я был с группой советских офицеров на британских военных маневрах на равнине Солсбери. Остановился в казармах Тидворт. Моим прикрытием там был майор Павел Кученко из ГРУ. Я ушел час назад. Если я не вернусь в течение часа, я вообще не смогу вернуться. Мне потребуется полчаса, чтобы вернуться. У вас есть тридцать минут, чтобы сообщить мне о вашем решении, мистер Рот.
  “ Хорошо, полковник. Я согласен — пока. Я хочу, чтобы вы перезвонили мне через пятнадцать минут. Линия будет свободна. Ты получишь свой ответ”.
  “Пятнадцать минут. Потом я возвращаюсь пешком”, - сказал голос, и телефон повесил трубку.
  Мысли Рота лихорадочно соображали. Ему было тридцать девять, и он двенадцать лет проработал в Агентстве. Ничего подобного с ним раньше не случалось. Но с другой стороны, многие люди всю свою трудовую жизнь проработали в Агентстве и никогда не встречали советского перебежчика. Но он знал о них, они все знали о них; все оперативники на местах проходили инструктаж, читали лекции и были обучены осознавать постоянную возможность советского дезертирства.
  Большинство из них, как он знал, появлялись после первоначальных, пробных подходов. Обычно они появлялись после долгих раздумий и некоторой подготовки перебежчика. Известным сотрудникам Агентства в этом районе были переданы сообщения: “Я хочу встретиться, я хочу обсудить условия”. Обычно потенциального перебежчика просили оставаться на месте и предоставить поток информации, прежде чем, наконец, “перейти на сторону”. Если он отказывался, его настоятельно просили, по крайней мере, прийти с сумкой документов. Сумма, которую он мог выслать перед приходом или привезти с собой, влияла на его положение, вознаграждение, стиль жизни. В торговле это называлось выкупом за невесту.
  Иногда, лишь изредка, случалось так называемое “вторжение”. Перебежчик просто появлялся, сжег за собой свои лодки, не имея возможности вернуться. Это не оставляло особого выбора; вы либо принимали этого человека, либо отправляли его обратно в лагерь беженцев. Последнее делалось редко, даже в случае с довольно бесполезным перебежчиком низкого уровня, таким как моряк торгового флота или рядовой, которому нечего было предложить. Обычно это делалось только в том случае, если тесты на детекторе лжи в момент дезертирства доказывали, что человек был агентом дезинформации. Тогда Америка отказывалась принимать его. Когда это произошло, русские просто стиснули зубы, вытащили своего агента из лагеря беженцев и забрали его домой.
  Однажды, насколько было известно Роту, КГБ выследило отвергнутого перебежчика до лагеря беженцев и ликвидировало его, потому что он провалил проверку на детекторе лжи, хотя и говорил правду. Машина интерпретировала его нервозность как ложь. Чертовски не повезло. Конечно, это было в старые времена; детекторы лжи сейчас стали лучше.
  И вот мужчина, называющий себя полковником КГБ, который хотел просто войти. Никаких предупреждений. Никаких торгов. Никакого чемодана, набитого свежими документами из резидентуры КГБ о его последнем назначении. И дезертировать прямо в сердце Англии, а не на Ближний Восток или в Латинскую Америку. И к американцам, а не к британцам. Или он уже обращался к британцам? Ему отказали? Рот перебирал в уме все возможные варианты, и минуты тикали незаметно.
  Пять минут восьмого — пять минут третьего в Вашингтоне. Все спят. Он должен позвонить Кэлвину Бейли, руководителю специальных проектов, своему боссу. Сейчас, без сомнения, крепко спит в Джорджтауне. Но времени— времени не было. Он открыл стенной шкаф, чтобы достать свой личный компьютер. Он быстро подключился к мэйнфрейму глубоко под посольством на Гросвенор-сквер. Он перевел компьютер в зашифрованный режим и попросил мэйнфрейм проверить старших офицеров КГБ, известных на Западе. Затем он спросил: " Кто такой Петр Александрович Орлов?
  Одна из странностей тайного мира - это атмосфера, которая может существовать в нем, почти как в клубе. Пилоты разделяют тот же дух товарищества, но им это позволено. Он есть и у десантников, и у спецназа. Профессионалы, как правило, уважают друг друга, даже несмотря на барьеры соперничества, оппозиции или откровенной враждебности. Во время Второй мировой войны пилоты-истребители люфтваффе и королевских ВВС редко ненавидели друг друга, оставляя подобные чувства фанатикам и гражданским лицам. Профессионалы преданно служат своим политическим хозяевам и бюрократам, но обычно предпочитают выпить пинту пива с людьми, обладающими их собственными тайными навыками, даже с оппозицией.
  В тайном мире внимательно следят за тем, кого именно оппозиция выставляет на битву на этой неделе. Продвижения по службе и переводы в союзных, конкурирующих или вражеских агентствах тщательно отмечаются и регистрируются. В любой столице резидент КГБ, вероятно, будет знать, кто возглавляет британскую и американскую радиостанции, и наоборот. Однажды в Дар-эс-Саламе шеф КГБ на коктейльной вечеринке подошел к начальнику британского отделения SIS с виски с содовой.
  “Мистер чайлд, ” торжественно объявил он, - вы знаете, кто я, а я знаю, кто вы. У нас трудная профессия. Мы не должны игнорировать друг друга”. Они выпили за это.
  Главный компьютер ЦРУ в Лондоне напрямую связан с Лэнгли, штат Вирджиния. В ответ на вопрос Рота небольшие сети начали просматривать списки офицеров КГБ, известных ЦРУ. Там были сотни “подтвержденных” и тысячи ”подозреваемых". В основном эти знания поступали от самих перебежчиков, поскольку одна из областей, которую офицеры, проводящие разбор полетов, всегда стремятся изучить с вновь прибывшим перебежчиком, - это вопрос о том, кто есть кто в наши дни, кого перевели, кого понизили в должности или повысили в должности. Знания растут с каждым новым перебежчиком.
  Рот знал, что за последние четыре года британцы были более чем полезны в этом отношении, предоставив сотни имен — многие из них были новыми, другие подтверждали подозрения. Британцы приписывали свои знания частично перехватам, частично умному анализу, а частично перебежчикам вроде Владимира Кузичкина, сотрудника Управления по борьбе с нелегалами, которого они тайком вывезли из Бейрута. Где бы банк данных Лэнгли ни получил исходную информацию, он не терял времени даром. На маленьком экране Рота начали вспыхивать зеленые буквы.
  
  ПЕТР АЛЕКСАНДРОВИЧ ОРЛОВ. КГБ. ПОЛНЫЙ ПОЛКОВНИК. ПОСЛЕДНИЕ ЧЕТЫРЕ ГОДА ВЕРИЛ В ТРЕТЬЕ УПРАВЛЕНИЕ. ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО, МАСКИРОВАЛСЯ Под МАЙОРА ГРУ В ОБЪЕДИНЕННОМ ШТАБЕ ПЛАНИРОВАНИЯ КРАСНОЙ АРМИИ В МОСКВЕ. ПРЕДЫДУЩИЕ ДОЛЖНОСТИ, ИЗВЕСТНЫЕ КАК МОСКОВСКИЙ ЦЕНТР ПЛАНИРОВАНИЯ ОПЕРАЦИЙ И ПЕРВОЕ ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ (НЕЛЕГАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ) ЯЗЕНЕВО.
  Рот присвистнул, когда машина закончила узнавать о человеке по фамилии Орлов, и он выключил ее. То, что сказал голос в телефоне, имело смысл. Третье управление Вооруженных сил КГБ было тем отделом, которому было поручено постоянно следить за лояльностью Вооруженных Сил. Как таковое, это вызывало глубокое возмущение, но терпимо. Офицеры AFD обычно проникали в Вооруженные Силы под видом офицеров ГРУ или военной разведки. Это объясняет их присутствие где угодно и всюду, они задают вопросы и ведут наблюдение. Если бы Орлов действительно в течение четырех лет выдавал себя за майора ГРУ в Объединенном штабе планирования Министерства обороны СССР, он был бы ходячей энциклопедией. Это также объясняет его присутствие в группе советских офицеров, приглашенных в соответствии с недавним соглашением НАТО-Варшавского договора на равнину Солсбери для наблюдения за британскими военными играми.
  Он взглянул на часы. Семь четырнадцать. Звонить в Лэнгли было некогда. У него было шестьдесят секунд, чтобы принять решение. Слишком рискованно — скажите ему, чтобы он вернулся в офицерскую столовую, проскользнул в свою комнату и принял чашечку хорошего чая от британского стюарда. Затем обратно в Хитроу и Москву. Попробуй убедить его совершить рейс в Хитроу, дай мне время связаться с Кэлвином Бейли в Вашингтоне. Зазвонил телефон.
  “Мистер Рот, у телефонной будки стоит автобус. Первый за утро. Я думаю, он везет гражданский персонал по уборке в казармы Тидворт. Я просто могу вернуться вовремя, если понадобится.
  Рот глубоко вздохнул. Карьера на кону, парень, прямо на кону.
  “ Хорошо, полковник Орлов, мы возьмем вас. Я свяжусь со своими британскими коллегами — они доставят вас в целости и сохранности в течение тридцати минут.
  “ Нет. Голос был резким, не терпящим возражений. “ Я обращаюсь только к американцам. Я хочу поскорее убраться отсюда в Америку. Таков уговор, мистер Рот. Другого уговора нет.
  — Послушайте, полковник...
  “Нет, мистер Рот, я хочу, чтобы вы заехали за мной сами. Через два часа. Привокзальная площадь железнодорожного вокзала Андовера. Затем на базу ВВС США в Аппер-Хейфорде. Вы посадите меня на транспорт до Америки. Это единственная сделка, на которую я соглашусь ”.
  “ Хорошо, полковник. Вы поняли. Я буду там.
  Роту потребовалось десять минут, чтобы натянуть уличную одежду, взять паспорт, удостоверение личности ЦРУ, деньги и ключи от машины и спуститься вниз к своей машине в подвальном гараже.
  Через пятнадцать минут после того, как он положил трубку, он свернул на Парк-лейн и направился на север, к Марбл-Арч и Бэйсуотер-роуд, предпочитая этот маршрут пробираться через Найтсбридж и Кенсингтон.
  К восьми часам он миновал Хитроу и повернул на юг по шоссе М25, затем на юго-запад по шоссе М3, соединяющемуся с автомагистралью А303 в Андовер. Он въехал на привокзальную площадь железнодорожного вокзала в десять минут десятого. Поток машин ворвался внутрь, чтобы высадить пассажиров, и через несколько секунд покинул привокзальную площадь. Путешественники поспешили в вестибюль вокзала. Только один мужчина не двигался. Он прислонился к стене в твидовом пиджаке, серых брюках и кроссовках и просматривал утреннюю газету. Рот подошел к нему.
  “ Я думаю, вы и есть тот человек, с которым я пришел встретиться, ” тихо сказал он. Читатель поднял голову, спокойные серые глаза, жесткое лицо лет сорока пяти.
  “Это зависит от того, есть ли у вас удостоверение личности”, - сказал мужчина. Это был тот же голос, что и в телефонной трубке. Рот предъявил свой пропуск из ЦРУ. Орлов изучил его и кивнул. Рот указал на свою машину с все еще работающим двигателем, заблокировав несколько машин позади. Орлов огляделся, как будто в последний раз прощался с миром, который он знал. Не говоря ни слова, он сел в машину.
  Рот велел дежурному офицеру посольства предупредить Аппер-Хейфорд, что он приедет с гостем. Потребовалось еще почти два часа, чтобы срезать путь через страну к базе ВВС США в Оксфордшире. Рот поехал прямо в офис командира базы. Было два звонка в Вашингтон; затем Лэнгли согласовал это с Пентагоном, который проинструктировал командира базы. На рейсе связи, вылетевшем из Аппер-Хейфорда на военно-воздушную базу Эндрюс в Мэриленде в тот день в три часа дня, было два дополнительных пассажира.
  Это было через пять часов после того, как все стало известно из Тидворта в Лондон и обратно. Задолго до взлета в британской армии, Министерстве обороны, Службе безопасности и российском посольстве разгорелся самый имперский скандал.
  Советская группа собралась на завтрак около восьми часов в офицерской столовой, к этому времени непринужденно беседуя со своими британскими коллегами. К восьми двадцати их было шестнадцать. Отсутствие майора Кученко было отмечено, но без какого-либо чувства тревоги.
  Примерно за десять минут до девяти шестнадцать россиян собрались в главном вестибюле со своим багажом, и снова было замечено отсутствие майора Кученко. В его комнату был отправлен стюард с просьбой поторопиться. За дверью стояла карета.
  Вернувшийся стюард сказал, что комната майора пуста, но его вещи все еще там. Делегация в составе двух британских офицеров и двух русских поднялась наверх, чтобы найти его. Они установили, что на кровати кто-то спал, что банное полотенце было влажным и что вся одежда Кученко, по-видимому, была на месте, что указывает на то, что он должен быть где-то поблизости. Был произведен обыск в ванной комнате дальше по коридору (только двум российским генералам были предоставлены отдельные ванные комнаты), но поиск ничего не дал. Туалеты также были проверены, но они были пусты. К этому времени лица двух русских, включая полковника ГРУ, утратили всякий след дружелюбия.
  Британцы тоже начали беспокоиться. Был произведен полный обыск в столовой, но безрезультатно. Капитан британской разведки выскользнул, чтобы поговорить с невидимыми наблюдателями из Службы безопасности. Их журнал регистрации показал, что двое офицеров в спортивных костюмах отправились утром на пробежку, но вернулся только один. Был сделан отчаянный звонок на Главные ворота. Ночной журнал показал только, что полковник Арбатнот уехал и что он вернулся.
  Чтобы решить проблему, капрала охраны вызвали из его постели. Он рассказал о двойном отъезде полковника Арбатнота, которому противостояли и горячо отрицали, что он когда-либо покидал Мэйн-Гейт, вернулся и снова уехал. При обыске в его комнате выяснилось, что у него пропал белый спортивный костюм, а также пиджак, рубашка, галстук и брюки. Капитан разведки поспешно переговорил шепотом со старшим британским генералом, который стал чрезвычайно серьезным и попросил высокопоставленного русского сопровождать его в свой кабинет.
  Когда русский генерал вышел, он был белым от гнева и потребовал немедленно подать штабную машину, чтобы отвезти его в свое посольство в Лондоне. Весть распространилась среди остальных пятнадцати русских, которые стали холодными и неприступными. Было десять часов. Начались телефонные звонки.
  Британский генерал связался с начальником штаба в Лондоне и представил ему полный отчет о ситуации. Другой ситреп прошел путь от старшего наблюдателя до своего начальства в штаб-квартире Службы безопасности на Керзон-стрит в Лондоне. Там дело дошло вплоть до заместителя генерального директора, который сразу заподозрил руку ЦАРЯ - дружественной аббревиатуры, под которой Служба безопасности иногда обозначает Секретную разведывательную службу. Это расшифровывается как "Те Говнюки за рекой".
  К югу от Темзы, в Сенчури-Хаус, помощник начальника полиции Тимоти Эдвардс принял звонок с Керзон-стрит, но смог отрицать, что SIS имела к этому какое-либо отношение. Положив трубку, он нажал кнопку звонка на своем столе и рявкнул: “Попроси Сэма Маккриди немедленно подняться сюда, хорошо?”
  К полудню русский генерал в сопровождении полковника ГРУ заперся в советском посольстве в Кенсингтон Пэлас Гарденс с советским военным атташе, который выдавал себя за генерал-майора пехоты, но на самом деле имел то же звание в ГРУ. Никто из троих не знал, что майор Кученко на самом деле был полковником КГБ Орловым — об этом знали лишь очень немногие старшие офицеры Объединенного штаба планирования в Москве. На самом деле, все трое мужчин испытали бы глубокое облегчение, узнав — мало что так радует российских армейцев, как КГБ с яйцом по всему лицу. В Лондоне думали, что потеряли майора ГРУ, и были глубоко недовольны ожидаемой реакцией Москвы.
  В Челтнеме Штаб правительственной связи, национальный пункт прослушивания, отметил внезапное резкое увеличение советского радиообмена между посольством и Москвой, как в дипломатическом, так и в военном коде.
  Во время обеденного перерыва советский посол Леонид Замятин подал решительный протест в министерство иностранных дел Великобритании, обвинив его в похищении, и потребовал немедленного доступа к майору Кученко. Протест сразу же перешел из Министерства иностранных дел во все секретные агентства, которые в унисон подняли свои лилейно-белые руки и ответили: “Но мы его не поймали”.
  Задолго до полудня ярость русских сравнялась с озадаченностью британцев. Способ, которым Кученко (они все еще называли его так) совершил свой побег, был, мягко говоря, странным. Перебежчики дезертировали не просто для того, чтобы пойти в бар выпить пива; они направлялись в убежище, обычно заранее подготовленное. Если бы Кученко ворвался в полицейский участок — а об этом было известно, — полиция Уилтшира немедленно уведомила бы Лондон. Поскольку все британские агентства заявляли о своей невиновности, это оставляло возможность другим агентствам базироваться на британской земле.
  Билл Карвер, глава резидентуры ЦРУ в Лондоне, оказался в безвыходном положении. Рот был вынужден связаться с Лэнгли с авиабазы, чтобы получить разрешение на полет ВВС США, и Лэнгли проинформировал Карвера. Карвер знал правила англо-американского соглашения по таким вопросам — американцы сочли бы глубоко оскорбительным вывезти русского из Англии под носом у британцев, не предупредив их. Но Карвера предупредили, чтобы он задержался до тех пор, пока военный самолет не покинет воздушное пространство Великобритании. Он воспользовался уловкой, что был недоступен все утро, затем попросил о срочной встрече с Тимоти Эдвардсом в три часа дня, что и было удовлетворено.
  Карвер опоздал — он сидел в своей машине в трех кварталах отсюда, пока не узнал по телефону, что рейс уже в воздухе. Когда он увидел Эдвардса, было десять минут четвертого, и американский самолет миновал Бристольский канал и юг Ирландии, сделав следующую остановку в Мэриленде.
  К тому времени, когда Эдвардс столкнулся с ним, Карвер уже получил полный отчет от Рота, доставленный диспетчером ВВС США с авиабазы в Лондон. Рот объяснил, что у него не было выбора, кроме как забрать Кученко / Орлова без предупреждения или позволить ему вернуться, и что Орлов, безусловно, приедет только к американцам.
  Карвер воспользовался этим, чтобы попытаться смягчить оскорбление в адрес британцев. Эдвардс уже давно связался с Маккриди и точно знал, кто такой Орлов — американский банк данных, с которым Рот консультировался сразу после семи утра, в первую очередь был получен из SIS. В глубине души Эдвардс знал, что он тоже поступил бы точно так же, как Рот, если бы у него была возможность получить такой приз, но он оставался хладнокровным и оскорбленным. Официально получив отчет Карвера, он сразу же проинформировал свое собственное министерство обороны, Министерство иностранных дел и родственную службу безопасности. Кученко (он не видел необходимости говорить всем, что настоящая фамилия этого человека Орлов — пока) находился на суверенной территории США и находился вне какого-либо британского контроля.
  Час спустя посол Замятин прибыл в Министерство иностранных дел на Кинг-Чарльз-стрит, и его провели прямо в кабинет самого министра иностранных дел. Хотя он сделал вид, что воспринял это объяснение со скептицизмом, в глубине души он был готов поверить сэру Джеффри Хоу, которого знал как очень благородного человека. Демонстрируя продолжающееся возмущение, россиянин вернулся в посольство и сообщил об этом Москве. Советская военная делегация улетела домой поздно вечером того же дня, глубоко удрученная перспективой бесконечных допросов, которые им предстояли.
  В самой Москве разгорелся ожесточенный спор между КГБ, обвинившим ГРУ в недостаточной бдительности, и ГРУ, обвинившим КГБ в том, что в его штате есть офицеры-изменники. Жену Орлова, глубоко обезумевшую и заявлявшую о своей невиновности, допрашивали, как и всех коллег, начальство, друзей и знакомых Орлова.
  В Вашингтоне директор Центральной разведки ответил на гневный телефонный звонок государственного секретаря, который получил телеграмму от сэра Джеффри Хоу с глубокой скорбью по поводу решения этого вопроса. Положив трубку, директор ЦРУ посмотрел через свой стол на двух мужчин: заместителя директора по операциям и руководителя специальных проектов Кэлвина Бейли. Именно к последнему он и обратился.
  “ Ваш юный мистер Рот. Он определенно разворошил осиное гнездо по этому поводу. Вы говорите, он действовал по собственному почину?
  “ Он так и сделал. Насколько я понимаю, русский не дал ему времени действовать по своим каналам. Это был выбор: соглашайся или нет”.
  Бейли был худым, вяжущим человеком, не склонным заводить близких личных знакомств в Агентстве. Люди находили его отчужденным, холодным. Но он был хорош в своей работе.
  “Мы довольно сильно расстроили британцев. Вы бы пошли на такой же риск?” - спросил старший инспектор.
  “Я не знаю”, - сказал Бейли. “Мы не узнаем, пока не поговорим с Орловым. По-настоящему поговорим”.
  Старший инспектор кивнул. В тайном мире, как и во всех остальных, правило было простым. Если вы рисковали и это приносило хорошие дивиденды, вы были умным парнем, предназначенным для самого высокого поста. Если авантюра проваливалась, всегда была досрочная отставка. Старший инспектор хотел установить это.
  “ Ты берешь на себя ответственность за Рота? К лучшему или к худшему?
  “Да, ” сказал Бейли, “ я так и сделаю. Теперь дело сделано. Мы должны посмотреть, что у нас есть”.
  Когда военный самолет приземлился в Эндрюсе сразу после шести вечера по вашингтонскому времени, на взлетной полосе его ждали пять машин Агентства. Прежде чем обслуживающий персонал смог сойти на берег, двух мужчин, которых никто из них не узнал и которых они никогда больше не увидят, вывели из самолета и окружили седанами с темными окнами, ожидавшими внизу. Бейли встретился взглядом с Орловым, холодно кивнул и увидел, что русский устроился во второй машине. Он повернулся к Роту.
  “ Я отдаю его тебе, Джо. Ты вытащил его, ты и допрашивай.
  “Я не следователь”, - сказал Рот. “Это не моя специальность”.
  Бейли пожал плечами. “Он попросил тебя. Ты вытащил его. Он твой должник. Может быть, с тобой ему будет спокойнее. У вас будет вся поддержка — переводчики, аналитики, специалисты во всех областях, которых он коснется. И, конечно, полиграф. Начните с полиграфа. Отвезите его на ранчо — вас ждут. И— Джо, я хочу все это. Как только это появится, сразу, только моими глазами, вручную. Хорошо?
  Рот кивнул.
  Семнадцатью часами ранее, когда Петр Орлов, он же Павел Кученко, надевал белый спортивный костюм в спальне в Англии, он был советским офицером, которому доверяли, у которого были дом, жена, карьера и родина. Теперь он был свертком, свертком, забившимся на заднее сиденье седана в незнакомой стране, обреченным на то, чтобы из него выжали все до последней капли, и наверняка испытывающим, как и все они, первые приступы сомнения и, возможно, паники.
  Рот повернулся, чтобы сесть в машину рядом с русским.
  - И последнее, Джо, ” сказал Бейли. “Если Орлов, который теперь носит кодовое имя Менестрель, окажется неудачником, Режиссер оторвет мне задницу. Примерно через тридцать секунд после того, как я оторву твою. Удачи”.
  Ранчо было и остается конспиративной квартирой ЦРУ, настоящей фермой в стране, где разводят лошадей, в южной Вирджинии. Недалеко от Вашингтона он утопает в густом лесу, огорожен перилами, к нему ведет длинная подъездная дорога, и его охраняют команды очень подтянутых молодых людей, которые все прошли курсы рукопашного боя и обучения владению оружием в Куантико.
  Орлову показали комфортабельный двухкомнатный номер, выдержанный в спокойных тонах и с обычными принадлежностями хорошего отеля — телевизором, видео, магнитофоном, мягкими креслами, небольшим обеденным столом. Подали еду — его первую трапезу в Америке — и Джо Рот поел вместе с ним. Во время перелета двое мужчин договорились, что будут называть друг друга Питером и Джо. Теперь, похоже, их знакомство продолжалось.
  “Это не всегда будет легко, Питер”, - сказал Рот, наблюдая, как русский расправляется с большим гамбургером. Возможно, он думал о пуленепробиваемых окнах, которые не открывались, односторонних зеркалах во всех комнатах, записи каждого слова, произносимого в номере. И предстоящий строгий разбор полетов.
  Русский кивнул.
  “Завтра мы должны начать, Питер. Нам нужно поговорить, по-настоящему поговорить. Ты должен пройти тест на детекторе лжи. Если ты пройдешь его, ты должен сказать мне... многое. Фактически, все. Все, что ты знаешь или подозреваешь. Снова и снова.
  Орлов отложил вилку и улыбнулся.
  “ Джо, мы мужчины, которые прожили свою жизнь в этом странном мире. Тебе не нужно... — он поискал нужную фразу, — подбирать слова. Я должен оправдать риск, на который ты пошел ради меня, чтобы вытащить меня. То, что ты называешь ценой невесты, да?
  Рот рассмеялся.
  “ Да, Питер, это то, что нам нужно сейчас. Цена невесты.
  
  В Лондоне Секретная разведывательная служба не совсем бездействовала. Тимоти Эдвардс быстро узнал имя пропавшего человека из Министерства обороны — Павел Кученко. Его собственный банк данных быстро выявил, что это было псевдоним полковника Петра Орлова из Третьего управления КГБ. Именно тогда он вызвал Сэма Маккриди.
  “Я облапошил наших американских кузенов так сильно, как только мог. Глубоко оскорблен, возмущен на всех уровнях — что-то в этом роде. Билл Карвер глубоко оскорблен — он считает, что его собственное положение здесь подорвано. В любом случае, он будет настаивать на том, чтобы Лэнгли отдал нам лот, как и когда это произойдет. Я хочу сформировать небольшую группу, чтобы взглянуть на продукт Orlov, когда он поступит к нам. Я бы хотел, чтобы вы были главным — под моим началом ”.
  “Спасибо”, - сказал Обманщик. “Но я бы попросил большего. Я бы попросил доступ. Возможно, Орлов знает вещи, относящиеся конкретно к нам. Эти вещи не будут первыми в списке Лэнгли. Я хотел бы получить доступ, личный доступ.
  “Это может оказаться непросто”, - задумчиво произнес Эдвардс. “Возможно, они спрятали его где-нибудь в Вирджинии. Но я могу спросить”.
  “Вы имеете на это право”, - настаивал Маккриди. “В последнее время мы поставляем им чертовски много продукции”.
  Эта мысль повисла в воздухе. Они оба знали, откуда поступала большая часть продукции последние четыре года. А еще там была Боевая книжка Советской Армии, переданная в Лэнгли в прошлом году.
  - И еще кое-что, ” сказал Сэм. - Я бы хотел проведать Орлова с помощью Кипсейка.
  Эдвардс пристально посмотрел на Маккриди. Кипсейк был британским “активом”, русским, работавшим на SIS. Он занимал такое высокое положение и был таким чувствительным, что только четверо мужчин в Сенчури Хаус знали, кто он такой, и менее дюжины знали о его существовании вообще. Теми, кто знал его личность, были сам Шеф полиции, Эдвардс, контролер Совблока, и Маккриди, его оперативный сотрудник, человек, который “руководил” им.
  “Разумно ли это?” - спросил Эдвардс.
  - Я думаю, это оправдано.
  - Будь осторожен.
  
  На следующее утро черная машина была явно припаркована на двойной желтой полосе, и инспектор дорожного движения без колебаний выписал штраф. Он как раз закончил и сунул полиэтиленовый конверт под дворник на лобовом стекле, когда стройный, хорошо одетый мужчина в сером костюме вышел из ближайшего магазина, заметил билет и начал протестовать. Это была такая обыденная сцена, которую никто не заметил, даже на лондонской улице. Посторонний наблюдатель издалека заметил бы обычную жестикуляцию водителя и непроницаемое пожатие плеч инспектора дорожного движения. Потянув надзирателя за рукав, водитель убедил чиновника подойти к задней части машины и посмотреть на номера. Когда он это сделал, начальник тюрьмы увидел контрольный номер Дипломатического корпуса рядом с регистрационным знаком. Он явно пропустил это, но не был впечатлен. Иностранный дипломатический персонал может быть застрахован от штрафа, но не от штрафа в виде штрафа. Он начал удаляться.
  Водитель сорвал талон с лобового стекла и помахал им перед носом надзирателя. Надзиратель задал вопрос. Чтобы доказать, что он действительно дипломат, водитель порылся в кармане и достал удостоверение личности, на которое заставил начальника тюрьмы взглянуть. Начальник тюрьмы взглянул, снова пожал плечами и отошел. В ярости водитель скомкал парковочный талон и швырнул его в машину, прежде чем сесть в нее и уехать.
  Чего сторонний наблюдатель не увидел бы, так это бумажки, вложенной в удостоверение личности, с надписью: “Читальный зал Британского музея, завтра, в два часа дня”, и не заметил бы, как водитель милей спустя разгладил смятый билет и прочел на обратной стороне: “Полковник Петр Александрович Орлов перешел на сторону американцев. Ты что-нибудь знаешь о нем?
  Обманщик только что связался с Keepsake.
  
  Глава 2
  Обращение, или “хендлинг”, с перебежчиком широко варьируется от случая к случаю в зависимости от эмоционального состояния перебежчика или обычаев принимающего агентства, проводящего опрос. Единственным общим фактором является то, что это всегда деликатный и сложный бизнес.
  Сначала перебежчик должен быть размещен в обстановке, которая не выглядит угрожающей, но исключает его побег, часто для его же блага. За два года до Орлова американцы допустили ошибку с Виталием Урченко, еще одним новичком. Пытаясь создать атмосферу нормальности, они пригласили его поужинать в ресторан в Джорджтауне, штат Вашингтон. Мужчина передумал, сбежал через окно мужского туалета, вернулся в советское посольство и сдался полиции. Это не принесло ему никакой пользы; его доставили самолетом обратно в Москву, жестоко допросили и расстреляли.
  Помимо возможных склонностей перебежчика к саморазрушению, он должен быть защищен от возможных репрессий. СССР — и особенно КГБ — известны своей неумолимостью по отношению к тем, кого они считают предателями, и имеют обыкновение выслеживать их и ликвидировать, если это возможно. Чем выше ранг перебежчика, тем страшнее государственная измена, и старший офицер КГБ считается самым высокопоставленным из всех. Ибо КГБ - это сливки из сливок, которым предоставлены все привилегии и роскошь в стране, где большинство живет в голоде и холоде. Отвергнуть этот образ жизни, самое изощренное, что может предложить СССР, - значит проявить неблагодарность, достойную самой смерти.
  Ранчо, по-видимому, обеспечивало защиту от репрессий, а также от саморазрушения.
  Основным осложняющим фактором является психическое состояние самого перебежчика. После первого, насыщенного адреналином порыва на Запад, у многих появляются симптомы переосмысления. До них доходит вся грандиозность предпринятого ими шага, осознание того, что они никогда больше не увидят жену, семью, друзей или родину. Это может привести к депрессии, подобной спаду после приема наркотиков.
  Чтобы противостоять этому, многие допросы начинаются с неторопливого обзора прошлой жизни перебежчика, полной биографической справки с момента рождения и далее. Повествование о ранних годах — описание матери и отца, школьных друзей, катания на коньках в парке зимой, прогулок за городом летом — вместо того, чтобы вызывать еще большую ностальгию и депрессию, обычно оказывает успокаивающее действие. И все, каждая мельчайшая деталь и жест, отмечается.
  Одна вещь, которая всегда вызывает живой интерес у участников дебрифинга, - это мотивация. Почему вы решили прийти? (Слово дефект никогда не используется. Это скорее подразумевает нелояльность, чем разумное решение изменить свои взгляды.)
  Иногда перебежчик лжет о своих причинах. Он может сказать, что был полностью разочарован коррупцией, цинизмом и кумовством системы, которой он служил и которую оставил позади. Для многих это подлинная причина; на самом деле, это, безусловно, самая распространенная причина. Но это не всегда так. Возможно, перебежчик запустил руку в кассу и знал, что ему грозит суровое наказание со стороны КГБ. Или, возможно, он был на пороге отзыва в Москву, чтобы подвергнуться дисциплинарному взысканию за запутанную личную жизнь. Возможно, настоящей причиной было понижение в должности или ненависть к определенному начальнику. Принимающее агентство может быть хорошо осведомлено о том, почему человек на самом деле дезертировал. Оправдания, тем не менее, выслушиваются внимательно и с сочувствием, даже если они заведомо ложны. И они принимаются к сведению. Человек может лгать о своих мотивах из тщеславия, но он не обязательно лжет о реальных секретных сведениях. Или он ...?
  Другие говорят неправду из тщеславия, стремясь приукрасить собственную значимость в прошлой жизни, чтобы произвести впечатление на своих хозяев. Все будет проверено; рано или поздно ведущие узнают настоящую причину, реальный статус. На данный момент все выслушивается с большим сочувствием. Настоящий перекрестный допрос состоится позже, в суде.
  Когда, наконец, затрагивается область секретной разведки, возникают подводные камни. Задается много-много вопросов, ответы на которые офицеры, проводящие опрос, уже знают. Или, если они этого не сделают, аналитики, работающие по ночам над записями, вскоре выяснят это путем сопоставления и перекрестной проверки. В конце концов, было много перебежчиков, и западные агентства располагают огромным объемом знаний о КГБ, ГРУ, советской армии, военно-морском флоте и Военно-воздушных силах, даже о Кремле, на которые можно опереться.
  Если будет замечено, что перебежчик лжет о вещах, о которых, согласно его заявленным должностям, он должен знать правду, он немедленно становится подозреваемым. Возможно, он лжет из бравады, чтобы произвести впечатление; или потому, что он никогда не был посвящен в эту информацию, но пытается заявить, что был посвящен; или потому, что он забыл; или ...
  Нелегко лгать принимающему агентству во время долгого и кропотливого разбора полетов. Допрос может занять месяцы, даже годы, в зависимости от количества утверждений перебежчика, которые, похоже, не подтверждаются.
  Если что-то, сказанное новым перебежчиком, расходится с предполагаемой правдой, возможно, предполагаемая правда была неверной. Поэтому аналитики снова проверяют первоначальный источник своей информации. Возможно, они все время ошибались, а новый перебежчик прав. Тема прекращается на время проверки и возвращается к ней позже. Снова и снова.
  Часто перебежчик не осознает важности какой-то небольшой информации, которую он предоставляет и которой он не придает особого значения. Но для его хозяев эта кажущаяся безделица может оказаться единственным недостающим фрагментом головоломки, который долгое время ускользал от них.
  Среди вопросов, ответы на которые уже известны, есть вопросы, на которые истинные ответы действительно ценны. Это компромат на оплату. Может ли этот новый перебежчик сообщить принимающему агентству что-то, чего оно еще не знает, и если да, то насколько важное?
  В случае с полковником Петром Александровичем Орловым ЦРУ в течение четырех недель пришло к выводу, что оно случайно наткнулось на жилу чистого золота. “Продукт” этого человека был фантастическим.
  Во-первых, он с самого начала был очень хладнокровен и спокоен. Он рассказал Джо Роту историю своей жизни от рождения в скромной лачуге под Минском сразу после войны до того дня, когда шестью месяцами ранее в Москве решил, что больше не может терпеть общество и режим, которые он привык презирать. Он никогда не отрицал, что сохранил глубокую любовь к своей родине России, и проявлял нормальные эмоции при осознании того, что навсегда оставил ее позади.
  Он заявил, что его брак с Гайей, успешным театральным режиссером в Москве, расторгнут во всем, кроме названия, уже три года, и с ожидаемым гневом признал, что у нее было несколько романов с красивыми молодыми актерами.
  Он прошел три отдельных теста на детекторе лжи, касающихся его происхождения, карьеры, личной жизни и изменения политических взглядов. И он начал раскрывать информацию первого порядка.
  Во-первых, его карьера была очень разнообразной. За четыре года работы в Третьем управлении Вооруженных сил, работая в Объединенном штабе планирования при штабе армии, выдавая себя за майора ГРУ Кученко, он хорошо знал личности ряда старших офицеров, дислокацию подразделений Советской Армии и Военно-воздушных сил, а также корабли Военно-морского флота в море и на верфях.
  Он представил увлекательную информацию о поражениях, понесенных Красной Армией в Афганистане, рассказал о неожиданной деморализации советских войск там и о растущем разочаровании Москвы в афганском марионеточном диктаторе Бабраке Камале.
  До работы в Третьем управлении Орлов работал в Управлении нелегалов, отделе Первого Главного управления, отвечающем за работу с “нелегальными” агентами по всему миру. “Нелегалы” - это самые секретные из всех агентов, которые шпионят против своей собственной страны (если они являются ее гражданами) или которые живут в другой стране под глубоким прикрытием. Это агенты, у которых нет дипломатического прикрытия, для которых разоблачение и поимка влекут за собой не просто позорное наказание в виде объявления персоной нон грата и высылки, но и более болезненную терапию в виде ареста, суровых допросов, а иногда и казни.
  Хотя его знания устарели на четыре года, Орлов, казалось, обладал энциклопедической памятью и начал разрушать те самые сети, которые он когда-то помогал создавать и управлять, в основном в Центральной и Южной Америке, которая была его прежним регионом.
  Когда прибывает перебежчик, информация о котором оказывается противоречивой, среди офицеров принимающего агентства обычно возникают два лагеря: те, кто верит и поддерживает нового перебежчика, и те, кто сомневается и выступает против него. В истории ЦРУ самым громким подобным делом было дело Голицына и Носенко.
  В 1960 году Анатолий Голицын дезертировал и взял на себя задачу предупредить ЦРУ о том, что КГБ стоит практически за всем, что пошло не так в мире после окончания Второй мировой войны. Для Голицына не существовало позора, до которого КГБ не опустился бы или к которому даже тогда не готовился. Это было музыкой для ушей бескомпромиссной фракции в ЦРУ, возглавляемой шефом контрразведки Джеймсом Хесусом Энглтоном, который годами предупреждал свое начальство примерно о том же самом. Голицын стал высоко ценимой звездой.
  В ноябре 1963 года президент Кеннеди был убит, по-видимому, левым активистом вместе с женой-русской по имени Ли Харви Освальд, которая когда-то бежала в СССР и прожила там больше года. В январе 1964 года Юрий Носенко дезертировал. Он заявил, что был куратором Освальда в России и что КГБ сочло Освальда занозой в горле, разорвало с ним все контакты и не имело никакого отношения к убийству Кеннеди.
  Голицын, поддержанный Энглтоном, сразу же осудил своего соотечественника, которого допрашивали чрезвычайно жестко, но он отказался изменить свои показания. Спор разделил Агентство на два лагеря на годы и продолжался в течение двух десятилетий. В зависимости от исхода вопроса о том, кто был прав, а кто нет, были сделаны или сломаны карьеры, поскольку аксиома состоит в том, что карьеры тех, кто стоит за крупным успехом, начнут расти.
  В случае с Петром Орловым подобных враждебных действий обнаружено не было, и слава пала на Кэлвина Бейли, главу отдела специальных проектов, управления, которое его привлекло.
  На следующий день после того, как Джо Рот начал делить свою жизнь с полковником Орловым в Вирджинии, Сэм Маккриди тихо вошел в Британский музей, расположенный в самом центре Блумсбери, и направился в большой круглый читальный зал под его куполом.
  С ним были двое молодых людей, Денис Гонт, которому Маккриди все больше доверял, и еще один человек по имени Паттен. Никто из резервной команды не видел лица Keepsake — в этом не было необходимости, и это могло быть опасно. Их работа заключалась в том, чтобы просто бездельничать возле входов, просматривая разложенные газеты, и следить за тем, чтобы незваные гости не потревожили заведующего кафедрой.
  Маккриди направился к читальному столу, в значительной степени закрытому книжными полками, и вежливо спросил человека, уже сидевшего за ним, не возражает ли он против вторжения. Мужчина, склонивший голову над томом, из которого время от времени делал заметки, молча указал на стул напротив и продолжил чтение. Маккриди спокойно ждал. Он выбрал том, который хотел прочесть, и через несколько минут один из сотрудников читального зала принес его ему и так же тихо удалился. Мужчина, сидевший напротив, склонил голову.
  Когда они остались одни, Маккриди заговорил. - Как поживаешь, Николай? - спросил я.
  - Что ж, - пробормотал мужчина, делая пометку в своем блокноте.
  - Есть новости? - спросил я.
  “На следующей неделе нас посетят. В Резиденции.
  “Из Центра Москвы?”
  “ Да. Генерал Дроздов собственной персоной.
  Маккриди не подал виду. Он продолжал читать свою книгу, и его губы почти не шевелились. Никто за пределами анклава книжных полок не мог услышать тихий ропот, и никто не вошел бы в анклав. Гаунт и Паттен проследили бы за этим. Но он был поражен названием. Дроздов, невысокий коренастый мужчина, поразительно похожий на покойного президента Эйзенхауэра, был главой Управления по борьбе с нелегалами и редко выезжал за пределы СССР. Войти в лондонское львиное логово было очень необычно и могло оказаться очень важным.
  “Это хорошо или плохо?” - спросил он.
  “Я не знаю”, - сказал Кипсейк. “Это, конечно, странно. Он не является моим непосредственным начальником, но он не смог бы приехать, если бы не согласовал это с Крючковым.
  (Генерал Владимир Крючков, с 1988 года председатель КГБ, в то время возглавлял Первое главное управление внешней разведки.)
  - Он будет обсуждать с вами своих нелегалов, внедренных в Британию?
  “ Сомневаюсь. Он любит руководить своими нелегалами напрямую. Возможно, это как-то связано с Орловым. Из-за этого поднялась страшная вонь. Двое других офицеров ГРУ в составе делегации уже находятся под допросом. Лучшее, что они получат, - это военный трибунал за халатность. Или, может быть...”
  - Есть ли другая причина для его прихода?
  Кипсейк вздохнул и впервые поднял глаза. Маккриди уставился на него в ответ. За эти годы он подружился с русским, доверял ему, верил в него.
  “Это просто ощущение”, - сказал Кипсейк. “Возможно, он проверяет резиденцию здесь. Ничего конкретного, просто запах на ветру. Может быть, они что-то подозревают.
  “Николай, это не может продолжаться вечно. Мы это знаем. Рано или поздно кусочки сложатся воедино. Слишком много утечек, слишком много совпадений. Ты хочешь выйти прямо сейчас? Я могу это устроить. Скажи только слово.
  “ Пока нет. Возможно, скоро, но не сейчас. Я могу прислать еще кое-что. Если они действительно начнут сворачивать лондонскую операцию, я буду знать, что у них что-то есть. Вовремя. Вовремя, чтобы выйти. Но не сейчас. Кстати, пожалуйста, не перехватывайте Дроздова. Если возникнут подозрения, он сочтет это еще одной соломинкой на ветру”.
  “Лучше скажите мне, в каком виде он прибудет в случае настоящей аварии в Хитроу”, - сказал Маккриди.
  “ Швейцарский бизнесмен, - ответил русский. “ Из Цюриха. ”Бритиш Эйруэйз", вторник.
  “ Я позабочусь о том, чтобы его оставили в полном покое, - сказал Маккриди. - Есть что-нибудь об Орлове?
  “Пока нет”, - сказал Кипсейк. “Я знаю о нем, никогда с ним не встречался. Но я удивлен его дезертирством. У него был самый высокий допуск.
  “ Ты тоже, ” сказал Маккриди. Русский улыбнулся.
  “ Конечно. О вкусах не спорят. Я выясню о нем все, что смогу. Почему он тебя интересует?
  “Ничего конкретного”, - сказал Маккриди. “Как вы и сказали, запах на ветру. То, как он появился, не дало Джо Роту времени проверить. Для моряка, сбежавшего с корабля, это нормально. Для полковника КГБ это странно. Он мог бы заключить сделку получше”.
  “Я согласен”, - сказал русский. “Я сделаю все, что смогу”.
  Положение русского в посольстве было настолько щекотливым, что встречи с глазу на глаз были опасными, а потому нечастыми. Следующее было организовано в маленьком и захудалом кафе в Шордиче, лондонском Ист-Энде. В начале следующего месяца, в мае.
  
  В конце апреля директор Центральной разведки провел встречу в Белом доме с президентом. В этом не было ничего необычного; они встречались чрезвычайно регулярно, либо с другими членами Совета национальной безопасности, либо наедине. Но в этом случае президент необычайно лестно отозвался о ЦРУ. Благодарность, которую ряд агентств и департаментов выразили Агентству в результате информации, поступившей с ранчо в южной Вирджинии, достигла даже Овального кабинета.
  Директор ЦРУ был суровым человеком, чья карьера восходила ко временам УСС во время Второй мировой войны, и он был преданным коллегой Рональда Рейгана. Он также был справедливым человеком и не видел причин скрывать общую похвалу от руководителя Специальных проектов, ответственного за привлечение полковника Орлова. Вернувшись в Лэнгли, он вызвал Кэлвина Бейли.
  Бейли нашел Директора у панорамных окон, занимающих почти одну сторону офиса директора ЦРУ на крыше здания штаб-квартиры ЦРУ. Он смотрел в сторону долины, где купание зеленых деревьев в весенней листве окончательно заслонило зимний вид на реку Потомак. Когда Бейли вошел, он обернулся с широкой улыбкой.
  Что я могу сказать? Прими мои поздравления, Кэл. Военно-морскому ведомству это нравится, говорят, продолжай в том же духе. Мексиканцы в восторге; они только что развернули сеть из семнадцати агентов, камер, радиосвязи и всего остального”.
  “ Спасибо, ” осторожно произнес Кэлвин Бейли. Он был известен как осторожный человек, не склонный к открытым проявлениям человеческой теплоты.
  “Дело в том, - сказал директор департамента, - что мы все знаем, что Фрэнк Райт уходит на пенсию в конце года. Мне понадобится новый DDO. Может быть, Кэлвин, просто, может быть, мне кажется, я знаю, кто это должен быть.
  В угрюмом взгляде Бейли мелькнула редкая улыбка. В ЦРУ сам директор всегда является политическим назначением, и так было на протяжении трех десятилетий. В его подчинении находятся два основных подразделения Агентства: оперативное, возглавляемое заместителем директора Ops (DDO), и разведывательное (аналитическое), возглавляемое заместителем директора Intel (DDI). Эти две должности являются самыми высокими, к которым профессионал может разумно стремиться. DDO отвечает за всю деятельность Агентства по сбору информации, в то время как DDI отвечает за анализ необработанной информации для получения презентабельных и пригодных для использования разведданных.
  Доставив букет, старший инспектор перешел к более приземленным вопросам. “Послушайте, это насчет британцев. Как вы знаете, с Маргарет Тэтчер было покончено”.
  Кэлвин Бейли кивнул. Тесная дружба между премьер-министром Великобритании и президентом США была известна всем.
  “Она привела с собой сэра Кристофера....” Старший инспектор упомянул имя тогдашнего главы британской SIS. “У нас было несколько хороших сеансов. Он дал нам действительно хороший продукт. Мы у них в долгу, Кэл. Просто окажи услугу. Я бы хотел начать все с чистого листа. У них есть два недостатка. Они говорят, что очень благодарны за всю продукцию Minstrel, которую мы присылали, но они указывают, что что касается советских агентов, действующих в Англии, то пока это полезный материал, но все под кодовыми именами. Может ли Менестрель вспомнить какие—нибудь настоящие имена или занимаемые должности - что-нибудь, чтобы идентифицировать враждебного агента в их собственном пруду?
  Бейли обдумал это.
  “Его спрашивали и раньше”, - сказал он. “Мы отправили британцам все, что хотя бы отдаленно их касалось. Я спрошу его еще раз, пусть Джо Рот посмотрит, сможет ли он вспомнить настоящее имя. Хорошо.
  “Хорошо, хорошо”, - сказал старший инспектор. “И последнее. Они продолжают запрашивать доступ. Вон там. На этот раз я готов им потакать. Я думаю, мы можем зайти так далеко”.
  “ Я бы предпочел оставить его здесь. Здесь он в безопасности.
  “ Там мы сможем обеспечить его безопасность. Послушайте, мы можем разместить его на американской авиабазе. Аппер-Хейфорд, Лейкенхит, Олконбери. Что угодно. Они могут увидеть его, поговорить с ним под присмотром, затем мы вернем его обратно”.
  “Мне это не нравится”, - сказал Бейли.
  “ Кэл— ” в голосе старшего инспектора послышались стальные нотки, “ я согласился. Просто проследи за этим.
  Кэлвин Бейли поехал на ранчо для личной беседы с Джо Ротом. Они беседовали в анфиладе комнат Рота над центральным портиком дома на ранчо. Бейли нашел своего подчиненного уставшим и измотанным. Допрос перебежчика - дело утомительное, требующее долгих часов общения с перебежчиком, за которыми следуют долгие ночи, проведенные за проработкой очередности допросов на следующий день. Расслабление обычно не входит в меню, и когда, как это часто бывает, перебежчик установил личные отношения со своим старшим офицером, проводящим инструктаж, нелегко дать этому офицеру отгул и заменить его кем-нибудь на замену.
  “Вашингтон доволен”, - сказал ему Бейли. “Более чем доволен — восхищен. Все, что он говорит, подтверждается. Развертывание советской армии, военно-морского флота и Военно-воздушных сил, подтвержденное другими источниками спутниковой связи. Уровни вооружений, состояния готовности, афганская неразбериха — Пентагону все это нравится. Ты молодец, Джо. Очень хорошо.
  “Впереди еще долгий путь”, - сказал Рот. “Впереди еще много чего. Должно быть. Этот человек - энциклопедия. Феноменальная память. Иногда зацикливается на какой-то детали, но обычно рано или поздно вспоминает о ней. Но...”
  “Но что? Послушай, Джо, он разрушает годы терпеливой работы КГБ в Центральной и Южной Америке. Наши друзья там закрывают сеть за сетью. Все в порядке. Я знаю, ты устала. Просто продолжай в том же духе ”.
  Далее он рассказал Роту о намеке директора ЦРУ на предстоящую вакансию заместителя директора по операциям. Обычно он не был доверчивым человеком, но не видел причин не поощрять своего подчиненного так же, как это сделал старший инспектор.
  “Если это пройдет, Джо, откроется вторая вакансия, руководителя специальных проектов. Моя рекомендация будет иметь большое значение. Это будет для тебя, Джо. Я хотел, чтобы ты это знал.
  Рот был благодарен, но не в восторге. Он казался более чем уставшим. У него на уме было что-то еще.
  “Он создает проблемы?” - спросила Бейли. “У него есть все, что он хочет? Ему нужна женская компания? А тебе? Здесь изолированно. Прошел месяц. Это можно устроить”.
  Он знал, что Рот разведен и не женат. В Агентстве легендарный процент разводов. Как говорят в Лэнгли, это зависит от территории.
  “Нет, я предлагал ему это. Он только покачал головой. Мы тренируемся вместе. Это помогает. Бегаем по лесу, пока едва держимся на ногах. Я никогда не был в такой хорошей форме. Он старше, но он в лучшей форме. Это одна из вещей, которая меня беспокоит, Кэлвин. У него нет ни недостатков, ни слабостей. Если он напивался, дурачился, впадал в сентиментальность из—за мыслей о своей родине, терял самообладание...
  “ Вы пытались его спровоцировать? ” спросил Бейли. Провоцирование перебежчика на ярость, вспышку сдерживаемых эмоций иногда может подействовать как освобождение, как терапия. Во всяком случае, по мнению штатных психиатров.
  “Да. Я дразнил его, называя крысой, перебежчиком. Ничего. Он просто повалил меня на землю и смеялся надо мной. Затем он приступил к тому, что он называет “работой”. Уничтожал активы КГБ по всему миру. Он настоящий профессионал ”.
  “ Вот почему он лучший из всех, кто у нас когда-либо был, Джо. Не забивай себе голову. Будь благодарен.
  “Кэлвин, это не главная причина, по которой он меня достает. Он мне нравится как парень. Я даже уважаю его. Никогда не думал, что буду уважать перебежчика. Но есть кое-что еще. Он что-то утаивает”.
  Кэлвин Бейли был очень тих и совершенно неподвижен. “Тесты на полиграфе этого не говорят”.
  “ Нет, не понимают. Вот почему я не могу быть уверен в своей правоте. Я просто чувствую это. Он чего-то недоговаривает.
  Бейли наклонился и пристально посмотрел Роту в лицо. Очень многое зависело от вопроса, который он собирался задать.
  - Джо, есть ли, по твоему разумному мнению, хоть какой-то шанс, что, несмотря на все тесты, он все еще может быть фальшивкой, подставой КГБ?
  Рот вздохнул. То, что его беспокоило, наконец-то выплыло наружу.
  “ Я не знаю. Я так не думаю, но я не знаю. Для меня существует десятипроцентная область сомнений. Внутреннее ощущение, что он что-то скрывает. И я не могу понять, почему, если я прав ”.
  “ Тогда узнай, Джо. Узнай, - сказал Кэлвин Бейли. Ему не нужно было напоминать, что если бы в отношении полковника Петра Орлова было что-то фальшивое, то две карьеры в ЦРУ, скорее всего, отправились бы прямиком в мусорное ведро. Он встал.
  “ Лично я считаю, что это чепуха, Джо. Но делай то, что должен.
  Рот нашел Орлова в его гостиной, лежащим на диване и слушающим свою любимую музыку. Несмотря на то, что он был фактически заключенным, Ранчо было оборудовано как хорошо оборудованный загородный клуб. Помимо ежедневных пробежек по лесу, которые он всегда совершал в сопровождении четырех молодых спортсменов из Куантико, у него был доступ в тренажерный зал, сауну и бассейн, отличный шеф-повар и хорошо укомплектованный бар, которым он пользовался редко.
  Вскоре после приезда он признался, что ему нравятся исполнители баллад шестидесятых и начала семидесятых. Теперь, когда Рот бывал в "Русском", он привык слышать Саймона и Гарфункела, "Искателей" или медленные медовые мелодии Элвиса Пресли, доносящиеся из магнитофона.
  В тот вечер, когда он вошел, комнату наполнял чистый детский голос Мэри Хопкин. Это была ее единственная известная песня. Орлов с довольной ухмылкой поднялся с дивана. Он указал на магнитофон.
  “ Тебе нравится? Послушай.
  Рот прислушался. “То были дни, мой друг, мы думали, они никогда не кончатся”. ..."
  “Да, это здорово”, - сказал Рот, который предпочитал традиционный и мейнстрим-джаз.
  - Ты знаешь, что это такое?
  - Та британская девушка, не так ли? - спросил Рот.
  — Нет, нет, не певец, а мелодия. Ты думаешь, это британская мелодия, да? Возможно, из ”Битлз".
  “Думаю, да”, - сказал Рот, теперь тоже улыбаясь.
  “ Неправильно, ” торжествующе сказал Орлов. “ Это старинная русская песня. Дорогой длинной да ночью лунной. ‘Долгой дорогой в лунную ночь’. Ты этого не знал?
  - Нет, конечно, не знал.
  Веселенькая мелодия подошла к концу, и Орлов выключил магнитофон.
  - Хочешь, мы еще поговорим? - спросил Орлов.
  “Нет”, - сказал Рот. “Я просто зашел узнать, все ли с тобой в порядке. Я собираюсь лечь спать. Это был долгий день. Кстати, мы скоро возвращаемся в Англию. Дай Лайми возможность немного поговорить с тобой. Ты не против?”
  Орлов нахмурился. “ Я договаривался приехать сюда. Только сюда.
  “Все в порядке, Питер. Мы ненадолго остановимся на базе американских ВВС. По сути, все еще в Америке. Я буду рядом, чтобы защитить тебя от больших плохих британцев”.
  Орлов не улыбнулся шутке.
  Рот стал серьезным. “ Питер, есть причина, по которой ты не хочешь возвращаться в Англию? Что-то, что я должен знать?
  Орлов пожал плечами. “ Ничего конкретного, Джо. Просто внутреннее чутье. Чем дальше я нахожусь от СССР, тем в большей безопасности я себя чувствую”.
  “ В Англии с тобой ничего не случится. Даю тебе слово. Ты собираешься возвращаться?
  “Я еще немного не сплю. Читаю, включаю музыку”, - сказал русский.
  
  На самом деле свет в комнате Орлова горел до половины второго ночи. Когда группа киллеров КГБ нанесла удар, было без нескольких минут три.
  Позже Орлову сообщили, что они заставили замолчать двух охранников по периметру мощными арбалетами, незамеченными пересекли лужайку позади дома и проникли в дом через кухню.
  На верхнем этаже первым, что услышали Рот или Орлов, была автоматная очередь из нижнего холла, за которой последовал быстрый топот ног по лестнице. Орлов проснулся, как кошка, выскочил из постели и пересек гостиную не более чем за три секунды. Он открыл дверь на лестничную площадку и мельком увидел ночного дежурного охранника из Куантико, который сворачивал с площадки и спускался по главной лестнице. Фигура в черном комбинезоне и лыжной маске, поднявшаяся на половину лестницы, выпустила короткую очередь. Американец получил пулевое ранение в грудь. Он прислонился к перилам, его лицо было залито кровью. Орлов захлопнул дверь и повернулся обратно к спальне.
  Он знал, что его окна не откроются; таким образом, сбежать было невозможно. И оружия у него не было. Он вошел в спальню в тот момент, когда человек в черном выбежал в дверь из коридора в сопровождении американца. Последнее, что увидел Орлов, прежде чем захлопнуть дверь своей спальни, был киллер из КГБ, который развернулся и выстрелил в американца у себя за спиной. Убийство дало Орлову время взломать замок.
  Но это была всего лишь передышка. Секундой позже замок был снесен, и дверь распахнулась. При тусклом свете, проникавшем из коридора за гостиной, Орлов увидел, как сотрудник КГБ бросил на землю разряженный пистолет-пулемет и вытащил из-за пояса 9-миллиметровый автоматический пистолет Макарова. Он не мог видеть лица за маской, но понял русское слово и презрение, с которым оно было произнесено.
  Фигура в черном схватила “Макаров" двумя руками, направила его прямо в лицо Орлову и прошипела: "Хищник!” Предатель.
  На прикроватном столике стояла хрустальная пепельница. Орлов никогда ею не пользовался, поскольку, в отличие от большинства русских, не курил. Но она все еще была там. В последнем жесте неповиновения он смахнул его со стола и запустил в лицо русскому убийце. Делая это, он крикнул в ответ: “Падла!” Мразь.
  Человек в черном отступил в сторону от тяжелой стеклянной посуды, которая летела ему в лицо. Это стоило ему доли секунды. В это время руководитель группы безопасности Квантико вошел в гостиную и дважды выстрелил из своего тяжелого кольта ."Магнум" 44-го калибра в человека в черном костюме, стоявшего в дверях спальни. Русского швырнуло вперед, когда передняя часть его груди взорвалась фонтаном крови, которая забрызгала простыни и покрывало на кровати. Орлов шагнул вперед, чтобы выбить "Макаров" из руки падающего человека, но в этом не было необходимости. Никто не останавливает два "магнума" и продолжает драться.
  Кролл, стрелявший, пересек гостиную и направился к двери спальни. Он был бледен от ярости и тяжело дышал.
  “ Ты в порядке? - рявкнул он. Орлов кивнул. “ Кто-то облажался, - сказал американец. “ Их было двое. Двое моих людей внизу, возможно, еще больше снаружи.
  Вошел потрясенный Джо Рот, все еще в пижаме.
  “ Господи, Питер, прости. Нам нужно убираться отсюда. Сейчас. Быстро.
  “ Куда мы направляемся? ” спросил Орлов. “ Мне показалось, вы сказали, что это конспиративная квартира. Он был бледен, но спокоен.
  “Да, ну, очевидно, недостаточно безопасно. Больше нет. Мы попробуем выяснить почему позже. Одевайся. Собирай свои вещи. Кролл, останься с ним.
  Всего в двадцати милях от ранчо находилась армейская база. Лэнгли договорился с командующим армией. В течение двух часов Рот, Орлов и остальные члены команды из Квонтико заняли целый этаж здания "квартала холостяков". Военная полиция окружила квартал. Рот даже не поехал туда по дороге; они прилетели на вертолете, приземлившись прямо на лужайке у Офицерского клуба и разбудив всех.
  Это было всего лишь временное жилье. До наступления темноты они перебрались на другую конспиративную квартиру ЦРУ в Кентукки, гораздо лучше защищенную.
  
  Пока группа Рота / Орлова находилась на военной базе, Кэлвин Бейли вернулся на ранчо. Он хотел получить полный отчет. Он уже поговорил с Ротом по телефону, чтобы услышать его версию событий. Сначала он выслушал Кролла, но человек, чьи показания были ему действительно нужны, был русским в черной лыжной маске, который противостоял Орлову в упор.
  Молодой офицер "Зеленых беретов" залечивал ушибленное запястье в том месте, где Орлов выбил пистолет у него из руки, когда тот падал. Кровь для спецэффектов с него давно стерли, и он сменил черный комбинезон с двумя дырками спереди и снял ремень безопасности с крошечными зарядами и пузырьками реалистичной крови, которые разлились по всей кровати.
  - Вердикт? - спросил Бейли.
  “Он настоящий”, - сказал русскоговорящий офицер. “Либо так, либо ему все равно, жить ему или умереть. В этом я сомневаюсь. Как и большинство мужчин.
  - Он вас не заподозрил? - спросил Бейли.
  “ Нет, сэр. Я видел это прямо в его глазах. Он верил, что умрет. Он просто продолжал сражаться. Неплохой парень.
  - Есть еще варианты? - спросил Бейли.
  Офицер пожал плечами. “ Только один. Если он мошенник и думал, что его ликвидируют его же собственные, он должен был что-то крикнуть на этот счет. Предполагая, что он заботится о жизни, это сделало бы его едва ли не самым храбрым парнем, которого я когда-либо встречал ”.
  “Я думаю, ” сказал Бейли Роту позже по телефону, “ что у нас есть ответ. С ним все в порядке, и это официально. Попробуй заставить его вспомнить имя для британцев. В следующий вторник ты вылетаешь на военном представительском самолете в Олконбери”.
  
  Рот провел два дня с Орловым в их новом доме, возвращаясь к скудным деталям, которые русский уже сообщил за время своей работы в Нелегальном управлении, касающимся советских агентов, внедренных в Британию. Поскольку он специализировался в Центральной и Южной Америке, Британия не была его главной заботой. Но он все равно порылся в памяти. Все, что он мог вспомнить, - это кодовые названия. Затем, в конце второго дня, к нему кое-что вернулось.
  Государственный служащий в Министерстве обороны в Уайтхолле. Но деньги всегда поступали на счет этого человека в Midland Bank на Кройдон-Хай-стрит.
  “Это немного”, - сказал человек из Службы безопасности МИ-5, когда ему сообщили эту новость. Он сидел в кабинете Тимоти Эдвардса в штаб-квартире его дочерней службы SIS. “Возможно, он давно переехал. Возможно, у него был банковский счет под вымышленным именем. Но мы попробуем.
  Он вернулся на Керзон-стрит в Мейфэре и запустил двигатель. Британские банки не имеют права на абсолютную конфиденциальность, но они отказываются предоставлять информацию о частных счетах кому попало. Единственным учреждением, которое всегда обеспечивает их сотрудничество в соответствии с законом, является Налоговое управление.
  Налоговая служба согласилась сотрудничать, и с менеджером Midland на Кройдон-Хай-стрит, внешнем пригороде южного Лондона, было проведено конфиденциальное собеседование. Он был новичком в этой работе, но его компьютер - нет.
  Дежурство взял на себя сотрудник Службы безопасности, сидевший рядом с настоящим налоговым инспектором. У него был список всех государственных служащих, нанятых Министерством обороны и его многочисленными филиалами за последнее десятилетие. Удивительно, но погоня была очень быстрой. Только один государственный служащий Министерства обороны имел банк в Midland на Кройдон-Хай-стрит. Были запрошены записи о счетах. У мужчины их было два, и он все еще жил поблизости. У него был текущий счет и сберегательный счет с более высокой ставкой.
  На протяжении многих лет на его депозитный счет поступало в общей сложности 20 000 фунтов стерлингов, всегда им самим, всегда наличными и довольно регулярно. Его звали Энтони Милтон-Райс.
  В тот вечер на конференции в Уайтхолле присутствовали Генеральный директор и заместитель генерального директора МИ-5, а также помощник комиссара Столичной полиции, отвечающий за Специальный отдел. МИ-5 в Великобритании не может производить аресты — это может делать только полиция. Когда Служба безопасности хочет, чтобы кого-то задержали, для выполнения этой задачи вызывается Специальное подразделение. Заседание проходило под председательством председателя Объединенного разведывательного комитета. Он начал допрос.
  - Кто именно такой мистер Милтон-Райс?
  Заместитель директора МИ-5 сверился со своими записями. “Государственный служащий второго класса в штате Отдела закупок”.
  -Довольно низкая оценка?
  “ Однако работа деликатная. Системы вооружений, доступ к оценкам новых вооружений.
  “ Угу, ” задумчиво протянул Председатель. - Так чего вы хотите?
  “Дело в том, Тони, ” сказал Генеральный директор, “ что нам осталось совсем немного. Необъяснимые платежи в течение нескольких лет на его счет - этого недостаточно, чтобы задержать его, не говоря уже о вынесении обвинительного приговора. Он мог бы сослаться на то, что он поддерживает лошадей, всегда на ходу, получает свои деньги таким образом. Конечно, он может признаться. С другой стороны, он может и не признаться.
  Полицейский кивнул в знак согласия. Без признания ему будет трудно убедить прокуратуру даже возбудить дело. Он сомневался, что человек, донесший на Милтон-Райса, кем бы он ни был, когда-либо предстанет перед судом в качестве свидетеля.
  “Сначала мы хотели бы установить за ним слежку”, - сказал Генеральный директор. “Круглосуточно. Если он вступит в контакт с русскими хотя бы раз, он в тюрьме, с признанием или без него”.
  Это было согласовано. Наблюдатели, элитная команда агентов МИ-5, которые — по крайней мере, на своей территории — считаются всеми западными службами лучшими агентами слежки в мире, были приведены в боевую готовность, чтобы следующим утром окружить Энтони Милтон-Райса, когда он приближался к Министерству обороны с невидимым наблюдением в течение двадцати четырех часов в сутки.
  
  Энтони Милтон-Райс, как и многие люди с постоянной работой, имел постоянные привычки. Он был человеком рутины. По рабочим дням он выходил из своего дома в Аддискомбе ровно без десяти восемь и шел пешком полмили до вокзала Ист-Кройдон — если только не шел сильный дождь, и в этом случае холостяк-государственный служащий садился в автобус. Каждый день он садился на один и тот же пригородный поезд, предъявлял сезонный билет и ехал в Лондон, выходя на вокзале Виктория. Оттуда была короткая поездка на автобусе по Виктория-стрит до Парламент-сквер. Там он вышел и пересек Уайтхолл, направляясь к зданию министерства.
  На следующее утро после конференции о нем он сделал точно то же самое. Он не заметил группу молодых людей, которые сели на борт в Норвуд Джанкшен. Он заметил их, когда они входили в его открытый вагон, битком набитый другими пассажирами. Раздались крики женщин и тревоги со стороны мужчин, когда подростки, вовлеченные в оргию случайных грабежей и нападений под названием “стим”, пронеслись по вагону, выхватывая женские сумочки и украшения, угрожая ножом мужским кошелькам и угрожая всем, кто, казалось, сопротивлялся им, не говоря уже о сопротивлении.
  Когда поезд с шипением подъехал к следующей станции на линии, толпа из двух десятков молодых головорезов, все еще кричащих от ярости на весь мир, вышла из поезда и рассеялась, перепрыгнув через заграждение и исчезнув на улицах Кристал Пэлас, оставив позади себя бьющихся в истерике женщин, сильно потрясенных мужчин и разочарованную транспортную полицию. Арестов произведено не было — беспорядки были слишком быстрыми и непредвиденными.
  Поезд был задержан, что нарушило расписание пригородных поездов, поскольку другие поезда попятились за ним, в то время как транспортная полиция поднялась на борт для снятия показаний. Только когда они похлопали по плечу пассажира в бледно-сером плаще, дремавшего в углу, мужчина медленно повалился вперед на пол. Раздались новые крики, когда из-под скорчившегося тела начала сочиться первая кровь из тонкой раны от стилета в сердце. Мистер Энтони Милтон-Райс был очень мертв.
  
  Кафе "Айвенз", получившее подходящее название в честь встречи с русским, находилось на Крондалл-стрит в Шордиче, и Сэм Маккриди, как всегда, прибыл вторым, хотя на улице был первым. Причина заключалась в том, что если за кем-то и следили, то, скорее всего, за Кипсейком, а не за ним. Поэтому он всегда тридцать минут сидел в своей машине, наблюдал, как русский договаривается о встрече, а затем давал ему еще пятнадцать минут, чтобы посмотреть, не отрастил ли вдруг агент из советского посольства хвост.
  Войдя в "Айвенз", Маккриди взял чашку чая со стойки и отошел к стене, где бок о бок стояли два столика. Кипсейк занимал ту, что в углу, и был поглощен спортивной жизнью. Маккриди развернул номер "Ивнинг Стандард" и принялся его изучать.
  “Как вел себя славный генерал Дроздов? - тихо спросил он, его голос затерялся в гуле кафе и шипении чайника.
  “ Дружелюбный и загадочный, ” сказал русский, изучая форму лошадей в три тридцать в Сандауне. “ Боюсь, он, возможно, проверял нас. Я узнаю больше, если K-Line решит навестить меня или если мой собственный сотрудник K-Line станет гиперактивным ”.
  K-Line - подразделение внутренней контрразведки и безопасности КГБ, занимающееся не столько шпионажем, сколько проверкой других сотрудников КГБ и поиском внутренних утечек.
  - Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Энтони Милтон-Райс? - спросил Маккриди.
  “ Нет. Никогда. Почему?
  - Вы не выгнали его из своей Резиденции? Государственный служащий в Министерстве обороны?”
  “ Никогда о нем не слышал. Никогда не пробовал его продукцию.
  “ Ну, теперь он мертв. Слишком поздно спрашивать, кто им управлял. Если кто-нибудь управлял. Могли ли им управлять прямо из Москвы через Управление по борьбе с нелегалами?”
  “Если он работал на нас, это единственное объяснение”, - пробормотал русский. “Он никогда не работал на нас в PR-отделе. Не из лондонского отделения. Как я уже сказал, мы никогда даже не имели дела с таким продуктом. Он, должно быть, связывался с Москвой через сотрудника, занимающегося расследованиями, который находится здесь, за пределами посольства. Почему он умер?”
  Маккриди вздохнул. - Я не знаю.
  Но он точно знал, что, если это не было замечательным совпадением, кто-то должен был все это подстроить. Кто-то, кто знал распорядок дня государственного служащего, мог проинформировать бандитов о его обычном поезде, о его внешности — и подкупить их. Возможно, Милтон-Райс вообще не работал на русских. Тогда зачем донос? Зачем неучтенные деньги? Или, возможно, Милтон-Райс действительно шпионил в пользу Москвы, но через подставное лицо, неизвестное Кипсейку, который, в свою очередь, подчинялся непосредственно Управлению по борьбе с нелегалами в Москве. И генерал Дроздов только что был в городе. И он руководил нелегалами. ...
  “На него донесли”, - сказал Маккриди. “Нам. А потом он был мертв”.
  “Кто донес на него? ” спросил Кипсейк. Он помешал чай, хотя и не собирался пить сладкую смесь с молоком.
  - Полковник Петр Орлов, - тихо произнес Маккриди.
  “А”, - тихо пробормотал Кипсейк. “У меня есть кое-что для тебя. Петр Александрович Орлов - верный и преданный офицер КГБ. Его дезертирство такое же фальшивое, как трехдолларовая банкнота. Он подложный агент по дезинформации. И он хорошо подготовлен и очень хорош”.
  Теперь, подумал Маккриди, это вызовет проблемы.
  
  Глава 3
  Тимоти Эдвардс внимательно слушал. Рассказ и оценка Маккриди длились тридцать минут. Когда он закончил, Эдвардс спокойно спросил: “И вы совершенно уверены, что верите Кипсейку?”
  Маккриди ожидал этого вопроса. Кипсейк проработал на британцев четыре года с тех пор, как впервые обратился к офицеру SIS в Дании и предложил свои услуги в качестве “агента на месте”, но это был мир теней и подозрений. Всегда существовала вероятность, какой бы отдаленной она ни была, что Кепсейк мог быть ”двойником", его истинная преданность все еще оставалась с Москвой. Это было именно то обвинение, которое он теперь выдвинул Орлову.
  “Прошло четыре года”, - сказал Маккриди. “В течение четырех лет продукт Keepsake тестировался по всем известным критериям. Оно чистое”.
  “ Да, конечно, ” спокойно ответил Эдвардс. “К сожалению, если бы хоть одно слово из этого просочилось к нашим кузенам, они сказали бы с точностью до наоборот — что наш человек лгал, а их был настоящим. Поговаривают, что Лэнгли глубоко влюблен в этого Орлова.
  “Я не думаю, что им следует рассказывать о Keepsake”, - возразил Маккриди. Он очень защищал русских в посольстве в Кенсингтон Пэлас Гарденс. “Кроме того, Кипсейк чувствует, что его время, возможно, подходит к концу. У него есть инстинкт, что в Москве растут подозрения, что у них где-то есть утечка информации. Если они убедятся, то это будет только вопросом времени, когда они вернутся домой на свою лондонскую станцию. Когда Keepsake наконец вернется с холода, мы сможем признаться кузенам. На данный момент может быть очень опасно расширять круг тех, кто знает ”.
  Эдвардс принял решение.
  “Сэм, я согласен. Но я собираюсь встретиться с шефом по этому делу. Он сегодня утром в Кабинете министров. Я зайду за ним позже. Оставайтесь на связи”.
  Во время обеденного перерыва, который Эдвардс провел за скудным ужином с шефом в кабинете сэра Кристофера на верхнем этаже, военная версия Grumman Gulf stream III приземлилась на базе ВВС США в Олконбери, расположенной к северу от торгового городка Хантингдон в графстве Кембриджшир. Самолет вылетел в полночь с базы Национальной гвардии ВВС в Трентоне, штат Нью-Джерси, его пассажиры прибыли из Кентукки и сели на борт под покровом темноты вдали от зданий авиабазы.
  Выбирая Олконбери, Кэлвин Бейли сделал правильный выбор. База была домом для 527-й эскадрильи “Агрессор” ВВС США, пилоты которой летают на истребителях F-5 с очень специфической ролью. Их называют Агрессорами, потому что F-5 имеет конфигурацию, аналогичную российскому МИГ-29, и агрессоры играют роль атакующих советских истребителей в тренировочных боях в воздухе со своими коллегами-американскими и британскими реактивными спортсменами. Они сами изучают всю советскую тактику воздушного боя и настолько вживаются в свою роль, что в воздухе постоянно разговаривают друг с другом по-русски. Их пушки и ракеты могут быть адаптированы таким образом, чтобы обеспечивать только электронные попадания, но остальное — знаки отличия, летные костюмы, маневры и жаргон — все чисто русское.
  Когда Рот, Орлов, Кролл и остальные спустились с "Груммана", они были облачены в летные костюмы эскадрильи "Агрессор". Они прошли незамеченными и вскоре расположились в одноэтажном здании, стоявшем в стороне от остальных и оборудованном жилыми помещениями и кухней, конференц-залами и одной комнатой с электронными прослушками для допроса полковника Орлова. Рот переговорил с командиром базы, и британская команда получила разрешение на въезд на базу на следующее утро. Затем, несколько утомленные сменой часовых поясов, американцы легли немного поспать.
  Телефон Маккриди зазвонил в три часа дня, и Эдвардс попросил о встрече снова.
  “Предложения приняты и согласованы”, - сказал Эдвардс. “Мы поддерживаем наше суждение о том, что Keepsake говорит правду и что у американцев есть собственный агент по дезинформации. Тем не менее, проблема в том, что для чего здесь Орлов, мы пока не знаем. Похоже, что на данный момент он производит хороший продукт, что делает маловероятным, что наши Родственники поверят нам - тем более что Шеф согласен с тем, что мы не можем раскрыть существование Keepsake, не говоря уже о личности. Так как же ты предлагаешь нам с этим справиться?
  “Позвольте мне забрать его”, - сказал Маккриди. “У нас есть право доступа. Мы можем задавать вопросы. Джо Рот главный, и я знаю Джо. Он не дурак. Может быть, я смогу надавить на Орлова, надавить сильно, прежде чем Рот крикнет ‘Хватит’. Посеять семена сомнения. Заставьте Кузенов задуматься о том, что он, возможно, не такой, каким кажется ”.
  “ Хорошо, ” сказал Эдвардс. - Бери.
  В его устах это прозвучало как его собственное решение, его собственный акт великодушия. Реальность его обеда с Шефом, которому в конце года предстояло уйти на пенсию, была совсем иной. Амбициозный помощник шефа, который гордился своими прекрасными личными отношениями с ЦРУ, имел в виду, что в один прекрасный день одобрение его Лэнгли могло бы стать полезным подспорьем при его назначении на пост шефа.
  Во время ланча Эдвардс предложил гораздо менее опытного, но и менее резкого докладчика, чем Сэм Маккриди, для рассмотрения вопроса о постыдном разоблачении Кипсейком нового сокровища ЦРУ. Его решение было отклонено. Сэр Кристофер, бывший коллега в этой области, настоял на том, чтобы ответственным за обращение с Орловым был Обманщик, которого он сам назначил.
  
  Рано утром следующего дня Маккриди отправился в Олконбери на машине. За рулем был Денис Гонт. Эдвардс удовлетворил просьбу Маккриди о том, чтобы Гаунт присутствовал при допросе русского. На заднем сиденье машины сидела женщина из МИ-5. Служба безопасности срочно попросила, чтобы у них тоже был кто-нибудь на встречах с русским, поскольку конкретная линия допроса будет касаться советских агентов, работающих в Великобритании и против нее. Элис Долтри было чуть за тридцать, она была хорошенькой и очень умной. Казалось, она все еще испытывала благоговейный страх перед Маккриди. В их тесном, замкнутом мире, несмотря на принцип "нужно знать", просочились слухи о прошлогоднем деле Панкратина.
  В машине также был защищенный телефон. Похожий на обычный автомобильный телефон, но большего размера, его можно было переключить в зашифрованный режим для связи с Лондоном. Вполне возможно, что из разговора с Орловым всплывут моменты, которые необходимо будет согласовать с Лондоном.
  Большую часть поездки Маккриди сидел молча, глядя через лобовое стекло на открывающуюся ранним утром сельскую местность, в который раз восхищаясь красотой Англии весной.
  Он прокрутил в голове то, что рассказал ему Кипсейк. В Лондоне, по словам русского, он был незначительно связан несколькими годами ранее с первыми подготовительными этапами операции по обману, завершением которой Орлов мог быть только в последний раз. Проект носил кодовое название "Потемкин".
  Ироничное название, подумал Маккриди, намек на юмор висельников КГБ. Он почти наверняка был назван не в честь линкора "Потемкин"и даже не в честь маршала Потемкина, чье имя было присвоено линкору, а в честь Потемкинских деревень.
  Много лет назад императрица Екатерина Великая, самый безжалостный диктатор, которого когда-либо терпела многострадальная Россия, посетила недавно завоеванный Крым. Опасаясь позволить ей увидеть дрожащие, съежившиеся массы людей в их замерзающих лачугах, ее главный министр Потемкин послал плотников, штукатуров и маляров впереди нее, чтобы построить и покрасить красивые фасады чистых, крепких коттеджей с улыбающимися, машущими руками крестьянами в окнах. Близорукая старая королева пришла в восторг от картины сельского блаженства и вернулась в свой дворец. Позже рабочие разобрали фасады, чтобы снова показать жалкие трущобы за ними. Эти обманы назывались Потемкинскими деревнями.
  “Цель - ЦРУ”, - сказал Кипсейк. Он не знал, кто именно станет жертвой и как будет нанесен удар. В то время проектом не занимался непосредственно его отдел, к которому обратились лишь за периферийной помощью.
  “Но это, должно быть, ”Потемкин", наконец, вступающий в строй", - сказал он. “Доказательство будет состоять из двух частей. Никакая информация, предоставленная Орловым, никогда на самом деле не нанесет массового и необратимого ущерба советским интересам. Во-вторых, вы увидите огромную потерю морального духа внутри ЦРУ ”.
  В данный момент последнее было определенно не так, размышлял Маккриди. Оправившись от несомненного замешательства, связанного с делом Урченко, его американские друзья были на высоте, во многом благодаря своему новообретенному активу. Он решил сосредоточиться на другой области.
  У главных ворот авиабазы Маккриди предъявил удостоверение личности (не на свое настоящее имя) и попросил соединить его с Джо Ротом по определенному добавочному номеру. Через несколько минут Рот появился на джипе ВВС.
  - Сэм, рад снова тебя видеть.
  “ Рад видеть тебя снова, Джо. Ты здорово отдохнул.
  “Эй, прости. У меня не было выбора, не было шанса объясниться. Это был вопрос о том, чтобы взять парня и убежать или отбросить его назад ”.
  “ Все в порядке, - непринужденно сказал Маккриди. “ Все объяснено. Все улажено. Позвольте мне представить двух моих коллег.
  Рот залез в машину и пожал руки Гаунту и Долтри. Он был расслаблен и экспансивен. Он не предвидел никаких проблем и был рад, что британцы поделятся вкусностями. Он договорился со всей группой о встрече с командиром охраны, и они выстроились в шеренгу через всю базу к изолированному блоку, где размещалась команда ЦРУ.
  Как и многие служебные здания, это не было архитектурной жемчужиной, но оно было функциональным. По всей длине его разделял единственный коридор, из которого двери вели в спальные комнаты, столовую, кухни, туалеты и конференц-залы. Дюжина полицейских ВВС окружили здание, на виду было оружие.
  Маккриди огляделся, прежде чем войти. Он отметил, что, хотя он и двое его коллег не привлекли к себе никакого внимания, многие из проходящих мимо военнослужащих ВВС США с любопытством уставились на кольцо вооруженных охранников.
  - Все, что им удалось сделать, - пробормотал он Гаунту, - это идентифицировать это чертово место для любой команды КГБ, у которой есть бинокль.
  Рот привел их в комнату в центре квартала. Ее окна были закрыты ставнями; единственным освещением было электрическое. Мягкие кресла образовали удобную группу вокруг кофейного столика в центре комнаты; вдоль стен стояли прямые стулья и столики для тех, кто делает заметки.
  Рот добродушным жестом пригласил британскую сторону занять мягкие кресла и заказал кофе.
  - Я схожу за Менестрелем, - сказал он, - если только вы, ребята, не хотите сначала прогуляться.
  Маккриди покачал головой. - Можешь продолжать, Джо.
  Когда Рот вышел, Маккриди кивнул Гаунту и Долтри, чтобы они заняли стулья у стены. Послание было таким: смотрите и слушайте, ничего не пропустите. Джо Рот оставил дверь открытой. Из коридора Маккриди услышал навязчивую мелодию "Моста через неспокойные воды”. Звук прекратился, когда кто-то выключил магнитофон. Затем вернулся Рот. Он ввел в комнату коренастого, крепкого на вид мужчину в кроссовках, слаксах и свитере поло.
  “ Сэм, позволь мне представить полковника Петра Орлова. Питер, это Сэм Маккриди.
  Русский уставился на Маккриди ничего не выражающими глазами. Он слышал о нем. Большинство высокопоставленных офицеров КГБ к тому времени слышали о Сэме Маккриди. Но он не подал никакого знака. Маккриди пересек центральный ковер, протягивая руку.
  “Мой дорогой полковник Орлов. Я рад познакомиться с вами”, - сказал он с теплой улыбкой.
  Подали кофе, и они сели, Маккриди лицом к Орлову, Рот сбоку. На приставном столике завелся магнитофон. На кофейном столике не было микрофонов. Они бы отвлекли внимание. А так магнитофон ничего бы не пропустил.
  Маккриди начал мягко, льстиво и продолжал в том же духе в течение первого часа. Ответы Орлова давались бегло и легко. Но после первого часа Маккриди становился все более и более озадаченным, или так казалось.
  “Все это очень хорошо, замечательные вещи”, - сказал он. “Просто у меня есть одна маленькая проблема — ну, я уверен, что она есть у всех нас. Все, что вы нам сообщили, - это кодовые имена. У нас есть агент Уайлдфоул где-то в Министерстве иностранных дел; агент Кестрел, который может быть действующим офицером военно-морского флота или гражданским лицом, работающим на военно-морской флот. Видите ли, полковник, моя проблема в том, что на самом деле ничто не может привести к раскрытию или аресту.
  “Мистер Маккриди, как я уже много раз объяснял, здесь и в Америке мой период работы в Управлении по борьбе с нелегалами закончился более четырех лет назад, и я специализировался в Центральной и Южной Америке. У меня не было доступа к файлам агентов в Западной Европе, Великобритании или Америке. Они были надежно защищены, поскольку я уверен, что они здесь ”.
  “ Да, конечно, глупо с моей стороны, - сказал Маккриди. “ Но я больше думал о том, сколько времени ты потратишь на планирование. Насколько мы понимаем, это предполагает подготовку легенд для людей, на которых собираются внедриться или которых только что завербовали. Также системы для установления контактов, передачи информации — подкуп агентов. Это касается банков, которыми они пользуются, выплачиваемых сумм, периодов осуществления платежей, текущих расходов. Обо всем этом вы, кажется, забыли ”.
  “Я занимался планированием еще до того, как попал в Управление по борьбе с нелегалами”, - парировал Орлов. “Восемь лет назад. Банковские счета состоят из восьмизначных цифр, вспомнить их все невозможно”.
  В его голосе слышалась резкость. Он начинал раздражаться. Рот начал хмуриться.
  - Или хотя бы одно число, - задумчиво произнес Маккриди, словно размышляя вслух, - или даже один банк.
  “ Сэм. ” Рот нетерпеливо наклонился вперед. - К чему ты клонишь?
  “Я просто пытаюсь установить, действительно ли что-либо, переданное полковником Орловым вам или нам за последние шесть недель, нанесет огромный и необратимый ущерб советским интересам”.
  “ О чем ты говоришь? Это был Орлов, вскочивший на ноги, явно рассерженный. “Я час за часом излагал подробности советского военного планирования, развертывания, уровней вооружений, состояний готовности, личностей. Подробности афганского дела. Сети в Центральной и Южной Америке, которые сейчас демонтированы. Теперь ты обращаешься со мной как... как с преступницей.
  Рот тоже был на ногах.
  “ Сэм, могу я поговорить с тобой? наедине. Снаружи.
  Он направился к двери. Орлов снова сел и безутешно уставился в пол. Маккриди поднялся и последовал за Ротом. Долтри и Гаунт сосредоточенно оставались за своими столами. Молодой человек из ЦРУ, стоявший у магнитофона, выключил его. Рот не останавливался, пока не вышел на открытую лужайку перед зданием. Затем он повернулся к Маккриди.
  -Сэм, какого черта ты творишь? - спросил я.
  Маккриди пожал плечами. “Я пытаюсь установить добросовестность Орлова”, - сказал он. “Именно для этого я здесь”.
  “Давайте проясним это абсолютно прямо”, - натянуто сказал Рот. “Вы здесь не для того, чтобы утверждать добросовестность Менестреля. Это уже делалось. Нами. Снова и снова. Мы удовлетворены тем, что он искренен, делает все возможное, чтобы вспомнить то, что он может. Вы здесь в качестве уступки от DCI, чтобы поделиться продукцией Minstrel. Вот и все.
  Маккриди мечтательно смотрел на колышущиеся поля молодой пшеницы за забором по периметру.
  - И сколько, по-твоему, на самом деле стоит этот продукт, Джо?
  “ Многое. Только то, что он сказал: развертывание советских войск, дислокация, уровень вооружений, планы...
  “ И все это можно изменить, ” пробормотал Сэм, “ довольно быстро и легко. При условии, что они будут знать, что он тебе говорит.
  - И Афганистан, - добавил Рот.
  Маккриди промолчал. Он не мог рассказать своему коллеге из ЦРУ о том, что Кипсейк сказал ему в кафе двадцать четыре часа назад, но мысленно слышал шепчущий голос рядом с собой.
  “ Сэм, этот новый человек в Москве, Горбачев. Ты пока мало о нем знаешь. Но я его знаю. Когда он был здесь, чтобы навестить миссис Тэтчер, до того, как он стал генеральным секретарем, когда он был всего лишь членом Политбюро, я занимался вопросами его безопасности. Мы поговорили. Он необычный, очень открытый, очень откровенный. Эта перестройка, о которой он говорит, эта гласность. Ты знаешь, что это будет означать, мой друг? Через два года, к 1988, может быть, к 1989 году, все эти военные детали больше не будут иметь значения. Он не собирается наступать через Центральную Германскую равнину. Он действительно собирается попытаться реструктурировать всю советскую экономику и общество. Он, конечно, потерпит неудачу, но он попытается. Он выведет войска из Афганистана, отступит из Европы. Все, что этот Орлов расскажет американцам, будет передано в архивы через два года. Но Большая Ложь, когда она придет—это будет важно. В течение десятилетия, мой друг. Жди Большой лжи. Остальное - рассчитанная незначительная жертва КГБ. Они хорошо играют в шахматы, мои бывшие коллеги”.
  “И сети агентов в Южной Америке”, - добавил Рот. “Черт возьми, Мексика, Чили и Перу в восторге. Они разоблачили десятки советских агентов”.
  “Все завербованные на местах помогают”, - сказал Маккриди. “Среди них нет ни одного этнического русского. Усталые, обанкротившиеся сети, жадные агенты, информаторы низкого уровня. Одноразовый”.
  Рот пристально смотрел на него.
  “ Боже мой, ” выдохнул он, “ ты думаешь, он фальшивый, не так ли? Ты думаешь, он двойник. Откуда ты это взял, Сэм? У вас есть источник, агент, о котором мы не знаем?”
  “ Нет, ” решительно ответил Маккриди. Ему не хотелось лгать Роту, но приказ есть приказ. На самом деле ЦРУ всегда получало продукцию Keepsake, но замаскированную и приписываемую семи разным источникам.
  Я просто хочу надавить на него как следует. Я думаю, он что-то скрывает. Ты не дурак, Джо. Я верю, что в глубине души у вас сложилось такое же впечатление”.
  Эта стрела попала в цель. В глубине души Рот все еще думал именно так. Он кивнул.
  “ Ладно. Мы будем гнать его изо всех сил. В конце концов, он приехал сюда не на каникулы. И он крутой. Давай вернемся”.
  Они возобновились без четверти двенадцать. Маккриди вернулся к вопросу о советских агентах в Великобритании.
  “ Одного я вам уже дал, ” сказал Орлов. “ Если вы сможете его обнаружить. Человек, которого они называли агентом Юноной. Тот, кто держал банк в Кройдоне, в ”Мидленде".
  “ Мы напали на его след, ” спокойно сказал Маккриди. - Его зовут, или, вернее, был Энтони Милтон-Райс.
  - Так вот вы где, - сказал Орлов.
  - Что значит “был”? переспросил Рот.
  - Он мертв.
  “ Я не знал, ” сказал Орлов. - Прошло несколько лет.
  “Это еще одна моя проблема”, - грустно сказал Маккриди. “Он умер не несколько лет назад. Он умер вчера утром. Убит, ликвидирован всего за час до того, как мы смогли натравить на него группу наблюдения.
  Наступила ошеломленная тишина. Затем Рот снова вскочил на ноги, абсолютно возмущенный. Через две минуты они снова были снаружи здания.
  “ Во что, черт возьми, ты, по-твоему, играешь, Сэм? ” заорал он. - Ты мог бы мне сказать.
  “Я хотел посмотреть на реакцию Орлова”, - прямо сказал Сэм. “Я подумал, что если я расскажу вам, вы сами сможете сообщить эту новость. Ты видел его реакцию?”
  - Нет, я наблюдал за тобой.
  “Там никого не было”, - сказал Маккриди. “Я бы подумал, что он будет сильно ошеломлен. Даже обеспокоен. Принимая во внимание возможные последствия”.
  “У него стальные нервы”, - сказал Рот. “Он настоящий профессионал. Если он не хочет ничего показывать, он этого не делает. Кстати, это правда? Мужчина мертв? Или это была уловка?
  “О, он точно мертв, Джо. Зарезан одним из подростков по дороге на работу. Мы называем это ‘приготовлением на пару"; вы называете это ‘одичанием ’. Что создает нам проблему, не так ли?
  - Это могло просочиться на британскую сторону.
  Маккриди покачал головой. “ Нет времени. Потребовалось время, чтобы организовать подобное убийство. Настоящая личность этого человека была установлена только позавчера вечером, после двадцати четырех часов детективной работы. Они схватили его вчера утром. Времени не было. Скажи мне, что происходит с продуктом Minstrel?
  “ Сначала Кэлвину Бейли, напрямую, лично. Затем аналитикам. Затем клиентам.
  “Когда Орлов выпустил материал о шпионе в нашем Министерстве обороны?”
  Рот рассказал ему.
  “ Пять дней, ” задумчиво произнес Маккриди. “ Прежде чем оно доберется до нас. Времени достаточно. ...”
  “Теперь просто подождите минутку”, - запротестовал Рот.
  “Что дает нам три варианта”, - продолжил Маккриди. “Либо это было замечательное совпадение, и в нашей работе мы не можем позволить себе верить слишком многим из них. Или кто-то между вами и оператором телетайпа допустил утечку. Или это было подстроено заранее. Я имею в виду, убийство было подготовлено на определенный час в определенный день. За определенное количество часов до этого у Орлова случился приступ воспоминаний. Прежде чем хорошие парни смогли взять себя в руки, разоблаченный агент был мертв ”.
  “Я не верю, что у нас утечка информации в Агентстве”, - натянуто сказал Рот. “И я не верю, что Орлов - фальшивка”.
  “ Тогда почему он не признается? Давай вернемся к нему, - мягко предложил Сэм.
  Когда они вернулись, Орлов был подавлен. Известие о том, что британский шпион, на которого он донес, был так кстати ликвидирован, очевидно, потрясло его. Сменив тон, Маккриди заговорил очень мягко.
  “Полковник Орлов, вы чужак в чужой стране. Вы беспокоитесь о своем будущем. Итак, вы хотите сохранить некоторые вещи в тайне для страховки. Мы понимаем это. Я бы сделал то же самое, если бы был в Москве. Нам всем нужна страховка. Но Джо сообщил мне, что ваш авторитет в Агентстве сейчас настолько высок, что вам больше не нужна страховка. Итак, есть ли какие-нибудь другие настоящие имена, которые вы можете нам предложить?
  В комнате воцарилась полная тишина. Орлов медленно кивнул. Послышался общий выдох.
  “Питер, - умоляюще сказал Рот, - сейчас действительно самое время вывести их на чистую воду”.
  - Ремьянц, - сказал Петр Орлов, - Геннадий Ремьянц.
  Раздражение Рота было почти заметно. “Мы знаем о Ремиантах”, - сказал он. Он посмотрел на Маккриди. “Представитель Аэрофлота в Вашингтоне. Это его прикрытие. ФБР арестовало его и завербовало два года назад. С тех пор работает на нас”.
  “ Нет, ” сказал Орлов и поднял глаза. “ Вы ошибаетесь. Ремьянц не двойник. Его разоблачение было организовано Москвой. Его похищение было преднамеренным. Его обращение было фальшивым. Все, что он предоставляет, было тщательно обработано Москвой. Америке однажды это обойдется в миллионы, чтобы возместить ущерб. Ремьянц - майор КГБ из Управления по борьбе с нелегалами. Он управляет четырьмя отдельными советскими сетями на материковой части США и знает все их личности”.
  Рот присвистнул. “Если это правда, то это настоящая взятка. Если это правда.
  “ Есть только один способ выяснить, ” предложил Маккриди. “ Возьмите Ремьянца, накачайте его Пентоталом и посмотрите, что из него получится. И я действительно полагаю, что сейчас время обеда ”.
  “Это две хорошие идеи за десять секунд”, - признал Рот. “Ребята, мне нужно лететь в Лондон, чтобы поговорить с Лэнгли. Давай сделаем перерыв на двадцать четыре часа.
  * * *
  Джо Рот связался напрямую с Кэлвином Бейли в восемь часов вечера по лондонскому времени, в три часа по вашингтонскому. Рот был похоронен глубоко в шифровальной комнате под посольством США на Гросвенор-сквер; Бейли находился в своем кабинете в Лэнгли. Они говорили чистыми голосами, их интонации были слегка жестяными из-за технологии шифрования, через которую должны были пройти оба голоса, чтобы безопасно пересечь Атлантику.
  “Я провел утро с британцами в Олконбери”, - сказал Рот. “Их первая встреча с Менестрелем”.
  “Как все прошло?”
  “Сильно”.
  “ Вы шутите. Неблагодарные ублюдки. Что пошло не так?
  “Кэлвин, докладчиком был Сэм Маккриди. Он не настроен антиамерикански и не дурак. Он считает Менестреля фальшивкой, подставой.
  “Ну и чушь с этим. Ты сказал ему, сколько тестов прошел Менестрель? Что мы удовлетворены тем, что с ним все в порядке?”
  “ Да, в деталях. Он придерживается своей точки зрения.
  - Он представил какие-нибудь веские доказательства этой фантазии?
  - Нет. Сказал, что это результат британского анализа продукции Minstrel.
  “Господи, это безумие. Продукция Minstrel всего за шесть недель стала великолепной. Что такое Mccready's beef?”
  “Мы рассмотрели три области. Что касается военной продукции Minstrel, он сказал, что Москва может все это изменить, если они будут знать, что говорит нам Minstrel, что они и сделали бы, если бы послали его ”.
  “ Дерьмо. Продолжай.
  Об Афганистане он промолчал. Но я знаю Сэма. Это было так, как будто он знал что-то, чего не знал я, но не сказал, что именно. Все, что я смог от него добиться, это ‘предположим’. Он намекнул, что британцы считают, что Москва может довольно скоро вывести войска из Афганистана. Что все материалы Менестреля по Афганистану были бы переданы в архив, если бы это произошло. Есть ли у нас какой-либо подобный анализ?”
  “Джо, у нас нет никаких доказательств того, что русские намерены уйти из Кабула, ни скоро, ни когда-либо еще. Что еще не удовлетворило мистера Маккриди?
  “Он сказал, что, по его мнению, советские сети, развернутые в Центральной и Южной Америке, были уставшими сетями —он использовал слово ”вышедшие из строя"- и все набранные на местах помощники, среди которых не было этнических русских".
  “Послушай, Джо, "Менестрель" уничтожил дюжину сетей, которыми управляет Москва, в четырех странах. Уверен, что агенты были завербованы на месте. Их допросили — не очень приятно, я признаю. Естественно, всех их выгнали из советских посольств. Дюжину российских дипломатов с позором отправляют домой. Он перечеркнул годы работы в КГБ там, внизу. Маккриди несет чушь ”.
  - В одном он прав. Все, что Менестрель сообщил британцам о советских агентах здесь, - это кодовые имена. Здесь нет ничего, что могло бы идентифицировать хоть одного российского агента. Кроме одного, и он мертв. Ты слышал об этом?”
  “ Конечно. Паршивое везение. Жалкое совпадение.
  “Сэм считает, что это не совпадение. Думает, что либо Менестрель знал, что это было назначено на определенный день, и обнародовал свое удостоверение слишком поздно, чтобы британцы могли поймать своего человека, либо у нас утечка информации.
  “Чушь обоим”.
  “ Он предпочитает первый вариант. Думает, что Менестрель работает на Московский центр.
  - Мистер Сэм Умник Маккриди представил вам какие-нибудь веские доказательства этого?
  “Нет. Я спросил его конкретно, был ли у него агент в Москве, который донес на Менестреля. Он отрицал это. Сказал, что это был всего лишь анализ продукта, проведенный его сотрудниками.
  На некоторое время воцарилось молчание, как будто Бейли погрузился в раздумья. Так оно и было. Затем: - Вы поверили его опровержению?
  “ Честно говоря, нет. Я думаю, он солгал. Я подозреваю, что они управляют кем-то, о ком мы ничего не знаем.
  - Тогда почему британцы не признаются во всем?
  “Я не знаю, Кэлвин. Если у них есть агент, который донес на Менестреля, они это отрицают”.
  “Ладно, послушай, Джо, передай от меня Сэму Маккриди, что он должен смириться или заткнуться. У нас большой успех в "Менестреле", и я не собираюсь позволить снайперской кампании в "Сенчури Хаус" разрушить все это. Не без веских доказательств, и я имею в виду действительно веских. Понял, Джо?”
  “Громко и четко”.
  “И еще одно: даже если бы им сообщили, что Орлов - фальшивка, это было бы стандартной практикой Московского Центра. Москва потеряла его, мы получили его, британцы оказались не у дел. Конечно, Москва сообщит британцам, что наш триумф был пустым и бесполезным. И британцы были бы восприимчивы к этой афере из-за своего раздражения из-за того, что не смогли заполучить Менестреля к себе. Насколько я понимаю, британская наводка является дезинформацией. Если у них и есть мужчина, то это их мужчина, который лжет. Наш на уровне ”.
  “ Хорошо, Кэлвин. Если это повторится, могу я сказать об этом Сэму?
  “ Абсолютно. Это официальная точка зрения Лэнгли, и мы будем ее отстаивать”.
  Ни один из них не потрудился вспомнить, что к настоящему времени оправдание Орлова было связано с их восходящей карьерой.
  “У Сэма был один успех”, - сказал Джо Рот. “Он набросился на Менестреля жестко — мне дважды пришлось вытаскивать его оттуда, - но он заставил Менестреля придумать новое имя. Геннадий Ремянц”.
  “Мы продаем Remyants”, - возразил Бейли. “Его продукция попадала на мой стол в течение двух лет”.
  Далее Рот рассказал, что сказал Орлов об истинной лояльности Ремьянца Москве и предположении Маккриди о том, что простым способом прояснить все это было бы схватить Ремьянца и сломить его.
  Бейли молчал. Наконец он сказал: “Возможно. Мы подумаем над этим. Я поговорю с DDO и Бюро. Если мы решим пойти на это, я дам тебе знать. А пока держи Маккриди подальше от Менестреля. Дай им обоим передохнуть.
  
  Джо Рот пригласил Маккриди позавтракать с ним на следующее утро в квартире Рота, и Маккриди приглашение принял.
  “Не беспокойся об этом”, - сказал Рот. “Я знаю, что поблизости есть несколько хороших отелей, и дядя Сэм может позволить себе завтрак на двоих, но я сам готовлю довольно скудный завтрак. Сок, яйца по-простому, вафли, кофе тебя устроят?
  Маккриди рассмеялся в трубку. - Сока и кофе вполне хватит.
  Когда он пришел, Рот был на кухне в фартуке поверх рубашки, гордо демонстрируя свой талант по приготовлению яичницы с ветчиной. Маккриди ослабел и принял немного.
  “Сэм, я бы хотел, чтобы ты пересмотрел свое мнение о Менестреле”, - сказал Рот за кофе. - Вчера вечером я разговаривал с Лэнгли.
  - Кэлвин? - спросил я.
  “Ага”.
  - Его реакция?
  - Он был опечален вашим отношением.
  “ Опечален, задница моя, ” сказал Маккриди. “Держу пари, он использовал какой-нибудь приятный старомодный англосаксонский язык обо мне”.
  “Ладно, он так и сделал. Недоволен. Полагаю, мы дали тебе щедрую передышку в "Менестреле". У меня сообщение. Точка зрения Лэнгли такова: у нас есть Менестрель. Москва чертовски зла. Москва пытается дискредитировать Менестреля, умело подкидывая Лондону реплику о том, что Менестрель на самом деле московский завод. Таково мнение Лэнгли. Извини, Сэм, но в этом ты ошибаешься. Орлов говорит правду ”.
  “Джо, мы здесь не полные дураки. Мы не собираемся поддаваться на какую-то неожиданную дезинформацию вроде этой, если бы у нас была какая-то информация, источник которой мы не могли бы разглашать — чего мы не делаем, — она должна была предшествовать дезертирству Орлова ”.
  Рот поставил чашку с кофе и уставился на Маккриди с открытым ртом. Искаженный язык не обманул его ни на минуту.
  - Господи, Сэм, у тебя действительно есть агент где-то в Москве. Ради Бога, признайся!”
  “ Не можем, ” сказал Сэм. “ И мы в любом случае не хотим. В Москве есть кое-кто, о ком мы тебе не говорили.
  Строго говоря, он даже не лгал.
  “ Тогда извини, Сэм, но Орлов остается. Он хороший. Мы считаем, что твой человек — тот, которого не существует, — лжет. Это вы, а не мы, попали в ужасную переделку. И это официально. Орлов прошел три проверки на полиграфе, ради Бога. Это достаточное доказательство.
  Вместо ответа Маккриди достал из нагрудного кармана листок бумаги и положил его перед Ротом. На нем было написано:
  
  Мы обнаружили, что есть некоторые восточноевропейцы, которые могут победить полиграф в любое время. Американцы не очень хороши в этом, потому что нас воспитали говорить правду, и когда мы лжем, легко понять, что мы лжем. Но мы находим много европейцев ... может справиться с проверкой на полиграфе без единого промаха. ... Иногда в этой части мира живет Человек, который всю свою жизнь лгал о том или ином предмете и поэтому настолько преуспел в этом, что может пройти проверку на полиграфе ”.
  Рот фыркнул и швырнул газету обратно. “Какой-то недоделанный академик, не имеющий опыта работы в Лэнгли”, - сказал он.
  - Вообще-то, - мягко заметил Маккриди, - это сказал Ричард Хелмс два года назад.
  Ричард Хелмс был легендарным директором Центральной разведки. Рот выглядел потрясенным. Маккриди поднялся.
  “Джо, единственное, чего всегда хотела Москва, - это чтобы британцы и янки дрались, как кошки Килкенни. Это именно то, к чему мы стремимся, а Орлов находится в стране всего сорок восемь часов. Подумай об этом.
  
  В Вашингтоне директор ЦРУ и ФБР договорились, что для проверки того, есть ли правда в заявлении Орлова о Ремьянце, единственный способ доказать это - арестовать его. Планирование происходило в течение дня, когда Рот и Маккриди завтракали, и арест был назначен на тот же вечер, когда Ремьянц покинул офис "Аэрофлота" в центре Вашингтона, около пяти часов вечера по местному времени, когда в Лондоне уже давно стемнело.
  Русский вышел из здания чуть позже пяти и пошел по улице, затем срезал путь через пешеходный торговый центр к тому месту, где оставил свою машину.
  Офисы "Аэрофлота" находились под наблюдением, и Ремьянц не знал о шести вооруженных агентах ФБР, которые последовали за ним, когда он пересекал торговый центр. Агенты намеревались произвести арест, когда русский сядет в свою машину. Это было бы сделано быстро и незаметно. Никто бы этого не заметил.
  В торговом центре было несколько дорожек между неровными газонами, усеянными мусором, и множество скамеек, которые предназначались для добропорядочных граждан Вашингтона, чтобы посидеть на них, загорая или поедая ланчи из коричневых пакетов. Отцы города не могли знать, что небольшой парк станет местом встречи наркоторговцев и их клиентов, чтобы заработать. На одной из скамеек, когда Ремьянц пересекал торговый центр по направлению к парковке, чернокожий мужчина и кубинец вели переговоры о сделке. У каждого дилера поблизости были люди для прикрытия.
  Драку спровоцировал яростный крик кубинца, который поднялся и вытащил нож. Один из телохранителей чернокожего достал пистолет и застрелил его. По меньшей мере восемь человек из двух банд вытащили оружие и открыли огонь по своим противникам. Несколько мирных жителей, находившихся поблизости, закричали и бросились врассыпную. Агенты ФБР, на секунду ошеломленные внезапностью всего этого, отреагировали в соответствии со своей подготовкой в Квонтико: упали, перекатились и выхватили пистолеты.
  Ремьянц получил единственную пулю с мягким наконечником в затылок и рухнул вперед. Агент ФБР тут же застрелил его убийцу. Две банды — чернокожих и кубинцев — разбежались в разные стороны. Вся перестрелка заняла семь секунд, в результате погибли двое мужчин, один кубинец и русский погибли в перестрелке.
  Американский способ ведения дел очень зависит от технологий, и его иногда критикуют за это; но никто не может отрицать результатов, когда технология работает на пике.
  Двух убитых доставили в ближайший морг, где контроль взяло на себя ФБР. Пистолет, из которого стрелял кубинец, был направлен на судебно-медицинскую экспертизу, но не дал никаких зацепок. Это была не поддающаяся отслеживанию чешская звезда, вероятно, импортированная из Центральной или Южной Америки. Отпечатки пальцев кубинца дали лучший результат. Его опознали как Гонсало Аппио, и он уже числился в досье ФБР. Перекрестная проверка с помощью компьютера быстро показала, что он также был известен Управлению по борьбе с наркотиками и полицейскому управлению Метро-Дейд, охватывающему Майами.
  Он был известен как торговец наркотиками и наемный убийца. Ранее в своей жалкой жизни он был одним из мариелито, тех кубинцев, которых Кастро так великодушно “освободил”, когда он отправил из порта Мариэль во Флориду всех преступников, психопатов, педерастов и подонков, заполнивших его тюрьмы и приюты, и Америка была одурачена, чтобы принять их.
  Единственное, что не было доказано в отношении Аппио, хотя и подозревалось ФБР, это то, что он на самом деле был боевиком DGI, тайной полиции Кубы, контролируемой КГБ. Доказательства были основаны на предполагаемой причастности Аппио к убийству двух известных и эффективных телеведущих, выступавших против Кастро, которые работали в Майами.
  ФБР передало досье в Лэнгли, где оно вызвало глубокую озабоченность. Это был генеральный директор Фрэнк Райт, который обошел голову Бейли и поговорил с Джо Ротом в Лондоне.
  “ Нам нужно знать, Джо. Сейчас, быстро. Если британские оговорки в отношении "Менестреля" имеют какое-то значение, нам нужно знать. Сними перчатки, Джо. Детектор лжи, вот что работает. Иди туда, Джо, и выясни, почему все продолжает идти наперекосяк ”.
  Перед отъездом в Олконбери Рот снова встретился с Сэмом Маккриди. Это была невеселая встреча. Он был озлоблен.
  “Сэм, если ты что-то знаешь, действительно знаешь что-то, ты должен признаться мне во всем. Я возлагаю на вас ответственность, если мы допустили здесь серьезную ошибку, потому что вы не хотите быть с нами откровенны. Мы были с вами откровенны. А теперь признайся — что у тебя есть?”
  Маккриди уставился на своего друга с непроницаемым лицом. Он слишком много играл в покер, чтобы отдавать то, чего не хотел. Он оказался перед дилеммой. В частном порядке он хотел бы рассказать Джо Роту о Кипсаке, предоставить ему неопровержимые доказательства, необходимые для того, чтобы потерять веру в Орлова. Но Keepsake действительно ходил по очень натянутому проводу, и нитка за ниткой этот провод вскоре должен был быть перерезан советской контрразведкой, как только они возьмут удила в зубы, убедившись, что у них есть утечка информации где-то в Западной Европе. Он не мог, не осмеливался перечеркнуть существование Кипсейка, не говоря уже о его звании и должности.
  “ У тебя проблема, Джо, - сказал он. “ Не вини меня за это. Я зашел так далеко, как только мог. Я думаю, мы оба согласны с тем, что Милтон-Райс, возможно, и был совпадением, но не обоими сразу ”.
  “Здесь могла произойти утечка”, - сказал Рот и пожалел об этом.
  “ Ни в коем случае, ” спокойно сказал Маккриди. “ Мы должны были знать время и место нападения в Вашингтоне. Мы не знали. Либо Орлов подставляет их по предварительной договоренности, либо это на вашей стороне. Вы знаете, что я думаю; это Орлов. Кстати, сколько человек с вашей стороны имеют доступ к продукции Orlov?”
  - Шестнадцать, - ответил Рот.
  “Господи. Ты мог бы дать объявление в ” Нью-Йорк таймс ".
  - Я, два ассистента, операторы магнитофона, аналитики — все нарастает. ФБР знало о похищении Ремьянца, но не Милтон-Райс. Шестнадцатый узнал бы об обоих — со временем. Боюсь, у нас не все в порядке с головой — вероятно, на низком уровне, клерк, шифровальщик, секретарша.
  - И я думаю, что у вас есть фальшивый перебежчик.
  - Как бы то ни было, я собираюсь это выяснить.
  - Можно мне пойти? - спросил Сэм.
  “ Извини, приятель, не в этот раз. Теперь это дела ЦРУ. Внутренние. Увидимся, Сэм.
  
  Полковник Петр Орлов заметил перемену в окружающих его людях, как только Рот вернулся в Олконбери. Через несколько минут шутливая фамильярность исчезла. Сотрудники ЦРУ в здании стали замкнутыми и официальными. Орлов терпеливо ждал.
  Когда Рот занял свое место напротив него в комнате для разбора полетов, двое помощников вкатили аппарат на тележке. Орлов взглянул на него. Он видел это раньше. Детектор лжи. Его взгляд вернулся к Роту.
  - Что-то не так, Джо? - тихо спросил он.
  - Да, Питер, что-то очень не так.
  В нескольких коротких предложениях Рот проинформировал русского о фиаско в Вашингтоне. Что-то промелькнуло в глазах Орлова. Страх? Вина? Машина бы узнала.
  Орлов не протестовал, когда техники прикрепляли диски к его груди, запястьям и лбу. Рот не управлял машиной — для этого был техник, — но он знал, какие вопросы хотел задать.
  Полиграф выглядит и работает примерно так же, как электрокардиограф, который можно найти в любой больнице. Он регистрирует частоту сердечных сокращений, пульс, потоотделение — любые симптомы, которые обычно возникают у человека, говорящего ложь под давлением, а психическое давление осуществляется просто из-за опыта прохождения тестирования.
  Рот, как всегда, начал с простых вопросов, призванных установить норму ответов. Тонкая ручка лениво скользила по бумаге, плавно поднимаясь и опускаясь. Орлов трижды подвергался такому испытанию, и трижды у него не было никаких заметных симптомов, характерных для человека, лживого. Рот расспросил его о его прошлом, годах работы в КГБ, его дезертирстве — о той информации, которую он предоставил на данный момент.
  Затем он перешел к самому сложному. - Вы двойной агент, работающий на КГБ?
  “Нет”.
  Ручка продолжала медленно двигаться вверх и вниз.
  “Является ли информация, которую вы сообщили до сих пор, правдивой?”
  -Да.
  - Есть ли какая-нибудь последняя важная информация, которую вы нам не сообщили?
  Орлов помолчал. Затем вцепился в подлокотники кресла. - Нет.
  Изящная ручка несколько раз резко дернулась вверх-вниз, прежде чем успокоиться. Рот взглянул на оператора и получил подтверждающий кивок. Он встал, подошел к аппарату, взглянул на бумагу и велел оператору выключить его.
  - Прости, Питер, но это была ложь.
  В комнате воцарилась тишина. Пять человек уставились на русского, который смотрел в пол. Наконец он поднял глаза.
  “Джо, друг мой, могу я поговорить с тобой? Наедине? Действительно наедине? Никаких микрофонов — только ты и я?”
  Это было против правил и сопряжено с риском. Рот обдумал это. Почему? Что этот загадочный человек, впервые проваливший проверку на детекторе лжи, хотел сказать такого, чего не должны были слышать даже сотрудники службы безопасности? Он резко кивнул.
  Когда они остались одни, отключив все технологии, он спросил: “Ну?”
  Русский испустил долгий, медленный вздох.
  “Джо, ты когда-нибудь задумывался о том, как я дезертировал? Скорость? Не дав тебе возможности связаться с Вашингтоном?”
  “Да, говорил. Я спрашивал тебя об этом. Честно говоря, я никогда не был полностью удовлетворен объяснениями. Почему ты так перешел на другую сторону?
  “Потому что я не хотел закончить, как Волков”.
  Рот сидел так, словно его ударили в живот. Все в ”бизнесе" знали о катастрофическом деле Волкова. В начале сентября 1945 года Константин Волков, по-видимому, советский вице-консул в Стамбуле, Турция, явился в Генеральное консульство Великобритании и сказал изумленному чиновнику, что на самом деле он заместитель главы КГБ в Турции и хочет дезертировать. Он предложил уничтожить 314 советских агентов в Турции и 250 в Великобритании. Самое важное, по его словам, то, что на Россию работали два британских дипломата в Министерстве иностранных дел и еще один высокопоставленный сотрудник британской секретной разведывательной службы.
  Новость была отправлена в Лондон, когда Волков вернулся в свое консульство. В Лондоне дело было передано руководителю русского отдела. Этот агент предпринял необходимые шаги и вылетел в Стамбул. Последним, кого видели Волкова, была сильно забинтованная фигура, которую затолкали на борт советского транспортного самолета, направлявшегося в Москву, где он умер после ужасных пыток на Лубянке. Британский глава российского отдела прибыл слишком поздно — неудивительно, поскольку он проинформировал Москву со своей лондонской базы. Его звали Ким Филби, тот самый советский шпион, которого разоблачили бы показания Волкова.
  - Что именно ты хочешь мне сказать, Питер?
  “Я должен был прийти тем путем, которым пришел, потому что знал, что могу доверять тебе. Ты был недостаточно высок”.
  - Недостаточно высоко для чего?
  - Недостаточно высокий, чтобы быть им.
  - Я тебя не понимаю, Питер, - сказал Рот, хотя так оно и было.
  Русский говорил медленно и четко, словно освобождаясь от давнего бремени.
  “В течение семнадцати лет у КГБ был человек внутри ЦРУ. Я полагаю, что к настоящему времени он поднялся очень высоко”.
  
  Глава 4
  Джо Рот лежал на койке в своей спальне в изолированном здании на Олконбери филд и размышлял, что делать. Задача, которая шесть недель назад казалась увлекательной и, вероятно, способствовала стремительному продвижению его карьеры, только что превратилась в кошмар.
  В течение сорока лет, с момента своего создания в 1948 году, ЦРУ преследовало одну навязчивую цель: уберечь себя от проникновения советского “крота". С этой целью на контрразведывательные меры предосторожности были потрачены миллиарды долларов. Весь персонал проверялся и еще раз проверялся, проходил тесты на детекторе лжи, допрашивался, проверялся и еще раз проверялся.
  И это сработало. Хотя в начале пятидесятых британцы были потрясены предательством Филби, Берджесса и Маклина, Агентство оставалось чистым. Дело Филби продолжало греметь, пока свергнутый сотрудник британской SIS перебивался в Бейруте до своего окончательного отъезда в Москву в 1963 году, но Агентство оставалось чистым.
  Когда в начале шестидесятых Францию потрясло дело Жоржа Пака, а Британию - Джордж Блейк, ЦРУ оставалось непроникновенным. Все это время контрразведывательное подразделение Агентства, Управление безопасности, возглавлял замечательный человек, Джеймс Хесус Энглтон, одинокий, скрытный и одержимый человек, который жил и дышал ради одного: уберечь Агентство от советского проникновения.
  В конце концов, Энглтон пал жертвой своих собственных врожденных подозрений. Он начал верить, что, несмотря на его усилия, внутри ЦРУ действительно был крот, лояльный Москве. Несмотря на все тесты и проверки, он пришел к убеждению, что предатель каким-то образом проник внутрь. Его рассуждения, казалось, сводились к следующему: “Если здесь нет крота, то должен быть. Так должно быть; так оно и есть”. Охота за предполагаемым ”Сашей" отнимала все больше и больше времени и сил.
  Параноидальный русский перебежчик Голицын, считавший КГБ ответственным за все плохое на планете, согласился.
  Это было музыкой для ушей Энглтона. Охота на Сашу усилилась. Поползли слухи, что его имя начинается на К. Офицеры, фамилия которых начиналась на букву "К", обнаружили, что их жизни разваливаются на части. Один подал в отставку с отвращением; других уволили, потому что они не смогли доказать свою невиновность — возможно, разумный шаг, но не очень хороший для морального духа, который резко упал. Охота продолжалась еще десять лет, с 1964 по 1974 год. Наконец, режиссеру Уильяму Колби надоело. Он отправил Энглтона на пенсию.
  Управление безопасности перешло в другие руки. Его обязанности по защите Агентства от советского проникновения продолжались, но в более низком и менее агрессивном ключе.
  По иронии судьбы, британцы, избавившись от идеологических предателей старшего поколения, больше не страдали от шпионских скандалов внутри своего разведывательного сообщества. Затем маятник, казалось, качнулся. Америка, столь свободная от предателей с конца сороковых годов, внезапно произвела их на свет — не идеологов, а негодяев, готовых предать свою страну за деньги. Бойс, Ли, Харпер, Уокер и, наконец, Ховард были внутри ЦРУ и предали американских агентов, работавших в их родной России. Осужденный Урченко еще до своего странного переосмысления, Говард сумел ускользнуть в Москву до того, как его смогли арестовать. Дела о предательстве Говарда и повторном уходе Урченко, произошедшие в прошлом году, оставили Агентство с очень красным лицом.
  Но все это было ничто по сравнению с потенциальным эффектом заявления Орлова. Если это было правдой, то одна только охота на человека могла разорвать Агентство на части. Если бы это было правдой, оценка ущерба заняла бы годы — реорганизация тысяч агентов, кодов, зарубежных сетей и альянсов длилась бы десятилетие и стоила миллионы. Репутации Агентства будет нанесен серьезный ущерб на долгие годы.
  Вопрос, который бушевал в голове Рота, когда он проворачивал ночь напролет, был: “К кому, черт возьми, я могу пойти?”
  Незадолго до рассвета он принял решение, встал, оделся и собрал чемодан. Перед уходом он заглянул к Орлову, который крепко спал, и сказал Кроллю: “Присмотри за ним вместо меня. Никто не входит, никто не выходит. Этот человек только что стал невероятно ценным”.
  Кролл не понял почему, но кивнул. Он был человеком, который выполнял приказы и никогда не задавался вопросом почему.
  Рот поехал в Лондон, обошел посольство стороной, зашел в свою квартиру и взял паспорт на другое имя, не свое собственное. Он занял одно из последних мест на частном британском самолете до Бостона и пересел в аэропорту Логан в Национальный аэропорт Вашингтона. Несмотря на пятичасовую экономию времени, уже смеркалось, когда он въехал на арендованной машине в Джорджтаун, припарковался и пошел по Кей-стрит в дальний конец, поближе к кампусу Джорджтаунского университета.
  Дом, который он искал, был красивым зданием из красного кирпича, отличавшимся от других поблизости только мощными системами безопасности, которые сканировали улицу и все подходы к ней. Его перехватили, когда он переходил дорогу по направлению к портику, и он показал свой пропуск ЦРУ. У двери он попросил о встрече с человеком, за которым пришел, ему сказали, что он на ужине, и попросили передать сообщение. Через несколько минут его впустили и провели в отделанную панелями библиотеку, пахнущую книгами в кожаных переплетах и легким запахом сигары. Он сел и стал ждать. Затем дверь открылась, и вошел директор Центральной разведки.
  Хотя он не привык принимать молодых и относительно младших сотрудников ЦРУ у себя дома, кроме как по вызову, он уселся в кожаное клубное кресло, жестом пригласил Рота сесть напротив него и спокойно поинтересовался смыслом визита. - Осторожно, - сказал ему Рот.
  Директору ЦРУ было за семьдесят - необычный возраст для занимаемой должности, но он был необычным человеком. Он служил в УСС во время Второй мировой войны, перебрасывая агентов в оккупированную нацистами Францию и Нидерланды. После войны, когда OSS распустили, он вернулся к частной жизни, унаследовав от отца небольшую фабрику и превратив ее в огромный конгломерат. Когда ЦРУ было сформировано на смену УСС, ему предложил присоединиться первый директор Аллен Даллес, но он отказался.
  Годы спустя, богатый человек и крупный вкладчик в Республиканскую партию, он заметил восходящего экс-актера, который баллотировался на пост губернатора Калифорнии, и привязался к нему. Когда Рональд Рейган занял Белый дом, он попросил своего верного друга возглавить ЦРУ.
  Старший инспектор был католиком, давно овдовевшим и строгим пуританином морали, и в коридорах Лэнгли его знали как крутого старого ублюдка. Он вознаграждал талант и ум, но его страстью была преданность. Он знал, что хорошие друзья попадают в камеры пыток гестапо, потому что их предали, а предательства он не потерпел бы ни при каких обстоятельствах. К предателям он испытывал лишь внутреннее отвращение. По мнению директора ЦРУ, пощады к ним быть не могло.
  Он внимательно слушал рассказ Рота, уставившись на газовый камин, в котором в такую теплую ночь не горел огонь. Он никак не выдал своих чувств, если не считать напряжения мышц вокруг отвисшей челюсти.
  “ Вы приехали прямо сюда? - спросил он, когда Рот закончил. - Вы больше ни с кем не разговаривали?
  Рот объяснил, как он, подобно ночному вору, проник в свою страну по фальшивому паспорту окольным путем. Старик кивнул; однажды он вот так же проскользнул в гитлеровскую Европу. Он встал и пошел наполнить бокал бренди из графина на антикварном столике, остановившись, чтобы ободряюще похлопать Рота по плечу.
  “ Ты молодец, мой мальчик, - сказал он. Он предложил Роту бренди, но тот покачал головой. - Вы говорите, семнадцать лет?
  По словам Орлова. Все мои вышестоящие офицеры, вплоть до Фрэнка Райта, проработали в Агентстве так долго. Я не знал, к кому еще обратиться.
  -Нет, конечно, нет.
  Старший инспектор вернулся в свое кресло и погрузился в размышления. Рот не перебивал.
  Наконец старик сказал: “Это должно быть Управление безопасности. Но не шеф. Без сомнения, он абсолютно лоялен, но ему двадцать пять лет. Я отправлю его в отпуск. Его заместителем работает очень умный молодой человек. Бывший юрист. Сомневаюсь, что он пробыл у нас больше пятнадцати.
  Старший инспектор вызвал помощника и сделал несколько телефонных звонков. Было подтверждено, что заместителю начальника Управления безопасности сорок один год, и он пришел в Агентство из юридической школы пятнадцать лет назад. Его вызвали из его дома в Александрии. Его звали Макс Келлог.
  “Хорошо, что он никогда не работал под началом Энглтона”, - сказал старший инспектор. “Его имя начинается на К.”
  Макс Келлог, взволнованный и встревоженный, прибыл сразу после полуночи. Он уже собирался ложиться спать, когда раздался звонок, и был ошеломлен, услышав на линии самого старшего инспектора.
  “Расскажи ему”, - сказал старший инспектор. Рот повторил свою историю.
  Юрист воспринял все это, не моргнув глазом, ничего не упустил, задал два дополнительных вопроса, ничего не записал. Наконец он спросил старшего инспектора: “Почему я, сэр? Гарри в городе?”
  “Вы работаете у нас всего пятнадцать лет”, - сказал старший инспектор.
  “А”.
  “Я решил оставить Орлова — Менестреля, как бы мы его ни называли, — в Олконбери”, - сказал старший инспектор. “ Там он, вероятно, в такой же безопасности, даже безопаснее, чем здесь. Задержи британцев, Джо. Скажи им, что "Менестрель" только что раздобыл дополнительную информацию, представляющую интерес только для США. Скажите им, что их доступ будет возобновлен, как только мы это проверим.
  “ Вы вылетите утром, — он взглянул на часы, — этим утром специальным рейсом прямо в Олконбери. Сейчас никаких задержек. Для этого слишком поздно. Ставки слишком высоки. Орлов поймет. Разорвите его на части. Я хочу знать все. Я хочу знать две вещи, и быстро. Правда ли это, и если да, то кто?
  “С этого момента вы двое работаете на меня — только на меня. Сообщайте напрямую. Никаких сокращений. Никаких вопросов. Присылайте их мне. Я сам разберусь с этим делом”.
  В глазах старика снова зажегся боевой огонек.
  
  Рот и Келлог попытались немного поспать на "Груммане", следовавшем из Эндрюса обратно в Олконбери. Когда они прибыли, они все еще были оборванными и усталыми. Переход с запада на восток всегда самый тяжелый. К счастью, оба мужчины избегали употребления алкоголя и пили только воду. Они едва задержались, чтобы умыться и привести себя в порядок, прежде чем отправиться в комнату полковника Орлова.
  Когда они вошли, Рот услышал знакомые звуки Арта Гарфункеля, доносящиеся из магнитолы.
  Уместно, мрачно подумал Рот. Мы пришли снова поговорить с вами. Но на этот раз тишины не будет.
  Но Орлов был воплощением сотрудничества. Казалось, он смирился с тем фактом, что теперь раскрыл последнюю часть своей драгоценной “страховки”. Цена за невесту была предложена полностью. Единственный вопрос заключался в том, будет ли она приемлема для женихов.
  “Я никогда не знал его имени”, - сказал он в комнате для подведения итогов. Келлог предпочел отключить микрофоны и магнитофоны. У него был собственный портативный диктофон, и он поддерживал запись своими собственными рукописными заметками. Он не хотел, чтобы копировалась какая-либо другая лента, чтобы при этом не присутствовал другой сотрудник ЦРУ. Техники были отосланы; Кролл и еще двое охраняли проход за звуконепроницаемой дверью. Последней работой техников было прочесать помещение на предмет "жучков" и объявить его чистым. Они были явно озадачены новым режимом.
  “ Я клянусь в этом. Он был известен только как агент Ястреб-Перепелятник, и руководил им лично генерал Дроздов.
  - Где и когда он был завербован?
  “Я верю во Вьетнам 68-го или 69-го года”.
  “Веришь?”
  “Нет, я знаю, что это был Вьетнам. Я работал в отделе планирования, и у нас там была крупная операция, в основном в Сайгоне и его окрестностях. Помощь, набранная на местах, была, конечно, вьетнамской, вьетконговской; но у нас были свои люди. Один из них сообщил, что вьетконговцы привели к нему американца, который был недоволен. Наш местный резидент вырастил этого человека и обратил его. В конце 1969 года генерал Дроздов лично отправился в Токио, чтобы поговорить с американцем. Это было тогда, когда у него было кодовое имя Ястреб-Перепелятник.
  - Откуда ты это знаешь? - спросил я.
  “Нужно было принять меры, установить каналы связи, перевести средства. Я был ответственным”.
  Они проговорили целую неделю. Орлов напомнил банки, в которые перечислялись суммы за эти годы, и месяцы (если не фактические дни), в которые были произведены эти переводы. С годами суммы увеличивались, вероятно, в связи с продвижением и улучшением качества продукта.
  “Когда я перешел в Управление по борьбе с нелегалами и попал непосредственно в подчинение Дроздову, моя связь с делом Ястреба-Перепелятника продолжилась. Но теперь меня не интересовали банковские переводы. Это было более оперативно. Если "Ястреб—перепелятник" передавал нам агента, работающего против нас, я сообщал об этом соответствующему департаменту, обычно Исполнительному, известному как "мокрые дела", и они ликвидировали враждебного агента, если он находился за пределами нашей территории, или забирали его, если он был внутри. Таким образом, мы получили четырех кубинцев, настроенных против Кастро”.
  Макс Келлогг все записывал и всю ночь прокручивал свои записи. В конце концов он сказал Роту: “Есть только одна карьера, которая соответствует всем этим утверждениям. Я не знаю, чья она, но записи подтвердят это. Теперь вопрос в перекрестной проверке. Часы и часы перекрестной проверки. Я могу сделать это только в Вашингтоне, в Центральной регистратуре. Я должен вернуться”.
  Он вылетел на следующий день, провел пять часов с директором ЦРУ в своем особняке в Джорджтауне, а затем заперся с документами. У него был карт-бланш по личному приказу директора ЦРУ. Никто не осмеливался ни в чем отказать Келлогу. Несмотря на секретность, слухи начали распространяться по Лэнгли. Что-то случилось. Происходила заварушка, и это было связано с внутренней безопасностью. Моральный дух начал падать. Такие вещи никогда нельзя по-настоящему замалчивать.
  
  На Голдерс-Хилл в Северном Лондоне есть небольшой парк, примыкающий к гораздо более обширной Хэмпстед-Хит, в котором содержится зверинец оленей, коз, уток и другой дикой птицы. Маккриди встретился там с Кипсейком в тот день, когда Макс Келлог улетел обратно в Вашингтон.
  “В посольстве дела обстоят не так уж хорошо”, - сказал Кипсейк. “Сотрудник K-Line по приказу из Москвы начал запрашивать файлы многолетней давности. Я думаю, что начато расследование безопасности, вероятно, всех наших посольств в Западной Европе. Рано или поздно оно сузится до посольства в Лондоне ”.
  - Мы можем что-нибудь сделать, чтобы помочь?
  -Возможно.
  - Предложи это, - сказал Маккриди.
  “Было бы лучше, если бы я мог сообщить им что—нибудь действительно полезное - например, хорошие новости об Орлове”.
  Когда действующий перебежчик, такой как Кепсейк, переходит на другую сторону, было бы подозрительно, если бы он год за годом не предоставлял никакой информации для русских. Поэтому у его новых хозяев принято наделять его каким-нибудь подлинным умом, чтобы отправить домой и доказать, какой он замечательный парень.
  Кипсейк уже назвал Маккриди имена всех настоящих советских агентов в Британии, о которых он знал, а это было большинство из них. Британцы явно собрали их не все — это выдало бы игру. Некоторые из секретных материалов были изъяты, не очевидным образом, но медленно, в ходе “административных” изменений. Некоторых повысили в звании, но отстранили от ведения секретных дел. Некоторые материалы, попадавшие к ним на стол, были подправлены так, что от них было больше вреда, чем пользы.
  Кипсейку даже разрешили завербовать несколько новых агентов, чтобы доказать свою ценность для Москвы. Одним из них был клерк в Центральном реестре самой SIS, человек, абсолютно лояльный Британии, но который передавал то, что ему говорили. Москва была в полном восторге от вербовки агента Росомахи. Было решено, что два дня спустя Росомаха передаст на память копию проекта меморандума, написанного рукой Дениса Гонта, о том, что Орлов сейчас находится в Олконбери, где американцы попались на его удочку — и британцы тоже.
  - Как дела с Орловым? - поинтересовался Кипсейк.
  “Все прошло спокойно”, - сказал Маккриди. “Я провел с ним полдня, но ничего не добился. Думаю, я посеял семена сомнения в сознании Джо Рота, там и в Лондоне. Он вернулся в Олконбери, снова поговорил с Орловым, а затем улетел обратно в Штаты по другому паспорту. Он думал, что мы его не заметили. Казалось, он чертовски спешил. Больше не появлялся — по крайней мере, не через обычный аэропорт. Возможно, он прилетел прямо в Олконбери военным рейсом.
  Кипсейк перестал бросать крошки уткам и повернулся к Маккриди. “Они разговаривали с вами с тех пор, приглашали вас вернуться, чтобы продолжить?”
  “Нет. Прошла неделя. Полная тишина”.
  “Тогда он создал Большую Ложь, ту, ради которой он пришел. Вот почему ЦРУ вовлечено в это дело внутри себя”.
  - Есть какие-нибудь идеи, что бы это могло быть?
  Кипсэйк вздохнул. “Если бы я был генералом Дроздовым, я бы мыслил как сотрудник КГБ. Есть две вещи, к которым КГБ всегда стремился. Первый - начать крупную войну между ЦРУ и SIS. Они начали с вами воевать?”
  “Нет, они очень вежливы. Просто необщительны”.
  Тогда это другой вариант. Другая мечта - разорвать ЦРУ на части изнутри. Разрушить его моральный дух. Настроить коллегу против коллеги. Орлов объявит кого-нибудь агентом КГБ внутри ЦРУ. Это будет эффективное обвинение. Я предупреждал вас; ”Потемкин" - это давно спланированное дело ".
  - Как мы его обнаружим, если они нам не скажут?
  Кипсейк направился обратно к своей машине. Он обернулся и бросил через плечо: “Ищите человека, к которому ЦРУ внезапно охладело. Это будет тот самый человек, и он будет невиновен”.
  
  Эдвардс был ошеломлен.
  “Сообщить Москве, что Орлов сейчас базируется в Олконбери? Если Лэнгли когда-нибудь узнает, начнется война. Ради всего святого, зачем ты это делаешь?
  “ Проверка. Я верю в Кепсейка. Я убежден, что он настоящий. Я доверяю ему. Поэтому я думаю, что Орлов фальшивый. Если Москва не отреагирует, не предпримет попыток навредить Орлову, это будет доказательством. В это поверят даже американцы. Они, конечно, разозлятся, но поймут логику”.
  “ А если они случайно нападут и убьют Орлова? Ты собираешься рассказать Кэлвину Бейли?
  “ Они этого не сделают, ” сказал Маккриди. - Поскольку ночь следует за днем, они этого не сделают.
  - Кстати, он приезжает сюда. В отпуск.
  -Кто?-спросиля.
  “ Кэлвин. С женой и дочерью. На вашем столе лежит папка. Я бы хотел, чтобы Фирма оказала ему некоторое гостеприимство. Пара обедов с людьми, с которыми он хотел бы встретиться. Он был хорошим другом Британии на протяжении многих лет. Меньшее, что мы можем сделать ”.
  Маккриди мрачно спустился вниз и просмотрел папку. Денис Гонт сидел напротив него.
  “Он любитель оперы”, - сказал Маккриди, зачитывая файл. - Полагаю, мы сможем достать ему билеты в “Ковент-Гарден”, "Глайндборн" и тому подобное.
  “Господи, я никак не могу попасть в Глайндборн”, - с завистью сказал Гонт. “Список ожидания рассчитан на семь лет”.
  Великолепный загородный особняк в самом центре Сассекса, окруженный холмистыми лужайками и содержащий один из лучших оперных театров страны, был и остается самым желанным развлечением для любого любителя оперы летним вечером.
  - Вы любите оперу? - спросил Маккриди.
  -Конечно.
  “ Прекрасно. Ты можешь побыть наседкой Кэлвином и миссис Бейли, пока они здесь. Купи билеты в Гарден и Глайндборн. Используй имя Тимоти. Повышай звание, крути им. У этой убогой работы должны быть какие-то преимущества, хотя будь я проклят, если когда-нибудь получу их.
  Он направился на ланч. Гаунт схватил папку.
  “ Когда у него роды? - спросил он.
  “ Через неделю, ” крикнул Маккриди от двери. “ Позвони ему. Расскажи, что ты готовишь. Спроси, какие у него любимые блюда. Если мы собираемся это сделать, давайте сделаем это правильно”.
  
  Макс Келлог заперся в архиве и прожил там десять дней. Его жене в Александрии сказали, что его нет в городе, и она поверила этому. Келлогу прислали еду, но в основном он выживал на диете из кофе и слишком большого количества королей фильтров.
  В его личном распоряжении были два сотрудника архива. Они ничего не знали о его расследовании, а просто приносили ему файлы, которые он хотел, один за другим. Фотографии были извлечены из давно похороненных папок, поскольку в дальнейшем они не представляли особой пользы или актуальности. Как и все секретные агентства, ЦРУ никогда ничего не выбрасывало, каким бы малоизвестным или устаревшим оно ни было; никогда не знаешь, понадобится ли когда-нибудь эта крошечная деталь, этот фрагмент газетной бумаги или фотографии. Сейчас требовалось много людей.
  В середине его расследования в Европу были отправлены два агента. Один посетил Вену и Франкфурт; другой - Стокгольм и Хельсинки. У каждого было удостоверение личности агента Управления по борьбе с наркотиками и личное письмо от министра финансов с просьбой о сотрудничестве со стороны крупного банка в каждом городе. Ошеломленные мыслью, что они используются для отмывания денег, полученных от наркотиков, каждый банк посовещался со своими директорами и открыл свои файлы.
  Кассиров вызвали из-за столов и показали фотографию. Были указаны даты и банковские счета. Один кассир не смог вспомнить; трое других кивнули. Агенты получали под расписку ксерокопии счетов, внесенных сумм, произведенных переводов. Они забрали образцы подписей на различные имена для графологического анализа в Лэнгли. Получив то, за чем пришли, они вернулись в Вашингтон и положили свои трофеи на стол Макса Келлога.
  Из первоначальной группы из более чем двадцати офицеров ЦРУ, которые служили во Вьетнаме в соответствующий период — и Келлог расширил временные рамки, включив период в два года по обе стороны от дат, указанных Орловым, — первая дюжина была быстро исключена. Один за другим остальные исчезли из кадра.
  Либо они оказались не в том городе в нужное время, либо они не могли разгласить определенную информацию, потому что никогда ее не знали, либо они не могли назначить определенное рандеву, потому что находились на другом конце света. Кроме одного.
  Еще до того, как агенты вернулись из Европы, Келлог знал, что поймал своего человека. Банковские свидетельства лишь подтвердили это. Когда он был готов, когда у него было все это, он вернулся в дом старшего инспектора в Джорджтауне.
  
  За три дня до его отъезда Кэлвин и миссис Бейли со своей дочерью Кларой вылетели из Вашингтона в Лондон. Бейли любил Лондон; на самом деле, он был убежденным англофилом. Его приводила в восторг история этого места.
  Он любил посещать старинные замки и величественные особняки, построенные в ушедшую эпоху, бродить по прохладным галереям древних аббатств и местам обучения. Он поселился в квартире в Мэйфейре, которую ЦРУ арендовало для размещения особо важных персон, взял напрокат машину и отправился в Оксфорд, избегая автострады и вместо этого петляя по переулкам, пообедав на солнышке в ресторане Bull в Бишеме, дубовые балки которого были установлены еще до рождения королевы Елизаветы I.
  На свой второй вечер Джо Рот зашел выпить. Впервые он встретил удивительно некрасивую миссис Бейли и Клару, неуклюжую восьмилетнюю девочку с прямыми рыжими волосами, заплетенными в косички, в очках и с торчащими зубами. Он никогда раньше не встречался с семьей Бейли; его начальник был не из тех людей, с которыми ассоциируются сказки на ночь и барбекю на лужайке. Но ледяная натура Кэлвина Бейли, казалось, смягчилась, хотя Рот не мог сказать, было ли тому причиной продолжительный отпуск среди опер, концертов и художественных галерей, которыми он так восхищался, или перспектива продвижения по службе.
  Он хотел рассказать Бейли о напряжении, вызванном разорвавшейся бомбой Орлова, но приказ старшего инспектора был непреклонен. Никому, даже Кэлвину Бейли, руководителю Специальных проектов, не разрешалось знать об этом — пока. Когда обвинение Орлова либо оказывалось ложным, либо подтверждалось неопровержимыми доказательствами, высший эшелон офицеров, руководивших ЦРУ, получал личный инструктаж от самого директора ЦРУ. До тех пор - тишина. Вопросы задавали, но ни на один не отвечали, и уж точно никто ничего не предлагал добровольно. Итак, Джо Рот солгал.
  Он сказал Бейли, что допрос Орлова продвигается хорошо, но медленными темпами. Естественно, продукт, который Орлов запомнил наиболее отчетливо, уже был обнародован. Теперь нужно было вытаскивать из памяти все меньшие и меньшие детали. Он хорошо сотрудничал, и британцы были довольны им. Уже пройденные области теперь просматривались снова и снова. Это требовало времени, но каждое восстановление части продукта приносило еще несколько крошечных деталей — крошечных, но ценных.
  Пока Рот потягивал свой напиток, в дверях появился Сэм Маккриди. С ним был Денис Гонт, и они снова были представлены друг другу. Рот не мог не восхититься выступлением своего британского коллеги. Маккриди был безупречен, поздравив Бейли с замечательным успехом у Орлова и представив список предложений, с которыми SIS выступила, чтобы ускорить визит Бейли в Великобританию.
  Бейли был в восторге от билетов на оперы в Ковент-Гардене и Глайндборне. Они станут кульминацией двенадцатидневного визита семьи в Лондон.
  - А потом обратно в Штаты? - спросил Маккриди.
  “Нет. Короткий визит в Париж, Зальцбург и Вену, затем домой”, - сказал Бейли. Маккриди кивнул. В Зальцбурге и Вене ставились оперы, которые были одними из вершин этого вида искусства во всем мире.
  Вечер получился довольно веселым. Полная миссис Бейли неуклюже разносила напитки; Клара пришла, чтобы ее представили перед сном. Ее представили Роту, Гонту и Маккриди, который одарил ее своей кривой улыбкой. Она застенчиво улыбнулась. В течение десяти минут он радовал ее фокусами. Он достал из кармана монету, подбросил ее в воздух и поймал, но когда Клара разжала его сжатый кулак, монета исчезла. Затем он извлек монету из ее левого уха. Ребенок завизжал от восторга. Миссис Бейли просияла.
  - Где ты научился подобным вещам? - спросил Бейли.
  “Просто один из моих самых презентабельных талантов”, - сказал Маккриди.
  Рот молча наблюдал. В глубине души обеспокоенный агент ЦРУ задавался вопросом, сможет ли Маккриди заставить обвинения, выдвинутые Орловым, исчезнуть с такой же легкостью, как монета. Он сомневался в этом.
  Маккриди поймал его взгляд, прочитав его мысли. Он мягко покачал головой. Не сейчас, Джо. Пока нет. Он снова обратил свое внимание на теперь уже преданную маленькую девочку.
  Трое посетителей ушли после девяти часов. Уже на тротуаре Маккриди тихо спросил Рота: “Как продвигается расследование, Джо?”
  “Ты несешь чушь”, - сказал Рот.
  “ Будьте осторожны, ” предупредил Маккриди. “ Вас ведут по садовой дорожке. Водят за нос.
  - Это то, что мы о тебе думаем, Сэм.
  - Кого он прижал, Джо?
  “ Отвали, ” рявкнул Рот. - С этого момента “Менестрель" - дело компании. Тебя это не касается.
  Он повернулся и быстро зашагал в сторону Гросвенор-сквер.
  
  Макс Келлог сидел с директором ЦРУ в библиотеке последнего двумя вечерами позже со своими файлами и заметками, копиями банковских чеков и фотографиями и разговаривал.
  Он смертельно устал, измученный нагрузкой, которая обычно отнимала бы у команды людей вдвое больше времени. Темные круги окружали его глаза.
  Старший инспектор сидел по другую сторону старого дубового обеденного стола, который по его приказу поставили между ними, чтобы нести документы. Старик казался сгорбленным в своем бархатном смокинге. Свет падал на его лысую и морщинистую голову, а глаза из-под нависших бровей наблюдали за Келлогом и скользили по предложенным документам, как у старой ящерицы.
  Когда Келлог наконец закончил, он спросил: “Сомнений быть не может?”
  Келлог покачал головой. “ Менестрель представил двадцать семь пунктов доказательств. Двадцать шесть проверяются.
  - Все косвенные улики?
  “ Неизбежно. За исключением показаний трех банковских кассиров. Они установили личность — по фотографиям, конечно.
  “Может ли человек быть осужден только на основании косвенных улик?”
  “ Да, сэр. У этого есть прецедент и множество документов. Не всегда требуется тело, чтобы обвинить в убийстве.
  - Признание не требуется?
  - В этом нет необходимости. И почти наверняка не предвидится. Это проницательный, умелый, жесткий и очень опытный оператор ”.
  Старший инспектор вздохнул. “ Иди домой, Макс. Иди домой к своей жене. Молчи. Я пришлю за тобой, когда ты мне снова понадобишься. Не возвращайся в офис, пока я не прикажу. Сделай перерыв. Отдыхай.
  Он махнул рукой в сторону двери. Макс Келлог поднялся и вышел. Старик вызвал помощника и приказал отправить Джо Роту в Лондон закодированную телеграмму “только для посторонних”. В ней говорилось просто: “Возвращайтесь немедленно. Тем же маршрутом. Доложите мне. В том же месте ”. Оно было подписано кодовым словом, которое говорило Роту, что оно пришло непосредственно от директора отдела.
  Тени над Джорджтауном сгустились той летней ночью, как и тени в сознании старика. Старший инспектор сидел в одиночестве и думал о старых временах, о друзьях и коллегах, ярких молодых мужчинах и женщинах, которых он отправил за Атлантический вал и которые умерли на допросе из-за доносчика, предателя. В те дни не было никаких оправданий, не было Макса Келлоггса, который проанализировал улики и привел неопровержимое дело. И в те дни не было пощады — во всяком случае, для информатора. Он уставился на фотографию, лежавшую перед ним.
  - Ты ублюдок, - тихо сказал он, - ты двуличный предательский ублюдок.
  
  На следующий день в офис Сэма Маккриди в Сенчури Хаус вошел посыльный и передал квитанцию из шифровальной комнаты. Маккриди был занят; он жестом попросил Дениса Гонта открыть его. Гонт прочитал, присвистнул и передал. Это был запрос из ЦРУ в Лэнгли: во время отпуска в Европе Кэлвину Бейли не должен был быть предоставлен доступ к секретной информации.
  - Орлов? - спросил Гаунт.
  “Отдаю свой голос”, - сказал Маккриди. “Что, черт возьми, я могу сделать, чтобы убедить их?”
  Он принял свое собственное решение на этот счет. Он воспользовался срочным письмом, чтобы отправить сообщение на Память с просьбой о встрече без промедления.
  
  В обеденный перерыв Маккриди получил обычную записку от службы охраны аэропорта, подразделения МИ-5, о том, что Джо Рот снова уехал из Лондона в Бостон, по-прежнему используя тот же фальшивый паспорт.
  В тот же вечер, выиграв пять часов на перелете через Атлантику, Джо Рот сидел за обеденным столом в особняке директора ЦРУ. Режиссер сидел напротив него, Макс Келлог справа от него. Старик выглядел мрачным, Келлог просто нервничал. У себя дома в Александрии он проспал большую часть суток, прошедших с момента его прибытия туда накануне вечером до телефонного вызова с требованием вернуться в Джорджтаун. Он оставил все свои документы у Директора, но теперь они снова были перед ним.
  “ Начни сначала, Макс. С самого начала. Именно так, как ты мне рассказывал.
  Келлог взглянул на Рота, поправил очки и взял лист из верхней стопки.
  “В мае 1967 года Кэлвин Бейли был направлен во Вьетнам в качестве провинциального офицера, G-12. Вот назначение. Как видишь, его направили в программу "Феникс". Ты слышал об этом, Джо.
  Рот кивнул. В разгар войны во Вьетнаме американцы организовали операцию, чтобы попытаться противостоять разрушительному воздействию Вьетконга на местное население посредством выборочных, публичных и садистских убийств. Идея заключалась в том, чтобы использовать антитеррор против террористов, выявлять и ликвидировать активистов Вьетконга. Это была программа "Феникс". Сколько именно подозреваемых вьетконговцев были отправлены к их создателю без предъявления доказательств или суда, так и не было установлено. Некоторые называют эту цифру в двадцать тысяч; ЦРУ называет ее в восемь тысяч.
  Вопрос о том, сколько из подозреваемых на самом деле были вьетконговцами, остается еще более проблематичным, поскольку вскоре у вьетнамцев вошло в практику доносить на любого человека, на которого они имели зуб. Люди подвергались осуждению на основании семейной вражды, клановых войн, земельных распрей, даже долгов, которые никогда не были взысканы, если кредитор был мертв.
  Обычно разоблаченный человек передавался вьетнамской тайной полиции или армии, ARVN. Допросы, которым они подвергались, и способы их смерти были испытанием даже для восточной изобретательности.
  “Там были молодые американцы, только что приехавшие из Штатов, которые видели там такие вещи, на которые не следует просить смотреть ни одного мужчину. Некоторые уволились, некоторым потребовалась профессиональная помощь. Он обращался, по его мнению, к самой философии людей, с которыми его послали сражаться. Кэлвин Бейли был таким человеком, каким стал Джордж Блейк в Корее. У нас нет доказательств этого, потому что это произошло внутри человеческой головы, но приведенные ниже доказательства делают это предположение полностью обоснованным.
  “В марте 1968 года произошло то, что мы считаем кульминационным событием. Бейли присутствовал в деревне Май Лай всего через четыре часа после резни. Ты помнишь Моего Лая?”
  Рот снова кивнул. Все это было частью его юности. Он помнил все это слишком хорошо. 16 марта 1968 года американская пехотная рота наткнулась на небольшую деревню под названием Май Лай, где, как они подозревали, могли скрываться вьетконговцы или сочувствующие им лица. Только позже стало ясно, почему именно они потеряли контроль и впали в неистовство. Они начали стрелять, когда не смогли получить ответа на свои вопросы, и, начав, не прекращали до тех пор, пока по меньшей мере 450 безоружных мирных жителей — мужчин, женщин и детей — не лежали мертвыми в искореженных кучах. Потребовалось восемнадцать месяцев, чтобы новость просочилась в Америку, и три года почти с точностью до дня, когда лейтенант Уильям Кэлли был осужден военным трибуналом. Но Кэлвин Бейли добрался до места через четыре часа и увидел все это.
  “ Вот его отчет на тот момент, ” сказал Келлог, передавая несколько листов, “ написанный его собственной рукой. Как вы можете видеть, это было написано сильно потрясенным человеком. К сожалению, похоже, этот опыт превратил Бейли в сторонника коммунистов.
  Шесть месяцев спустя Бейли сообщил, что завербовал двух вьетнамских кузенов, Нгуен Ван Трока и Во Нгуен Кана, и внедрил их в собственную разведывательную структуру Вьетконга. Это был крупный переворот, первый из многих. По словам Бейли, он руководил этими людьми два года. По словам Орлова, все было наоборот. Они руководили им. Посмотри на это”.
  Он передал Роту две фотографии. На одной фотографии были изображены двое молодых вьетнамцев, снятых на фоне джунглей. У одного мужчины на лице был крест, указывающий на то, что теперь он мертв. На другой фотографии, сделанной гораздо позже и в обстановке веранды с ротанговыми стульями, была запечатлена группа непринужденно расположившихся вьетнамских офицеров, которым подали чай. Стюард смотрел в камеру и улыбался.
  “Разносчик чая оказался лодочником, беженцем, в лагере в Гонконге. Фотография была его наградой, но британцы заинтересовались группой офицеров и забрали ее у него. Посмотрите на человека слева от стюарда.
  Рот взглянул. Это был Нгуен Ван Трок, на десять лет старше, но тот же человек. На нем были погоны старшего офицера.
  “ Сейчас он заместитель главы вьетнамской контрразведки, ” сказал Келлог. - Замечание сделано.
  Далее, у нас есть утверждение Менестреля о том, что Бейли был передан КГБ прямо там, в Сайгоне. Менестрель назвал ныне покойного шведского бизнесмена резидентом КГБ в Сайгоне в 1970 году. С 1980 года мы знали, что бизнесмен был не тем, за кого себя выдавал, и шведская контрразведка давно раскрыла его легенду. Он никогда не был выходцем из Швеции, поэтому, вероятно, приехал из Москвы. Бейли мог видеть его, когда хотел.
  Далее - Токио. Менестрель говорит, что Дроздов сам отправился туда в том же 1970 году и сменил Бейли, дав ему имя Сокол-Перепелятник. Мы не можем доказать, что Дроздов был там, но Менестрель абсолютно точен в датах. И Бейли был там в эти даты. Вот приказ о его перемещении Air America, нашей собственной авиакомпанией. Все сходится. Он вернулся в Америку в 1971 году преданным агентом КГБ”.
  После этого Кэлвин Бейли занимал два поста в Центральной и Южной Америке и три - в Европе, континенте, который он также много раз посещал по мере продвижения по служебной лестнице и совершал летные визиты для инспектирования отдаленных станций.
  “ Налей себе выпить, Джо, ” проворчал старший инспектор. - Дальше будет хуже.
  Менестрель назвал четыре банка, в которые его отдел в Москве переводил наличные предателю. Он даже правильно указал даты переводов. Вот четыре счета, по одному в каждом из названных им банков: во Франкфурте, Хельсинки, Стокгольме и Вене. Вот депозитные квитанции, крупные суммы наличными. Все платежи были произведены в течение месяца с момента открытия счетов. Четырем кассирам показали фотографию; трое опознали на ней человека, открывшего счета. Эта фотография.”
  Келлог протянул Роту фотографию Кэлвина Бейли. Он уставился на это лицо, как на лицо незнакомого человека. Он не мог в это поверить. Он ел с этим человеком, пил с ним, познакомился с его семьей. Лицо на фотографии безучастно смотрело на него в ответ.
  “Менестрель предоставил нам пять фрагментов информации, которые находились в распоряжении КГБ и которые никогда не должны были попасть в его распоряжение. И он назвал время, когда эти фрагменты попали в их распоряжение. Каждое произведение было известно Кэлвину Бейли и еще нескольким людям.
  “Даже триумфы Бейли, перевороты, обеспечившие ему повышение по службе, были подпитаны Москвой — подлинные жертвы, на которые пошел КГБ, чтобы укрепить авторитет своего человека у нас. Менестрель называет четыре успешные операции, проведенные Бейли. И он прав — за исключением того, что он утверждает, что все они были разрешены Москвой, и я боюсь, что он прав, Джо.
  “ Таким образом, всего у Орлова извлечено двадцать четыре точных предмета, и двадцать один выписан. Остаются три, гораздо более свежие. Джо, когда Орлов позвонил тебе в тот день в Лондоне, какое имя он использовал?
  - Хейз, - сказал Рот.
  “ Ваше профессиональное имя. Откуда он его узнал?
  Рот пожал плечами.
  Наконец, мы переходим к двум недавним убийствам агентов, названных Орловым. Бейли сказал вам сначала доставить ему продукцию Orlov лично, верно?
  “ Да. Но это было бы нормально. Это был проект специальных операций, наверняка серьезный материал. Он бы хотел сначала все проверить.
  - Когда Орлов ткнул пальцем в британца Милтона-Райса, Бейли понял это первым?
  Рот кивнул.
  - Британцы тремя днями позже?
  -Да.
  И Милтон-Райс был мертв прежде, чем британцы смогли добраться до него. То же самое с Ремьянцем. Прости, Джо. Он непромокаемый. Просто слишком много улик”.
  Келлог закрыл последнюю папку и оставил Рота разглядывать лежащие перед ним материалы: фотографии, банковские выписки, авиабилеты, распоряжения о передвижении. Это было похоже на собранную головоломку, ни одного кусочка не пропало. Даже мотив - те ужасные события во Вьетнаме - был логичен.
  Келлога поблагодарили и отпустили. Старший инспектор уставился на него через стол.
  - Что ты об этом думаешь, Джо?
  “Ты же знаешь, британцы считают Менестреля фальшивкой”, - сказал Рот. - Когда я приехал сюда в первый раз, я рассказал тебе, какой вид открывается на Лондон.
  Старший инспектор раздраженно махнул рукой, отпуская меня. “Доказательства, Джо. Ты попросил у них неопровержимые доказательства. Они тебе что-нибудь давали?
  Рот покачал головой.
  - Они говорили, что у них был высокопоставленный агент в Москве, который донес на Менестреля?
  “ Нет, сэр. Сэм Маккриди отрицал это.
  “Значит, они полны дерьма”, - сказал старший инспектор. “У них нет доказательств, Джо — просто обида проигравшего на то, что он не заполучил Менестреля в свое распоряжение. Это доказательство, Джо. Его много страниц.
  Рот тупо уставился на бумаги. Знать, что он работал в тесном контакте с человеком, который на протяжении многих лет неуклонно и с преднамеренной злобой предавал свою страну, было все равно что чувствовать, что у него вырвали кусок мяса из живота. Его затошнило. - Что вы хотите, чтобы я сделал, сэр? - тихо спросил он.
  Директор ЦРУ встал и прошелся по своей элегантной библиотеке. “Я директор Центрального разведывательного управления. Назначен самим Президентом. Поэтому меня просят защищать эту страну, насколько я могу, от всех ее врагов. Некоторых внутри, некоторых снаружи. Я не могу и не буду идти к президенту и говорить ему, что у нас произошел еще один масштабный скандал, по сравнению с которым все предыдущие предательства, вплоть до Бенедикта Арнольда, выглядят пустяковыми делами. Не после недавней серии взломов системы безопасности.
  Я не стану подвергать его нападкам средств массовой информации и насмешкам иностранных государств. Не может быть никакого ареста и суда, Джо. Суд состоялся, вердикт вынесен, и приговор должен быть вынесен мной, да поможет мне Бог”.
  - Что ты хочешь, чтобы я сделал? - повторил Рот.
  “В конечном счете, Джо, я смог заставить себя не беспокоиться о разрушенных довериях, преданных огласке секретах, потере уверенности, подорванном моральном духе, мусорных средствах массовой информации, хихикающих иностранных государствах. Но я не могу выбросить из головы образы погибших агентов, вдов и сирот. Для предателя может быть только один приговор, Джо.
  “Он не вернется сюда никогда. Он больше никогда не ступит на эту землю своими ногами. Он обречен на внешнюю тьму. Ты вернешься в Англию, и прежде чем он сможет ускакать в Вену, а оттуда через границу в Венгрию — а это, несомненно, то, к чему он готовился с тех пор, как приехал Менестрель, — ты сделаешь то, что должно быть сделано.
  - Я не уверен, что смогу это сделать, сэр.
  Старший инспектор склонился над столом и рукой приподнял подбородок Рота так, что тот посмотрел молодому человеку в глаза. Его собственные были твердыми, как обсидиан.
  “ Ты сделаешь это, Джо. Потому что это мой приказ как директора, потому что через нашего Президента я говорю от имени этой земли, и потому что ты сделаешь это для своей страны. Возвращайся в Лондон и делай то, что должно быть сделано”.
  - Да, сэр, - ответил Джо Рот.
  
  Глава 5
  Пароход отошел от Вестминстерского пирса ровно в три и начал свое неспешное путешествие вниз по реке в сторону Гринвича. Толпа японских туристов выстроилась вдоль перил, камеры щелкали, как приглушенные пулеметные очереди, снимая удаляющиеся здания парламента.
  Когда лодка приблизилась к середине реки, мужчина в светло-сером костюме тихо поднялся и прошел на корму, где встал у поручней, глядя вниз на бурлящую волну. Через несколько минут другой мужчина в легком летнем плаще поднялся с другой скамейки и подошел к нему.
  - Как дела в посольстве? - тихо спросил Маккриди.
  “Не очень хорошо”, - сказал Кипсейк. “Факт крупной контрразведывательной операции подтвержден. Пока проверяется только поведение моего младшего персонала. Но интенсивно. Когда с ними будет покончено, фокус поиска переместится выше — ко мне. Я заметаю следы, как могу, но есть некоторые вещи, потеря целых файлов, которые принесут больше вреда, чем пользы ”.
  - Как ты думаешь, сколько у тебя времени?
  - Самое большее, несколько недель.
  “Будь осторожен, мой друг. Ошибаешься в сторону осторожности. Нам абсолютно не нужен еще один Пеньковский”.
  В начале 1960-х полковник Олег Пеньковский из ГРУ проработал на британцев два с половиной блестящих года. До тех пор и в течение многих лет после этого он был, безусловно, самым ценным советским агентом, когда-либо завербованным, и самым вредным для СССР. За свой короткий срок он передал более пяти тысяч сверхсекретных документов, кульминацией которых стали жизненно важные разведданные о советских ракетах на Кубе в 1962 году, информация, которая позволила президенту Кеннеди виртуозно сыграть против Никиты Хрущева. Но он превысил свой срок. Когда его попросили выйти, он настоял на том, чтобы остаться еще на несколько недель, был разоблачен, допрошен, предан суду и расстрелян.
  Кипсейк улыбнулся. “Не волнуйся, никаких романов с Пеньковским. Только не снова. А как у тебя дела?”
  “Нехорошо. Мы считаем, что Орлов донес на Кэлвина Бейли”.
  Кипсейк присвистнул. “ Вот так высоко. Так, так. Кэлвин Бейли собственной персоной. Итак, он был целью проекта "Потемкин". Сэм, ты должен убедить их, что они ошибаются, что Орлов лжет.
  “Я не могу”, - сказал Маккриди. “Я пытался. Они зажали удила в зубах”.
  “ Ты должен попробовать еще раз. На карту поставлена жизнь.
  — Ты же не думаешь на самом деле...
  “О да, старый друг, хочу”, - сказал русский. “Директор ЦРУ - страстный человек. Я не думаю, что он может допустить еще один крупный скандал, более масштабный, чем все остальные, вместе взятые, на данном этапе карьеры своего президента. Он выберет вариант обеспечения тишины. Навсегда. Но, конечно, это не сработает. Он будет думать, что, если действие совершено, оно никогда не всплывет наружу. Мы знаем лучше, не так ли? Слухи пойдут довольно скоро, потому что КГБ позаботится о том, чтобы они начались. Они очень хороши в этом.
  “По иронии судьбы, Орлов уже выиграл. Если Бейли арестуют и он предстанет перед судом с чрезвычайно разрушительной оглаской, он выиграет. Если Бейли заставят замолчать и новости выйдут наружу, моральный дух ЦРУ упадет до небывало низкого уровня, и он победит. Если Бейли исключат без права на пенсию, он заявит о своей невиновности, и спор затянется на годы. И снова Орлов победит. Ты должен разубедить их”.
  “Я пытался. Они по-прежнему считают продукт Орлова чрезвычайно ценным и чистым. Они ему верят”.
  Русский уставился на пенящуюся воду за кормой, когда мимо проплыла Зона реконструкции причала, тогда еще с множеством кранов и частично снесенных заброшенных складов.
  - Я когда-нибудь рассказывал тебе о своей теории пепельницы?
  “Нет, - сказал Маккриди, - я так не думаю”.
  “Когда я преподавал в школе подготовки кадров КГБ, я говорил своим ученикам, что нужно взять хрустальную пепельницу и разбить ее на три части. Если вы находите один осколок, вы знаете только, что у вас есть осколок стекла. Если вы находите два, вы знаете, что у вас есть две трети пепельницы, но вы не можете загасить сигарету. Чтобы получить целое и пригодное к употреблению изделие, вам понадобятся все три части пепельницы ”.
  -Ичто?
  “Таким образом, все, что предоставил Орлов, составляет лишь одну или две единицы из целого ряда пепельниц. На самом деле он никогда не дарил американцам целую пепельницу. Что-то действительно секретное, что СССР хранил годами и не хотел выдавать. Попросите их провести Орлову кислотный тест. Он его провалит. Но когда я выйду, я принесу целую пепельницу. Тогда они поверят”.
  Маккриди задумался. Наконец он спросил: “Знает ли Орлов имя Пятого Человека?”
  Кипсейк обдумал это. “Почти наверняка, хотя я и не знаю”, - сказал он. “Орлов провел годы в Управлении по борьбе с нелегалами. Я никогда не знал. Я всегда был пиарщиком, работая вне посольств. Мы оба были в Комнате памяти — это стандартная часть обучения. Но только он мог видеть Черную книгу. Да, он должен знать это имя.
  Глубоко в сердце Дома Номер 2 на площади Дзержинского, штаб-квартиры КГБ, находится Комната памяти, своего рода святилище в безбожном здании в память о великих предшественниках нынешнего поколения офицеров КГБ. Среди висящих здесь портретов есть портреты Арнольда Дойча, Теодора Малого, Анатолия Горского и Юрия Модина, сменявших друг друга вербовщиков и контролеров самой разрушительной шпионской сети, когда-либо завербованной КГБ среди британцев.
  Набор проходил в основном среди группы молодых студентов Кембриджского университета в середине и конце тридцатых годов. Все они заигрывали с коммунизмом, как и многие другие, кто позже отказался от него. Но "Пятерка" этого не сделала, и они продолжали служить Москве так блестяще, что по сей день известны там как "Великолепная пятерка", или "Пять звезд".
  Одним из них был Дональд Маклин, который покинул Кембридж, чтобы поступить на работу в Министерство иностранных дел. В конце сороковых он работал в британском посольстве в Вашингтоне и сыграл важную роль в передаче Москве сотен секретов новой атомной бомбы, которыми Америка делилась с Великобританией.
  Еще одним сотрудником Министерства иностранных дел был Гай Берджесс, заядлый пьяница и ярый гомосексуалист, которому каким-то образом удавалось слишком долго избегать увольнения. Он выступал в качестве посредника для Maclean и их московских хозяев. В 1951 году оба были окончательно разоблачены, избежали ареста по наводке и бежали в Москву.
  Третьим был Энтони Блант, тоже гей, блестящий специалист по выявлению талантов в Москве. Он продолжил использовать свой другой талант - в области истории искусства - и стал хранителем личной коллекции произведений искусства королевы и рыцарем королевства. Именно он предупредил Берджесса и Маклина об их предстоящем аресте в 1951 году. Успешно проведя серию расследований, он был окончательно разоблачен, лишен титула и опозорен только в 1980-х годах.
  Самым успешным из всех был Ким Филби, который присоединился к SIS и поднялся до уровня руководства советским отделом. Бегство Берджесса и Маклина в 1951 году тоже указало пальцем на него; он был допрошен, ни в чем не признался и был уволен со Службы, окончательно уехав в Москву из Бейрута только в 1963 году.
  Портреты всех четверых висят в Комнате памяти. Но был и пятый, и пятый портрет - черный квадрат. Настоящую личность Пятого Человека можно было найти только в Черной книге. Причина была проста.
  Запутывание и деморализация оппозиции является одной из главных целей тайной войны и стало причиной запоздалого создания отдела обмана, дезинформации и психологических операций, который сейчас возглавляет Маккриди. С начала пятидесятых британцы знали, что в этом кольце был Пятый Человек, завербованный так давно, но они так и не смогли точно доказать, кто это был. Все это попало на мельницу Москвы.
  На протяжении многих лет — всего тридцати пяти - "энигма", к радости Москвы, волновала британскую разведку, чему способствовали жадная пресса и серия книг.
  Более дюжины лояльных и давно прослуживших службу офицеров попали под подозрение, их карьера была прервана, а жизни разбиты вдребезги. Главным подозреваемым был покойный сэр Роджер Холлис, который дослужился до генерального директора МИ-5. Он стал мишенью другого одержимого, подобного Джеймсу Энглтону, Питера Райта, который сколотил состояние на книге, в которой изложил свою убежденность в том, что Роджер Холлис был Пятым Человеком.
  Под подозрение попали и другие, включая двух заместителей Холлиса и даже глубоко патриотичного лорда Виктора Ротшильда. Все это было чушью, но головоломка продолжала разгадываться. Был ли Пятый человек все еще жив — возможно, все еще на своем посту, занимая высокое положение в правительстве, на государственной службе или в разведывательном сообществе? Если да, то это было бы катастрофой. Дело могло быть закрыто только тогда, когда Пятый человек, завербованный много лет назад, был наконец идентифицирован. КГБ, конечно, ревностно охранял эту тайну в течение тридцати пяти лет.
  “Скажите американцам, чтобы спросили имя Орлова”, - сказал Кипсейк. “Он вам его не назовет. Но я найду это и принесу с собой, когда приеду”.
  “Это вопрос времени”, - сказал Маккриди. “Как долго вы сможете продержаться?”
  — Не более чем на несколько недель, может быть, меньше.
  - Они могут и не ждать, если вы правы насчет реакции главного инспектора.
  “Неужели нет другого способа убедить их не вмешиваться?” - спросил русский.
  “ Есть. Но я должен получить ваше разрешение.
  Кипсейк слушал несколько минут. Затем кивнул.
  “ Если этот Рот даст свое торжественное слово под присягой. И если ты веришь, что он сдержит его. Тогда да.
  
  Когда Джо Рот вышел из терминала аэропорта на следующее утро, прилетев ночью из Вашингтона, он был измотан сменой часовых поясов и не в лучшем настроении.
  На этот раз он сильно выпил в самолете, и когда подошел к двери, его не позабавило, что карикатурный ирландский голос заговорил ему в ухо.
  - Наилучшего вам утра, мистер Кейси, и добро пожаловать снова.
  Он обернулся. Рядом с ним стоял Сэм Маккриди. Этот ублюдок, очевидно, все это время знал о его паспорте “Кейси” и проверил списки пассажиров в вашингтонском аэропорту, чтобы быть уверенным, что они успеют на нужный самолет.
  “ Запрыгивай, - сказал Маккриди, когда они добрались до тротуара. - Я подброшу тебя до Мейфэра.
  Рот пожал плечами. Почему бы и нет? Ему стало интересно, что еще знал или догадался Маккриди. Британский агент поддерживал беседу в рамках светской беседы, пока они не въехали на окраину Лондона. Когда начались серьезные события, это произошло без предупреждения.
  “ Какова была реакция старшего инспектора? - спросил он.
  - Не понимаю, о чем ты говоришь.
  “ Да ладно тебе, Джо. Орлов осудил Кэлвина Бейли. Это чушь собачья. Ты ведь не воспринимаешь это всерьез, не так ли?
  - Ты слишком далеко ушел от сети, Сэм.
  В “Сенчури" мы получили записку: “Держите Бейли подальше от всех секретных материалов”. Итак, мы знаем, что он под подозрением. Вы хотите сказать, что это не потому, что Орлов обвинил его в том, что он советский агент?
  “ Это просто рутина, ради Бога. Что-то насчет того, что у него слишком много подружек.
  “Моя задница”, - сказал Маккриди. “Кэлвин может быть кем угодно, но донжуаном он не является. Попробуй еще раз.
  “Не дави на меня, Сэм. Не заходи слишком далеко в нашей дружбе. Я уже говорил тебе раньше — теперь это бизнес компании. Отвали.
  “ Джо, ради бога. Это уже зашло слишком далеко. Ситуация вышла из-под контроля. Орлов лжет тебе, и я боюсь, что ты собираешься сделать что-то ужасное”.
  Джо Рот вышел из себя. “Останови машину!” - заорал он. “Останови эту чертову машину!”
  Маккриди прижал "Ягуар" к обочине. Рот потянулся на заднее сиденье за своим чемоданом и открыл дверцу. Маккриди схватил его за руку.
  “ Джо, завтра в два тридцать. Я должен тебе кое-что показать. Заеду за тобой возле твоего дома в два тридцать.
  “Проваливай”, - сказал американец.
  “ Уделите мне несколько минут вашего времени. Я не слишком многого прошу? За старые времена, Джо, за все старые времена.
  Рот вышел из машины и зашагал по тротуару в поисках такси.
  
  Но он был там, на тротуаре перед своим многоквартирным домом, в половине третьего следующего дня. Маккриди подождал в "Ягуаре", пока Рот не сел за руль, и поехал, не сказав ни слова. Его друг все еще был зол и подозрителен. Поездка заняла меньше полумили. Рот подумал, что его везут в его собственное посольство, настолько близко они подъехали к Гросвенор-сквер, но Маккриди остановился на Маунт-стрит, в квартале от них.
  На полпути вниз по Маунт-стрит находится один из лучших рыбных ресторанов Лондона Scott's. Ровно в три из дверей вышел подтянутый мужчина в бледно-сером костюме и остановился недалеко от портика. Черный лимузин из советского посольства выехал на улицу, чтобы забрать его.
  “Вы дважды спросили меня, есть ли у нас агент в КГБ в Москве”, - спокойно сказал Маккриди. “Я отрицал это. Я не совсем лгал. Он не в Москве — он здесь, в Лондоне. Ты смотришь на него”.
  “Я не верю тому, что вижу”, - прошептал Рот. “Это Николай Городов. Он глава всей резидентуры КГБ в Британии.
  “ Во плоти. И он работает на нас, уже четыре года. У вас был весь его продукт, источник скрытый, но чистый. И он говорит, что Орлов лжет”.
  “Докажи это”, - сказал Рот. “Ты всегда говоришь Орлову доказать это. Теперь ты докажи это. Докажи, что он действительно твой”.
  “Если Городов почешет левое ухо правой рукой перед тем, как сесть в машину, он наш человек”, - сказал Маккриди.
  Черный лимузин поравнялся с портиком. Городов даже не взглянул в сторону "Ягуара". Он просто поднял правую руку, потянулся к груди, потянул себя за мочку левого уха и забрался внутрь. Посольская машина, урча, уехала.
  Рот наклонился вперед и закрыл лицо руками. Он несколько раз глубоко вздохнул, затем поднял лицо.
  “Я должен сообщить директору ЦРУ”, - сказал он. “Лично. Я могу прилететь обратно”.
  “ Никакой сделки, ” сказал Маккриди. - Я дал Городову слово, а десять минут назад вы дали мне свое.
  “Я должен сообщить директору отдела. В противном случае жребий брошен. Теперь пути назад нет”.
  “ Тогда отложите. Вы можете получить другие доказательства или, по крайней мере, основания для отсрочки. Я хочу рассказать вам о теории пепельницы.
  Он рассказал Роту то, что Кипсейк рассказал ему на речном пароходе двумя днями ранее.
  “ Спроси у Орлова имя Пятого Человека. Он знает, но тебе не скажет. Но Кипсейк заберет его и принесет с собой, когда приедет”.
  - Когда это должно произойти?
  “ Теперь уже скоро. Максимум через несколько недель. Москва вызывает подозрения. Сеть закрывается.
  “Через неделю”, - сказал Рот. “Бейли уезжает в Зальцбург и Вену через неделю. Он не должен добраться до Вены. Старший инспектор думает, что он собирается проскользнуть в Венгрию”.
  “ Прикажите отозвать его в срочном порядке. Прикажите отозвать его в Вашингтон. Если он подчинится, это заслуживает дальнейшей отсрочки. Если он откажется, я сдамся”.
  Рот обдумал предложение. “Я попробую”, - сказал он. “Сначала я поеду в Олконбери. Завтра, когда я вернусь, если Орлов откажется назвать Пятого человека, я отправлю телеграмму директору ЦРУ, в которой сообщу, что британцы представили новые доказательства того, что Орлов, возможно, лжет, и попрошу немедленно отозвать Бейли в Лэнгли. В качестве теста. Я думаю, что директор департамента разрешит, по крайней мере, это. Это приведет к задержке на несколько недель ”.
  “ Хватит, старина, ” сказал Маккриди. “ Более чем достаточно. К тому времени "Кипсейк" уже будет известен, и мы все сможем договориться с директором отдела. Доверься мне.
  
  Рот был в Олконбери сразу после захода солнца. Он нашел Орлова в его комнате, лежащим на кровати, читающим и слушающим музыку. Он вымотал Саймона и Гарфункеля — Кролл сказал, что команда телохранителей запомнила почти каждое слово из двадцати лучших хитов — и передал их Искателям. Он выключил “Морнингтаун”, когда вошел Рот, и с ухмылкой вскочил с кровати.
  “ Мы возвращаемся в Штаты? - спросил он. “ Мне здесь скучно. На ранчо было лучше, несмотря на риски.
  Он прибавил в весе из-за безделья без возможности заниматься спортом. Его упоминание о Ранчо было шуткой. Некоторое время, после фиктивного покушения, Рот продолжал делать вид, что это был проект КГБ, и что Москва, должно быть, узнала подробности о Ранчо от Урченко, которого там допросили, прежде чем он по глупости вернулся в КГБ. Затем он признался Орлову, что все это было уловкой ЦРУ, чтобы проверить реакцию русского. Сначала Орлов разозлился — “Вы, ублюдки, я думал, что умру”, — кричал он, - но позже он начал смеяться над этим инцидентом.
  “ Скоро, ” сказал Рот. - Скоро мы здесь закончим.
  В тот вечер он ужинал с Орловым и предложил ему идею "Комнаты памяти" в Москве.
  Орлов кивнул. “Конечно, я видел это. Всех призванных офицеров забирают туда. Видеть героев и восхищаться ими”.
  Рот перевел разговор на портреты Великолепной пятерки.
  Прожевав кусок бифштекса, Орлов покачал головой. “ Четыре, ” сказал он. “ Только четыре фотографии. Берджесс, Филби, Маклин и Блант. Четыре звезды”.
  “Но там есть пятый кадр, в котором только черная бумага?” - предположил Рот.
  Орлов жевал гораздо медленнее. “ Да, - признал он, проглотив. - Рамка, но фотографии нет.
  - Значит, был Пятый мужчина?
  -По-видимому.
  Тон разговора Рота не изменился, но он наблюдал за Орловым поверх своей вилки.
  “ Но вы были полным майором в Управлении по борьбе с нелегалами. Вы, должно быть, видели это имя в Черной книге.
  Что-то промелькнуло в глазах Орлова. - Они никогда не показывали мне никакой Черной книги, - спокойно сказал он.
  - Питер, кто был Пятым человеком? Его имя, пожалуйста.
  “ Я не знаю, друг мой. Я клянусь тебе в этом. ” Он снова улыбнулся своей широкой и привлекательной улыбкой. - Ты хочешь, чтобы я проверил это на детекторе лжи?
  Рот улыбнулся в ответ, но подумал: "Нет, Питер, я скорее думаю, что ты можешь пройти детектор лжи - когда захочешь". Он решил вернуться в Лондон утром и отправить телеграмму с просьбой об отсрочке и отзыве Бейли в Вашингтон — в качестве проверки. Если бы существовал хоть малейший элемент сомнения — а, несмотря на громкое дело Келлога, у него теперь был элемент сомнения, — Рот не выполнил бы приказ, даже ради директора департамента и своей собственной расцветающей карьеры. Некоторые цены были просто слишком высоки.
  * * *
  На следующее утро уборщицы пришли в апартаменты Олконбери. Это были местные женщины из Хантингдона, такие же, какими пользовалась остальная часть базы. Каждый прошел проверку безопасности и получил пропуск на оцепленную территорию. Рот завтракал напротив Орлова в столовой, пытаясь перекричать шум вращающегося буфера, полирующего пол в коридоре снаружи. Настойчивый гул станка усиливался и затихал по мере того, как полировальная головка вращалась все вокруг и вокруг.
  Орлов вытер кофе с губ, сказал, что ему нужно в мужской туалет, и ушел. В дальнейшей жизни Рот никогда больше не будет насмехаться над понятием шестого чувства. Через несколько секунд после ухода Орлова Рот заметил изменение в тоне полировальной машины. Он вышел в коридор, чтобы взглянуть на него. Буфер стоял один, его щетки вращались, мотор издавал одиночный высокий вой.
  Он видел уборщицу, когда шел завтракать, — худощавую даму в набивном комбинезоне, с бигудями в волосах и обернутым поверх них шарфом. Она отступила в сторону, чтобы дать ему пройти, затем продолжила свою тяжелую работу, не поднимая глаз. Теперь она ушла. Дверь мужского туалета в конце коридора все еще мягко приоткрывалась.
  Рот закричал: “Кролл!” - во весь голос и помчался по коридору. Она стояла на коленях посреди пола мужского туалета, вокруг нее было разбросано пластиковое ведро с чистящими средствами и тряпками для вытирания пыли. В руке у нее был спрятанный тряпками "Зиг-зауэр" с глушителем. В дальнем конце комнаты открылась дверь кабинки, и оттуда вышел Орлов. Стоящий на коленях убийца поднял пистолет.
  Рот не говорил по-русски, но знал несколько слов. Он заорал “Стой!” во весь голос.
  Она повернулась на коленях, Рот бросился на пол, раздался низкий звук, и Рот почувствовал ударные волны возле своей головы. Он все еще лежал на плитке, когда позади него раздался грохот, и он почувствовал, как вокруг него бьются новые волны реверберации. Закрытый туалет - не то место, где можно расстаться с " Магнумом" 44-го калибра.
  Позади него в дверном проеме стоял Кролл, сжимая кольт двумя руками. Второго выстрела не потребовалось. Женщина лежала на спине на кафеле, цветущее красное пятно соперничало с розами на ее комбинезоне. Позже они обнаружат настоящую Чарли связанной с кляпом во рту в ее доме в Хантингдоне.
  Орлов все еще стоял у двери камеры с побелевшим лицом.
  “Еще игр!” - крикнул он. “Хватит игр с ЦРУ!”
  “Никаких игр”, - сказал Рот, выпрямляясь. “Это была не игра. Это был КГБ”.
  Орлов посмотрел еще раз и увидел, что темно-красная лужа, растекающаяся по кафелю, не была голливудским гримом. Не в этот раз.
  
  Роту потребовалось два часа, чтобы обеспечить Орлову и остальным членам команды быстрый перелет обратно в Америку и обеспечить их немедленный перевод на Ранчо. Орлов с радостью уехал, прихватив с собой свою драгоценную коллекцию баллад. Когда транспортный самолет ВВС вылетел в Штаты, Рот сел в свою машину и направился обратно в Лондон. Он был глубоко и горько разгневан.
  Отчасти он винил себя. Он должен был понимать, что после разоблачения Бейли Олконбери больше не может считаться безопасным убежищем для Орлова. Но он был так занят вмешательством Маккриди, что это вылетело у него из головы. Все подвержены ошибкам. Если бы это был кто угодно, кроме Маккриди, Рот был бы на сто процентов убежден, что британцы ошибались и что Орлов говорил правду, но поскольку это был Маккриди, Рот все равно был готов уступить своему другу пятипроцентную вероятность того, что он прав и что Бейли натурал.
  Но мяч теперь твердо находился на площадке Маккриди. Он задавался вопросом, почему Бейли не предупредил Москву об организации убийства Орлова раньше, до того, как полковник КГБ успел назвать его имя. Возможно, он надеялся, что Орлов не назовет его имени, поскольку не располагал такой информацией. Это была ошибка Бейли. Все подвержены ошибкам.
  Рот поехал в американское посольство. Оставалось только одно, чтобы подтвердить утверждение о том, что Городов был настоящим перебежчиком, а Орлов - фальшивкой, и, следовательно, Бейли был чист, невиновный человек, ошибочно, но хитро подставленный. Маккриди должен был отозвать Городова сейчас, чтобы Лэнгли мог поговорить с этим человеком напрямую и разобраться во всем раз и навсегда. Он подошел к своему столу, чтобы позвонить Маккриди в Сенчури-хаус.
  Начальник его участка столкнулся с ним в коридоре прежде, чем он подошел к своему столу.
  “Да, кстати”, - сказал Билл Карвер. “Только что поступило кое-что, любезно предоставленное Century. Кажется, наши друзья в Кенсингтон Пэлас Гарденс что-то меняют. Их резидент, Городов, сегодня утром вылетел обратно в Москву. Это у вас на столе”.
  Рот не стал звонить Маккриди. Он сидел за своим столом. Он был ошеломлен. Он также был оправдан — он, его старший инспектор и его Агентство, Он даже нашел в себе силы пожалеть Маккриди. Быть настолько неправым, быть так тщательно обманутым в течение четырех лет, должно быть, было сокрушительным ударом. Что касается его самого, то он испытал странное облегчение, несмотря на то, что теперь должно было произойти. Теперь у него больше не было сомнений, ни малейших. Два события одного утра развеяли его последние сомнения. Старший инспектор был прав. То, что должно было быть сделано, должно было быть сделано.
  Ему все еще было жаль Маккриди. Должно быть, в "Сенчури" его разрывают на части, подумал он.
  
  Они были — или, скорее, был Тимоти Эдвардс.
  “Мне жаль это говорить, Сэм, но это полное фиаско. Я только что переговорил с Шефом, и полученная мудрость заключается в том, что теперь нам, возможно, придется всерьез задуматься о том, что Keepsake с самого начала был советским заводом ”.
  - Он не был таким, - категорически возразил Маккриди,
  “Вы так говорите, но имеющиеся доказательства указывают на явную возможность того, что наши американские кузены все поняли правильно, а нас обманули. Вы знаете, каковы перспективы этого?”
  - Могу догадаться.
  “Нам придется переосмыслить, переоценить каждую чертову вещь, которую Keepsake дал нам за четыре года. Это огромная задача. Хуже того, кузены поделились всем этим, так что нам придется сказать им, чтобы они тоже передумали. Оценка ущерба займет годы. Кроме того, это серьезная проблема. Шеф недоволен”.
  Сэм вздохнул. Так было всегда. Когда продукт Keepsake стал "изюминкой месяца", управлять им было сервисной операцией. Теперь это была полностью вина Обманщика.
  - Он давал вам какие-либо указания на то, что намерен вернуться в Москву?
  “Нет”.
  - Когда он должен был уволиться и перейти к нам?
  “ Две-три недели, ” ответил Маккриди. “Он собирался дать мне знать, когда его положение станет безнадежным, а затем перепрыгнуть через забор”.
  “ Ну, он этого не сделал. Он поехал домой. Предположительно добровольно. Портовая служба сообщает, что он проехал через Хитроу без какого-либо принуждения. Теперь мы должны предположить, что Москва - его настоящий дом.
  “ А тут еще это проклятое дело с Олконбери. Что на тебя нашло? Ты сказал, что это была проверка. Что ж, Орлов с честью выдержал испытание. Эти ублюдки пытались убить его. Нам чрезвычайно повезло, что никто не погиб, кроме убийцы. Это единственное, о чем мы никогда не сможем рассказать Кузенам. Похороните это”.
  - Я все еще не верю, что Keepsake был “бент”.
  “ Почему бы и нет? Он вернулся в Москву.
  - Возможно, чтобы забрать для нас последний чемодан с документами.
  “ Чертовски опасен. Он, должно быть, сумасшедший. В его положении...
  “ Верно. Возможно, это ошибка. Но он такой. Много лет назад он пообещал привезти последнюю крупную партию перед тем, как приехать. Я думаю, он вернулся за этим”.
  - Есть какие-нибудь доказательства этого удивительного скачка веры?
  “Нутром чую”.
  “Внутреннее чутье!” - возмутился Эдвардс. “Мы ничего не добьемся с помощью внутреннего чутья”.
  “ Это сделал Колумб. Не возражаете, если я поговорю с шефом?
  “ Апеллируй к Цезарю, а? Не за что. Не думаю, что ты получишь сдачу.
  Но Маккриди согласился. Сэр Кристофер внимательно выслушал его предложение, затем спросил: “А если предположить, что он все-таки лоялен Москве?”
  - Тогда я узнаю через несколько секунд.
  “Они могли бы забрать тебя”, - сказал Шеф полиции.
  “Я так не думаю. Мистер Горбачев, похоже, в данный момент не хочет дипломатической войны”.
  “Он его не получит”, - категорично заявил Шеф полиции. “Сэм, мы с тобой прошли долгий путь. Вернемся к Балканам, Кубинскому ракетному кризису, первым дням падения Берлинской стены. Ты был чертовски хорош тогда и остаешься таким до сих пор. Но, Сэм, возможно, я совершил ошибку, пригласив тебя в Головной офис. Это работа для оперативной группы.
  “ Кипсейк больше никому не доверится. Ты это знаешь.
  Шеф вздохнул. “ Верно. Если кто-то пойдет, пойдешь ты. Это все?
  - Боюсь, что так.
  Шеф на мгновение задумался. Потеря Кепсейка была бы сокрушительным ударом. Если бы существовала хотя бы десятая доля шанса на то, что Маккриди был прав и Городов все-таки не был подопытным кроликом, Службе следовало бы попытаться вытащить его оттуда. Но политические последствия крупного скандала — Обманщик, пойманный с поличным в Москве, — погубят его. Он вздохнул и отвернулся от окна.
  “Хорошо. Сэм. Ты можешь идти. Но ты пойдешь один. На данный момент я никогда о тебе не слышал. Ты предоставлен сам себе”.
  
  Маккриди был готов пойти на эти условия. Он просто надеялся, что мистер Горбачев о них не знает. Ему потребовалось три дня, чтобы составить свои планы.
  На второй день Джо Рот позвонил Кэлвину Бейли.
  “ Кэлвин, я только что вернулся из Олконбери. Думаю, нам стоит поговорить.
  - Конечно, Джо, заходи.
  “ На самом деле, особой спешки нет. Почему бы тебе не позволить мне пригласить тебя на ужин завтра вечером?
  “А, ну что ж, это хорошая мысль, Джо. Но у нас с Гвен довольно плотный график. Сегодня я обедал в Палате лордов.
  -Неужели?
  “ Ага. С начальником штаба обороны.
  Рот был поражен. В Лэнгли Бейли был холоден, отстранен и настроен скептически. Дай ему волю в Лондоне, и он был как ребенок в кондитерской. Почему нет? Через шесть дней он был бы в безопасности на границе в Будапеште.
  “Кэлвин, я знаю одну чудесную старую гостиницу на берегу Темзы в Итоне. Здесь подают замечательные морепродукты. Говорят, Генрих VIII отправлял Анну Болейн на лодке вверх по реке для тайных встреч с ней там.
  “ Правда? Настолько старый? Ладно, послушай, Джо, завтра вечером мы выступаем в "Ковент-Гарден". В четверг ясно.
  “ Хорошо. В четверг, Кэлвин. Ты справишься. Я буду возле твоей квартиры в восемь. Значит, в четверг.
  На следующий день Сэм Маккриди завершил свои приготовления и проспал, возможно, свою последнюю ночь в Лондоне.
  
  В четверг трое мужчин прилетели в Москву разными рейсами. Первым прилетел раввин Бирнбаум. Он прибыл из Цюриха рейсом Swissair. Офицер паспортного контроля в Шереметьево был из Пограничного управления КГБ, молодой человек с волосами цвета кукурузы и холодными голубыми глазами. Он долго смотрел на раввина, затем переключил свое внимание на паспорт. Оно было американским, и на нем значилось, что владельцем является некто Норман Бирнбаум, пятидесяти шести лет.
  Будь паспортист постарше, он бы вспомнил те дни, когда в Москве, да и во всей России, было много ортодоксальных евреев, похожих на раввина Бирнбаума. Раввин был полным мужчиной в черном костюме с белой рубашкой и черным галстуком. У него были густая седая борода и усы. На его лице, увенчанном черной шляпой, глаза были скрыты такими толстыми линзами, что зрачки расплывались, когда мужчина вглядывался, чтобы что-нибудь разглядеть. Скрученные седые локоны свисали из-под ленты шляпы по обе стороны лица. Лицо в паспорте было точно таким же, но без шляпы.
  Виза была в порядке, выдана Генеральным консульством СССР в Нью-Йорке.
  Офицер снова поднял глаза. - Цель вашего визита в Москву?
  “Я хочу ненадолго навестить своего сына. Он работает здесь в американском посольстве”.
  “Минутку, пожалуйста”, - сказал офицер. Он встал и удалился. За стеклянной дверью было видно, как он консультируется со старшим офицером, который изучал паспорт. Ортодоксальные раввины были редкостью в стране, где последняя раввинская школа была упразднена десятилетиями ранее. Вернулся младший офицер.
  - Подождите, пожалуйста. - Он жестом пригласил следующего в очереди подойти.
  Раздались телефонные звонки. Кто-то в Москве сверился со списком дипломатов. Старший офицер вернулся с паспортом и что-то прошептал младшему. Очевидно, в Экономическом отделе посольства США числился некий Роджер Бирнбаум. Однако в дипломатическом списке не было указано, что настоящий отец Роджера Бирнбаума уехал на пенсию во Флориду и в последний раз был в синагоге на бар-мицве своего сына двадцать лет назад. Раввину махнули рукой, чтобы он проходил.
  Его чемодан все еще проверяли на таможне. В нем была обычная смена рубашки, носков и шорт, еще один черный костюм, набор для мытья посуды и экземпляр Талмуда на иврите. Таможенник непонимающе пролистал его. Затем он отпустил раввина.
  Раввин Бирнбаум сел в автобус Аэрофлота и поехал в центр Москвы, привлекая к себе несколько любопытных или насмешливых взглядов на протяжении всей дороги. Из здания конечной остановки он направился к отелю "Националь" на Манежной площади, зашел в мужской туалет, воспользовался писсуаром, пока не ушел единственный посетитель, и проскользнул в кабинку.
  Растворитель спиртовой жевательной резинки находился во флаконе с одеколоном. Когда он вышел, на нем все еще был темный пиджак, но брюки теперь были светло-серого цвета. Шляпа лежала в чемодане вместе с кустистыми бровями, бородой и усами, рубашкой и галстуком. Его волосы вместо седых были каштаново-каштановыми, а торс был прикрыт канареечно-желтым свитером-поло, который раньше был у него под рубашкой. Он незамеченным покинул отель, взял такси, и его высадили у ворот британского посольства на набережной напротив Кремля.
  Двое ополченцев из МВД стояли на страже у ворот, на советской территории, и попросили его предъявить документы. Он показал им свой британский паспорт и улыбался молодому охраннику, пока его рассматривали. Молодой ополченец смутился и быстро вернул его обратно. Раздраженный, он жестом пригласил веселого англичанина пройти на территорию его собственного посольства и выразительно поднял брови, обращаясь к своему коллеге. Через несколько секунд англичанин исчез за дверями.
  На самом деле раввин Бирнбаум не был ни раввином, ни американцем, ни геем. Его настоящее имя было Дэвид Торнтон, и он был одним из лучших гримеров в британских фильмах. Разница между гримом для сцены и тем, который необходим для съемок в фильмах, заключается в том, что на сцене яркий свет и значительное расстояние от аудитории. В фильмах тоже есть свет, но камере, возможно, придется работать крупным планом, в нескольких дюймах от лица. Поэтому грим в фильме должен быть более тонким, более реалистичным.
  Дэвид Торнтон много лет проработал в студии Pinewood Studios, где на него всегда был спрос. Он также был одним из того корпуса экспертов, к которым Британская секретная разведывательная служба, похоже, удивительно способна прибегать, когда это необходимо.
  Второй человек, прибывший в Москву, прилетел прямо из Лондона рейсом British Airways. Это был Денис Гонт, выглядевший точь-в-точь как он сам, за исключением того, что его волосы поседели и он выглядел лет на пятнадцать старше своего реального возраста. К левому запястью у него был незаметно прикреплен тонкий дипломат, а на синем галстуке был изображен грейхаунд - знак одного из Корпусов королевских посланников.
  Во всех странах есть дипломатические курьеры, которые всю свою жизнь перевозят документы из посольства в посольство и обратно домой. На них распространяется действие Венского договора как на дипломатический персонал, и их багаж не досматривается. Паспорт Гонта был оформлен на другое имя, но он был британским и полностью действительным. Он предъявил его, и ему махнули рукой, чтобы он выполнил все формальности.
  Его встретил "Ягуар" из посольства, и его сразу же отвезли в здание посольства, куда он прибыл через час после Торнтона. Затем он смог передать Торнтону все инструменты для работы визажиста, которые тот привез в своем собственном чемодане.
  Третьим прилетел Сэм Маккриди рейсом Finnair из Хельсинки. У него тоже был действующий британский паспорт на вымышленное имя, и он тоже был замаскирован. Но в духоте самолета что-то пошло не так.
  Его рыжий парик съехал немного набок, и из-под него выбивалась прядь более темных волос. Спиртовая жвачка, на которой сохранился уголок его таких же рыжих усов, казалось, растаяла, так что кусочек усов оторвался от верхней губы.
  Сотрудник паспортной службы уставился на фотографию в паспорте, а затем снова на мужчину, стоявшего перед ним. Лица были те же — волосы, усы и все остальное. Нет ничего противозаконного в том, чтобы носить парик, даже в России; многие лысые мужчины так и делают. Но отклеивающиеся усы? Сотрудник паспортного контроля, не тот самый, который видел раввина Бирнбаума, поскольку Шереметьево — большой аэропорт, также проконсультировался со старшим офицером, который смотрел в одностороннее зеркало.
  Из-за того же зеркала несколько раз щелкнула камера, были отданы приказы, и несколько человек перешли из режима ожидания в режим полной боевой готовности. Когда Маккриди вышел из вестибюля, его уже ждали два автомобиля "москвич" без опознавательных знаков. Его тоже забрала машина британского посольства, более дешевая, чем "Ягуар", и отвезла в посольство, сопровождаемая всю дорогу двумя машинами КГБ, которые отчитывались перед своим начальством во Втором Главном управлении.
  Ближе к вечеру фотографии странного посетителя были доставлены в Язенево, штаб-квартиру подразделения внешней разведки КГБ, Первого главного управления. Они оказались на столе заместителя начальника, генерала Вадима Васильевича Кирпиченко. Он внимательно посмотрел на них, прочитал прилагаемый отчет о парике и уголке усов и отнес их в фотолабораторию.
  “Посмотрите, сможете ли вы снять парик и усы”, - приказал он. Техники принялись за аэрограф.
  Когда генерал Кирпиченко увидел конечный результат, он чуть не рассмеялся вслух. “Будь я проклят”, - пробормотал он. “Это Сэм Маккриди”.
  Он проинформировал Второе Главное управление, что его люди немедленно возьмут "хвост" на себя. Затем отдал приказ: “Через двадцать четыре часа. Если он установит контакт, заберите их обоих. Если он соберет коллекцию из дропа, заберите его. Если он пукнет в сторону мавзолея Ленина, подберите его”.
  Он положил трубку и еще раз прочитал данные из паспорта Маккриди. Предполагалось, что он специалист по электронике, приехавший из Лондона через Хельсинки, чтобы обыскать посольство на предмет подслушивающих устройств - обычная рутинная работа.
  “ Но какого черта ты на самом деле здесь делаешь? - спросил он фотографию, уставившуюся на него со своего стола.
  В посольстве на набережной Маккриди, Гаунт и Торнтон поужинали одни. Посол был не очень рад появлению трех таких гостей, но запрос поступил из Кабинета министров, и его заверили, что перерыв продлится всего двадцать четыре часа. Что касается его превосходительства, то чем скорее эти ужасные призраки исчезнут, тем лучше.
  “Надеюсь, это сработает”, - сказал Гонт за кофе. “Русские чрезвычайно хороши в шахматах”.
  “ Верно, ” рассудительно согласился Маккриди. - Завтра мы узнаем, насколько хороши они в трехкарточном фокусе.
  
  Глава 6
  Теплым июльским утром ровно без пяти восемь седан Austin Montego без опознавательных знаков выехал из ворот посольства Великобритании в Москве и поехал по мосту через Москву-реку в сторону центра города.
  Согласно отчету КГБ, за рулем был Сэм Маккриди, ехавший один. Хотя его рыжий парик и усы теперь были безупречно на месте, они были хорошо видны наблюдателям за лобовыми стеклами нескольких их машин. В это время были сделаны снимки телеобъективом, и еще несколько были получены в течение дня.
  Британский агент осторожно проехал по Москве и выехал в Парк технологических достижений к северу от города. По дороге он предпринял несколько попыток стряхнуть любой хвост, который у него мог быть, но потерпел неудачу. Он даже не заметил хвоста. КГБ использовало шесть машин, каждая из которых подрезала другую, так что ни одна машина никогда не отставала от "Монтего" более чем на несколько сотен ярдов.
  Войдя в огромный парк, сотрудник SIS оставил свою машину и пошел пешком. Две машины КГБ остались на стоянке рядом с припаркованным Montego. Экипажи остальных четырех спустились и рассредоточились веером между научными экспонатами, пока англичанин не оказался со всех сторон окутан невидимым экраном.
  Он купил мороженое и большую часть утра просидел на скамейке, притворяясь, что читает газету, часто поглядывая на часы, словно ожидая, что кто-то появится. Никто не ответил, кроме пожилой дамы, которая спросила его, который час. Он молча показал ей свои часы, она посмотрела время, поблагодарила его и пошла дальше.
  Ее немедленно взяли под стражу, обыскали и допросили. К следующему утру КГБ убедился, что это пожилая дама, которая хотела узнать, который час. Продавец мороженого также был задержан.
  Вскоре после двенадцати агент из Лондона достал из кармана пачку сэндвичей и медленно съел их. Доев, он встал, бросил оберточную бумагу в корзину для мусора, купил еще одно мороженое и снова сел.
  Корзина для мусора находилась под наблюдением, но никто не забирал обертки, пока не прибыла команда гигиенистов парка со своей тележкой, чтобы опорожнить корзину. Обертки были изъяты КГБ и подвергнуты тщательному судебно-медицинскому анализу. Тесты включали тесты на невидимые письмена, микроточки и микропленку, спрятанную между двумя слоями бумаги. Ничего найдено не было. Однако были обнаружены следы хлеба, масла, огурца и яйца.
  Задолго до этого, сразу после часа дня, лондонский агент встал и покинул парк на своей машине. Его первое свидание явно сорвалось. Он отправился, очевидно, на вторую или запасную встречу, в магазин "Березка", где продавалась твердая валюта. Два агента КГБ вошли в магазин и побродили среди полок, чтобы посмотреть, положит ли англичанин послание среди предлагаемых там эксклюзивных товаров или возьмет его сам. Если бы он совершил покупку, он был бы арестован в соответствии с приказом на том основании, что его покупка, вероятно, содержала сообщение и что магазин использовался как почтовый ящик для просроченных писем. Но он ничего не купил, и его оставили в покое.
  Выйдя из магазина, он поехал обратно в британское посольство. Десять минут спустя он снова уехал, теперь уже на заднем сиденье "Ягуара", которым управлял шофер посольства. Когда "Ягуар" выехал из города, направляясь в аэропорт, руководителя группы наблюдателей соединили непосредственно с генералом Кирпиченко.
  - Он сейчас приближается к вестибюлю, товарищ генерал.
  “ Он не вступал ни в какие контакты? Вообще ни в какие?
  “ Нет, товарищ генерал. Кроме пожилой дамы и продавца мороженого — сейчас оба под стражей — он ни с кем не разговаривал, и никто не разговаривал с ним. Выброшенные им газеты и обертки от сэндвичей находятся в нашем распоряжении. В остальном он ни к чему не прикасался ”.
  “Это прерывание миссии”, - подумал Кирпиченко. “Он вернется. И мы будем ждать”.
  Он знал, что Маккриди под видом техника Министерства иностранных дел Великобритании имел при себе дипломатический паспорт.
  “Отпусти его”, - сказал он. “Жди пропуска в вестибюле аэропорта. Если такового нет, проводите его через зал вылета в самолет”.
  Позже генерал изучал сделанные его командой телеобъективные снимки Маккриди в Монтего и в парке, требовал большой микроскоп, смотрел еще раз, выпрямлялся с порозовевшим от гнева лицом и кричал: “Вы, тупые придурки, это не Маккриди”.
  
  В десять минут девятого утра того же дня "Ягуар", управляемый Барри Мартинсом, начальником отделения SIS в Москве, выехал из посольства и степенно поехал в старый район Арбата, где узкие улочки обрамлены элегантными домами давно ушедших в небытие преуспевающих купцов. Единственный "москвич" пристроился в хвост, но это было чисто рутинно. Британцы называли этих агентов КГБ, которые следовали за ними по всей Москве, выполняя одну из самых скучных рутинных работ в жизни, “вторыми одиннадцатью”. "Ягуар" бесцельно колесил по Арбату. Мужчина за рулем время от времени останавливался на обочине, чтобы свериться с картой города.
  В двадцать минут девятого от посольства отъехал седан "Мерседес". За рулем, в синей куртке и фуражке с козырьком, был посольский шофер. Никто не смотрел назад, поэтому никто не увидел еще одну фигуру, низко пригнувшуюся к полу и укрытую одеялом. Еще один москвич пристроился сзади.
  Въезжая в район Арбата, "Мерседес" проехал мимо припаркованного "Ягуара". В этот момент Мартинс, все еще сверяясь со своей картой города, принял решение и свернул с обочины, заняв место между "Мерседесом" и следующим за ним "Москвичом". Теперь конвой состоял из "Мерседеса", "Ягуара" и двух "москвичей", выстроившихся в ряд за кормой.
  "Мерседес" въехал на узкую улицу с односторонним движением, за ним последовал "Ягуар", у которого затем возникли неполадки в двигателе, он закашлял, забулькал, накренился и остановился. Два "Москвича" пристроились за ним, высыпав агентов КГБ. Мартинс щелкнул замком капота, выбрался наружу и поднял капот. Его сразу же окружили протестующие мужчины в кожаных куртках.
  "Мерседес" исчез на улице и завернул за угол. Удивленные москвичи собрались на узких тротуарах, чтобы услышать, как водитель "Ягуара" говорит руководителю группы КГБ: “А теперь послушай сюда, мой хороший. Если ты думаешь, что сможешь заставить этого ублюдка работать, то действуй ”.
  Ничто так не развлекает москвича, как зрелище того, как чекисты устраивают беспорядок. Один из сотрудников КГБ вернулся в свою машину и включил радио.
  Выезжая на Арбат, Дэвид Торнтон за рулем "Мерседеса" получил указания от Сэма Маккриди, который вылез из-под одеяла и давал указания, совершенно не маскируясь и выглядя точь-в-точь как он сам.
  Двадцать минут спустя на пустынной дороге, укрытой деревьями в центре парка Горького, "Мерседес" остановился. В задней части Маккриди оторвал пластинку для компакт-диска, которая крепилась быстросъемным замком, и приклеил новый номерной знак, приготовленный с помощью прочного клея с одной стороны, поверх британского номерного знака. Торнтон проделал то же самое спереди. Маккриди достал из багажника коробку с косметикой Торнтона и забрался на заднее сиденье. Торнтон сменил свою жесткую синюю кепку с козырьком на более русскую черную кожаную кепку и вернулся за руль.
  В восемнадцать минут десятого полковник Николай Городов пешком вышел из своей квартиры на Шаболовской улице и направился к площади Дзердзинского и штаб-квартире КГБ. Он выглядел изможденным и бледным; причина вскоре обнаружилась у него за спиной. Двое мужчин вышли из дверного проема и, не претендуя на деликатность, заняли позицию позади него.
  Он проехал ярдов двести, когда рядом с ним к обочине подъехал черный "мерседес" и не отставал. Он услышал шипение опускающегося электрического стекла, и голос произнес по-английски: “Доброе утро, полковник. Направляетесь ко мне?”
  Городов остановился и уставился. В окне, скрытый задернутыми шторами от двух сотрудников КГБ, стоявших выше по улице, стоял Сэм Маккриди. Городов был ошеломлен, но не торжествовал.
  “Это, - подумал Маккриди, - тот взгляд, который я хотел увидеть”.
  Городов пришел в себя и сказал достаточно громко, чтобы услышали хорьки КГБ: “Спасибо, товарищ. Как любезно”.
  Затем он сел в машину, которая умчалась. Двое сотрудников КГБ помедлили три секунды — и проиграли. Причина, по которой они остановились, заключалась в том, что на номерных знаках "Мерседеса" были буквы MOC, а затем две цифры.
  Исключительно эксклюзивные номерные знаки MOC принадлежат только членам Центрального комитета, и только смелый солдат КГБ осмеливается останавливать или преследовать человека из Центрального комитета. Но они записали номер и лихорадочно использовали свои ручные коммуникаторы, чтобы сообщить об этом в головной офис.
  Мартинс сделал правильный выбор. Номерные знаки на том "мерседесе" принадлежали кандидату в члены Политбюро, который случайно оказался на Дальнем Востоке, где-то недалеко от Хабаровска. Потребовалось четыре часа, чтобы найти его и узнать, что у него "Чайка", а не "Мерседес", и что она надежно припаркована в гараже в Москве. К тому времени было уже слишком поздно; "Мерседес" вернулся в ливрее британского посольства, на его вымпеле лихо развевался "Юнион Джек".
  Городов откинулся на спинку сиденья, теперь мосты у него за спиной были полностью сожжены.
  “Если вы давний советский ”крот", то я мертв", - заметил Маккриди.
  Городов обдумал это. “И если вы давний советский ”крот“, - ответил он, - то я мертв”.
  - Почему вы вернулись? - спросил Маккриди.
  “Как оказалось, ошибка”, - сказал Городов. “Я обещал вам кое-что, но обнаружил, что не могу найти это в Лондоне. Когда я даю слово, я люблю его держать. Затем Москва вызвала меня обратно для срочных консультаций. Ослушаться означало бы немедленно перейти на сторону Запада. Никакие оправдания моего невозвращения не были бы приняты. Я думал, что смогу приехать на неделю, узнать, что мне нужно, и мне разрешат вернуться в Лондон. Только когда я приехал сюда, я узнал, что было слишком поздно. Я был под глубоким подозрением, моя квартира и офис прослушивались, за мной повсюду следили, мне запрещали выходить в Язенево, ограничивали бессмысленной работой в Центре Москвы. Кстати, у меня есть кое-что для тебя.
  Он открыл свой дипломат и передал Маккриди тонкую папку. В папке было пять листов, на каждом - фотография и имя. Под первой фотографией был Дональд Маклин, а под второй - Гай Берджесс. Оба крота к тому времени были мертвы и похоронены в приемной Москве. На третьем листе было написано знакомое лицо и имя Кима Филби, который тогда еще был жив в Москве. На четвертой были тонкие, аскетичные черты лица и имя Энтони Бланта, который тогда был опозорен в Англии. Маккриди перевернул пятую страницу.
  Фотография была очень старой. На ней был изображен худощавый молодой человек с растрепанными волнистыми волосами и в больших совиных очках. Под фотографией было два слова. Джон Кэрнкросс. Маккриди откинулся назад и вздохнул.
  - Черт возьми, он все это время был с ним.
  Он знал это имя. Кэрнкросс был высокопоставленным государственным служащим во время и после войны, высокопоставленным, несмотря на свою молодость. Он служил на самых разных должностях — личным секретарем министра военного кабинета лорда Хэнки; в радиотехнической разведке в Блетчли-парке, в Казначействе и Военном министерстве. В конце сороковых у него был доступ к ядерным секретам. В начале пятидесятых он попал под подозрение, ничего не признал и был освобожден. Доказать ничего не удалось, поэтому ему разрешили перейти в Продовольственную и сельскохозяйственную организацию в Риме. К 1986 году он был на пенсии во Франции.
  Пятый мужчина. Кипсейк выполнил свое обещание. Тридцатипятилетняя охота закончилась, и больше не нужно обвинять невинных людей.
  - Сэм, - мягко спросил Городов, - куда именно мы направляемся?
  “ По моему гороскопу, ” ответил Маккриди, “ я сегодня отправляюсь на запад. По вашему тоже.
  Торнтон снова припарковался среди деревьев парка Горького, поменялся местами с одним из мужчин сзади и принялся за работу. Другой мужчина сидел впереди, притворяясь шофером. Никто не стал бы мешать лимузину члена Центрального комитета, даже если бы увидел его. Старшие члены партии всегда закрывали заднюю часть своих машин внутренними занавесками, и теперь они были задернуты. Торнтон работал со своим клиентом — он всегда называл тех, кого придумывал, своими клиентами, — при солнечном свете, который просачивался сквозь занавески.
  Дальше шел тонкий надувной низ, придававший более стройному мужчине крепкую фигуру раввина Бирнбаума. Затем белая рубашка, черные брюки, галстук и пиджак. Торнтон прикрепил густую седую бороду и усы, покрасил волосы клиента в тот же цвет и прикрепил к его вискам вьющиеся седые локоны ортодоксального раввина. С добавлением черной хомбурги и единственной рукоятки для рук раввин Бирнбаум был воссоздан в точности таким, каким он прибыл накануне, за исключением того, что это был другой человек. Наконец, автомобиль был заменен обратно на автомобиль посольства Великобритании.
  Раввина высадили у входа в отель "Националь", где он плотно пообедал, расплатился долларами США и после обеда взял такси до аэропорта. У него был забронирован билет на дневной рейс до Лондона, в билете было указано, что он вылетает в Нью-Йорк.
  Торнтон загнал машину обратно на территорию британского посольства, а другой его клиент скорчился под ковриком на заднем сиденье. Он почти сразу же снова принялся за работу, в таком же рыжем парике и с усами, с тональным кремом, красителями, тонированными контактными линзами и краской для зубов. Через десять минут после того, как Денис Гонт, разгоряченный и зудящий под рыжим париком, который он весь день носил на благо КГБ, уехал обратно в своем "Монтего", другой мужчина уехал в аэропорт на "Ягуаре", которым управлял настоящий шофер. В течение часа Барри Мартинс сам отвез Торнтона, превратившегося в Посланца королевы, в Шереметьево.
  Раввин, как обычно, привлек к себе любопытные взгляды, но его документы были в порядке, и за пятнадцать минут его пропустили через все формальности в зал вылета. Он сидел и читал свой Талмуд, время от времени неразборчиво бормоча молитвы.
  Мужчину в рыжем парике и с усами практически сопроводили до дверей зала вылета, настолько многочисленной была команда КГБ, пытавшаяся убедиться, что он не передал и не получил сообщение или посылку.
  Последним прибыл Посланник королевы, его дипломат был прикован цепью к левому запястью. На этот раз драгоценная рабочая шкатулка Торнтона находилась в его собственном чемодане; ему не нужно было, чтобы кто-то нес ее за него, поскольку его чемодан нельзя было обыскать.
  Денис Гонт остался внутри посольства. Три дня спустя он будет эксфильтрирован, когда другой сотрудник SIS, выдававший себя за посыльного, въедет в Москву и передаст Гаунту паспорт на то же имя, что и его собственное, — Мейсон. Точно в один и тот же момент два Масона проходили через контроль в разных точках вестибюля, и British Airways была проинструктирована о необходимости посадки двух Масонов по цене одного.
  Но в тот день пассажиры до Лондона были доставлены вовремя, и рейс British Airways покинул воздушное пространство СССР в пять пятнадцать. Вскоре после этого раввин неуклюже поднялся на ноги, спустился к месту для курения и сказал мужчине в рыжем парике и усах: “Николай, друг мой, теперь ты на Западе”.
  Затем Сэм Маккриди купил шампанского для них обоих и для Посланника королевы. Афера сработала, потому что Маккриди заметил, что он, Гаунт и Городов были одного роста и телосложения.
  Благодаря выигрышу во времени, вызванному полетом на запад, они приземлились в Хитроу сразу после семи. Команда Century House, предупрежденная Мартинсом из Москвы, была там, чтобы встретить их. Когда они покидали самолет, их окутали и унесли прочь.
  
  В качестве уступки Тимоти Эдвардс разрешил Маккриди пригласить Николая Городова на вечер в его собственную квартиру в Абингдон Виллас.
  “ Боюсь, полковник, настоящий разбор полетов должен начаться утром. Подготовлен очень приятный загородный дом. Уверяю вас, вы ни в чем не будете нуждаться.
  “ Спасибо. Я понимаю, - сказал Городов.
  Было сразу после десяти вечера, когда прибыл Джо Рот, вызванный телефонным звонком Маккриди. Он обнаружил двух тяжеловесов SIS в коридоре и еще двоих в коридоре возле скромной квартиры Маккриди, что его удивило.
  Маккриди ответил на звонок в дверь, появившись в брюках и свитере со стаканом виски в руке.
  Спасибо, что пришел, Джо. Заходи. Есть кое-кто, с кем я давно хотел тебя познакомить. Ты никогда не узнаешь, насколько сильно.
  Он провел меня в гостиную. Мужчина у окна обернулся и улыбнулся.
  “ Добрый вечер, мистер Рот, ” поздоровался Городов. - Рад наконец с вами познакомиться.
  Рот стоял как парализованный. Затем плюхнулся в кресло и взял предложенное Маккриди виски. Городов сел напротив Рота.
  “ Вам лучше рассказать, ” сказал Маккриди русскому. - Вы знаете это лучше меня.
  Русский потягивал свой напиток, размышляя, с чего начать.
  “Проект "Потемкин" стартовал восемь лет назад”, - сказал он. “Первоначальная идея исходила от младшего офицера, но генерал Дроздов воспринял ее лично. Это стало его личным детищем. Цель состояла в том, чтобы изобличить высокопоставленного офицера ЦРУ как советского подставного лица, но таким убедительным образом и с таким количеством явно неопровержимых доказательств, что никто не мог быть разумно обманут.
  “Долгосрочная цель состояла в том, чтобы посеять многолетнюю вражду внутри Агентства и таким образом разрушить моральный дух среди сотрудников на десятилетие и разрушить отношения с SIS в Великобритании.
  Сначала ни один конкретный офицер не был целью, но после рассмотрения полудюжины кандидатур выбор пал на Кэлвина Бейли. На это было две причины. Во-первых, мы знали, что в Агентстве его не очень любили из-за его личных манер. Второе заключалось в том, что он служил во Вьетнаме, подходящем месте для возможной вербовки.
  “Кэлвин Бейли был замечен как агент ЦРУ во Вьетнаме совершенно обычным образом. Вы знаете, что все мы пытаемся идентифицировать сотрудников друг друга, и когда мы это делаем, их перемещения и продвижение по карьерной лестнице тщательно фиксируются. Иногда отсутствие продвижения по службе может посеять недовольство, которым может воспользоваться хитрый рекрутер. Ну, это вы знаете — мы все это делаем.
  Также, как и ЦРУ, КГБ ничего не выбрасывает на ветер. Каждая крошечная частичка информации, каждый фрагмент тщательно хранится. Прорыв Дроздова произошел, когда он в очередной раз изучал материалы, поступившие к нам от вьетнамцев после окончательного падения Сайгона в 1975 году. Большая часть ваших бумаг была сожжена, но в суматохе некоторые уцелели. В одном из них упоминался некий Нгуен Ван Трок, который работал на американцев.
  “Эта статья стала концом для Ван Трока. Его и его двоюродного брата схватили — им не удалось сбежать. Двоюродный брат был казнен, но Ван Трока, хотя и жестоко допрашивали в течение многих месяцев, в конце концов отправили в трудовой лагерь Северного Вьетнама. Именно там Дроздов нашел его, все еще живого в 1980 году. Под пытками он признался, что работал на Кэлвина Бейли внутри Вьетконга.
  “Правительство Ханоя согласилось сотрудничать, и фотосессия была организована. Ван Трока забрали из лагеря, откормили хорошей едой и одели в форму полковника ханойской разведки. Фотографии были сделаны, когда он пил чай с другими офицерами сразу после вторжения в Камбоджу. Были использованы три отдельных чайных официанта, все ханойские агенты, а затем отправлены на Запад с их фотографиями. После этого Ван Трок был ликвидирован.
  “Один из стюардов выдавал себя за лодочника и с гордостью демонстрировал свою собственность любому британскому офицеру в Гонконге, который хотел на нее взглянуть. В конце концов, его конфисковали и отправили в Лондон — как и планировалось”.
  “Мы послали копию в Лэнгли, - сказал Маккриди, - просто из вежливости. Похоже, она не имела никакой ценности”.
  “ Дроздов уже знал, что Бейли был вовлечен в программу ”Феникс", - продолжил Городов. “Он был замечен нашим резидентом в Сайгоне, человеком, выдававшим себя за шведского импортера спиртных напитков для иностранного сообщества. И Дроздов узнал, что Бейли был в My Lai, когда Бейли давал показания в военном суде по делу этого молодого офицера. Вы очень откровенны со своими публичными документами в Америке. КГБ жадно обыскивает их.
  В любом случае, казалось, что вероятный сценарий смены лояльности в Бейли был разработан. Его визит в Токио в 1970 году был замечен — чисто рутинный. Дроздову нужно было только кратко проинформировать Орлова о том, что он, сам Дроздов, был в Токио в определенный день, чтобы взять на себя руководство американским ренегатом ЦРУ, и когда вы проверили — вуаля — те же даты. Конечно, Дроздова там вообще не было в 1970 году. Это было добавлено позже.
  С этого момента дело против Бейли выстраивалось по кирпичику. Петр Орлов был выбран в качестве агента по дезинформации примерно в 1981 году; с тех пор он проходит обучение и репетиции. Урченко, когда он по глупости вернулся и перед смертью предоставил ценную информацию о том, как именно вы, американцы, обращаетесь с перебежчиками. Орлов мог подготовиться к тому, чтобы избежать ловушек, пройти проверку на детекторе лжи и всегда говорить вам то, что вы хотели услышать. Не слишком много, но достаточно, чтобы, когда вы проверите, все подошло.
  “После того, как Дроздов выбрал Бейли в качестве жертвы, Бейли попал под пристальное наблюдение. Куда бы он ни пошел, это было замечено. После того как он повысился в звании и начал путешествовать по Европе и другим странам, посещая отдаленные станции, у него появились банковские счета. Бейли замечали в каком-нибудь европейском городе, и сразу же открывался банковский счет, всегда на имя, которое он мог выбрать, например, на имя замужней сестры своей жены или бабушки по материнской линии.
  Дроздов подготовил актера, идеально подходящего для Бейли, который в любой момент вылетел открывать эти счета, чтобы кассир банка позже признал Бейли клиентом. Позже на эти счета поступали крупные суммы, всегда наличными и всегда человеком с сильным центральноевропейским акцентом.
  “Информация, почерпнутая из различных источников — обрывочных разговоров, радиоперехватов, прослушивания телефонных разговоров, технических публикаций (а некоторые из ваших американских технических публикаций невероятно откровенны), — была приписана Бейли. Прослушиваются даже разговоры в вашем собственном посольстве в Москве — вы знали об этом? Нет? Ну, об этом позже.
  “Что сделал Дроздов, так это изменил даты. Фрагменты секретных разведданных, о которых мы узнали только в начале восьмидесятых, были, по словам Орлова, получены в середине семидесятых и приписаны Кэлвину Бейли. Все это ложь, но хитрость. И, конечно, Орлов все это запомнил.
  “Триумфы, одержанные КГБ над ЦРУ, приписывались Бейли. Провалившиеся операции ЦРУ приписывались Бейли. И всегда даты менялись так, чтобы все выглядело так, будто мы узнали об этом раньше, чем могли бы — то есть без предателя из ЦРУ.
  “Но два года назад Дроздову все еще чего-то не хватало. Ему нужны были сплетни из Лэнгли, прозвища, известные только внутри здания — ваше собственное профессиональное имя Хейс, мистер Рот. Затем Эдвард Ховард перебежал в Россию, и все это было у Дроздова. Он мог бы даже назвать доселе неизвестные успехи, достигнутые Бейли, и отрепетировать слова Орлова о том, что они получили разрешение КГБ обеспечить продвижение по службе своего агента Ястреба-Перепелятника. Конечно, эти успехи не были допущены Москвой — они были с трудом достигнуты Бейли.
  Наконец, Орлову разрешили подойти таким странным образом, что позже он мог заявить, что боялся, что Ястреб-Перепелятник остановит его и предаст, если он поступит иначе. По той же причине он должен был обратиться к американцам, а не к британцам. Британцы расспросили бы его о других вещах.
  Затем он пришел и донес на двух агентов КГБ незадолго до того, как они были ликвидированы. Все это было заранее подготовлено. Но все выглядело так, как будто произошла утечка информации в Вашингтоне, и подробности его отчета были переданы обратно в Москву. Когда клиент был готов заглотить наживку, он, наконец, признался в новостях о советском "кроте" в ЦРУ. Нет?”
  Рот кивнул. Он выглядел изможденным. “ То покушение на Орлова в Олконбери. Почему? - спросил он.
  “ Дроздов перестраховался. Он, конечно, не знал обо мне. Он просто хотел собрать побольше доказательств. Убийца была одной из лучших - очень опасной дамой. Ее проинструктировали ранить, а не убивать, а затем совершить побег ”.
  В комнате воцарилась тишина. Джо Рот уставился на свой бокал. Затем он встал. - Я должен идти, - коротко сказал он.
  Маккриди вышел с ним в коридор и спустился по лестнице. В холле он похлопал американца по спине.
  Не унывай, Джо. Черт возьми, в этой игре все совершают ошибки. В прошлом моя фирма создала несколько действительно прекрасных компаний. Посмотри на это с другой стороны. Ты можешь вернуться в посольство и телеграфировать директору ЦРУ, что все улажено. Бейли вне подозрений ”.
  “Я, пожалуй, прилечу и скажу ему сам”, - пробормотал Рот и ушел.
  Маккриди проводил его до дверей здания, озадаченный молчанием своего друга. Когда он вернулся к двери своей квартиры, двое телохранителей расступились, чтобы пропустить его, и закрыли ее за ним. В гостиной он обнаружил Городова, который сидел, уставившись в номер Evening Standard, который он просматривал, пока ждал. Не говоря ни слова, он перебросил его через стол и указал на серию абзацев на пятой странице.
  
  Полицейские водолазы сегодня извлекли тело американского туриста из Темзы у шлюза Теддингтон. По словам официального представителя, считается, что тело упало в воду где-то недалеко от Итона вчера вечером. Погибший был опознан как некто Кэлвин Бейли, американский государственный служащий, находившийся в отпуске в Лондоне.
  По данным посольства США, мистер Бейли обедал в Итоне со своим другом, вторым секретарем посольства. После ужина мистер Бейли почувствовал слабость и вышел подышать свежим воздухом. Его друг остался, чтобы оплатить счет. Когда он вышел, чтобы присоединиться к мистеру Бейли, он не смог его найти. Прождав час, он предположил, что мистер Бейли решил вернуться в Лондон один. Когда телефонный звонок доказал, что это не так, друг обратился в полицию Итона. В темноте был произведен обыск города, но безрезультатно.
  Сегодня утром представитель полиции Итона сказал, что, по-видимому, мистер Бейли прогуливался по буксирной дорожке, в темноте поскользнулся и упал в воду. Мистер Бейли не любил плавать. Миссис Оуэн Бейли была недоступна для комментариев. Она остается под действием успокоительных в съемной квартире пары.
  Маккриди отложил газету и уставился на дверь.
  “Ах ты, ублюдок, - прошептал он, - бедный чертов ублюдок”.
  Джо Рот вылетел первым утренним рейсом в Вашингтон и отправился в особняк в Джорджтауне. Он подал заявление об отставке, вступившее в силу двадцать четыре часа спустя. Он ушел из DCI более мудрым и наказанным человеком. Перед уходом он обратился с одной просьбой. Директор удовлетворил ее.
  Рот добрался до ранчо очень поздно той ночью.
  Полковник Орлов все еще не спал, он был один в своей комнате и играл в шахматы против миникомпьютера. Он был хорош, но компьютер был лучше. Компьютер проигрывал белые фрагменты; у Орлова были другие, которые были не черными, а темно-красными. На магнитофоне проигрывался альбом Seekers 1965 года.
  Кролл вошел первым, отступил в сторону и занял позицию у стены. Рот последовал за ним и закрыл за собой дверь. Орлов озадаченно поднял голову.
  Кролл уставился на него пустыми глазами, лицо ничего не выражало. Под левой подмышкой у него была выпуклость. Орлов понял это и вопросительно посмотрел на Рота. Ни один из них не произнес ни слова. Рот просто уставился на него очень холодными глазами. Озадаченность Орлова спала, и ее место заняла покорность. Никто не произнес ни слова.
  Чистый, звонкий голос Джудит Дарем заполнил комнату.
   
  Прощай, мой истинный возлюбленный,
  Это будет наше последнее прощание. ...
  
  Рука Кролла скользнула в сторону магнитофона.
  
  Ибо карнавал окончен. ...
  
  Палец Кролла нажал кнопку “выкл”, и снова воцарилась тишина. Орлов произнес одно слово, едва ли не первое по-русски с тех пор, как приехал в Америку. Он спросил: “Кто?” Это означает “Кто?”
  Рот сказал: “Городов”.
  Это было как удар в живот. Орлов закрыл глаза и покачал головой, словно не веря своим ушам.
  Он посмотрел на доску перед собой и положил кончик указательного пальца на корону своего короля. Он толкнул. Красный король завалился набок и упал - признание шахматиста в капитуляции. Цена за невесту была заплачена и принята, но свадьбы не будет. Красный король перекатился один раз и остался лежать неподвижно.
  Кролл вытащил пистолет.
  - Пошли, - сказал он.
  Тогда полковник Петр Александрович Орлов, очень храбрый человек и патриот, поднялся и пошел во тьму навстречу могущественному Богу, который создал его.
  
  Интерлюдия
  “Что ж, теперь все это очень хорошо, Денис, и весьма впечатляюще”, - сказал Тимоти Эдвардс, когда правление вновь собралось в среду утром. ”Но мы должны спросить себя: понадобятся ли когда-нибудь эти замечательные таланты в будущем?”
  - Мне кажется, я не совсем понимаю тебя, Тимоти, - сказал Денис Гонт.
  Сэм Маккриди откинулся на спинку стула, насколько ему позволяла прямая спинка, и позволил им продолжать бубнить. Они говорили о нем так, словно он уже стал предметом мебели, чем-то из прошлого, предметом обсуждения во время подачи портвейна в клубе.
  Он посмотрел на ярко-голубое небо летнего дня за окнами. Снаружи был целый мир, другой мир, к которому ему вскоре предстояло присоединиться и в котором ему придется прокладывать свой путь без участия своей собственной небольшой группы сверстников, офицеров разведки, среди которых он прожил большую часть своей взрослой жизни.
  Он подумал о своей жене. Если бы она была жива, он хотел бы уединиться с ней, найти маленький коттедж у моря в Девоне или Корнуолле. Иногда он мечтал о своей маленькой рыбацкой лодке, качающейся на волнах в окруженной каменными стенами гавани, защищенной от зимних штормов, ожидающей выхода в летнее море, чтобы привезти домой ужин из трески, камбалы или лоснящейся макрели.
  Во сне он был бы просто мистером Маккриди из дома над гаванью или Сэмом, пьющим пиво в уютной местной гостинице с рыбаками и краболовами города. Конечно, это был всего лишь сон, который иногда приходил к нему в темных, залитых дождем переулках Чехословакии или Польши, когда он ждал “встречи” или смотрел на ящик для просроченных писем, чтобы убедиться, что за ним никто не следит, прежде чем подойти поближе и достать послание внутри.
  Но Мэй ушла, и он остался один в этом мире, окруженный лишь духом товарищества этого самого маленького из маленьких миров, другими людьми, которые предпочли служить своим странам и провести свои жизни в темных местах, где разрушение приходит не в блеске славы, а во вспышке факела перед лицом и скрежете солдатских сапог по булыжнику. Он пережил их всех, но знал, что не переживет мандаринов.
  Кроме того, ему было бы одиноко жить в полном одиночестве на юго-западе, вдали от других старых боевых коней, которые пили свой джин в клубе спецназа в конце улицы Герберт Кресент. Как и большинство людей, всю жизнь проработавших на Службе, в душе он был одиночкой и с трудом заводил новых друзей, подобно старому лису, предпочитающему знакомые ему укрытия открытой равнине.
  “ Я просто имею в виду, - говорил Тимоти Эдвардс, - что времена, когда люди проникали в Восточную Германию и покидали ее, остались в прошлом. В октябре этого года Восточная Германия фактически прекратит свое существование — даже сегодня она существует только номинально. Отношения с СССР изменились до неузнаваемости; перебежчиков больше не будет, только почетные гости...”
  “Черт возьми, ” подумал Маккриди, “ он действительно попался на эту удочку. И что произойдет, придурок, когда в Москве начнется голод и жестокие люди возьмутся за сражающегося Михаила Горбачева? Неважно, ты увидишь ”.
  Он отвлекся и подумал о своем сыне. Он был хорошим мальчиком, замечательный парень, только что окончил колледж и хотел стать архитектором. Молодец. С ним жила симпатичная белокурая подружка — похоже, в наши дни они все так делают — симпатичной девушке не нужно иметь допуска к секретной информации. И Дэн время от времени навещал его. Это было мило. Но у мальчика была своя жизнь, к которой нужно стремиться, у него были друзья, которые нужно было завести, места, которые можно было посетить, и он надеялся, что это будут более светлые и безопасные места, чем те, которые он видел.
  Он пожалел, что не проводил больше времени со своим сыном, когда тот был маленьким, пожалел, что у него не было времени валяться на ковре в гостиной и читать ему сказки на ночь. Слишком часто он оставлял это на усмотрение Мэй, потому что сам был далеко, на какой-нибудь забытой богом границе, смотрел на колючую проволоку, ожидая, что его агент проползет через нее, или прислушивался к сигналам, которые означали бы, что этого человека больше никогда не увидят.
  Он так много пропустил, столько всего сделал, повидал и в каких местах побывал, что не мог по-настоящему обсуждать это с молодым человеком, который все еще называл его папой.
  - Я очень благодарен, Тимоти, за твое предложение, которое в некотором смысле опередило мое собственное.
  Денис Гонт проделывал хорошую работу, заставляя ублюдков слушать, и по мере того, как он говорил, его уверенность росла. Он был хорошим человеком, на самом деле сотрудником Главного офиса, но хорошим.
  “Потому что, ” продолжал Гонт, - Сэм здесь понимает так же хорошо, как и любой из нас, что мы не можем жить прошлым, снова пережевывая холодную войну. Дело в том, что есть и другие угрозы, которые угрожают нашей стране и которые усиливаются. Распространение высокотехнологичного оружия крайне нестабильным тиранам в странах Третьего мира - мы все точно знаем, что Франция продавала Ираку, — и, конечно, терроризм.
  “ В связи с этим” — он взял у секретаря папку желтого цвета и открыл ее“ —позвольте мне напомнить вам о деле, которое началось в апреле 1986 года и закончилось, если ирландский вопрос вообще когда-нибудь закончится, поздней весной 1987 года. Подобные интрижки, вероятно, повторятся, и задачей финна будет предотвратить их — снова. Избавиться от Сэма Маккриди? Откровенно говоря, джентльмены, это может быть очень глупо.
  Диспетчеры Западного полушария и внутренних операций кивнули, в то время как Эдвардс сердито посмотрел на них. Это было соглашение такого рода, в котором он не нуждался. Но Гонт был невозмутим, когда зачитывал события апреля 1986 года, которые привели к возбуждению дела, занявшего большую часть весны 1987 года.
  “16 апреля 1986 года истребители с американских авианосцев в Сиртском заливе и истребители-бомбардировщики, вылетевшие с британских баз, взорвали частные жилые помещения полковника Каддафи за пределами Триполи. Спальный район доброго полковника был сбит истребителем, летевшим с американского авианосца Эксетер, позывной "Айсмен Четыре".
  “Каддафи выжил, но у него был нервный срыв. Придя в себя, он поклялся отомстить, как Британии, так и Америке, потому что мы позволили ударным бомбардировщикам F-111 вылететь с наших баз в Аппер-Хейфорде и Лейкенхите.
  “Ранней весной 1987 года мы узнали, как Каддафи намеревался отомстить Великобритании, и это дело было передано Сэму Маккриди. ...’ ”
  
  Жертва войны
  
  Глава 1
  Отец Дермот О'Брайен получил послание из Ливии обычным для таких первых сообщений способом — по почте.
  Это было совершенно обычное письмо, и если бы кто—нибудь его вскрыл - чего они не сделали, потому что Ирландская Республика не перехватывает почту, — они бы не нашли в нем ничего интересного. Почтовый штемпель гласил, что письмо пришло из Женевы, как оно и было на самом деле, а обратный адрес указывал, что автор работал на Всемирный совет церквей, чего он не делал.
  Отец О'Брайен нашел его в своем ящике для бумаг в главном зале рядом с трапезной однажды утром ранней весной 1987 года, когда вышел после завтрака. Он просмотрел остальные четыре письма, адресованные ему, но его взгляд вернулся к тому, которое было из Женевы. На заднем клапане была небольшая пометка карандашом, которая говорила ему, что его нельзя открывать на людях или оставлять валяться где попало.
  Священник дружелюбно кивнул двум коллегам, собиравшимся войти в трапезную, и вернулся в свою спальню на втором этаже.
  Письмо было напечатано на обычной авиапочтовой бумаге из луковой кожи. Текст был теплым и дружелюбным, начинался словами “Мой дорогой Дермот ...” и был написан тоном одного старого друга, занимающегося пастырской работой, обращенного к другому. Несмотря на то, что Всемирный совет церквей является протестантской организацией, ни один случайный наблюдатель не увидел бы ничего странного в том, что лютеранский священник пишет другу, который оказался католическим священником. Это были дни осторожного экуменизма, особенно в международной сфере.
  Друг в Женеве пожелал ему всего наилучшего, выразил уверенность, что он в добром здравии, и поболтал о работе ВСЦ в странах Третьего мира. Мясо было в третьем абзаце сценария. Автор сценария сказал, что его епископ с удовольствием вспоминает предыдущую встречу с отцом О'Брайеном и был бы рад встретиться с ним снова. Подпись была простой: “Твой хороший друг Гарри”.
  Отец О'Брайен задумчиво отложил письмо и посмотрел из окна на зеленые поля графства Уиклоу, на Брей, а за ним на серые воды Ирландского моря. Воды были скрыты холмами, и даже шпили Брэя казались тусклыми и далекими от старого поместья в Сэндимаунте, где располагалась штаб-квартира его Ордена. Но солнце ярко освещало зеленые луга, которые он так сильно любил, так же сильно, как ненавидел великого врага, лежащего за морем.
  Письмо заинтриговало его. Прошло так много времени, почти два года, с тех пор, как он посетил Триполи для личной аудиенции с полковником Муаммаром Каддафи, Великим лидером ливийской Джамахарии, Хранителем Слова Аллаха, человеком, которого в письме называли “епископом”.
  Это был редкий и привилегированный случай, но, несмотря на цветистый язык, мягкий голос и экстравагантные обещания, в конечном итоге ничего не последовало. Ни денег, ни оружия для борьбы за Ирландское дело. В конце концов, это было разочарование, и человек, организовавший встречу, Хаким аль-Мансур, глава иностранного подразделения ливийской секретной службы “Мухабарат”, который теперь подписывался "Гарри", извинился.
  И теперь это - повестка, ибо так оно и было. Хотя время для встречи с епископом не было указано, отец О'Брайен знал, что в этом нет необходимости. Гарри имел в виду “без промедления”. Хотя арабы могут тянуть годами, когда они так настроены, когда Каддафи призвал их таким образом, можно было пойти — если хотелось его щедрости.
  Отец О'Брайен знал, что его верные друзья по Правому Делу действительно хотели такой щедрости. Средств из Америки становилось все меньше; постоянные призывы дублинского правительства — людей, которых отец О'Брайен считал предателями, — не посылать оружие и деньги в Ирландию возымели свое действие. Было бы неразумно игнорировать повестку из Триполи. Загвоздка заключалась бы в том, чтобы найти хороший предлог, чтобы снова отправиться в путешествие так скоро.
  В идеальном мире отцу О'Брайену не помешал бы перерыв на несколько недель. Он всего тремя днями ранее вернулся из Амстердама, якобы с семинара по теме "Война с нуждой".
  Во время своего пребывания в Европе он смог ускользнуть из Амстердама и, используя средства, которые он ранее отложил в Утрехте, заключить два договора долгосрочной аренды на вымышленные имена на одну квартиру в Рурмонде, Голландия, и другую в Мюнстере, Западная Германия. Позже они станут конспиративными квартирами для молодых героев, которые отправятся туда, чтобы вести войну с врагом там, где они меньше всего этого ожидали.
  Путешествия были для Дермота О'Брайена постоянной частью его жизни. Его орден занимался миссионерской и экуменической работой, а он был его международным секретарем. Это было идеальное прикрытие для войны. Не война с нуждой, а война против англичан, которая была его призванием и его жизнью с тех пор, как много лет назад он держал в руках проломленную голову умирающего молодого человека в Дерри и видел, как британские десантники бежали по улице, и произнес последние обряды, и дал другой, личный обет, о котором его Орден и его епископ ничего не знали.
  С тех пор он лелеял и оттачивал свое внутреннее отвращение к людям по ту сторону океана и предложил свои услуги этому Делу. Их встретили радушно, и в течение десяти лет он был главным международным “посредником” Временной ИРА. Он собрал средства, перевел их с одного тщательно законспирированного банковского счета на другой, раздобыл фальшивые паспорта и организовал безопасную доставку и хранение Семтекса и детонаторов.
  С его помощью бомбы в Риджентс-парке и Гайд-парке разорвали молодых музыкантов и лошадей; с его помощью заостренные болты кареты прошлись по улице возле "Хэрродс", вырывая внутренности и отрывая конечности. Он сожалел, что это было необходимо, но знал, что это справедливо. Он читал репортажи в газетах и смотрел вместе со своими перепуганными коллегами по телевизору в поместье; и он приходил, когда его приглашал коллега по приходской работе, и посещал мессу со спокойной душой.
  Его проблема в то весеннее утро была счастливо решена небольшим объявлением в дублинской прессе, экземпляр которого все еще лежал у него на кровати, где он прочитал его за утренним чаем.
  Его комната также служила ему кабинетом, и у него был свой телефон. Он сделал два звонка, и во время второго его тепло пригласили присоединиться к группе, о предстоящем паломничестве которой было объявлено в газете. Затем он отправился на встречу со своим Настоятелем.
  “Мне нужен опыт, Фрэнк”, - сказал он. “Если я останусь в офисе, телефон не перестанет звонить. Мне нужен покой и время для молитвы. Если вы можете меня освободить, я бы хотел уйти.
  Начальник взглянул на маршрут и кивнул.
  “ Иди с моим благословением, Дермот. Молись за всех нас, пока ты там.
  До паломничества оставалась неделя. Отец О'Брайен знал, что ему не нужно связываться с Советом армии, чтобы попросить у них разрешения. Если у него будут новости, когда он вернется, тем лучше. Если нет, нет необходимости беспокоить Военный совет. Он отправил письмо в Лондон, доплатив за гарантию доставки в течение двадцати четырех часов, зная, что оно достигнет Ливийского народного бюро - так ливийское правительство называет свои посольства - в течение трех дней. Это дало бы Триполи время для принятия соответствующих мер.
  
  Неделю спустя паломничество началось с мессы и молитв в ирландском святилище Нок. Оттуда он переехал в аэропорт Шеннон, а оттуда зафрахтованным самолетом вылетел в Лурд, расположенный у подножия французских Пиренеев. Там отец О'Брайен выскользнул из толпы мирян, монахинь и священников, составлявших паломников, и сел в небольшой чартерный самолет, ожидавший его в аэропорту Лурда. Четыре часа спустя он был доставлен в Валлетту, Мальта, где ливийцы захватили его. Их представительский самолет без опознавательных знаков приземлился на небольшой военной базе недалеко от Сирта всего через двадцать четыре часа после того, как ирландский священник отбыл из Шеннона. Хаким аль-Мансур, вежливый и любезный, как всегда, был там, чтобы встретить его.
  Из-за срочности возвращения в Лурд и воссоединения с группой паломников встреча с полковником Каддафи не состоялась. Фактически, это даже не предполагалось. Это была операция, которую аль-Мансуру было поручено провести в одиночку. Двое мужчин разговаривали в комнате на базе, отведенной для них и окруженной личной охраной аль-Мансура. Когда они закончили и ирландцу удалось поспать несколько часов, он снова уехал на Мальту и в Лурд. Он был взволнован. То, чему он научился, если бы это осуществилось, стало бы огромным прорывом для его Дела.
  
  Хаким аль-Мансур добился личной встречи с Великим Лидером три дня спустя. Его, как всегда, вызвали без предупреждения, чтобы он явился туда, где в тот день находился Каддафи. После прошлогодних бомбардировок ливийский лидер больше, чем когда-либо, переезжал с места на место, проводя все больше и больше времени в пустыне, в часе езды от Триполи.
  В тот день он был в том, что аль-Мансур про себя называл “бедуинским настроением”, непринужденно развалившись на груде подушек в большом богато украшенном шатре своего лагеря в пустыне, одетый в белый кафтан. Он выглядел таким же вялым, как всегда, когда слушал доклады двух нервничающих министров, которые сидели перед ним, скрестив ноги. Министры, горожане по происхождению, явно предпочли бы сидеть за своими столами. Но если бы прихоть Великого Лидера заключалась в том, чтобы они сидели на корточках на подушках на ковре, они бы сидели на подушках.
  Каддафи приветствовал появление аль-Мансура жестом руки, предлагая ему сесть в сторонке и ждать своей очереди. Когда министры были отправлены в отставку, Каддафи сделал глоток воды и попросил доложить о прогрессе.
  Младший офицер представил свой отчет без излишеств и преувеличений. Как и все те, кто окружал ливийского лидера, он испытывал некоторый трепет перед Муаммаром Каддафи. Этот человек был загадкой, а люди всегда благоговеют перед загадкой, особенно перед тем, кто одним взмахом руки мог потребовать вашей немедленной казни.
  Аль-Мансур знал, что многие иностранцы, особенно американцы, в том числе на самом высоком уровне, считали Каддафи сумасшедшим. Он, аль-Мансур, знал, что в Муаммаре Каддафи нет ничего безумного. Этот человек не пережил бы восемнадцати лет высшего и неоспоримого господства над этой неспокойной, раздробленной и жестокой страной, если бы он был невменяем.
  На самом деле он был тонким и опытным политическим деятелем. Он совершал свои ошибки и тешил себя иллюзиями — особенно относительно мира за пределами его собственной страны и своего статуса в этом мире. Он искренне верил, что является одинокой суперзвездой, занимающей центральное место на мировой арене. Он действительно верил, что его длинные, бессвязные речи были восприняты с благоговением миллионами “масс” за пределами его собственных границ, поскольку он призывал их свергнуть своих собственных лидеров и признать его неизбежное превосходство в деле очищения ислама в соответствии с посланием, которое он лично получил для выполнения этой задачи. Никто из его личного окружения не осмелился этому возразить.
  Но в Ливии он был неоспорим и практически не поддавался сомнению. За советом он обращался к небольшому кругу близких людей, которым доверял. Министры приходили и уходили, но его личное ближайшее окружение, если только он не подозревал кого-либо из них в предательстве, прислушивалось к нему и обладало реальной властью. Мало кто из них что-либо знал об этом странном месте “за границей”. Экспертом в этом вопросе был Хаким аль-Мансур, выросший в британской государственной школе. Аль-Мансур знал, что Каддафи питает к нему слабость. Это было оправдано — глава иностранного подразделения Мухабарата в молодости доказал свою лояльность, лично казнив трех политических противников Каддафи в их европейских убежищах.
  Тем не менее, бедуинский диктатор нуждался в осторожном обращении. Некоторые делали это с помощью цветистой лести. Аль-Мансур подозревал, что Каддафи принял лесть, но воспринял ее с долей скептицизма. Собственный подход Аль-Мансура был уважительным, но он не приукрашивал правду. Скорее всего, он осторожно сформулировал правду и, конечно же, не выложил ее всю - это было бы самоубийством. Но он подозревал, что за мечтательной улыбкой и почти женственными жестами Муаммар Каддафи хотел, чтобы ему сказали правду.
  В тот день, в апреле 1987 года, Хаким аль-Мансур рассказал своему лидеру о визите ирландского священника и об их беседах. Пока он говорил, один из личных врачей Каддафи, который готовил зелье за столиком в углу, подошел и протянул Каддафи маленькую чашечку. Ливийский лидер проглотил лекарство и отмахнулся от врача. Мужчина собрал свои лекарства и через несколько минут вышел из палатки.
  Хотя прошел год с тех пор, как американские бомбардировщики разрушили его личные жилые помещения, Муаммар Каддафи еще не полностью оправился. Время от времени его по-прежнему мучили кошмары и последствия гипертонии. Врач дал ему легкое успокоительное.
  “Разделение материала поровну - это принято?” теперь он спросил.
  “Священник сообщит об этом условии”, - сказал аль-Мансур. “Я уверен, что Военный совет согласится”.
  - А что с американским послом? - спросил я.
  - И это тоже.
  Каддафи вздохнул, как человек, на чьи плечи возложено слишком много мирового бремени. “Недостаточно”, - мечтательно произнес он. “Должно быть что-то еще. На материковой Америке”.
  “ Поиски продолжаются, ваше превосходительство. Проблема остается той же. В Британии Временная ИРА совершит за вас справедливую месть. Неверные уничтожат неверных по вашему приказу. Это была блестящая идея”.
  Идея использовать Временную ИРА в качестве проводника и инструмента мести Каддафи Великобритании на самом деле возникла в мозгу аль-Мансура, но теперь Каддафи верил, что эта идея была его, вдохновленная Аллахом.
  Аль-Мансур продолжил: “В Америке, увы, нет действующей партизанской сети, которую можно было бы использовать таким же образом. Поиски продолжаются. Орудия твоей мести будут найдены”.
  Каддафи несколько раз кивнул, затем жестом показал, что интервью окончено. “Проследите за этим”, - тихо пробормотал он.
  
  Сбор разведданных - странное занятие. Редко один-единственный переворот дает ответы на все вопросы, не говоря уже о решении всех проблем. Поиск единственного, замечательного решения - сугубо американская черта. В большинстве случаев картинка выглядит так, как будто тщательно собирается головоломка, кусочек за кусочком. Обычно последняя дюжина фрагментов вообще никогда не появляется; хороший аналитик разведки отличит картину от набора фрагментов.
  Иногда сами фрагменты взяты вовсе не из изучаемой картинки-головоломки, а из другой. Иногда сами фрагменты не соответствуют действительности. И они никогда не соединяются так аккуратно, как в настоящей головоломке, с подобранными резными краями каждого элемента.
  В Сенчури-хаусе, резиденции британской секретной разведывательной службы, есть люди, которые являются экспертами по составлению головоломок. Они редко покидают свои рабочие места; собиратели — полевые агенты — это те, кто собирает фрагменты. Аналитики пытаются собрать их воедино. До конца апреля в Century House поступили два кусочка новой головоломки.
  Одно пришло от ливийского врача, который давал Каддафи лекарство в палатке. У этого человека когда-то был сын, которого он нежно любил. Студент был в Англии, пытаясь стать инженером, когда к нему подошел Мухабарат и предложил, что если он любит своего отца, то должен выполнить задание Великого Лидера. Бомба, которую они дали ему для установки, сработала преждевременно. Отец хорошо скрывал свое горе и принял соболезнования, но в его сердце вспыхнула ненависть, и он передал британцам всю информацию, которую смог почерпнуть из своего положения при дворе Муаммара Каддафи.
  Его отчет о половине разговора, который он слышал в палатке перед тем, как его отпустили, не был отправлен через британское посольство в Триполи, поскольку за этим следили днем и ночью. Вместо этого он отправился в Каир и прибыл неделю спустя. Из Каира его отправили в Лондон, где сочли достаточно важным, чтобы сразу попасть на вершину.
  “Чтоон собирается делать?” - спросил Шеф полиции, когда ему ответили.
  “Похоже, он подарил ИРА взрывчатку и оружие”, - сказал Тимоти Эдвардс, который в том месяце был повышен с помощника начальника до заместителя начальника. “По крайней мере, это, кажется, единственная интерпретация подслушанного разговора”.
  -Как было сделано предложение?
  - Очевидно, через ирландского священника, доставленного самолетом в Ливию.
  - Мы знаем, какой именно?
  “Нет, сэр. Возможно, он вообще не настоящий священник. Возможно, он прикрытие для члена Совета армии. Но предложение, похоже, исходило от Каддафи”.
  “ Верно. Что ж, мы должны выяснить, кто этот таинственный священнослужитель. Я сообщу Ложе и посмотрю, есть ли у них что-нибудь. Если он на Севере, он их. Если он на Юге или где-то еще, мы забираем его”.
  “Ящик пятьсот” - это внутренний жаргонный термин, обозначающий МИ-5, британскую службу безопасности, внутреннее контрразведывательное подразделение, на которое возложена задача борьбы с терроризмом в Северной Ирландии, как на территории Великобритании. SIS имела мандат на разведывательные и наступательные контрразведывательные операции за пределами Великобритании, включая Ирландскую Республику, “Юг”.
  В тот же день шеф пообедал со своим коллегой, генеральным директором МИ-5. Третьим человеком за столом был председатель Объединенного комитета по разведке; в его обязанности входило оповещать Кабинет министров.
  Два дня спустя в результате операции МИ-5 сложился второй фрагмент мозаики.
  В этом не было ничего предвиденного; это была просто одна из тех счастливых случайностей, которые иногда облегчают жизнь. Молодой человек из ИРА, управлявший автомобилем с армалитом в багажнике, неожиданно наткнулся на блокпост Королевской полиции Ольстера. Подросток заколебался, подумал о винтовке в своей машине, которая гарантировала бы ему несколько лет тюремного заключения в тюрьме Мейз, и попытался прорваться через блокпост.
  У него почти получилось. Будь он поопытнее, возможно, и получилось бы. Сержанту и двум констеблям на блокпосту пришлось броситься в сторону, когда угнанная машина внезапно вырвалась вперед. Но третий полицейский, стоявший далеко позади, поднял винтовку и произвел четыре выстрела в разгоняющуюся машину. Один из них снес подростку макушку.
  Он был всего лишь мальчиком-посыльным, но ИРА решила, что он заслуживает полных похорон с воинскими почестями. Это произошло в Болликрейне, родной деревне погибшего юноши, небольшом местечке в Южной Арме. Президент "Шинн Фейн" Джерри Адамс утешил скорбящую семью и попросил об одолжении. Позволят ли они приезжему священнику, представленному как давний друг семьи, провести заупокойную службу вместо приходского священника? Семья, все бескомпромиссные республиканцы, еще один сын которых отбывает пожизненный срок за убийство, согласилась без колебаний. Службу должным образом провел отец Дермот О'Брайен.
  Малоизвестный факт о похоронах бойцов ИРА, похороненных в Северной Ирландии, заключается в том, что они являются постоянным и полезным местом для встреч и совещаний лидеров ИРА. Церемонии чрезвычайно жестко контролируются "жесткими людьми” ИРА.
  * * *
  Обычно каждый человек среди скорбящих — мужчины, женщины и дети — является убежденным сторонником ИРА. В некоторых небольших деревнях Южной Армы, Ферманы и Южного Тайрона целые деревни до последнего жителя являются фанатичными сторонниками.
  Телекамеры часто фиксируют церемонию, и руководители ИРА, защищенные толпой даже от чтения по губам, могут проводить совещания вполголоса, планировать, принимать решения, передавать информацию или планировать будущие операции — не всегда легкая задача для людей, находящихся под постоянным наблюдением. Для британского солдата или сотрудника Королевской полиции Ольстера даже приближение к похоронной процессии было бы сигналом к беспорядкам или даже к убийству солдата, как было доказано.
  Таким образом, наблюдение ведется с помощью камер Long Tom, но они обычно не могут уловить невнятный разговор уголком рта. Таким образом, ИРА использует предполагаемую святость смерти для планирования дальнейшей резни.
  Когда британцы впервые узнали об этом, они не замедлили наверстать упущенное. Однажды было сказано, что самое важное, чему когда-либо учится английский джентльмен, - это точно знать, когда перестать им быть.
  Итак, британцы подкладывают жучки в гробы.
  В ночь перед похоронами в Балликрейне двое солдат Специальной воздушной службы, переодевшись в гражданскую одежду, ворвались в похоронное бюро, где в ожидании завтрашнего дня стоял пустой гроб. Тело, в соответствии с ирландской традицией, все еще лежало в гостиной семьи дальше по улице. Один из солдат был специалистом по электронике, другой - искусным французским полировщиком и плотником. В течение часа они внедрили "жучка" в деревянную обшивку гроба. У него была короткая жизнь, поскольку до полудня следующего дня он находился под шестью футами земли.
  На следующий день из своего глубокого укрытия на склоне холма над деревней солдаты SAS наблюдали за похоронами, фотографируя лица всех присутствующих фотоаппаратом, объектив которого напоминал трубку базуки. Другой мужчина следил за звуками, исходящими от устройства, вделанного в деревянную обшивку гроба, когда он проходил по деревенской улице в церковь. Устройство записало всю заупокойную службу, и солдаты наблюдали, как гроб снова появился и направился к открытой могиле.
  Священник, чья ряса развевалась на утреннем ветерке, произнес нараспев последние слова и, когда гроб опускался, насыпал немного земли. Звук земли, ударяющейся о деревянные конструкции, заставил прислушивающегося солдата вздрогнуть, настолько громким он был. Над открытой могилой отец Дермот О'Брайен стоял рядом с человеком, известным британцам как заместитель начальника штаба Совета армии ИРА. Опустив головы и прикрыв губы, они начали что-то бормотать.
  То, что они сказали, попало на пленку на склоне холма. Оттуда оно отправилось в Ларган, оттуда в аэропорт Олдергроув, а оттуда в Лондон. Это была всего лишь рутинная операция, но в результате получилось чистое золото. Отец О'Брайен сообщил Совету армии все подробности предложения полковника Каддафи.
  “Сколько?” - спросил сэр Энтони, председатель Объединенного комитета по разведке, двумя днями позже в Лондоне.
  “ Двадцать тонн, Тони. Таково мое предложение.
  Генеральный директор МИ-5 закрыл досье, которое его коллеги только что закончили читать, и вернул его в свой портфель. Самой кассеты там не было. Сэр Энтони был занятым человеком; письменный конспект - это все, что ему было нужно.
  Запись находилась в МИ-5 в Лондоне больше суток, и они работали быстро. Качество звука, естественно, было неудовлетворительным. Во-первых, подслушивающее устройство напрягалось, чтобы расслышать слова через полсантиметра дерева, и его опускали в могилу, когда начался разговор. Во-вторых, были посторонние звуки: плач матери юного террориста поблизости, шелест порывистого ветра над открытой могилой и развевающимися одеждами священника, треск почетного караула ИРА в черных шерстяных масках-балаклавах, выпустившего в воздух три очереди холостыми патронами.
  Радиопродюсер счел бы кассету беспорядочной. Но эта кассета никогда не предназначалась для трансляции. Более того, технология электронного усиления звука очень развита. Звукорежиссеры тщательно убрали фоновые шумы, “переведя” произносимые слова в другой частотный режим и отделив их от всего остального. Голоса священника, совершающего богослужение, и члена Военного совета рядом с ним никогда не выиграли бы призов за ораторское искусство, но то, что они сказали, было достаточно ясно.
  “ И каковы условия? ” спросил сэр Энтони. - В них нет сомнений?
  “Никаких”, - ответил генеральный директор. “В пределах двадцати тонн будут обычные пулеметы, винтовки, гранаты, пусковые установки, минометы, пистолеты, таймеры и базуки - вероятно, чешский РПГ-7. Плюс две метрические тонны Semtex-H. Из этого количества половина должна быть использована для кампании бомбардировок материковой части Великобритании, включая выборочные убийства, в том числе американского посла. Очевидно, ливийцы были очень настаивают на этом”.
  “Бобби, я хочу, чтобы ты передал все это в SIS”, - сказал наконец сэр Энтони. “Пожалуйста, никакого соперничества между службами. Полное сотрудничество, на всем пути. Похоже, что это будет зарубежная операция — их голубь. От Ливии до какой-нибудь забытой богом бухты на побережье Ирландии, это будет зарубежная операция. Я хочу, чтобы вы полностью сотрудничали с ними, начиная с вас самих”.
  “Без вопросов”, - сказал генеральный директор. “Они получат это”.
  
  Перед наступлением темноты начальник SIS и его заместитель Тимоти Эдвардс посетили полный и продолжительный брифинг в штаб-квартире своей сестринской службы на Керзон-стрит. В порядке исключения шеф полиции был готов признать, что он может частично подтвердить информацию об Ольстере из отчета ливийского врача. Обычно дикие лошади не вытянули бы из него ни малейшего признания относительно активов SIS за рубежом, но это была ненормальная ситуация.
  Он попросил о сотрудничестве, которого хотел, и получил его. МИ-5 усилит наблюдение, как физическое, так и электронное, за человеком из Совета армии ИРА. Пока отец О'Брайен оставался на Севере, то же самое относилось и к нему. Когда он вернется в Ирландскую Республику, управление возьмет на себя SIS. Наблюдение также будет удвоено за еще одним человеком, упомянутым в разговоре на могиле, человеком, хорошо известным британским силам безопасности, но которому еще никогда не предъявлялись обвинения и он не был заключен в тюрьму.
  Шеф приказал своим агентам в Ирландской Республике следить за возвращением отца О'Брайена, следить за ним и, прежде всего, предупредить Лондон, если он уедет самолетом или морем за границу. Забрать товар было бы намного проще на европейском континенте.
  Вернувшись в Сенчури-Хаус, шеф вызвал Сэма Маккриди.
  “Прекрати это, Сэм”, - сказал он наконец. “Останови это у источника в Ливии или при транспортировке. Эти двадцать тонн не должны прорваться.
  Сэм Маккриди часами сидел в затемненном просмотровом зале и смотрел фильм о похоронах. Пока запись воспроизводила всю службу внутри церкви, камера блуждала по кладбищу снаружи, выхватывая горстку охранников ИРА, расставленных там, чтобы никто не приближался. Все они были неузнаваемы в черных шерстяных масках-балаклавах.
  Когда кортеж вновь появился из портика церкви, чтобы проследовать к открытой могиле, с шестью носильщиками в масках, несущими гроб, Маккриди попросил техников синхронизировать звук и зрение. Ничего даже отдаленно подозрительного не было сказано до тех пор, пока священник не встал, склонив голову, у могилы вместе с представителем Совета армии ИРА рядом с ним. Священник один раз поднял голову, чтобы сказать слова утешения плачущей матери подростка.
  “Стоп-кадр. Крупный план. Увеличение”.
  Когда лицо отца О'Брайена заполнило экран, Маккриди смотрел на него двадцать минут, запоминая каждую черточку, пока не узнал бы это лицо где угодно.
  Он снова и снова перечитывал стенограмму той части записи, в которой священник сообщал о своем визите в Ливию. Позже он сидел в одиночестве и разглядывал фотографии в своем кабинете.
  На одной из фотографий был изображен Муаммар Каддафи, его пышные черные волосы выбивались из-под армейской фуражки, рот был приоткрыт, когда он говорил. На другой был изображен Хаким аль-Мансур, выходящий из машины в Париже, изысканно сшитый на Сэвил-Роу, гладкий, вежливый, владеющий английским, свободно владеющий французским, образованный, обаятельный, космополитичный и совершенно смертоносный. Третьим был начальник штаба Совета армии ИРА, выступавший на публичном собрании в Белфасте в другой своей роли законопослушного и ответственного члена совета местного самоуправления от политической партии "Шинн Фейн". Была и четвертая фотография: человек, упомянутый на могиле как тот, кого Военный совет, вероятно, выберет для руководства операцией, кого отец О'Брайен должен будет представить Хакиму аль-Мансуру и рекомендовать ему в письме. Британцы знали, что он был бывшим командиром бригады ИРА "Южная Арма", ныне отстраненным от выполнения местных задач и возглавляющим Специальные проекты, очень умным, очень опытным и безжалостным убийцей. Его звали Кевин Махони.
  Маккриди часами рассматривал фотографии, пытаясь получить хоть какие-то сведения о мозге, скрывающемся за лицами. Если он хочет победить, ему придется сопоставить свое мнение с их мнением. Пока что у них было преимущество. Они, по-видимому, знали не только, что они собираются делать, но и как они собираются это делать. И когда. Он знал первое, но не второе и не третье.
  У него было два преимущества. Во-первых, он знал, что у них на уме, но они не знали, что он знает. И, во-вторых, он мог узнать их, но они не знали его. Или аль-Мансур знал его в лицо? Ливиец работал с КГБ; русские знали Маккриди. Рассказали ли они ливийцу о лице Обманщика?
  Шеф полиции не был готов рисковать.
  “ Прости, Сэм. Ты ни в коем случае не пойдешь туда сам. Меня не волнует, есть ли хотя бы однопроцентный шанс, что у них есть твое лицо в досье, ответ отрицательный. Ничего личного. Но тебя ни при каких обстоятельствах не возьмут живым. Я не собираюсь обсуждать еще одно дело Бакли.
  Уильям Бакли, глава резидентуры ЦРУ в Бейруте, был захвачен "Хезболлой" живым. Он умирал медленно и отвратительно. Зелоты, наконец, отправили в ЦРУ видеозапись со звуковым сопровождением, на которой они заживо сдирали с него кожу. И, конечно, он заговорил, рассказал все.
  “Тебе придется найти кого-нибудь другого”, - сказал Вождь. “И пусть Господь позаботится о нем”.
  Итак, Маккриди просматривал файлы день за днем, назад и вперед, просеивая и сортируя, рассматривая и отвергая. В конце концов он придумал название “возможный”. И обратился с ним к Тимоти Эдвардсу.
  “Ты сумасшедший, Сэм”, - сказал Эдвардс. “Ты знаешь, что он абсолютно неприемлем. МИ-5 ненавидит его до глубины души. Мы пытаемся сотрудничать с ними, а вы продюсируете этого —перебежчика. Черт возьми, он литературный ренегат, кусающий руку, которая его кормила. Мы бы никогда не взяли его на работу.
  “ В том-то и дело, ” тихо сказал Сэм. Эдвардс переменил позицию.
  - В любом случае, он никогда не стал бы у нас работать.
  - Он мог бы.
  - Назови мне хоть одну вескую причину, почему.
  Это дал Маккриди.
  “Что ж, ” сказал Эдвардс, “ судя по документам, этот человек посторонний. Использовать его запрещено. Абсолютно запрещено. Это понятно?”
  - Полностью, - сказал Маккриди.
  “С другой стороны, - добавил Эдвардс, - вы, вероятно, все равно будете следовать своим собственным инстинктам”.
  Когда Маккриди вышел из кабинета, Эдвардс сунул руку под стол, чтобы выключить скрытую магнитолу. Без последней фразы он был прикрыт. Так создаются долгие и блестящие карьеры.
  Маккриди, которого старый друг, инженер, устанавливавший магнитофон, предупредил о нем, пробормотал, идя по коридору: “Ладно, придурок, можешь приступать к монтажу”.
  
  Маккриди не питал иллюзий относительно Временной ИРА. Журналисты бульварной прессы, которые назвали ирландскую террористическую группировку сборищем тупоголовых идиотов, которые иногда все делают правильно, просто не понимали, о чем они говорят.
  Возможно, так было в старые времена, в конце 1960-х - начале 1970-х, когда руководство ИРА состояло из кучки идеологов средних лет в плащах, с малокалиберными пистолетами и изготовлявших бомбы в гаражах на задворках из садовых удобрений. Это были дни, когда их можно было “убрать” и остановить на месте. Но, как обычно, политики ошиблись, недооценили опасность, согласились с тем, что взрывы были всего лишь продолжением движения за гражданские права. Теперь те времена давно прошли. К середине 1980-х ИРА завершила свою деятельность, став, возможно, самой эффективной террористической группировкой в мире.
  Они обладали четырьмя качествами, без которых ни одна террористическая группировка не может просуществовать двадцать лет, как это было у них. Во-первых, у них был резерв поддержки племени, из молодежи которого постоянным потоком поступали новобранцы, которые могли занять место погибших и “ушедших” — тех, кто находился в тюрьме. Хотя у них никогда не было более 150 активных террористов, развернутых одновременно, и, вероятно, не более чем в два раза больше ”активных" сторонников, готовых предложить конспиративные квартиры, места для тайников с оружием и техническую поддержку, и хотя они потеряли более сотни убитыми и несколько сотен ушли, новые молодые рекруты постоянно появлялись из несгибаемого республиканского сообщества на Севере и Юге, чтобы занять их места. Резерв рекрутов никогда не иссякнет.
  Во-вторых, у них было надежное убежище на Юге, в Ирландской республике, откуда они могли проводить операции на Севере, управляемом британцами. Хотя многие постоянно жили на Севере, Юг всегда был доступен, и в нем разыскиваемый террорист мог ускользнуть и исчезнуть. Если бы шесть графств Северной Ирландии были островом, с ИРА справились бы много лет назад.
  В-третьих, они обладали самоотверженностью и безжалостностью; не было такого порога жестокости, за который они не перешли бы. С годами старикам конца 1960-х стало легче, они все еще лелеяли свой идеалистический пыл к воссоединению своего острова в единую Ирландию под демократическим правлением. На их место пришли упрямые фанатики мастерства и хитрости, чье образование и хорошие мозги маскировали их жестокость. The new breed действительно были преданы Объединенной Ирландии — но под их правлением и в соответствии с принципами Маркса, преданность, которую все еще приходилось скрывать от их американских спонсоров.
  Наконец, они наладили постоянный приток денег - настоящую жизненную силу террористической или революционной кампании. В первые дни речь шла о пожертвованиях из баров Бостона или случайных налетах на местные банки. К середине 1980-х “провизионалы” контролировали общенациональную сеть питейных клубов, рэкетиров и "обычных" криминальных предприятий, которые приносили огромный годовой доход, на который можно было поддерживать террористическую кампанию. Узнав о деньгах, они также узнали о внутренней безопасности, правиле "необходимо знать" и строгой разделенности. Старые времена, когда они слишком много разговаривали и пили, давно прошли.
  Их ахиллесова пята была в области вооружений. Одно дело - иметь деньги на покупку оружия. Другое дело - вкладывать деньги в пулеметы М-60, минометы, базуки или ракеты класса "земля-воздух". У них были свои успехи — и свои неудачи. Они пытались провести множество операций по доставке оружия из Америки, но обычно ФБР получало его первым. Они получали оружие из коммунистического блока через Чехословакию с одобрения КГБ. Но с приходом г-на Горбачева советская готовность санкционировать террор на Западе ослабла и, наконец, исчезла.
  Маккриди знал, что ИРА нуждается в оружии; и если бы это было предложение, они послали бы за ним лучших и сообразительных. Таковы были его мысли, когда он вел машину из маленького городка Криклэйд через границу графства без опознавательных знаков в Глостершир.
  Переоборудованный сарай находился там, где ему и сказали, - на боковой дороге, в старом каменном здании в Котсуолде, где когда-то хранили скот и сено. Тот, кто переоборудовал дом в тихий загородный дом, потрудился усердно и хорошо. Он был окружен каменной стеной с колесами для повозок, а сад был усыпан поздними весенними цветами. Маккриди въехал в ворота и остановился перед деревянной дверью. Симпатичная молодая женщина, пропалывавшая цветочный бордюр, отложила совок и встала.
  “ Здравствуйте, ” сказала она. - Вы пришли по поводу коврика?
  Значит, подумал он, он продает ковры в качестве побочного продукта. Возможно, информация о том, что книги продаются не слишком хорошо, была правдой.
  “Нет, боюсь, что нет”, - сказал он. “Вообще-то, я пришел повидаться с Томом”.
  Ее улыбка погасла, и в глазах мелькнуло подозрение, как будто она уже видела, как такие мужчины, как он, входили в жизнь ее мужа раньше, и знала, что они означают неприятности.
  “ Он пишет. В своем сарае в глубине сада. Он заканчивает примерно через час. Ты можешь подождать?
  -Разумеется.
  Она подала ему кофе в светлой гостиной с ситцевыми занавесками, и они стали ждать. Разговоры стихли. Наконец они услышали топот ног, доносившийся из кухни. Она вскочила.
  “Никки...”
  В дверях появился Том Роуз и остановился. Его улыбка не дрогнула, но взгляд, устремленный на Маккриди, стал очень настороженным.
  “ Дорогая, к тебе пришел этот джентльмен. Мы ждали. Не хочешь кофе?
  Он не смотрел на нее, просто не сводил глаз со своей посетительницы. - Конечно, люблю кофе.
  Она ушла. Маккриди представился. Роуз сел. В записях говорилось, что ему тридцать три. В них не говорилось, что он выглядел очень подтянутым. В этом не было необходимости.
  Том Роуз был капитаном полка специальной авиационной службы. Тремя годами ранее он уволился из армии, женился на Никки и купил ветхий сарай к западу от Криклэйда. Он сам перестроил дом, выплескивая свою ярость в течение долгих дней, работая с кирпичами и раствором, балками и стропилами, окнами и водопроводными трубами. Он превратил неровный луг в ровный газон, разбил цветочные клумбы, возвел стену. Это было днем; он писал ночью.
  Конечно, это должен был быть роман; документальное произведение было бы запрещено Законом о государственной тайне. Но даже будучи романом, его первая книга вызвала возмущение в штаб-квартире МИ-5 на Керзон-стрит. Книга была о Северной Ирландии, увиденная с точки зрения солдата под прикрытием, и в ней высмеивались контрразведывательные усилия МИ-5.
  Британский истеблишмент может быть очень мстительным по отношению к тем, кто, по его мнению, отвернулся от него. Роман Тома Роуза в конце концов нашел издателя и имел скромный успех для первого романа неизвестного писателя. С тех пор издатели заказали вторую книгу, над которой он сейчас работал. Но с Керзон-стрит распространился слух, что Том Роуз, бывший капитан SAS, был аутсайдером, выходящим за рамки приличий - его нельзя трогать, приближаться к нему или каким-либо образом помогать. Он знал это, и ему было наплевать. Он построил себе новый мир со своим новым домом и новой женой.
  Никки подала кофе, прониклась атмосферой и ушла. Она была первой женой Роуза, но Роуз не был ее первым мужем.
  Четырьмя годами ранее Роуз, притаившись за фургоном на грязной улочке в Западном Белфасте, наблюдал, как его друг Найджел Куэйд медленно, словно гигантский бронированный краб, продвигался к красному "Форду Сьерра", стоявшему в сотне ярдов дальше по дороге.
  Роус и Куэйд подозревали, что в багажнике машины была бомба. Контролируемый взрыв уничтожил бы ее. Высшее начальство хотело, чтобы бомбу обезвредили, если это возможно. Британцам известна личность практически каждого производителя бомб ИРА в Ирландии. Каждый из них оставляет личную подпись при сборке бомбы. Этот отпечаток разрушается, если бомба взрывается, но если бомбу можно обезвредить и извлечь, это дает множество информации: откуда взялось взрывчатое вещество, источник запала, детонатор, возможно, даже отпечатки пальцев. И даже без отпечатков пальцев, как правило, идентифицируются руки, которые это собирали.
  Итак, Куэйд, его школьный друг, вышел вперед, закованный в бронежилет так, что едва мог ходить, чтобы открыть багажник и попытаться разобрать противоударные устройства. У него ничего не вышло. Крышка багажника открылась, но устройство было приклеено скотчем к нижней стороне крышки. Куэйд смотрел вниз, на полсекунды задержавшись. Когда дневной свет попал на фоточувствительную ячейку, бомба взорвалась. Несмотря на броню Куэйда, она снесла ему голову.
  Роуз утешил молодую вдову Никки Куэйд. Утешение переросло в привязанность, а привязанность - в любовь. Когда он попросил ее выйти за него замуж, у нее было одно условие: уехать из Ирландии, уволиться из армии. Когда она увидела Маккриди сегодня, она что-то заподозрила, потому что раньше видела таких мужчин, как он. Они были тихими, всегда тихими. Именно тихий человек пришел к Найджелу в тот день и попросил его пойти на злую улицу в Западном Белфасте. Снаружи, в саду, она сердито копалась в сорняках, пока ее мужчина разговаривал с тихоней.
  Маккриди говорил десять минут. Раус слушал. Когда пожилой мужчина закончил, бывший солдат сказал: “Выгляни наружу”.
  Маккриди так и сделал. Богатые сельскохозяйственные угодья простирались до горизонта. Запела птица.
  “ Я начал здесь новую жизнь. Подальше от этой грязи, от этих отбросов. Я ухожу, Маккриди. Прямо сейчас. Разве Керзон-стрит не сказала тебе об этом? Я сделал себя неприкасаемым. Новая жизнь, жена, дом, который не похож на мокнущую тряпку в ирландском болоте, даже скромный заработок по книгам. Какого черта я должен возвращаться?”
  “ Мне нужен человек, Том. Человек на земле. Внутри. Способный передвигаться по Ближнему Востоку с хорошим прикрытием. Лицо, которого они не знают.
  - Найди другого.
  “ Если эта метрическая тонна "Семтекс-Эйч" будет продана здесь, в Англии, разделенная на пятьсот двухкилограммовых упаковок, появится еще сотня Найджеловых куэйдов. Еще тысяча Мэри Фини. Я пытаюсь остановить их поступление, Том.
  “ Нет, Маккриди. Не я. Какого черта я должен?
  “ Они назначают ответственного со своей стороны. Кого-то, кого, я думаю, вы знаете. Кевина Махони.
  Роуз напрягся, как будто его ударили.
  “ Он там будет? - спросил он.
  “Мы верим, что он будет главным. Если он потерпит неудачу, это уничтожит его”.
  Раус долго смотрел на пейзаж за окном. Но теперь он увидел другую местность, более зеленую, но менее ухоженную; и гараж перед домом; и маленькое тело на обочине дороги, которое когда-то было маленькой девочкой по имени Мэри Фини.
  Он встал и вышел на улицу. Маккриди услышал тихие голоса и плач Никки. Вернулся Роуз и пошел собирать чемодан.
  
  Глава 2
  Инструктаж Роуза занял неделю, и Маккриди проводил его лично. Не было и речи о том, чтобы доставить Роуза в окрестности Сенчури-Хаус, не говоря уже о Керзон-стрит. Маккриди занял один из трех тихих загородных домов менее чем в часе езды от Лондона, которые SIS держит для подобных целей, и ему прислали информационные материалы из Сенчури Хаус.
  Имелись письменные материалы и кинопленки, большая часть последних была довольно расплывчатой, поскольку они были сняты с большого расстояния или через отверстие в боку фургона, или между ветвями кустарника с большого расстояния. Но лица были достаточно отчетливы.
  Роус видел фильм и прослушал запись сцены на кладбище в Балликрейне неделей ранее. Он изучал лицо ирландского священника, выступавшего в роли посыльного, и человека из Военного совета, стоявшего рядом с ним. Но когда фотографии раскладывались рядом, его взгляд всегда возвращался к холодному, красивому лицу Кевина Махони.
  Четырьмя годами ранее Роуз чуть не убил боевика ИРА. Махони был в бегах, и операция по его поимке заняла недели терпеливой работы под прикрытием. В конце концов, он был заманен в ловушку с помощью операции по обману, заставившей его проникнуть в Северную Ирландию из своего убежища недалеко от Дандолка на юге. За рулем его был другой человек из ИРА, и они остановились заправиться на заправочной станции недалеко от Мойры. Раус ехал позади него, далеко позади, получая радиограммы от наблюдателей вдоль маршрута и в небе. Когда он услышал, что Махони остановился заправиться, он решил приблизиться.
  К тому времени, как он добрался до переднего двора заправочной станции, водитель ИРА заправил бак и вернулся в машину. С ним еще никого не было. На мгновение Роуз подумал, что упустил добычу. Он велел своему напарнику прикрыть водителя ИРА и вышел. Как раз в тот момент, когда он возился с бензонасосом, дверь мужского туалета открылась и вышел Махони.
  Роуз носил свой браунинг 13-го калибра выпуска SAS за поясом сзади, под синей спортивной курткой. Потрепанная шерстяная шапочка закрывала большую часть его головы, а лицо скрывала многодневная щетина. Он был похож на ирландского рабочего, что служило ему прикрытием.
  Когда Махони появился, Раус присел на корточки рядом с бензонасосом, вытащил пистолет, прицелился двумя руками и крикнул: “Махони, стоять!”
  Махони был быстр. Даже когда Роуз вытаскивал оружие, он тянулся за своим собственным пистолетом. По закону Роуз мог прикончить его на месте. Позже он пожалел, что не сделал этого. Но он снова крикнул: “Брось это, или ты труп!”
  Махони вытащил пистолет, но тот все еще был рядом. Он посмотрел на человека, наполовину скрытого насосом, увидел Браунинг и понял, что ему не победить. Он выронил свой кольт.
  В этот момент на бетонную площадку заправочной станции въехали две пожилые дамы в "Фольксвагене". Они понятия не имели, что происходит, но проехали прямо между Раусом у бензоколонки и Махони у стены. Для человека из ИРА этого было достаточно. Он упал как подкошенный и подобрал свой пистолет. Его напарник попытался подъехать к нему на помощь, но рядом с ним был человек, подстраховывающий Роуза, приставивший пистолет прямо к виску мужчины через окно машины.
  Роуз не мог выстрелить из-за двух женщин, которые к этому времени заглохли и кричали, сидя в своем "Фольксвагене". Махони вышел из-за "Фольксвагена", обогнул припаркованный грузовик и выбежал на дорогу. К тому времени, как Раус вышел из грузовика, Махони был уже на середине шоссе.
  В этот момент мимо проехал "Моррис Майнор". Пожилой водитель "Морриса" нажал на тормоза, чтобы не сбить бегущего мужчину. Махони поставил "Моррис" между собой и Роузом, вытащил старика за куртку, ударил его кольтом о землю, запрыгнул на водительское сиденье и умчался.
  В машине был пассажир. Старик вез свою внучку в цирк на "Моррисе". Раус, стоя на дороге, наблюдал, как распахнулась пассажирская дверь и ребенка выбросило наружу. Он услышал ее тонкий крик с другой стороны дороги, увидел, как ее маленькое тело ударилось о дорогу, затем увидел, как ее тело сбил встречный фургон.
  “ Да, - тихо сказал Маккриди, - мы знаем, что это был он. Несмотря на восемнадцать свидетелей, которые сказали, что в тот час он был в баре в Дандолке.
  “Я все еще пишу ее матери”, - сказал Роуз.
  “Совет армии тоже написал”, - сказал Маккриди. “Они выразили сожаление. Сказали, что она упала случайно”.
  “Ее сбросили”, - сказал Роуз. “Я видел его руку. Он действительно будет отвечать за это?”
  “ Мы думаем, что да. Мы не знаем, будет ли переправка по суше, морю или воздуху, и где он появится. Но мы думаем, что он будет руководить операцией. Вы слышали запись”.
  Маккриди проинформировал Роуза о своих легендах для прикрытия. У него будет две, а не одна. Первая будет достаточно прозрачной. Если повезет, те, кто расследует это, разоблачат ложь и обнаружат вторую историю. Если повезет (снова), они будут удовлетворены второй обложкой.
  - С чего мне начать? - спросил Роуз, когда неделя подходила к концу.
  - С чего бы вы хотели начать? - спросил Маккриди.
  “Любой, кто исследует международную торговлю оружием для своего следующего романа, вскоре обнаружит, что двумя европейскими базами для этой торговли являются Антверпен и Гамбург”, - сказал Роуз.
  “ Верно, ” сказал Маккриди. - У вас есть какие-нибудь контакты в обоих городах?
  “ Есть один человек, которого я знаю в Гамбурге, ” сказал Раус. “Он опасен, сумасшедший, но у него могут быть связи в международном преступном мире”.
  - Его имя?
  “Kleist. Ulrich Kleist.”
  - Господи, Том, ты знаешь каких-то странных ублюдков.
  “Однажды я спас его задницу”, - сказал Роуз. “В Могадишо. Тогда он не был сумасшедшим. Это произошло позже, когда кто-то превратил его сына в наркомана. Мальчик умер”.
  “ Ах, да, ” сказал Маккриди, “ это может возыметь эффект. Правильно, Гамбург. Я буду с тобой все время. Ты не увидишь меня, и плохие парни тоже. Но я буду там, где-то поблизости. Если дела пойдут плохо, я буду рядом с двумя твоими бывшими коллегами из полка SAS. С вами все будет в порядке — мы приедем за вами, если дела пойдут плохо. Мне нужно будет время от времени связываться с вами для получения регулярных новостей о прогрессе ”.
  Роуз кивнул. Он знал, что это ложь, но ложь приятная. Маккриди понадобятся его регулярные обновления, чтобы, если Роуз внезапно покинет эту планету, SIS знала, как далеко он продвинулся. Ибо Роуз обладал тем качеством, которое так любили начальники шпионажа: он был совершенно необязателен.
  
  Роуз прибыл в Гамбург в середине мая. Его не предупредили, и он приехал один. Он знал, что Маккриди и двое “надзирателей” ушли впереди него. Он не видел их и не оглядывался. Он понял, что, вероятно, знает двух человек из SAS, которые были с Маккриди, но у него не было их имен. Это не имело значения; они знали его, и их работой было оставаться поблизости, но невидимыми. Это была их специальность. Оба будут бегло говорить по-немецки. Они будут в аэропорту Гамбурга, на улицах, возле его отеля, просто наблюдать и докладывать Маккриди, который будет дальше.
  Роуз избегал роскошных отелей, таких как Vier Jahrzeiten и Atlantik, выбирая более неприхотливый отель недалеко от железнодорожного вокзала. Он взял напрокат небольшую машину у Avis и придерживался своего скромного бюджета, в соответствии с ограничениями умеренно успешного романиста, пытающегося исследовать свою следующую книгу. Через два дня он нашел Ульриха Кляйста, который работал водителем погрузчика в доках.
  Рослый немец выключил свой аппарат и вылезал из кабины, когда Роуз окликнул его. На секунду Кляйст обернулся, приготовившись защищаться, затем узнал Роуза. Его морщинистое лицо расплылось в ухмылке.
  “ Том. Том, мой старый друг.
  Роус был заключен в сокрушительные медвежьи объятия. Когда его отпустили, он отступил назад и посмотрел на бывшего бойца спецназа, которого он впервые встретил в жарком сомалийском аэропорту в 1977 году и в последний раз видел четыре года назад. Роузу тогда было двадцать четыре, а Кляйст был на шесть лет старше его. Но сейчас он выглядел так, словно ему было больше сорока, намного больше.
  13 октября 1977 года четверо палестинских террористов захватили рейс авиакомпании Lufthansa, следовавший из Мальорки во Франкфурт, на борту которого находились восемьдесят шесть пассажиров и экипаж из пяти человек. Отслеживаемый властями захваченный самолет совершил последовательные посадки в Риме, Ларнаке, Бахрейне, Дубае и Адене, прежде чем, наконец, остановился из-за нехватки топлива в Могадишо, мрачной столице Сомали.
  Здесь, через несколько минут после полуночи в ночь на 17 октября, самолет был атакован западногерманским спецподразделением GSG 9, которое было создано по образцу британских SAS и в значительной степени обучено ими. Это была первая зарубежная “вылазка” первоклассных войск полковника Ульриха Вегенера. Они были хороши, очень хороши, но два сержанта SAS все равно пришли. Одним из них был Том Роуз — это было до того, как он получил назначение.
  Причина присутствия британцев была двоякой. Во-первых, у них был большой опыт в вскрытии герметичных дверей авиалайнера за доли секунды; во-вторых, они знали, как обращаться со светошумовыми гранатами британской разработки. Эти гранаты производили три действия, предназначенные для того, чтобы парализовать террориста на две жизненно важные секунды. Одним из них была вспышка, которая ослепляла невооруженный глаз; другим была ударная волна, которая вызывала дезориентацию; третьим был взрыв, который сотрясал мозг через барабанные перепонки и парализовывал реакцию.
  После успешного освобождения авиакомпании Lufthansa канцлер Гельмут Шмидт выстроил воинов в шеренгу и вручил им всем медали от имени благодарной нации. Двое британцев испарились еще до того, как успели появиться политики и пресса.
  Хотя два сержанта SAS находились там только в качестве технических советников — лейбористское правительство Великобритании было непреклонно в этом вопросе, — на самом деле произошло следующее: британцы первыми поднялись по трапу, чтобы снять заднюю пассажирскую дверь. Они приблизились к авиалайнеру сзади и снизу, чтобы избежать обнаружения террористами.
  Поскольку сменить позицию на вершине алюминиевой лестницы в кромешной темноте было невозможно, бойцы SAS прошли через зияющую дыру раньше немцев и бросили свои светошумовые гранаты. Затем они отошли в сторону, чтобы дать команде GSG 9 пройти мимо них и закончить работу. Первыми двумя немцами были Ули Кляйст и еще один солдат. Они вошли в центральный проход и, как было приказано, распластались, направив оружие вперед, туда, где, как им сказали, должны были находиться террористы.
  И они были там, наверху, у передней переборки, приходя в себя после взрыва. Зоаир Юсеф Акаче, он же капитан Махмуд, который уже убил капитана "Люфтганзы" Юргена Шумана, поднимался с автоматом в руках. Рядом с ним одна из двух женщин, Надя Хинд Аламех, поднималась на ноги с гранатой в одной руке, а другой тянулась к чеке. Ули Кляйст никогда раньше не делал этого в упор, поэтому Роуз вышел в проход из туалета и сделал это за него. Затем команда GSG 9 завершила работу, уничтожив второго террориста-мужчину, Наби Ибрагима Харба, и ранив другую женщину, Сухейлу Салех. В общей сложности это заняло восемь секунд.
  
  Десять лет спустя Ули Кляйст стоял на солнце на набережной Гамбурга и улыбался стройному молодому человеку, который так давно произвел те два выстрела поверх его головы в тесном салоне авиалайнера.
  - Что привело тебя в Гамбург, Том?
  - Позволь мне угостить тебя ужином, и я расскажу тебе.
  Они отведали острой венгерской еды в csarda на одной из глухих улочек Санкт-Паули, подальше от ярких огней и высоких цен Репербана, и запили это Бычьей кровью. Раус говорил, Кляйст слушал.
  “Ja, звучит как хороший сюжет”, - сказал он в конце концов. “Я еще не читал ваших книг. Они переведены на немецкий?”
  “Пока нет”, - сказал Раус. “Мой агент надеется получить контракт с Германией. Это помогло бы — Германия - большой рынок сбыта”.
  - Значит, написанием этого триллера можно зарабатывать на жизнь?
  Раус пожал плечами. - Это окупает аренду.
  — А этот новый фильм о террористах, торговцах оружием и Белом доме - у вас есть название для него?
  - Пока нет.
  Немец задумался. “ Я попытаюсь раздобыть для вас кое—какую информацию - только в исследовательских целях, хорошо? Он рассмеялся и постучал себя по носу, как бы говоря: "Конечно, дело не только в этом, но мы все должны зарабатывать на жизнь".
  “ Дай мне двадцать четыре часа. Я поговорю с друзьями, может быть, они знают, где ты мог бы достать такие вещи. Итак, ты преуспел с тех пор, как ушел из армии. Я — не так преуспел”.
  - Я слышал о ваших неприятностях, - сказал Раус.
  “Ах, два года в гамбургской тюрьме. Проще простого. Еще два, и я мог бы управлять заведением. В любом случае, оно того стоило ”.
  Кляйст, хотя и был разведен, имел сына. Ему было всего шестнадцать, когда кто-то подсадил его на кокаин, а затем на крэк. Мальчик получил передозировку и умер. Гнев сделал Ули Кляйста довольно неубедительным. Он узнал имена колумбийского оптовика и немецкого дистрибьютора партии, из-за которой погиб его сын, зашел в ресторан, где они обедали, и прострелил им обоим головы. Когда приехала полиция, Кляйст даже не сопротивлялся. Судья старой школы, разделявший его личные взгляды на наркоторговцев, выслушал заявление защиты о провокации и дал Кляйсту четыре года. Он отсидел два и вышел за шесть месяцев до этого. Ходили слухи, что на него был подписан контракт. Кляйсту было наплевать. Некоторые говорили, что он сумасшедший.
  Они расстались в полночь, и Роуз взял такси до своего отеля. Всю дорогу за ним следовал одинокий мужчина на мотоцикле. Мотоциклист дважды произнес что-то в ручной коммуникатор. Когда Роуз расплачивался с такси, Маккриди вышел из тени.
  “ У тебя нет хвоста, ” сказал он. “ Во всяком случае, пока. Не хочешь выпить на ночь?
  Они пили пиво в круглосуточном баре недалеко от вокзала, и Роуз ввел его в курс дела.
  “ Он считает, что твоя история о поиске романа - чушь собачья? - Спросил Маккриди.
  - Он подозревает это.
  “Хорошо — будем надеяться, что он это сделает. Сомневаюсь, что в этом сценарии вы доберетесь до настоящих плохих парней. Я очень надеюсь, что они придут к вам.
  Роус отпустил замечание о том, что чувствует себя как сыр в мышеловке, и поднялся со своего барного стула.
  - В удачной мышеловке, - заметил Маккриди, выходя вслед за Раусом из бара, - к сыру не прикасаются.
  “Я это знаю, и ты это знаешь, но скажи это сыру”, - сказал Роуз и отправился спать.
  
  Роуз встретился с Кляйстом следующим вечером. Немец покачал головой.
  “Я поспрашивал, - сказал он, - но то, что вы упомянули, слишком сложно для Гамбурга. Такого рода материалы производятся в государственных лабораториях и на оружейных заводах. Этого нет на черном рынке. Но мужчина есть, по крайней мере, так говорят шепотом.
  - Здесь, в Гамбурге?
  “ Нет, в Вене. Российским военным атташе там является некий майор Виталий Карягин. Как вы, без сомнения, знаете, Вена является основным местом сбыта чешского производителя Omnipol. Большую часть своего экспорта им разрешено производить за свой счет, но некоторые товары и некоторых покупателей приходится вывозить из Москвы. Посредником, передающим эти разрешения, является Карягин”.
  - Почему он должен помогать?
  Поговаривают, что у него есть вкус к хорошим вещам в жизни. Он, конечно, из ГРУ, но даже у офицеров советской военной разведки есть свои вкусы. Похоже, ему нравятся девушки — дорогие девушки, из тех, которым нужно дарить дорогие подарки. Поэтому он сам принимает подарки, подарки наличными, в конвертах ”.
  Раус обдумал это. Он знал, что коррупция в советском обществе была скорее правилом, чем исключением, но майор ГРУ на побегушках? Мир оружия очень причудлив; возможно все.
  “Кстати, ” сказал Кляйст, “ в этом... вашем романе. Будет ли в нем какая-нибудь ИРА?”
  “ Почему вы спрашиваете? ” спросил Роуз. Он не упоминал ИРА.
  Кляйст пожал плечами. “У них здесь есть подразделение. Базируется в баре, которым управляют палестинцы. Они поддерживают связь с другими террористическими группами в международном сообществе и закупают оружие. Хочешь на них посмотреть?
  - Во имя всего Святого, почему?
  Кляйст рассмеялся, немного чересчур громко. “Было бы забавно”, - сказал он.
  “Эти палестинцы — они знают, что однажды вы уничтожили четверых из их числа?” - спросил Раус.
  “ Возможно. В нашем мире все друг друга знают. Особенно своих врагов. Но я все равно хожу пить в их бар.
  -Почему? -спросиля.
  “Забавно. Дергать тигра за хвост”.
  “Ты и в самом деле are "Я не знаю".
  
  “Я думаю, тебе следует пойти”, - сказал Маккриди позже тем же вечером. “Возможно, ты что-нибудь узнаешь, что-нибудь увидишь. Или они могут увидеть тебя и удивиться, почему ты здесь. Если они поинтересуются, то придумают историю для исследования романа. Они не поверят в это и решат, что вы действительно are закупаете оружие для использования в Америке. Ходят слухи. Мы хотим, чтобы это распространилось. Просто выпейте несколько кружек пива и остыньте. Затем дистанцируйтесь от этого сумасшедшего немца ”.
  Маккриди не счел нужным упоминать, что ему известно о баре, о котором идет речь. Это место называлось "Маузехеле", или Мышиная нора, и ходили слухи, что немецкий агент под прикрытием, работавший на британцев, был разоблачен и застрелен в комнате наверху годом ранее. Несомненно, этот человек бесследно исчез. Но этого было недостаточно, чтобы немецкая полиция совершила налет на это место, и немецкая контрразведка предпочла оставить палестинцев и ирландцев там, где они были. Разгром их штаб-квартиры просто означал бы, что они обосновались бы где-нибудь в другом месте. Тем не менее, слухи сохранялись.
  Следующим вечером Ули Кляйст расплатился с их таксистом на Репербане. Он повел Роуза вверх по Давидштрассе, мимо стальных ворот на Гербертштрассе, где шлюхи день и ночь сидели у своих витрин; мимо ворот пивоварни; и вниз, к дальнему концу, где Эльба сверкала под луной. Он повернул направо, на Бернхард Нохтштрассе, и, пройдя двести ярдов, остановился у обитой гвоздями деревянной двери.
  Он нажал на незаметный колокольчик сбоку, и маленькая решетка отодвинулась. На него посмотрел чей-то глаз, внутри послышался шепот, и дверь открылась. Швейцар и мужчина в смокинге рядом с ним были арабами.
  “ Добрый вечер, мистер Абдалла, ” бодро поздоровался Кляйст по-немецки. - Я хочу пить и хотел бы чего-нибудь выпить.
  Абдалла взглянул на Рауса.
  “О, с ним все в порядке, он мой друг”, - сказал Кляйст. Араб кивнул швейцару, который широко открыл дверь, чтобы впустить их. Кляйст был крупным, но швейцар был массивным, бритоголовым, с ним шутки плохи. Много лет назад, в лагерях в Ливане, он был силовиком ООП. В каком-то смысле он все еще им был.
  Абдаллах подвел их обоих к столику, легким движением руки подозвал официанта и приказал по-арабски, чтобы о его гостях позаботились. Две грудастые барменши, обе немки, вышли из бара и сели за свой столик.
  Кляйст ухмыльнулся. “ Я же тебе говорил. Без проблем.
  Они сидели и пили. Время от времени Кляйст танцевал с одной из девушек. Роуз поигрывал своим бокалом и оглядывал зал. Несмотря на неряшливую улицу, на которой оно находилось, "Мышиная нора" была роскошно оформлена, музыка звучала вживую, а напитки не разбавлялись. Даже девушки были хорошенькими и хорошо одетыми.
  Некоторые клиенты были арабами из-за границы, другие - немцами. Они казались преуспевающими и озабоченными только тем, чтобы хорошо провести время. Роуз надел костюм; только Кляйст остался в своей коричневой кожаной куртке-бомбере поверх рубашки с открытым воротом. Если бы он не был тем, кем он был, с той репутацией, которая у него была, мистер Абдалла вполне мог бы исключить его из-за одежды.
  За исключением грозного швейцара, Роуз не заметил никаких признаков того, что это заведение предназначалось для кого-то еще, кроме бизнесменов, готовых расстаться с кучей денег в надежде, которая почти наверняка потерпит крах, увести домой одну из девушек из бара. Большинство пили шампанское; Кляйст заказал пиво.
  Над баром располагалось большое зеркало, доминирующее над зоной отдыха. Это было одностороннее зеркало; за ним находился кабинет менеджера. Двое мужчин стояли и смотрели вниз,
  “Кто твой мужчина?” - тихо спросил один из них на резком наречии Белфаста.
  “ Немец по имени Кляйст. Приходит время от времени. Однажды GSG 9. Больше нет — он на свободе. Отсидел два года за убийство.
  “ Не он, ” сказал первый мужчина, - другой, тот, что с ним. Британец.
  “ Без понятия, Шеймус. Только что зашел.
  “ Узнай, - сказал первый мужчина. - Мне кажется, я где-то видел его раньше.
  Они вошли, когда Роуз заходил в мужской туалет. Он воспользовался писсуаром и мыл руки, когда вошли двое мужчин. Один из них подошел к писсуару, встал перед ним и подергал ширинкой. Он был крупным. Более стройный, симпатичный ирландец остался у двери. Он вытащил из кармана куртки маленький деревянный клинышек, бросил его на пол и тыльной стороной ноги просунул его под входную дверь туалета. Ничто не будет отвлекать.
  Роус заметил этот жест в зеркале, но притворился, что не заметил. Когда здоровяк отвернулся от писсуара, он был готов. Он повернулся, увернулся от первого удара большого кулака, нацеленного ему в голову, и нанес удар носком ноги в чувствительное сухожилие под левой коленной чашечкой мужчины.
  Крупный мужчина был застигнут врасплох и застонал от боли. Его левая нога подогнулась, голова опустилась до уровня пояса. Колено Роуза сильно ударило в челюсть. Раздался хруст ломающихся зубов, и из разбитого рта перед ним брызнула тонкая струйка крови. Он почувствовал, как боль пробежала по бедру от ушибленного колена. Бой был остановлен его третьим ударом — четыре костяшки пальцев в основание горла здоровяка. Затем он повернулся к мужчине у двери.
  “ Полегче, друг, ” сказал человек по имени Шеймус. - Он только хотел поговорить с тобой.
  У него была широкая мальчишеская улыбка, которая, должно быть, творила чудеса с девочками. Глаза оставались холодными и настороженными.
  -Что такое qui se passe? ” спросил Раус. Войдя в клуб, он выдал себя за приезжего швейцарца.
  “ Бросьте это, мистер Роуз, ” сказал Шеймус. - Во-первых, у вас на лице написано "брит". Во-вторых, ваша фотография была на обороте вашей книги, которую я прочитал с большим интересом. В-третьих, много лет назад вы были сотрудником SAS в Белфасте. Теперь я вспомнил, где видел тебя раньше.
  “ Ну и что? ” спросил Раус. “ Я на свободе, очень на свободе. Теперь я зарабатываю на жизнь написанием романов. Вот и все.
  Шеймус О'Киф обдумал это. “Возможно”, - признал он. “Если бы британцы посылали людей под прикрытием в мой паб, они вряд ли использовали бы человека, чье лицо размазано по стольким книгам. Или стали бы?”
  “ Они могли бы, - сказал Раус, - но не я. Потому что я больше не буду на них работать. Наши пути довольно сильно разошлись”.
  “ Конечно, я слышал. Ну что ж, парень из SAS, пойдем выпьем. Настоящий напиток. В память о старых временах.
  Он пинком отодвинул клин от двери и придержал ее открытой. Оказавшись на плитках, здоровяк поднялся на четвереньки. Раус прошел через дверь. О'Кифи сделал паузу, чтобы прошептать на ухо великану.
  В баре Ули Кляйст все еще сидел за своим столиком. Девушки ушли. Менеджер и огромный швейцар стояли у его столика. Проходя мимо, Роуз приподнял бровь. Если бы Роуз так сказал, он бы дрался, даже несмотря на то, что шансы были невелики.
  Роуз покачал головой. “ Все в порядке, Ули, ” сказал он. “ Не волнуйся. Иди домой. Увидимся”.
  
  О'Киф отвел Роуза к себе домой. Они пили "Джеймсонс", запивая водой.
  - Расскажите мне об этом “исследовании”, человек из SAS, - тихо попросил О'Кифи.
  Раус знал, что в коридоре в пределах досягаемости были еще двое. Больше не было необходимости в насилии. Он рассказал О'Кифу в общих чертах сюжет своего предполагаемого следующего романа.
  - Значит, не о ребятах из Белфаста? - спросил О'Кифи.
  “Нельзя использовать один и тот же сюжет дважды”, - сказал Раус. “Издатели бы этого не допустили. Этот фильм об Америке”.
  Они проговорили всю ночь. И выпили. У Роуза была крепкая голова на виски, что было к лучшему. О'Киф отпустил его на рассвете. Он вернулся в свой отель пешком, чтобы избавиться от паров виски.
  Остальные работали над Кляйстом на заброшенном складе, куда они отвели его после того, как Роуз покинул клуб. Здоровенный швейцар удерживал его, а другой палестинец пускал в ход инструменты.
  Ули Кляйст был очень жестким, но палестинцы узнали о боли в Южном Бейруте. Кляйст сделал все, что мог, но заговорил до рассвета. Они позволили ему умереть, когда взошло солнце. Это было долгожданное освобождение.
  
  Рослый ирландец из мужского туалета наблюдал и слушал, время от времени вытирая кровоточащий рот. О'Киф приказал ему выяснить, что немцу известно о присутствии Роуза в Гамбурге. Когда все было закончено, он доложил о том, что узнал. Начальник отделения ИРА кивнул.
  “Я думал, что это нечто большее, чем роман”, - сказал он. Позже он отправил телеграмму одному человеку в Вену. Оно было тщательно сформулировано.
  
  Когда Роус покинул квартиру О'Кифа и направился обратно через просыпающийся город к отелю "Железнодорожная станция", один из его охранников тихо вошел следом за ним. Другой наблюдал за заброшенным складом, но не вмешивался.
  В обеденный перерыв Роуз съел большую порцию жаркого, обильно сдобренную сладкой немецкой горчицей. Он купил его в магазине "Шнеллимбис", одном из тех киосков на углах улиц, где готовят вкусные сосиски в качестве закуски для тех, кто спешит. Во время еды он что-то говорил уголком рта мужчине, сидевшему рядом с ним.
  - Как вы думаете, О'Кифи вам поверил? - спросил Маккриди.
  “ Возможно, он так и сделал. Это достаточно правдоподобное объяснение. В конце концов, авторам триллеров приходится исследовать некоторые странные вещи в некоторых странных местах. Но, возможно, у него были сомнения. Он не дурак.
  - Как вы думаете, Кляйст вам поверил?
  Роуз рассмеялся. “ Нет, не Ули. Он убежден, что я какой-то ренегат, ставший наемником, который ищет оружие по поручению клиента. Он был слишком вежлив, чтобы сказать об этом, но история с романом-исследованием не обманула его.
  “А”, - сказал Маккриди. “Что ж, возможно, прошлая ночь была дополнительным бонусом. Ты определенно привлекаешь к себе внимание. Посмотрим, продвинет ли тебя Вена дальше по пути. Кстати, ты забронировал билет на завтрашний утренний рейс. Заплати наличными в аэропорту ”.
  
  Рейс из Вены выполнялся через Франкфурт и вылетел вовремя. Роус летел бизнес-классом. После взлета стюардесса раздала газеты. Поскольку это был внутренний рейс, английских рейсов не было. Роуз с трудом говорил по-немецки и разбирал заголовки. Тот, что занимал большую часть нижней половины первой полосы Morgenpost, не нуждался в расшифровке.
  Лицо на фотографии с закрытыми глазами было окружено мусором. Заголовок гласил: "УБИЙЦА НАРКОБАРОНОВ НАЙДЕН МЕРТВЫМ". В тексте ниже говорилось, что двое мусорщиков нашли тело возле мусорного бака недалеко от доков. Полиция рассматривала это дело как убийство из мести бандитов.
  Однако Роуз знал лучше. Он подозревал, что вмешательство его охранников из SAS могло спасти его немецкого друга. Он встал и прошел сквозь занавески по проходу к туалетам эконом-класса. В хвостовой части самолета он бросил газету на колени помятого вида мужчине, читавшему бортовой журнал.
  - Ты ублюдок, - прошипел он.
  
  К некоторому удивлению Роуза, майор Карягин с первой попытки ответил на его звонок в советском посольстве. Роуз говорил по-русски.
  Солдаты SAS, особенно офицеры, должны быть разносторонне одаренными существами. Поскольку основное боевое подразделение SAS состоит всего из четырех человек, необходим широкий спектр навыков. В группе из четырех человек все будут иметь углубленную медицинскую подготовку, и все смогут обращаться с рацией. Помимо разнообразных боевых навыков, они будут владеть несколькими языками. Поскольку SAS действовала в Малайе, Индонезии, Омане, Центральной и Южной Америке, помимо своей роли в НАТО, предпочтительными языками всегда были малайский, арабский и испанский. Для роли в НАТО предпочтительным уровнем владения был русский (разумеется) и один или два союзных языка. Роуз говорил на французском, русском и ирландском гэльском.
  Для совершенно незнакомого человека позвонить майору Карягину в посольство было не так уж странно, учитывая второстепенную задачу майора - следить за потоком заявок, поступающих в чешский оружейный магазин Omnipol.
  Правительству Гусака в Праге были поданы межправительственные заявления. Они его не касались. Другие, из более сомнительных источников, поступали во внешний офис Omnipol, расположенный в нейтральной Вене. Карягин видел их всех. Некоторые из них он одобрял, некоторые отсылал в Москву для принятия решения, на другие сразу же накладывал вето. Чего он не сказал Москве, так это того, что на его решение могут повлиять щедрые чаевые. Он согласился встретиться с Роузом в тот вечер у Захера.
  Карягин не был похож на карикатурного русского. Он был гладким, ухоженным, с короткой стрижкой и хорошо скроенным. Его знали в знаменитом ресторане. Метрдотель проводил его к угловому столику, подальше от оркестра и гулких голосов других посетителей. Мужчины сели и заказали Шницель с легким австрийским красным вином.
  Роуз объяснил, что ему нужна информация для его следующего романа.
  Карягин вежливо слушал. - Эти американские террористы... - сказал он, когда Раус закончил.
  - Вымышленные террористы, - сказал Раус.
  “ Конечно. Эти вымышленные американские террористы — что бы они искали?
  Роуз протянул ему отпечатанный на машинке лист, который достал из нагрудного кармана. Русский прочитал список, поднял бровь и вернул его обратно.
  “Невозможно”, - сказал он. “Вы говорите не с тем человеком. Почему вы пришли ко мне?”
  - Мой друг в Гамбурге сказал, что вы чрезвычайно хорошо информированы.
  “Позвольте мне изменить вопрос: зачем приходить к кому-либо? Почему бы не придумать это? В конце концов, это для романа”.
  “Подлинность”, - сказал Раус. “Современный романист не может безнадежно ошибаться. Слишком многих сегодняшних читателей не одурачить школьными воплями в тексте ”.
  “ Боюсь, вы по-прежнему обратились не по адресу, мистер Роуз. В этом списке есть некоторые предметы, которые просто не подпадают под категорию обычных вооружений. Портфели с минами-ловушками, мины "Клеймор" — социалистический блок просто не предоставляет их. Почему бы вам не использовать в вашем романе оружие попроще... ”
  — Потому что террористы...
  - Вымышленные террористы, - пробормотал Карягин.
  Конечно. Очевидно, вымышленные террористы — именно такими, какими я их представляю в книге ... хотят учинить беспорядки с участием Белого дома. Простые винтовки, которые можно приобрести в оружейном магазине Техаса, не подойдут ”.
  “Я не могу вам помочь”, - сказал русский, вытирая губы. “Настали дни гласности. Оружие типа мины ”Клеймор", которое в любом случае американское и недоступно...
  - Есть копия из Восточного блока, - сказал Раус.
  “ — просто не предусматриваются, за исключением переговоров между правительством и управлениями, и только тогда в целях законной обороны. Моя страна никогда бы и не подумала о поставках такой техники или санкционировании ее поставок дружественным государством”.
  “Как в Чехословакии”.
  - Как вы говорите, как Чехословакия.
  “И все же это оружие оказывается в руках определенных террористических групп”, - сказал Раус. “Например, у палестинцев”.
  “Возможно, но я не имею ни малейшего представления как”, - сказал русский. Он попытался встать. — А теперь, если вы меня извините...
  “Я знаю, что прошу многого, - сказал Роуз, - но в погоне за достоверностью у меня есть скромный исследовательский фонд”.
  Он приподнял уголок сложенной газеты, лежавшей на третьем стуле у стола. Между страницами лежал тонкий белый конверт. Карягин снова сел, достал конверт и взглянул на банкноты в немецких марках. Он задумался, затем сунул конверт в нагрудный карман.
  “Если бы я был на вашем месте и пожелал приобрести определенные виды вооружения для продажи группе американских террористов — все вымышленные, конечно, — я думаю, я мог бы отправиться в Триполи и попытаться добиться интервью с неким полковником Хакимом аль-Мансуром. А теперь мне действительно нужно спешить. Спокойной ночи, мистер Роуз.
  
  “Пока все идет хорошо”, - сказал Маккриди, когда они стояли бок о бок в мужском туалете захудалого бара недалеко от реки. Два сержанта SAS подтвердили, что ни за одним из них не было слежки, иначе встреча не могла бы состояться. “Я думаю, вам следует пойти туда”.
  - А как насчет визы? - спросил я.
  “Ливийское народное бюро в Валлетте было бы вашим лучшим шансом. Если они выдадут визу без промедления, это будет означать, что вы получили предварительное уведомление”.
  - Вы думаете, Карягин предупредит Триполи? - спросил Раус.
  “О, я думаю, что да. Иначе зачем советовать тебе ехать туда? Да, Карягин предлагал своему другу аль-Мансуру взглянуть на вас и разобраться в вашей нелепой истории немного глубже. По крайней мере, никто больше не верит в историю о романе-исследовании. Вы преодолели первое препятствие. Плохие парни действительно начинают думать, что вы ренегат, пытающийся быстро заработать, работая на какую-то темную группу американских сумасшедших. Конечно, аль-Мансур захочет гораздо большего”.
  Роуз вылетел из Вены в Рим, а оттуда в столицу Мальты. Два дня спустя — по словам Маккриди, нет необходимости сбивать их с толку — он подал заявление в Народное бюро о выдаче визы для посещения Триполи. Причиной, которую он назвал, было желание провести исследование для книги об удивительном прогрессе Народной Джамахарии. Визу оформили за двадцать четыре часа.
  На следующее утро Роуз вылетел рейсом авиакомпании "Ливийские авиалинии" из Валлетты в Триполи. Когда за сверкающей синевой Средиземного моря показалось охристо-коричневое побережье Триполитании, он подумал о полковнике Дэвиде Стирлинге и других, Пэдди Мэйне, Джоке Льюисе, Рейли, Алмондсе, Купере и остальных, первых бойцах SAS, сразу после формирования группы, которые совершали набеги и взрывали немецкие базы вдоль этого побережья более чем за десять лет до его рождения.
  И он подумал о словах Маккриди в аэропорту Валлетты, когда двое охранников ждали в машине: “Боюсь, что Триполи - это единственное место, куда я не могу последовать за вами. Здесь ты теряешь свою поддержку. Когда ты войдешь туда, ты будешь один ”.
  Как и его предшественники в 1941 году, некоторые из которых все еще были похоронены там, в пустыне, он обнаружил, что в Ливии он был совершенно один.
  Авиалайнер накренил одно крыло и начал снижаться в сторону аэропорта Триполи.
  
  Глава 3
  Сначала казалось, что проблем нет. Роус сидел в экономическом классе и вышел из авиалайнера одним из последних. Он последовал за другими пассажирами вниз по трапу, навстречу палящему ливийскому утру.
  Со смотровой площадки современного белого здания аэропорта его заметила пара бесстрастных глаз, и бинокль ненадолго задержался на нем, когда он пересекал взлетно-посадочную полосу к выходу из аэропорта. Через несколько секунд бинокль был отложен в сторону, и он пробормотал несколько спокойных слов по-арабски.
  Роус вошел в прохладу терминала с кондиционированным воздухом и занял свое место в конце очереди в ожидании оформления паспорта. Сотрудники иммиграционной службы с выпученными глазами не торопились, просматривая каждую страницу каждого паспорта, пристально вглядываясь в лицо каждого пассажира, долго сравнивая его с фотографией в паспорте и сверяясь с руководством, которое хранилось вне поля зрения под их столами. Владельцы ливийских паспортов стояли в отдельной очереди.
  Два американских инженера-нефтяника, которые были в секции для курящих и стояли позади Роуза, составляли конец очереди. Роусу потребовалось двадцать минут, чтобы добраться до паспортного стола.
  Офицер в зеленой форме взял его паспорт, открыл его и взглянул на записку под решеткой. Без всякого выражения он поднял взгляд и кивнул кому-то за спиной Роуза. Кто-то дернул Роуза за локоть. Он обернулся. Другой человек в зеленой форме — моложе, вежливый, но твердый. Двое вооруженных солдат стояли чуть поодаль.
  - Не могли бы вы, пожалуйста, пройти со мной? - сказал молодой офицер на сносном английском.
  “ Что-то не так? ” спросил Роуз. Двое американцев замолчали. В условиях диктатуры исключение пассажира из очереди за паспортом является отличным средством для прекращения разговора.
  Молодой офицер, стоявший рядом с ним, сунул руку под решетку и достал паспорт Роуза.
  “ Сюда, пожалуйста, - сказал он. Двое солдат сомкнулись сзади, по одному у каждого локтя. Офицер пошел, Роуз последовал за ним, солдаты шли сзади. Они вышли из главного вестибюля и пошли по длинному белому коридору. В дальнем конце, слева, офицер открыл дверь и жестом пригласил Роуза войти. Солдаты заняли позиции по обе стороны от двери.
  Офицер последовал за Роузом внутрь и закрыл дверь. Это была голая белая комната с зарешеченными окнами. В центре стояли стол и два стула лицом друг к другу, больше ничего. На одной из стен висел портрет Муаммара Каддафи. Роуз взял один из стульев; офицер сел напротив него и начал изучать паспорт.
  “Я не понимаю, что не так”, - сказал Роуз. “Моя виза была выдана вчера вашим народным бюро в Валлетте. Наверняка это в порядке вещей?”
  Офицер просто сделал вялый жест рукой, предлагая Роусу замолчать. Он замолчал. Жужжала муха. Прошло пять минут.
  Роуз услышал, как за его спиной открылась дверь. Молодой офицер поднял голову, вскочил на ноги и отдал честь. Затем, не сказав ни слова, он вышел из комнаты.
  - Итак, мистер Роуз, наконец-то вы здесь.
  Голос был глубоким и модулированным, английский такого сорта, какой можно выучить только в одной из лучших государственных школ Британии. Роуз обернулся. На его лице не отразилось и тени узнавания, но он часами изучал фотографии этого человека на брифингах Маккриди.
  “Он ловкий и высокообразованный - благодаря нам”, - сказал Маккриди. “Он также совершенно безжалостен и довольно смертоносен. Будь осторожен с Хакимом аль-Мансуром”.
  
  Глава внешней разведки Ливии был моложе, чем можно было предположить по фотографиям, едва ли старше самого Роуза. Тридцать три, говорилось в досье.
  В 1969 году Хаким аль-Мансур был пятнадцатилетним школьником, посещавшим государственную школу Харроу под Лондоном, сыном и наследником чрезвычайно богатого придворного и ближайшего доверенного лица ливийского короля Идриса.
  Именно в том году группа радикально настроенных молодых офицеров во главе с неизвестным полковником бедуинского происхождения по имени Каддафи совершила государственный переворот, когда король находился за границей, и свергла его. Они немедленно объявили о создании Народной Джамахарии, социалистической республики. Король и его двор укрылись со своим значительным состоянием в Женеве и обратились к Западу за помощью в собственном восстановлении. Ничего не пришло.
  Без ведома своего отца молодой Хаким был очарован поворотом событий в его собственной стране. Он уже отрекся от своего отца и всей его политики, ибо всего год назад его юное воображение было разожжено беспорядками и почти революцией радикально настроенных студентов и рабочих в Париже. Нередко страстная молодежь обращается к радикальной политике, и школьник из Харроу обратился к ней душой и телом. Опрометчиво он засыпал посольство Ливии в Лондоне просьбами разрешить ему покинуть Харроу и вернуться на родину, чтобы присоединиться к социалистической революции.
  Его письма были замечены и отклонены. Но один дипломат, сторонник старого режима, предупредил аль-Мансура-старшего в Женеве. Между отцом и сыном произошел ожесточенный скандал. Мальчик отказался отречься. В семнадцать лет Хаким аль-Мансур преждевременно покинул Харроу, лишившись средств. В течение года он разъезжал по Европе, пытаясь убедить Триполи в своей лояльности, и всегда получал отказ. В 1972 году он притворился, что изменил свои взгляды, помирился с отцом и присоединился к суду в изгнании в Женеве.
  Находясь там, он узнал подробности заговора ряда бывших офицеров британских сил специального назначения, финансируемого финансовым канцлером короля Идриса, с целью создания контрпереворота против Каддафи. Они намеревались совершить диверсионный рейд к ливийскому побережью на корабле под названием "Леонардо да Винчи"из Генуи. Цель состояла в том, чтобы взломать главную тюрьму Триполи, так называемый Триполи Хилтон, и освободить всех вождей пустынных кланов, которые поддерживали короля Идриса и ненавидели Муаммара Каддафи. Затем они рассеялись, подняли племена и свергли узурпатора. Хаким аль-Мансур немедленно раскрыл весь план ливийскому посольству в Париже.
  Фактически, план уже был "сорван” ЦРУ, которое позже пожалело об этом, и он был демонтирован итальянскими силами безопасности по просьбе Америки. Но жест аль-Мансура принес ему продолжительное собеседование в посольстве в Париже.
  Он уже выучил наизусть большую часть бессвязных речей и сумасбродных идей Каддафи, и его энтузиазм произвел на офицера, проводившего собеседование, достаточное впечатление, чтобы молодой зачинщик смог вернуться домой. Через два года после того, как его откомандировали в Разведывательный корпус Мухабарат.
  Сам Каддафи познакомился с молодым человеком и проникся к нему симпатией, повысив его не по годам. В период с 1974 по 1984 год аль-Мансур провел серию “мокрых дел” для Каддафи за границей, без особых усилий проехав через Великобританию, Америку и Францию, где его свободное владение языком и вежливость высоко ценились, и через террористические гнезда Ближнего Востока, где он смог полностью стать арабом. Он лично совершил три убийства политических противников Каддафи за границей и поддерживал активные связи с ООП, став близким другом и почитателем организатора "Черного сентября" Абу Хасана Саламеха, на которого он был очень похож.
  Только насморк помешал ему присоединиться к Саламе на его первой игре в сквош в тот день 1979 года, когда израильский "Моссад" наконец-то вышел на след человека, который спланировал массовое убийство их спортсменов на Олимпийских играх в Мюнхене, и разорвал его на куски. Команда kidon из Тель-Авива так и не узнала, насколько близко они подошли к тому, чтобы убить двух похожих зайцев одной бомбой.
  В 1984 году Каддафи назначил его руководить всеми иностранными террористическими операциями. Два года спустя американские бомбы и ракеты довели Каддафи до нервного срыва. Он хотел отомстить, и работа аль-Мансура заключалась в том, чтобы осуществить это — быстро. Британская точка зрения не была проблемой — бойцы ИРА, которых аль-Мансур в частном порядке считал животными, оставили бы за собой кровавый след по всей Британии, если бы им дали необходимые средства. Проблема заключалась в том, чтобы найти группу, которая делала бы то же самое внутри Америки. И вот этот молодой британец, который мог быть, а мог и не быть ренегатом. ...
  “ Повторяю, моя виза в полном порядке, ” возмущенно заявил Роуз. - Итак, могу я спросить, что происходит?
  “ Разумеется, мистер Роуз. Ответ прост. Вам отказывают во въезде в Ливию.
  Аль-Мансур прошелся по комнате и выглянул в окно на ангары технического обслуживания авиакомпаний.
  “Но почему?” - спросил Роуз. “Моя виза была выдана вчера в Валлетте. Все в порядке. Все, что я хочу сделать, это попытаться найти несколько отрывков для моего следующего романа ”.
  Пожалуйста, мистер Роуз, избавьте меня от напускной невинности. Вы бывший солдат британских сил специального назначения, очевидно, ставший романистом. Теперь вы появляетесь здесь и говорите, что хотите описать нашу страну в своей следующей книге. Честно говоря, я сомневаюсь, что ваше описание моей страны было бы особенно лестным, а ливийский народ, увы, не разделяет вашего британского пристрастия к самоиронии. Нет, мистер Роуз, вы не можете остаться. Пойдемте, я провожу вас обратно к самолету на Мальту.
  Он отдал приказ по-арабски, и дверь открылась. Вошли двое солдат. Один взял Рауса за руку. Аль-Мансур взял паспорт со стола. Другой солдат посторонился, чтобы пропустить двух гражданских.
  Аль-Мансур повел Рауса по другому проходу на солнечный свет. Ливийский авиалайнер был готов к взлету.
  - Мой чемодан, - сказал Раус.
  - Уже вернулись на борт, мистер Роуз.
  - Могу я узнать, с кем я разговаривал? - спросил Роуз.
  “ Не сейчас, мой дорогой друг. Просто позвони мне... Мистер Азиз. Итак, куда вы теперь отправитесь для своих исследований?”
  “Я не знаю”, - сказал Раус. “Кажется, я дошел до конца очереди”.
  “Тогда сделайте перерыв”, - сказал аль-Мансур. “Проведите короткий отпуск. Почему бы не слетать на Кипр? Прекрасный остров. Лично я всегда предпочитаю прохладный воздух гор Троодос в это время года. Недалеко от Педхуласа, в долине Маратасса, находится очаровательная старая гостиница "Аполлония". Я рекомендую это место. Такие интересные люди, как правило, останавливаются там. Счастливого пути, мистер Роуз.
  * * *
  По счастливой случайности один из сержантов SAS заметил Роуза, проезжавшего через аэропорт Валлетты. Они не ожидали, что он вернется так скоро. Оба мужчины жили в одном номере в отеле аэропорта и переписывались друг с другом в зале прилета каждые четыре часа. Дежурный читал спортивный журнал, когда заметил Роуза, выходящего из таможни с чемоданом в одной руке и саквояжем в другой. Не поднимая головы, он пропустил Роуза вперед и наблюдал, как тот приближается к стойке под логотипом Cyprus Airways. Затем он воспользовался настенным телефоном, чтобы разбудить своего коллегу в отеле. Коллега вырастил Маккриди в центре Валлетты.
  “ Черт, ” выругался Маккриди. - Какого черта он так быстро вернулся?
  - Понятия не имею, босс, - ответил сержант, - но, по словам Дэнни, он наводит справки в офисе Cyprus Airways.
  Маккриди лихорадочно соображал. Он надеялся, что Роуз пробудет в Триполи несколько дней и что его легендарная история о поиске современного оружия для группы вымышленных американских террористов в конечном итоге приведет к его аресту и допросу самим аль-Мансуром. Теперь все выглядело так, как будто его вышвырнули. Но почему Кипр? Неужели Роуз вышел из-под контроля?
  Маккриди нужно было добраться до него и выяснить, что произошло в Триполи. Но Роуз не регистрировался в отеле, где к нему можно было незаметно обратиться за отчетом о ситуации. Он двигался дальше. Возможно, он думал, что теперь находится под наблюдением плохих парней.
  “Билл, ” сказал он в трубку, - скажи Дэнни, чтобы он оставался с ним. Когда ситуация прояснится, подойди к стойке Cyprus Airways и попробуй выяснить, куда они отправились. Тогда закажи нам двоих на один рейс и еще двоих на следующий, на случай, если я не смогу прилететь вовремя. Я приеду, как только смогу ”.
  На закате в центре Валлетты оживленное движение, и к тому времени, как Маккриди добрался до аэропорта, вечерний рейс в Никосию уже вылетел — с Роусом и Дэнни на борту. Следующий рейс был назначен только на следующий день.
  Маккриди зарегистрировался в отеле при аэропорту. В полночь поступил звонок от Дэнни.
  “ Привет, дядя. Я в отеле при аэропорту Никосии. Тетя легла спать.
  “ Она, должно быть, устала, - предположил Маккриди. - Это хороший отель?
  “ Да, здесь чудесно. У нас супер номер. Шесть десять.
  “Я так рад. Я, наверное, сам остановлюсь там, когда приеду. Как пока проходят каникулы?”
  “ Отлично. Тетушка взяла напрокат машину на завтра. Думаю, мы отправляемся в горы.
  “Это будет чудесно”, - весело сказал Маккриди своему ”племяннику" через восточное Средиземноморье. “Почему бы тебе не зарезервировать этот номер для меня?" Я присоединюсь к тебе и тетушке, как только смогу. Спокойной ночи, дорогой мальчик.
  Он положил трубку. “ Завтра Баггер отправляется в горы, ” мрачно сказал он. “Что, черт возьми, он узнал во время той остановки в Триполи?”
  “ Мы узнаем завтра, босс, ” сказал Билл. - Дэнни оставит сообщение в обычном месте.
  Не видя смысла тратить время на хороший сон, Билл перевернулся на другой бок и через тридцать секунд крепко спал. В его профессии никогда не знаешь, когда будешь спать в следующий раз.
  
  Самолет Маккриди из Валлетты приземлился в аэропорту кипрской столицы сразу после одиннадцати, потеряв час из-за смены часового пояса. Они с Биллом были далеко друг от друга, хотя вышли из одного самолета и сели на один и тот же бесплатный трансфер до отеля при аэропорту. Маккриди устроился в лобби-баре, а Билл поднялся в номер 610.
  Там убиралась горничная. Билл кивнул и улыбнулся, объяснил, что забыл бритву, и пошел в ванную. Дэнни оставил свой отчет о ситуации приклеенным скотчем к нижней стороне крышки бачка в туалете. Он вышел из ванной, снова кивнул горничной, достал из кармана бритву, был вознагражден ответной улыбкой и спустился обратно вниз.
  Они обменялись мнениями в мужском туалете рядом с вестибюлем. Маккриди удалился в кабинку и прочитал положение.
  Хорошо, что Раус не пытался установить контакт. По словам Дэнни, вскоре после того, как Роуз вышел из зала таможни в Валлетте, за ним последовал "хвост" - желтоватый молодой человек в бежевом костюме. Ливийский агент следил за Роузом до тех пор, пока самолет Cyprus Airways не вылетел в Никосию, но он не присоединился к полету. Другой "хвост", предположительно вызванный из Ливийского народного бюро в Никосии, ждал в аэропорту Никосии и проследил за Роузом до отеля, где он провел ночь в вестибюле. Роуз мог заметить любого из них, но не подал виду. Дэнни заметил обоих и держался подальше.
  Роуз попросил портье заказать ему машину напрокат на семь утра следующего дня. Намного позже то же самое сделал Дэнни. Роуз также попросил карту острова и посоветовался с менеджером на стойке регистрации о наилучшем маршруте к горам Троодос.
  В последнем отрывке sitrep Дэнни сказал, что выйдет из отеля в пять, припаркуется в таком месте, откуда ему будет виден единственный выезд со стоянки, и подождет, когда появится Раус. Он не мог знать, последует ли местный ливиец за Роузом до самых гор или просто проводит его. Он, Дэнни, будет держаться как можно ближе и позвонит в вестибюль отеля, когда доставит Роуза на землю и сможет найти телефон-автомат. Он спросит о мистере Мелдраме.
  Маккриди вернулся в вестибюль и сделал короткий звонок с одного из телефонов-автоматов в британское посольство. Несколько минут спустя он разговаривал с главой резидентуры SIS, занимавшим важный пост, принимая во внимание британские базы на Кипре и его близость к Ливану, Сирии, Израилю и палестинским опорным пунктам за морем. Маккриди знал своего коллегу по их работе в Лондоне и вскоре получил то, что хотел — машину без опознавательных знаков с водителем, свободно говорившим по-гречески. Она прибудет в течение часа.
  Звонок мистеру Мелдраму поступил в десять минут третьего. Маккриди взял трубку из рук администратора. И снова это была рутина дяди и племянника.
  “ Привет, дорогой мальчик. Как дела? Как приятно тебя слышать.
  Привет, дядя. Мы с тетей остановились пообедать в прекрасном отеле высоко в горах за деревней Педхулас. Он называется "Аполлония". Я думаю, она может остаться здесь, это так мило. В конце у машины возникли небольшие проблемы, поэтому я отвез ее в гараж в Педхуласе, которым управляет мистер Деметриу ”.
  “ Неважно. Как оливки?
  “ Здесь, наверху, нет оливок, дядя. Только яблоневые и вишневые сады. Оливки растут только на равнине.
  Маккриди положил трубку и направился в мужской туалет. Билл последовал за ним. Они подождали, пока уйдет единственный пассажир, проверили кабинки и поговорили.
  - С Дэнни все в порядке, босс? - спросил я.
  “ Конечно. Он проследил за Роузом до отеля высоко в горах Троодос. Кажется, Роуз зарегистрировался. Дэнни в деревне, в гараже под названием "У Деметриу". Он будет ждать нас там. Ливийский хвост, с оливковой кожей, остался внизу, очевидно, довольный тем, что Раус пойдет туда, куда ему положено.
  “ Машина скоро будет здесь. Я хочу, чтобы вы взяли багаж и ушли. Подождите нас в полумиле вниз по дороге.
  Тридцать минут спустя машина мистера Мелдрума действительно появилась — Ford Orion с несколькими вмятинами, единственный верный признак ”немаркированного" автомобиля на Кипре. Водителем был расторопный молодой сотрудник станции в Никосии. Его звали Берти Маркс, и он бегло говорил по-гречески. Они забрали Билла из тени дерева на обочине и направились к горам на юго-запад. Поездка была долгой. Уже смеркалось, когда они въехали в живописную деревню Педхулас, сердце производства вишни в горах Троодос.
  Дэнни ждал их в кафе напротив гаража. Бедный мистер Деметриу все еще не починил взятую напрокат машину — когда Дэнни саботировал ее, он заверил, что на починку уйдет по меньшей мере полдня.
  Он указал на отель "Аполлония", и они с Биллом профессиональным взглядом осмотрели окружающую местность в сгущающихся сумерках. Они остановились на горном склоне через долину от великолепной обеденной террасы отеля, подняли руки и бесшумно исчезли в вишневых садах. У одного из них был ручной коммуникатор, который Маркс привез из Никосии. Другой коммуникатор остался у Маккриди. Две СИС мужчины нашли более мелкие и менее пафосные таверна в деревне и зарегистрировался.
  
  Роуз прибыл во время обеденного перерыва, после приятной и неторопливой поездки из отеля при аэропорту. Он предположил, что за ним следят сотрудники SAS — и он, конечно, надеялся, что так оно и есть.
  Накануне вечером на Мальте он намеренно затягивал паспортные и таможенные формальности. Все остальные пассажиры, кроме одного, прошли формальности раньше него. Только желтоватый молодой человек из ливийского Мухабарата держался поодаль. Именно тогда он понял, что “мистер Азиз” — Хаким аль-Мансур — установил за ним слежку. Он не стал оглядываться в поисках сержантов SAS в вестибюле Мальты, надеясь, что они не попытаются подойти к нему.
  Хвост из Триполи не присоединился к рейсу в Никосию, поэтому он предположил, что там его будет ждать другой. Так и было. Роуз вел себя совершенно естественно и хорошо выспался. Он видел, как ливиец оставил его на выезде из комплекса аэропорта Никосии, и надеялся, что где-то позади него был человек из SAS. Он не торопился, но ни разу не оглянулся и не попытался вступить в контакт. В горах мог быть еще один ливиец.
  В отеле "Аполлония" был свободный номер, и он занял его. Возможно, аль-Мансур позаботился о том, чтобы он был свободен, а возможно, и нет. Это была приятная комната с потрясающим видом на долину и склон холма, покрытый вишневыми деревьями, которые сейчас только-только зацвели.
  Он слегка, но сытно позавтракал местной запеканкой из баранины, запил легким красным вином "Омходос" и съел свежие фрукты. Отель представлял собой старую таверну, хорошо отремонтированную и модернизированную с дополнительными функциями, такими как обеденная терраса, построенная на сваях над долиной; столики были расставлены далеко друг от друга под полосатыми навесами. Кто бы еще там ни останавливался, на обед пришли немногие. За угловым столиком в одиночестве сидел пожилой мужчина с черными как смоль волосами, который обратился к официанту на невнятном английском, и несколько пар, которые явно были киприотами и, возможно, просто пришли пообедать. Когда он вошел на террасу, оттуда уходила очень хорошенькая молодая женщина. Роуз повернулся, чтобы посмотреть на нее; она была довольно вертлявой, и с ее гривой кукурузно-золотых волос она почти наверняка не была киприоткой. Все три восхищенных официанта с поклонами проводили ее из ресторана, прежде чем один из них проводил его к столику.
  После обеда он пошел в свою комнату и вздремнул. Если осторожный намек аль-Мансура означал, что теперь он “в игре”, ему больше ничего не оставалось делать, кроме как наблюдать и ждать. Он сделал то, что ему посоветовали. Следующий ход, если таковой вообще был, находился при дворе ливийца. Он только надеялся, что на случай, если ситуация станет трудной, у него все еще где-то есть подкрепление.
  
  Резервная копия действительно была на месте, к тому времени, как Роус очнулся от дремоты. Два сержанта нашли маленькую каменную хижину среди вишневых деревьев на склоне горы напротив террасы отеля. Они осторожно отодвинули один из камней стены, обращенной через долину, что дало им хорошее отверстие, из которого можно было наблюдать за отелем на расстоянии семисот ярдов. Их мощные полевые бинокли позволяли видеть обеденную террасу на расстоянии, которое, казалось, составляло двадцать футов.
  Сгущались сумерки, когда они вызвали Маккриди и дали ему указания приблизиться к их убежищу с другой стороны горы. Берти Маркс выехал в соответствии с инструкциями из Педхуласа и проехал по двум путям, пока они не увидели Дэнни, стоящего у них на пути.
  Бросив машину, Маккриди последовал за Дэнни за изгиб горы. Они скрылись в вишневом саду и добрались до хижины, оставаясь незамеченными с другого конца долины. Там Билл вручил Маккриди его ночные очки, усиливающие изображение.
  На обеденной террасе зажегся свет, кольцо разноцветных лампочек было натянуто по периметру обеденной зоны, на каждом столе стояли свечи в подсвечниках.
  “ Завтра нам понадобится одежда кипрского крестьянина, босс, ” пробормотал Дэнни. - Мы не сможем долго передвигаться по этому склону в такой одежде.
  Маккриди сделал мысленную пометку, чтобы Маркс утром съездил в деревню в нескольких милях отсюда и купил такие же холщовые халаты и брюки, какие они видели на фермах у обочины. Если повезет, хижина останется нетронутой; в мае было слишком поздно для опрыскивания цветов и слишком рано для сбора урожая. Хижина была явно заброшена, ее крыша наполовину обвалилась. Повсюду была пыль; у одной стены стояло несколько мотыг и мотыг со сломанными черенками. Для сержантов SAS, которые неделями лежали среди мокрых царапин на склонах холмов Ольстера, это было как четырехзвездочный отель.
  “ Привет, ” пробормотал Билл, забравший бинокль ночного видения. “ Вкусно. Он передал бинокль Маккриди.
  Молодая женщина вышла на террасу из глубины отеля. Сияющий официант проводил ее к столику. На ней было простое, но элегантное белое платье поверх золотистого загара. Светлые волосы рассыпались по плечам. Она села и, по-видимому, заказала напиток.
  “ Сосредоточьтесь на своей работе, ” проворчал Маккриди. - Где Раус?
  Сержанты ухмыльнулись. “ О да, он. Один ряд окон над террасой. Третье окно справа.
  Маккриди повертел в руках бинокль. Ни на одном из окон не были задернуты шторы. В нескольких горел свет. Маккриди увидел фигуру, обнаженную, если не считать полотенца вокруг талии, которая вышла из душевой и пересекла спальню. Это был Роуз. Пока все идет хорошо.
  Но никто из плохих парней так и не появился. Двое других гостей заняли свои места на террасе: пухлый левантийский бизнесмен со сверкающими кольцами на обеих руках и пожилой мужчина, который в одиночестве сидел в углу террасы и изучал меню. Он вздохнул. В его жизни было чертовски много ожидания, и он все еще ненавидел это. Он вернул очки и посмотрел на часы. Семь пятнадцать. Он подождет два часа, прежде чем отвезти Маркса обратно в деревню ужинать. Сержанты будут дежурить всю ночь. Это было то, что у них получалось лучше всего — помимо жестоких физических действий.
  Роуз оделся и посмотрел на часы: семь двадцать. Он запер свою комнату и спустился на террасу выпить перед ужином. За террасой солнце опустилось за горы, погрузив дальнюю сторону долины в густой мрак, в то время как силуэты холмов были ярко подсвечены сзади. На западном побережье Пафос все еще наслаждался бы теплым поздним весенним вечером с еще одним часом солнечного сияния в запасе.
  На обеденной террасе сидели трое: толстый мужчина средиземноморской внешности, пожилой мужчина с неправдоподобно черными волосами и женщина. Она стояла к нему спиной, любуясь видом на долину. Подошел официант. Роуз кивнул на столик рядом с столиком женщины, у балюстрады террасы. Официант ухмыльнулся и поспешил показать ему на блюдо. Роуз заказал узо и графин местной родниковой воды.
  Когда он садился, она искоса взглянула на него. Он кивнул и пробормотал: “Добрый вечер”. Она кивнула в ответ и продолжала смотреть на темнеющую долину. Принесли его узо. Он тоже посмотрел на долину.
  Через некоторое время он сказал: “Могу я предложить тост?”
  Она вздрогнула. - Тост?
  Он указал своим бокалом на окутанных тенью стражей гор вокруг них и на полосу пылающего оранжевого заката за ними.
  “За спокойствие. И впечатляющую красоту”.
  Она слегка улыбнулась. “ За спокойствие, - сказала она и отпила глоток белого сухого вина. Официант принес два меню. За разными столиками они изучали свои карточки. Она заказала горную форель.
  “ Лучше не придумаешь. То же самое для меня, пожалуйста, - попросил Роуз официанта, и тот ушел.
  - Вы ужинаете в одиночестве? - тихо спросил Роуз.
  - Да, это так, - осторожно ответила она.
  “Я тоже”, - сказал он. “И это беспокоит меня, потому что я богобоязненный человек”.
  Она озадаченно нахмурилась. - При чем здесь Бог?
  Он понял, что акцент у нее не британский. Послышался хрипловатый выговор; американка? Он указал за террасу. “Вид, покой, холмы, заходящее солнце, вечер. Он создал все это, но, конечно, не для ужина в одиночестве”.
  Она рассмеялась, сверкнув чистыми белыми зубами на загорелом лице. "Постарайся рассмешить их", - сказал ему отец. Им нравится, когда их смешат.
  “ Могу я присоединиться к вам? Просто поужинать?
  “ Почему бы и нет? Только на ужин.
  Он взял свой бокал и пересек комнату, чтобы сесть напротив нее. - Том Роуз, - представился он.
  “Моника Браун”, - ответила она.
  Они поговорили, обычная светская беседа. Он объяснил, что является автором умеренно успешного романа и проводит некоторые исследования в этой области для своей следующей книги, которая будет касаться политики Левантии и Ближнего Востока. Он решил завершить свое турне по восточному Средиземноморью коротким отдыхом в этом отеле, рекомендованном другом за хорошую кухню и спокойный отдых.
  - А ты? - спросил он.
  “ Ничего особенного. Я занимаюсь разведением лошадей. Я был поблизости и купил трех чистокровных жеребцов. Для оформления документов на поставку требуется время. Так что— ” она пожала плечами, — нужно убить время. Я подумала, что здесь будет приятнее, чем тушиться на причале.
  “ Жеребцы? На Кипре? - спросил он.
  “ Нет, Сирия. Распродажа годовалых детенышей в Хаме. Чистокровные арабы, лучшие. Знаете ли вы, что каждая скаковая лошадь в Британии в конечном счете происходит от трех арабских скакунов?”
  “ Только трое? Нет, я не говорил.
  Она была в восторге от своих лошадей. Он узнал, что она была замужем за гораздо более старшим майором Эриком Брауном и что они вместе владели племенным конезаводом в Эшфорде. Родом она была из Кентукки, где и получила свои знания о племенном скоте и скачках. Он смутно знал Эшфорд — это был маленький городок в Кенте, по дороге из Лондона в Дувр.
  Подали форель, великолепно приготовленную на угольной жаровне. Ее подали с местным белым сухим вином из долины Маратасса.
  Внутри отеля, за дверями, ведущими на террасу, группа из трех мужчин зашла в бар.
  “ Сколько вам придется ждать? ” спросил Раус. - Жеребцов?
  “ Надеюсь, со дня на день. Я беспокоюсь о них. Возможно, мне следовало остаться с ними в Сирии. Они ужасно вспыльчивые. Нервничают в пути. Но мой экспедитор здесь очень хороший. Он позвонит мне, когда они прибудут, и я отправлю их лично ”.
  Мужчины в баре допили виски, и их проводили на террасу к столику. Роуз уловил намек на их акцент. Он поднес твердую руку с вилкой, набитой форелью, ко рту.
  “Попроси своего мужчину принести еще по порции того же”, - сказал один из мужчин.
  
  На другом конце долины Дэнни тихо сказал: “Босс”.
  Маккриди вскочил на ноги и подошел к небольшому отверстию в каменной стене. Дэнни протянул ему очки и отступил назад. Маккриди настроил фокус и глубоко вздохнул.
  “ Бинго, ” сказал он. Он вернул очки. “ Продолжай в том же духе. Я возвращаюсь с Марксом наблюдать за фасадом отеля. Билл, пойдем со мной.
  К тому времени на склоне горы стало так темно, что они могли обойти вокруг и подойти к тому месту, где все еще ждала машина, не опасаясь, что их увидят с другого конца долины.
  
  На террасе Роуз полностью сосредоточил свое внимание на Монике Браун. Один взгляд сказал ему все, что ему нужно было знать. Двоих ирландцев он никогда раньше не видел. Третьим — явно лидером группы — был Кевин Махони.
  Роус и Моника Браун отказались от десертов и взяли кофе. К нему были поданы маленькие липкие сладости. Моника покачала головой.
  “Не подходит для фигуры — совсем не подходит”, - сказала она.
  “А вашему ни в коем случае не следует пострадать, потому что оно совершенно потрясающее”, - сказал Роуз. Она рассмеялась в ответ на комплимент, но без неудовольствия. Она наклонилась вперед. При свете свечи Роуз бросил короткий, но головокружительный взгляд на ложбинку между ее полными грудями.
  “ Вы знаете этих людей? - серьезно спросила она.
  “Нет, никогда их раньше не видел”, - сказал Раус.
  - Кажется, один из них часто на тебя пялится.
  Роуз не хотел поворачиваться и смотреть на них, но после этого замечания было бы подозрительно не делать этого. Смуглые красивые черты лица Кевина Махони были прикованы к нему. Когда Махони повернулся, он не потрудился отвести взгляд. Их взгляды встретились. Роуз знал этот взгляд: озадаченный. Беспокойство. Как у человека, который думает, что где-то раньше видел человека, но не может вспомнить его.
  Роуз обернулся. “ Нет. Совершенно незнакомые люди.
  - Тогда они очень грубые незнакомцы.
  - Вы узнаете их акцент? - спросил Раус.
  “ Ирландец, ” сказала она. - Северный ирландец.
  “ Где ты научился распознавать ирландский акцент? - спросил он.
  “ Конечно, скачки. В этом спорте их полно. А теперь, Том, это было чудесно, но, если ты меня извинишь, я пойду спать.
  Она встала. Раус последовал за ней, его мимолетное подозрение рассеялось.
  “Я согласен”, - сказал он. “Это был замечательный ужин. Надеюсь, мы снова сможем поужинать вместе”.
  Он искал намек на то, что она, возможно, хотела бы, чтобы он сопровождал ее, но его не было. Ей было чуть за тридцать, она была самостоятельной женщиной и неглупой. Если бы она хотела этого, она бы обозначила это каким-нибудь незначительным образом. Если нет, было бы глупо все портить. Она лучезарно улыбнулась ему и ушла с террасы. Роуз взял еще кофе и отвернулся от ирландской троицы, чтобы посмотреть на темные горы. Вскоре он услышал, как они вернулись к бару и своему виски.
  - Я же говорил тебе, что это очаровательное место, - произнес глубокий, интеллигентный голос позади него.
  Хаким аль-Мансур, как всегда прекрасно одетый, скользнул в свободное кресло и жестом попросил кофе.
  
  На другом конце долины Дэнни отложил очки и что-то настойчиво пробормотал в коммуникатор. Маккриди слушал в "Форде Орион", припаркованном чуть дальше по дороге от главного входа в "Аполлонию". Он не видел, как ливиец входил в отель, но, возможно, тот находился там уже несколько часов.
  - Держи меня в курсе, - сказал он Дэнни.
  
  “ Вы действительно это сделали, мистер Азиз, ” спокойно сказал Роуз. “ И это так. Но если вы хотели поговорить со мной, почему вы выдворили меня из Ливии?”
  “ О, пожалуйста, не исключайте, ” протянул аль-Мансур. “ Просто отказывайтесь признавать. И что ж, причина заключалась в том, что я хотел поговорить с вами наедине. Даже на моей родине существуют формальности, которые необходимо вести, удовлетворять любопытство начальства. Здесь — ничего, кроме тишины и покоя”.
  “И средство, - подумал Раус, - провести тихую ликвидацию и предоставить кипрским властям британскую организацию для объяснений”.
  - Итак, - сказал он вслух, - я должен поблагодарить вас за любезность, согласившуюся помочь мне в моих исследованиях.
  Хаким аль-Мансур тихо рассмеялся. “ Я думаю, время подобных глупостей прошло, мистер Роуз. Видите ли, до того, как некоторые — животные — избавили его от страданий, ваш покойный друг герр Кляйст был весьма общительным.
  Роуз резко повернулся к нему, страшно разгневанный. - В газетах писали, что его убили наркоторговцы в отместку за то, что он с ними сделал.
  “ Увы, нет. Люди, которые сделали с ним то, что было сделано, действительно имеют дело с наркотиками. Но их главный энтузиазм заключается в том, чтобы закладывать бомбы в общественных местах, главным образом в Великобритании”.
  “ Но почему? Почему эти чертовы Пэдди заинтересовались Ульрихом?
  “ Это не так, мой дорогой Роуз. Им было интересно выяснить, чем ты на самом деле занимаешься в Гамбурге, и они подумали, что твой друг может знать. Или подозревать. И он так и сделал. Похоже, он поверил, что ваша болтовня о “вымышленных” американских террористах скрывала совсем иную цель. Эта информация вкупе с дальнейшими сообщениями, полученными из Вены, навели меня на мысль, что вы могли бы оказаться интересным собеседником. Я надеюсь, что это так, мистер Роуз; ради вашего же блага, я искренне надеюсь, что это так. И пришло время поговорить. Но не здесь.
  За спиной Роуза появились двое мужчин. Они были крупными, с оливковой кожей.
  “Я думаю, нам стоит немного прокатиться”, - сказал аль-Мансур.
  “Это та поездка, с которой возвращаются?” - спросил Раус.
  Хаким аль-Мансур поднялся. “Это во многом зависит от того, сможете ли вы ответить на несколько простых вопросов к моему удовлетворению”, - сказал он.
  Маккриди ждал машину, когда она выехала из портика отеля "Аполлония" на дорогу, о чем ему сообщил Дэнни на другом конце долины. Он увидел, как машина ливийцев — с Роузом на заднем сиденье между двумя тяжеловесами — отъехала от отеля.
  - Мы следуем за вами, босс? - спросил Билл с заднего сиденья “Ориона”.
  “Нет”, - сказал Маккриди. Пытаться следовать без огней было бы самоубийством на этих крутых поворотах. Включение фар выдало бы игру. Аль-Мансур удачно выбрал местность. “Если он вернется, то расскажет нам, что произошло. Если нет ... что ж, по крайней мере, он наконец-то в игре. Приманка проверена. К утру мы узнаем, было ли оно принято или отклонено. Кстати, Билл, ты можешь войти в отель незамеченным?”
  Билл выглядел так, словно его жестоко оскорбили.
  - Подсунь это под дверь Рауза, - сказал Маккриди и протянул сержанту туристическую брошюру.
  
  Поездка заняла час. Раус заставил себя не смотреть по сторонам. Но дважды, после того как ливийский водитель преодолел крутые повороты, Роуз мог оглянуться назад, туда, откуда они приехали. Позади них не было движущегося света фар другой машины. Дважды водитель съезжал на обочину, гасил фары и ждал пять минут. Мимо них никто не проезжал. Незадолго до полуночи они подъехали к солидной вилле и въехали в кованые ворота. Роуза налили и втолкнули в дверь, которую открыл другой ливиец-тяжеловес. С самим аль-Мансуром получилось пять. Слишком большие шансы.
  А в большой гостиной, куда его втолкнули, их ждал еще один мужчина, коренастый, с большим животом, лет под сорок, с грубым, огрубевшим лицом и большими красными руками. Он явно не был ливийцем. На самом деле, Роуз легко узнал его, хотя тот и не подал виду. Это лицо было в "галерее разбойников" Маккриди, его показали ему как лицо, которое он мог бы однажды увидеть, если бы согласился окунуться в мир терроризма и Ближнего Востока.
  Фрэнк Терпил был ренегатом ЦРУ, уволенным из Агентства в 1971 году. Вскоре после этого он занялся своим истинным и очень прибыльным делом жизни — поставлял оборудование для пыток, террористические уловки и экспертные знания Иди Амину из Уганды. Прежде чем угандийский монстр был свергнут и его отвратительное Государственное исследовательское бюро распалось, он познакомил американца с Муаммаром Каддафи. С тех пор Терпил, иногда совместно с другим отступником, Эдвином Уилсоном, специализировался на поставках широкого спектра террористического снаряжения и технологий самым экстремистским группировкам по всему Ближнему Востоку, всегда оставаясь слугой ливийского диктатора.
  Даже к тому времени Терпил уже пятнадцать лет не работал в западном разведывательном сообществе, но в Ливии его по-прежнему считали ”американским" экспертом. Ему было очень удобно скрывать тот факт, что к концу 1980-х он полностью оторвался от жизни.
  Роусу велели занять стул в центре комнаты. Мебель была почти полностью покрыта пыльными чехлами. Очевидно, вилла была домом отдыха для богатой семьи, которая закрыла ее на зиму. Ливийцы просто захватили его на ночь, вот почему Роузу не завязали глаза.
  Аль-Мансур снял пыльную простыню и брезгливо уселся в парчовое кресло с высокой спинкой. Над Роузом висела единственная лампочка. Терпил получил кивок аль-Мансура и неуклюже подошел.
  “Ладно, парень, давай поговорим. Ты ездил по Европе в поисках оружия. Очень особенное оружие. Какого черта ты на самом деле задумал?
  “Исследую новый роман. Я пытался объяснить это дюжину раз. Это роман. Это моя работа, это то, что я делаю. Я пишу романы-триллеры. О солдатах, шпионах, террористах — вымышленных террористах”.
  Терпил ударил его один раз по лицу — несильно, но достаточно, чтобы показать, что там, откуда это произошло, было что-то еще, и этого было много.
  “Хватит нести чушь”, - сказал он без враждебности. “Я все равно добьюсь правды, так или иначе. С таким же успехом можно было бы сделать это безболезненно — мне все равно. На кого ты на самом деле работаешь?”
  Роус рассказывал медленно, как его инструктировали, иногда точно припоминая что-то, иногда ему приходилось рыться в своей памяти.
  -Какой журнал? - спросиля.
  “Солдат удачи”.
  -Какое издание?
  “ Апрель ... Май прошлого года. Нет, май, не апрель.
  - Что говорилось в объявлении?
  “ ‘Требуется эксперт по оружию, европейский регион, для интересного задания’ ... что-то в этом роде. Номер ячейки.
  “Чушь собачья. Я беру этот журнал каждый месяц. Такой рекламы не было”.
  “ Был. Ты можешь проверить.
  “ О, мы сделаем это, ” пробормотал аль-Мансур из угла комнаты. Он делал пометки тонкой золотой ручкой в блокноте от Гуччи.
  Роус знал, что Терпил блефует. Такое объявление было в колонках "Солдата удачи". Маккриди нашел его, и несколько звонков его друзьям в ЦРУ и ФБР гарантировали — по крайней мере, на это горячо надеялся Роуз, — что автор объявления не сможет отрицать, что когда-либо получал ответ от мистера Томаса Роуза из Англии.
  - Значит, ты ответил.
  “Да. Обычная бумага. Адрес проживания. Сообщаю свою биографию, области специализации. Инструкции для ответа, если таковые имеются”.
  - Которые были?
  - Небольшое объявление в лондонской “Дейли Телеграф”. - Он продекламировал текст. Он выучил это наизусть.
  “ Объявление появилось? Они вступили в контакт?
  “Ага”.
  -Какого числа?
  Его дал Роуз. В октябре прошлого года. Маккриди тоже нашел это объявление. Оно было выбрано наугад, совершенно подлинное небольшое рекламное объявление от невинного гражданина Великобритании, но с подходящей формулировкой. Сотрудники Telegraph согласились изменить записи, чтобы показать, что они были размещены кем-то в Америке и оплачены наличными.
  Допрос продолжался. Телефонный звонок, на который он ответил из Америки после размещения еще одного объявления в New York Times. (Это тоже было найдено после нескольких часов поисков — настоящее объявление с указанием британского телефонного номера. Собственный номер Роуза, не внесенный в список, был изменен, чтобы соответствовать ему.)
  “Почему вы идете на контакт окольными путями?”
  “Я подумал, что мне нужна осторожность на случай, если автор оригинального объявления был сумасшедшим. Также моя скрытность могла произвести впечатление на того, кто это был”.
  -И сделал это?
  “ Очевидно. Говоривший сказал, что ему понравилось. Назначьте встречу.
  Когда? В ноябре прошлого года. Где? Отель Georges Cinq в Париже. Каким он был?
  “ Моложавый, хорошо одетый, с хорошей речью. Не зарегистрирован в отеле. Я проверил. Назвался Гэлвином Поллардом. Определенно фальшивый. Типичный яппи”.
  - Что “А”?
  “ Молодой, подвижный профессионал, ” протянул аль-Мансур. - Вы оторваны от дел.
  Терпил покраснел. Конечно. Он видел этот термин, но забыл его.
  Что он сказал? Он сказал, что представляет группу ультрарадикальных людей, ответил Роуз, которые устали от администрации Рейгана, от ее враждебности к Советскому Союзу и Третьему миру, и особенно от использования американских самолетов и денег налогоплательщиков для бомбардировок женщин и детей в Триполи в апреле прошлого года.
  - И он представил список того, что хотел?
  -Да.
  - Этот список?
  Роуз взглянул на него. Это была копия списка, который он показывал Карягину в Вене. У русского, должно быть, превосходная память.
  -Да.
  “ Ради бога, рудники Клеймора. Semtex-H. Портфели с минами-ловушками. Это высокотехнологичная штука. Какого черта им все это было нужно?
  Он сказал, что его люди хотели нанести удар. Настоящий удар. Он упомянул Белый дом и Сенат. Похоже, он был особенно увлечен Сенатом.
  Он позволил вытянуть из себя денежную сторону дела. Счет в Kreditanstalt в Ахене с полумиллионом долларов на нем. (Благодаря Маккриди, такой счет действительно существовал, задним числом по отношению к соответствующему периоду. И банковская тайна на самом деле не так уж хороша. Ливийцы могли бы подтвердить это, если бы захотели.)
  - Так ради чего же ты ввязался в это дело?
  “ Там была двадцатипроцентная комиссия. Сто тысяч долларов.
  “Арахис”.
  - Только не для меня.
  - Не забывай, ты пишешь романы-триллеры.
  “Которые продаются не очень хорошо. Несмотря на рекламный ролик издателя. Я хотел заработать несколько шиллингов ”.
  -Боб?-спросиля.
  “ Шиллинги, ” пробормотал аль-Мансур. - Британский эквивалент “зеленых“ или ”бабок“.
  
  В четыре часа утра Терпил и аль-Мансур сбились в кучку. Они тихо разговаривали в соседней комнате.
  “Может ли в Штатах действительно существовать радикальная группировка, готовая совершить массовые беспорядки в Белом доме и Сенате?” - спросил аль-Мансур.
  “Конечно”, - сказал дородный американец, ненавидевший свою родину. “В стране такого размера попадаются всякие чудаки. Господи, одна мина "Клеймор" в портфеле на лужайке перед Белым домом. Ты можешь себе это представить?”
  Аль-Мансур мог. Клеймор - одно из самых разрушительных противопехотных орудий, когда-либо изобретенных. По форме напоминающий диск, он подскакивает в воздух при взрыве, а затем выбрасывает тысячи шарикоподшипников наружу из периметра диска на высоте пояса. Движущийся слой этих снарядов пронзит сотни людей. Выпущенный в обычном железнодорожном вестибюле, "Клеймор" оставит в живых лишь нескольких из тысяч пассажиров пригородного сообщения в этом районе. По этой причине продажа Claymore строго проверяется Америкой. Но всегда есть точные копии. ...
  В половине пятого двое мужчин вернулись в гостиную. Хотя Роуз этого не знал, боги улыбнулись ему в ту ночь. Аль-Мансуру нужно было без дальнейших промедлений донести что-то своему Лидеру, чтобы удовлетворить настойчивое желание отомстить Америке; Терпилу нужно было доказать своим хозяевам, что он все еще тот человек, который им нужен, чтобы давать советы об Америке и Западе. В конце концов, оба мужчины поверили Роузу по той причине, по которой верит большинство мужчин: потому что они этого хотели.
  “ Вы можете идти, мистер Роуз, ” мягко сказал аль-Мансур. “ Мы, конечно, проверим, и я буду на связи. Оставайся в ”Аполлонии", пока я или кто-нибудь, посланный мной, не свяжусь с тобой.
  Двое тяжеловесов, которые привезли его, отвезли обратно и высадили у дверей отеля, прежде чем уехать. Войдя в свою комнату, он включил свет, потому что рассвет был еще недостаточно ярким, чтобы заполнить его комнату, выходящую окнами на запад. На другом конце долины Билл, который был на смене, активировал свой коммуникатор и разбудил Маккриди в его гостиничном номере в Педхуласе.
  Роуз наклонился, чтобы подобрать что-то с ковра в своей комнате. Это была брошюра, приглашающая посетителей посетить исторический монастырь Кикко и полюбоваться Золотой иконой Богородицы. Единственным карандашным почерком рядом с абзацем было написано “Десять утра”
  Роуз поставил будильник на трехчасовой сон. - К черту Маккриди, - сказал он, засыпая.
  
  Глава 4
  Кикко, крупнейший монастырь Кипра, был основан в двенадцатом веке византийскими императорами. Они хорошо выбрали свое место, памятуя о том, что жизнь монахов должна проходить в изоляции, медитации и уединении.
  Огромное здание стоит высоко на вершине к западу от долины Маратасса в таком отдаленном месте, что к нему ведут только две дороги, по одной с каждой стороны. Наконец, ниже монастыря две дороги сливаются в одну, и единственный переулок ведет вверх, к монастырским воротам.
  Подобно императорам Византии, Маккриди тоже удачно выбрал свое место. Дэнни остался в каменной хижине через долину от отеля, наблюдая за занавешенными окнами комнаты, где спал Роуз, в то время как Билл на мотоцикле, приобретенном для него местными грекоязычными Марксами, поехал вперед, в Кикко. На рассвете сержант SAS был хорошо спрятан в соснах над единственной дорогой, ведущей к монастырю.
  Он видел, как приехал сам Маккриди, ведомый Марксом, и наблюдал, кто еще приехал. Если бы появился кто-нибудь из ирландской троицы или ливийская машина (они запомнили ее номер), Маккриди был бы предупрежден тремя предупреждающими сигналами на коммуникаторе и испарился бы. Но в то майское утро по трассе поднимался только обычный поток туристов — в основном греков и киприотов.
  Ночью начальник резидентуры в Никосии отправил одного из своих молодых сотрудников к Педхуласу с несколькими сообщениями из Лондона и третьим коммуникатором. Теперь у каждого сержанта был по одному, кроме Маккриди.
  В половине девятого Дэнни доложил, что Роуз появился на террасе и позавтракал легкими булочками и кофе. Не было никаких признаков присутствия Махони и двух его друзей, или девушки Роуза, с которой он встречался накануне вечером, или кого-либо из других постояльцев отеля.
  - У него усталый вид, - сказал Дэнни.
  “Никто не говорил, что это будет праздником для кого-либо из нас”, - отрезал Маккриди со своего места во внутреннем дворе монастыря в двадцати милях отсюда.
  В двадцать минут десятого Роуз ушел. Дэнни сообщил об этом. Роуз выехал из Педхуласа, проехал мимо огромной расписной церкви Архангела Михаила, возвышавшейся над горной деревней, и повернул на северо-запад по дороге в Кикко. Дэнни продолжал наблюдать за отелем. В половине десятого горничная вошла в номер Роуза и отдернула шторы. Это облегчило жизнь Дэнни. На фасаде отеля, выходящем на долину, были сняты другие шторы. Несмотря на то, что восходящее солнце било в глаза, сержант был вознагражден видом Моники Браун, которая, совершенно обнаженная, десять минут выполняла упражнения по глубокому дыханию перед своим окном.
  “Лучше, чем в Южной Арме”, - пробормотал благодарный ветеран.
  Без десяти десять Билл доложил, что в поле зрения появился Раус, поднимающийся по крутой и извилистой дороге в Кикко. Маккриди встал и вошел внутрь, удивляясь труду, с которым эти массивные камни были подняты так высоко на горные вершины, и мастерству мастеров, написавших фрески золотыми, алыми и синими красками, которые украшали благоухающий ладаном интерьер.
  Роус нашел Маккриди перед знаменитой Золотой иконой Пресвятой Богородицы. Выйдя на улицу, Билл убедился, что за Роузом не вырос хвост, и дал Маккриди два двойных сигнала по коммуникатору в нагрудном кармане старшего агента.
  “ Кажется, ты чист, - пробормотал Маккриди, когда рядом с ним появился Раус. В том, что они разговаривали вполголоса, не было ничего странного; все остальные туристы вокруг них тоже разговаривали шепотом, словно боясь нарушить спокойствие святилища.
  “Итак, начнем с самого начала?” сказал Маккриди. “Я помню, как провожал вас в аэропорту Валлетты во время вашего очень короткого визита в Триполи. С тех пор, пожалуйста, во всех подробностях.” Роуз начал с самого начала.
  “ А, так вы познакомились с небезызвестным Хакимом аль-Мансуром, ” сказал Маккриди через несколько минут. “ Я едва смел надеяться, что он сам появится в аэропорту. Сообщение Карягина из Вены, должно быть, пощекотало его воображение. Продолжай.
  Часть рассказа Роуза Маккриди мог подтвердить из своих собственных наблюдений и наблюдений сержантов — молодого агента с желтоватым лицом, который проследил за Роузом до Валлетты и видел его на кипрском рейсе, второго агента в Никосии, который следил за ним, пока он не уехал в горы.
  “ Вы видели двух моих сержантов? Двух ваших бывших коллег?
  “Нет, никогда. Я по-прежнему убежден, что они вообще там есть”, - сказал Раус. Вместе они уставились на Мадонну, которая в ответ смотрела на них спокойными и полными жалости глазами.
  “О, они здесь, все в порядке”, - сказал Маккриди. “Один сейчас снаружи, просто чтобы убедиться, что ни за вами, ни за мной не следили. На самом деле, они получают немалое удовольствие от ваших приключений. Когда все это закончится, вы сможете выпить вместе. Пока нет. Итак ... после того, как вы приехали в отель?
  Роуз перешел к тому моменту, когда впервые увидел Махони и двух его дружков.
  “ Подожди минутку, девушка. Кто она?
  “ Просто взял с собой в отпуск. Американская заводчица скаковых лошадей ожидает прибытия трех арабских жеребцов, которых она купила на прошлой неделе на распродаже годовалых жеребцов в Хаме в Сирии. Моника Браун. С буквой “е”. ” Без проблем, просто компаньонка за ужином".
  - Ты уверен? - спросил я
  “ Да, Сэм. Совершенно уверен. Просто гражданский. И, кстати, очень симпатичный.
  “ Значит, мы заметили, ” пробормотал Маккриди. - Продолжайте.
  Роуз рассказал о прибытии Махони и подозрительных взглядах, которые его спутник перехватывал через террасу.
  “ Ты думаешь, он узнал тебя? Во дворе заправочной станции?
  “ Он не мог этого сделать, ” сказал Раус. “На мне была шерстяная шапочка, надвинутая на глаза, и щетина по всему лицу, и я был наполовину скрыт бензоколонками. Нет, он бы так уставился на любого англичанина, как только услышал акцент. Ты же знаешь, как сильно он всех нас ненавидит.
  “ Может быть. Продолжай.
  По-настоящему Маккриди заинтересовало внезапное появление Хакима аль-Мансура и ночной допрос Фрэнка Терпила. Он заставил Роуза останавливаться дюжину раз, чтобы прояснить мелкие моменты. Обманщик нес книгу в твердой обложке о кипрских византийских церквях и монастырях. Рассказывая, Роуз делал обширные пометки в книге, переписывая греческий текст. От кончика его карандаша не осталось никаких пометок — они появятся позже, когда будут применены химикаты. Для любого стороннего наблюдателя он был просто туристом, делающим заметки о том, что видел вокруг.
  “Пока все идет хорошо”, - задумчиво произнес Маккриди. “Их операция по поставке оружия, похоже, приостановлена, они готовы к получению какого-то приказа “вперед”. Появление Махони и аль-Мансура в одном отеле на Кипре - это слишком много, чтобы означать что-то еще. Что нам нужно знать, так это когда, где и как. Земля, море или воздух? Откуда и куда? А перевозчик — грузовой автомобиль, авиаперевозчик или грузовое судно?”
  “ Ты все еще уверен, что они пойдут на это? Не отменят все это?
  - Я уверен.
  Не было необходимости говорить Роузу, почему он был уверен. Роузу не нужно было знать. Но было еще одно сообщение от ливийского врача, который лечил Муаммара Каддафи. Когда оно поступит, посылка будет многоупакованной. Часть оружия предназначалась баскским сепаратистам, ЭТА. Больше предназначалось для французской ультралевой группировки Action Directe. Еще одна партия для небольших, но смертоносных бельгийских террористов, ССС. Большой подарок для фракции Немецкой Красной Армии — по крайней мере, половина, без сомнения, будет использована в барах, посещаемых военнослужащими США. Более половины партии предназначалось для ИРА.
  Сообщалось, что одной из задач ИРА станет убийство американского посла в Лондоне. Маккриди подозревал, что ИРА, помня о своих операциях по сбору средств в Америке, передаст эту работу - вероятно, немцам из Группировки, преемникам банды Баадера—Майнхофа, которые поредели, но по-прежнему смертоносны и готовы работать по контракту в обмен на оружие.
  “ Они спрашивали, куда вы хотели бы доставить груз для американской террористической группировки, если они согласятся продать? Маккриди спросил Роуза.
  -Да.
  - И вы рассказали им?
  - Где угодно в Западной Европе.
  - Планируете доставить его в Штаты?
  “ Передал им то, что вы сказали. Я бы забрал партию, которая довольно небольшая по объему, откуда бы они ее ни доставили, в арендованный гараж, известный только мне. Я возвращался с автофургоном или домом на колесах, со скрытыми отсеками за стенами. Ведите фургон на север через Данию, на пароме в Швецию, до Норвегии и пересаживайтесь на одно из многочисленных грузовых судов, следующих в Канаду. Просто еще один турист, приехавший понаблюдать за дикой природой”.
  - Им это нравится?
  “ Терпил так и сделал. Сказал, что все было аккуратно. Аль-Мансур возразил, что это означало бы пересечение нескольких национальных границ. Я отметил, что в сезон отпусков автофургоны курсируют по Европе, и что на каждом этапе я говорил, что забираю свою жену и детей в следующем столичном аэропорту после того, как они прилетят. Он несколько раз кивнул.
  “Хорошо. Мы внесли свой вклад. Теперь нам нужно подождать и посмотреть, убедили ли вы их. Или если их жажда мести Белому дому перевесит естественную осторожность. Это было известно ”.
  - Что будет дальше? - спросил Раус.
  “Вы возвращаетесь в отель. Если они проглотят американскую схему и включат вашу посылку в отправку, аль-Мансур свяжется с вами лично или с курьером. Следуйте его инструкциям в точности. Я свяжусь с вами для отчета о ситуации только тогда, когда все будет чисто ”.
  - А если они это не проглотят?
  “ Тогда они попытаются заставить тебя замолчать. Возможно, попросят Махони и его парней выполнить эту работу в знак доброй воли. Это даст тебе шанс добраться до Махони. И сержанты будут поблизости. Они выдвинутся, чтобы вытащить тебя живым.
  “Черта с два они это сделают”, - подумал Раус. Это лишило бы Лондон осведомленности о заговоре. Ирландцы разбежались бы, и весь груз попал бы к ним другим путем, в другое время и в другом месте. Если бы аль-Мансур пришел за ним прямо или косвенно, он был бы предоставлен самому себе.
  “ Вам нужен предупреждающий сигнал? ” спросил Маккриди. - Что-нибудь, что заставит нас бежать?
  “ Нет, ” коротко ответил Раус. В этом не было никакого смысла. Никто бы не пришел.
  “ Тогда возвращайся в отель и жди, ” сказал Маккриди. “ И постарайся не утомлять себя до изнеможения с хорошенькой миссис Браун. С буквой ”е". Твои силы могут понадобиться тебе позже.
  Затем Маккриди растворился в толпе. Он тоже знал, что не сможет вмешаться, если ливийцы или ирландцы придут за Роузом. Что он решил сделать, на случай, если ливийский лис не поверил Раусу, так это привлечь гораздо большую команду наблюдателей и не спускать глаз с Махони. Когда он переедет, партия ирландского оружия тоже будет отправлена. Теперь, когда он нашел Махони, человек из ИРА был лучшей ставкой в качестве следопыта для отправки.
  Роуз завершил свою экскурсию по монастырю и вышел на яркий солнечный свет, чтобы найти свою машину. Билл из своего укрытия под соснами на холме у могилы покойного президента Макариоса проводил его взглядом и предупредил Дэнни, что их человек возвращается. Десять минут спустя Маккриди уехал, ведомый Марксом. По пути вниз с холма они подвезли кипрского крестьянина, стоявшего на обочине дороги, и таким образом доставили Билла обратно в Педхулас.
  Через пятнадцать минут сорокаминутной поездки коммуникатор Маккриди ожил. Это был Дэнни.
  “ Махони и его люди только что вошли в комнату нашего человека. Они ее обыскивают. Проходите прямо сейчас. Может, мне выйти на дорогу и предупредить его?
  “ Нет, ” сказал Маккриди. - Оставайся на месте и будь на связи.
  “Если я прибавлю скорость, мы могли бы обогнать его”, - предположил Маркс.
  Маккриди взглянул на часы. Пустой жест. Он даже не подсчитывал мили и скорость до Педуласа.
  “Слишком поздно”, - сказал он. “Мы никогда его не поймаем”.
  - Бедный старина Том, - сказал Билл с заднего сиденья.
  Сэм Маккриди, непривычный к подчиненным, вышел из себя. “Если мы потерпим неудачу, если эта куча дерьма прорвется, бедные старые покупатели в Harrods, бедные старые туристы в Гайд-парке, бедные старые женщины и дети по всей нашей чертовой стране”, - огрызнулся он.
  Всю дорогу до Педхуласа царило молчание.
  Ключ Роуза все еще висел на крючке в приемной. Он взял его сам — за стойкой никого не было — и поднялся наверх. Замок в его комнате не был поврежден; Махони воспользовался ключом и заменил его в вестибюле. Но дверь была не заперта. Роуз подумал, что горничная, возможно, все еще застилает постель, поэтому сразу вошел.
  Когда он вошел, мощный толчок человека, стоявшего за дверью, заставил его, пошатываясь, шагнуть вперед. Дверь захлопнулась, доступ к ней преградил коренастый. Фотографии Дэнни с дальнего расстояния были отправлены в Никосию с курьером еще до рассвета, отправлены по факсу в Лондон и идентифицированы. Коренастым был Тим О'Херлихи, киллер из "Бригады Дерри"; мускулистым рыжеволосым у камина был Эмон Кейн, силовик из Западного Белфаста. Махони сидел в единственном в комнате кресле спиной к окну, занавески на котором были задернуты, чтобы пропускать яркий дневной свет.
  Не говоря ни слова, Кейн схватил пошатывающегося англичанина, развернул его и прижал к стене. Умелые руки быстро пробежали по рубашке Роуза с короткими рукавами и по штанинам его брюк. Если бы у него был предложенный Маккриди звуковой сигнал, это было бы обнаружено и игра закончилась бы на месте.
  В комнате царил беспорядок, все ящики были выдвинуты и опустошены, содержимое шкафа разбросано повсюду. Единственным утешением Роуза было то, что он не взял с собой ничего, чего не было бы у автора в исследовательской поездке, — записные книжки, наброски рассказов, туристические карты, брошюры, портативную пишущую машинку, одежду и набор для мытья посуды. Его паспорт был в заднем кармане брюк. Кейн выудил его и бросил Махони. Махони пролистал ее, но она не сказала ему ничего такого, чего бы он уже не знал.
  “Итак, Нахал, теперь, возможно, ты расскажешь мне, какого черта ты здесь делаешь”.
  На его лице была обычная обаятельная улыбка, но она не касалась глаз.
  - Я понятия не имею, о чем, черт возьми, вы говорите, - возмущенно сказал Роуз.
  Кейн взмахнул кулаком, который попал Раусу в солнечное сплетение. Он мог бы избежать этого, но О'Херлихи был позади него, а Кейн - сбоку. Шансы были велики даже без Махони. Эти люди не были учителями воскресной школы. Роуз хрюкнул и согнулся пополам, прислонившись к стене и тяжело дыша.
  - А сейчас нет? А сейчас нет? ” спросил Махони, не вставая. “Ну, обычно у меня есть другие способы объясниться, кроме слов, но для тебя, Нахал, я сделаю исключение. Мой друг в Гамбурге опознал тебя там пару недель назад. Том Роуз, бывший капитан полка специальной авиационной службы, известный фан-клуб ирландского народа, задает несколько очень забавных вопросов. За его плечами два тура по Изумрудному острову, и вот теперь он появляется посреди Кипра как раз в тот момент, когда мы с друзьями пытаемся провести приятный спокойный отпуск. Итак, еще раз, что ты здесь делаешь?”
  “Послушай”, - сказал Раус. “Ладно, я служил в полку. Но я уволился. Не мог больше этого выносить. Осудил их всех, ублюдков, три года назад. Я вышел, хорошо вышел. Британский истеблишмент не стал бы мочиться на меня, даже если бы я был в ударе. Теперь я зарабатываю на жизнь написанием романов. Романы-триллеры. Вот и все”.
  Махони кивнул О'Херлихи. Удар сзади пришелся ему по почкам. Он вскрикнул и упал на колени. Несмотря на все шансы, он мог бы дать отпор и прикончить по крайней мере одного из них, может быть, двух, прежде чем сам упадет в последний раз. Но он смирился с болью и рухнул на колени.
  Несмотря на высокомерие Махони, Роуз подозревал, что главарь террористов был озадачен. Должно быть, он заметил, как Роус и Хаким аль-Мансур разговаривали на террасе прошлой ночью, перед тем как уехать. Роуз вернулся с того ночного сеанса, и Махони был близок к тому, чтобы получить очень большую услугу от аль-Мансура. Нет, человек из ИРА не стал смертельным — пока. Ему просто было весело.
  “Ты лжешь мне, Нахал, и мне это не нравится. Я уже слышал эту историю о том, что я просто провожу свое исследование. Видите ли, мы, ирландцы, очень литературный народ. И некоторые из вопросов, которые вы задавали, совсем не литературные. Так что вы здесь делаете?”
  “ Триллеры, ” прохрипел Раус. - В наши дни триллеры должны быть точными. Расплывчатыми обобщениями не отделаешься. Посмотри на ле Карре, Клэнси — думаешь, они не изучают каждую деталь? В наши дни это единственный способ”.
  “ Это сейчас? А некий джентльмен из—за океана, с которым вы разговаривали вчера вечером, - он один из ваших соавторов по сценарию?
  “ Это между нами. Тебе лучше спросить у него.
  “ О, я так и сделал, Нахал. Сегодня утром, по телефону. И он попросил меня присмотреть за тобой. Если бы это было предоставлено мне, я бы попросил парней сбросить тебя с очень высокой горы. Но мой друг попросил меня присмотреть за тобой. Что я и буду делать днем и ночью, пока ты не уедешь. Но это было все, о чем он меня попросил. Так что, только между нами, вот тебе кое-что о старых временах ”.
  Кейн и О'Херлихи вошли в воду. Махони наблюдал. Когда ноги Роуза подкосились, он рухнул на пол, согнувшись пополам, защищая нижнюю часть живота и гениталии. Он был слишком низко для хорошего удара, поэтому они использовали ноги. Он откинул голову, чтобы избежать повреждения мозга, чувствуя, как подушечки пальцев ног с глухим стуком врезаются в спину, плечи, грудь и ребра, задыхаясь от волны боли, пока после удара по затылку не наступила милосердная темнота.
  
  Он пришел в себя, как люди, попавшие в дорожно-транспортное происшествие: сначала осторожно осознал, что он не мертв, а затем почувствовал боль. Под рубашкой и брюками его тело превратилось в сплошную боль.
  Он лежал ничком и некоторое время изучал рисунок ковра. Потом перевернулся: ошибка. Он провел рукой по лицу. На щеке под левым глазом была одна шишка; в остальном это было более или менее то же лицо, которое он брил годами. Он попытался сесть и поморщился. Чья-то рука легла ему на плечи и помогла принять сидячее положение.
  - Что, черт возьми, здесь произошло? - спросила она.
  Моника Браун стояла на коленях рядом с ним, одной рукой обнимая его за плечи. Прохладные пальцы ее правой руки коснулись шишки под его левым глазом.
  “Я проходил мимо и увидел приоткрытую дверь. ...”
  Какое совпадение, подумал он, но тут же отбросил эту мысль.
  “Должно быть, я потерял сознание и ударился головой, когда падал”, - сказал он.
  - Это было до или после того, как вы разгромили комнату?
  Он огляделся. Он совсем забыл о перевернутых ящиках и разбросанной одежде.
  Она расстегнула ему рубашку спереди. “ Господи, ну и падение, - вот и все, что она сказала. Затем помогла ему подняться и подвела к кровати. Он сел на нее. Она толкнула его назад, подняла его ноги и перекатила на матрас.
  “ Не уходи, ” сказала она без всякой необходимости. - У меня в комнате есть мазь.
  Она вернулась через несколько минут, закрыла за собой дверь и быстро повернула ключ. Она расстегнула его хлопчатобумажную рубашку с острова Си-Айленд и стянула ее с его плеч, хмыкнув при виде четырех синяков, которые теперь приобрели привлекательный синий цвет и украшали его торс и ребра.
  Он чувствовал себя беспомощным, но она, казалось, знала, что делает. Откупорили маленькую бутылочку, и нежные пальцы втерли мазь в ушибы. Это задело. Он сказал: “Ой”.
  “ Это пойдет тебе на пользу, снимет отек, уменьшит цвет кожи. Перевернись.
  Она нанесла еще мази на синяки на его плечах и спине.
  “ Почему ты повсюду носишь с собой мазь? пробормотал он. - Все твои партнеры по ужину заканчивают так же?
  “Это для лошадей”, - сказала она.
  - Большое спасибо.
  “Перестань суетиться — на глупых мужчин это действует так же. Откатывайся”.
  Он так и сделал.
  Она стояла над ним, ее золотистые волосы рассыпались по плечам. - Тебя тоже били по ногам?
  “Повсюду”.
  Она расстегнула пояс его брюк, расстегнула "молнию" и без лишней суеты спустила их вниз. Это не было странной задачей для молодой жены, муж которой слишком много пил. Помимо одной шишки на правой голени, на бедрах было еще с полдюжины синюшных участков. Она втерла в них мазь. После укуса ощущение было чистым удовольствием. Запах напомнил ему о тех днях, когда он играл в регби в школе. Она сделала паузу и поставила бутылку на стол.
  - Это синяк? - спросила она.
  Он опустил взгляд на свои жокейские шорты. Нет, это был не синяк.
  “ Слава Богу, ” пробормотала она. Она отвернулась и потянулась к молнии на спине своего кремового платья-шантуна. Просачивающийся сквозь занавески свет придавал комнате приглушенный, прохладный оттенок.
  “ Откуда ты узнала о синяках? - спросил он.
  После избиения и массажа он чувствовал сонливость. Во всяком случае, голова у него была сонная.
  “В Кентукки мой младший брат был жокеем-любителем”, - сказала она. “Я несколько раз его подлатывала”.
  Ее кремовое платье растеклось по полу лужицей. На ней были крошечные трусики от Джанет Регер. Бретелька лифчика не пересекала ее спину. Несмотря на полноту груди, она ни в чем не нуждалась. Она обернулась. Роуз сглотнул.
  “Но этому, - сказала она, - я научилась не у какого-либо брата”.
  Он мимолетно подумал о Никки в Глостершире. Он не делал этого раньше, с тех пор как женился на Никки. Но, рассуждал он, воин иногда нуждается в утешении, и если его предложат, было бы не по-человечески отказываться.
  Он потянулся к ней, когда она оседлала его, но она взяла его за запястья и прижала их обратно к подушке.
  “ Лежи спокойно, ” прошептала она. - Ты слишком болен, чтобы участвовать.
  Но в течение следующего часа или около того она, казалось, была вполне довольна тем, что оказалась неправа.
  Около четырех она встала и пересекла комнату, чтобы раздвинуть шторы. Солнце миновало азимут и двигалось к горам.
  На другом конце долины сержант Дэнни навел прицел и сказал: “Кор, ты грязный ублюдок, Том”.
  
  Дело длилось три дня. Ни лошадей из Сирии, ни какого-либо сообщения для Рауса от Хакима аль-Мансура. Она регулярно связывалась со своим агентом на побережье, но ответ всегда был “Завтра”. Поэтому они гуляли по горам, устраивали пикники высоко над вишневыми садами, где растут хвойные деревья, и занимались любовью среди сосновых иголок.
  Они позавтракали и поужинали на террасе, пока Дэнни и Билл молча наблюдали за происходящим с другого конца долины, а Махони и его коллеги сердито смотрели из бара.
  Маккриди и Маркс остались в своем пансионате в деревне Педхулас, в то время как Маккриди организовал еще людей со станции Никосия и нескольких с Мальты. До тех пор, пока Хаким аль-Мансур не связался с Роузом, чтобы сообщить, была или не была принята их подготовленная история, ключом к разгадке были ирландец Махони и двое его коллег. Они управляли предприятием IRA; пока они оставались, операция не переходила в фазу отгрузки.
  Два сержанта SAS должны были поддержать Роуза; остальные должны были постоянно держать людей ИРА под наблюдением.
  На второй день после того, как Роус и Моника впервые занялись любовью, команда Маккриди была на месте, рассредоточившись по холмам, прикрывая каждую дорогу в этом районе и из него с наблюдательных постов на холмах.
  Телефонная линия, ведущая в отель, была перехвачена и прослушивалась. Прослушивающие устройства находились в другом соседнем отеле. Мало кто из вновь прибывших говорил по-гречески, но, к счастью, туристов было достаточно, чтобы еще дюжина не вызывала подозрений.
  Махони и его люди так и не покинули отель. Они тоже чего-то ждали: визита, телефонного звонка или сообщения, доставленного лично.
  На третий день Роуз, как обычно, встал сразу после рассвета. Моника все еще спала, и именно Роуз забрал поднос с утренним кофе у официанта у двери. Когда он поднял кофейник, чтобы налить себе первую чашку, то увидел под ним сложенную бумажную облатку. Он положил вафлю между чашкой и блюдцем, налил кофе и пошел с ним в ванную.
  В сообщении говорилось просто: “Клуб Розалина, Пафос, Азиз, 11 часов вечера”.
  Это создало проблему, размышлял Роус, спуская фрагменты послания в унитаз. Убрать Монику из поля зрения на те несколько часов, которые потребуются, чтобы добраться до Пафоса и обратно посреди ночи, будет непросто.
  Проблема была решена в полдень, когда вмешалась судьба в виде экспедитора Моники, которая позвонила, чтобы сказать, что три жеребца прибудут из Латакии в порт Лимассола этим вечером, и не могла бы она, пожалуйста, присутствовать, чтобы увидеть, как их оформят и разместят в конюшнях за пределами порта?
  Она уехала в четыре часа, и Роуз облегчил жизнь своей резервной команде, доехав пешком до деревни Педхулас и позвонив менеджеру "Аполлонии", чтобы сказать, что в тот вечер ему нужно было поехать в Пафос на ужин и, пожалуйста, каким маршрутом лучше всего добраться? Сообщение было подхвачено слушателями и передано Маккриди.
  Клуб "Розалина" оказался казино в самом сердце Старого города. Роуз вошел туда незадолго до одиннадцати и вскоре увидел стройную, элегантную фигуру Хакима аль-Мансура, сидевшего за одним из столов для игры в рулетку. Рядом с ним был свободный стул. Роуз скользнул в нее.
  “ Добрый вечер, мистер Азиз. Какой приятный сюрприз.
  Аль-Мансур серьезно склонил голову. -Свершилось то, что было! - крикнул крупье.
  Ливиец поставил несколько фишек высокого достоинства на комбинацию старших чисел. Колесо завертелось, и танцующий белый шарик решил упасть в слот под номером четыре. Ливиец не выказал раздражения, когда его фишки были сметены. Этого единственного броска хватило бы ливийскому фермеру и его семье на месяц.
  “ Хорошо, что вы пришли, ” так же серьезно сказал аль-Мансур. “ У меня для вас новости. Хорошие новости, вам будет приятно услышать. Всегда так приятно сообщать хорошие новости”.
  Роуз почувствовал облегчение. В то утро тот факт, что ливиец отправил сообщение ему, а не приказ Махони навсегда потерять англичанина в горах, вселял надежду. Теперь это выглядело еще лучше.
  Роус наблюдал, как ливиец проиграл очередную стопку фишек. Он был приучен к искушению играть в азартные игры, считая колесо рулетки самым глупым и скучным артефактом, когда-либо изобретенным. Но как азартные игроки арабы могут сравниться только с китайцами, и даже хладнокровный аль-Мансур был очарован вращающимся колесом.
  “Я рад сообщить вам, ” сказал аль-Мансур, кладя еще фишек, “ что наш славный Лидер удовлетворил вашу просьбу. Необходимое вам оборудование будет предоставлено — в полном объеме. Вот. Какова ваша реакция?”
  “Я в восторге”, - сказал Раус. “Я уверен, что мои доверители найдут этому... хорошее применение”.
  Мы все должны горячо на это надеяться. Это, как говорите вы, британские солдаты, цель учений”.
  - Как бы вы хотели получить оплату? - спросил Раус.
  Ливиец примирительно махнул рукой. - Примите это как подарок от Народной Джамахарии, мистер Роуз.
  “Я очень благодарен. Уверен, что мои доверители тоже будут благодарны”.
  “ Сомневаюсь, потому что ты был бы дураком, если бы рассказал им. А ты не дурак. Наемник, возможно, но не дурак. Итак, поскольку теперь вы будете получать комиссионные не в сто тысяч долларов, а в полмиллиона, возможно, вы разделите их со мной? Скажем, пятьдесят на пятьдесят?
  - Для финансирования боевых действий, разумеется.
  -Конечно.
  Скорее, пенсионный фонд, подумал Раус, затем сказал вслух: “Мистер Азиз, сэр, мы заключаем сделку. Когда я смогу вытянуть деньги из клиентов, половина перейдет к тебе”.
  “ Очень надеюсь, ” пробормотал аль-Мансур. На этот раз он выиграл, и к нему пододвинули стопку фишек. Несмотря на свою вежливость, он был в восторге. “У меня очень длинная рука”.
  - Доверься мне, - сказал Раус.
  “ Вот это, мой дорогой, было бы оскорбительно... в нашем мире.
  “Мне нужно знать об отправке. Где забрать, когда”.
  “ Так и будет. Скоро. Вы просили порт в Европе. Я думаю, это можно устроить. Возвращайся на ”Аполлонию", и я очень скоро свяжусь с тобой.
  Он встал и протянул Роусу оставшуюся стопку фишек. “Не покидай казино еще пятнадцать минут”, - сказал он. “Вот, наслаждайся”.
  Роуз подождал пятнадцать минут, затем обналичил фишки. Он предпочел купить Никки что-нибудь вкусненькое.
  Он вышел из казино и направился к своей машине. Из-за узких улочек Старого города парковка была платной даже поздней ночью. Его машина стояла в двух улицах отсюда. Он так и не увидел Дэнни или Билла, которые стояли в подъездах вдоль дороги.
  Когда он подошел к своей машине, пожилой мужчина в синих джинсах и фуражке убирал мусор из сточных канав дворовой метлой.
  -Кали спера, - прохрипел старый подметальщик дорог.
  -Кали спера, ” ответил Раус. Он помолчал. Старик был одним из тех, окончательно побитых жизнью, кто выполняет черную работу по всему миру. Он вспомнил о пачке денег из выигрыша аль-Мансура, вытащил банкноту крупного достоинства и сунул ее в верхний карман брюк старика.
  - Мой дорогой Том, - сказал подметальщик дорог, - я всегда знал, что у тебя доброе сердце.
  - Какого черта ты здесь делаешь, Маккриди?
  “Просто продолжай вертеть в руках ключи от машины и расскажи мне, что случилось”, - сказал Маккриди, взмахивая метлой.
  Раус рассказал ему.
  “ Хорошо, ” сказал Маккриди. “ Похоже на корабль. Это, вероятно, означает, что они грузят ваш небольшой груз на гораздо больший для ИРА. Мы должны надеяться на это. Если ваш заказ просто отправлен одним экземпляром другим маршрутом в другом контейнере, мы возвращаемся к тому, с чего начали. Ушел с Махони. Но поскольку вашего груза всего лишь фургон, они могут упаковать их все вместе. Есть идеи, в каком порту?”
  - Нет, только Европа.
  - Возвращайся в отель и делай, что говорит этот человек, - приказал Маккриди.
  Роуз уехал. Дэнни на мотоцикле поехал за ним, чтобы убедиться, что у Роуза нет других преследователей, кроме него самого. Десять минут спустя Маркс приехал на машине и со счетом, чтобы забрать Маккриди.
  На обратном пути Маккриди сидел сзади и думал. Корабль, если это был корабль, не был зарегистрирован в Ливии. Это было бы слишком очевидно. Вероятно, зафрахтованное грузовое судно с капитаном и командой, не задающими лишних вопросов. Таких было множество по всему восточному Средиземноморью, и Кипр был излюбленной страной регистрации.
  Если бы судно было зафрахтовано на месте, ему пришлось бы отправиться в ливийский порт, чтобы принять оружие, вероятно, чтобы быть погребенным под совершенно обычным грузом, таким как ящики с оливками или финиками. Команда IRA, вероятно, согласилась бы с этим. Когда они покидали отель, было жизненно важно, чтобы за ними проследили до погрузочной площадки, чтобы можно было запомнить название судна для последующего перехвата.
  Как уже отмечалось, планировалось, что судно будет отслеживаться подводной лодкой на перископной глубине. Подводная лодка находилась в режиме ожидания в водах у берегов Мальты. "Нимрод" королевских военно-воздушных сил с британской авиабазы в Акротири на Кипре направлял подлодку к дымящемуся грузовому судну, а затем скрывался. Подводная лодка сделает все остальное до тех пор, пока надводные корабли Королевского военно-морского флота не смогут совершить перехват в Ла-Манше.
  Маккриди нужно было узнать название корабля или, по крайней мере, порт назначения. Узнав название порта, он мог бы попросить своих друзей из Lloyds Shipping Intelligence выяснить, какие суда зарезервировали стоянку в этом порту и на какие дни. Это сузило бы выбор. Возможно, он больше не нуждался в Махони, если бы только ливийцы рассказали Раусу.
  
  Сообщение для Роуза пришло двадцать четыре часа спустя по телефону. Это был не голос аль-Мансура, а другой. Позже инженеры Маккриди отследили его до Ливийского народного бюро в Никосии.
  “ Отправляйтесь домой, мистер Роуз. С вами скоро свяжутся. Ваши оливки доставят кораблем в европейский порт. С вами свяжутся лично, чтобы сообщить детали прибытия и получения заказа”.
  Маккриди изучал перехват в своем гостиничном номере. Подозревал ли аль-Мансур что-то? Видел ли он Роуза насквозь, но решился на двойной блеф? Если бы он подозревал настоящих нанимателей Роуза, он бы знал, что Махони и его группа также находились под наблюдением. Так он отправил Роуза в Англию, чтобы убрать наблюдателей от Махони? Возможно.
  На случай, если это было не только возможно, но и правдиво, Маккриди решил сыграть в обе стороны. Он уедет с Раузом в Лондон, но наблюдатели останутся с Махони.
  
  Роуз решил рассказать Монике на следующее утро. Он вернулся в отель из Пафоса раньше нее. Она приехала из Лимассола в три часа ночи, раскрасневшаяся и взволнованная. Ее жеребцы в прекрасном состоянии, сейчас они в конюшне за пределами Лимассола, сказала она ему, раздеваясь. Ей нужно было выполнить только транзитные формальности, чтобы доставить их в Англию.
  Роуз проснулась рано, но она опередила его. Он взглянул на пустое место на кровати, затем прошел по коридору, чтобы проверить ее комнату. На стойке регистрации ему передали короткую записку в одном из конвертов отеля.
  
  Дорогой Том,
  Это было прекрасно, но все кончено. Я ухожу, возвращаюсь к своему мужу, к своей жизни и своим лошадям. Думай обо мне по-доброму, как и я о тебе.
  Моника.
  
  Он вздохнул. Дважды у него мелькнула мысль, что она, возможно, не такая, какой кажется. Прочитав ее записку, он понял, что был прав с самого начала — она была всего лишь гражданским лицом. У него тоже была своя жизнь — со своим загородным домом, писательской карьерой и своей Никки. Внезапно ему очень сильно захотелось увидеть Никки.
  
  Возвращаясь в аэропорт Никосии, Роус предположил, что два его сержанта были где-то позади него. Они были. Но Маккриди не было. Обратившись к начальнику станции в Никосии, он нашел самолет связи Королевских ВВС, направлявшийся в Лайнхэм, Уилтшир, который должен был прибыть раньше запланированного рейса British Airways. Маккриди уже занимался этим.
  Незадолго до полудня Роуз выглянул в иллюминатор самолета и увидел, как зеленая масса гор Троодос ускользает из-под крыла. Он подумал о Монике, и о Махони, все еще подпирающем стойку бара, и об аль-Мансуре, и он был рад вернуться домой. Во-первых, зеленые поля Глостершира были намного безопаснее, чем котел Леванта.
  
  Глава 5
  Рейс Роуза приземлился сразу после обеда, благодаря тому, что он летел на запад с Кипра. Маккриди опередил его на час, хотя Роуз этого не знал. Когда он вышел из салона самолета на трап, соединяющий его с терминалом, опрятная молодая женщина в униформе British Airways держала табличку с надписью "МИСТЕР РОУЗ".
  Он представился.
  “А, на стойке информации аэропорта, сразу за залом таможни, для вас сообщение”, - сказала она.
  Он озадаченно поблагодарил ее и направился к паспортному контролю. Он не сказал Никки, что приедет, желая сделать ей сюрприз. Когда он добрался до справочной, сообщение гласило: “У Скотта. В восемь вечера Омары за мой счет!”
  Он выругался. Это означало, что он не доберется домой, в Глостершир, к Никки, до утра.
  Его машина стояла на долгосрочной автостоянке — без сомнения, если бы он не вернулся, вечно эффективная Фирма забрала бы ее и вернула его вдове. Он воспользовался бесплатным трансфером, забрал свою машину и зарегистрировался в одном из отелей аэропорта. Это дало ему время принять ванну, побриться, выспаться и переодеться в костюм. Поскольку он намеревался выпить много хорошего вина, если за это платила Фирма, он решил доехать на такси до Вест-Энда Лондона и обратно.
  Сначала он позвонил Никки. Она была в восторге, в ее голосе звучала смесь облегчения и восторга. - С тобой все в порядке, дорогая?
  - Да, я в порядке.
  - И все закончилось? - спросил я.
  “ Да, исследование завершено, за исключением пары дополнительных деталей, с которыми я смогу разобраться здесь, в Англии. Как у тебя дела?
  “О, отлично. Все замечательно. Угадай, что произошло?”
  “Удиви меня”.
  “ Через два дня после твоего отъезда пришел мужчина. Сказал, что обставляет большую квартиру компании в Лондоне, ищет ковры. Он купил все наши запасы. Заплачено наличными. Шестнадцать тысяч фунтов. Дорогая, мы в долгу!”
  Раус держал трубку и смотрел на гравюру Дега на стене.
  - Этот покупатель, откуда он был родом?
  “ Мистер Да Коста? Португалия. Почему?”
  -Темноволосый, с оливковойкожей?
  - Да, я полагаю, что так.
  Араб, подумал Раус. Ливиец. Это означало, что пока Никки была в сарае, где они хранили запас ковров, которые продавали в качестве второстепенных товаров, кто-то был в доме и, вероятно, прослушивал телефон. Аль-Мансуру, безусловно, нравилось рассматривать все аспекты. Если бы он сделал хоть один необдуманный телефонный звонок Никки из Вены, Мальты или Кипра, как его так и подмывало сделать, он бы погубил и себя, и миссию.
  “Что ж, - весело сказал он, - мне все равно, откуда он был. Если он заплатил наличными, он замечательный”.
  - Когда ты возвращаешься домой? - взволнованно спросила она.
  “ Завтра утром. Будь там около девяти.
  
  Он появился в "превосходном рыбном ресторане" на Маунт-стрит в десять минут девятого, и его проводили туда, где за угловым столиком уже сидел Сэм Маккриди. МаКкриди любил угловые столики. Таким образом, каждый посетитель мог сидеть спиной к стене, под прямым углом друг к другу. Так было легче разговаривать, чем сидя бок о бок, но при этом каждый мог видеть ресторан. “Никогда не принимай это в спину”, - сказал ему много лет назад один из его инструкторов. Позже этот же человек был предан Джорджем Блейком и “принял это” в камере для допросов КГБ. Маккриди провел большую часть своей жизни, прижавшись спиной к стене.
  Роуз заказал лобстера и попросил подать его Ньюбергу. Маккриди ел холодное, с майонезом. Роуз подождал, пока каждому будет налито по бокалу Мерсо и сомелье удалится, прежде чем упомянуть о таинственном покупателе ковров. Маккриди прожевал полный рот омара Бенбекула, проглотил и сказал: “Черт. Ты звонил Никки с Кипра до того, как я прослушивал телефон в отеле?
  “ Вовсе нет, ” ответил Раус. - Мой первый звонок был из отеля “Пост Хаус” несколько часов назад.
  “ Хорошо. Хорошо и плохо. Хорошо, что не было случайных промахов. Плохо, что аль-Мансур заходит так далеко”.
  “Он заходит чертовски далеко”, - сказал Роуз. “Я не могу быть уверен, но мне кажется, что мотоцикл, "Хонда", был и на долгосрочной автостоянке, когда я забирал свою машину обратно, и на Почте. Никогда не видел этого из такси по дороге в Лондон, но движение было очень плотным ”.
  “ Черт возьми! ” с чувством сказал Маккриди. “ Думаю, ты прав. В конце стойки стоит пара, которая продолжает выглядывать в щель. И они смотрят на нас. Не оборачивайся — продолжай есть”.
  - Мужчина и женщина, помоложе?
  -Да.
  - Тоже узнаешь?
  “ Думаю, да. Во всяком случае, тот мужчина. Поверни голову и позови официанта. Посмотри, сможешь ли ты его заметить. Гладкие волосы, опущенные книзу усы.
  Роуз повернулся, чтобы подозвать официанта. Пара стояла в конце бара, отделенная от основной обеденной зоны ширмой.
  Когда-то Роуз проходил интенсивную антитеррористическую подготовку. Это означало просмотр сотен фотографий, причем не только ИРА. Он снова повернулся к Маккриди.
  “ Поймал его. Немецкий юрист. Ультрарадикальный. Раньше защищал группу Баадер-Майнхоф, позже стал одним из них”.
  “ Конечно. Вольфганг Реттер. А женщина?
  “Нет. Но фракция Красной Армии использует много фанаток. Новое лицо. Еще наблюдатели из аль-Мансура?”
  “ Не в этот раз. Он использовал бы своих людей, а не немецких радикалов. Извини, Том, я готов себя пнуть. Поскольку аль-Мансур не следил за тобой на Кипре, и поскольку я был так занят, следя за тем, чтобы ты прошел все тесты ливийца, я на мгновение отвел взгляд от этого чертова параноидального психа Махони. Если те двое в баре принадлежат к фракции Красной Армии, они должны быть с его поручением. Я думал, что к тебе не будут приставать, когда ты вернешься сюда. Боюсь, я был неправ.
  - Так что же нам делать? - спросил Раус.
  “ Они уже видели нас вместе. Если это всплывет, операции конец, и тебе тоже.
  “Не могли бы вы стать моим агентом, моим издателем?”
  Маккриди покачал головой. “Не сработает”, - сказал он. “Если я выйду через заднюю дверь, это будет все, что им нужно. Если я пройду мимо входа, как в обычной закусочной, маловероятно, что меня сфотографируют. Где-нибудь в Восточной Европе эту фотографию опознают. Продолжайте говорить естественно, но слушайте. Вот что я хочу, чтобы ты сделал”.
  Во время кофе Роуз подозвал официанта и спросил, как пройти в мужской туалет. Персонал там был, как и предполагал Маккриди. Чаевые, которые он дал дежурному, были более чем щедрыми — это было возмутительно.
  “ Просто для телефонного звонка? Вы поняли, шеф.
  Звонок в Специальное отделение столичной полиции, личный звонок другу Маккриди, был сделан в тот момент, когда Маккриди подписывал квитанцию на получение своей кредитной карты. Женщина покинула ресторан, как только он попросил счет.
  Когда Роус и Маккриди вышли под освещенный портик, женщина была наполовину скрыта в переулке рядом с птицефабрикой чуть дальше по улице. Объектив ее камеры поймал лицо Маккриди, и она сделала два быстрых снимка. Вспышки не было; света портика было достаточно. Маккриди уловил движение, но не подал виду.
  Пара медленно направилась к припаркованному "Ягуару" Маккриди. Реттер вышел из ресторана и направился к своему мотоциклу. Он достал свой шлем из корзины и надел его с опущенным забралом. Женщина вышла из переулка и села верхом на машину позади него.
  “Они получили то, что хотели”, - сказал Маккриди. “Они могут отвязаться в любой момент. Будем просто надеяться, что их любопытство удержит их там ненадолго ”.
  В машине Маккриди зазвонил телефон. На другом конце провода был его друг из Особого отдела.
  Маккриди ввел его в курс дела. “Террористы, вероятно, вооруженные. Парк Баттерси, рядом с Пагодой”. Он положил трубку и взглянул в зеркало заднего вида. — Двести ярдов - все еще с нами.
  Если не считать напряжения, поездка до раскинувшегося парка Баттерси, который обычно закрывался на замок на закате, прошла без происшествий. Когда они подъехали к пагоде, Маккриди оглядел дорогу. Ничего. Неудивительно — парк был вновь открыт по телефонному звонку Роуза.
  “Учения по дипломатической защите — помните их?”
  - Ага, - сказал Раус и потянулся к ручному тормозу.
  -Иди.
  Роус резко нажал на тормоз, когда Маккриди втащил "Ягуар" в крутой поворот. Задняя часть автомобиля заскользила по кругу, шины протестующе взвизгнули. Через две секунды седан развернулся и двинулся в другую сторону. Маккриди поехал прямо на единственную фару мотоцикла. Две припаркованные неподалеку машины без опознавательных знаков включили фары, и их двигатели ожили.
  Рюэттер вильнул, чтобы избежать столкновения с "Ягуаром", и ему это удалось. Мощная "Хонда" съехала с дороги, перелетела бордюр и въехала в парк. Он почти не задел скамейку запасных, но не совсем. Роус, сидевший на пассажирском сиденье, мельком увидел, как мотоцикл перевернулся, а его пассажиры упали на траву. Подъехали другие машины и высадили троих мужчин.
  Реттер запыхался, но не пострадал. Он сел и сунул руку под куртку.
  “ Вооруженная полиция. Стоять, - произнес голос рядом с ним. Реттер повернулся и заглянул в дуло служебного "Уэбли" 38-го калибра. Лицо над ним улыбалось. Реттер посмотрел фильм "Грязный Гарри" и решил не портить никому настроение. Он убрал руку. Сержант специального подразделения отступил назад, нацелив "Уэбли" двумя руками в лоб немцу. Коллега достал из-под мотоциклетной куртки "Вальтер П38 Парабеллум".
  Женщина была без сознания. Крупный мужчина в светло-сером пальто вышел из одной из машин и направился к Маккриди. Коммандер Бенсон, Специальное подразделение.
  - Что у тебя есть, Сэм? - спросил он.
  “Фракция Красной Армии. Вооружена, опасна”.
  “Женщина не вооружена”, - четко произнес Реттер по-английски. “Это возмутительно”.
  Командир Специального подразделения достал из кармана небольшой пистолет, подошел к женщине, вложил автоматический пистолет в ее правую руку, затем положил в пластиковый пакет.
  - Теперь она такая, - мягко сказал он.
  “Я протестую!” - заявил Реттер. “Это вопиющее нарушение наших гражданских прав”.
  “Как верно”, - печально сказал Командир. “Чего ты хочешь, Сэм?”
  - У них есть моя фотография, они знают мое имя. И они видели меня с ним. ” Он мотнул головой в сторону Рауза. “Если это выйдет наружу, на улицах Лондона будет ужасно много горя. Мне нужно, чтобы их держали без связи с внешним миром. Никаких следов, никаких явок. Они, должно быть, тяжело пострадали после той аварии — может быть, в безопасной больнице?
  “Изолятор, я бы не удивился. Учитывая, что бедняжки находятся в коме и при них нет документов, мне потребуются недели даже на то, чтобы опознать их.
  “Меня зовут Вольфганг Реттер”, - представился немец. “Я юрист из Франкфурта и требую встречи с моим послом”.
  “ Забавно, насколько глухими можно стать в среднем возрасте, ” пожаловался Командир. “ Садитесь с ними в машину, ребята. Как только я смогу их опознать, я, конечно, передам их в суд. Но это может занять много времени. Оставайся на связи, Сэм.
  В Великобритании, как правило, даже когда арестован вооруженный и идентифицированный член террористической группы, он или она не могут содержаться под стражей без явки в суд дольше семи дней в соответствии с Законом о предотвращении терроризма. Но все правила иногда имеют свои исключения, даже при демократии.
  Две полицейские машины без опознавательных знаков уехали. Маккриди и Роус сели в "Ягуар". Они должны были выбраться из парка, чтобы его снова заперли.
  “Когда все закончится, - спросил Раус, - они придут за мной или за Никки?”
  “Они еще никогда такого не делали”, - сказал Маккриди. “Хаким аль-Мансур - профессионал. Как и я, он признает, что в нашей игре ты что-то выигрываешь, а что-то теряешь. Он пожмет плечами и приступит к своей следующей операции. Я знаю, что Махони хитрее, но в течение двадцати лет ИРА преследовала только своих собственных информаторов и лиц, занимающих высокие посты. Я убежден, что он вернется в Ирландию, чтобы помириться с Советом армии ИРА. Они, по крайней мере, предостерегут его от миссий личной мести. Так что потерпи там еще несколько дней. После этого все будет в порядке ”.
  На следующее утро Роуз вернулся в Глостершир, чтобы снова взять бразды правления в свои руки и дождаться обещанного контакта от Хакима аль-Мансура. По его мнению, когда он получит информацию о стыковке корабля с оружием, он передаст эту информацию Маккриди. SIS отследила бы корабль в обратном направлении, идентифицировала бы его в Средиземном море и подобрала бы в Восточной Атлантике или в Ла-Манше с Махони и его командой на борту. Все было очень просто.
  Контакт произошел семь дней спустя. Черный "Порше" въехал во двор дома Роуза, и из него вылез молодой человек. Он оглядел зеленую траву и клумбы с цветами, освещенные поздним майским солнцем. Он был темноволосым и мрачным, и происходил из более сухих и суровых земель.
  “ Том, ” позвала Никки. - Кое-кто хочет тебя видеть.
  Роус вышел из сада за домом. Он не позволил ни малейшему выражению скрыть вежливый вопрос на своем лице, но узнал этого человека: это был "хвост", который следовал за ним от Триполи до Валлетты, а затем провожал его на рейс до Кипра двумя неделями ранее.
  - Да? - спросил он.
  -Мистер Роуз?
  -Да.
  “ У меня сообщение от мистера Азиза. ” Его английский был разумным, но осторожным, слишком осторожным, чтобы говорить свободно. Он пересказал свое послание так, как выучил его.
  “Ваш груз прибудет в Бремерхафен. Три ящика, все помечены как офисное оборудование. Ваша обычная подпись обеспечит выдачу. Отсек Ноль Девять, склад Нойберг. Россманнштрассе. Вы должны вывезти их в течение двадцати четырех часов с момента их прибытия, иначе они исчезнут. Это ясно?”
  Роуз повторил точный адрес, запоминая его. Молодой человек сел обратно в машину.
  “ Одно. Когда? В какой день?
  “ Ах, да. Двадцать четвертое. Они прибудут в полдень двадцать четвертого.
  Он уехал, оставив Роуза с открытым ртом. Через несколько минут он мчался в деревню, чтобы воспользоваться телефоном-автоматом, убедившись, что за ним по-прежнему нет хвоста. Эксперты подтвердили, что его собственный телефон все еще прослушивался, и так должно было оставаться еще некоторое время.
  
  “ Что, черт возьми, они могут значить, двадцать четвертое? ” в десятый раз взбесился Маккриди. - И это за три дня! Три чертовых дня!”
  “ Махони все еще на месте? ” спросил Раус. Он только что приехал в Лондон по настоянию Маккриди, и они должны были встретиться на одной из конспиративных квартир Фирмы, в квартире в Челси. Приводить Роуза в Сенчури-хаус по—прежнему было небезопасно - официально он был там персоной нон грата.
  - Да, все еще подпирает стойку бара в “Аполлонии”, все еще окружен своей командой, все еще ждет весточки от аль-Мансура, все еще окружен моими наблюдателями.
  Маккриди уже понял, что есть только два варианта. Либо ливийцы лгали о двадцать четвертом — еще одна проверка для Роуза, чтобы посмотреть, совершит ли полиция налет на склад в Нойберге. В этом случае у аль-Мансура было бы время направить свой корабль куда-нибудь в другое место. Или же его, Маккриди, обманули — Махони и его команда были приманкой и, вероятно, сами этого не знали.
  В одном он был уверен: ни одно судно не сможет добраться с Кипра в Бремерхафен через Триполи или Сирт за три дня. Пока Роуз ехал в Лондон, Маккриди посоветовался со своим другом на Диббен-Плейс в Колчестере, где располагалась судоходная разведка Lloyds. Мужчина был непреклонен. Во-первых, потребуется один день, чтобы доплыть, скажем, из Пафоса до Триполи или Сирта. Выделите еще один день на погрузку, скорее всего ночь. Два дня до Гибралтара и еще четыре или пять до северной Германии. Минимум семь дней, скорее всего, восемь.
  Так что либо это было испытание для Роуза, либо корабль с оружием уже был в море. По словам человека из Lloyds, чтобы пришвартоваться в Бремерхафене двадцать четвертого, он должен был сейчас находиться где-то к западу от Лиссабона, направляясь на север, чтобы миновать Финистерре.
  Компания Lloyds проверяла названия судов, которые ожидались в Бремерхафене двадцать четвертого числа и которые должны были следовать из средиземноморского порта отправления. Зазвонил телефон. Это был эксперт Lloyds по подключению к конспиративной квартире в Челси.
  “Их нет”, - сказал он. “Двадцать четвертого числа ничего не ожидается из Средиземного моря. Вас, должно быть, дезинформировали”.
  С удвоенной силой, подумал Маккриди. В лице Хакима аль-Мансура он столкнулся с мастером игры.
  Он повернулся к Роусу.
  - Кроме Махони и его команды, был ли в том отеле кто-нибудь, от кого хотя бы пахло АЙРОЙ?
  Роуз покачал головой.
  “ Боюсь, придется вернуться к фотоальбомам, - сказал Маккриди. “ Просматривайте их снова и снова. Если есть какое—нибудь лицо - вообще что угодно, — которое вы заметили в свое время в Триполи, на Мальте или Кипре, дайте мне знать. Я оставлю вас с ними. Мне нужно выполнить кое-какие поручения.
  
  Маккриди даже не консультировался с Century House по поводу обращения за американской помощью. Времени было слишком мало, чтобы обращаться по каналам. Он отправился на встречу с начальником отделения ЦРУ на Гросвенор-сквер Биллом Карвером.
  “ Ну, Сэм, я не знаю. Переключить спутник не так-то просто. Ты что, не можешь воспользоваться ”Нимродом"?
  "Нимроды" Королевских ВВС могут делать снимки кораблей в море высокой четкости, но, как правило, летают так низко, что их самих видно. Без дополнительной высоты им приходится совершать много заходов, чтобы покрыть большую площадь океана.
  Маккриди долго и упорно размышлял. Если бы он знал, что груз прошел проверку и находится в надежных руках ИРА, он бы, не теряя времени, предупредил ЦРУ об угрозе их послу в Лондоне, о чем сообщил ливийский врач в палатке Каддафи.
  Но в течение нескольких недель его заботой было лишь помешать доставке груза оружия в конечный пункт назначения. Теперь, нуждаясь в помощи ЦРУ, он произвел сенсацию — рассказал Карверу об угрозе.
  Карвер вскочил со стула, словно подброшенный реактивным двигателем. “ Господи Иисусе, Сэм! ” взорвался он. Оба мужчины знали, что, если не считать катастрофы с убийством посла США на британской земле, Чарльз и Кэрол Прайс оказались самыми популярными американскими эмиссарами за последние десятилетия. Миссис Тэтчер нелегко простила бы организацию, которая позволила чему бы то ни было случиться с Чарли Прайсом.
  “ Ты получишь свой гребаный спутник, - сказал Карвер. - Но в следующий раз тебе, черт возьми, лучше сказать мне об этом раньше.
  
  Была почти полночь, когда Роуз устало вернулся к первому альбому "Старые времена". Он сидел с экспертом по фотографии, которого пригласили из Сенчури Хаус. Были установлены проектор и экран, чтобы на экран можно было выкладывать фотографии и вносить изменения в лица.
  Незадолго до часа дня Роуз остановился.
  “ Вот это, ” сказал он. - Ты можешь вывести это на экран?
  Лицо занимало почти одну стену.
  “Не валяй дурака”, - сказал Маккриди. “Он не участвовал в этом уже много лет. Бывший дом за холмом”.
  Лицо смотрело в ответ: усталые глаза за очками в толстой оправе, седые волосы над морщинистым лбом.
  “ Сними очки, ” сказал Раус фотоэксперту. - Дай ему коричневые контактные линзы.
  Техник внес коррективы. Очки исчезли, а глаза из голубых стали карими.
  “Сколько лет этой фотографии?”
  -Около десяти лет, - ответил техник.
  “Состарь его лет на десять. Волосы поредели, больше морщин, складок под подбородком”.
  Техник сделал, как ему сказали. Сейчас мужчина выглядел лет на семьдесят.
  “Сделай волосы черными как смоль. Покрась волосы”.
  Тонкие седые волосы стали темно-черными. Раус присвистнул.
  “Сидит один в углу террасы, - сказал он, - в “Аполлонии". Ни с кем не разговаривает, держится особняком”.
  “Стивен Джонсон был начальником штаба ИРА — старой ИРА - двадцать лет назад”, - сказал Маккриди. “ Уволился из организации десять лет назад, после громкой ссоры с "новым поколением" из-за политики. Сейчас ему шестьдесят пять. Продает сельскохозяйственную технику в графстве Клэр, ради всего святого.
  Роус ухмыльнулся. “Раньше был тузом, поругался, уволился с отвращением, известен тем, что находится на свободе, неприкасаем для тех, кто находится в Заведении — напоминает вам кого-нибудь, кого вы знаете?”
  - Иногда, молодой мастер Роуз, вы можете быть даже наполовину умным, - признал Маккриди.
  Он позвонил своему другу в ирландскую полицию, гарду Сиочана. Официально контакты между ирландской полицией и их британскими коллегами по борьбе с терроризмом должны быть формальными, но на расстоянии вытянутой руки. На самом деле, между профессионалами эти контакты часто бывают теплее и теснее, чем хотелось бы некоторым наиболее жестким политикам.
  На этот раз это был человек из Ирландского особого отдела, проснувшийся в своем доме в Ранелаге и поднявшийся козырем примерно во время завтрака.
  “ Он в отпуске, ” сказал Маккриди. “По словам местной полиции, он увлекся гольфом и время от времени уезжает поиграть в гольф, обычно в Испанию”.
  - На юге Испании?
  “ Возможно. Почему?
  - Помните гибралтарское дело?
  Они оба слишком хорошо это помнили. Трое убийц из ИРА, планировавших заложить огромную бомбу в Гибралтаре, были “ликвидированы” командой SAS — преждевременно, но надолго. Террористы прибыли на Скалу под видом туристов с побережья Коста-дель-Соль, и испанская полиция и контрразведка оказали им огромную помощь.
  “Всегда ходили слухи, что в партии есть четвертый, тот, кто остался в Испании”, - вспоминал Роуз. “А в районе Марбельи полно полей для гольфа”.
  “ Мерзавец, ” выдохнул Маккриди. “ Старый мерзавец. Он снова стал активным.
  
  В середине утра Маккриди принял звонок Билла Карвера, и они отправились в американское посольство. Карвер принял их в главном холле, зарегистрировал и отвел в свой кабинет на цокольном этаже, где у него тоже была комната, полностью оборудованная для просмотра фотографий.
  Спутник хорошо выполнил свою работу, плавно вращаясь высоко в космосе над восточной Атлантикой, направив свои камеры Long Tom вниз, чтобы за один проход охватить полосу воды от португальского, испанского и французского побережий более чем на сто миль вглубь океана.
  Действуя по предложению своего представителя в Lloyds, Маккриди попросил провести исследование водного прямоугольника от Лиссабона на север до Бискайского залива. Непрерывный поток фотографий, поступавших на приемную станцию Национального разведывательного управления за пределами Вашингтона, был разбит на отдельные снимки каждого корабля, плавающего в этом прямоугольнике.
  “Птица фотографировала все, что больше плавающей банки из-под кока-колы”, - гордо заметил Карвер. “Хочешь начать?”
  В этом прямоугольнике воды находилось более ста двадцати кораблей. Почти половина были рыболовецкими судами. Маккриди не обратил на них внимания, хотя, возможно, ему захочется вернуться к ним позже. В Бремерхафене тоже был порт для рыболовецких судов, но они были немецкой регистрации, и незнакомец, явившийся разгружать не рыбу, а генеральные грузы, выглядел бы странно. Он сосредоточился на грузовых судах и нескольких больших и роскошных частных яхтах, проигнорировав также четыре пассажирских лайнера. Его сокращенный список насчитывал пятьдесят три.
  Он попросил взрывать маленькие кусочки металла на огромном водном пространстве один за другим, пока каждый из них не заполнит экран. Люди в комнате изучали их деталь за деталью. Некоторые направлялись не в ту сторону. Тех, кто направлялся на север, к Ла-Маншу, было тридцать один.
  В половине третьего Маккриди объявил перерыв.
  “ Этот человек, - сказал он технику Билла Карвера, - тот, что стоит на крыле мостика. Ты можешь подойти поближе?”
  “Вы поняли”, - сказал американец.
  Грузовое судно было сфотографировано недалеко от Финистерре незадолго до захода солнца предыдущего дня. Член экипажа занимался рутинной работой на носовой палубе, в то время как другой человек стоял на крыле мостика и смотрел на него. Пока Маккриди и Роус смотрели, корабль на экране становился все больше и больше, но четкость изображения по-прежнему сохранялась. Носовая часть и корма судна исчезли за кадром, и фигура одиноко стоящего человека стала больше.
  - Какой высоты эта птица? - спросил Раус.
  - Сто десять миль, - сказал техник.
  “Боже, это же настоящая технология”, - сказал Раус.
  “Подберите номерной знак, который будет хорошо читаться”, - гордо сказал американец.
  Там было более двадцати кадров этого конкретного грузового судна. Когда человек на крыле мостика заполнил большую часть стены, Роуз попросил, чтобы все они были показаны с одинаковым увеличением. Пока мелькали изображения, мужчина, казалось, двигался, как одна из тех фигурок-палочек в викторианских биографиях.
  Фигура перестала смотреть на моряка и уставилась в море. Затем он снял фуражку и провел рукой по жидким волосам. Возможно, над ним прокричала морская птица. Как бы то ни было, он поднял лицо.
  “ Стоять! ” крикнул Раус. - Ближе.
  Техник увеличивал изображение лица, пока, наконец, оно не начало расплываться.
  “ Бинго, ” прошептал Маккриди через плечо Роуза. “ Это он. Джонсон.
  Усталые старые глаза под жидкими иссиня-черными волосами смотрели на них с экрана. Старик из угла обеденной террасы "Аполлонии". То, что было.
  “ Название корабля, ” сказал Маккриди. - Нам нужно название корабля.
  Он находился на носу корабля, и спутник, когда корабль скрылся за горизонтом на севере, все еще вел съемку. На единственном снимке, сделанном под низким углом, были видны слова рядом с ведущим: Regina IV. Маккриди потянулся к телефону и позвонил своему человеку в Lloyds Shipping Intelligence.
  “Не может быть”, - сказал мужчина, перезвонив через тридцать минут. “"Регина IV" водоизмещением более десяти тысяч тонн, и она находится у берегов Венесуэлы. Вы, должно быть, что-то перепутали.
  “ Никакой ошибки, ” сказал Маккриди. - Его водоизмещение около двух тысяч тонн, и он движется на север, в настоящее время недалеко от Бордо.
  “Подожди здесь”, - сказал веселый голос из Колчестера. “Она замышляет что-нибудь неприличное?”
  - Почти наверняка, - сказал Маккриди.
  “Я вам перезвоню”, - сказал представитель Lloyds. Он перезвонил почти час спустя. Большую часть этого времени Маккриди провел, разговаривая по телефону с какими-то людьми из Пула, в Дорсете.
  “Регина, - сказал человек из Lloyds, - очень распространенное имя. Как Stella Marts. Вот почему после названия у них стоят буквы или римские цифры. Чтобы отличать одно от другого. Так получилось, что Regina VI зарегистрирована в Лимассоле, а сейчас, как полагают, стоит у причала в Пафосе. Около двух тысяч тонн. Шкипер-немец, команда - киприоты-греки. Новые владельцы — подставная компания, зарегистрированная в Люксембурге”.
  “Ливийское правительство”, - подумал Маккриди. Это была бы простая уловка. Оставьте Средиземное море как Regina VI; в Атлантике закрасьте одну цифру после V и закрасьте другую перед ней. Умелые руки могли бы переделать судовые документы в соответствии с ними. Агенты забронировали бы вполне респектабельную "Реджину IV" в Бремерхафен с грузом офисной техники и генеральных грузов из Канады, и кто бы знал, что настоящая "Реджина IV" находилась за пределами Венесуэлы?
  
  На рассвете третьего дня капитан Хольст смотрел из носовых иллюминаторов своего мостика на медленно светлеющее море. Не было никакой ошибки в сигнальной ракете, которая ворвалась в небо прямо перед ним, повисла на мгновение, а затем упала обратно в воду. Темно-бордовый. Сигнальная ракета бедствия. Вглядевшись в полумрак, он смог разглядеть что-то еще в миле или двух впереди себя: желтое трепещущее пламя. Он приказал машинному отделению перейти на половинную скорость, снял телефонную трубку и вызвал одного из своих пассажиров, который лежал на нижней койке. Мужчина присоединился к нему меньше чем через минуту.
  Капитан Хольст молча указал через лобовое стекло. На спокойной воде впереди них пьяно покачивалось сорокафутовое моторное рыболовецкое судно. На корабле явно произошел взрыв в машинном отделении; из-под палубы поднималось черное пятно дыма, смешиваясь с оранжевым пламенем. Ее верхняя часть была опалена и почернела.
  - Где мы находимся? - спросил Стивен Джонсон.
  - В Северном море, между Йоркширом и голландским побережьем, - ответил Холст.
  Джонсон взял у капитана бинокль и навел его на маленькую рыбацкую лодку впереди. На ее носу можно было разглядеть Прекрасную деву Уитби.
  “Мы должны остановиться и оказать им помощь”, - сказал Холст по-английски. “Таково морское право”.
  Он не знал, что перевозит его собственное судно, и не хотел знать. Его работодатели дали ему свои приказы и чрезвычайно экстравагантную премию. О его команде также позаботились финансово. Оливки в ящиках с Кипра были доставлены на борт в Пафосе и были абсолютно законными. Во время двухдневной остановки в Сирте, на побережье Ливии, часть груза была вывезена, а затем возвращена обратно. Все выглядело так же. Он знал, что где-то там должен быть незаконный груз, но не мог его обнаружить и не хотел пытаться.
  Доказательством того, что его груз был чрезвычайно опасным, служили шесть пассажиров — двое были с Кипра, а еще четверо - из Сирта. И изменение цифр, как только он миновал Геркулесовы столпы. Он рассчитывал избавиться от них всех за двенадцать часов. Он поплывет обратно через Северное море, снова перейдет на Regina VI в открытом море и спокойно вернется в свой родной порт Лимассол гораздо более богатым человеком.
  Тогда он уйдет на пенсию. Годы перевозки странных грузов из людей и ящиков в Западную Африку, странные заказы, которые теперь поступают к нему от его новых владельцев из Люксембурга, — все это останется в прошлом. Он выйдет на пенсию в пятьдесят лет, и его сбережений хватит ему и его жене-гречанке Марии, чтобы открыть свой маленький ресторанчик на греческих островах и спокойно дожить свои дни.
  Джонсон посмотрел с сомнением. “Мы не можем остановиться”, - сказал он.
  - Мы должны.
  Становилось светлее. Они увидели, как из рулевой рубки рыболовецкого судна вышла обгоревшая и почерневшая фигура, доковыляла до передней палубы, сделала мучительную попытку помахать рукой, затем упала лицом вниз.
  Другой офицер ИРА подошел сзади Холста. Он почувствовал дуло пистолета у своих ребер.
  “Проплывай мимо”, - сказал ровный голос.
  Коулст не обратил внимания на пистолет, но посмотрел на Джонсона. “Если мы это сделаем, и их спасет другой корабль, что рано или поздно произойдет, они сообщат о нас. Нас остановят и спросят, почему мы это сделали”.
  Джонсон кивнул.
  “Тогда тарань их”, - сказал тот, что с пистолетом. “Мы не останавливаемся”.
  “Мы можем оказать первую помощь и вызвать голландскую береговую охрану”, - сказал Хольст. “Никто не поднимается на борт. Когда появляется голландский катер, мы продолжаем. Они поблагодарят и больше не будут думать об этом. Это будет стоить нам тридцати минут ”.
  Джонсон был убежден. Он кивнул. “Убери пистолет”, - сказал он.
  Хольст перевел регулятор скорости в положение “полный назад”, и "Реджина" резко замедлила ход. Отдав приказ по-гречески своему рулевому, он покинул мостик и спустился по пояс, прежде чем подняться на носовую палубу. Он посмотрел вниз, на приближающееся рыболовецкое судно, затем махнул рукой рулевому. Двигатели переключились на “мидель”, и инерция движения Regina медленно поднесла ее к пострадавшему рыбаку.
  - Эй, прекрасная дева! ” крикнул Хольст, глядя вниз, когда рыбацкая лодка проплыла под носом. Они увидели, как упавший человек на носовой палубе попытался пошевелиться, затем снова потерял сознание. "Прекрасная дева" покачивалась вдоль борта более крупной "Реджины, пока не добралась до пояса "Реджины", где перила палубы были ниже. Хольст прошел по своему кораблю и выкрикнул приказ по-гречески одному из членов своей команды забросить канат на борт "Прекрасной девы".
  В этом не было необходимости. Когда рыбак соскользнул за борт "Реджины, человек на носовой палубе пришел в себя, вскочил с поразительной ловкостью для человека, получившего такие сильные ожоги, схватил абордажный крюк рядом с собой и перекинул его через поручень "Реджины, крепко закрепив его за кнехт на носу "Прекрасной девы". Второй мужчина выбежал из каюты рыбацкого судна и сделал то же самое на корме. Прекрасная Дева перестала дрейфовать.
  Еще четверо мужчин выбежали из кабины, запрыгнули на крышу и перепрыгнули прямо через поручни Regina. Это произошло так быстро и с такой скоординированностью, что капитан Хольст успел только крикнуть: “Был ли царь-царь ист денн дас?”
  Все мужчины были одеты одинаково: черные цельнокроеные комбинезоны, резиновые сапоги с шипами и черные шерстяные шапочки. Их лица тоже были почерневшими, но не от сажи. Очень жесткая рука ударила капитана Холста в солнечное сплетение, и он упал на колени. Позже он скажет, что никогда раньше не видел бойцов SBS, Специальной лодочной эскадрильи, морского эквивалента Специальной воздушной службы, в действии, и никогда не хотел видеть этого снова.
  К этому времени на главной палубе уже было четверо членов экипажа-киприотов. Один из людей в черном выкрикнул им единственный приказ на греческом, и они подчинились. Они упали на палубу лицом вниз и остались там лежать. Не так обстояло дело с четырьмя членами ИРА, которые высыпали из боковой двери надстройки. У всех у них были пистолеты.
  Двоим хватило здравого смысла быстро понять, что пистолет - плохая сделка, когда сталкиваешься с карабином-пулеметом Heckler and Koch MP5. Они вскинули руки и швырнули пистолеты на палубу. Двое попытались пустить в ход оружие. Одному повезло: он получил короткую очередь в ногу и выжил, проведя всю жизнь в инвалидном кресле. Четвертому повезло меньше, и он получил четыре пули в грудь.
  Теперь на палубе "Регины" копошились шестеро одетых в черное мужчин. Третьим, кто поднялся на борт, был Том Роуз. Он побежал к трапу, который вел наверх, на мостик. Когда он добрался до крыла, изнутри появился Стивен Джонсон. Увидев Роуза, он всплеснул руками в воздухе.
  “ Не стреляй, нахал. Все кончено! - крикнул он.
  Роуз отступил в сторону и направил ствол своего пистолета-пулемета в сторону лестницы.
  - Ложись, - сказал он.
  Старик из ИРА начал спускаться на главную палубу. За спиной Роуза послышалось движение, кто-то стоял в дверях рулевой рубки. Он почувствовал движение, полуобернулся и услышал грохот пистолета. Пуля задела плечо его комбинезона. Времени останавливаться или кричать не было. Он выстрелил, как его учили, быстрой двойной очередью, затем еще одной, выпустив две пары девятимиллиметровых пуль менее чем за полсекунды.
  Он представил себе фигуру в дверном проеме, получившую четыре пули в грудь, отброшенную назад к дверному косяку, снова летящую вперед — дикий взмах кукурузно-светлых волос. Потом она лежала на стальной палубе, совершенно мертвая, из губ, которые он поцеловал, сочилась тонкая струйка крови.
  “ Ну-ну, ” раздался голос у него за спиной. “ Моника Браун. Через ”е".
  Роуз обернулся. “ Ты ублюдок, ” медленно произнес он. - Ты знал, не так ли?
  “ Не знал. Подозревал, ” мягко сказал Маккриди. Переодевшись в гражданское, он более степенным шагом вышел с рыболовецкого судна, когда стрельба закончилась.
  “ Видишь ли, Том, нам пришлось проверить ее после того, как она вступила с тобой в контакт. Она действительно Моника Браун, но родилась и выросла в Дублине. Ее первый брак, в двадцать лет, привел ее в Кентукки на восемь лет. После развода она вышла замуж за майора Эрика Брауна, намного старше, но богатого. Сквозь алкогольный туман он, без сомнения, ни на йоту не заподозрил фанатичную преданность своей молодой жены ИРА. И да, она действительно управляла конезаводом, но не в Эшфорде, графство Кент, Англия. Это было в Эшфорде, графство Уиклоу, Ирландия”.
  
  Команда потратила два часа на уборку. Капитан Хольст проявил готовность сотрудничать. Он признал, что ящики были перевезены открытым морем на рыбацкое судно у Финистерре. Он назвал название, и Маккриди передал его в Лондон для испанских властей. Проявив оперативность, они перехватили бы оружие для ЭТА, еще находясь на борту траулера, — таким образом SIS поблагодарила бы Испанию за помощь в деле о Гибралтаре.
  Капитан Хольст также согласился с тем, что он находился непосредственно в британских территориальных водах, когда происходила посадка. После этого это будет делом юристов, пока Британия обладает юрисдикцией. Маккриди не хотел, чтобы бойцов ИРА перевезли в Бельгию и быстро освободили, как отца Райана.
  Два тела были доставлены на главную палубу и уложены бок о бок, накрытые простынями из нижних кают. С помощью членов экипажа греко-киприотов были сняты чехлы с трюмов и произведен досмотр груза. Это сделали коммандос из команды SBS. Через два часа лейтенант, командовавший ими, доложил Маккриди.
  - Ничего, сэр.
  - Что значит “ничего”?
  - Побольше оливок, сэр.
  - Ничего, кроме оливок?
  - Несколько ящиков с надписью “Офисная техника”.
  -Содержащая?
  “ Офисная техника, сэр. И "Три жеребца". Они очень расстроены, сэр.
  “К черту лошадей — я тоже”, - мрачно сказал Маккриди. “Покажи мне”.
  Они с Роузом последовали за офицером вниз. Лейтенант провел для них экскурсию по четырем трюмам корабля. В одном из них сквозь стенки разбитых ящиков были видны копировальные машины и пишущие машинки из Японии. Во втором и третьем трюмах из разбитых ящиков высыпались банки с кипрскими оливками. Ни один ящик или картонная коробка не остались нетронутыми. В четвертом трюме находились три вместительных загона для лошадей. В каждом из них ржал и шарахался от страха жеребец.
  В животе у Маккриди засосало, то ужасное чувство, которое возникает, когда понимаешь, что тебя обманули, ты выбрал неверный курс действий и что расплачиваться придется дьяволу. Если бы все, что ему удалось раздобыть, - это груз оливок и пишущих машинок, Лондон прибил бы его шкуру гвоздями к двери сарая.
  Молодой сотрудник СБС стоял с лошадьми в трюме. Казалось, он разбирался в животных; он тихо разговаривал с ними, успокаивая их.
  - Сэр? - спросил он.
  -Да?
  “Зачем их отправляют?”
  “ О. Они арабы. Чистокровные лошади, предназначенные для конезавода, - сказал Роуз.
  “Нет, это не они”, - сказал молодой коммандос. “Это ученики школы верховой езды. Жеребцы, но писаки”.
  Между внутренней и внешней стенками специально сконструированных транспортных ящиков оставалось пространство в добрый фут. Ломами они взломали доски первого незакрепленного ящика. Когда обломки дерева упали, поиски были окончены. Наблюдавшие за происходящим мужчины увидели сложенные блоки Semtex-H, сомкнутые ряды гранатометов RPG-7 и ряды переносных ракет класса "земля-воздух". В других фургонах для перевозки лошадей были тяжелые пулеметы, боеприпасы, гранаты, мины и минометы.
  - Я думаю, - сказал Маккриди, - теперь мы можем вызвать военно-морской флот.
  Они вышли из трюма и вернулись на главную палубу, залитую теплым утренним солнцем. Военно-морской флот должен был захватить "Реджину" и доставить ее в Харвич. Там судно будет официально захвачено, а его экипаж и пассажиры арестованы.
  The Прекрасную деву откачали, чтобы привести в порядок ее погрязший в грязи список. Дымовые шашки со спецэффектами, которые придавали кораблю вид горящего судна, уже давно были выброшены в море.
  У мужчины из ИРА с раздробленным коленом кровотечение было остановлено грубым, но умелым жгутом, наложенным коммандос. Теперь он сидел с пепельным лицом, прислонившись спиной к переборке, и ждал командира военно-морского хирурга, который должен был прибыть вместе с фрегатом, находившимся сейчас всего в полумиле от траверза. Двое других были прикованы наручниками к стойке дальше по палубе, и у Маккриди был ключ от наручников.
  Капитан Хольст и его команда без возражений спустились в один из трюмов — не в тот, где хранилось оружие, — и сидели среди олив, пока моряки не смогли сбросить им лестницу.
  Стивен Джонсон был заперт в своей каюте на нижней палубе.
  Когда они были готовы, пятеро бойцов SBS запрыгнули на крышу каюты "Прекрасной девы" и исчезли внизу. Ее двигатель завелся. Двое коммандос появились снова и освободили ее. Лейтенант в последний раз помахал рукой Маккриди, все еще находившемуся на "Реджайне", и рыбацкая лодка, пыхтя, отчалила. Это были тайные воины; они выполнили свою работу, и им не нужно было ждать.
  Том Роуз сел, ссутулив плечи, на комингс одного из трюмов, рядом с распростертым телом Моники Браун. С другой стороны палубы"Реджины" фрегат притормозил рядом, бросил грейферы и отправил первую абордажную группу на ту сторону. Они посовещались с Маккриди.
  Порыв ветра сорвал уголок простыни с лица под ней. Роуз уставился на прекрасное лицо, такое спокойное в смерти. Ветерок отбросил прядь пшенично-светлых волос на лоб. Он наклонился, чтобы откинуть ее назад. Кто-то сел рядом с ним, и чья-то рука обняла его за плечи.
  “ Все кончено, Том. Ты не должен был знать. Ты не виноват. Она знала, что делала.
  - Если бы я знал, что она здесь, я бы ее не убил, - тупо сказал Роуз.
  “ Тогда она бы убила тебя. Она была таким человеком.
  Два матроса освободили людей из ИРА и повели их к фрегату. Два санитара под наблюдением хирурга подняли раненого на носилки и унесли.
  - Что теперь будет? - спросил Раус.
  Маккриди посмотрел на море и небо и вздохнул. “ Теперь, Том, за дело берутся юристы. Юристы всегда берут верх, сводя все понятия о жизни и смерти, страсти, жадности, мужестве, похоти и славе к иссушенному наречию своей профессии ”.
  -А ты? - спросил я.
  “О, я вернусь в Сенчури Хаус и начну все сначала. И каждый вечер буду возвращаться в свою маленькую квартирку, слушать свою музыку и есть свои печеные бобы. И ты вернешься к Никки, мой друг, и будешь крепко обнимать ее, и писать свои книги, и забудешь обо всем этом. Гамбург, Вена, Мальта, Триполи, Кипр — забудь об этом. Все кончено”.
  Мимо провели Стивена Джонсона. Он остановился, чтобы посмотреть на двух англичан. Его акцент был густым, как вереск западного побережья.
  “Наш день настанет”, - сказал он. Это был лозунг Временной ИРА.
  Маккриди поднял глаза и покачал головой. “Нет, мистер Джонсон, ваш день давно прошел”.
  Два санитара уложили тело погибшего члена ИРА на носилки и убрали его.
  “ Зачем она это сделала, Сэм? Какого черта она это сделала? - спросил Роуз.
  Маккриди наклонился вперед и снова натянул простыню на лицо Моники Браун. Вернулись санитары, чтобы увести ее.
  “ Потому что она верила, Том. Во что-то неправильное, конечно. Но она верила.
  Он поднялся, потянув Роуза за собой.
  “ Давай, парень, мы едем домой. Пусть будет так, Том. Пусть будет так. Она ушла так, как хотела, по своему собственному желанию. Теперь она просто еще одна жертва войны. Как и ты, Том. Как и все мы.
  
  Интерлюдия
  Четверг, когда начался четвертый день слушаний, был днем, который Тимоти Эдвардс определил как последний. Прежде чем Денис Гонт успел начать, Эдвардс решил опередить его.
  Эдвардсу стало известно, что двое его коллег за столом, контролеры внутренних операций и Западного полушария, заявили о смягчении своего отношения и были готовы сделать исключение в случае Сэма Маккриди и удержать его той или иной уловкой. После завершения слушаний в среду двое его коллег отвели Эдвардса в тихий уголок бара Century House и более чем откровенно высказали свои чувства, предложив каким-то образом сохранить старого Обманщика на Службе.
  Это было категорически не в сценарии Эдвардса. В отличие от других, он знал, что решение подать коллективный иск по делу о досрочной отставке Обманщика исходило от постоянного заместителя министра иностранных дел, человека, который однажды сядет на конклав с четырьмя другими и определит личность следующего главы SIS. Было бы глупо враждовать с таким человеком.
  “Денис, мы все с величайшим интересом выслушали твой отзыв о многочисленных заслугах Сэма, и он произвел на нас огромное впечатление. Однако факт заключается в том, что сейчас нам приходится сталкиваться с вызовом девяностых годов, периода, когда определенным — как бы это сказать? — активным мерам, идущим вразрез с согласованными процедурами, не будет места. Должен ли я напомнить вам о шумихе, вызванной действиями Сэма на Карибах прошлой зимой?
  “ Ни в малейшей степени, Тимоти, ” ответил Гонт. “Я хотел сам вспомнить этот эпизод, как мой последний пример сохраняющейся ценности Сэма для Службы”.
  “Тогда, пожалуйста, сделайте это”, - пригласил Эдвардс, испытывая облегчение оттого, что это была последняя просьба, которую ему придется выслушать, прежде чем приступить к своему неизбежному решению. Кроме того, рассудил он, этот эпизод наверняка убедит двух его коллег во мнении, что действия Маккриди были скорее действиями ковбоя, чем местного представителя ее Милостивого Величества. Для юниоров было очень хорошо поаплодировать Сэму, когда он по возвращении зашел в бар "Дыра в стене", как раз перед Новым годом, но именно ему, Эдвардсу, пришлось прервать свое празднование, чтобы пригладить взъерошенные перья Скотленд-Ярду, Министерству внутренних дел и возмущенному министерству иностранных дел, и эту интерлюдию он до сих пор вспоминал с сильным раздражением.
  Денис Гонт неохотно пересек комнату, подошел к столу регистратора и взял протянутую папку. Несмотря на то, что он сказал, карибское дело было тем, чего он больше всего хотел бы избежать. Каким бы глубоким ни было его восхищение своим начальником, он знал, что Сэм действительно закусил удила в этом вопросе.
  Он слишком хорошо помнил меморандумы, которые посыпались на Сенчури Хаус в начале Нового года, и длительную встречу один на один с шефом, на которую Маккриди был вызван в середине января.
  Новый шеф принял Службу всего две недели назад, и его новогодним подарком было то, что на его стол легли подробности карибских подвигов Сэма. К счастью, сэр Марк и Обманщик прошли долгий путь, и после официального фейерверка Шеф Полиции, по-видимому, достал упаковку из шести бутылок любимого эля Маккриди в качестве новогоднего тоста и пообещал больше не нарушать правил.
  Шесть месяцев спустя, по причинам, о которых Маккриди мог только догадываться, Шеф стал для него гораздо менее доступен.
  Гаунт ошибочно предположил, что сэр Марк выжидал до лета, чтобы освободить Маккриди от должности. Он понятия не имел, с какого высокого уровня на самом деле пришел приказ.
  Маккриди знал. Ему не нужно было объяснять, не требовалось доказательств. Но он знал Шефа. Как хороший командир, сэр Марк сказал бы вам в лицо, если бы вы перешли черту, отчитал бы вас, если бы посчитал, что вы этого заслуживаете, даже уволил бы, если бы дела были настолько плохи. Но он сделал бы это лично. В противном случае он сражался бы как тигр за свой народ против чужаков. Итак, этим делом занялись вышестоящие инстанции, и решение самого Шефа было отклонено.
  Когда Денис Гонт вернулся в свою половину комнаты с папкой, Тимоти Эдвардс поймал взгляд Маккриди и улыбнулся.
  Ты действительно чертовски опасен, Сэм, подумал он. Блестяще талантлив, но ты просто больше не подходишь. Такая жалость, правда. Если бы только ты привел себя в порядок и соблюдал правила, там могло бы найтись место и для тебя. Но не сейчас. Не сейчас, когда ты действительно расстроил таких людей, как Роберт Инглис. В девяностые это будет другой мир — мой мир, мир для таких людей, как я. Через три года, может быть, через четыре, я займу стол шефа, и таким, как ты, там все равно не будет места. А теперь, Сэм, старина, лучше уходи. К тому времени у нас будет совершенно новая группа офицеров — яркие молодые сотрудники, которые делают то, что им говорят, соблюдают правила и не расстраивают людей.
  Сэм Маккриди улыбнулся в ответ.
  Ты и вправду первоклассный засранец, Тимоти, подумал он. Ты действительно думаешь, что сбор разведданных сводится к заседаниям комитетов, компьютерным распечаткам и целованию задницы Лэнгли. Ладно, это хорошо, американская система радиосвязи и их электронная разведка. Лучшая в мире — у них есть технология со своими спутниками и подслушивающими устройствами. Но его можно обмануть, Тимоти, старина.
  Есть такая штука, которая называется маскировка, о которой вы вряд ли слышали. Это по-русски, Тимоти, и означает искусство строить фальшивые аэродромы, ангары, мосты — целые танковые дивизии - из жести и фанеры, и это может обмануть американских Воротил. Поэтому иногда вам просто нужно действовать на местах, внедрить агента глубоко в цитадель, завербовать недовольных, нанять перебежчика на месте. Тимоти, из тебя никогда бы не вышел игрок на поле, со всеми твоими клубными связями и твоей женой-аристократкой. КГБ разделало бы твои яйца на оливки для коктейля ровно через две недели.
  Гаунт начал свою последнюю защиту, пытаясь оправдать то, что произошло на Карибах, пытаясь не потерять симпатию двух Диспетчеров, которые прошлой ночью, казалось, были готовы изменить свое мнение и рекомендовать отсрочку приговора. Маккриди уставился в окно.
  Да, все менялось, но не так, как думал Тимоти Эдвардс. Мир после окончания холодной войны тихо сходил с ума — шум поднимется позже.
  В России небывалый урожай все еще не собран из-за нехватки оборудования, и к осени он будет гнить на подъездных путях из-за нехватки подвижного состава. Голод наступит в декабре, может быть, в январе, загоняя Горбачева обратно в объятия КГБ и Высшего командования, и они потребуют свою цену за его ересь этим летом 1990 года. 1991 год был бы совсем невеселым.
  Ближний Восток был пороховой бочкой, и с наиболее информированным агентством в регионе, израильским Моссадом, Вашингтон обращался как с парией, и Тимоти Эдвардс брал пример оттуда. Маккриди вздохнул. Черт с ними со всеми. Возможно, рыбацкая лодка в Девоне все-таки была решением.
  - На самом деле все началось, - сказал Гонт, открывая лежащую перед ним папку, - в начале декабря на маленьком острове в северной части Карибского моря.
  Маккриди рывком вернулся к реальности Сенчури Хаус. Ах да, Карибское море, подумал он, чертово Карибское море.
  
  Немного Солнечного Света
  
  Глава 1
  The Леди Залива вернулась домой по яркому и сверкающему морю за час до захода солнца. Хулио Гомес наклонился вперед, его широкая задняя часть опиралась на крышу каюты, ноги в мокасинах стояли на носовой палубе. Он с удовольствием затянулся одной из своих пуэрториканских сигар, отвратительный запах которой разнесся по безропотным водам Карибского моря.
  В тот момент он был по-настоящему счастливым человеком. В десяти милях позади него лежал подводный обрыв, где Большая Багамская банка впадает в канал Сантарен; где кингфиш водится с ваху, а тунец охотится на бонито, которые, в свою очередь, охотятся на баллиху, и всех их иногда преследуют рыба-парус и большой мартин.
  В старом поцарапанном ящике за кормой открытой рыбацкой палубы лежали две прекрасные дорадо, одна для него, другая для шкипера, который теперь держал румпель и вел своего рыболова домой, в порт Плезанс.
  Не то чтобы две рыбины были его дневной добычей; там была прекрасная рыба-парусник, которую пометили и вернули в океан; кучка бонито поменьше, которую использовали для ловли на живца; желтоперогий тунец, которого он оценил в семьдесят фунтов, прежде чем он нырнул так сильно и так глубоко, что ему пришлось обрезать леску или увидеть, как у него на глазах срывают катушку; и два крупных амберджека, с каждым из которых он боролся по тридцать минут. Он вернул крупную рыбу в море, взяв только дорадо, потому что это одна из самых вкусных рыб в тропиках.
  Хулио Гомес не любил убивать. Что привело его в его ежегодное паломничество в эти воды, так это трепет от шипящей катушки и бегущей лески, натяжение изогнутого удилища и явное возбуждение от состязания между дышащим воздухом человеком и чудовищно сильной бойцовой рыбой. Это был чудесный день.
  Далеко слева от него, далеко за Сухими Тортугасами, невидимый далеко за западным горизонтом, большой красный шар солнца опускался навстречу морю, теряя свой обжигающий жар, уступая, наконец, прохладе вечернего бриза и надвигающейся ночи.
  В трех милях впереди Gulf Ladyостров возвышался над водой. Они причалят через двадцать минут. Гомес бросил окурок сигары в потрескивающую могилу в воде и потер предплечья. Несмотря на его от природы мрачный цвет лица и оливковую кожу, ему нужно будет нанести хороший слой крема после загара, когда он вернется в свой пансионат. У Джимми Доббса на румпеле такой проблемы не было: он был островитянином по рождению и воспитанию, у него была своя лодка, и он зафрахтовал ее для приезжих туристов, которые хотели порыбачить. Солнце никак не действовало на его темно-черную кожу.
  Хулио Гомес спустил ноги с передней палубы и спрыгнул с крыши каюты на корму.
  “ Я беру управление на себя, Джимми. Даю тебе возможность осмотреться.
  Джимми Доббс улыбнулся от уха до уха, передал румпель, взял ведро и метлу и начал счищать рыбью чешую и фрагменты кишок через шпигаты. Откуда ни возьмись появилось с полдюжины крачек и подхватило плавающие объедки с кильватерного следа. В океане ничто не пропадает даром — то есть ничего органического.
  Конечно, по Карибскому морю курсировали более современные чартерные рыболовецкие суда - лодки с подключенными к двигателю шлангами для промывки, с коктейль-барами, с телевидением и даже видеошоу; с банками электронных технологий для поиска рыбы и достаточным количеством навигационных средств, чтобы обойти весь мир. У Леди из мексиканского залива не было ничего из этого. Это было старое, облупившееся деревянное судно из клинкера, работавшее на прокуренном дизеле Perkins, но оно повидало больше белой воды, чем умники с Флорида-Кис могли разглядеть с помощью радарного сканера. У нее была маленькая передняя каюта, переплетение удочек и лески, пахнущей рыбой и жиром, и открытая кормовая палуба с десятью держателями для удочек и единственным боевым креслом, изготовленным из дуба, с дополнительными подушками.
  У Джимми Доббса не было кремниевых чипов, которые помогали бы ему находить рыбу; он находил ее сам, как учил его отец, чутьем улавливая малейший намек на изменение цвета воды, рябь на поверхности, которой там быть не должно, ныряние птицы-фрегата далеко-далеко; у него было внутреннее чутье знать, где они были на этой неделе и чем питались. Но он находил их каждый день. Вот почему Хулио Гомес приезжал с ним на рыбалку каждые каникулы.
  Абсолютное отсутствие изысканности на островах порадовало Хулио, как и отсутствие технологий на Gulf Lady. Большую часть своей профессиональной жизни он провел, работая с современными технологиями Америки, вводя запросы в компьютер, управляя автомобилем в запутанном потоке машин в центре Майами. Для своего отпуска он хотел моря, солнца и ветра — всего этого и рыбы, потому что у Хулио Гомеса в жизни было только две страсти: работа и рыбалка. У него было пять последних дней, и оставалось всего два, пятница и суббота. В воскресенье ему предстояло улететь домой во Флориду, а в понедельник утром явиться на работу к Эдди. Он вздохнул от такой перспективы.
  Джимми Доббс тоже был счастливым человеком. Он хорошо провел день со своим клиентом и другом, у него было несколько долларов в кармане, чтобы купить платье для своей старушки и прекрасную рыбу, чтобы приготовить ужин им обоим и их выводку детишек. Что еще, рассуждал он, может предложить жизнь?
  Они причалили сразу после пяти к старому шаткому деревянному рыбацкому причалу, который должен был рухнуть много лет назад, но так и не рухнул. Предыдущий губернатор сказал, что попросит у Лондона грант на строительство нового, но затем его сменил нынешний человек, а сэр Марстон Моберли не интересовался рыбной ловлей. Ни в "айлендерс", если верить разговорам в барах Шэнтитауна — а так было всегда.
  Дети, как обычно, шмыгали посмотреть, какой улов, и помочь отнести рыбу на берег, и слышались обычные подшучивания с певучим акцентом островитян, когда "Леди из залива" закреплялась на ночь.
  - Ты завтра свободен, Джимми? - спросил Гомес.
  “ Конечно. Хочешь сходить еще раз?
  “ Именно для этого я здесь. Увидимся в восемь.
  Хулио Гомес заплатил маленькому мальчику доллар за то, чтобы тот донес ему рыбу, и они вместе сошли с причала на сумрачные улицы Порт-Плезанса. Идти им пришлось недалеко, потому что в Порт-Плезансе было недалеко. Это был небольшой город, скорее деревня.
  Такие города можно встретить на большинстве небольших карибских островов: нагромождение в основном деревянных домов, выкрашенных в яркие цвета, с гонтовыми крышами и дорожками из раздавленных ракушек между ними. Вдоль берега моря, вокруг маленькой гавани, ограниченной изогнутым молом из коралловых блоков, у которого еженедельно швартовался торговый пароход, стояли более великолепные сооружения — таможня, здание суда и военный мемориал. Все они были построены из коралловых блоков, давным-давно обтесанных и заделанных цементным раствором.
  Дальше в город находились ратуша, маленькая англиканская церковь, полицейский участок и главный отель "Квотер Дек". Кроме них и неприглядного склада из гофрированного железа на одном конце порта, здания были в основном деревянными. Вдоль берега, сразу за городом, стояла резиденция губернатора, Дом правительства, весь белый, с белыми стенами, с двумя старыми наполеоновскими пушками у главных ворот и флагштоком посреди тщательно ухоженной зеленой лужайки. Днем на мачте развевался британский Юнион Джек, и даже когда Хулио Гомес направлялся через маленький городок к пансиону, где он остановился, полицейский констебль в присутствии адъютанта губернатора торжественно спускал флаг.
  Гомес мог бы остановиться в отеле Quarter Deck, но предпочел домашнюю атмосферу пансиона миссис Макдональд. Она была вдовой с шапкой белоснежных вьющихся волос, такой же пропорциональной, как и он сам, и готовила похлебку из раковин, за которую можно было умереть.
  Он свернул на улицу, где она жила, не обращая внимания на яркие предвыборные плакаты, прикрепленные к большинству стен и заборов, и увидел, что в сумерках она подметает ступеньки своего аккуратного особняка - ритуал, который она выполняла несколько раз в день. Она приветствовала его и его рыбу своей обычной лучезарной улыбкой.
  - Что вы, Миста Гомес, это очень хорошая рыба.
  - Для нашего ужина, миссис Макдональд, и, я думаю, его хватит на всех нас.
  Гомес расплатился с мальчиком, который убежал со своим новообретенным богатством, и поднялся к себе в комнату. Миссис Макдональд удалилась на кухню, чтобы приготовить дорадо на гриле. Гомес умылся, побрился и переоделся в кремовые брюки и яркую пляжную рубашку с короткими рукавами. Он решил, что ему не помешает очень большая и очень холодная кружка пива, и пошел обратно через город в бар "Квотер Дек".
  Было всего семь часов, но уже наступила ночь, и в городе было совсем темно, за исключением тех мест, где его освещал свет из окон. Выйдя из переулков, Гомес вышел на Парламентскую площадь с аккуратным огороженным участком пальм в центре и тремя его сторонами, украшенными соответственно англиканской церковью, полицейским участком и отелем Quarter Deck Hotel.
  Он миновал полицейский участок, где все еще горели электрические фонари, питаемые муниципальным генератором, который гудел где-то в доках. Из этого небольшого здания из коралловых блоков главный инспектор Брайан Джонс и безупречно укомплектованный отряд из двух сержантов и восьми констеблей олицетворяли закон и порядок в сообществе с самым низким уровнем преступности в Западном полушарии. Приехав из Майами, Гомес не мог не удивляться обществу, в котором, казалось, не было ни наркотиков, ни банд, ни грабежей, ни проституции, ни изнасилований, один банк (ни одного ограбления оттуда) и всего полдюжины зарегистрированных краж в год. Он вздохнул, прошел мимо затемненной церкви и вошел в портик Квартердека.
  Бар находился слева. Он занял угловой табурет в дальнем конце зала и заказал большую порцию холодного пива. Пройдет час, прежде чем его рыба будет готова — самое время выпить вторую кружку пива, чтобы составить компанию первой. Бар был уже наполовину заполнен, поскольку это было любимое место отдыха туристов и экспатриантов. Сэм, жизнерадостный бармен в белой куртке, предлагал свой ежевечерний ассортимент ромовых пуншей, пива, соков, кока-колы, дайкири и миксеров с содовой, чтобы подкрепить зажигательные шоты с ромом Mount Gay.
  Без пяти восемь Хулио Гомес полез в карман за пригоршней долларов, чтобы расплатиться по счету. Когда он поднял глаза, то остановился, окаменев, и уставился на мужчину, который вошел в бар и заказывал выпивку в дальнем конце. Через две секунды он откинулся на спинку стула, так что фигура пьющего, сидевшего рядом, заслонила его от посторонних глаз. Он с трудом верил своим глазам, но знал, что не ошибся. Вы не проводите четыре дня и четыре ночи своей жизни, сидя за столом напротив мужчины, глядя ему в глаза и видя ответную ненависть и презрение, а потом забываете это лицо, даже спустя восемь лет. Вы не проводите четыре дня и ночи, пытаясь вытянуть из человека хоть слово, и не получаете абсолютно ничего, даже имени, так что вам приходится давать ему прозвище только для того, чтобы было что занести в досье — и позже забывать это лицо.
  Гомес жестом попросил Сэма наполнить его стакан, заплатил за все три пива и удалился на угловой стул в тени. Если этот человек был здесь, он был здесь по какой-то причине. Если бы он зарегистрировался в отеле, у него было бы имя. Гомес хотел знать это имя. Он сел в углу, ждал и наблюдал. В девять мужчина, который пил в одиночестве "всегда Маунт Гей ромс", встал и ушел. Выйдя из своего угла, Гомес последовал за ним.
  На Парламентской площади мужчина сел в открытый джип японского производства, включил зажигание и уехал. Гомес в отчаянии огляделся по сторонам. У него не было собственного транспорта. У входа в отель был припаркован небольшой мотороллер, ключ от которого все еще торчал в замке зажигания. Опасно покачиваясь, Гомес направился вслед за джипом.
  Джип выехал из города и уверенно покатил по прибрежной дороге — единственной дороге, — которая огибала весь остров. До всех объектов, расположенных в холмистой местности, можно было добраться по отдельным служебным дорогам, пыльным колеям, которые спускались к единственному прибрежному шоссе. Джип миновал другой жилой район острова, туземную деревню, известную как Шэнтитаун, затем проехал мимо аэропорта грасс-стрип.
  Он продолжал двигаться, пока не достиг другой стороны острова. Здесь дорога огибала простор залива Тич, названного в честь Эдварда Тича, пирата Блэкборда, который когда-то бросал здесь якорь и добывал пропитание. Джип свернул с прибрежной дороги и по короткой тропинке подъехал к паре кованых железных ворот, ограждавших большое поместье, обнесенное стеной. Если водитель и заметил единственную колеблющуюся фару, которая следовала за ним всю дорогу от отеля "Квотер Дек", он никак этого не показал. Но видел он ее наверняка.
  У ворот из тени вышел мужчина, чтобы открыть их для водителя джипа, но водитель замедлил ход и остановился. Он потянулся к перекладине над головой и отсоединил мощный ручной прожектор. Когда Гомес проезжал мимо въезда на трассу, луч прожектора скользнул по нему, вернулся и держал в своем сиянии до тех пор, пока он не скрылся из виду дальше по дороге.
  Гомес вернул скутер на место возле отеля тридцать минут спустя и пошел домой пешком. Он был погружен в раздумья и сильно волновался. Он увидел того, кого видел, и понял, что не ошибся. Теперь он также знал, где жил этот человек. Но его самого видели. Он мог только молиться, чтобы спустя восемь лет, в темноте карибской ночи, когда он на несколько секунд промчался мимо на мотороллере, его не узнали.
  Миссис Макдональд была возмущена тем, что он опоздал к ужину почти на два часа, и сказала об этом. Она все равно подала дорадо и без удовольствия смотрела, как ест ее гость. Он был погружен в свои мысли и сделал только одно замечание.
  “Чепуха, чувак”, - упрекнула она. “У нас даже на этих островах нет ничего подобного”.
  Хулио Гомес провел ночь без сна, обдумывая свой выбор. Как долго этот человек останется на островах, он не знал. Но британцы должны были услышать о его присутствии здесь, подумал он, особенно о его фактическом местонахождении. Конечно, это было важно. Он мог пойти к губернатору, но что мог сделать этот чиновник? У этого человека, вероятно, не было причин для ареста. Сейчас его не было на территории США. Гомес также не верил, что старший инспектор Джонс со своими полицейскими из игрушечного городка будет иметь больше веса, чем губернатор. Для этого потребуется распоряжение из Лондона, последовавшее за запросом об экстрадиции лично от дяди Сэма. Он мог бы позвонить утром — но потом отбросил эту мысль. Связь острова для общественного пользования представляла собой открытую телефонную линию старого образца, идущую в Нассау, Багамские острова, а оттуда в Майами. У него не было выбора; утром ему придется вернуться во Флориду.
  
  В тот же вечер рейс авиакомпании Delta Airlines из Вашингтона приземлился в аэропорту Майами. Среди его пассажиров был усталый британский государственный служащий, в паспорте которого значилось, что он мистер Фрэнк Диллон. У него были другие документы, которые ему не нужно было предъявлять по прибытии с внутреннего американского рейса, в которых указывалось, что он состоит в штате Министерства иностранных дел Великобритании, и он просил всех, кого это может касаться, быть как можно более полезными для него.
  Ни в его паспорте, который ему не нужно было показывать, ни в его документах не было указано, что его настоящее имя Сэм Маккриди. Об этом знала только группа старших сотрудников ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния, в компании которых он провел напряженную неделю, посещая семинар о роли разведывательного сообщества Свободного мира в предстоящем десятилетии девяностых. Это означало выслушать множество профессоров и других ученых, никто из которых не предпочитал использовать одно простое слово там, где хватило бы десяти сложных.
  Маккриди остановил такси у терминала аэропорта и попросил отвезти его в отель Sonesta Beach на Ки-Бискейн. Здесь он зарегистрировался и угостил себя ужином из омаров, прежде чем лечь спать глубоким и безмятежным сном. Он столкнулся, по крайней мере, так он думал, с перспективой провести семь дней, поджариваясь у бассейна, просматривая несколько беззаботных шпионских романов и время от времени отрывая взгляд от охлажденного дайкири, чтобы понаблюдать за проходящей мимо девушкой из Флориды. Сенчури Хаус находился далеко, и бизнес дезинформации, обмана и психологических операций мог оставаться в умелых руках его недавно назначенного заместителя Дениса Гонта. "Пора, - подумал он, засыпая, - Обманщику загорать".
  
  В пятницу утром Хулио Гомес выписался из пансиона миссис Макдональд, не попросив компенсации за неиспользованные два дня и не принося много извинений. Он поднял свой чемодан и направился к Парламентской площади, где взял одно из двух городских такси и попросил отвезти его на взлетно-посадочную полосу.
  Его билет был на воскресный утренний рейс авиакомпании BWIA в Нассау с пересадкой в Майами. Хотя на самом деле это было более короткое расстояние без пересадок до Майами, не было запланированных ночных рейсов без пересадок, только через Нассау. В городе не было турагента — заказы всегда делались прямо на взлетно—посадочной полосе, - так что он мог только надеяться, что в пятницу утром есть рейс BWIA. Он не заметил, что за ним наблюдают, когда выезжал на такси с площади.
  На взлетно-посадочной полосе его ждало разочарование. Здание аэропорта, единственный длинный ангар, в котором находилась таможенная зона и немногое другое, не было закрыто, но было почти безлюдно. Единственный сотрудник паспортного контроля сидел на утреннем солнце и читал "Майами Геральд" недельной давности, которую кто-то, вероятно, сам Гомес, оставил после себя.
  “Не сегодня, чувак”, - весело ответил он. “Никогда в пятницу”.
  Гомес оглядел заросшее травой поле. У единственного металлического ангара стоял вождь племени навахо Пайпер. Мужчина в шароварах и рубашке проверял его.
  Гомес подошел ближе. “ Ты сегодня летишь? - спросил он.
  “Да”, - сказал пилот, тоже американец.
  “Доступно для чартера?”
  “Ни в коем случае”, - сказал пилот. “Это частный самолет. Принадлежит моему работодателю”.
  “ Куда направляешься? Нассау? - спросил Гомес.
  “ Нет. Ки-Уэст.
  Сердце Гомеса воспряло. Из Ки-Уэста он мог бы воспользоваться одним из частых регулярных рейсов до Майами.
  - Могу я как-нибудь поговорить с вашим работодателем?
  “ Мистер Клингер. Он будет здесь примерно через час.
  - Я подожду, - сказал Гомес.
  Он нашел тенистое местечко у стены ангара и устроился поудобнее. Кто-то в кустах отошел, вывел из подлеска мотоцикл и уехал по прибрежной дороге.
  
  Сэр Марстон Моберли взглянул на часы, встал из-за стола, за которым он завтракал в обнесенном стеной саду позади Дома правительства, и неторопливо направился к ступенькам, ведущим на веранду и в его кабинет. Эта утомительная делегация должна была прибыть в любое время.
  Британия сохранила очень мало своих бывших колоний в Карибском бассейне. Времена колоний давно прошли. Их больше не называют колониями — неприемлемое слово — сегодня они классифицируются как зависимые территории. Одним из них является Монтсеррат. Другой - Каймановы острова, известные своей многочисленной и очень скрытной оффшорной банковской деятельностью. На референдуме жители трех Каймановых островов, когда Лондон предложил им независимость, подавляющим большинством проголосовали за то, чтобы остаться британцами. С тех пор они процветали, как зеленый лавр, в отличие от некоторых своих соседей.
  Еще одна малоизвестная группа - Британские Виргинские острова, ныне ставшие раем для яхтсменов и рыболовов. Еще одним является небольшой остров Ангилья, жители которого совершили единственную известную революцию в истории колоний, чтобы остаться британцами, а не подвергнуться насильственному объединению с двумя соседними островами, в отношении премьер-министра которых у них были самые живые и обоснованные подозрения.
  Еще более малоизвестны Теркс и Кайкос, где жизнь течет своим сонным чередом под пальмами и британским флагом, не нарушаемая торговцами наркотиками, государственными переворотами и бандитизмом на выборах. Во всех случаях Лондон правит довольно легкой рукой, его основная роль в случае с последними тремя территориями заключается в покрытии годового дефицита бюджета. Взамен местное население, похоже, довольствуется тем, что дважды в день на флагштоке реет Юнион Джек, а на их денежных купюрах и полицейских шлемах - эмблема королевы Елизаветы.
  Зимой 1989 года последней группой были Барклайс, совокупность из восьми небольших островов, расположенных на западной окраине Большой Багамской банки, к западу от Багамского острова Андрос, к северо-востоку от Кубы и строго к югу от Флорида-Кис.
  Почему Barclays не были объединены с Багамскими островами, когда этот архипелаг обрел независимость, мало кто может вспомнить. Шутник из Министерства иностранных дел предположил позже, что их, возможно, просто не заметили, и он, возможно, был прав. В крошечной группе проживало не более двадцати тысяч человек, и только два из восьми островов были заселены вообще. Главный остров и резиденция правительства радовались Солнечному свету, а рыбалка была превосходной.
  Это были небогатые острова. Промышленность была нулевой, а доходы ненамного выше. Большая часть этих средств поступала от заработной платы молодых людей, которые ушли, чтобы стать официантами, горничными и коридорными в шикарных отелях других стран, и которые стали любимцами приезжих европейских и американских туристов за их солнечный добродушный характер и лучезарные улыбки.
  Другие доходы поступали от небольшого туризма, случайных рыбаков, совершавших паломничество через Нассау, прав на посадку самолетов, продажи их очень малоизвестных марок и продажи омаров и морских раковин проезжающим яхтсменам. Этот скромный доход позволял еженедельно ввозить пароходом некоторые товары первой необходимости, которые нельзя было достать с моря.
  Щедрый океан давал большую часть пищи, а также фрукты из лесов и садов, разбитых на склонах двух холмов Саншайн - Подзорной Трубы и Пилообразной Кости.
  Затем, в начале 1989 года, кто-то в Министерстве иностранных дел решил, что Barclays созрели для независимости. Первый ”документ с изложением позиции“ стал ”представлением", а затем превратился в политику. Британский кабинет министров в тот год боролся с огромным торговым дефицитом, падением популярности в опросах общественного мнения и беспокойством по поводу разделенных настроений в отношении европейской политики. Идея о том, что малоизвестная группа островов в Карибском море становится независимой, была принята без обсуждения.
  Однако тогдашний губернатор возразил, и был должным образом отозван и заменен сэром Марстоном Моберли. Высокий, тщеславный мужчина, гордившийся своим сходством с покойным актером Джорджем Сандерсом, он был отправлен в Sunshine с единственной запиской, тщательно изложенной ему помощником главного секретаря Департамента Карибского бассейна. Barclays должны были признать свою независимость. Будут приглашены кандидаты на пост премьер-министра, и будет назначен день всеобщих выборов. После демократических выборов первого премьер—министра Barclays он и его кабинет согласились бы на приличный интервал (скажем, три месяца), после чего была бы предоставлена полная независимость - более того, на ней настаивали.
  Сэр Марстон должен был обеспечить выполнение программы и снятие еще одного бремени с британской казны. Он и леди Моберли прибыли на Саншайн в конце июля. Сэр Марстон с завещанием приступил к своим обязанностям.
  Вскоре появились два потенциальных кандидата на пост будущего премьер-министра. Мистер Маркус Джонсон, богатый местный бизнесмен и филантроп, вернулся на родные острова после того, как сколотил состояние в Центральной Америке. Теперь он жил в прекрасном поместье по другую сторону Соубонс-Хилл и основал Альянс процветания Barclays, обязавшись развивать острова и приносить богатство людям. Более грубый, но популистский мистер Горацио Ливингстон, живший в Трущобах, существенной частью которых он владел, сформировал Фронт независимости Barclays. До выборов оставалось всего три недели, они были назначены на 5 января. Сэр Марстон был рад видеть, что ведутся активные предвыборные кампании, когда оба кандидата искренне добиваются поддержки жителей острова с помощью речей, брошюр и плакатов, развешанных на каждой стене и дереве.
  В бочке меда сэра Марстона была только одна ложка дегтя: CCC, или Комитет заинтересованных граждан, который выступал против независимости. Ее возглавлял этот занудный человек, преподобный Уолтер Дрейк, местный баптистский священник. Сэр Марстон согласился принять делегацию из CCC в девять утра.
  Их было восемь. Он знал— что сможет справиться с англиканским викарием — бледным, изможденным и бестолковым англичанином. Шестеро были местными знаменитостями — доктор, два лавочника, фермер, владелец бара и содержатель пансиона по имени мистер Макдональд. Все они были пожилыми людьми с элементарным образованием. Они не могли сравниться с сэром Марстоном ни в беглом владении английским, ни в убедительности аргументации. На каждого из них он мог бы найти дюжину тех, кто выступал за независимость.
  Маркуса Джонсона, кандидата от “процветания”, поддержали управляющий аэропортом, владельцы недвижимости в доках (Джонсон обещал построить на ее месте процветающую международную пристань для яхт) и большая часть деловых кругов, которые станут богаче по мере развития. Ливингстон заручился поддержкой пролетариата, неимущих, которым он обещал чудесное повышение уровня жизни на основе национализации собственности.
  Проблема заключалась в руководителе делегации CCC, преподобном Дрейке, большом черном мужчине в черном костюме, который сейчас вытирал пот со своего лица. Он был заядлым проповедником, ясным и громогласным, получившим образование на материковой части Америки. Он носил на лацкане пиджака маленький знак в виде рыбы - рожденный свыше христианин. Сэр Марстон лениво поинтересовался, из какого предыдущего состояния он родился заново, но ему так и не пришло в голову спросить. Преподобный Дрейк хлопнул стопкой бумаг по столу губернатора.
  Сэр Марстон позаботился о том, чтобы мест на всех не хватило, поэтому им пришлось встать. Он встал сам — это сделало бы собрание короче. Он взглянул на стопку бумаг.
  “ Это, губернатор, ” прогремел преподобный Дрейк, “ петиция. Да, сэр, петиция. Подписана более чем тысячью наших граждан. Мы хотим, чтобы эта петиция была передана в Лондон и передана на рассмотрение самой миссис Тэтчер. Или даже королеве. Мы верим, что эти дамы выслушают нас, даже если вы этого не сделаете ”.
  Сэр Марстон вздохнул. Все это оказалось — он поискал свое любимое прилагательное — более утомительным, чем он ожидал.
  “Понятно”, - сказал он. “И чего требует ваше прошение?”
  “Мы хотим референдума, подобного тому, который был проведен британским народом по поводу Общего рынка. Мы требуем референдума. Мы не хотим, чтобы нас принуждали к независимости. Мы хотим оставаться такими, какие мы есть, какими были всегда. Мы не хотим, чтобы нами управляли мистер Джонсон или мистер Ливингстон. Мы обращаемся к Лондону”.
  
  Внизу, на взлетно-посадочной полосе, подъехало такси, и мистер Барни Клингер вышел. Это был невысокий, полный мужчина, живший в солидном доме в испанском стиле в Корал-Гейблз, рядом с Майами. Хористка, аккомпанировавшая ему, не была ни низенькой, ни пухленькой; она была сногсшибательна и достаточно молода, чтобы годиться ему в дочери. У мистера Клингера был коттедж на склоне Спайгласс-Хилл, которым он иногда пользовался для уединенных каникул вдали от миссис Клингер.
  Он намеревался слетать в Ки-Уэст, посадить свою девушку на регулярный рейс до Майами, а затем отправиться домой на собственном самолете, явно один, усталый бизнесмен, возвращающийся из коммерческого визита, чтобы обсудить скучный старый контракт. Миссис Клингер встретит его в аэропорту Майами и заметит, что он один. Нельзя быть слишком осторожным. Миссис Клингер знала нескольких очень хороших юристов.
  Хулио Гомес тяжело поднялся на ноги и приблизился.
  - Мистер Клингер, сэр?
  Сердце Клингера подпрыгнуло. Частный детектив? - Кто хочет знать?
  “Послушайте, у меня проблема, сэр. Я был здесь в отпуске, и мне только что позвонила моя жена. С нашим ребенком дома произошел несчастный случай. Мне нужно возвращаться, правда нужно. Сегодня рейсов нет. Нет. Даже для чартера. Я хотел спросить, не могли бы вы подбросить меня до Ки-Уэста? Я буду у тебя в вечном долгу.
  Клингер колебался. Этот человек все еще мог быть частным детективом, нанятым миссис Клингер. Он передал свой саквояж носильщику, который начал загружать его и остальные чемоданы в трюм "Навахо".
  “Ну, - сказал Клингер, - я не знаю”.
  Вокруг сгруппировались шесть человек: сотрудник паспортного контроля, носильщик багажа, Гомес, Клингер, его девушка и еще один мужчина, который помогал с багажом. Носильщик предположил, что этот человек был из группы Клингеров, а группа Клингеров предположила, что он принадлежал к взлетно-посадочной полосе. Пилот находился вне пределов слышимости в своей кабине, а таксист справлял нужду в зарослях в двадцати ярдах от него.
  “Боже, милая, это ужасно. Мы должны ему помочь”, - сказала хористка.
  “ Ладно, ” сказал Клингер. - При условии, что мы вылетим вовремя.
  Сотрудник паспортной службы быстро проштамповал три паспорта, камера хранения закрылась, трое пассажиров сели на борт, пилот включил оба двигателя, и три минуты спустя "Навахо" взлетел с "Саншайн" с поданным планом полета в Ки-Уэст, до которого оставалось семьдесят минут полета.
  
  “Мои дорогие друзья, и я надеюсь, что могу называть вас друзьями”, - сказал сэр Марстон Моберли. “Пожалуйста, постарайтесь понять позицию правительства Ее Величества. На данном этапе референдум был бы совершенно неуместен. Он был бы до невозможности сложным в административном отношении”.
  Он не стал бы высокопоставленным дипломатом с серией должностей в Содружестве за плечами, не научившись покровительствовать.
  “ Пожалуйста, объясните, ” пророкотал преподобный Дрейк, “ почему референдум сложнее всеобщих выборов. Мы хотим получить право решать, проводить ли выборы вообще”.
  Объяснение было достаточно простым, но здесь о нем не стоило упоминать. Британскому правительству пришлось бы оплачивать проведение референдума; но на выборах кандидаты оплачивали свои собственные кампании, хотя каким именно образом, сэр Марстон не уточнил. Он сменил тему.
  “Скажите мне, если вы так считаете, почему бы вам самому не баллотироваться на пост премьер-министра? Согласно вашему мнению, вы должны были бы победить”.
  Семеро членов делегации выглядели озадаченными. Но преподобный Дрейк ткнул в его сторону пальцем, похожим на сосиску. “ Вы знаете почему, губернатор. Эти кандидаты используют печатные станки, системы громкой связи, даже менеджеров кампаний, привлеченных извне. И они предлагают людям много наличных денег ”.
  “У меня нет никаких доказательств этого — вообще никаких”, - перебил губернатор, теперь уже слегка порозовев.
  “Потому что ты не хочешь выйти на улицу и посмотреть, что происходит!” - взревел баптистский священник. “Но мы знаем. Это происходит на каждом углу. И запугивание тех, кто им противостоит”.
  - Когда я получу отчет от старшего инспектора Джонса на этот счет, я приму меры, - отрезал сэр Марстон.
  “ Конечно, нам не нужно ссориться, ” взмолился англиканский викарий. - Дело в том, отправите ли вы нашу петицию в Лондон, сэр Марстон?
  “Конечно, я так и сделаю”, - сказал губернатор. “Это меньшее, что я могу для вас сделать. Но, боюсь, это также единственное, что я могу сделать. Мои руки, увы, связаны. А теперь, если вы меня извините.
  Они гурьбой вышли, сделав то, зачем пришли. Когда они выходили из здания, врач, который оказался дядей начальника полиции, спросил: “Вы думаете, он действительно это сделает?”
  “О, конечно”, - сказал викарий. “Он сказал, что приедет”.
  “ Да, наземной почтой, ” проворчал преподобный Дрейк. “ Оно должно прибыть в Лондон примерно в середине января. Мы должны избавиться от этого губернатора и найти себе нового ”.
  “ Боюсь, шансов нет, - сказал викарий. - Сэр Марстон не уйдет в отставку.
  
  В своей продолжающейся войне против вторжения наркотиков на собственное южное побережье американское правительство прибегло к использованию некоторых дорогостоящих и хитроумных методов наблюдения. Среди них - серия скрытых воздушных шаров, привязанных в труднодоступных местах, принадлежащих, купленных или арендованных Вашингтоном.
  В гондолах под этими воздушными шарами подвешено множество сверхвысокотехнологичных радарных сканеров и радиомониторов. Они охватывают весь Карибский бассейн, от Юкатана на западе до Анегады на востоке, от Флориды на севере до побережья Венесуэлы. Каждый самолет, каким бы большим или маленьким он ни был, взлетающий в пределах этой зоны, сразу же обнаруживается. Его курс, высота и скорость отслеживаются и передаются обратно. За каждой яхтой, крейсером, грузовым судном или лайнером, выходящим из порта, следят невидимые глаза и уши высоко в небе и далеко отсюда. Технология в этих гондолах в основном разработана Westinghouse.
  Когда он взлетел с острова Саншайн, вождь племени навахо Пайпер был подобран Westinghouse 404. Его регулярно отслеживали через океан в направлении Ки-Уэста по курсу 310 градусов, что при дрейфе ветра с юга привело бы его прямо к маяку подхода Ки-Уэста. В пятидесяти милях от Ки-Уэста он распался в воздухе и исчез с экранов. На место было направлено судно береговой охраны США, но оно не обнаружило обломков.
  
  В понедельник Хулио Гомес, детектив полицейского управления Метро-Дейд, не явился на работу. Его напарник, детектив Эдди Фаваро, был крайне раздосадован. Тем утром они вместе должны были явиться в суд, и теперь Фаваро предстояло идти одному. Судья была язвительна, и именно Фаваро пришлось сносить ее сарказм. Поздним утром он вернулся в здание штаб-квартиры MDPD на Четырнадцатой Северо-западной улице, 1320 (в то время подразделение находилось на пороге переезда в свой новый комплекс в районе Дорал) и посоветовался со своим начальником, лейтенантом Бродериком.
  “ Что с Хулио? ” спросил Фаваро. - Он так и не появился при дворе.
  “ Ты спрашиваешь меня? Он твой партнер, - ответил Бродерик.
  - Он не зарегистрировался?
  “Не для меня”, - сказал Бродерик. “Ты не можешь обойтись без него?”
  “ Ни за что. Мы ведем два дела, и ни один из обвиняемых не говорит ни на чем, кроме испанского.
  Как и в случае с местным населением, в Полицейском управлении Метро-Дейд, которое охватывает большую часть того, что люди знают как Большой Майами, работает большое расовое разнообразие. Половина населения Метро-Дейд - латиноамериканцы по происхождению, некоторые с большим трудом владеют английским. Хулио Гомес был пуэрториканцем по происхождению и вырос в Нью-Йорке, где поступил на службу в полицию. Десять лет назад он переехал на юг, чтобы присоединиться к Metro-Dade. Здесь никто не называл его “шпиком”. В этой области это было неразумно. Его беглый испанский был неоценим.
  Его девятилетний партнер, Эдди Фаваро, был американцем итальянского происхождения, его бабушка и дедушка эмигрировали из Катании молодыми молодоженами в поисках лучшей жизни. Лейтенант Клей Бродерик был чернокожим. Теперь он пожал плечами. Он был перегружен работой и недоукомплектован персоналом, с накопившимися делами, без которых он мог бы обойтись.
  “ Найди его, ” сказал он. - Ты знаешь правила.
  Фаваро действительно так и сделал. В Metro-Bade, если вы возвращаетесь из отпуска с опозданием на три дня без уважительной причины и без регистрации, считается, что вы уволились сами.
  Фаваро проверил квартиру своего партнера, но не обнаружил никаких признаков того, что кто-то вернулся из отпуска. Он знал, куда отправился Гомес — он всегда летал в Саншайн, — поэтому проверил списки пассажиров на вчерашних вечерних рейсах из Нассау. Компьютер авиакомпании показал бронирование рейса и предоплаченный билет, но также показал, что билет не был оплачен. Фаваро вернулся к Бродерику.
  “С ним мог произойти несчастный случай”, - настаивал он. “Ловля дичи может быть опасной”.
  “ Здесь есть телефоны, ” сказал Бродерик. - У него есть наш номер.
  “ Он мог быть в коме. Может быть, в больнице. Может быть, он попросил кого-то позвонить, а они не потрудились. На этих островах довольно спокойно. Мы могли бы, по крайней мере, проверить это.
  Бродерик вздохнул. Без пропавших детективов он тоже мог бы обойтись.
  “ Хорошо, ” сказал он. “ Дай мне номер полицейского управления этого острова — как вы его называете? Саншайн? Боже, что за название. Соедините меня с начальником местной полиции, и я позвоню.
  Фаваро раздобыл его за полчаса. Это было настолько непонятно, что его даже не было указано в запросах международного справочника. Он получил его в британском консульстве, которое позвонило в Дом правительства на Саншайн, и они передали его дальше. Лейтенанту Бродерику потребовалось еще тридцать минут, чтобы его соединили.
  Ему повезло — он застал старшего инспектора Джонса в его кабинете. Был полдень.
  “Старший инспектор Джонс, это лейтенант детективов Клей Бродерик, говорит из Майами. Hallo? Ты меня слышишь? ... Послушайте, как коллега, не могли бы вы оказать мне услугу. Один из моих людей был в отпуске на Саншайн и здесь не появился. Мы надеемся, что несчастного случая не произошло. ... Да, американец. Зовут Хулио Гомес. Нет, я не знаю, где он остановился. Он был там на рыбалке.
  Старший инспектор Джонс отнесся к этому звонку серьезно. У него были крошечные силы, а у "Метро-Дейд" - огромные. Но он хотел показать американцам, что старший инспектор Джонс не был в полусне. Он решил разобраться с этим делом сам и вызвал констебля и "Лендровер".
  Совершенно справедливо он начал с отеля Quarter Deck, но там у него ничего не вышло. Он отправился на рыбацкую пристань и обнаружил Джимми Доббса, работающего на своей лодке, которая в тот день не была зафрахтована. Доббс рассказал, что Гомес не появился на их пятничном чартере, что было странно, и что он остановился у миссис Макдональд.
  Хозяйка сообщила, что Хулио Гомес в пятницу утром в спешке уехал в аэропорт. Джонс отправился туда и поговорил с менеджером аэропорта. Он вызвал сотрудника паспортного контроля, который подтвердил, что мистер Гомес в пятницу утром вместе с мистером Клингером вылетел в Ки-Уэст. Он передал инспектору Джонсу регистрацию самолета. Джонс перезвонил Бродерику в четыре часа дня
  Лейтенант Бродерик взял тайм-аут, чтобы позвонить в полицию Ки-Уэста, которая связалась со своим аэропортом. Лейтенант вызвал Эдди Фаваро сразу после шести. Его лицо было серьезным.
  “Эдди, прости меня. Хулио внезапно принял решение вернуться домой в пятницу утром. Обратного рейса по расписанию не было, поэтому он сел на частный самолет до Ки-Уэста. Самолет так и не долетел. Самолет упал в море с высоты пятнадцати тысяч футов в пятидесяти милях от Ки-Уэста. Береговая охрана утверждает, что выживших не было”.
  Фаваро сел. Он покачал головой. - Я в это не верю.
  “ Я и сам с трудом могу. Послушай, мне ужасно жаль, Эдди. Я знаю, вы были близки.
  “ Девять лет, ” прошептал Фаваро. “ Девять лет он прикрывал мне спину. Что теперь?
  “Управление берет на себя машина”, - сказал Бродерик. “Я сам сообщу Директору. Вы знаете процедуру. Если мы не сможем устроить заупокойную службу, мы устроим мемориал. Со всеми ведомственными почестями. Я обещаю ”.
  * * *
  Подозрения возникли позже той же ночью и на следующее утро.
  В воскресенье шкипер чартерного рейса по имени Джо Фанелли взял двух маленьких английских мальчиков на рыбалку из пристани Бад-н-Мэри на Исламораде, курорте во Флорида-Кис, значительно севернее Ки-Уэста. В шести милях от Аллигаторного рифа, направляясь к Горбу и ловя на блесну, один из мальчиков сильно клюнул на свою леску. Братья, Стюарт и Шейн, вдвоем вытащили то, что, как они надеялись, было большой морской рыбой, ваху или тунцом. Когда улов всплыл в кильватерной струе, Джо Фанелли наклонился и втащил его на борт. Оказалось, что это остатки спасательного жилета с нанесенным по трафарету номером самолета, которому он когда-то принадлежал, и несколькими подпалинами.
  Местная полиция отправила его в Майами, где судебно-медицинская лаборатория установила, что оно принадлежало вождю племени навахо Барни Клингера и что на подпалинах были следы не бензина, а пластиковой взрывчатки. Это стало расследованием убийства.
  Первое, что сделал Отдел по расследованию убийств, это проверил деловые дела мистера Клингера. То, что они обнаружили, заставило их подумать, что дело зашло в тупик. В конце концов, у них не было мандата на британской территории Саншайн, и у них было мало уверенности в том, что местные силы докопаются до сути того, что должно было быть профессиональным ударом.
  
  Во вторник утром Сэм Маккриди удобно устроился в шезлонге у бассейна в отеле Sonesta Beach на Ки-Бискейн, поставил вторую чашку кофе после завтрака на столик рядом с собой и открыл "Майами Геральд".
  Без особого интереса он просмотрел газету в поисках международных новостей — их было очень мало — и остановился на местных делах. Вторая зацепка касалась свежих разоблачений, связанных с исчезновением легкого самолета над морем к юго-востоку от Ки-Уэста в предыдущую пятницу утром.
  Репортеры Herald обнаружили не только то, что самолет вполне мог быть уничтожен заложенной в него бомбой, но и то, что мистер Барни Клингер был известен как некоронованный король незаконной торговли, краж и отмывания запасных авиационных частей в Южной Флориде.
  После наркотиков эта сложная область незаконного поведения, вероятно, самая прибыльная. Флорида кишит самолетами — авиалайнерами, грузовыми компаниями и частными самолетами. В нем также представлены некоторые из крупнейших в мире законных компаний, поставляющих постоянно необходимые новые или восстановленные запасные части. AVIOL и служба определения местоположения приборов поставляют запасные части по всему миру.
  Нелегальная индустрия, с другой стороны, специализируется либо на заказах на кражу таких деталей для продажи без лишних вопросов другим операторам (обычно из стран Третьего мира), либо на еще более опасном сбыте деталей, срок службы которых почти истек, продавая их как восстановленные детали, у которых еще осталась большая часть срока службы. Для последней аферы документы подделаны. Поскольку некоторые из этих деталей продаются по четверть миллиона долларов каждая, прибыль безжалостного оператора может быть огромной.
  Ходили слухи, что кто-то хотел убрать мистера Клингера с места преступления.
  “ В самом разгаре жизнь, ” пробормотал Маккриди и обратился к прогнозу погоды. Было солнечно.
  
  Лейтенант Бродерик вызвал Эдди Фаваро утром того же вторника. Он был еще более серьезен, чем накануне.
  “Эдди, прежде чем мы приступим к поминальной службе со всеми почестями по Хулио, мы должны учесть новый тревожный фактор. Какого черта Хулио делал в одном самолете с таким подонком, как Клингер?
  “Он пытался вернуться домой”, - сказал Фаваро.
  “ Это был он? Что он там делал?
  “Рыбалка”.
  “ Так и было? Как получилось, что он провел одну неделю на "Саншайн" с Клингером? Им нужно было обсудить какое-то дело?
  “Клэй, послушай меня. Ни за что на свете Хулио Гомес не был коррумпирован. Я в это не поверю. Он пытался вернуться домой. Он увидел самолет, попросил подвезти его, вот и все.
  “ Надеюсь, ты прав, ” серьезно сказал Бродерик. - Почему он пытался вернуться домой на два дня раньше запланированного?
  “Это-то меня и озадачивает”, - признался Фаваро. “Он любил рыбалку и с нетерпением ждал ее весь год. Он никогда бы не прервал двухдневную рыбалку без причины. Я хочу поехать туда и выяснить, почему”.
  “ У вас есть три причины не ехать, ” сказал лейтенант. “Этот отдел перегружен работой, вы нужны здесь, и любая бомба — если бомба там была — наверняка была нацелена на Клингера. Девушка и Хулио были несчастными случаями. Извините, Отделу внутренних расследований придется проверить финансовое положение Хулио. Этого не избежать. Если он не встречался с Клингером до пятницы, это был просто трагический несчастный случай ”.
  “ Мне полагается отпуск, - сказал Фаваро. “ Я хочу этого, Клей. Я хочу этого сейчас.
  “ Да, у тебя есть отпуск. И я не могу тебе в этом отказать. Но ты отправляешься туда сам по себе, Эдди. Это британская территория — у нас там нет власти. И я хочу твой пистолет.
  Фаваро сдал свой полицейский автоматический пистолет, вышел и направился к банку. В три часа дня он приземлился на взлетно-посадочной полосе Саншайн, расплатился за свой зафрахтованный четырехместный самолет и проводил его взглядом до вылета в Майами. Затем он сел на попутку с одним из сотрудников взлетно-посадочной полосы до Порт-Плезанса. Не зная, куда еще пойти, он зарегистрировался на шканцах.
  
  Сэр Марстон Моберли сидел в удобном кресле в своем саду, обнесенном стеной, и потягивал виски с содовой. Это был его любимый ритуал дня. Сад за Домом правительства был небольшим, но очень уединенным. Большую часть пространства занимал ухоженный газон, а бугенвиллеи и джакаранда украшали стены своими яркими цветами. Стены, окружавшие сад с трех сторон — четвертой стороной был сам дом, — были высотой в восемь футов и увенчаны осколками стекла. В одной стене была старая стальная дверь семи футов высотой, но ею давно не пользовались. За ней был небольшой переулок, который вел в сердце Порт-Плезанса. Стальная дверь была опечатана много лет назад, и на ее внешней стороне две полукруглые стальные засовы были закреплены висячим замком размером с маленькую обеденную тарелку. Все они давно были покрыты ржавчиной.
  Сэр Марстон наслаждался вечерней прохладой. Его адъютант находился где-то в своих покоях в другом конце дома; его жена была по делам в местной больнице; Джефферсон, его шеф-повар / стюард / дворецкий, готовил ужин на кухне. Сэр Марстон с наслаждением отхлебнул виски и чуть не поперхнулся, когда до его ушей донесся скрежет раздираемой стали. Он обернулся. У него было время сказать: “Послушайте, какого черта ... Теперь послушайте сюда...”
  Грохот первой пули потряс и оглушил его. Пуля прошла сквозь складку свободной ткани в рукаве его хлопчатобумажной рубашки. Пуля врезалась в стену дома из коралловых блоков позади него и упала обратно на дорожку, бесформенная и искореженная. Вторая попала ему прямо в сердце.
  
  Глава 2
  Несмотря на двойной выстрел из пистолета из сада, немедленной реакции из дома не последовало. В тот час там были только два человека.
  Джефферсон был внизу, готовил фруктовый пунш к вечерней трапезе — леди Моберли была трезвенницей. Позже он скажет, что, когда включался блендер, кухню наполнял шум, и, должно быть, он был включен, когда происходили съемки.
  Адъютантом губернатора был лейтенант Джереми Хаверсток, молодой субалтерн с опущенными щеками, прикомандированный к Королевскому гвардейскому драгунскому полку. Он был в своей комнате в дальнем конце Здания правительства с закрытым окном и включенным на полную мощность кондиционером. Он также, по его словам, включал радио и слушал музыку с радио Нассау. Он тоже ничего не слышал.
  К тому времени, когда Джефферсон вышел в сад, чтобы посоветоваться с сэром Марстоном по какому-то вопросу, касающемуся приготовления бараньих котлет, убийца явно вышел через стальные ворота и исчез. Джефферсон добрался до верхней ступеньки, ведущей в сад, и увидел, что его работодатель лежит навзничь, раскинув руки, в тот момент, когда его отбросило вторым выстрелом, а спереди на его темно-синей хлопчатобумажной рубашке все еще расплывается темное пятно.
  Сначала Джефферсон подумал, что его хозяин потерял сознание, и побежал вниз, чтобы помочь ему подняться. Когда он разглядел дыру в груди более отчетливо, он отступил назад, на мгновение не веря своим глазам, затем в панике побежал за лейтенантом Хаверстоком. Молодой армейский офицер прибыл секундой позже, все еще в боксерских трусах.
  Хаверсток не запаниковал. Он осмотрел тело, не прикасаясь к нему, установил, что сэр Марстон был чрезвычайно мертв, и сел в кресло бывшего губернатора, чтобы обдумать, что делать.
  Предыдущий командир написал о лейтенанте Хаверстоке: “Замечательное происхождение, не слишком умный”, как будто он был кавалерийской лошадью, а не кавалерийским офицером. Но в кавалерии у них, как правило, правильные приоритеты: хорошая лошадь незаменима, а младший офицер - нет.
  Хаверсток сел в кресло в нескольких футах от тела и обдумал случившееся, в то время как Джефферсон с широко раскрытыми глазами наблюдал за происходящим с верхней площадки лестницы, ведущей на веранду. Младший офицер решил, что (а) у него на руках мертвый губернатор, (б) кто-то застрелил его и сбежал, и (в) он должен сообщить об этом вышестоящему начальству. Проблема заключалась в том, что губернатор был высшей властью, или был когда-то. В этот момент домой вернулась леди Моберли.
  Джефферсон услышал скрип колес официального лимузина "Ягуар" по гравию подъездной дорожки и выбежал в коридор, чтобы перехватить ее. Его сообщение было ясным, хотя и не очень тактичным. Он столкнулся с ней в холле и сказал: “О, леди, в губернатора стреляли. Он мертв”.
  Леди Моберли поспешила на веранду, чтобы посмотреть вниз, и была встречена поднимающимся по ступенькам Хаверстоком. Он помог ей дойти до спальни и успокаивал, пока она ложилась. Она казалась скорее сбитой с толку, чем убитой горем, как будто опасалась, что министерство иностранных дел может теперь сыграть злую шутку с карьерой ее мужа.
  Устроив ее, лейтенант Хаверсток отправил Джефферсона вызвать единственного врача острова — который также оказался единственным коронером острова - и старшего инспектора Джонса, который приходился доктору / коронеру племянником. Лейтенант проинструктировал обезумевшего дворецкого ничего им не объяснять, просто попросить каждого срочно прибыть в Дом правительства.
  Это была бесплодная просьба. Бедняга Джефферсон сообщил инспектору Джонсу эту новость в присутствии трех вытаращивших глаза констеблей и доктора Карактакуса Джонса в присутствии его экономки. Новость распространилась подобно лесному пожару, когда дядя и его племянник поспешили в Дом правительства.
  Пока Джефферсона не было, лейтенант Хаверсток размышлял, как сообщить об этом в Лондон. Резиденция не была оборудована современными или защищенными системами связи. Никогда не считалось необходимым делать это. Помимо открытой телефонной линии, сообщения губернатора всегда отправлялись в Лондон через гораздо более солидную британскую верховную комиссию в Нассау, Багамские острова. Для этого использовалась старая система C2. Она стояла на приставном столике в личном кабинете губернатора.
  На вид это был обычный телексный аппарат того типа, который известен иностранным корреспондентам во всем мире и которого они боялись. Соединение с Нассау осуществлялось путем ввода обычного кода и получения подтверждения с другого конца. Затем телекс можно было переключить в зашифрованный режим через второй ящик, расположенный рядом с аппаратом для передачи телекса. Любое отправленное сообщение затем появлялось бы “четким шрифтом” на бумаге перед отправителем и автоматически расшифровывалось бы в конце Нассау. Между этими двумя пунктами это было бы в коде.
  Проблема заключалась в том, что для управления шифратором приходилось вставлять рифленые диски в соответствии с днем месяца. Эти диски хранились в сейфе губернатора, который был заперт. Личный секретарь покойного, Миртл, знала код от сейфа, но она была в отъезде, навещала своих родителей на Тортоле, Виргинские острова. Во время ее отсутствия губернатор обычно отправлял свои сообщения самостоятельно. Он тоже знал комбинацию сейфа; Хаверсток - нет.
  В конце концов, Хаверсток просто позвонил в Верховную комиссию в Нассау через телефонную станцию и сообщил им все устно. Через двадцать минут раскаленный Первый секретарь перезвонил ему для подтверждения, выслушал его объяснения и решительно приказал опечатать Здание правительства и удерживать оборону до прибытия подкрепления из Нассау или Лондона. Затем Первый секретарь передал по радио сверхсекретное зашифрованное сообщение в Министерство иностранных дел в Лондоне. Было уже шесть часов вечера, и на Карибах было темно. В Лондоне было одиннадцать часов вечера, и сообщение поступило ночному дежурному. Он позвонил высокопоставленному сотруднику карибского отдела в свой дом в Чобхэме, и все завертелось.
  На Sunshine новость разошлась по Порт-Плезансу в течение двух часов, и во время своего обычного вечернего звонка радиолюбитель рассказал об этом коллеге-энтузиасту из Чеви-Чейза, недалеко от Вашингтона. Американская ветчина, будучи человеком публичным, позвонила в Associated Press, которая отнеслась к этому с сомнением, но в конце концов опубликовала сообщение, начинавшееся так: “Губернатор британской карибской провинции, известной как острова Баркли, возможно, был застрелен неизвестным убийцей этим вечером, согласно неподтвержденным сообщениям с крошечной группы островов”.
  В сообщении, написанном заместителем редактора, дежурившим ночью, который сверился с большой картой с помощью еще большей лупы, далее объяснялось, где и что это за острова.
  В Лондоне, где к этому времени было раннее утро, агентство Рейтер сняло репортаж с ленты своего конкурента и попыталось получить подтверждение от Министерства иностранных дел. Незадолго до рассвета Министерство иностранных дел признало, что получило отчет на этот счет и что предпринимаются соответствующие шаги.
  Соответствующие шаги включали в себя пробуждение значительного числа людей, разбросанных по своим домам в Лондоне и его окрестностях. Спутники, управляемые Национальным разведывательным управлением Америки, зафиксировали интенсивный радиообмен между Лондоном и его Верховной комиссией в Нассау, и послушные машины доложили об этом Агентству национальной безопасности в Форт-Миде. Они сообщили об этом в ЦРУ, которое уже знало, потому что читало Associated Press. Технология стоимостью около миллиарда долларов сработала через три часа после того, как радиолюбитель с самодельным аппаратом в лачуге на склоне Спайгласс-Хилл рассказал приятелю из Chevy Chase.
  В Лондоне министерство иностранных дел предупредило Министерство внутренних дел, а оно, в свою очередь, обратилось к сэру Питеру Имберту, комиссару столичной полиции, с просьбой немедленно прислать старшего детектива. Комиссар разбудил Саймона Кроушоу из Отдела специальных операций, который связался с командиром, контролирующим его Отдел по расследованию тяжких преступлений.
  Коммандер Брейтуэйт позвонил в офис круглосуточного резерва и спросил: “Кто в кадре?”
  Дежурный сержант запаса сверился со своим списком в Новом Скотленд-Ярде. RO в Ярде - это небольшой офис, в обязанности которого входит ведение списка старших детективов, доступных в кратчайшие сроки на случай срочного запроса о помощи полицейскому управлению за пределами столичного региона. Детектив, стоящий в начале списка, должен быть готов к переезду за один час. Человек, следующий в очереди, должен переехать за шесть часов, а третий - за двадцать четыре часа.
  “ Старший детектив-суперинтендант Крэддок, сэр, - представился дежурный сержант. Затем его взгляд привлекла записка, приколотая сбоку списка. “ Нет, сэр, извините. Сегодня в одиннадцать утра он должен быть в Олд-Бейли для дачи показаний.
  “Кто следующий?” - прорычал Командир из своего дома в Вест-Дрейтоне, недалеко от аэропорта Хитроу.
  - Мистер Ханна, сэр.
  - А кто у него детектив-инспектор?
  - Уэзеролл, сэр.
  “ Попросите мистера Ханну позвонить мне домой. Сейчас, - сказал Командир.
  Таким образом, сразу после четырех утра, морозным, черным декабрьским утром, на прикроватном столике в Кройдоне зазвонил телефон и разбудил старшего суперинтенданта детективной службы Десмонда Ханну. Он выслушал инструкции из Резервного офиса, а затем, как ему было велено, позвонил по номеру в Уэст-Дрейтоне.
  “Билл? Des Hannah. В чем дело?”
  Он слушал минут пять, потом спросил: “Билл, где, черт возьми, Саншайн?”
  
  Вернувшись на остров, доктор Карактакус Джонс осмотрел тело и констатировал, что оно очень мертвое. На сад опустилась темнота, и он работал при свете фонарика. Не то чтобы он много мог сделать. Он был врачом общей практики, а не судебным патологоанатомом. Он, как мог, следил за общим состоянием здоровья островитян и перенес небольшую операцию по лечению порезов и ушибов. Он принял больше родов, чем мог вспомнить, и извлек в десять раз больше рыболовных крючков. Как врач, он мог выдать свидетельство о смерти, а как коронер - свидетельство о погребении. Но он никогда не резал мертвого губернатора и не собирался начинать сейчас.
  Серьезные травмы и болезни, требующие сложных операций, всегда доставлялись самолетом в Нассау, где у них была прекрасная современная больница со всеми удобствами для операций и вскрытия. У него даже не было морга.
  Когда доктор Джонс закончил осмотр, лейтенант Хаверсток вернулся из личного кабинета.
  “Наши люди в Нассау говорят, что из Скотленд-Ярда будет прислан старший офицер”, - объявил он. “До тех пор мы должны оставить все так, как было”.
  Старший инспектор Джонс поставил констебля у входной двери, чтобы отпугивать зевак, чьи лица уже начали появляться у главных ворот. Он прошелся по саду и обнаружил стальную дверь, через которую, по-видимому, вошел и вышел убийца. Она была закрыта уходящим убийцей, вот почему Хаверсток ее не заметил. Инспектор Джонс немедленно выставил второго констебля за дверь и приказал ему никого не подпускать к нему. На нем могли быть отпечатки пальцев, которые понадобятся человеку из Скотленд-Ярда.
  Выйдя на улицу в темноте, констебль сел, прислонился спиной к стене и быстро заснул.
  В саду инспектор Джонс объявил: “Все должно быть оставлено нетронутым до утра. Тело нельзя перемещать”.
  “Не будь дураком, мальчик”, - сказал его дядя, доктор Джонс. “Все испортится. Это уже произошло”.
  Он был прав. В карибской жаре тела обычно предают земле в течение двадцати четырех часов. Альтернатива неописуема. Стая мух уже жужжала над грудью и глазами мертвого губернатора. Трое мужчин обдумывали свою проблему, пока Джефферсон ухаживал за леди Моберли.
  “Это должен быть ледяной дом”, - сказал наконец доктор Джонс. “Другого места нет”.
  Им пришлось согласиться, что он прав. Ледяной дом, работающий от муниципального генератора, стоял на причале. Хаверсток взял мертвеца за плечи, а старший инспектор Джонс - за ноги. С некоторым трудом они протащили все еще обмякшее тело вверх по лестнице, через гостиную, мимо кабинета и вышли в холл. Леди Моберли высунула голову из-за угла двери своей спальни, посмотрела через перила, когда ее покойный муж шел через холл, издала серию “о-о-о-о-о” и снова удалилась.
  В холле они поняли, что не смогут нести сэра Марстона до самых доков. Некоторое время рассматривался багажник "Ягуара", но он был отвергнут как слишком маленький и не очень приличный.
  Полицейский "Лендровер" оказался подходящим вариантом. Сзади освободили место, и бывшему губернатору было удобно разместиться внутри. Несмотря на то, что он упирался плечами в заднюю часть передних сидений, его ноги свисали с крышки багажника. Доктор Джонс втолкнул их внутрь и закрыл заднюю дверь. Сэр Марстон ссутулился, наклонив голову вперед, как человек, вернувшийся с очень долгой и очень шумной вечеринки.
  "Лендровер" с инспектором Джонсом за рулем и лейтенантом Хаверстоком рядом с ним направился к докам, за ним последовало большинство жителей Порт-Плезанса. Там сэра Марстона с еще большими церемониями поместили в ледяной дом, где температура была значительно ниже нуля.
  Покойный губернатор островов Баркли Ее Величества провел свою первую ночь в загробном мире, зажатый между большой рыбой Мартин и очень тонким черным тунцом. Утром выражение всех трех лиц было почти одинаковым.
  
  Рассвет, конечно, в Лондоне наступал на пять часов раньше, чем при Солнечном свете. В семь часов, когда первые лучи нового дня коснулись крыш Вестминстерского аббатства, старший суперинтендант полиции Ханна беседовала с коммандером Брейтуэйтом наедине в кабинете последнего в Новом Скотленд-Ярде.
  “Вы вылетаете незадолго до двенадцати регулярным рейсом BA из Хитроу в Нассау”, - сказал командир. “Билеты первого класса уже готовы. Полет был переполнен — это означало высадку из самолета еще одной пары ”.
  “А команда?” - спросила Ханна. “Они будут работать в клубе или эконом-классе?”
  “ Ах, команда, да. Дело в том, Дес, что их предоставляют в Нассау. Министерство иностранных дел организует это.
  Десмонд Ханна почуял большую крысу. Ему был пятьдесят один год, старомодный ловец воров, который прошел путь ступенька за ступенькой вверх по служебной лестнице от Бобби в битве — проверял дверные замки на улицах Лондона, помогал пожилым дамам переходить дорогу и провожал туристов — до ранга главного суперинтенданта. До увольнения из полиции ему оставался один год, и, вероятно, ему, как и многим таким, как он, было суждено получить менее напряженную работу старшего офицера безопасности в крупной корпорации.
  Он знал, что никогда не дослужится до звания командира, по крайней мере сейчас, а четыре года назад его откомандировали в Отдел по расследованию тяжких преступлений Специального оперативного отдела, место, известное как кладбище слонов. Ты вошел здоровенным быком, а вышел грудой костей.
  Но ему нравилось, чтобы все делалось правильно. На любом задании, даже заграничном, детектив Отдела по расследованию убийств может рассчитывать на подкрепление как минимум из четырех человек: офицера полиции на месте преступления или криминалиста, по крайней мере сержанта; сержанта по связям с лабораторией; фотографа; и специалиста по снятию отпечатков пальцев. Судебно-медицинский аспект мог иметь решающее значение, и обычно так и было.
  - Я хочу забрать их отсюда, Билл.
  “Ничего не поделаешь, Дес. Боюсь, что Министерство иностранных дел принимает решения в этом вопросе. По словам Министерства внутренних дел, они за все это платят. И, похоже, они экономят. Верховная комиссия в Нассау договорилась с багамской полицией о предоставлении подкрепления для судебно-медицинской экспертизы. Я уверен, что они очень хороши.
  “ Вскрытие? Они и это делают?
  “ Нет, ” успокаивающе сказал коммандер Брейтуэйт, “ для этого мы отправляем Яна Уэста в Нассау. Тело все еще на острове. Как только вы посмотрите, отправьте его обратно в Нассау в герметичном пакете. Йен последует за вами через двадцать четыре часа. К тому времени, как он доберется до Нассау, вы должны были доставить тело в Нассау вовремя, чтобы он мог приступить к работе.
  Ханна хмыкнула. Он немного смягчился. По крайней мере, в лице доктора Иэна Уэста он получил бы одного из лучших судебных патологоанатомов в мире.
  “Почему Йен не может приехать в это Солнечное место и провести там вечер?” спросил он.
  - На Саншайн нет морга, - терпеливо объяснил Командир.
  - Так где же тело? - спросил я.
  - Я не знаю.
  “Черт возьми, к тому времени, как я туда доберусь, он уже наполовину разложится”, - сказала Ханна. Он не мог знать, что в тот час сэр Марстон еще не разложился наполовину. Он был тверд, как скала. Доктор Уэст не смог бы проткнуть его долотом.
  “Я хочу, чтобы баллистическую экспертизу провели здесь”, - сказал он. “Если я получу пулю или патроны обратно, я хочу, чтобы они были у Алана. Пули могли бы связать все это дело.
  “Хорошо”, - уступил Командир. “Скажите людям из Высшего командования, что они нужны нам здесь в дипломатическом багаже. А теперь, почему бы вам не позавтракать как следует? Машина будет за вами в девять. Ваш детектив-инспектор заберет сумку для убийства. Он встретит вас у машины.
  - А как насчет прессы? - спросила Ханна, когда он уходил.
  Боюсь, что это полный бред. В газетах этого еще нет. Новость появилась только перед рассветом. Но все телеграфные службы ее запустили. Одному богу известно, где они раздобыли это так быстро. В аэропорту может быть несколько рептилий, пытающихся попасть на тот же рейс ”.
  Незадолго до девяти Десмонд Ханна появился со своим чемоданом во внутреннем дворе, где его ждал "Ровер" с сержантом в форме за рулем. Он огляделся в поисках Гарри Уэзеролла, детектива-инспектора, с которым проработал три года. Его нигде не было видно. К ним торопливо подошел розовощекий молодой человек лет тридцати. При нем была сумка для убийства, небольшой чемоданчик, в котором находились разнообразные тампоны, салфетки, капсулы, флаконы, пластиковые пакеты, скребки, бутылочки, пинцеты и зонды — основные инструменты для обнаружения, удаления и сохранения улик.
  - Мистер Ханна? - переспросил молодой человек.
  - Кто вы? - спросил я.
  - Инспектор Паркер, сэр.
  - Где Уэзеролл? - спросил я.
  - Боюсь, он болен. Азиатский грипп или что-то в этом роде. В Резервном офисе меня попросили вмешаться. Всегда держу паспорт в ящике стола на всякий случай. Ужасно приятно работать с тобой”.
  Черт бы побрал Уэзеролла! подумала Ханна. Будь прокляты его глаза!
  До Хитроу они ехали в основном молча. По крайней мере, Ханна молчала. Паркер (“На самом деле это Питер”) поделился своими знаниями о Карибском бассейне. Он был там дважды, с Club Med.
  - Вы когда-нибудь бывали на Карибах, сэр? - спросил он.
  “Нет”, - сказала Ханна и снова погрузилась в молчание.
  В Хитроу его и Паркера ожидали. Проверка паспортов была формальностью. Сумка с убийством не прошла через рентгеновские сканеры, где она вызвала бы большой интерес. Вместо этого чиновник провел пару в обход формальностей прямо в зал ожидания первого класса.
  Пресса действительно была на виду, хотя Ханна не видела их, пока не оказалась на борту самолета. Две организации, у которых были деньги на расходы, убедили забронированных пассажиров освободить свои места и вылететь более поздним рейсом. Другие пытались попасть на два утренних рейса в Майами, в то время как их головные офисы организовывали чартерные рейсы из Майами в Саншайн. Съемочные группы BBC TV, Independent TV News и Британского спутникового вещания направлялись к Barclays во главе со своими репортерами. Команды репортеров и фотографов из пяти крупных газет также участвовали в рукопашной схватке.
  В холле к Ханне подошел запыхавшийся молодой спрог, представившийся сотрудником Министерства иностранных дел. У него было большое досье.
  “Мы подготовили для вас небольшую справочную информацию”, - сказал он, передавая папку. “География, экономика, население Barclays, что-то в этом роде. И, конечно же, справочная информация о текущей политической ситуации”.
  Сердце Ханны упало. Обычное домашнее убийство, вероятно, прояснилось бы само собой через несколько дней. Но если это было политическим... Их призвали к бегству.
  После взлета неугомонный Паркер взял у стюардессы шампанское и с большим удовольствием ответил на вопросы о себе. Ему было двадцать девять - молодо для инспектора — и он был женат на агенте по недвижимости по имени Элейн. Они жили в новом и фешенебельном районе Докленд, совсем недалеко от Кэнэри-Уорф. Его собственной страстью был спортивный автомобиль Morgan 4 + 4, но Элейн ездила на Ford Escort GTI.
  - Разумеется, с откидным верхом, - сказал Паркер.
  “Конечно”, - пробормотала Ханна. "У меня куча дел", - подумал он. "С двойным доходом, без детей". Летчик высокого полета.
  Паркер сразу после школы поступил в университет из красного кирпича и получил степень, начав с PPE (политика, философия и экономика) и перейдя к юриспруденции. Прямо оттуда он поступил на службу в столичную полицию и после обязательного прохождения кадетства год проработал в пригороде, прежде чем поступить на специальные курсы полицейского колледжа Брамсхилла. Оттуда он провел четыре года в Отделе планирования вооруженных сил Комиссара.
  Они проезжали графство Корк, когда Ханна закрыла папку Министерства иностранных дел и мягко спросила: “И в скольких расследованиях убийств вы участвовали?”
  “Вообще-то, это мой первый визит. Вот почему я был так рад быть свободным сегодня утром. Но в свободное время я изучаю криминологию. Я думаю, что это так важно - понимать образ мыслей преступника ”.
  Десмонд Ханна повернул лицо к иллюминатору в полном отчаянии. У него был мертвый губернатор, предстоящие выборы, команда багамских криминалистов и детектив-инспектор-новичок, который хотел разобраться в криминальном мышлении. После обеда он дремал всю дорогу до Нассау. Ему даже удалось забыть о прессе. До Нассау.
  
  Вчерашний выпуск новостей Associated Press опоздал слишком сильно, чтобы попасть в лондонские британские газеты с их пятичасовым отставанием, но успел как раз вовремя, чтобы успеть на выпуск Miami Herald до того, как эту газету отправили в печать.
  В семь утра Сэм Маккриди сидел на своем балконе, потягивая свой первый за день кофе перед завтраком и глядя на лазурное море, когда услышал знакомый шелест "Геральд", стучащийся под его дверь.
  Он прошел через комнату, взял газету и вернулся на балкон. Статья AP была внизу первой полосы, где статья о рекордно вкусном лобстере была удалена, чтобы освободить ему место. Статья была просто AP dispatch, ссылающейся на неподтвержденные сообщения. Заголовок гласил просто: "УБИТ британский ГУБЕРНАТОР?" Маккриди перечитал его несколько раз.
  “ Какая непристойность, ” пробормотал он и удалился в ванную, чтобы умыться, побриться и одеться. В девять он отпустил такси у британского консульства в Майами, вошел внутрь и представился как мистер Фрэнк Диллон из Министерства иностранных дел. Ему пришлось полчаса ждать прибытия консула, затем он добился личной встречи. К десяти у него было то, за чем он пришел, - защищенная линия связи с посольством в Вашингтоне. Он двадцать минут разговаривал с начальником отделения SIS, коллегой, которого он хорошо знал по лондонским временам и с которым он останавливался на прошлой неделе, посещая семинар ЦРУ.
  Коллега из Вашингтона подтвердил эту историю и добавил еще несколько деталей, которые только что поступили из Лондона.
  “Я подумал, что мог бы заглянуть”, - сказал Маккриди.
  “Это не совсем наша чашка чая, не так ли?” - предположил начальник участка.
  “ Вероятно, нет, но, возможно, стоит взглянуть. Мне нужно будет собрать кое-какие средства, и мне понадобится коммуникатор.
  “ Я улажу это с консулом. Не могли бы вы соединить его с нами?
  Час спустя Маккриди покинул консульство с пачкой долларов, должным образом подписанных, и атташе-кейсом, в котором находились портативный телефон и шифровальщик с диапазоном действия, который позволил бы ему совершать защищенные звонки в консульство в Майами и передавать их в Вашингтон.
  Он вернулся на пляж Сонеста, собрал вещи, выписался и позвонил в компанию воздушного такси в аэропорту. Они договорились о взлете в два часа дня для девяностоминутного перелета к Саншайн.
  
  Эдди Фаваро тоже встал рано. Он уже решил, что есть только одно место, где он может начать — сообщество любителей рыбной ловли на рыбацкой набережной. Где бы Хулио Гомес ни провел свой отпуск, большая его часть наверняка прошла именно там.
  У него не было транспорта, и он пошел пешком. Это было недалеко. Почти на каждой стене и дереве, мимо которых он проходил, висел плакат, призывающий жителей острова голосовать за того или иного кандидата. Лица обоих мужчин — одного крупного, круглого и веселого, другого гладкого, вежливого и более бледного — сияли с плакатов.
  Некоторые были сорваны или испорчены, то ли детьми, то ли приверженцами другого кандидата, он не мог сказать. Все были профессионально напечатаны. На стене склада возле доков было еще одно сообщение, грубо нарисованное. Оно гласило: "МЫ ХОТИМ РЕФЕРЕНДУМА". Когда он проезжал мимо, к нему подъехал черный джип с четырьмя мужчинами.
  Джип с визгом затормозил. У четверых мужчин были суровые выражения лиц, разноцветные рубашки и круглые черные очки, скрывавшие их глаза. Четыре черные головы уставились на сообщение, затем повернулись к Фаваро, как будто он был ответственен за это. Фаваро пожал плечами, как бы говоря: “Я тут ни при чем”. Четыре бесстрастных лица смотрели на него, пока он не завернул за угол. Затем он услышал, как джип, набирая обороты, отъехал прочь.
  На рыбацкой набережной группы мужчин обсуждали те же новости, что и в вестибюле отеля. Он прервал одну группу, чтобы спросить, кто водит посетителей на рыбалку. Один из мужчин указал дальше по набережной на человека, работавшего на лодке.
  Фаваро присел на корточки на причале и задал свой вопрос. Он показал рыбаку фотографию Хулио Гомеса.
  Мужчина покачал головой. “ Конечно, он был здесь на прошлой неделе. Но он встречался с Джимми Доббсом. Вон там лодка Джимми, ”Леди Галф".
  На "Леди Галф Галф"никого не было. Он прислонился к причальному столбу и стал ждать. Как и все копы, он знал, что такое терпение. Информация, собранная за считанные секунды, годилась для телевизионных триллеров. В реальной жизни большую часть времени проводишь в ожидании. Джимми Доббс появился в десять.
  -Мистер Доббс?
  - Это я.
  “Привет, меня зовут Эдди. Я из Флориды. Это твоя лодка?”
  “ Это точно. Ты пришел порыбачить?
  “Это моя игра”, - сказал Фаваро. “Мой друг порекомендовал вас”.
  - Это мило.
  “ Хулио Гомес. Ты помнишь его?
  Открытое, честное лицо чернокожего мужчины омрачилось. Он сунул руку в "Леди из залива" и достал стержень из держателя. Он несколько секунд рассматривал джиговую приманку и крючок, затем передал удочку Фаваро.
  “ Тебе нравится желтохвостый люциан? У них есть отличный люциан прямо под причалом. В дальнем конце.
  Они вместе отошли в дальний конец причала, так, чтобы никто не мог их услышать. Фаваро недоумевал, почему.
  Джимми Доббс отвел удочку назад и мастерски забросил через воду. Он медленно сматывал удочку, позволяя яркой мормышке извиваться под поверхностью. Маленькая синяя бегунья метнулась к приманке и отвернулась.
  - Хулио Гомес мертв, - серьезно сказал Джимми Доббс.
  “Я знаю”, - сказал Фаваро. “Я хотел бы выяснить почему. Я думаю, он часто рыбачил с вами”.
  “ Каждый год. Он хороший человек, славный парень.
  - Он рассказал вам, в чем заключалась его работа в Майами?
  “ Ага. Однажды.
  - Ты когда-нибудь рассказывал кому-нибудь еще?
  “ Нет. Ты друг или коллега?
  “ И то, и другое, Джимми. Скажи мне, когда ты в последний раз видел Хулио?
  “ Прямо здесь, в четверг вечером. Мы отсутствовали весь день. Он забронировал мне номер на утро пятницы. Так и не появился.
  “Нет”, - сказал Фаваро. “Он был на взлетно-посадочной полосе, пытался попасть на рейс до Майами. Спешил. Он выбрал не тот самолет — взорвался над морем. Почему мы должны были спуститься сюда, чтобы поговорить?”
  Джимми Доббс подцепил двухфунтовый домкрат "лошадиный глаз" и протянул дрожащее удилище Фаваро. Американец пошатнулся. Он был неопытен. Домкрат натянул немного провисшую леску и попался на крючок.
  “На этих островах живут плохие люди”, - просто сказал он.
  Фаваро понял, что теперь он может идентифицировать запах, который учуял в городе: это был страх. Он знал о страхе. Ни одному полицейскому Майами не знаком этот уникальный аромат. Каким-то образом страх теперь пришел в рай.
  - Когда он ушел от вас, он был счастливым человеком?
  “ Ага. Одну прекрасную рыбу он уносил домой на ужин. Он был счастлив. Никаких проблем.
  - Куда он направился отсюда? - спросил я.
  Джимми Доббс выглядел удивленным. “ К миссис Макдональдс, конечно. Он всегда останавливался у нее.
  
  Миссис Макдональд не было дома. Она ушла за покупками. Фаваро решил вернуться позже. Сначала он попробует добраться до аэропорта. Он вернулся на Парламент-сквер. Там стояли два такси, но оба водителя были на ланче. Он ничего не мог с этим поделать; он пересек площадь и направился в "Квотер Дек", чтобы поесть и дождаться, когда они вернутся. Он занял место на веранде, откуда мог наблюдать за появлением такси. Вокруг него царил тот же возбужденный гул, что и за завтраком, — разговоры велись только об убийстве губернатора прошлым вечером.
  “Они присылают старшего детектива из Скотленд-Ярда”, - объявил один из группы, стоявшей рядом с Фаваро.
  В бар вошли двое мужчин. Они были крупными и не сказали ни слова. Разговор прекратился. Двое мужчин убрали все плакаты, провозглашавшие кандидатуру Маркуса Джонсона, и повесили другие. Новые плакаты гласили: "ГОЛОСУЙТЕ ЗА ЛИВИНГСТОНА, НАРОДНОГО КАНДИДАТА". Закончив, они ушли.
  Подошел официант и поставил передо мной жареную рыбу и пиво.
  - Кто это были? - спросил Фаваро.
  - Помощники мистера Ливингстона на выборах, - бесстрастно произнес официант.
  - Кажется, люди их боятся.
  - Нет, сэр.
  Официант отвернулся с отсутствующим взглядом. Фаваро видел это выражение в комнатах для допросов в штаб-квартире "Метро-Дейд". Ставни опускаются за глазами. Сообщение гласит: “Дома никого нет”.
  
  Самолет jumbo, на борту которого находились суперинтендант Ханна и инспектор Паркер, приземлился в Нассау в три часа дня по местному времени. Старший офицер багамской полиции поднялся на борт первым, опознал двух мужчин из Скотленд-Ярда, представился и приветствовал их в Нассау. Он вывел их из салона раньше других пассажиров, затем спустился к ожидавшему их "Лендроверу". Первый порыв теплого, ароматного воздуха окутал Ханну. В своей лондонской одежде он сразу почувствовал себя липким.
  Багамский офицер взял их багажные квитанции и передал их констеблю, который должен был извлечь два чемодана из остального багажа. Ханну и Паркера отвезли прямо в VIP-зал. Там они встретились с заместителем верховного комиссара Великобритании мистером Лонгстритом и сотрудником более младшего звена по имени Баннистер.
  “ Я поеду с тобой в Саншайн, - сказал Баннистер. “ Там какие-то проблемы со связью. Похоже, они не могут открыть сейф губернатора. Я починю новый аппарат, чтобы вы могли поговорить с Верховной комиссией по прямой радиотелефонной связи. Разумеется, безопасно. И, конечно, нам придется вернуть тело, когда коронер его выдаст.
  Его голос звучал бодро и деловито. Ханне это понравилось. Он познакомился с четырьмя мужчинами из группы криминалистов, предоставленной багамской полицией в качестве любезности. Конференция заняла час.
  Ханна выглянула из окна на перрон аэропорта внизу. В тридцати ярдах от них ждал зафрахтованный десятиместный самолет, который должен был отвезти его и его теперь уже увеличившуюся группу в Саншайн. Между зданием и самолетом были установлены две съемочные группы, чтобы запечатлеть момент. Он вздохнул.
  Когда были улажены последние детали, группа покинула VIP-зал и направилась вниз. Ему сунули микрофоны, держа наготове блокноты.
  “Мистер Ханна, вы уверены в скором аресте?” “Окажется ли это политическим убийством?” - Смерть сэра Марстона связана с избирательной кампанией?
  Он кивнул и улыбнулся, но ничего не сказал. В сопровождении багамских констеблей все они вышли из здания на жаркое солнце и направились к самолету. Телекамеры все это зафиксировали. Когда официальная группа поднялась на борт, журналисты бросились к своим собственным зафрахтованным самолетам, которые были получены путем предъявления больших пачек долларов или заранее заказаны лондонскими офисами. Нестройной толпой самолеты начали выруливать на взлет. Было четыре двадцать пять.
  
  В половине четвертого маленькая "Сессна" опустила крылья над Саншайн и развернулась для финальной заездки на газонную взлетно-посадочную полосу.
  “Довольно дикое место!” - крикнул американский пилот мужчине рядом с ним. “Красиво, но издалека! Я имею в виду, у них здесь ничего нет!”
  “ Не хватает технологий, ” согласился Сэм Маккриди. Он посмотрел через преспекс на приближающуюся к ним пыльную полосу. Слева от полосы были три здания: ангар из гофрированного железа, низкий сарай с красной жестяной крышей (здание приемной) и белый куб с развевающимся над ним британским флагом - полицейская будка. У входа в приемную фигура в пляжной рубашке с короткими рукавами разговаривала с мужчиной в боксерских трусах и майке. Неподалеку стояла машина. Пальмы росли по обе стороны от "Сессны", и маленький самолет шлепнулся на песок. Мимо промелькнули здания, когда пилот поставил носовое колесо и поднял закрылки. На дальнем конце полосы он развернулся и начал выруливать обратно.
  “Конечно, я помню тот самолет. Это было ужасно, когда позже я услышал, что те бедняги погибли”.
  
  Фаваро нашел носильщика, который загружал багаж вождя племени навахо утром в прошлую пятницу. Его звали Бен, и он всегда загружал багаж. Это была его работа. Как и большинство островитян, он был непринужденным, честным и готовым к разговору.
  Фаваро достал фотографию. - Вы обратили внимание на этого человека?
  “ Конечно. Он просил владельца самолета подбросить его до Ки-Уэста.
  - Откуда ты знаешь? - спросил я.
  - Стоит прямо рядом со мной, - сказал Бен.
  - Он не казался взволнованным, встревоженным, куда-то спешил?
  “Ты бы тоже был таким, чувак! Он сказал владельцу, что ему позвонила жена и их ребенок заболел. Девушка, она сказала, что это было действительно плохо, они должны ему помочь. Поэтому владелец сказал, что может поехать с ними в Ки-Уэст.
  - Поблизости был кто-нибудь еще?
  Бен немного подумал. “ Только другой мужчина, помогающий загружать багаж, - сказал он. - Кажется, нанят владельцем.
  - Как он выглядел, этот второй заряжающий? - спросил я.
  “ Никогда его раньше не видел, ” сказал Бен. “ Чернокожий, не из "Саншайн". Яркая рубашка, темные очки. Ничего не сказал.
  "Сессна" с грохотом подкатила к таможне. Бен и Фаваро прикрыли глаза от летящей пыли. Фаваро увидел, как из машины вышел помятый мужчина среднего телосложения, взял из шкафчика чемодан и "атташе-кейс", отступил назад, помахал пилоту и зашел в ангар.
  Фаваро задумчиво наблюдал за происходящим. Хулио Гомес не лгал. Но у него не было жены и ребенка. Должно быть, он отчаянно хотел попасть на этот рейс и вернуться домой в Майами. Но почему? Зная своего напарника, Фаваро был убежден, что ему угрожали. Бомба предназначалась не для Клингера. Это было ради Гомеса.
  Он поблагодарил Бена и побрел обратно к ожидавшему его такси. Когда он забирался внутрь, голос британца у его локтя произнес: “Я знаю, что прошу о многом, но не мог бы я доехать до города автостопом? Стоянка такси, кажется, пуста.
  Это был мужчина, который только что вышел из "Сессны". “ Конечно, - сказал Фаваро. - Пожалуйста.
  “Ужасно любезно”, - сказал англичанин, укладывая свои вещи в багажник. Во время пятиминутной поездки в город он представился. - Фрэнк Диллон, - представился он.
  “ Эдди Фаваро, ” представился американец. - Вы приехали порыбачить?
  “Увы, нет. Не совсем моя сцена. Просто приехал в отпуск, чтобы немного отдохнуть”.
  “Никаких шансов”, - сказал Фаваро. “Здесь хаос. Скоро должна прибыть целая толпа лондонских детективов и целая куча журналистов. Прошлой ночью кто-то застрелил губернатора в его саду.
  “Боже мой!” - воскликнул англичанин. Казалось, он был искренне потрясен.
  Фаваро высадил его на ступеньках шканцев, отпустил такси и прошел несколько сотен ярдов по закоулкам до пансиона миссис Макдональд. На другой стороне Парламент-сквер крупный мужчина обращался к притихшей толпе граждан из кузова грузовика-платформы. Это был мистер Ливингстон собственной персоной. Фаваро уловил раскатистый рев его ораторского искусства.
  “И я говорю, братья и сестры, вы должны разделить с нами богатство этих островов! Вы должны делиться рыбой, выловленной в море, вы должны делиться прекрасными домами немногих богачей, которые живут на холме, вы должны делиться ...”
  Толпа выглядела не слишком восторженной. По бокам грузовика стояли те же двое здоровяков, которые в обеденный перерыв сорвали плакаты Джонсона в отеле "Квотер Дек" и повесили свои собственные. В толпе было несколько похожих мужчин, пытавшихся вызвать аплодисменты. Они аплодировали поодиночке. Фаваро прошел дальше. На этот раз пришла миссис Макдональд.
  
  Десмонд Ханна приземлился без двадцати шесть. Было почти темно. Четыре других, более легких самолета только что прибыли вовремя и смогли вылететь обратно в Нассау до того, как погас свет. Их грузами были BBC, ITV, Sunday Times которыми человек делился с Sunday Telegraph, а также Сабрина Теннант и ее команда из BSB, британской компании спутникового вещания.
  Ханну, Паркера, Баннистера и четырех багамских офицеров встретили лейтенант Хаверсток и инспектор Джонс, первый в кремовом тропическом костюме, а второй в безукоризненной форме. В надежде заработать немного долларов, в Порт-Плезансе также появились оба такси и два небольших фургона. Все было раскуплено.
  К тому времени, когда формальности были завершены и кавалькада въехала в отель "Квотер Дек", уже стемнело. Ханна решила, что нет смысла начинать расследование с фонариком, но он попросил, чтобы охрана Дома правительства оставалась на всю ночь. Инспектор Джонс, очень впечатленный тем, что работает с настоящим детективом, главным суперинтендантом Скотленд-Ярда, выкрикнул приказ.
  Ханна устала. На островах могло быть чуть больше шести, но по его биологическим часам было одиннадцать вечера, а он был на ногах с четырех утра И ужинал наедине с Паркером и лейтенантом Хаверстоком, что позволило ему из первых рук получить отчет о том, что на самом деле произошло накануне вечером. Затем он повернулся.
  Пресса нашла бар с безошибочной и отработанной скоростью. Были заказаны и выпиты бокалы. Обычное шутливое подшучивание представителей прессы во время зарубежных командировок становилось все громче. Никто не заметил мужчину в помятом тропическом костюме, который пил в одиночестве в конце бара и слушал их болтовню.
  
  “ Куда он направился после того, как ушел отсюда? Эдди Фаваро спросил миссис Макдональд. Он сидел за ее кухонным столом, пока добрая леди разливала похлебку из морских раковин.
  - Он зашел на Квартердек выпить пива, - сказала она.
  - Он был в веселом настроении?
  Ее мелодичный певучий голос заполнил комнату. “Благослови вас господь, мистер Фаваро, он был счастливым человеком. Я готовила прекрасную рыбу на ужин. Он сказал, что вернется в восемь часов. Я попросил его не опаздывать, иначе дорадо испортится и засохнет. Он рассмеялся и сказал, что будет вовремя”.
  - И это был он?
  “Нет, чувак. Он опоздал на час с лишним. Рыба испортилась. А он несет чушь”.
  “ Что он сказал? Эта... чушь.
  “ Он почти ничего не говорил. Казался сильно взволнованным. Потом он сказал, что видел скорпиона. Теперь ты доедай этот суп. Эта единственная чаша Божьей доброты там, внутри”.
  Фаваро напрягся, держа ложку на полпути к губам. - Он сказал “a scorpion, or the scorpion?”
  Она нахмурилась, пытаясь вспомнить.
  - Мне показалось, он сказал “а". Но он мог бы сказать the, - призналась она.
  Фаваро доел суп, поблагодарил ее и вернулся в отель. В баре было шумно. Он нашел местечко в дальнем конце, подальше от толпы прессы. Крайний стул был занят англичанином с взлетно-посадочной полосы, который поднял свой бокал в знак приветствия, но ничего не сказал.
  “Слава Богу за это”, - подумал Фаваро. Помятый лайми, казалось, по крайней мере, обладал даром молчания.
  Эдди Фаваро нужно было подумать. Он знал, как умер его друг и напарник, и думал, что знает почему. Каким-то таинственным образом здесь, на этих райских островах, Хулио Гомес увидел — или подумал, что увидел, — самого хладнокровного убийцу, которого они когда-либо встречали.
  
  Глава 3
  Десмонд Ханна приступил к работе на следующее утро сразу после семи, когда на земле еще лежала рассветная прохлада. Он начал с Дома правительства.
  У него была долгая беседа с дворецким Джефферсоном, который рассказал ему о неизменной привычке губернатора каждый день около пяти часов вечера удаляться в свой огороженный сад, чтобы выпить виски с содовой перед заходом солнца. Он спросил, сколько людей могло знать об этом ритуале. Джефферсон сосредоточенно нахмурился.
  “ Многие люди, сэр. Леди Моберли, лейтенант Хаверсток, я, мисс Миртл, секретарша, но она уехала с родителями на Тортолу. Посетители дома, которые видели его там. Много людей”.
  Джефферсон точно описал, где он нашел тело, но он утверждал, что не слышал выстрела. Позже это использование слова "выстрел" убедит Ханну в том, что дворецкий говорил правду. Но он еще не знал, сколько было сделано выстрелов.
  Криминалисты из Нассау работали с Паркером на траве в поисках стреляных гильз, выброшенных из пистолета убийцы. Они искали глубоко, потому что неосторожные ноги могли втоптать маленькую латунную шкатулку или футляры в землю. Ноги лейтенанта Хаверстока, инспектора Джонса и его дяди доктора Джонса в ночь убийства ступали по траве, стирая все шансы на полезные следы.
  Ханна осматривала стальные ворота в стене сада, пока багамский специалист по снятию отпечатков пальцев протирал сталь в поисках возможных отпечатков. Их не было. Ханна прикинула, что если бы убийца вошел через ворота, как, по-видимому, и было в данном случае, и немедленно выстрелил, губернатор стоял бы между воротами и коралловой стеной под ступенями, ведущими в его приемную наверху. Если бы какая-нибудь пуля прошла сквозь него, она должна была попасть в стену.
  Ханна переключила внимание команды, ползавшей по лужайке, на дорожку из раздавленных раковин, которая тянулась вдоль основания стены. Затем он вернулся в дом, чтобы поговорить с леди Моберли.
  Вдова губернатора ждала его в гостиной, где сэр Марстон принимал делегацию протеста от Комитета заинтересованных граждан. Это была худая, бледная женщина с волосами мышиного цвета и кожей, пожелтевшей за годы, проведенные в тропиках.
  Появился Джефферсон с охлажденным светлым пивом на подносе. Ханна поколебалась, затем взяла его. В конце концов, утро было очень жарким.
  Леди Моберли отпила грейпфрутового сока. Она посмотрела на пиво с неприкрытым голодом. "О боже", - подумала Ханна.
  На самом деле она ничем не могла помочь. Насколько она знала, у ее мужа не было врагов. Политические преступления были неслыханными на островах. Да, избирательные кампании вызвали небольшие разногласия, но все в рамках демократического процесса. Она подумала.
  Сама она в момент стрельбы находилась в пяти милях отсюда, посещая небольшой миссионерский госпиталь на склонах Спайгласс-Хилл. Он был подарен мистером Маркусом Джонсоном, очень хорошим человеком и великим филантропом, после его возвращения в свой родной Barclays шесть месяцев назад. Она согласилась стать патронессой заведения. Она была в официальном "Ягуаре", за рулем которого был шофер губернатора Стоун.
  Ханна поблагодарила ее и встала. Паркер стоял снаружи и стучал в окно. Ханна вышла на террасу. Паркер был в состоянии сильного возбуждения.
  “ Вы были правы, сэр! Вот оно.
  Он протянул правую руку. В сильно искореженной ладони лежал сплющенный остаток того, что когда-то было свинцовой пулей. Ханна мрачно уставилась на него.
  “Спасибо, что справились”, - сказал он. “В следующий раз, может, попробуем пинцет и пластиковый пакет?”
  Паркер побледнел, затем поспешил в сад, положил пулю обратно на гравий из ракушек, открыл свой чемоданчик для убийства и достал пинцет. Несколько багамцев ухмыльнулись.
  Паркер осторожно поднял пинцетом раздавленную пулю и опустил ее в маленький прозрачный пакет.
  “Теперь заверните пакет в вату и положите в стеклянную банку с завинчивающейся крышкой”, - сказала Ханна.
  Паркер сделал, как ему сказали.
  “ Спасибо. Теперь положи это в сумку для трупов, пока мы не сможем отправить на баллистическую экспертизу, ” сказала Ханна. Он вздохнул. Это будет тяжелая работа. Он начинал думать, что в одиночку справился бы лучше.
  Доктор Карактакус Джонс прибыл, как и просили. Ханна была рада возможности поговорить с коллегой-профессионалом. доктор Джонс объяснил, что позавчера вечером сразу после шести его вызвал из дома Джефферсон, которого прислал лейтенант Хаверсток. Джефферсон сказал ему, что он должен приехать немедленно, поскольку губернатор был застрелен. Дворецкий не упомянул, что стрельба была смертельной, поэтому доктор Джонс взял свою сумку и поехал посмотреть, что он может сделать. Как оказалось, ответ был "ничего".
  Ханна провела доктора Джонса в кабинет покойного сэра Марстона и попросила его, как коронера острова, подписать разрешение на то, чтобы тело было перевезено сегодня днем в Нассау для вскрытия.
  В британской юрисдикции высшим органом власти фактически является не Палата лордов, а коронерский суд. Он имеет приоритет перед всеми другими судами. Чтобы перевезти тело с острова Саншайн на территорию Багамских островов, требовался ордер коронера, который доктор Джонс подписал без возражений, и тогда это стало законным. Баннистер, младший сотрудник Верховного комиссариата Нассау, сопровождавший их в Barclay's, напечатал сообщение на блокноте Дома правительства. Он только что установил новую систему связи и был готов к передаче.
  Затем Ханна попросила доктора Джонса показать ему тело. Внизу, в порту, открыли ледяной склад, и двое констеблей инспектора Джонса вытащили труп своего бывшего начальника, теперь похожий на замороженное бревно, из-под рыбы и отнесли его в тень ближайшего склада, где положили на дверь, поддерживаемую двумя козлами.
  Для прессы — к которой теперь присоединилась команда CNN из Атланты, которая все утро следила за Ханной, — это был замечательный материал. Они все это сфотографировали. Даже спутница губернатора в постели в предыдущие тридцать шесть часов, марлин, попала в заголовки новостей CNN.
  Ханна приказала закрыть двери склада, чтобы они не проникли внутрь, и он как можно тщательнее обследовал твердое тело под слоем льда. Доктор Джонс стоял рядом с ним.
  Приглядевшись к замерзшей дыре в груди губернатора, Ханна заметила аккуратный круглый разрез на рукаве левой руки. Он медленно мял ткань между большим и указательным пальцами, пока тепло его собственной руки не сделало материал более податливым. Иней растаял. В рукаве рубашки было две такие дырочки, одна внутренняя, другая наружная. Но на коже не было никаких отметин. Он повернулся к Паркеру.
  “ Минимум две пули, ” тихо сказал он. - Нам не хватает второй пули.
  “Вероятно, все еще в теле”, - сказал доктор Джонс.
  “Без сомнения”, - сказала Ханна. “Но будь я проклята, если вижу какие-либо признаки входных или выходных отверстий. Плоть слишком сморщилась от холода. И все же, Паркер, я хочу, чтобы территория за тем местом, где стоял или сидел губернатор, была осмотрена еще раз. И еще раз. На всякий случай, если она там есть.
  Он приказал поместить мертвого губернатора обратно в ледяной дом. Камеры снова зажужжали. Посыпались вопросы. Он кивнул, улыбнулся и сказал: “Всему свое время, леди и джентльмены. Все еще только начинается”.
  “Но мы нашли пулю”, - гордо сказал Паркер. Все камеры повернулись к нему.
  Ханна начала думать, что убийца застрелил не того человека. Это превращалось в пресс-конференцию. Он пока не хотел ее. “Сегодня вечером будет полное заявление”, - сказал он. “На данный момент мы возвращаемся к работе. Спасибо”.
  Он затолкал Паркера в полицейский "лендровер", и они вернулись в Дом правительства. Ханна попросила Баннистера позвонить в Нассау по новой системе и запросить самолет с носилками, тележкой, мешком для тела и двумя санитарами к середине дня. Затем он проводил доктора Джонса до его машины. Они были одни.
  - Скажите мне, доктор, есть ли на этом острове кто-нибудь, кто действительно знает все, что происходит, и всех, кто здесь живет?
  Доктор Карактакус Джонс ухмыльнулся. “Это я”, - сказал он. “Но нет, я не могу рискнуть предположить, кто это сделал. В любом случае, я вернулся с Барбадоса всего десять лет назад. Чтобы узнать настоящую историю этих островов, вам стоит посетить Мисси Колтрейн. Она такая ... бабушка Барклей. Если ты хочешь, чтобы кто-нибудь догадался, кто это сделал, она может.
  Доктор уехал на своем потрепанном "Остине Мэйфлауэр". Ханна подошла к племяннику доктора, старшему инспектору Джонсу, который все еще стоял рядом с "Лендровером".
  “Я бы хотела, чтобы вы кое-что сделали, старший инспектор”, - вежливо сказала Ханна. “Не могли бы вы сходить на взлетно-посадочную полосу и уточнить у сотрудника паспортного контроля?" Покидал ли кто-нибудь остров после убийства? Вообще кто-нибудь? Кроме пилотов самолетов, которые прибыли, развернулись и улетели, не покидая взлетно-посадочной полосы ”.
  Инспектор Джонс отдал честь и вышел.
  Губернаторский "ягуар" стоял во дворе перед домом, и Оскар Стоун, шофер, полировал его. Паркер и остальные члены команды были за домом в поисках пропавшей пули.
  “Оскар?” Спросила Ханна. “Ты знаешь Мисси Колтрейн?”
  “ О да, сэр. Она прекрасная леди.
  - Ты знаешь, где она живет?
  “ Да. Дом фламинго на вершине холма Спайгласс.
  Ханна посмотрела на часы. Было половина двенадцатого, и стояла невыносимая жара. “ Она будет дома в это время? Оскар выглядел озадаченным. - Конечно, сэр.
  - Отведи меня к ней, ладно?
  "Ягуар" выехал из города, затем начал взбираться по нижним склонам холма Спайгласс, расположенного в шести милях к западу от Порт-Плезанса. Это была старая модель Mark IX, уже ставшая классической, сделанная по старинке, благоухающая ароматной кожей и полированным орехом. Ханна откинулась на спинку стула и смотрела, как проплывает мимо пейзаж.
  Низинный кустарник уступил место более зеленой растительности горных склонов, и они миновали небольшие участки кукурузы, манго и папайи. Деревянные лачуги стояли в стороне от дороги, перед ними были пыльные дворы, где скреблись куры. Маленькие загорелые дети услышали шум подъезжающей машины и выбежали на обочину, чтобы отчаянно помахать рукой. Ханна помахала в ответ.
  Они миновали аккуратную белую детскую больницу, подаренную Маркусом Джонсоном. Ханна оглянулась и увидела Порт-Плезанс, спящий на жаре. Он мог разглядеть склад с красной крышей в доках и ледяной дом рядом с ним, где спал замерзший губернатор, заросшую песком Парламент-сквер, шпиль англиканской церкви и крытую черепицей гостиницу "Квотер Дек". Дальше, на другом конце города, мерцая в дымке, виднелась обнесенная стеной резиденция Правительства. С какой стати, удивлялся он, кому-то понадобилось стрелять в губернатора?
  Они миновали аккуратное бунгало, когда-то принадлежавшее покойному мистеру Барни Клингеру, обогнули еще два поворота и оказались на вершине холма. Там стояла розовая вилла "Фламинго Хаус".
  Ханна потянула за цепочку звонка из кованого железа у двери, и где-то раздался тихий звон. Дверь открыла девочка-подросток, из-под простого хлопчатобумажного платья выглядывали голые черные ножки.
  - Я бы хотела увидеть Мисси Колтрейн, - сказала Ханна.
  Она кивнула и впустила его, проводив в большую и просторную гостиную. Открытые двойные двери вели на балкон с захватывающим видом на остров и сверкающее синее море, простиравшееся до острова Андрос на Багамах, далеко за горизонтом.
  В комнате было прохладно, несмотря на отсутствие кондиционера. Ханна заметила, что там вообще не было электричества. На низких столиках стояли три масляные лампы из полированной латуни. Прохладный ветерок дул из открытых балконных дверей в открытые окна с другой стороны. Множество памятных вещей указывало на то, что это был дом пожилого человека. Ханна неторопливо расхаживала по комнате, пока он ждал.
  На стене висели картины, их было множество, и все птицы Карибского моря были искусно нарисованы нежными акварелями. Единственным портретом, на котором не была изображена птица, был мужчина в полной белой форме губернатора британской колонии. Он стоял, оглядывая комнату, седой, с седыми усами, с загорелым, морщинистым и добрым лицом. Два ряда миниатюрных медалей покрывали левую часть его мундира. Ханна присмотрелась и увидела маленькую этикетку под картиной маслом. В нем говорилось: "СЭР РОБЕРТ КОЛТРЕЙН, К.Б.Н., губернатор ОСТРОВОВ БАРКЛИ В 1945-1953 ГОДАХ". Он держал свой белый шлем, украшенный белыми петушиными перьями, на сгибе правой руки; левая рука покоилась на эфесе меча.
  Ханна печально улыбнулась. "Мисси” Колтрейн, должно быть, на самом деле леди Колтрейн, вдова бывшего губернатора. Он двинулся дальше вдоль стены к витрине. За стеклом, приколотые к гессенской доске, были военные трофеи бывшего губернатора, собранные и выставленные его вдовой. Там была темно-фиолетовая лента Креста Виктории, высшей награды Великобритании за доблесть на поле боя, и дата его вручения - 1917 год. По бокам от него были крест за выдающиеся заслуги и Военный крест. Другие предметы, которые воин носил с собой в своих походах, были приколоты к доске вокруг медалей.
  - Он был очень храбрым человеком, - раздался звонкий голос у него за спиной.
  Ханна смущенно обернулась.
  Она вошла бесшумно, резиновые шины ее инвалидного кресла не издавали ни звука по кафелю. Она была маленькой и хрупкой, с шапкой блестящих белых кудрей и ярко-голубыми глазами.
  Позади нее стоял слуга, который втолкнул ее в дом из сада, гигант внушающих благоговейный трепет размеров. Она повернулась к нему.
  - Спасибо, Файерстоун. Теперь со мной все будет в порядке.
  Он кивнул и удалился. Она продвинулась на несколько футов дальше в комнату и жестом пригласила Ханну сесть. Она улыбнулась.
  “ Имя? Он был подкидышем, его нашли на свалке, в покрышке от Firestone. Итак, вы, должно быть, старший детектив-суперинтендант Ханна из Скотленд-Ярда. Это очень высокое звание для этих бедных островов. Чем я могу быть вам полезен?”
  “ Я должен извиниться за то, что назвал вас Мисси Колтрейн перед вашей горничной, ” сказал он. - Никто не говорил мне, что вы леди Колтрейн.
  “Больше ничего”, - сказала она. “Здесь я просто Мисси. Они все меня так называют. Мне так больше нравится. От старых привычек трудно избавиться. Как вы, возможно, заметили, я родился не в Британии, а в Южной Каролине”.
  — Ваш покойный муж, — Ханна кивнула в сторону портрета, - когда-то был здесь губернатором.
  “ Да. Мы встретились на войне. Роберт прошел Первую войну. Ему не нужно было возвращаться за второй дозой, но он вернулся. Он снова был ранен. Я была медсестрой. Мы полюбили друг друга, поженились в 1943 году, и провели десять славных лет, пока он не умер. Между нами была разница в возрасте в двадцать пять лет, но это не имело ни малейшего значения. После войны британское правительство назначило его здешним губернатором. После его смерти я остался. Ему было всего пятьдесят шесть, когда он умер. Затянувшиеся боевые ранения.
  Ханна подсчитала. Сэр Роберт родился в 1897 году, получил Крест Виктории в двадцать. Ей было шестьдесят восемь, слишком молода для инвалидного кресла. Она, казалось, читала его мысли своими ярко-голубыми глазами.
  “Я поскользнулась и упала”, - сказала она. “Десять лет назад. Сломала позвоночник. Но ты проехал четыре тысячи миль не для того, чтобы обсуждать старую женщину в инвалидном кресле. Чем я могу вам помочь?”
  Ханна объяснила.
  “ Дело в том, что я не вижу мотива. Тот, кто стрелял в сэра Марстона, должно быть, ненавидел его настолько, чтобы сделать это. Но среди этих островитян я не вижу мотива. Ты знаешь этих людей. Кто хотел бы это сделать и почему?”
  Леди Колтрейн подкатила машину к открытому окну и некоторое время смотрела наружу.
  “Мистер Ханна, вы правы. Я действительно знаю этих людей. Я живу здесь сорок пять лет. Я люблю эти острова и люблю их жителей. Я надеюсь, что могу думать, что они любят меня”.
  Она обернулась и пристально посмотрела на него. “ В мировой схеме вещей эти острова ничего не значат. И все же эти люди, похоже, открыли нечто, что ускользало от внешнего мира. Они узнали, как быть счастливыми. Именно так — не богатыми, не могущественными, но счастливыми.
  “Теперь Лондон хочет, чтобы у нас была независимость. И появились два кандидата, которые борются за власть: мистер Джонсон, который очень богат и пожертвовал большие суммы островам, по каким бы то ни было мотивам; и мистер Ливингстон, социалист, который хочет все национализировать и разделить между бедными. Очень благородно, конечно. Мистер Джонсон с его планами развития и процветания и мистер Ливингстон с его планами равенства — я знаю их обоих. Знал их, когда они были мальчиками. Знал их, когда они уехали подростками, чтобы продолжить карьеру в другом месте. И теперь они вернулись ”.
  - Вы подозреваете кого-нибудь из них? - спросила Ханна.
  “ Мистер Ханна, это из-за мужчин, которых они привели с собой. Посмотрите на мужчин, которые их окружают. Это жестокие люди, мистер Ханна. Островитяне знают это. Были угрозы, избиения. Возможно, вам стоит взглянуть на окружение этих двух мужчин, мистер Ханна.
  На обратном пути с горы Десмонд Ханна обдумывал это. Заказное убийство? Убийство сэра Марстона имело все признаки заказного. После обеда он решил побеседовать с двумя кандидатами и взглянуть на их окружение.
  
  Когда Ханна вернулась в гостиную Дома правительства, пухлый англичанин с несколькими подбородками над клерикальным воротничком вскочил со стула. С ним был Паркер.
  “ А, шеф, это преподобный Саймон Принс, местный англиканский викарий. У него есть для нас кое-какая интересная информация.
  Ханне стало интересно, откуда Паркер взял слово "шеф". Он ненавидел его. Сэр прекрасно подошел бы. Десмонд, позже - намного позже. Может быть.
  - Есть какие-нибудь успехи со второй пулей?
  — Э-э, нет...пока нет.
  “ Лучше покончить с этим, ” сказала Ханна. Паркер исчез за французскими окнами. Ханна закрыла их.
  “ Ну что ж, мистер Принс. Что бы вы хотели мне сказать?
  “ Это Айва, ” сказал викарий. “ Айва. Все это очень печально.
  “ Действительно. Особенно для губернатора.
  “О, ах, да. Я имел в виду действительно — хорошо... я пришел к вам с информацией об одном светском человеке. Я не знаю, должен ли я это делать, но я чувствовал, что это может быть уместно ”.
  “Почему бы тебе не позволить мне самой судить об этом?” - мягко предложила Ханна.
  Преподобный успокоился и сел.
  “Все это произошло в прошлую пятницу”, - сказал он. Он рассказал историю делегации Комитета по делам неравнодушных граждан и их отпора со стороны губернатора. Когда он закончил, Ханна нахмурилась.
  - Что именно сказал преподобный Дрейк? - спросил он.
  - Он сказал, - повторил Куинс, - “Мы должны избавиться от этого губернатора и найти себе нового”.
  Ханна поднялась. “Большое вам спасибо, мистер Куинс. Могу я предложить вам больше не говорить об этом, а оставить это мне?
  После того, как благодарный викарий удалился, Ханна обдумала это. Ему не особенно нравились подсадные утки, но теперь ему придется проверить и огнедышащего баптиста Уолтера Дрейка.
  В этот момент появился Джефферсон с подносом холодных хвостов омара в майонезе. Ханна вздохнула. Была некоторая компенсация за то, что ее отправили за четыре тысячи миль от дома. И платило ли Министерство иностранных дел... Он налил себе бокал охлажденного шабли и начал.
  
  Во время ленча Ханны старший инспектор Джонс вернулся из аэропорта. “Никто не покидал остров, - сказал он Ханне, - по крайней мере, за последние сорок часов”.
  “ Во всяком случае, не по закону, ” сказала Ханна. “ Теперь еще одна рутинная работа, мистер Джонс. Вы ведете реестр огнестрельного оружия?
  -Конечно.
  “ Прекрасно. Не могли бы вы проверить это для меня и навестить всех, у кого есть огнестрельное оружие, зарегистрированное на островах? Мы ищем крупнокалиберный пистолет. Особенно пистолет, который невозможно изготовить, или тот, который был недавно почищен и блестит свежим маслом ”.
  -Свежее масло?
  - После увольнения, - ответила Ханна.
  -Ах, да, конечно.
  - И последнее, старший инспектор. У преподобного Дрейка есть зарегистрированное огнестрельное оружие?
  “ Нет. В этом я уверен.
  Когда он ушел, Ханна попросила о встрече с лейтенантом Хаверстоком. “У вас случайно нет служебного револьвера или автоматического?” - спросил он.
  “ Послушайте, послушайте. Вы же не думаете на самом деле... - запротестовал молодой субалтерн.
  - Мне пришло в голову, что его могли украсть или незаконно присвоить и заменить.
  “ Ах, да. Понимаю тебя, старина. Вообще-то, нет. Никакого оружия. Никогда не брал его с собой на остров. Зато у меня есть церемониальный меч.
  “ Если бы сэра Марстона ударили ножом, я могла бы подумать о вашем аресте, ” мягко сказала Ханна. - В Доме правительства вообще есть оружие?
  “ Нет, насколько мне известно. В любом случае, убийца наверняка пришел снаружи? Через садовую ограду?
  С первыми лучами солнца Ханна осмотрела выломанный замок на стальной калитке в стене сада. Судя по углам двух сломанных засовов и оторванной планке большого висячего замка, возникал небольшой вопрос, что кто-то использовал длинный и очень прочный лом, чтобы заставить старую сталь вот так сломаться. Но Ханне также пришло в голову, что щелчок замка мог быть уловкой. Это могло быть сделано часами или даже парой дней раньше. Никто никогда не проверял ворота; считалось, что они прочно заржавели.
  Убийца мог заранее сорвать замок и оставить ворота закрытыми, затем пройти через дом, чтобы убить губернатора, а затем вернуться в дом. Что было нужно Ханне, так это вторая пуля, надеюсь, целая, и пистолет, из которого она была выпущена. Он посмотрел на сверкающее синее море. Если бы оно было там, внизу, он бы никогда его не нашел.
  Он встал, вытер губы и вышел на поиски Оскара и "Ягуара". Пришло время поговорить с преподобным Дрейком.
  
  Сэм Маккриди тоже сидел за ланчем. Когда он вошел в столовую на открытой веранде Quarter Deck, все столики были заняты. На площади мужчины в ярких пляжных рубашках и широких темных очках устанавливали грузовик с платформой, украшенный флажками и расклеенный плакатами Маркуса Джонсона. Великий человек должен был выступить в три.
  Сэм оглядел террасу и увидел единственный свободный стул. Он стоял за столиком, который занимал еще один ланчер.
  “ У нас сегодня немного многолюдно. Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? - спросил он.
  Эдди Фаваро махнул в сторону кресла. - Без проблем.
  - Вы приехали порыбачить? - спросил Маккриди, изучая краткое меню.
  “Ага”.
  “ Странно, - сказал Маккриди, заказав Севиче - блюдо из сырой рыбы, маринованной в соке свежего лайма. - Если бы я не знал тебя лучше, я бы сказал, что ты полицейский.
  Он не упомянул о подробном расследовании, которое провел накануне вечером, изучив Фаваро в баре, - о звонке другу в отделение ФБР в Майами — или об ответе, который он получил этим утром.
  Фаваро поставил пиво и уставился на него. “ Кто ты, черт возьми, такой? - спросил он. - Британский бобби?
  Маккриди осуждающе махнул рукой. “ О нет, ничего столь гламурного. Просто государственный служащий, пытающийся провести спокойный отпуск за рабочим столом ”.
  - Так что там насчет того, что я полицейский?
  “ Инстинкт. Ты ведешь себя как полицейский. Не мог бы ты сказать мне, зачем ты на самом деле здесь?
  - С какой стати, черт возьми, я должен это делать?
  “ Потому что, - мягко предположил Маккриди, - вы прибыли как раз перед тем, как был застрелен губернатор. И из-за этого.
  Он протянул Фаваро лист бумаги. Это было на почтовом листе с надписью Министерства иностранных дел. В нем было объявлено, что мистер Фрэнк Диллон является должностным лицом этого ведомства, и он просил “тех, кого это может касаться”, быть максимально полезными.
  Фаваро вернул его и все обдумал. Лейтенант Бродерик ясно дал понять, что, вступив на британскую территорию, он будет предоставлен сам себе.
  “Официально я в отпуске”, - начал Фаваро. “Нет, я не ловлю рыбу. Неофициально я пытаюсь выяснить, почему мой напарник был убит на прошлой неделе и кем.
  “ Расскажите мне об этом, ” предложил Маккриди. - Возможно, я смогу помочь.
  Фаваро рассказал ему, как умер Хулио Гомес. Англичанин жевал сырую рыбу и слушал.
  “ Я думаю, что он, возможно, видел человека на Саншайн, и его самого видели. Человек, которого мы знали в Метро-Дейд как Франсиско Мендеса, по прозвищу Скорпион.
  Восемью годами ранее в Южной Флориде, особенно в районе Метро-Дейд, начались войны за контроль над наркотиками. До этого колумбийцы поставляли кокаин в этот район, но его распространяли кубинские банды. Затем колумбийцы решили, что могут избавиться от кубинских посредников и продавать напрямую потребителям. Они начали вторгаться на территорию кубинцев. Кубинцы отреагировали, и начались междоусобицы. С тех пор убийства продолжались.
  Летом 1984 года мотоциклист в красно-белой коже верхом на Kawasaki остановился у винного магазина в центре торгового центра Dadeland Mall, достал из сумки карабин-пулемет Uzi и спокойно разрядил всю обойму в переполненный магазин. Погибли три человека, четырнадцать получили ранения.
  Обычно убийца скрылся бы, но молодой полицейский на мотоцикле выписывал штраф за парковку в двухстах ярдах от него. Когда убийца бросил свой пустой "Узи" и умчался, полицейский бросился в погоню, передавая описание и направление своего движения. На полпути по Норт-Кендалл-драйв мужчина на "Кавасаки" притормозил, съехал на обочину, вытащил из-за пазухи девятимиллиметровый автоматический пистолет "Зиг-Зауэр", прицелился и выстрелил встречному полицейскому в грудь. Когда молодой полицейский перевернулся, убийца уехал на максимальной скорости, по словам свидетелей, которые дали хорошее описание мотоцикла и кожаной одежды. Его шлем скрывал лицо.
  Хотя баптистская больница находилась всего в четырех кварталах отсюда и полицейского срочно отправили в реанимацию, он скончался до наступления утра. Ему было двадцать три, и он оставил вдову и маленькую дочь.
  По его радиосвязи были подняты по тревоге две патрульные машины, которые приближались к этому району. Через милю по дороге один из них увидел мчащегося мотоциклиста и вынудил его войти в поворот так резко, что тот упал. Прежде чем он смог подняться, он был арестован.
  Внешне мужчина выглядел латиноамериканцем. Дело было передано Гомесу и Фаваро. Четыре дня и ночи они сидели напротив убийцы, пытаясь вытянуть из него хоть слово. Он ничего, абсолютно ничего, не сказал ни по-испански, ни по-английски. На его руках не было следов порошка, поскольку он был в перчатках. Но перчатки исчезли, и, несмотря на то, что полиция обыскала все мусорные баки в округе, они так и не были обнаружены. Они предположили, что убийца бросил их на заднее сиденье проезжавшего мимо автомобиля с откидным верхом. В ходе общественных слушаний выяснилось, что "Зиг Зауэр" был брошен в соседнем саду. Это был тот самый пистолет, из которого был убит полицейский, но на нем не было отпечатков пальцев.
  Гомес полагал, что убийца был колумбийцем — в винном магазине хранился кубинский кокаин. Через четыре дня они с Фаваро прозвали подозреваемого Скорпионом.
  На четвертый день появился очень дорогой адвокат. Он предъявил мексиканский паспорт на имя Франсиско Мендеса. Оно было новым и действительным, но на нем не было штампов о въезде в США. Адвокат признал, что его клиент может быть нелегальным иммигрантом, и попросил внести залог. Полиция воспротивилась этому.
  Перед судьей, известным либералом, адвокат возразил, что полиция задержала только a man in red and white leather riding a"Кавасаки", а не того человека на "", который убил полицейского и других.
  “Этот мудак судья внес залог”, - сказал Фаваро теперь Маккриди. “Полмиллиона долларов. В течение двадцати четырех часов "Скорпион" исчез. Поручитель с ухмылкой передал полмиллиона. Куриный корм.
  - И вы верите?.. - спросил Маккриди.
  “ Он был не просто мулом. Он был одним из их лучших стрелков, иначе они никогда бы не пошли на такие неприятности и расходы, чтобы вытащить его. Я думаю, Хулио видел его здесь, возможно, даже нашел, где он жил. Он досрочно покинул свой отпуск на рыбалке, чтобы попытаться вернуться, чтобы дядя Сэм подал апелляцию на экстрадицию в Великобританию ”.
  “Что мы бы и сделали”, - сказал Маккриди. “Я думаю, мы должны проинформировать человека из Скотленд-Ярда. В конце концов, губернатора застрелили четыре дня спустя. Даже если окажется, что два дела не связаны, подозрений достаточно, чтобы прочесать остров в его поисках. Это маленькое местечко.
  “ А если его найдут? Какое преступление он совершил на британской территории? - Спросил Фаваро.
  “ Что ж, ” сказал Маккриди, “ для начала вы могли бы провести его опознание. Это может составить обвинение в задержании. Старший суперинтендант Ханна, может быть, и из другого подразделения, но никому не нравятся полицейские-убийцы. И если он предъявит действительный паспорт, я, как сотрудник Министерства иностранных дел, могу объявить его подделкой. Это требует второго удерживающего заряда.
  Фаваро ухмыльнулся и протянул руку. “ Фрэнк Диллон, мне это нравится. Пойдем повидаемся с твоим человеком из Скотленд-Ярда.
  
  Ханна вышла из "Ягуара" и направилась к открытым дверям баптистской часовни, построенной из досок. Изнутри доносились звуки песни. Он переступил порог и привык к слабому освещению внутри. Пел глубоким басом преподобный Дрейк.
   
  Скала веков, расколотая для меня...
  
  Музыкального сопровождения не было, только обычная песня. Баптистский служитель покинул свою кафедру и расхаживал взад и вперед по проходу, его руки размахивали, как большие черные паруса ветряной мельницы, когда он призывал свою паству возносить хвалу.
   
  Позволь мне спрятаться в тебе.
  Пусть вода и кровь ...
  
  Он заметил Ханну в дверях, перестал петь и замахал руками, призывая к тишине. Дрожащие голоса стихли.
  “ Братья и сестры! ” взревел священник. “ Сегодня нам действительно оказана честь. К нам присоединился мистер Ханна, человек из Скотленд-Ярда!”
  Прихожане повернулись на своих скамьях и уставились на человека в дверях. Большинство из них были пожилыми мужчинами и женщинами, с редкими молодыми матронами и стайкой маленьких детей с огромными, как блюдца, глазами.
  “Присоединяйся к нам, брат! Пой с нами! Освободи место для мистера Ханны”.
  Рядом с ним крупная матрона в платье с цветочным принтом широко улыбнулась Ханне и подошла, протягивая ему свой сборник гимнов. Ханне это было необходимо. Он забыл слова, это было так давно. Они вместе закончили зажигательный гимн. Когда служба закончилась, прихожане потянулись к выходу, каждого члена церкви у дверей приветствовал вспотевший Дрейк.
  Когда ушел последний посетитель, Дрейк поманил Ханну следовать за ним в ризницу, небольшую комнату, примыкающую к боковой стене церкви.
  “ Я не могу предложить вам пива, мистер Ханна. Но я был бы рад, если бы вы выпили мой холодный лимонад.
  Он достал его из термоса и налил в два стакана. Оно пахло лаймом и было восхитительным.
  “А что я могу сделать для человека из Скотленд-Ярда?” - спросил пастор.
  - Скажите мне, где вы были в пять часов вечера во вторник.
  “Проводить практику рождественского богослужения здесь, перед пятьюдесятью хорошими людьми”, - сказал преподобный Дрейк. “Почему?”
  Ханна пересказала ему его замечание, сделанное в прошлую пятницу утром на ступеньках Дома правительства. Дрейк улыбнулся Ханне. Детектив не был маленьким человеком, но проповедник был выше его на два дюйма.
  “ А, так вы разговаривали с мистером Куинсом. Он произнес это имя так, словно пососал сырой лайм.
  - Я этого не говорила, - возразила Ханна.
  “ Вам не нужно было. Да, я сказал эти слова. Вы думаете, я убил губернатора Моберли? Нет, сэр, я мирный человек. Я не пользуюсь оружием. Я не отнимаю жизни”.
  - Тогда что вы имели в виду, мистер Дрейк?
  “ Я имел в виду, что не верил, что губернатор передаст нашу петицию в Лондон. Я имел в виду, что мы должны объединить наши скудные средства и послать одного человека в Лондон просить назначить нового губернатора, такого, который понял бы нас и предложил то, о чем мы просим ”.
  - Что именно?
  “ Референдум, мистер Ханна. Здесь происходит что-то плохое. Среди нас появились чужаки, амбициозные люди, которые хотят управлять нашими делами. Мы счастливы такими, какие мы есть. Не богатый, но довольный. Если бы у нас был референдум, подавляющее большинство проголосовало бы за то, чтобы остаться британцами. Разве это так плохо?”
  “Не в моих правилах, - призналась Ханна, - но политику определяю не я”.
  “ Губернатор тоже. Но он проводил бы политику ради своей карьеры, даже если бы знал, что это неправильно ”.
  “У него не было выбора”, - сказала Ханна. “Он выполнял приказ”.
  Дрейк кивнул в свой лимонад. - Именно это сказали люди, которые вбивали гвозди в Христа, мистер Ханна.
  Ханна не хотела быть втянутой в политику или теологию. Ему нужно было раскрыть убийство. - Вам не понравился сэр Марсо тон, не так ли?
  -Нет, прости меня, Господи.
  - Есть какая-нибудь причина, помимо его обязанностей здесь?
  “Он был лицемером и прелюбодеем. Но я его не убивал. Господь дает, и Господь забирает, мистер Ханна. Господь все видит. Во вторник вечером Господь призвал сэра Марстона Моберли”.
  “Господь редко пользуется крупнокалиберным пистолетом”, - предположила Ханна. На мгновение ему показалось, что он заметил намек на признательность во взгляде Дрейка. “ Ты сказал ‘блудник’. Что это значило?
  Преподобный Дрейк пристально посмотрел на него. - Вы не знаете?
  “Нет”.
  “ Миртл, пропавшая секретарша. Вы ее не видели?
  “Нет”.
  - Она крупная девушка, крепкая, похотливая.
  “ Без сомнения. Она уехала с родителями на Тортолу, - сказала Ханна.
  - Нет, - мягко ответил Дрейк, - она в больнице общего профиля Антигуа, вынашивает ребенка.
  О боже, подумала Ханна. Он никогда не слышал, чтобы к ней обращались по имени. Он не видел ее фотографии. Белые родители тоже живут на Тортоле.
  “ Она... как бы это сказать...?
  “ Черная? ” прогремел Дрейк. “ Да, конечно, она черная. Крупная, прыгающая черная девушка. Такими, какими они нравились сэру Марстону.
  И леди Моберли знала, подумала Ханна. Бедная истощенная леди Моберли, которую довели до пьянства все эти годы, проведенные в тропиках, и все эти туземные девушки. Она, без сомнения, смирилась. А может, и нет. Возможно, на этот раз она зашла слишком далеко.
  “ В твоем акценте есть что-то американское, - сказала Ханна, когда он уходил. - Ты можешь сказать мне почему?
  “В Америке много баптистских теологических школ”, - ответил преподобный Дрейк. “Я готовился там к служению”.
  
  Ханна поехала обратно в Дом правительства. По дороге он просмотрел список возможных подозреваемых.
  Лейтенант Джереми Хаверсток, несомненно, умел обращаться с оружием, если удавалось раздобыть его, но у него не было явного мотива. Если только это не он был отцом ребенка Миртл, и губернатор не пригрозил сломать его карьеру.
  Леди Моберли зашла слишком далеко. У нее было много мотивов, но ей понадобился бы сообщник, чтобы сорвать стальной замок на воротах. Если только это не можно было сделать с помощью цепи позади "Лендровера".
  Преподобный Дрейк, несмотря на его заявления о том, что он человек мира. Даже людей мира можно завести слишком далеко.
  Он вспомнил совет леди Колтрейн присмотреться к окружению двух кандидатов на выборах. Да, он так и сделает, внимательно присмотрится к этим помощникам на выборах. Но какой у них был мотив? Сэр Марстон играл за них в их игру, способствуя обретению островами независимости, назначив одного из них новым премьер-министром. Если только одна из групп не думала, что он благоволит другой.
  Когда он вернулся в Дом правительства, его ждал целый ворох новостей.
  Старший инспектор Джонс проверил свой реестр огнестрельного оружия. На острове было всего шесть исправных ружей. Три принадлежали экспатриантам — джентльменам на пенсии, двум британцам и одному канадцу. Это были двенадцатизарядные дробовики, используемые для стрельбы по глиняным голубям. Четвертым было ружье, принадлежавшее шкиперу-рыболову Джимми Доббсу, предназначенное для стрельбы по акулам, если когда-нибудь монстр нападет на его лодку. Пятым пистолетом был презентационный, ни разу не стрелявший, принадлежавший другому эмигранту, американцу, обосновавшемуся на Саншайн. Пистолет все еще находился в футляре со стеклянной крышкой, пломба на нем не была сломана. А шестой пистолет принадлежал Джонсу и хранился под замком в полицейском участке.
  “Черт возьми”, - фыркнула Ханна. Какой бы пистолет ни был использован, он хранился незаконно.
  Детектив Паркер, со своей стороны, получил отчет о саде. Его обыскали из конца в конец и сверху донизу. Второй пули нет. Либо он отскочил от кости в теле губернатора, вылетел под другим углом и перелетел через садовую стену, чтобы потеряться навсегда; либо, что более вероятно, он все еще был в теле.
  Баннистер получил новости из Нассау. Самолет приземлится в четыре, через час, чтобы доставить тело на Багамы для вскрытия. Доктор Уэст должен был приземлиться через несколько минут, и он должен был ждать своего подопечного, чтобы отвезти его в морг в Нассау.
  А в гостиной двое мужчин ожидали встречи с Ханной.
  Ханна распорядилась подготовить фургон, чтобы доставить тело на взлетно-посадочную полосу в четыре. Баннистер, которому предстояло вернуться в Верховную комиссию вместе с телом, ушел с инспектором Джонсом, чтобы проследить за приготовлениями. Затем Ханна отправилась встречать своих новых гостей.
  Мужчина по имени Фрэнк Диллон представился и рассказал о своем случайном отдыхе на острове и столь же случайной встрече за обедом с американцем. Он достал свое рекомендательное письмо, и Ханна изучила его без особого удовольствия. Баннистер из официальной Верховной комиссии в Нассау - это одно; лондонский чиновник, которому посчастливилось отдохнуть от всего в разгар охоты за убийцей, был так же вероятен, как тигр-вегетарианец. Затем он встретил американца, который признался, что он еще один детектив.
  Однако отношение Ханны изменилось, когда Диллон рассказал историю Фаваро.
  “ У вас есть фотография этого человека, Мендеса? - спросил он наконец.
  - Нет, не со мной.
  - Можно ли получить одно из полицейских досье в Майами?
  “ Да, сэр. Я мог бы передать это вашим людям в Нассау.
  “Сделай это сам”, - сказала Ханна. Он взглянул на часы. “Я проверю все паспортные данные за последние три месяца. Посмотрите, есть ли на острове имя Мендес или любое другое испаноязычное имя. А теперь вы должны меня извинить — я должен проводить тело до самолета, вылетающего в Нассау.
  - Вы, случайно, не думаете поговорить с кандидатами? - спросил Маккриди, когда они уходили.
  “ Да, ” сказала Ханна, “ первым делом с утра. Пока я жду отчета о вскрытии.
  “ Вы не возражаете, если я пойду с вами? ” спросил Маккриди. “ Я обещаю ничего не говорить. Но, в конце концов, они оба такие... политические, не так ли?”
  “ Ладно, ” неохотно согласилась Ханна. Интересно, на кого на самом деле работает этот Фрэнк Диллон?
  
  По дороге на взлетно-посадочную полосу Ханна заметила, что первые из его плакатов были прикреплены к местам на стенах, где для них можно было найти место между плакатами от имени двух кандидатов. На портвейн-плезанс было налеплено так много бумаги, что все помещение было залеплено ею.
  Официальные плакаты, подготовленные местной типографией под эгидой инспектора Джонса и оплаченные из средств Дома правительства, предлагали вознаграждение в размере тысячи долларов США любому, кто сообщит, что видел кого-то в переулке за стеной сада Дома правительства примерно в пять часов вечера во вторник.
  Тысяча американских долларов была ошеломляющей суммой для обычных жителей Порт-Плезанса. Это должно было вывести кого—то на чистую воду - кого-то, кто что-то видел, или какого-то человека. А в Саншайн все друг друга знали.
  На взлетно-посадочной полосе Ханна проследила за погрузкой тела в сопровождении Баннистера и четырех человек из багамской бригады судебно-медицинских экспертов. Баннистер проследит, чтобы весь объем их соскобов и образцов был отправлен вечерним рейсом в Лондон, где на рассвете патрульная машина Скотленд-Ярда заберет их и доставит в лабораторию судебной экспертизы Министерства внутренних дел в Ламбете. Он почти не надеялся, что это что-то даст; это была вторая пуля, которую он искал, и доктор Уэст достанет ее для него, когда той ночью вскроет тело в Нассау.
  Из-за того, что он был на взлетно-посадочной полосе, Ханна пропустила митинг Джонсона на Парламентской площади в тот день. То же самое сделали представители прессы, которые, освещая начало митинга, увидели проезжающую мимо полицейскую колонну и последовали за ней к взлетно-посадочной полосе.
  Маккриди не пропустил митинг. В это время он находился на веранде отеля Quarter Deck Hotel.
  Беспорядочная толпа численностью около двухсот человек собралась послушать обращение к ним своего филантропического благодетеля. Маккриди заметил полдюжины мужчин в ярких пляжных рубашках и темных очках, смешавшихся с толпой, раздававших маленькие листки бумаги и флажки на палках. Флаги были сине-белого цвета кандидата. Клочки бумаги оказались долларовыми купюрами.
  Ровно в десять минут четвертого белый Ford Fairlane — безусловно, самая большая машина на острове — въехал на площадь и направился к трибуне для выступлений. Мистер Маркус Джонсон выскочил из нее и поднялся по ступенькам. Он поднял руки в боксерском победном салюте. Во главе с теми, кто был в ярких рубашках, раздались аплодисменты. Несколько флагов развевались. Через несколько минут Маркус Джонсон приступил к своей речи.
  - И я обещаю вам, друзья мои, и вы все мои друзья, — на бронзовом лице сверкнула улыбка, - когда мы наконец станем свободными, на эти острова придет волна процветания. Будет работа — в отелях, на новой пристани для яхт, в барах и кафе, на новых производствах по переработке морской рыбы для продажи на материке — из всего этого будет проистекать процветание. И они потекут в ваши карманы, друзья мои, а не в руки людей далеко в Лондоне...
  Он использовал мегафон, чтобы связаться со всеми на площади. Его прервал человек, которому мегафон не был нужен. Глубокий бас донесся с другой стороны площади, но его заглушил голос политика.
  “ Джонсон! ” взревел Уолтер Дрейк. “ Ты нам здесь не нужен! Почему бы тебе не вернуться туда, откуда ты пришел, и не забрать с собой свои Ярды?
  Внезапно воцарилась тишина. Ошеломленная толпа ждала, когда обрушится небо. Никто никогда раньше не прерывал Маркуса Джонсона.
  Но небо не обрушилось. Не говоря ни слова, Джонсон отложил мегафон и запрыгнул в машину. По его слову машина умчалась прочь, преследуемая второй машиной с его группой помощников.
  “ Кто это? - Спросил Маккриди официанта на веранде.
  “ Преподобный Дрейк, сэр, - представился официант. Он казался охваченным благоговейным страхом.
  Маккриди задумался. Он уже где-то слышал подобный голос и попытался вспомнить, где. Затем он поместил его; во время своей Национальной службы тридцатью годами ранее, в Кэттерик Кэмп в Йоркшире. На плацу. Он пошел в свой номер и сделал защищенный звонок в Майами.
  
  Преподобный Уолтер Дрейк молча перенес избиение. Их было четверо, и они пришли за ним той ночью, когда он вышел из церкви и шел домой. Они использовали бейсбольные биты и свои ноги. Они наносили сильные удары, обрушивая деревянные палки на человека, лежащего на земле. Когда они закончили, они оставили его. Возможно, он был мертв. Они бы не возражали. Но он не возражал.
  Через полчаса он пришел в сознание и пополз к ближайшему дому. Перепуганная семья позвонила доктору Карактакусу Джонсу, который привез проповедника в свою клинику на ручной тележке и провел остаток ночи, подлатывая его.
  
  Десмонду Ханне позвонили в тот вечер во время ужина. Ему пришлось выйти из отеля, чтобы отправиться в Дом правительства, чтобы ответить на звонок. Оно было от доктора Уэста из Нассау.
  “Послушайте, я знаю, что они должны быть законсервированы, - сказал судебный патологоанатом, - но этот похож на деревянный брусок. Намертво замерзший”.
  “Местные жители сделали все, что могли”, - сказала Ханна.
  “Я тоже”, - сказал доктор. - Но мне понадобится двадцать четыре часа, чтобы разморозить эту гадость.
  “ Пожалуйста, как можно быстрее, ” попросила Ханна. - Мне нужна эта проклятая пуля.
  
  Глава 4
  Старший суперинтендант детективной службы Ханна решила сначала допросить мистера Горацио Ливингстона. Он позвонил ему в его дом в Трущобах сразу после восхода солнца, и политик подошел к телефону через несколько минут. Да, он был бы рад принять человека из Скотленд-Ярда в течение часа.
  Оскар вел "Ягуар" в сопровождении детектива Паркера. Ханна сидела сзади с Диллоном из Министерства иностранных дел. Их маршрут не проходил через центр Порт-Плезанса, поскольку Трущобы располагались в трех милях вниз по побережью, в той же части столицы, что и Дом правительства.
  “ Есть какой-нибудь прогресс в вашем расследовании, мистер Ханна, или это непрофессиональный вопрос? Вежливо спросил Диллон.
  Ханне никогда не нравилось обсуждать состояние расследования с кем-либо, кроме коллег. Тем не менее, этот Диллон, очевидно, был из Министерства иностранных дел.
  “Губернатор был убит одним выстрелом в сердце из крупнокалиберного пистолета”, - сказал он. “Кажется, было произведено два выстрела. Один промахнулся и попал в стену позади него. Я нашел пулю и отправил ее в Лондон ”.
  - Сильно искаженный? - спросил Диллон.
  “ Боюсь, что так. Вторая пуля, похоже, застряла в теле. Я узнаю больше, когда получу результаты вскрытия из Нассау сегодня вечером.
  - А убийца? - спросил я.
  “Похоже, вошел через калитку в стене сада, с которой были сорваны замки. Стрелял примерно с расстояния десяти футов, затем отошел. Очевидно.”
  -Очевидно?
  Ханна объяснила его идею о том, что оторванный замок мог быть уловкой, чтобы отвлечь внимание от убийцы, вышедшего из самого дома.
  Диллон был в полном восхищении. “Я бы никогда до этого не додумался”, - сказал он.
  Машина въехала в Трущобы. Как следует из названия, это была деревня, состоящая из домов, построенных из деревянных досок и кровли из оцинкованной жести, с населением около пяти тысяч человек.
  Небольшие магазинчики, торгующие разнообразными овощами и футболками, боролись за место с домами и барами. Это явно была территория Ливингстона — здесь не было видно плакатов Маркуса Джонсона, но плакаты Ливингстона были повсюду.
  В центре Трущобного квартала, куда вела его самая широкая (и единственная) улица, стоял огороженный стеной комплекс. Стены были сложены из коралловых блоков, а единственные ворота были достаточно широкими, чтобы в них могла проехать машина. За стенами виднелась крыша дома, единственного двухэтажного сооружения в Трущобном квартале. Ханна знала о слухах, что мистер Ливингстон владел многими барами в деревне и брал дань с тех, у кого ее не было.
  Ягуар остановился у ворот, и Стоун протрубил в рог. По всей улице Барклайяны стояли и глазели на сверкающий лимузин с развевающимся на переднем правом крыле вымпелом. Машина губернатора никогда раньше не бывала в Трущобах.
  Маленькое окошко в воротах открылось, чей-то глаз осмотрел машину, и ворота распахнулись. "Ягуар" въехал на пыльный двор и остановился у веранды дома. Во дворе находились двое мужчин, один у ворот, другой ждал на веранде. Оба были одеты в одинаковые бледно-серые костюмы сафари. Третий мужчина в похожей одежде стоял у окна верхнего этажа. Когда машина остановилась, он отошел.
  Ханну, Паркера и Диллона провели в главную гостиную, обставленную дешево, но функционально, и через несколько секунд появился Горацио Ливингстон. Это был крупный толстый мужчина, и его скуластое лицо расплывалось в улыбке. Он излучал дружелюбие.
  “Джентльмены, джентльмены, какая честь для меня. Пожалуйста, присаживайтесь.
  Он жестом попросил кофе и уселся в большое кресло. Его маленькие глазки-пуговки перебегали с одного на другое из трех белых лиц перед ним. В комнату вошли еще двое мужчин и сели позади кандидата. Ливингстон указал на них.
  — Двое моих коллег - мистер Смит и мистер Браун.
  Эти двое склонили головы, но ничего не сказали.
  - Итак, мистер Ханна, что я могу для вас сделать?
  - Да будет вам известно, сэр, что я здесь для расследования произошедшего четыре дня назад убийства губернатора сэра Марстона Моберли.
  Улыбка Ливингстона погасла, и он покачал головой. “Ужасная вещь”, - пророкотал он. “Мы все были глубоко потрясены. Прекрасный, восхитительный мужчина”.
  - Боюсь, я должен спросить вас, что вы делали и где были в пять часов вечера во вторник.
  “ Я был здесь, мистер Ханна, здесь, среди моих друзей, которые могут за меня поручиться. Я работал над речью для Ассоциации мелких фермеров на следующий день ”.
  “ А ваши помощники, они были здесь? Все здесь?
  “ Все до единого. Время близилось к закату. Мы все разошлись на дневной покой. Здесь, внутри комплекса.
  — Ваши партнеры - они барклайцы? - спросил Диллон.
  Ханна бросила на него раздраженный взгляд; мужчина обещал ничего не говорить.
  Ливингстон просиял. “О, нет, боюсь, что нет. У меня и моих коллег-барклайцев так мало опыта в организации избирательной кампании, что я почувствовал, что мне нужна административная помощь ”. Он сделал жест и снова просиял, разумный человек среди разумных людей. “Подготовка речей, плакатов, брошюр, публичных собраний. Мои партнеры с Багамских островов. Вы хотите увидеть их паспорта? Все они были осмотрены по прибытии.
  Ханна отмахнулась от необходимости. За спиной мистера Ливингстона мистер Браун закурил большую сигару.
  - У вас есть какие-нибудь предположения, мистер Ливингстон, кто мог убить губернатора? - спросила Ханна.
  Улыбка толстяка снова погасла, и он принял крайне серьезный вид. “Мистер Ханна, губернатор помогал всем нам на пути к нашей независимости, к нашей окончательной свободе от Британской империи. В соответствии с политикой Лондона. У меня или кого-либо из моих коллег не было ни малейшего мотива желать причинить ему вред”.
  Позади него мистер Браун отставил сигару в сторону и сильно удлиненным ногтем мизинца стряхнул с кончика на дюйм пепел, так что тот упал на пол. Тлеющий уголек так и не коснулся его пальца.
  Маккриди знал, что где-то уже видел этот жест. “ Вы будете проводить сегодня какие-нибудь публичные собрания? тихо спросил он.
  Маленькие черные глазки Ливингстона устремились на него. “Да, в двенадцать я обращаюсь к своим братьям и сестрам из рыбацкого сообщества в доках”, - сказал он.
  “Вчера были беспорядки, когда мистер Джонсон обратился к людям на Парламентской площади”, - сказал Диллон.
  Ливингстон не выказал никакого удовольствия от срыва встречи своего соперника. “Один придурок”, - отрезал он.
  “Критика - это тоже часть демократического процесса”, - заметил Диллон.
  Ливингстон уставился на него, на этот раз без всякого выражения. За морщинами на щеках скрывался гнев. Маккриди понял, что видел это выражение раньше; на лице Иди Амина из Уганды, когда ему противоречили.
  Ханна сердито посмотрела на Диллона и Роуз. “Я больше не буду отнимать у вас время, мистер Ливингстон”, - сказал он.
  Политик, снова излучая веселье, проводил их до двери. Еще двое в серых костюмах сафари провожали их до выхода. Другие мужчины. Таким образом, их было семеро, включая того, что стоял у окна наверху. Все были чистокровными неграми, за исключением мистера Брауна, который был намного бледнее, квадроуна, единственного, кто осмеливался курить без спроса, человека, отвечавшего за остальных шестерых.
  “Я была бы признательна, - сказала Ханна в машине, - если бы вы предоставили задавать вопросы мне”.
  “ Извините, ” сказал Диллон. “ Странный человек, вам не показалось? Интересно, где он провел годы между тем, как уехал отсюда подростком, и возвращением шесть месяцев назад”.
  “Понятия не имею”, - ответила Ханна. Только позже, в Лондоне, когда он все обдумал, его удивило замечание Диллона о том, что Ливингстон покинул Sunshine подростком. Это Мисси Колтрейн сказала ему, Десмонду Ханне, об этом. Диллона там не было.
  В половине десятого они подъехали к воротам поместья Маркуса Джонсона на северном склоне холма Соубонс.
  Стиль Джонсона полностью отличался от стиля Ливингстона. Он явно был богатым человеком. Ассистент в психоделической пляжной рубашке и черных очках открыл кованые ворота на подъездную дорожку и пропустил "Ягуар" по взрыхленному гравию к парадной двери. Двое садовников работали, ухаживая за газонами, цветочными клумбами и фаянсовыми горшками с яркой геранью.
  Дом представлял собой просторное двухэтажное здание с крышей из зеленой глазурованной черепицы, каждая деталь которой была импортной. Трое англичан вышли перед портиком в колониальном стиле с колоннами, и их провели внутрь. Они последовали за своим гидом, вторым “ассистентом” в яркой рубашке, через приемную, выложенную мраморными плитами и обставленную европейским и испано-американским антиквариатом. Кремовый мрамор покрывали ковры из Бухары и Кашана.
  Маркус Джонсон принял их на мраморной веранде, уставленной белыми стульями из ротанга. Под верандой раскинулся сад с подстриженными газонами, тянувшимися к восьмифутовой стене. За стеной лежала прибрежная дорога, которую Джонсон не мог купить, чтобы обеспечить себе прямой доступ к морю. В водах залива Тич, за стеной, находился построенный им каменный причал. Рядом с ним покачивался скоростной катер Riva 40. С баками дальнего действия Riva могла быстро добраться до Багамских островов.
  Там, где Горацио Ливингстон был толстым и помятым, Маркус Джонсон был стройным и элегантным. На нем был безупречный кремовый шелковый костюм. Черты его лица указывали на то, что он был белым по крайней мере наполовину, и Маккриди подумал, знал ли он своего отца. Вероятно, нет. Мальчиком он вырос в бедности в Барклайсе, мать воспитывала его в лачуге. Его темно-каштановые волосы были искусственно выпрямлены, из вьющихся превратившись в волнистые. Четыре тяжелых золотых кольца украшали его руки, а зубы в ослепительной улыбке были идеальными.
  Он предложил своим гостям на выбор кофе "Дом Периньон" или "Блю Маунтин". Они выбрали кофе и сели.
  Десмонд Ханна задавал те же вопросы примерно в пять часов вечера предыдущего вторника. Ответ был тот же.
  Обращаясь к восторженной толпе численностью более ста человек возле англиканской церкви на Парламент-сквер, мистер Ханна. В пять часов я как раз заканчивал свое обращение. Оттуда я поехал прямо сюда.
  “ И твой ... окружение?” - спросила Ханна, позаимствовав слово Мисси Колтрейн, чтобы описать команду избирательной кампании в их ярких рубашках.
  “Все за меня, за каждого”, - сказал Джонсон. Он махнул рукой, и один из парней в яркой рубашке долил кофе. Маккриди недоумевал, почему у него в доме нет местной прислуги, хотя у него были бы садовники из Барклайана. Несмотря на приглушенный свет на веранде, люди в ярких рубашках так и не сняли своих огромных темных очков.
  С точки зрения Ханны, интерлюдия была приятной, но бесплодной. Старший инспектор Джонс уже сообщил ему, что кандидат от партии "Процветание" находился на Парламентской площади, когда в Доме правительства раздались выстрелы. Сам инспектор находился на ступеньках своего полицейского участка на площади, осматривая место происшествия. Он поднялся, чтобы уйти.
  - У вас запланировано еще одно публичное выступление на сегодня? - спросил Диллон.
  “ Да, действительно. В два, на Парламентской площади.
  “ Вы были там вчера в три. Насколько я понимаю, там были беспорядки.
  Маркус Джонсон был гораздо более плавным оператором, чем Ливингстон. Ни намека на вспыльчивость. Он пожал плечами.
  Преподобный Дрейк выкрикнул несколько грубых слов. Неважно. Я закончил свою речь. Бедный Дрейк — без сомнения, с благими намерениями, но глупый. Он желает, чтобы Barclays остались в прошлом веке. Но прогресс должен прийти, мистер Диллон, а с ним и процветание. У меня на уме самые серьезные планы развития нашего дорогого Barclays”.
  Маккриди кивнул. Туризм, подумал он, азартные игры, промышленность, загрязнение окружающей среды, немного проституции — и что еще?
  - А теперь, если вы меня простите, мне нужно подготовить речь.
  Их проводили, и они поехали обратно в Дом правительства.
  “Спасибо за ваше гостеприимство”, - сказал Диллон, выходя из машины. “Встреча с кандидатами была весьма поучительной. Интересно, где Джонсон заработал столько денег за те годы, что его не было”.
  “Понятия не имею”, - ответила Ханна. “Он указан как бизнесмен. Хочешь, Оскар отвезет тебя обратно на Квартердек?
  “ Нет, спасибо. Я прогуляюсь.
  
  В баре представители прессы расправлялись с пивом. Было одиннадцать часов. Им стало скучно. Прошло целых два дня с тех пор, как их вызвали в Хитроу, чтобы они вылетели на Карибы и освещали расследование убийства. Весь предыдущий день, четверг, они снимали, что могли, и интервьюировали, кого могли. Добыча была невелика: хороший снимок губернатора, выходящего из ледяного дома со своей кровати среди рыбы; несколько длинных снимков Паркера, стоящего на четвереньках в саду губернатора; мертвый губернатор отбывает в сумке в Нассау; маленькая жемчужина Паркера о том, что он нашел единственную пулю. Но нет ничего лучше хороших, неприятных новостей.
  Маккриди впервые пообщался с ними. Никто не спросил, кто он такой.
  “Горацио Ливингстон выступает на скамье подсудимых в двенадцать”, - сказал он. “Может быть интересно”.
  Они внезапно насторожились. “Почему?” - спросил кто-то.
  Маккриди пожал плечами. “Вчера здесь, на площади, была какая-то дикая перебранка”, - сказал он. - Ты был на взлетно-посадочной полосе.
  Они повеселели. Хороший небольшой бунт был бы кстати — в противном случае, хорошая перебранка. Репортеры начали прокручивать в уме несколько воображаемых заголовков. “Насилие на выборах захлестнуло Саншайн-Айл” — это можно оправдать парой ударов. Или, если Ливингстон получит враждебный прием, “Рай накладывает вето на социализм”.
  Проблема заключалась в том, что до сих пор население, казалось, вообще не проявляло интереса к перспективе свободы от Империи. Две новостные группы, пытавшиеся снять документальный фильм о реакции местных жителей на независимость, не смогли найти ни одного интервьюируемого, который согласился бы говорить. Люди просто уходили, когда доставали камеры, микрофоны и блокноты. Тем не менее, они собрали свое снаряжение и неторопливо направились к докам.
  Маккриди нашел время, чтобы позвонить в британское консульство в Майами с портативного телефона, который он хранил в атташе-кейсе под кроватью. Он попросил семиместный чартерный самолет приземлиться на Саншайн в четыре часа дня. Это было рискованно, но он надеялся, что это сработает.
  
  Кавалькада Ливингстона прибыла из Шэнтитауна без четверти двенадцать. Один помощник прокричал в мегафон: “Приходите и послушайте Горацио Ливингстона, народного кандидата”. Другие соорудили две эстакады и прочную доску, чтобы поднять народного кандидата над людьми.
  В полдень Горацио Ливингстон поднял свое грузное тело по ступенькам на импровизированную платформу. Он говорил в мегафон на ножке перед собой, который держал один из мужчин в костюме сафари. Четыре телекамеры заняли возвышенные позиции вокруг собрания, откуда они могли освещать кандидата или, будем надеяться, хеклеров и драку.
  Оператор BSB позаимствовал крышу кабины "Леди из Мексиканского залива". Для поддержки телекамеры у него за спиной висел фотоаппарат Nikon с телеобъективом. Репортер Сабрина Теннант стояла рядом с ним.
  Маккриди поднялся наверх, чтобы присоединиться к ним. - Привет, - сказал он.
  “ Привет, ” сказала Сабрина Теннант. Она не обратила на него внимания.
  “Расскажите мне”, - тихо попросил он. “Хотели бы вы историю, которая поразила бы ваших коллег?”
  Теперь она обратила внимание. Оператор с любопытством посмотрел на нее.
  “Вы можете использовать этот Nikon, чтобы рассмотреть близко, по-настоящему близко любое лицо в этой толпе?” - спросил Маккриди.
  “Конечно”, - сказал оператор. “Я могу достать их гланды, если они широко откроются”.
  “Почему бы не сфотографировать всех мужчин в серых костюмах сафари, помогающих кандидату, анфас?” - предложил Маккриди. Оператор посмотрел на Сабрину. Она кивнула. Почему бы и нет?
  Оператор отцепил свой "Никон" и начал наводить резкость. “Начните с бледнолицего негра, стоящего рядом с фургоном”, - сказал Маккриди. - Тот, кого называют мистером Брауном.
  - Что ты имеешь в виду? - спросила Сабрина.
  - Заходи в каюту, и я тебе расскажу.
  Она так и сделала, и Маккриди говорил несколько минут.
  - Ты шутишь, - сказала она наконец.
  “Нет, это не так, и я думаю, что смогу это доказать. Но не здесь. Ответы лежат в Майами”.
  Он еще немного поговорил с ней. Когда он закончил, Сабрина Теннант вернулась на крышу. - Взяли их? - спросила она.
  Лондонец кивнул. “ Дюжина снимков каждого с близкого расстояния, под любым углом. Их семь.
  “Хорошо, теперь давайте снимем всю встречу. Достаньте мне несколько кадров для фона и монтажа”.
  Она знала, что у нее уже есть восемь журналов с отснятым материалом, включая снимки обоих кандидатов, столицы, пляжей, пальм и взлетно—посадочной полосы - достаточно умело вырезанных, чтобы получился отличный пятнадцатиминутный рассказ. Что ей сейчас было нужно, так это опережающий маневр, и если помятый мужчина с извиняющимся видом был прав, у нее это было.
  Ее единственной проблемой было время. Ее главная роль была в Countdown, флагманской программе канала BSB current affairs, которая вышла в воскресенье в Англии в полдень. Ей нужно было отправить свой материал по спутниковой связи из Майами не позднее четырех часов дня в субботу, на следующий день. Таким образом, она должна была быть в Майами в ту ночь. Был уже почти час дня, и было очень трудно вернуться в отель и забронировать чартер в Майами, чтобы побывать на Солнце до захода солнца.
  “ Вообще-то, я сам должен вылететь сегодня в четыре пополудни, ” сказал Маккриди. “ Я заказал свой самолет из Майами. Рад предложить подвезти вас”.
  - Кто ты, черт возьми, такой? - спросила она.
  “ Просто отдыхающий. Но я знаю острова. И их жителей. Поверь мне.
  У нее не было чертова выбора, подумала Сабрина. Если его история правдива, то эта была слишком хороша, чтобы ее пропустить. Она вернулась к своему оператору, чтобы показать ему, чего она хочет. Телеобъектив камеры скользил по толпе, останавливаясь там, там и там. Стоя у фургона, мистер Браун увидел направленный на него объектив и забрался внутрь. Камера запечатлела и это.
  
  Инспектор Джонс отчитался перед Десмондом Ханной во время обеденного перерыва. Каждый посетитель островов за последние три месяца проверялся по паспортным данным, сделанным на взлетно-посадочной полосе. Никто не откликнулся ни на имя Франсиско Мендеса, ни на описание латиноамериканца. Ханна вздохнула.
  Если бы покойный американец Гомес не ошибся — а он вполне мог ошибиться, — неуловимый Мендес мог проникнуть в Barclays десятком способов. Еженедельный бродячий пароход привозил случайных пассажиров с “даун-айленда”, и официальные репортажи о доках носили спорадический характер. Время от времени мимо останавливались яхты, пришвартовываясь в бухтах и заводях вокруг Саншайн и других островов, их гости и экипажи развлекались в кристально чистых водах над коралловыми рифами, пока не поднимали паруса и не проходили дальше. Любой мог выскользнуть на берег - или уйти. Ханна подозревала, что этот Мендес, как только его заметили и он понял это, сбежал из курятника. Если бы он вообще когда-нибудь там был.
  Ханна позвонила в Нассау, но доктор Уэст сказал ему, что не сможет приступить к вскрытию до четырех часов дня, когда тело губернатора окончательно придет в нормальное состояние.
  “Позвони мне, как только получишь пулю”, - настаивала Ханна.
  
  В два часа еще более недовольный корпус прессы собрался на Парламентской площади. С точки зрения сенсаций, утренний митинг провалился. Речь была обычной: национализируйте весь мусор, который британцы выбросили десятилетием ранее. Будущие избиратели были апатичны. Как мировая история, это был обычный материал для съемок. Они подумали, что, если Ханну в ближайшее время не арестуют, они могут с таким же успехом собрать вещи и отправиться домой.
  В десять минут третьего приехал Маркус Джонсон в своем длинном белом автомобиле с откидным верхом. Он был одет в льдисто-голубой тропический костюм и рубашку с открытым воротом Sea Island, когда забирался в кузов грузовика-платформы, служившего ему платформой. Более искушенный, чем Ливингстон, он имел микрофон с двумя усилителями, подвешенными к ближайшим пальмам.
  Когда Джонсон начал говорить, Маккриди бочком подошел к Шону Уиттакеру, внештатному корреспонденту, который путешествовал по всему Карибскому морю со своей базы в Кингстоне, Ямайка, для лондонской Sunday Express.
  “ Скучно? - пробормотал Маккриди.
  Уиттейкер бросил на него быстрый взгляд. “Требуха”, - согласился он. “Думаю, завтра я поеду домой”.
  Уиттекер рассказывал истории, а также делал собственные снимки. На шее у него висел длиннофокусный Яшика.
  “Хотели бы вы, - спросил Маккриди, - историю, которая вывела бы ваших соперников из себя?”
  Уиттейкер повернулся и приподнял бровь. - Что ты знаешь такого, чего не знает никто другой?
  “Поскольку речь скучная, почему бы тебе не пойти со мной и не выяснить?”
  Двое мужчин пересекли площадь, вошли в отель и поднялись в номер Маккриди на втором этаже. С балкона они могли видеть всю площадь под собой.
  “Смотрители, мужчины в разноцветных пляжных рубашках и темных очках”, - сказал Маккриди. “Ты можешь снять их крупным планом в анфас отсюда?”
  “ Конечно, ” сказал Уайтекер. - Почему?
  “Сделай это, и я тебе скажу”.
  Уиттейкер пожал плечами. Он был опытным специалистом; в свое время он получал подсказки из самых неожиданных источников. Что-то сработало, что-то нет. Он отрегулировал зум-объектив и сделал два рулона цветных снимков и два черно-белых.
  Маккриди отвел его в бар, угостил пивом и проговорил тридцать минут.
  Уиттакер присвистнул. “ Это по правилам? спросил он.
  -Да.
  “ Вы можете это доказать? - спросил я. Для публикации такого рода истории потребовалось бы несколько цитат из достоверных источников, иначе Робин Эссер, редактор из Лондона, не стала бы их использовать.
  “ Не здесь, ” сказал Маккриди. “ Доказательство находится в Кингстоне. Вы могли бы вернуться сегодня вечером, доработать его завтра утром и подать к четырем часам пополудни в Лондоне — как раз вовремя.
  Уиттейкер покачал головой. “ Слишком поздно. Последний рейс Майами-Кингстон в половине восьмого. Мне нужно быть в Майами к шести часам. Через Нассау я бы ни за что не добрался”.
  “ По правде говоря, у меня свой самолет, вылетающий в Майами в четыре, через семьдесят минут. Я был бы рад подвезти вас.
  Уиттейкер встал, чтобы пойти собирать чемодан. - Кто, черт возьми, вы такой, мистер Диллон? - спросил он.
  “ О, просто кто-то, кто знает эти острова и эту часть света. Почти так же хорошо, как ты.
  - Уже лучше, - проворчал Уайтекер и вышел.
  * * *
  В четыре часа Сабрина Теннант прибыла на взлетно-посадочную полосу со своим оператором. Маккриди и Уиттакер уже были там. Воздушное такси из Майами приземлилось в десять минут первого.
  Когда самолет уже был готов к взлету, Маккриди объяснил: “Боюсь, я не смогу приехать. Телефонный звонок в отель в последнюю минуту. Очень жаль, но воздушное такси оплачено, и я не могу получить скидку. Уже слишком поздно. Так что, пожалуйста, будьте моими гостями. До свидания и удачи”.
  Уиттакер и Сабрина Теннант подозрительно поглядывали друг на друга на протяжении всего полета. Ни один из них не упомянул другому, что у них было и куда они направлялись. В Майами телевизионная группа отправилась в город; Уиттекер пересел на последний рейс в Кингстон.
  Маккриди вернулся в рубку, достал свой портативный телефон, запрограммировал его на безопасный режим и сделал серию звонков. Один из них был направлен в Верховную комиссию Великобритании в Кингстоне, где он поговорил с коллегой, который пообещал использовать свои контакты для организации соответствующих собеседований. Другой был направлен в штаб-квартиру Управления по борьбе с наркотиками США, DEA, в Майами, где у него были давние контакты, поскольку международная торговля наркотиками связана с международным терроризмом. Его третий звонок был направлен главе отделения ЦРУ в Майами. К тому времени, когда он закончил, у него были основания надеяться, что его новообретенным друзьям из прессы будут предоставлены все возможности.
  Незадолго до шести оранжевый шар солнца опустился к Высохшим Тортугасам на западе, и темнота, как всегда в тропиках, наступила с поразительной быстротой. Настоящие сумерки длились всего пятнадцать минут. В шесть позвонил доктор Уэст из Нассау. Десмонд Ханна ответил на звонок в личном кабинете губернатора, где Баннистер установил безопасную связь с Верховной комиссией по ту сторону океана.
  “ У вас есть пуля? Нетерпеливо спросила Ханна. Без поддержки криминалистов его расследование ни к чему не привело. У него было несколько возможных подозреваемых, но ни свидетелей, ни явно виновной стороны, ни признания.
  - Пули нет, - донесся далекий голос из Нассау.
  -Что? -спросиля
  “Пуля прошла сквозь него насквозь”, - сказал судебный патологоанатом. Он закончил свою работу в морге полчаса назад и направился прямо в Высшую комиссию, чтобы позвонить. - Тебе нужен медицинский жаргон или основы?
  “Основы подойдут”, - сказала Ханна. “Что случилось?”
  “ Там была одна пуля. Пуля вошла между вторым и третьим ребрами с левой стороны, прошла через мышцы и ткани, пробила верхний левый желудочек сердца, вызвав немедленную смерть. Пуля вышла через ребра сзади. Я удивлен, что вы не заметили выходного отверстия.
  “Я не видела ни одной кровавой дыры”, - проворчала Ханна. “Плоть была такой замороженной, что закрыла их обоих”.
  “Что ж, ” сказал доктор Уэст на другом конце провода, “ хорошая новость в том, что при прохождении он не задел кость. Счастливая случайность, но так оно и было. Если вы сможете его найти, пуля должна быть целой — вообще без искажений.
  - Нет отклонения от кости?
  -Никаких.
  “Но это невозможно”, - запротестовала Ханна. “За спиной у мужчины была стена. Мы обыскали стену дюйм за дюймом. На нем нет никаких отметин, за исключением отчетливо видимой вмятины, оставленной другой пулей, той, что прошла через гильзу. Мы обыскали гравийную дорожку под стеной. Мы подняли его и просеяли. Есть только одна пуля, вторая, сильно раздробленная ударом ”.
  “Ну, все обошлось благополучно”, - сказал доктор. “Я имею в виду пулю, которая его убила. Должно быть, кто-то его украл.
  “Могли ли его замедлить до такой степени, что он упал на лужайку между Губернатором и стеной?” - спросила Ханна.
  - На каком расстоянии от мужчины находилась стена? - спросил я.
  - Не более пятнадцати футов, - ответила Ханна.
  “Тогда, на мой взгляд, нет”, - сказал патологоанатом. “ Я не специалист по баллистике, но полагаю, что это был крупнокалиберный пистолет, стреляли с расстояния более пяти футов от груди. Как видите, на рубашке нет следов пороха. Но, вероятно, расстояние было не более двадцати футов. Рана аккуратная и чистая, и пуля пролетела бы быстро. Прохождение сквозь тело замедлило бы его движение, но не настолько, чтобы упасть на землю в радиусе пятнадцати футов. Должно быть, оно ударилось о стену.
  “Но это не сработало”, - запротестовала Ханна. Если, конечно, кто-то не украл его. Если так, то этот кто-то должен был быть в доме. - Что-нибудь еще?
  “ Немного. Мужчина был лицом к нападавшему, когда в него стреляли. Он не отвернулся.
  Либо он был очень храбрым человеком, подумала Ханна, либо, что более вероятно, он просто не мог поверить своим глазам.
  - И последнее, ” сказал доктор. “ Пуля летела по восходящей траектории. Убийца, должно быть, сидел на корточках или на коленях. Если дальнобойность верна, выстрел был произведен примерно в тридцати дюймах от земли.
  Черт, подумала Ханна. Должно быть, пуля перелетела через стену. Или, возможно, попала в дом, но гораздо выше, возле водосточного желоба. Утром Паркеру пришлось бы начинать все сначала, с лестниц.
  Ханна поблагодарила врача и положила трубку. Полный письменный отчет будет доставлен ему запланированным рейсом на следующий день.
  
  Теперь Паркер потерял свою команду криминалистов из багамской полиции в составе четырех человек, поэтому на следующий день ему пришлось работать одному. Джефферсон, дворецкий, с помощью садовника держал лестницу, пока незадачливый Паркер взбирался по стене дома над садом в поисках отпечатка второй пули. Он забрался до самых сточных канав, но ничего не нашел.
  Ханна позавтракала, поданная Джефферсоном, в гостиной. Время от времени заходила леди Моберли, расставляла цветы, рассеянно улыбалась и снова уходила. Казалось, ее совершенно не волновало, привезут ли тело ее покойного мужа или то, что от него осталось, в Саншайн для захоронения или увезут обратно в Англию. У Ханны сложилось впечатление, что сэр Марстон Моберли никому особенно не нравился, начиная с его жены. Потом он понял, почему она казалась такой беспечной. На серебряном подносе с напитками отсутствовала бутылка водки. Леди Моберли впервые за много лет была счастлива.
  Десмонда Ханны не было. Он был озадачен. Чем больше поиски пули были напрасны, тем больше ему казалось, что инстинкт его не подвел. Это была работа изнутри, оторванный замок на стальных воротах - уловка. Кто-то спустился по ступенькам из гостиной, где он сейчас сидел, и обошел сидящего губернатора, который затем увидел пистолет и поднялся на ноги. После выстрелов нападавший нашел одну из своих пуль в гравии у стены и забрал ее. Ему не удалось найти второго в сумерках, и он убежал, чтобы спрятать пистолет, прежде чем кто-либо помешал.
  Ханна покончил с завтраком, вышел на улицу и взглянул на Паркера, стоявшего возле водостока.
  “ Есть успехи? - спросил он.
  - Никаких признаков, - крикнул Паркер вниз.
  Ханна вернулась к стене и встала спиной к стальным воротам. Накануне вечером он стоял на эстакаде и смотрел поверх ворот на аллею за ними. Между пятью и шестью часами вечера аллея была постоянно оживленной. Им пользовались люди, срезавшие путь из Порт-Плезанса в Трущобы; им пользовались мелкие фермеры, возвращавшиеся из города в свои разбросанные за деревьями дома. За час по ней туда-сюда прошли около тридцати человек. Ни разу переулок не был полностью пуст. Одно время по нему в ту или иную сторону прогуливались семь человек. Убийца просто не мог войти таким образом незамеченным. Почему вечер вторника должен был так отличаться от любого другого? Кто-то должен был что-то видеть.
  Однако никто не отреагировал на плакаты. Какой островитянин откажется от тысячи американских долларов? Это было целое состояние. Итак ... убийца, как он и предполагал, вышел из дома.
  Решетчатая входная дверь в Дом правительства была закрыта в тот вечер в этот час. Она запиралась изнутри на замок. Джефферсон открыл бы, если бы кто-нибудь позвонил. Никто не мог просто пройти через ворота, пересечь посыпанный гравием двор перед домом, через парадную дверь, пересечь холл, пройти через гостиную и спуститься по ступенькам в сад. Это был не случайный злоумышленник; входная дверь заблокировала бы их доступ. На окнах первого этажа были решетки в испанском стиле. Другого пути внутрь не было — если только спортсмен не перепрыгнул через садовую ограду и не спрыгнул на траву. ... Возможно.
  Но как выбраться обратно? Через дом? Тогда был очень хороший шанс быть замеченным. Обратно через стену? Ее тщательно обыскали на предмет царапин, как будто кто-то взбирался по ней, и сверху были осколки стекла. Выйти через стальные ворота, которые ранее были открыты? Еще один хороший шанс быть замеченным.
  Нет, это выглядело как внутренняя работа. Оскар, шофер, поручился за леди Моберли, которая находилась в детской больнице. Оставался безобидный, неуклюжий старина Джефферсон или молодой Хаверсток из королевских драгунских гвардейцев.
  Был ли это еще один скандал в обществе белых, подобный кенийскому делу перед войной или убийству сэра Гарри Оукса? Был ли это роман с одним убийцей, или они все были в нем замешаны? Что было их мотивом — ненависть, похоть, жадность, месть, политический террор или угроза загубленной карьеры? А что насчет мертвого Хулио Гомеса? Действительно ли он видел южноамериканского наемного убийцу в сериале "Саншайн"? Если да, то какое отношение к этому имеет Мендес?
  Ханнах встал спиной к стальной двери, сделал два шага вперед и опустился на колени. Он все еще был слишком высок. Он лег на живот и оперся туловищем на локти, подняв глаза на тридцать дюймов над травой. Он уставился на то место, где должен был стоять сэр Марстон, поднявшийся со стула и сделавший шаг вперед. Затем он вскочил и побежал.
  “ Паркер! - крикнул он. - Слезай с лестницы и спускайся сюда!
  Паркер чуть не упал, настолько громким был крик. Он никогда не видел флегматичную Ханну такой взволнованной. Добравшись до террасы, он сбежал по ступенькам в сад.
  “Встань здесь”, - сказала Ханна, указывая на место в траве. “Какого ты роста?”
  - Пять футов десять дюймов, сэр.
  “ Недостаточно высокий. Сходи в библиотеку и принеси мне несколько книг. Губернатор был ростом шесть футов два дюйма. Джефферсон, принеси мне метлу.
  Джефферсон пожал плечами. Если белый полицейский хотел подмести во внутреннем дворике, это его дело. Он пошел за метлой.
  Ханна заставила Паркера встать на четыре книги на том месте, где только что стоял сэр Марстон. Присев на траву, он нацелил ручку метлы, как винтовку, Паркеру в грудь. Метла поднялась под углом в двадцать градусов.
  - Отойди в сторону.
  Паркер так и сделал и оторвался от своих книг. Ханна встала и подошла к ступенькам, которые взбегали по стене на террасу, поднимаясь слева направо. Он все еще висел на кованом кронштейне, как и три дня назад. В проволочной корзине, набитой глиной, каскадом росли блестящие герани. Гроздья были такими густыми, что едва можно было разглядеть корзину, из которой они были извлечены. Работая на стене, криминалисты смахнули со своих лиц струящиеся цветы.
  “ Отнеси корзину вниз, ” сказала Ханна садовнику. - Паркер, принеси сумку для убийства. Джефферсон, принеси простыню.
  Садовник застонал, когда его работа была разбросана по всей простыне. Ханна вытаскивала цветы один за другим, очищая их корни от суглинка, прежде чем отложить в сторону. Когда остался только суглинок, он разделил его на комья размером с ладонь, используя лопатку, чтобы разбить комья на зерна. И вот оно.
  Пуля не только прошла насквозь, но и не задела проволочный каркас корзины. Он прошел между двумя нитями проволоки и намертво застрял посреди суглинка. Он был в идеальном состоянии. Ханна пинцетом положила его в пластиковый пакет, завернула пакет и опустила в банку с завинчивающейся крышкой. Он покачнулся на лодыжках и поднялся.
  “Сегодня вечером, парень, ” сказал он Паркеру, - ты возвращаешься в Лондон. Вот с этим. Алан Митчелл будет работать у меня до воскресенья. У меня есть пуля. Скоро у меня будет пистолет. Тогда я поймаю убийцу”.
  В Доме правительства он больше ничего не мог сделать. Он попросил вызвать Оскара, чтобы тот отвез его обратно в отель. Ожидая шофера, он стоял у окна гостиной, глядя поверх садовой ограды на Порт-Плезанс, качающиеся пальмы и мерцающее море за ними. Остров дремал в полуденной жаре. Дремал — или размышлял?
  Это не рай, подумал он. Это чертова пороховая бочка.
  
  Глава 5
  В городе Кингстон в то утро Шон Уиттейкер устраивал замечательный прием. Он приехал поздно и сразу направился к себе домой. На следующее утро, сразу после семи, поступил первый звонок. Это был голос американца.
  “ Доброе утро, мистер Уиттейкер. Надеюсь, я вас не разбудил.
  “ Нет, вовсе нет. Кто это?
  - Меня зовут Милтон. Просто Милтон. Полагаю, у вас есть фотографии, которые вы могли бы мне показать.
  “Это будет зависеть от того, кому я их покажу”, - сказал Уиттейкер.
  В трубке раздался тихий смех. “Почему бы нам не встретиться?”
  Милтон договорился о встрече в общественном месте, и они встретились час спустя. Американец не был похож на главу полевого отделения DEA в Кингстоне, как ожидал Уиттекер. Его непринужденный вид больше походил на молодого академика из университета.
  - Простите, что я так говорю, - сказал Уайтекер, - но не могли бы вы вообще установить какие-либо факты?
  - Давайте воспользуемся моей машиной, - предложил Милтон.
  Они поехали в американское посольство. У Милтона был офис за пределами посольства, но и внутри он был персоной грата. Он показал свое удостоверение морпеху-охраннику за стойкой внутри, затем повел в свободный кабинет.
  “Хорошо, - сказал Уиттейкер, - вы американский дипломат”.
  Милтон не стал его поправлять. Он улыбнулся и попросил показать фотографии Уиттейкера. Он просмотрел их все, но одно привлекло его внимание.
  “Так, так”, - сказал он. “Так вот где он”.
  Он открыл свой дипломат и достал несколько папок, выбрав одну. Фотография на первой странице досье была сделана несколькими годами ранее с помощью длиннофокусного объектива, очевидно, через отверстие в занавеске. Но мужчина был таким же, как на новой фотографии у него на столе.
  “ Хотите знать, кто он? - спросил он Уиттейкера. Это был ненужный вопрос. Британский репортер сравнил две фотографии и кивнул.
  “Хорошо, давайте начнем с самого начала”, - сказал Милтон и зачитал содержимое файла — не все, но достаточно. Уиттейкер яростно что-то записывал.
  Человек из DEA был скрупулезен. Там были подробности деловой карьеры, проведенных встреч, открытых банковских счетов, проведенных операций, использованных псевдонимов, доставленных грузов, отмытой прибыли. Когда он закончил, Уиттейкер откинулся на спинку стула.
  “Фух”, - сказал он. “Могу я узнать об этом от тебя?”
  “Я бы не стал указывать мистера Милтона”, - сказал американец. “Высокопоставленные источники в DEA — этого было бы достаточно”.
  Он проводил Уайтекера обратно к главному входу. На ступеньках он предложил: “Почему бы тебе не спуститься в полицейское управление Кингстона с остальными фотографиями? Возможно, вы обнаружите, что вас ждут”.
  В здании полиции ошеломленного Уиттейкера проводили в кабинет комиссара Фостера, который сидел в своей большой комнате с кондиционером и видом на центр Кингстона. Поздоровавшись с Уиттекером, комиссар нажал кнопку внутренней связи и попросил коммандера Грея войти. Начальник отдела уголовных расследований присоединился к ним через несколько минут. Он принес пачку папок.
  Двое уроженцев Ямайки изучали фотографии восьми телохранителей Уайтекера в ярких пляжных рубашках. Несмотря на огромные темные очки, коммандер Грей не колебался. Открыв серию файлов, он опознал мужчин одного за другим. Уиттекер отмечал все.
  “ Могу я сослаться на вас, джентльмены, как на источник? - спросил он.
  “Разумеется”, - сказал комиссар. “У всех есть давние судимости. На данный момент здесь разыскиваются трое. Можете процитировать меня. Нам нечего скрывать. Эта встреча протоколируется”.
  К полудню Уиттейкер изложил свою историю. Он отправил свои фотографии и текст по обычной лондонской ссылке, долго звонил редактору новостей в Лондоне и был уверен в хорошем распространении на следующий день. Его расходы не будут подвергнуты сомнению — только не в этом случае.
  
  В Майами Сабрина Теннант зарегистрировалась в отеле Sonesta Beach, как ей посоветовали накануне вечером, и ответила на звонок незадолго до восьми утра в субботу. Встреча была назначена в офисном здании в центре Майами. Это была не штаб-квартира ЦРУ в Майами, но это было безопасное здание.
  Ее провели в офис, и она встретила мужчину, который провел ее в комнату для просмотра телепрограмм, где три ее видеокассеты были показаны перед двумя другими мужчинами, сидевшими в полутьме. Они отказались представиться и ничего не сказали.
  После показа ее отвели обратно в первый кабинет, подали кофе и на некоторое время оставили в покое. Когда к ней присоединился первый офицер, он предложил ей называть его Биллом и попросил у нее фотографии, сделанные на политическом митинге в порту накануне.
  На видеозаписях оператор не концентрировался на телохранителях Горацио Ливингстона, поэтому они появлялись лишь второстепенными фигурами. Но на кадрах они были сняты анфас. Билл открыл серию файлов и показал ей другие фотографии тех же мужчин.
  - Этот, - сказал он, - тот, что у фургона. Как он себя называл?
  - Мистер Браун, - сказала она.
  Билл рассмеялся. - Ты знаешь, как по-испански “коричневый”? - спросил он.
  “Нет”.
  — Это морено, в данном случае Эрнан Морено.
  “Телевидение - это визуальное средство”, - сказала она. “Картинки рассказывают историю лучше, чем слова. Могу я взять эти ваши фотографии для сравнения с моими собственными?”
  “Я сделаю для вас копии, - сказал Билл, - и мы сохраним ваши копии”.
  Ее оператору пришлось остаться снаружи в такси. Он незаметно сделал несколько снимков офисного здания. Это не имело значения. Он думал, что фотографирует штаб-квартиру ЦРУ. Это было не так.
  Когда они вернулись на пляж Сонеста, Сабрина Теннант разложила фотографии — свои и те, что были необычно предоставлены из секретных досье ЦРУ, — на большом столе в арендованном банкетном зале, пока оператор снимал их все на пленку. Она сделала стендап на фоне стены банкетного зала и фотографии президента Буша, позаимствованной у менеджера. Этого было бы достаточно, чтобы создать впечатление внутреннего святилища ЦРУ.
  Позже тем же утром пара нашла пустынную бухту неподалеку от шоссе номер один в США, и она сделала еще одну работу, на этот раз с белым песком, колышущимися пальмами и синим морем, имитирующим пляж на Саншайн.
  В полдень она установила спутниковую связь с Лондоном и передала все свои материалы в BSB в Лондоне. У нее состоялся долгий разговор со своим редактором новостей, пока сотрудники монтажной группы приступали к подготовке сюжета. Когда они закончили, это был пятнадцатиминутный выпуск новостей, который выглядел так, как будто Сабрина Теннант отправилась на Карибы с единственной целью - разоблачить.
  Редактор изменил порядок выхода воскресного обеденного выпуска Countdown и перезвонил ей во Флориду.
  “Это чертов крекер”, - сказал он. “Отлично прожарено, любимая”.
  
  Маккриди тоже был занят. Часть утра он разговаривал по портативному телефону с Лондоном, а часть - с Вашингтоном.
  В Лондоне он нашел начальника полка специальной авиационной службы, остановившегося в казармах герцога Йоркского на Кингс-роуд, Челси. Худощавый молодой генерал выслушал просьбу Маккриди.
  “На самом деле, да”, - сказал он. “Двое из них сейчас читают лекции в Форт-Брэгге. Мне нужно получить разрешение.
  “Нет времени”, - сказал Маккриди. “Послушайте, им положен отпуск?”
  “Полагаю, что да”, - сказал Директор.
  “ Прекрасно. Тогда я предлагаю им обоим три дня отдыха здесь, на солнце. В качестве моих личных гостей. Что может быть справедливее этого?”
  “Сэм, ” сказал Директор, “ ты хитрый старый хрыч. Я посмотрю, что можно сделать. Но они в отпуске, ясно? Просто загораю, ничего больше”.
  - Избавься от этой мысли, - сказал Маккриди.
  
  До Рождества оставалось всего семь дней, и в тот субботний день жители Порт-Плезанса готовились к праздничному сезону.
  Несмотря на жару, витрины многих магазинов были украшены изображениями малиновок, остролиста, святочных поленьев и снега из пенопласта. Очень немногие островитяне видели даже малиновку или куст остролиста, не говоря уже о снеге, но британская викторианская традиция долгое время предполагала, что Иисус родился в окружении всех них, поэтому они должным образом стали частью рождественских украшений.
  Перед англиканской церковью мистер Куинс в сопровождении стайки нетерпеливых маленьких девочек разукрашивал живую картину под соломенной крышей. В яслях лежала маленькая пластиковая кукла, и дети расставляли фигурки быков, овец, ослов и пастухов.
  На окраине города преподобный Дрейк дирижировал репетицией хора для своей рождественской службы. Его глубокий бас был не на высоте. Под черной рубашкой его торс был обмотан бинтами доктора Джонса, чтобы облегчить выпирающие ребра, а голос звучал хрипло, как будто он задыхался. Его прихожане многозначительно переглядывались. Все знали, что с ним произошло в четверг вечером. В Порт-Плезансе ничто не оставалось секретом надолго.
  В три часа дня на Парламент-сквер въехал потрепанный фургон и остановился. С водительского сиденья появилась огромная фигура Файрстоуна. Он обошел машину сзади, открыл дверцу и вытащил Мисси Колтрейн вместе с инвалидным креслом и всем прочим. Он медленно покатил ее по Мейн-стрит за покупками. Вокруг не было никакой прессы. Большинство из них, заскучав, отправились купаться в районе Конч-Пойнт.
  Ее продвижение было медленным, отмеченным бесчисленными приветствиями. Она откликалась на каждое из них, называя владельцев магазинов и прохожих по именам, никогда никого не забывая.
  “Добрый день, Мисси Колтрейн”, ”Добрый день, Джаспер“, ”Добрый день, Саймон“, "Добрый день, Эммануэль” — она спрашивала о женах и детях, поздравляла сияющего будущего отца с его удачей, сочувствовала пациенту со сломанной рукой. Она сделала свои обычные покупки, и владельцы магазинов поднесли свои товары к дверям, чтобы она могла их рассмотреть.
  Она расплачивалась из маленького кошелька, который держала на коленях, а из сумки побольше раздавала, казалось бы, неисчерпаемый запас маленьких конфет толпе детей, которые предлагали понести ее сумки с покупками в надежде получить вторую порцию.
  Она купила свежие фрукты и овощи, керосин для ламп, спички, зелень, специи, мясо и масло. Пройдя через торговый район, она вышла на набережную, где поздоровалась с рыбаками и купила двух окуней и извивающегося омара, заказанных заранее в отеле Quarter Deck. Если Мисси Колтрейн этого хотела, она это получала. Спору нет. На четверть колоды достанутся креветки и моллюски.
  Возвращаясь на Парламент-сквер, она встретила старшего суперинтенданта Ханну, спускавшуюся со ступенек отеля. Его сопровождали детектив Паркер и американец по фамилии Фаваро. Они направлялись на взлетно-посадочную полосу, чтобы встретить четырехчасовой самолет из Нассау.
  Она поприветствовала их всех, хотя двоих из них никогда не видела. Затем Файерстоун поднял ее, поставил вместе со стулом рядом с продуктами в задней части фургона и уехал.
  - Кто это? - спросил Фаваро.
  - Пожилая леди, которая живет на холме, - ответила Ханна.
  “ О, я слышал о ней, ” сказал Паркер. - Предполагается, что она знает все об этом месте.
  Ханна нахмурилась. С тех пор как его расследование выдохлось, ему не раз приходила в голову мысль, что Мисси Колтрейн, возможно, знает больше, чем говорит, о том, кто произвел эти выстрелы во вторник вечером. И все же ее предположение относительно окружения двух кандидатов было проницательным. Он видел их обоих, и инстинкт полицейского подсказывал ему, что он о них невысокого мнения. Если бы только у них был мотив.
  Рейс на ближнемагистральный island-hopper из Нассау приземлился сразу после четырех. У пилота была посылка из полицейского управления Метро-Дейд для мистера Фаваро. Детектив из Майами представился и забрал посылку. Паркер поднялся на борт, положив в карман куртки флакон с образцом жизненно важной пули.
  “ Завтра утром в Хитроу для тебя будет машина, ” сказала Ханна. “ Прямо в Ламбет. Я хочу, чтобы эта пуля попала в руки Алана Митчелла как можно скорее”.
  На земле, после взлета самолета, Фаваро показал Ханне фотографии Франсиско Мендеса, известного под псевдонимом Скорпион. Британский детектив изучил их. Всего их было десять, на них был изображен худощавый угрюмый мужчина с зачесанными назад черными волосами и тонким невыразительным ртом. Глаза, смотревшие в камеру, были пустыми.
  “ Мерзкий ублюдок, ” согласилась Ханна. - Давайте отведем их к старшему инспектору Джонсу.
  Глава полиции Барклайана находился в своем кабинете на Парламентской площади. Из открытых дверей англиканской церкви доносились звуки рождественских гимнов, а из открытого бара Quarter Deck доносился смех. Вернулась пресса.
  Джонс покачал головой. “ Нет, никогда его не видел. Не на этих островах.
  “Я не думаю, что Хулио ошибся бы в своем человеке”, - сказал Фаваро. “Мы сидели напротив него четыре дня”.
  Ханна была склонна согласиться. Возможно, он искал не в том месте, внутри Дома правительства. Возможно, убийство было делом по контракту. Но почему ...?
  “ Не могли бы вы распространить это, мистер Джонс? Покажите их всем. Предполагалось, что его видели в баре "Квартер Дек" в прошлый четверг на прошлой неделе. Возможно, его видел кто-то еще. Бармен, все остальные посетители в тот вечер. Любой, кто видел, куда он пошел, когда уходил, любой, кто видел его в любом другом баре — вы знаете результат ”.
  Инспектор Джонс кивнул. Он знал свой участок. Он покажет фотографию всем.
  
  На закате Ханна посмотрела на часы. Паркер должен был прибыть в Нассау час назад. Примерно сейчас он должен был сесть на ночной самолет до Лондона. Восемь часов полета, плюс пять часов с учетом часовых поясов, и он приземлится сразу после семи утра по лондонскому времени.
  Алан Митчелл, блестящий гражданский ученый, возглавлявший баллистическую лабораторию Министерства внутренних дел в Ламбете, согласился посвятить воскресенье работе над пулей. Он подвергнет его всем известным тестам и к вечеру воскресенья позвонит Ханне со своими выводами. Тогда Ханна будет точно знать, какое оружие он ищет. Это уменьшит шансы. Кто-то, должно быть, видел использованное оружие. Это было такое маленькое сообщество.
  Ханну прервал за ужином звонок из Нассау.
  “ Боюсь, вылет самолета задерживается на час, - сказал Паркер. “ Мы вылетаем через десять минут. Подумал, что вы, возможно, захотите предупредить Лондон.
  Ханна посмотрела на часы. Половина восьмого. Он выругался, положил трубку и вернулся к своему жареному окуню. Было холодно.
  В десять часов он выпивал в баре на ночь, когда зазвонил телефон.
  “Я ужасно сожалею об этом”, - сказал Паркер.
  - Где тебя черти носят? - взревела Ханна.
  “ В Нассау, шеф. Видите ли, мы взлетели в половине восьмого, сорок пять минут летели над морем, произошел небольшой сбой в двигателе, и мы повернули обратно. Инженеры сейчас работают над этим. Это не займет много времени ”.
  “ Позвони мне перед вылетом, ” попросила Ханна. - Я сообщу Лондону новое время прибытия.
  Его разбудили в три часа ночи.
  “Инженеры устранили неисправность”, - сказал Паркер. “Это было отключение соленоида сигнальной лампы на внешнем двигателе левого борта”.
  “ Паркер, ” медленно и осторожно произнесла Ханна, - мне все равно, даже если это старший казначей помочился в топливный бак. Это исправлено?”
  - Да, сэр.
  - Значит, ты уезжаешь?
  “ Ну, не совсем. Видите ли, к тому времени, как мы прибудем в Лондон, экипаж превысит разрешенные часы без отдыха. Поэтому они не могут летать”.
  “ Ну, а что насчет экипажа слипа? Те, кто пригнал этот самолет вчера днем, двенадцать часов назад. Они, должно быть, отдохнули.
  “ Да, в общем, их нашли, шеф. Только они думали, что у них тридцатишестичасовая остановка. Первый офицер отправился на мальчишник к другу. Он тоже не умеет летать.
  Ханна сделала замечание о самой любимой авиакомпании в мире, к которому председатель правления, лорд Кинг, отнесся бы с большим неодобрением, если бы услышал это.
  - И что теперь будет? - спросил он.
  “Мы должны подождать, пока экипаж отдохнет. Затем мы улетаем”, - сказал голос из Нассау.
  Ханна встала и вышла. Ни такси, ни Оскара не было. Он прошел пешком до Дома правительства, позвонил Джефферсону, и его впустили. Влажной ночью он взмок от пота. Он позвонил по междугородней связи в Скотленд-Ярд и узнал личный номер Митчелла. Он позвонил по этому номеру, чтобы предупредить ученых, но мужчина уехал из дома в Ламбет пятью минутами ранее. Было четыре часа утра по Саншайн, девять утра по Лондону. Он прождал час, пока не смог дозвониться до Митчелла в лаборатории, чтобы сказать ему, что Паркера не будет до раннего вечера. Алан Митчелл был недоволен, когда услышал это. Ему пришлось ехать обратно в Уэст-Мейлинг в Кенте морозным декабрьским днем.
  Паркер снова позвонил в воскресенье в полдень. Ханна убивала время в баре "Квартер Дек".
  - Да? - устало переспросил он.
  “ Все в порядке, шеф. Экипаж отдохнул. Они в состоянии летать.
  “ Отлично, ” сказала Ханна. Он взглянул на часы.
  Восемь часов полета, прибавьте пять для часовых поясов — если Алан Митчелл согласится поработать всю ночь, Ханна сможет получить ответ в Sunshine к завтраку в понедельник.
  - Так ты сейчас уезжаешь? - спросил он.
  “ Ну, не совсем, ” сказал Паркер. “ Видите ли, если бы мы это сделали, то приземлились бы в Хитроу после часа ночи. Это запрещено. Боюсь, что для снижения уровня шума.
  - Так что, черт возьми, ты собираешься делать?
  “ Ну, обычное время взлета - сразу после шести вечера здесь, приземление - сразу после семи утра в Хитроу. Так что они собираются вернуться к этому сроку ”.
  “Но это будет означать, что два гиганта взлетят вместе”, - сказала Ханна.
  “Да, это так, шеф. Но не волнуйтесь. Оба будут заполнены, так что авиакомпания не понесет убытков”.
  “Слава Богу за это!” - огрызнулась Ханна и положила трубку. Двадцать четыре часа, подумал он, двадцать четыре чертовых часа. В этой жизни есть три вещи, с которыми человек ничего не может поделать: смерть, налоги и авиакомпании.
  Затем он заметил Диллона, поднимающегося по ступенькам в отель с двумя подтянутыми молодыми людьми. "Вероятно, в его вкусе, - яростно подумала Ханна, - чертово министерство иностранных дел". Он был не в лучшем настроении.
  Через площадь стайка прихожан мистера Куинса — мужчины в аккуратных темных костюмах, женщины в ярких чепраках, похожие на птиц с блестящим оперением, — выходила из церкви по окончании утренней службы, молитвенники в руках в белых перчатках, восковые фрукты покачивались на соломенных шляпах. Это было (почти) обычное воскресное утро на Саншайн-Айленд.
  
  В родных графствах Англии все было не так спокойно. В Чекерсе, загородной резиденции премьер-министров Великобритании, расположенной среди тысячи двухсот акров Бакингемшира, миссис Тэтчер, как обычно, встала рано и разобралась с четырьмя красными почтовыми ящиками с государственными бумагами, прежде чем присоединиться к Денису Тэтчеру за завтраком у уютного камина.
  Когда она закончила, раздался стук в дверь, и вошел ее пресс-секретарь Бернард Ингэм. В руке он держал "Санди Экспресс".
  - Я подумал, вам будет интересно кое-что увидеть, премьер-министр.
  “Итак, кто теперь издевается надо мной?” - бодро спросил премьер-министр.
  “ Нет, ” сказал йоркширец с нависшими бровями. - Это о Карибах.
  Она прочитала большой разворот от первого лица, и ее брови нахмурились. Там были фотографии: Маркуса Джонсона на ограблении в Порт-Плезансе и снова, несколькими годами ранее, видневшиеся сквозь щель в занавесках. Там были фотографии восьми его телохранителей, сделанные на Парламентской площади в пятницу, и соответствующие снимки, взятые из досье полиции Кингстона. Большую часть сопроводительного текста занимали пространные заявления “высокопоставленных источников DEA в Карибском бассейне” и комиссара полиции Кингстона Фостера.
  “Но это ужасно!” - сказал премьер-министр. “Я должен поговорить с Дугласом”.
  Она прошла прямо в свой личный кабинет и позвонила Дугласу.
  Главный государственный секретарь Ее Величества по иностранным делам мистер Дуглас Херд находился со своей семьей в своей официальной загородной резиденции — другом особняке под названием Чивенинг, расположенном в графстве Кент. Он просмотрел "Санди таймс, "Обсервер и "Санди Телеграф", но до "Санди Экспресс" еще не добрался.
  “Нет, Маргарет, я его еще не видел”, - сказал он. “Но он у меня на расстоянии вытянутой руки”.
  “Я подожду”, - сказал премьер-министр.
  Министр иностранных дел, бывший известный романист, узнал хорошую газетную статью, когда увидел ее. Эта статья, казалось, была написана из очень надежных источников.
  “ Да, я согласен. Это позорно, если это правда. ... Да, да, Маргарет, я займусь этим утром и попрошу карибское бюро проверить это.
  Но государственные служащие тоже люди — мнение, не часто разделяемое широкой общественностью, — и у них есть жены, дети и дома. До Рождества оставалось шесть дней, в парламенте был перерыв, и даже в министерствах не хватало сотрудников. Тем не менее, на следующее утро, в понедельник, кто-то должен был дежурить, и тогда можно было бы решить вопрос о новом губернаторе.
  Миссис Тэтчер и ее семья отправились на воскресную утреннюю службу в Эллсборо и вернулись сразу после двенадцати. В час они сели обедать с несколькими друзьями. Среди них был Бернард Ингхэм.
  Именно ее политический советник Чарльз Пауэлл поймал программу BSB Обратный отсчет в двенадцать часов. Ему нравился обратный отсчет. Время от времени в нем появлялись хорошие иностранные новости, и как бывший дипломат, это было его специальностью. Когда он увидел заголовки программы и ссылку на более поздний репортаж о скандале на Карибах, он нажал кнопку “запись” на видеомагнитофоне под телевизором.
  В два миссис Тэтчер снова встала — она никогда не видела особого смысла проводить много времени за едой; это отнимало часть напряженного дня, — и когда она выходила из столовой, ее перехватил нависший над ней Чарльз Пауэлл. В ее кабинете он вставил кассету в видеомагнитофон и прокрутил ее. Она молча посмотрела. Затем снова позвонила в Чивенинг.
  Мистер Херд, преданный семьянин, повел своих маленьких сына и дочь на прогулку по полям. Он только что вернулся, проголодавшись по ростбифу, когда раздался второй звонок миссис Тэтчер.
  “Нет, я тоже скучал по этому, Маргарет”, - сказал он.
  “У меня есть запись”, - сказал премьер-министр. “Это совершенно ужасно. Я отправлю ее прямо вам. Пожалуйста, просмотрите его, когда оно прибудет, и перезвоните мне”.
  Во мраке унылого декабрьского дня водитель-диспетчер пронесся мимо Лондона по автостраде М25 и был в Чивенинге к половине пятого.
  Министр иностранных дел позвонил Чекерсу в пять пятнадцать, и его сразу соединили. “Я согласен, Маргарет, это просто ужасно”, - сказал Дуглас Херд.
  “Я полагаю, нам нужен новый губернатор, - сказал премьер-министр, - не в новом году, а сейчас. Мы должны показать, что мы активны, Дуглас. Вы знаете, кто еще видел эти истории?”
  Министр иностранных дел прекрасно понимал, что Ее Величество находится со своей семьей в Сандрингеме, но не отрезана от мировых событий. Она была заядлой читательницей газет и смотрела выпуски о текущих событиях по телевидению.
  “Я немедленно займусь этим”, - сказал он.
  Он так и сделал. Постоянного заместителя госсекретаря выдернули из его кресла в Сассексе, и он начал повсюду звонить. В восемь вечера выбор пал на сэра Криспиана Рэттрея, дипломата в отставке и бывшего Верховного комиссара на Барбадосе, который был готов поехать.
  Он согласился явиться в Министерство иностранных дел утром для официальной встречи и тщательного инструктажа. Он вылетит поздним утренним рейсом из Хитроу и приземлится в Нассау в понедельник днем. Там он проведет дальнейшие консультации с Верховной комиссией, проведет ночь и прибудет на Саншайн зафрахтованным самолетом во вторник утром, чтобы взять бразды правления в свои руки.
  “ Это не займет много времени, моя дорогая, - сказал он леди Рэттрей, собирая вещи. - Охота на фазанов не удалась, но мы на месте. Похоже, мне придется снять кандидатуру этих двух негодяев и провести выборы с двумя новыми кандидатами. Тогда они предоставят независимость, я спущу старый флаг, Лондон пришлет Верховного комиссара, островитяне займутся своими делами, и я смогу вернуться домой. Месяц или два, не стоит сомневаться. Жаль фазанов.
  * * *
  В девять часов воскресного утра на канале Sunshine Маккриди застал Ханну за завтраком на террасе отеля.
  “ Вы не будете сильно возражать, если я воспользуюсь новым телефоном в Доме правительства, чтобы позвонить в Лондон? - спросил он. “Я должен поговорить со своими людьми о возвращении домой”.
  “Будьте моим гостем”, - сказала Ханна. Он выглядел усталым и небритым, как человек, который не спал полночи.
  В половине десятого по островному времени Маккриди позвонил Денису Гонту. То, что его заместитель рассказал ему о Sunday Express и программе Обратного отсчета, подтвердило Маккриди, что то, на что он надеялся, действительно произошло.
  С раннего утра различные редакторы новостей в Лондоне пытались дозвониться своим корреспондентам в Порт-Плезанс с новостями о том, что Sunday Express поместила на развороте первой страницы, и попросить срочно опубликовать следующий материал. После обеда по лондонскому времени количество звонков удвоилось — они тоже видели историю с обратным отсчетом времени. Ни один из звонков не прошел.
  Маккриди проинформировал оператора коммутатора на шканцах, что все представители прессы чрезвычайно устали и их нельзя беспокоить ни при каких обстоятельствах. Его самого избрали отвечать на все их звонки, и он передавал их дальше. Соглашение было скреплено стодолларовой банкнотой. Оператор коммутатора должным образом сообщал каждому звонившему в Лондон, что его абонент “не работает”, но сообщение поступит к нему немедленно. Сообщения должным образом передавались Маккриди, который должным образом их игнорировал. Момент для дальнейшего освещения в прессе еще не наступил.
  В одиннадцать утра он был в аэропорту, чтобы встретить двух молодых сержантов SAS, прилетевших из Майами. Они читали лекцию в пользу своих коллег из American Green. Береты в Форт-Брэгге, Северная Каролина, когда их предупредили взять трехдневный отпуск и явиться к хозяину на острове Саншайн. Они полетели на юг, в Майами, и наняли аэротакси до Порт-Плезанса.
  Их багаж был скудным, но в него входил один багажный отсек - все их игрушки были завернуты в пляжные полотенца. ЦРУ было достаточно любезно, чтобы убедиться, что сумка прошла таможенный контроль в Майами, и Маккриди, размахивая письмом Министерства иностранных дел, заявил о дипломатическом иммунитете на нее в Порт-Плезансе.
  Обманщик привез их обратно в отель и поселил в номере рядом со своим собственным. Они засунули свой пакет с "вкусностями” под кровать, заперли дверь и отправились подолгу купаться. Маккриди уже сказал им, когда они ему понадобятся — в десять утра следующего дня в Доме правительства.
  Пообедав на террасе, Маккриди отправился навестить преподобного Уолтера Дрейка. Он нашел баптистского священника в его маленьком домике, где он давал отдых своему все еще покрытому синяками телу. Он представился и спросил, как чувствует себя пастор.
  - Вы с мистером Ханной? - спросил Дрейк.
  “ Не совсем с ним, ” сказал Маккриди. “ Еще ... присматриваю за всем, пока он занимается расследованием убийства. Меня больше беспокоит политическая сторона дела”.
  “ Вы из Министерства иностранных дел? - настаивал Дрейк.
  “ В некотором смысле, ” сказал Маккриди. - Почему ты спрашиваешь?
  “Мне не нравится ваше министерство иностранных дел”, - сказал Дрейк. “Вы продаете моих людей вниз по реке”.
  “А, теперь, возможно, это скоро изменится”, - сказал Маккриди и сказал проповеднику, чего он от него хочет.
  Преподобный Дрейк покачал головой. “Я человек Божий”, - сказал он. “Для таких вещей нужны разные люди”.
  “Мистер Дрейк, вчера я звонил в Вашингтон. Кто-то там сказал мне, что только семь жителей Барклайана когда-либо служили в вооруженных силах Соединенных Штатов. Один из них значился как Дрейк У.”
  - Еще один мужчина, - проворчал преподобный Дрейк.
  “ Этот человек сказал, ” спокойно продолжал Маккриди, - что Дрейк У., которого они указали, был сержантом морской пехоты США. Отслужил две службы во Вьетнаме. Вернулся с Бронзовой звездой и двумя пурпурными сердцами. Интересно, что с ним случилось?”
  Рослый пастор неуклюже поднялся на ноги, пересек комнату и уставился на обшитые вагонкой дома вверх и вниз по улице, где он жил.
  “Другой человек, - прорычал он, - в другое время, в другом месте. Теперь я выполняю только Божью работу”.
  - Тебе не кажется, что то, о чем я тебя прошу, может подойти?
  Великан задумался, затем кивнул. - Возможно.
  “ Я тоже так думаю, ” сказал Маккриди. “ Надеюсь, увидимся там. Мне нужна любая помощь, которую я могу получить. Завтра утром, в десять часов, в Доме правительства.
  Он вышел и побрел через город к гавани. Джимми Доббс работал над "Леди из Мексиканского залива". Маккриди провел с ним тридцать минут, и они договорились о чартерном рейсе на следующий день.
  Ему было жарко и он был липким от пота, когда незадолго до пяти часов дня прибыл в Дом правительства. Джефферсон подал ему чай со льдом, пока тот ждал возвращения лейтенанта Джереми Хаверстока. Молодой офицер играл в теннис с другими эмигрантами на вилле в горах.
  Вопрос Маккриди был прост: “Вы будете здесь завтра в десять часов утра?”
  Хаверсток обдумал это. - Да, полагаю, что так, - сказал он.
  “ Хорошо, ” сказал Маккриди. - У вас с собой парадная тропическая форма?
  “ Да, ” сказал кавалерист. “ Надевал его всего один раз. На государственном балу в Нассау шесть месяцев назад.
  “Превосходно”, - сказал Маккриди. “Попросите Джефферсона отжать его и отполировать кожу и латунь”.
  Озадаченный Хаверсток проводил его в холл. “ Полагаю, вы слышали хорошие новости? - спросил он. “ Тот парень, детектив из Скотленд-Ярда. Вчера нашел пулю в саду. Абсолютно целая. Паркер едет с ней в Лондон.
  “Хорошее шоу”, - сказал Маккриди. “Острые новости”.
  Он поужинал с Эдди Фаваро в отеле в восемь. За кофе он спросил: “Что ты делаешь завтра?”
  “Еду домой”, - сказал Фаваро. “Я взял всего неделю отпуска. Должен вернуться к работе во вторник утром”.
  “ Ах, да. Во сколько у тебя самолет?
  “Заказал воздушное такси на полдень”.
  - Вы не могли отложить это до четырех часов, не так ли?
  “ Полагаю, да. Почему?
  “ Потому что мне не помешала бы твоя помощь. Скажи, Дом правительства, в десять часов? Спасибо, тогда увидимся. Не опаздывай. Понедельник обещает быть очень напряженным днем”.
  
  Маккриди встал в шесть. Розовый рассвет, вестник еще одного погожего дня, касался верхушек пальм на Парламент-сквер. Было восхитительно прохладно. Он умылся, побрился и вышел на площадь, где его ждало заказанное такси. Его первым долгом было попрощаться с пожилой дамой.
  Он провел с ней час, между семью и восемью, выпил кофе с горячими булочками и попрощался.
  - Итак, не забудьте, леди Колтрейн, - сказал он, вставая, чтобы уйти.
  “ Не волнуйся, я не буду. И это Мисси.
  Она протянула руку. Он наклонился, чтобы пожать ее.
  В половине девятого он вернулся на Парламент-сквер и зашел к старшему инспектору Джонсу. Он показал начальнику полиции письмо из Министерства иностранных дел.
  “Пожалуйста, будьте в Доме правительства в десять часов”, - сказал он. “Возьмите с собой двух ваших сержантов, четырех констеблей, ваш личный "лендровер" и два простых фургона. У вас есть служебный револьвер?
  - Да, сэр.
  - Пожалуйста, принесите и это тоже.
  
  В тот же момент в Лондоне было половина второго. Но в отделе баллистики судебной лаборатории Министерства внутренних дел в Ламбете мистер Алан Митчелл и не думал об обеде. Он смотрел в микроскоп.
  Под линзой, аккуратно зажатой с обеих сторон зажимами, находилась пуля. Митчелл уставился на бороздки, которые тянулись по всей длине свинцовой гильзы, огибая металл по мере прохождения. Это были отметины, оставленные нарезами в стволе, из которого была выпущена пуля. В пятый раз за день он осторожно повертел пулю под объективом, выбирая другие царапины — “края”, — которые были столь же индивидуальны для ствола пистолета, как отпечаток пальца для человеческой руки.
  Наконец он был удовлетворен. Он удивленно присвистнул и потянулся за одним из своих руководств. У него была целая библиотека таких книг, поскольку Алан Митчелл считался самым знающим экспертом по оружию в Европе.
  Предстояло провести еще несколько тестов. Он знал, что где-то в четырех тысячах миль за морем детектив с нетерпением ждет его результатов, но торопить его не хотелось. Он должен был быть уверен, абсолютно уверен. Слишком много дел в суде было проиграно из-за того, что эксперты, привлеченные защитой, опровергли доказательства, представленные судебно-медицинскими экспертами для обвинения.
  Предстояло провести испытания крошечных фрагментов сгоревшего пороха, которые все еще оставались на тупом конце пули. Испытания по изготовлению и составу свинца, которые он уже провел на искореженной пуле, находившейся у него в течение двух дней, придется повторить на вновь поступившей. Спектроскоп погружал свои лучи глубоко в сам металл, выявляя саму молекулярную структуру свинца, определяя его приблизительный возраст, а иногда даже фабрику, на которой он был произведен. Алан Митчелл взял с полки руководство, которое искал, сел и начал читать.
  
  Маккриди отпустил такси у ворот Дома правительства и позвонил. Джефферсон узнал его и впустил. Маккриди объяснил, что ему нужно было сделать еще один телефонный звонок по международной линии, установленной Баннистером, и что у него есть разрешение мистера Ханны. Джефферсон проводил его в отдельный кабинет и оставил там.
  Маккриди проигнорировал телефонный звонок и обратился к дежурному. На ранних стадиях расследования Ханна обыскал ящики, воспользовавшись ключами покойного губернатора, и, убедившись, что там нет никаких улик к убийству, он снова запер их все.
  У Маккриди не было ключей, но они ему и не понадобились. Накануне он вскрыл замки и нашел то, что искал. Они были в нижнем левом ящике. Их было двое, но ему нужна была только одна.
  Это был внушительный лист бумаги, хрустящий на ощупь и кремовый, как пергамент. В центре вверху, рельефный золотым тиснением, был изображен королевский герб: лев и единорог, поддерживающие щит, украшенный в четырех четвертях геральдическими эмблемами Англии, Шотландии, Уэльса и Ирландии.
  Внизу жирными черными буквами были выведены слова:
  
  МЫ, ЕЛИЗАВЕТА ВТОРАЯ, ИЗ СОЕДИНЕННОГО КОРОЛЕВСТВА ВЕЛИКОБРИТАНИИ И СЕВЕРНОЙ ИРЛАНДИИ, И ВСЕХ ЕЕ ТЕРРИТОРИЙ И ЗАВИСИМОСТЕЙ ЗА МОРЯМИ, МИЛОСТЬЮ БОЖЬЕЙ КОРОЛЕВЫ, НАСТОЯЩИМ НАЗНАЧАЕМ ... (здесь был пробел) БЫТЬ НАШИМ... (еще один пробел) НА ТЕРРИТОРИИ... (третий пробел).
  Под текстом стояла факсимильная подпись, гласившая: “Элизабет Р.”
  Это был Королевский Ордер. En blanc. Маккриди взял ручку из чернильницы сэра Марстона Моберли и заправил ее своим лучшим почерком на меди. Закончив, он осторожно подул на чернила, чтобы высушить их, и проштамповал их губернаторской печатью.
  Снаружи, в гостиной, собирались его гости. Он снова взглянул на документ и пожал плечами. Он только что назначил себя управляющим Barclays. На один день.
  
  Глава 6
  Их было шестеро. Джефферсон подал кофе и ушел. Он не стал спрашивать, что они здесь делают. Это было не его дело.
  Два сержанта SAS, Ньюсон и Синклер, стояли у стены. Они были в кремовых спортивных костюмах и тренировочных ботинках с шипами. У каждого на поясе висел мешочек, удерживаемый ремешком, такой же, как те, в которых туристы хранят сигареты и масло для загара на пляже. В этих пакетиках не было масла для загара.
  Лейтенант Хаверсток не переоделся в парадную форму. Он сидел на одном из обитых парчой стульев, элегантно скрестив длинные ноги. Преподобный Дрейк сидел на диване рядом с Эдди Фаваро. Старший инспектор Джонс, одетый в темно-синюю тунику с серебряными пуговицами и знаками отличия, шорты, чулки и туфли, стоял у двери.
  Маккриди взял ордер и протянул его Хаверстоку. “Это прибыло из Лондона на рассвете”, - сказал он. “Читайте, отмечайте, усваивайте и внутренне переваривайте”.
  Хаверсток прочитал ордер.
  “Ну, тогда все в порядке”, - сказал он и передал письмо дальше. Инспектор Джонс прочитал его, вытянулся по стойке “смирно” и сказал: "Да, сэр". Он передал его сержантам. Ньюсон сказал: “Со мной все в порядке”, и Синклер прочитал его и сказал: “Без проблем”.
  Он передал его Фаваро, который прочитал и пробормотал: “Боже”, получив предупреждающий взгляд преподобного Дрейка, который взял документ, прочитал его и проворчал: “Хвала Господу”.
  “ Мое первое действие, ” сказал Маккриди, - это наделить вас всех — за исключением старшего инспектора Джонса, конечно, — полномочиями специальных констеблей. Настоящим вы назначаетесь заместителем. Во-вторых, я лучше объясню, что мы собираемся делать”.
  Он говорил тридцать минут. Никто не возразил. Затем он позвал Хаверстока, и они ушли переодеваться. Леди Моберли все еще была в постели, наслаждаясь жидким завтраком. Это не имело значения. У нее и сэра Марстона были отдельные спальни, и гардеробная покойного губернатора была пуста. Хаверсток показал Маккриди, где она находится, и ушел. Маккриди нашел то, что искал, в глубине шкафа: парадную форму губернатора британской колонии, хотя и на два размера больше, чем нужно.
  Когда он вернулся в гостиную, помятого туриста в мятом пиджаке из бара на террасе отеля Quarter Deck уже не было. На ногах у него поблескивали георгиевские сапоги со шпорами. Узкие брюки были белыми, как и китель, застегнутый до горла. Золотые пуговицы и позолоченные аксельбанты из левого нагрудного кармана блестели на солнце, как и косая цепь и шип на его шлеме Wolsey. Пояс у него на талии был синий.
  Хаверсток тоже был в белом, но его плоская офицерская фуражка была темно-синей с черным козырьком. Над козырьком красовался двуглавый орел королевских гвардейских драгун. Его аксельбанты также были позолочены, как и нашивки на кольчуге, покрывавшие каждое плечо. Блестящий черный кожаный ремешок наискось пересекал его грудь и спину, сзади поддерживая тонкую сумку с патронами, тоже из черной кожи. Он носил две свои служебные медали.
  “ Хорошо, мистер Джонс. Пойдемте. ” сказал Маккриди. - Мы должны заняться делами королевы.
  Старший инспектор Джонс надулся. Никто никогда раньше не просил его заниматься делами Королевы. Когда кавалькада выехала с главного двора, ее возглавлял официальный "Ягуар". За рулем был Оскар, рядом с ним полицейский. Маккриди и Хаверсток сидели сзади в шлемах. За ними ехал "Лендровер", за рулем которого сидел второй констебль, а рядом с ним Джонс. Фаваро и преподобный Дрейк сидели сзади.
  Прежде чем покинуть Дом правительства, сержант Синклер незаметно сунул Фаваро заряженный "Кольт Кобра", который теперь покоился за поясом американского детектива под его свободной рубашкой. Сержант также предложил один преподобному Дрейку, который покачал головой.
  Двумя фургонами управляли два оставшихся констебля. Ньюсон и Синклер присели на корточки у открытых боковых дверей. Сержанты полиции были в последнем фургоне.
  "Ягуар" степенно въехал в Шэнтитаун. На длинной главной улице люди останавливались и глазели. Две фигуры на заднем сиденье выпрямились и посмотрели вперед.
  У ворот обнесенного стеной комплекса мистера Горацио Ливингстона Маккриди приказал машине остановиться. Он спустился. Лейтенант Хаверсток сделал то же самое. Толпа из нескольких сотен барклайцев вышла из окрестных переулков и наблюдала за ними, разинув рты. Маккриди не спрашивал разрешения на вход; он просто стоял перед двойными воротами.
  Сержанты Ньюсон и Синклер подбежали к стене. Ньюсон сложил руки рупором, Синклер уперся в них пяткой, и Ньюсон надавил. Более легкий человек перелез через стену, не задев осколков стекла по ее верху. Ворота были открыты изнутри. Синклер отступил назад, когда Маккриди вошел в сопровождении Хаверстока. Машины катили за ними со скоростью пешехода.
  Трое мужчин в серых костюмах сафари были на полпути через территорию комплекса, бегом направляясь к воротам, когда появился Маккриди. Они остановились и уставились на две фигуры в белой униформе, целеустремленно направляющиеся к входной двери. Синклер исчез. Ньюсон метнулся в открытые ворота и сделал то же самое.
  Маккриди поднялся по ступенькам веранды и вошел в дом. Позади него на веранде стоял Хаверсток и смотрел на троих в серых костюмах сафари. Они держались на расстоянии. Фаваро и Дрейк, Джонс, два сержанта полиции и трое констеблей вышли из своих машин и последовали за ними. Один констебль остался с машинами и фургонами. Затем Хаверсток присоединился к группе внутри. Теперь их было десять, и один снаружи.
  В большой приемной полицейские заняли позиции у дверей и окон. Дверь открылась, и появился Горацио Ливингстон. Он наблюдал за вторжением с плохо скрываемой яростью.
  “Вы не можете войти сюда! Что все это значит?” - крикнул он.
  Маккриди протянул ордер. “Не могли бы вы, пожалуйста, прочитать это?” - попросил он.
  Ливингстон прочитал его и презрительно швырнул на пол. Джонс подобрал его и вернул Маккриди, который положил к себе в карман.
  — Я бы хотел, чтобы вы вызвали сюда всех ваших багамских сотрудников — всех семерых, - с их паспортами, пожалуйста, мистер Ливингстон.
  - Чьими полномочиями? - рявкнул Ливингстон.
  - Я являюсь высшей властью, - сказал Маккриди.
  “ Империалист! ” заорал Ливингстон. — Через пятнадцать дней я буду здесь верховной властью, и тогда...
  “ Если вы откажетесь, ” спокойно сказал Маккриди, “ я попрошу старшего инспектора Джонса арестовать вас за попытку воспрепятствовать отправлению правосудия. Мистер Джонс, вы готовы выполнить свой долг?
  - Да, сэр.
  Ливингстон сердито посмотрел на них всех. Он позвал одного из своих помощников из боковой комнаты и отдал приказ. Один за другим появились мужчины в костюмах сафари. Фаваро обошел их, собирая багамские паспорта. Он протянул их Маккриди.
  Маккриди просмотрел их одно за другим, передавая каждое Хаверстоку. Лейтенант взглянул на них и хмыкнул.
  “Все эти паспорта фальшивые”, - сказал Маккриди. “Они хороши, но это подделки”.
  “Это неправда!” - закричал Ливингстон. “Они совершенно достоверны!”
  Он был прав. Они не были подделаны. Они были куплены за очень значительную взятку.
  “Нет, ” сказал Маккриди, “ эти люди не багамцы. И вы не демократический социалист. На самом деле вы преданный коммунист, много лет проработавший на Фиделя Кастро, а эти люди вокруг вас - кубинские офицеры. Мистер Браун вон там на самом деле является капитаном Эрнаном Морено из Генерального информационного управления, кубинского аналога КГБ. Остальные, выбранные за их чисто негроидную внешность и свободное владение английским, также являются кубинцами из DGI. Я арестовываю их всех за незаконное проникновение в Barclays, а вас - за пособничество”.
  Морено первым потянулся за пистолетом. Он был заткнут за пояс сзади, скрытый курткой сафари, как и все пистолеты. Он был очень быстр, и его рука оказалась за спиной и потянулась к "Макарову" прежде, чем кто-либо в приемной успел пошевелиться.
  Кубинца остановил резкий крик с верхней площадки лестницы, ведущей на верхние этажи: “Fuera la mano, o seras fiambre”.
  Эрнан Морено получил сообщение как раз вовремя. Его рука перестала двигаться. Он замер. То же самое сделали и шестеро других, которые последовали его примеру.
  Испанский Синклера был беглым и разговорным. Fiambre - это ассорти из холодного мяса, а на испанском сленге - окоченение или труп.
  Два сержанта были наверху лестницы, бок о бок, они вошли через верхние окна. Их туристические сумки были пусты, но руки - нет. У каждого в руках было по небольшому, но надежному пистолету-пулемету Heckler и Koch MP5.
  “ Эти люди, ” мягко сказал Маккриди, “ не привыкли промахиваться. А теперь, пожалуйста, попросите своих людей поднять руки над головами.
  Ливингстон промолчал.
  Фаваро подкрался к нему сзади, обхватил рукой грудь мужчины и приставил дуло своего "Кольта Кобра" к его правой ноздре. “ Три секунды, ” прошептал он. - Потом я попаду в ужасную аварию.
  - Сделай это, - прохрипел Ливингстон.
  Четырнадцать рук поднялись вверх и остались там. Трое констеблей обошли вокруг, собирая семь пистолетов.
  “ Обыскать, ” приказал Маккриди. Сержанты полиции обыскали каждого кубинца. Были обнаружены два ножа в ножнах на голени.
  - Обыщите дом, - сказал Маккриди.
  Семеро кубинцев выстроились лицом к стене гостиной, положив руки на затылок. Ливингстон сидел в своем клубном кресле, укрытый одеялом Фаваро. Бойцы SAS оставались на лестнице на случай попытки массового побега. Таковой не было. Пятеро местных полицейских обыскали дом.
  Они обнаружили множество дополнительного оружия, крупную сумму американских долларов, дополнительные суммы в барклайских фунтах и мощный коротковолновый радиоприемник с шифратором.
  “Мистер Ливингстон, ” сказал Маккриди, “ я мог бы попросить мистера Джонса предъявить вашим сообщникам обвинения по целому ряду преступлений, предусмотренных британским законодательством, — фальшивые паспорта, незаконный въезд, ношение нелицензированного оружия — это длинный список. Вместо этого я собираюсь изгнать их всех как нежелательных пришельцев. Сейчас — в течение часа. Вы можете, если хотите, остаться здесь один. В конце концов, вы барклайец по происхождению. Но вам все равно грозят обвинения в пособничестве и подстрекательстве, и, честно говоря, вы могли бы чувствовать себя в большей безопасности там, где вам и место, на Кубе ”.
  - Я поддерживаю это, - проворчал преподобный Дрейк.
  Ливингстон кивнул.
  Кубинцев гуськом повели ко второму из двух фургонов, ожидавших во дворе. Только один попытался применить насилие. Попытавшись убежать, он был заблокирован местным констеблем и повалил офицера на землю.
  Инспектор Джонс действовал с поразительной быстротой. Он достал из-за пояса короткую дубинку из дерева остролиста, известную поколениям британских полицейских как “остролист”. Раздался громкий хлопок, когда бревно отскочило от головы кубинца. Мужчина опустился на колени, чувствуя себя совершенно неважно.
  - Не делай этого, - посоветовал ему старший инспектор Джонс.
  Кубинцы и Горацио Ливингстон сидели на полу фургона, положив руки на головы, в то время как сержант Ньюсон перегнулся с переднего сиденья, прикрывая их своим автоматом. Кавалькада снова построилась и медленно покатила из Шэнтитауна к рыбацкой пристани в Порт-Плезансе. Маккриди сбавил темп, чтобы сотни жителей Барклайана могли видеть, что происходит.
  На рыбацкой пристани "Леди из Галф Галф" ждала, ее двигатель работал на холостых оборотах. За собой она тащила мусорную баржу, недавно оснащенную двумя парами весел.
  “ Мистер Доббс, ” сказал Маккриди, “ пожалуйста, отбуксируйте этих джентльменов до начала кубинских территориальных вод или до тех пор, пока кубинский патрульный катер не начнет курсировать в вашем направлении. Затем отпустите их. Их могут доставить домой их соотечественники или они могут грести домой с береговым бризом ”.
  Джимми Доббс искоса посмотрел на кубинцев. Их было семеро, плюс Ливингстон.
  “ Лейтенант Хаверсток будет сопровождать вас, - сказал Маккриди. - Он, конечно, будет вооружен.
  Сержант Синклер отдал Хаверстоку "Кольт Кобру", который преподобный Дрейк отказался использовать. Хаверсток ступил на "Леди Галф" и занял позицию, сидя на крыше каюты лицом к корме.
  “Не волнуйся, старина”, - сказал он Доббсу. “Если кто-нибудь из них шевельнется, я просто оторву ему яйца”.
  “ Мистер Ливингстон, - сказал Маккриди, глядя сверху вниз на восьмерых мужчин на барже, - и последнее. Когда вы прибудете на Кубу, вы можете сказать сеньору Кастро, что захватить Barclays через марионеточного кандидата на выборах, а затем, возможно, присоединить острова к Кубе или превратить их в международный лагерь подготовки революционеров, было замечательной идеей. Но вы также можете сказать ему, что это не сработает. Ни сейчас, ни когда-либо. Ему придется спасать свою политическую карьеру каким-либо другим способом. До свидания, мистер Ливингстон. Не возвращайся”.
  Более тысячи жителей Барклайана столпились на набережной, когда "Леди Галф" отвернула от причала и направилась в открытое море.
  - Полагаю, еще одно дело, джентльмены, - сказал Маккриди и зашагал обратно по причалу к “Ягуару”, его сверкающая белая униформа прокладывала путь сквозь толпу зевак.
  Кованые ворота поместья Маркуса Джонсона были заперты. Ньюсон и Синклер вышли из боковой двери своего фургона и перелезли прямо через стену, не касаясь крыши. Несколько минут спустя изнутри поместья донесся негромкий стук, как будто ребро твердой руки соприкоснулось с человеческим телом. Загудел электромотор, и ворота распахнулись.
  Внутри, справа, находилась небольшая хижина с пультом управления и телефоном. На полу лежал мужчина в яркой пляжной рубашке, его темные очки валялись на полу рядом с ним. Его бросили в последний фургон к двум сержантам полиции. Ньюсон и Синклер проскользнули через лужайки и скрылись из виду в кустах.
  Маркус Джонсон спускался по выложенной плиткой лестнице в приемную открытой планировки, когда вошел Маккриди. Он кутался в шелковый халат.
  “ Могу я спросить, что, черт возьми, это значит? требовательно спросил он.
  “ Конечно, ” сказал Маккриди. - Пожалуйста, прочтите это.
  Джонсон вернул ордер.
  “ Итак? Я не совершил никакого правонарушения. Вы вломились в мой дом — Лондон узнает об этом, мистер Диллон. Вы пожалеете о сегодняшней утренней работе. У меня есть адвокаты.
  “Хорошо”, - сказал Маккриди. “Они вполне могут вам понадобиться. Теперь я хочу побеседовать с вашим персоналом, мистер Джонсон - с вашими помощниками по выборам, с вашими партнерами. Один из них был настолько любезен, что проводил нас до двери. Пожалуйста, пригласите его войти.
  Два полицейских сержанта подняли привратника, которого они поддерживали между собой, и опустили его на диван.
  - Остальных семерых, пожалуйста, мистер Джонсон, с паспортами.
  Джонсон подошел к телефону из оникса и снял трубку. Линия была отключена. Он положил трубку.
  “Я намерен вызвать полицию”, - сказал он.
  “Я - полиция”, - возразил старший инспектор Джонс. “Пожалуйста, сделайте так, как просит губернатор”.
  Джонсон обдумал это, затем позвонил наверх. На верхних перилах появилась голова. Джонсон отдал приказ.
  Двое мужчин в ярких рубашках вышли с веранды и встали рядом со своим хозяином. Еще пятеро спустились из верхних комнат. Послышалось несколько приглушенных женских визгов. Очевидно, там была какая-то вечеринка.
  Инспектор Джонс обошел их, забирая паспорта. Мужчина на диване достал из заднего кармана свой собственный.
  Маккриди осмотрел их всех, одного за другим, качая при этом головой.
  “Это не подделки, ” сказал Джонсон со спокойной уверенностью, - и, как вы видите, все мои партнеры прибыли на Солнечный остров легально. Тот факт, что они имеют ямайское гражданство, не имеет значения”.
  “Не совсем, - сказал Маккриди, - поскольку все они не заявили о наличии судимостей, что противоречит подразделу B-1 раздела Четвертого Закона об иммиграции”.
  Джонсон выглядел ошарашенным, как и следовало ожидать. Маккриди только что все это придумал.
  - На самом деле, - спокойно сказал он, - все эти люди являются участниками преступного сговора, известного как “Ярдбердс”.
  The Yardbirds начинали как уличные банды в трущобах Кингстона, получив свое название от заднего двора, где они властвовали. Они начинали с крышевания рэкета и заработали репутацию жестоких преступников. Позже они превратились в поставщиков конопли и производного от кокаина крэка и вышли на международный уровень. Для краткости они известны как Ярды.
  Один из ямайцев стоял у стены, к которой была прислонена бейсбольная бита. Его рука медленно подобралась к бите.
  Преподобный Дрейк уловил это движение. “ Аллилуйя, брат, ” тихо сказал он и ударил его. Всего один раз. Очень сильно. В баптистских колледжах многому учат, но удар короткой рукой как средство обращения нечестивых не входит в их число. Ямайец закатил глаза и сполз на пол.
  Этот инцидент послужил сигналом. Четверо из шести оставшихся Ярди потянулись за поясами под пляжными рубашками.
  “ Стоять! Держи!
  Ньюсон и Синклер подождали, пока верхний этаж не освободится, за исключением девочек, прежде чем проникнуть внутрь через окна. Теперь они были на верхней площадке, пистолеты-пулеметы прикрывали открытое пространство внизу. Руки замерли на середине движения.
  “ Они не посмеют стрелять, ” прорычал Джонсон. - Они перестреляют вас всех.
  Фаваро перекатился по мраморному полу и встал позади Маркуса Джонсона. Он просунул левую руку под горло мужчины и ткнул стволом кольта ему в почки.
  “Может быть, - сказал он, - но ты пойдешь первой”.
  - Руки над головами, пожалуйста, - сказал Маккриди.
  Джонсон сглотнул и кивнул. Шестеро полицейских подняли руки. Им было приказано подойти к стене и прислониться к ней, высоко подняв руки. Два сержанта полиции отобрали у них оружие.
  “ Полагаю, - огрызнулся Джонсон, “ вы будете называть меня Ярдбердом. Я гражданин этих островов, респектабельный бизнесмен”.
  - Нет, - сказал Маккриди разумно, “ты не. Ты торговец кокаином. Вот как вы заработали свое состояние. Торговал наркотиками для Медельинского картеля. С тех пор как ты покинул эти острова бедным подростком, ты проводил большую часть времени в Колумбии или создавал фиктивные компании в Европе и Северной Америке для отмывания денег от продажи кокаина. А теперь, если не возражаете, я хотел бы встретиться с вашим колумбийским исполнительным директором сеньором Мендесом.
  “Никогда о нем не слышал. Такого человека нет”, - сказал Джонсон.
  Маккриди сунул ему под нос фотографию.
  Глаза Джонсона сверкнули.
  - Этот сеньор Мендес, или как он там себя сейчас называет.
  Джонсон промолчал. Маккриди поднял глаза и кивнул Ньюсону и Синклеру. Они уже видели фотографию. Солдаты исчезли. Через несколько минут с верхнего этажа раздались две короткие, стремительные очереди и серия женских криков.
  Наверху лестницы появились три женщины латиноамериканской внешности и сбежали вниз. Маккриди приказал двум констеблям вывести их на лужайку и охранять. Появились Синклер и Ньюсон, толкая перед собой мужчину. Он был худым и желтоватым, с прямыми черными волосами. Сержанты столкнули его с лестницы, но остались наверху.
  “Я мог бы обвинить ваших ямайцев в различных правонарушениях по здешнему закону, ” сказал Маккриди Джонсону, - но на самом деле я зарезервировал девять мест на дневной рейс в Нассау. Я думаю, багамская полиция будет более чем счастлива сопроводить вас на рейс в Кингстон. В Кингстоне вас ждут. Обыщите дом ”.
  Оставшаяся местная полиция провела обыск. Они обнаружили еще двух проституток, прятавшихся под кроватями, еще одно оружие и крупную сумму американских долларов в атташе-кейсе. В спальне Джонсона было несколько унций белого порошка.
  “ Полмиллиона долларов, ” прошипел Джонсон Маккриди. - Отпусти меня, и они твои.
  Маккриди передал дипломат преподобному Дрейку. “Распределите это среди благотворительных организаций острова”, - сказал он. Дрейк кивнул. “Сожги кокаин”.
  Один из полицейских взял пакеты и вышел на улицу, чтобы разжечь костер.
  - Пошли, - сказал Маккриди.
  В четыре часа пополудни ближнемагистральный авианосец из Нассау стоял на травяной полосе, его пропеллеры вращались. Восемь "Ярдбердов", все в наручниках, были доставлены на борт двумя сержантами багамской полиции, которые прибыли за ними. Маркус Джонсон со скованными за спиной руками стоял, ожидая посадки.
  “Возможно, после того, как Кингстон экстрадирует вас в Майами, вы сможете передать сообщение сеньору Очоа, или сеньору Эскобару, или кому бы то ни было, на кого вы работаете”, - сказал Маккриди.
  “ Скажите ему, что поглощение Barclays через доверенное лицо было блестящей идеей. Владеть береговой охраной, таможней и полицией нового государства, выдавать дипломатические паспорта по желанию, отправлять дипломатический багаж в Штаты, строить здесь нефтеперерабатывающие заводы и склады для хранения в условиях полной свободы, безнаказанно открывать банки для отмывания денег — все это чрезвычайно изобретательно. И прибыльный, с казино для крупных игроков, борделями ...
  “ Но если ты сможешь передать сообщение, передай ему от меня, что это не сработает. Не на этих островах.
  Пять минут спустя коробчатый каркас ближнемагистрального самолета поднялся в воздух, сложил крылья и направился к побережью Андроса.
  Маккриди подошел к шестиместной "Сессне", припаркованной за ангаром. Сержанты Ньюсон и Синклер находились на борту, в заднем ряду, их сумки с “вкусностями” были припрятаны у ног на обратном пути в Форт-Брэгг. Перед ними сидел Франсиско Мендес, чье настоящее колумбийское имя оказалось чем-то другим. Его запястья были привязаны к раме сиденья. Он высунулся из открытой двери и сплюнул на землю.
  “Вы не можете выдать меня”, - сказал он на очень хорошем английском. “Вы можете арестовать меня и ждать, пока американцы потребуют экстрадиции. Вот и все.
  “И на это уйдут месяцы”, - сказал Маккриди. “Мой дорогой друг, вас не арестовывают, а просто исключают”. Он повернулся к Эдди Фаваро. “Я надеюсь, вы не возражаете подбросить его приятеля до Майами”, - сказал он. “Конечно, может случиться так, что, приземлившись, вы внезапно узнаете в нем человека, разыскиваемого полицией Метро-Дейд. После этого все зависит от дяди Сэма.
  Они пожали друг другу руки, и "Сессна" помчалась по травяной полосе, развернулась, остановилась и включила полную мощность. Через несколько секунд он был уже над морем, поворачивая на северо-запад, к Флориде.
  Маккриди медленно вернулся к "Ягуару", где его ждал Оскар. Пора вернуться в Дом правительства, переодеться и повесить белую форму губернатора обратно в гардероб.
  
  Когда он прибыл, старший суперинтендант детективной службы Ханна находилась в кабинете сэра Марстона Моберли и отвечала на звонок из Лондона. Маккриди проскользнул наверх и спустился вниз в своем помятом тропическом костюме. Ханна торопливо выходила из офиса, зовя Оскара и "Ягуар".
  Алан Митчелл проработал до девяти вечера в тот понедельник, прежде чем позвонил на Саншайн-Айленд, где было всего четыре часа дня. Ханна с готовностью ответила на звонок. Он провел весь день в офисе, ожидая звонка.
  “Это поразительно”, - сказал эксперт по баллистике. “Одна из самых необычных пуль, которые я когда-либо исследовал. И уж точно никогда раньше не видел, чтобы подобное использовалось при убийстве.
  “Что в этом странного?” - спросила Ханна.
  “ Ну, для начала, свинец. Он очень старый. По крайней мере, семьдесят лет. Свинец такой молекулярной консистенции не производили с начала 1920-х годов. То же самое относится и к пороху. На пуле остались его крошечные следы. Это был химический тип, представленный в 1912 году и снятый с производства в начале 1920-х годов ”.
  “Но как же пистолет?” - настаивала Ханна.
  “В том-то и дело”, - сказал ученый из Лондона. “Пистолет соответствует использованным боеприпасам. У пули абсолютно безошибочный отпечаток пальца. Уникальный. На нем ровно семь канавок, с поворотом вправо, оставленных стволом револьвера. Ни один другой пистолет никогда не оставлял этих семи правых канавок. Примечательный, что ли?”
  “Замечательно”, - сказала Ханна. “Такой выстрел мог быть произведен только из одного пистолета? Превосходно. Итак, Алан, из какого пистолета?”
  - Ну, разумеется, “Уэбли" 4.55. Ничего подобного.
  Ханна не была экспертом по огнестрельному оружию. Он бы с первого взгляда не отличил "Уэбли" калибра 4,55 от "Кольта" ."Магнум" 44-го калибра. То есть не смотреть.
  “ Отлично, Алан. Теперь скажи мне, что такого особенного в ”Уэбли" 4.55?
  “ Его возраст. Это чертов антиквариат. Впервые он был выпущен в 1912 году, снят с производства примерно в 1920 году. Это револьвер с чрезвычайно длинным стволом, довольно характерный. Они никогда не были особо популярны, потому что им постоянно мешал удлиненный ствол. Хотя и точные, по той же причине. Они выдавались в качестве служебных револьверов британским офицерам в окопах во время Первой мировой войны. Ты когда-нибудь видел такого?
  Ханна поблагодарила его и положила трубку.
  - О да, - выдохнул он, - я видел одного.
  Он бежал через холл, когда увидел этого странного человека Диллона из Министерства иностранных дел.
  “ Пользуйся телефоном, если хочешь. Это бесплатно, - крикнул он и забрался в ”Ягуар".
  
  Когда его проводили, Мисси Колтрейн сидела в инвалидном кресле в гостиной. Она приветствовала его приветливой улыбкой.
  “Что вы, мистер Ханна, как приятно видеть вас снова”, - сказала она. “Не хотите ли присесть и выпить чаю?”
  “ Благодарю вас, леди Колтрейн, я, пожалуй, предпочту постоять. Боюсь, я хочу задать вам несколько вопросов. Вы когда-нибудь видели пистолет, известный как Webley 4.55?”
  - Ну, теперь-то я думаю, что нет, - кротко ответила она.
  “ Позволю себе усомниться в этом, мэм. На самом деле он у вас есть. Старый служебный револьвер вашего покойного мужа. Вон в той витрине для трофеев. И, боюсь, я должен завладеть им как жизненно важной уликой.
  Он повернулся и подошел к застекленной витрине с трофеями. Все было на месте — медали, знаки отличия, грамоты, значки на кепках. Но они были переставлены. За некоторыми из них можно было смутно различить масляные пятна на мешковине, где когда-то висел другой трофей.
  Ханна обернулась. “ Куда он делся, леди Колтрейн? - Куда он делся? - напряженно спросил он.
  “Дорогой мистер Ханна, я уверена, что не понимаю, о чем вы говорите”.
  Он терпеть не мог проигрывать дело, но чувствовал, что это дело медленно ускользает. Пистолет или свидетель — ему нужно было либо то, либо другое. За окнами синее море темнело в угасающем свете. Он знал, что где-то там, глубоко в его беспрекословных объятиях, лежит "Уэбли" калибра 4,55. Масляные пятна не приводят к судебному разбирательству.
  “ Он был там, леди Колтрейн. В четверг, когда я приходил к вам. Он был там, в шкафу.
  “ Мистер Ханна, вы, должно быть, ошибаетесь. Я никогда не видел никакого... ”Уэмбли".
  “ Уэмбли, леди Колтрейн. На Уэмбли играют в футбол. Он чувствовал, что проигрывает этот матч со счетом шесть-ноль.
  “Мистер Ханна, в чем именно вы меня подозреваете?” - спросила она.
  “ Я не подозреваю, мэм, я знаю. Я знаю, что произошло. Доказательства - это другое дело. В прошлый вторник, примерно в это же время, Файерстоун поднял вас и ваше кресло своими огромными ручищами и поместил в кузов вашего фургона, как он сделал в субботу, когда вы отправлялись за покупками. Я думал, что, возможно, ты никогда не покидала этот дом, но с его помощью, конечно, ты сможешь.
  “ Он отвез вас в переулок за резиденцией губернатора, высадил и собственными руками сорвал замок со стальных ворот. Я думал, что понадобится "лендровер" и цепь, чтобы снять этот замок, но, конечно, он мог это сделать. Я должен был понять это, когда встретил его. Я пропустил это. Mea culpa.
  “ Он втолкнул тебя в открытые ворота и ушел. Я полагаю, у тебя на коленях был "Уэбли". Может, он и был старинным, но его годами смазывали, и патроны все еще были внутри. С коротким стволом вы бы никогда не попали в сэра Моберли, даже стреляя двумя руками. Но у этого "Уэбли" был очень длинный ствол, очень точный.
  “ И вы не были новичком в оружии. Вы познакомились со своим мужем на войне, как вы сказали. Он был ранен, и вы ухаживали за ним. Но это было в больнице маки в оккупированной нацистами Франции. Он работал в британском управлении специальных операций, а вы, я полагаю, были в американском аналоге, в Управлении стратегических служб.
  Первая пуля прошла мимо и попала в стену. Вторая сделала свое дело и застряла в цветочной корзине, полной глины. Там я ее и нашел. Лондон опознал его сегодня. Он довольно характерный. Ни из какого оружия не стреляли этой пулей, кроме ”Уэбли" калибра 4,55, такого, какой был у вас в том кейсе.
  “О боже, бедный мистер Ханна. Это замечательная история, но можете ли вы это доказать?”
  “ Нет, леди Колтрейн, я не могу. Мне нужен был пистолет или свидетель. Держу пари, дюжина людей видела вас с Файрстоуном в том переулке, но никто из них никогда не даст показаний. Не против Мисси Колтрейн. Не в "Саншайн". Но есть две вещи, которые меня озадачивают. Почему? Зачем было убивать этого нелюбимого губернатора? Вы хотели, чтобы здесь была полиция?”
  Она улыбнулась и покачала головой. “ Пресса, мистер Ханна. Вечно вынюхивает, вечно задает вопросы, вечно расследует прошлое. Всегда с таким подозрением относился ко всем, кто занимается политикой”.
  “ Да, конечно. Хорьки из прессы.
  - А вторая головоломка, мистер Ханна?
  “ Кто предупредил вас, леди Колтрейн? Во вторник вечером вы положили пистолет обратно в футляр. В четверг он был там. Теперь его нет. Кто тебя предупредил?
  “Мистер Ханна, передайте от меня привет Лондону, когда вернетесь. Знаете, я не видел его со времен Блица. И теперь я никогда этого не сделаю”.
  Десмонд Ханна попросил Оскара отвезти его обратно на Парламент-сквер. Он отпустил Оскара в полицейском участке; Оскару нужно было почистить "Ягуар" к приезду нового губернатора на следующий день. "Самое время Уайтхоллу отреагировать", - подумал он. Он направился через площадь к отелю.
  - Добрый вечер, миста Ханна.
  Он обернулся. Совершенно незнакомый человек улыбался и приветствовал его.
  “Er ... добрый вечер.
  Двое молодых людей перед отелем танцевали в пыли. У одного на шее висел кассетный проигрыватель. На кассете проигрывался номер калипсо. Ханна не узнала его. Это была “Свобода приходит, свобода уходит”. Однако он узнал ”Желтую птицу“ — она доносилась из бара Quarter Deck. Он вспомнил, что за пять дней не слышал ни стального оркестра, ни калипсо.
  Двери англиканской церкви были открыты; преподобный Куинс играл на своем маленьком органе. Он играл “Годеамус Игитур”.
  К тому времени, когда Ханна поднялась по ступенькам отеля, он понял, что на улицах царит атмосфера легкомыслия. Это не соответствовало его собственному настроению. Ему предстояло написать серьезный отчет. После ночного звонка в Лондон утром он отправится домой. Больше он ничего не мог сделать. Он терпеть не мог проигрывать дело, но знал, что это останется в деле. Он мог бы вернуться в Нассау на самолете, доставившем нового губернатора, и улететь в Лондон.
  Он пересек бар на террасе и направился к лестнице. Там снова был этот Диллон, он сидел на табурете и потягивал пиво. "Странный парень", - подумал он, поднимаясь по лестнице. Вечно сидит и чего-то ждет. Казалось, что на самом деле он никогда ничего не делает.
  * * *
  Во вторник утром "Де Хэвилленд Девон" прибыл в Саншайн из Нассау и доставил нового губернатора сэра Криспиана Рэттрея. Из тени ангара Маккриди наблюдал, как пожилой дипломат, накрахмаленный в кремовом льняном костюме, с серебристыми волосами, выбивающимися из-под белой панамы, спускается с борта самолета, чтобы встретить встречающих.
  Лейтенант Хаверсток, вернувшись из своей морской одиссеи, представил его различным знаменитостям города, включая доктора Карактакуса Джонса и его племянника, старшего инспектора Джонса. Оскар был там на недавно отполированном "Ягуаре", и после представления небольшая кавалькада тронулась в сторону Порт-Плезанса.
  Сэр Рэттрей обнаружит, что ему почти нечего делать. Два кандидата, похоже, сняли свои кандидатуры и ушли в отпуск. Он подаст апелляцию на других кандидатов. Никто не выйдет вперед — преподобный Дрейк позаботится об этом.
  Поскольку январские выборы отложены, британский парламент соберется вновь, и под давлением оппозиции правительство признает, что референдум в марте вполне может быть целесообразным. Но все это было в будущем.
  Десмонд Ханна сел на пустой "Девон", направлявшийся в Нассау. С верхней ступеньки он в последний раз огляделся. Этот странный парень Диллон, казалось, снова сидел со своим чемоданом и атташе-кейсом, чего-то ожидая. Ханна не помахала рукой. Он намеревался упомянуть мистера Диллона, когда вернется в Лондон.
  Через десять минут после вылета "Девона" прибыло воздушное такси Маккриди из Майами. Он должен был вернуть свой портативный телефон в офис ЦРУ в Майами и сказать несколько слов благодарности друзьям во Флориде, прежде чем вылететь в Лондон. Он должен был вернуться домой к Рождеству. Он проведет его в одиночестве в своей квартире в Кенсингтоне. Возможно, он отправится в клуб спецназа, чтобы выпить со старыми приятелями.
  "Пайпер" отчалил, и Маккриди в последний раз взглянул на сонный городок Порт-Плезанс, занимающийся своими делами в лучах утреннего солнца. Он увидел проплывающий мимо холм Спайгласс и розовую виллу на его вершине.
  Пилот еще раз взял курс на Майами. Крыло опустилось, и Маккриди посмотрел вниз, на внутреннюю часть острова. На пыльной дороге маленький смуглый ребенок поднял голову и помахал рукой. Маккриди помахал в ответ. Если повезет, думал он, мальчик сможет вырасти, никогда не живя под красным флагом и не нюхая кокаин.
  
  Эпилог
  “Я уверен, что мы все глубоко благодарны, ” сказал Тимоти Эдвардс, “ Денису за его прекрасную презентацию. Я бы предложил, чтобы, поскольку время уже позднее, мы с моими коллегами обсудили этот вопрос между собой, чтобы понять, есть ли возможность для изменения политики обслуживания в этом вопросе, и изложили нашу точку зрения утром ”.
  Денису Гонту пришлось вернуть свое досье клерку из архива. Когда он обернулся, Сэма Маккриди уже не было. Он ускользнул почти сразу, как Эдвардс закончил говорить. Гаунт проследил за ним десять минут и добрался до его офиса.
  Маккриди все еще был в рубашке без пиджака, его мятый хлопчатобумажный пиджак висел на стуле и хлопотал без дела. На полу стояли два картонных ящика из-под вина.
  - Что вы делаете? - спросил Гаунт.
  “Убираю свои мелочи”.
  Фотографий было всего две, и он держал их в ящике стола, а не выставлял напоказ. На одном была изображена Мэй, на другом - его сын в день выпуска, застенчиво улыбающийся в черной академической мантии. Маккриди положил их в одну из коробок.
  “Ты сумасшедший”, - сказал Гонт. “Я думаю, мы, возможно, взломали это. Не Эдвардс, конечно, но два Контроллера. Я думаю, они могут передумать. Мы знаем, что ты им обоим нравишься и они хотят, чтобы ты остался ”.
  Маккриди взял свой проигрыватель компакт-дисков и положил его в другую коробку. Иногда, когда он был погружен в раздумья, ему нравилось слушать тихую классическую музыку. Однако безделушек едва хватило бы, чтобы заполнить обе коробки. Конечно, на его стенах не было фотографий "я пожимаю руку знаменитости"; несколько импрессионистских гравюр были служебными. Он выпрямился и посмотрел на две коробки.
  - Не так уж много для тридцати лет, - пробормотал он.
  “ Сэм, ради Бога, это еще не конец. Они могут передумать.
  Маккриди повернулся и схватил Гаунта за плечи. “Денис, ты отличный парень. Ты проделал хорошую работу. Ты сделал все, что мог. И я собираюсь попросить Шефа позволить тебе занять место за столом. Но ты должен узнать, с какой стороны неба восходит солнце. Все кончено. Приговор был вынесен несколько недель назад, в другом кабинете, другим человеком”.
  Денис Гонт с несчастным видом опустился в кресло своего босса. - Тогда для чего, черт возьми, все это было?
  “Черт возьми, это было сделано вот для чего: потому что я забочусь об этом гребаном Сервисе, и потому что они понимают это неправильно. Потому что снаружи существует чертовски опасный мир, и он не становится менее опасным, а становится все более. И потому, что такие придурки, как Эдвардс, останутся присматривать за безопасностью этой старой страны, которую я так люблю, и это пугает меня до чертиков. Я знал, что ничего не смогу изменить на том слушании, но я хотел заставить ублюдков извиваться. Прости, Денис, я должен был сказать тебе. Ты не мог бы как-нибудь перевезти мои коробки ко мне домой?
  “ Ты все равно мог бы согласиться на одну из предложенных тебе работ. Просто назло им, - предложил Гонт.
  “ Денис, как сказал поэт, ‘Один дикий, сладостный час великолепной жизни стоит мира без названия’. Для меня сидеть там, в архивной библиотеке, или утверждать счета расходов - это был бы мир без названия. Я отработал свой час, сделал все, что мог, — все кончено. Я ухожу. Там, снаружи, целый солнечный мир, Денис. Я отправляюсь туда и собираюсь наслаждаться жизнью ”.
  Денис Гонт выглядел так, словно присутствовал на похоронах. “Они еще увидят тебя здесь”, - сказал он.
  -Нет, они этого не сделают.
  - Шеф устроит тебе прощальную вечеринку.
  “ Никаких вечеринок. Терпеть не могу дешевое игристое вино. У меня кишка тонка. Как и то, что Эдвардс добр ко мне. Проводишь меня до главного входа?
  Сенчури-Хаус - это деревня, крошечный приход. По коридору к лифту, по пути на первый этаж, через выложенный плиткой вестибюль коллеги и секретарши окликали: “Привет, Сэм — привет, Сэм”. Они не сказали: “Пока-пока, Сэм”, но именно это они и имели в виду. Несколько секретарей остановились, словно хотели в последний раз поправить ему галстук. Он кивнул, улыбнулся и пошел дальше.
  Главная дверь находилась в конце выложенного плиткой холла, за ней виднелась улица. Маккриди задумался, стоит ли ему потратить свою компенсацию на покупку загородного коттеджа, выращивание роз и кабачков, посещение церкви по воскресеньям утром, стать столпом общества. Но чем заполнить эти дни?
  Он сожалел, что у него никогда не было какого-нибудь увлекательного хобби, как у его коллег, которые разводили тропических рыб, коллекционировали марки или ходили вверх-вниз по горам Уэльса. И что он мог сказать соседям? “Доброе утро, меня зовут Сэм, я уволился из Министерства иностранных дел, и нет, я не могу рассказать вам ни черта из того, что я там делал”. Старым солдатам разрешается писать свои мемуары и надоедать туристам в уютном баре. Но не тем, кто провел свою жизнь в темных местах. Они должны хранить молчание вечно.
  Миссис Фой из отдела проездных документов пересекала вестибюль, ее высокие каблуки цокали по кафелю, статная вдова лет под тридцать. Немало обитателей Сенчури-Хауса попытали счастья с Сюзанной Фой, но она не зря была известна как Крепость.
  Их пути пересеклись. Она остановилась и обернулась. Каким-то образом узел галстука Маккриди оказался в районе середины груди. Она протянула руку, затянула его и сдвинула обратно к верхней пуговице рубашки. Гаунт наблюдал. Он был слишком молод, чтобы помнить Джейн Рассел, поэтому не мог провести очевидное сравнение.
  - Сэм, тебе нужно попросить кого-нибудь отвезти тебя домой и угостить чем-нибудь питательным, - сказала она.
  Денис Гонт смотрел, как она, покачивая бедрами, пересекает вестибюль к дверям лифта. Ему стало интересно, каково это, получить от миссис Фой что-нибудь питательное. Или наоборот.
  Сэм Маккриди толкнул стеклянную дверь на улицу. В комнату ворвалась волна горячего летнего воздуха. Он повернулся, сунул руку в нагрудный карман и достал конверт.
  “ Отдай им это, Денис. Завтра утром. В конце концов, это то, чего они хотят.
  Денис взял его и уставился на него.
  “Это было у тебя все время”, - сказал он. “Ты написал это несколько дней назад. Ты хитрый старый ублюдок!”
  Но он разговаривал с закрывающейся дверью.
  Маккриди повернул направо и неторопливо зашагал к Вестминстерскому мосту в полумиле отсюда, перекинув пиджак через плечо. Он ослабил галстук до третьей пуговицы рубашки. Был жаркий июньский полдень, один из тех, что составляли великую волну жары летом 1990 года. Первые пригородные машины проносились мимо него к Олд-Кент-роуд.
  Сегодня было бы здорово выйти в море, подумал он, когда Ла-Манш ярко-синел под лучами солнца. Возможно, ему все-таки стоит снять коттедж в Девоне с собственной лодкой в гавани. Он мог бы даже пригласить туда миссис Фой. Поесть чего-нибудь сытного.
  Перед ним возвышался Вестминстерский мост. За ним на фоне голубого неба возвышалось здание парламента, чьи свободы и случайные глупости он пытался защищать тридцать лет. Недавно вычищенная башня Биг-Бена сияла золотом в лучах солнца на берегу неспешной Темзы.
  На полпути через мост продавец газет остановился возле своего киоска со стопкой экземпляров Evening Standard. У его ног стоял плакат. На нем были слова: "БУШ-ГОРБИ—ХОЛОДНАЯ ВОЙНА СВЕРХОФИЦИАЛЬНА". Маккриди остановился, чтобы купить газету.
  “ Спасибо, шеф, - сказал продавец газет. Он указал на свой плакат. - Тогда все кончено, да?
  - Прием? - спросил Маккриди.
  “ Да. Все эти международные кризисы. Дело прошлого.
  - Какая прекрасная идея, - согласился Маккриди и зашагал дальше.
  Четыре недели спустя Саддам Хусейн вторгся в Кувейт. Сэм Маккриди услышал радиосюжет во время рыбалки в двух милях от побережья Девона. Он обдумал новость, затем решил, что пришло время сменить наживку.
  
  Об авторе
  ФРЕДЕРИК ФОРСАЙТ является автором восьми романов-бестселлеров: "День шакала", "Одесское досье", "Псы войны", "Альтернатива дьяволу", "Четвертый протокол", "Переговорщик", "Обманщик", и "Кулак Божий". Он также написал нашумевший сборник рассказов "без возвращений". Он живет за пределами Лондона.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"