Тут должно было быть четыре с половиной тысячи мешков для трупов, в каждом из которых находились останки человека, умершего насильственной смертью, и все же, когда Джек Соломон шел вдоль склада, не было слышно ни намека на мстительные мысли, ни движения в тени, ни даже шевеления волос на его затылке. Не было слышно ничего, только гудение кондиционеров, которые поддерживали температуру на уровне от двух до восьми градусов по Цельсию. Означало ли это, что четыре с половиной тысячи душ перешли к какой бы то ни было форме загробной жизни? Соломон сомневался в этом. Соломон не верил в загробную жизнь. В Бога он тоже не верил. Он видел последствия слишком многих зверств, совершенных во имя религии, чтобы верить в бога. В любого бога.
Техник с помощью электропилы отрезал кусок бедренной кости, зажатой в плотницких тисках. Он был одет в белый халат, хирургические перчатки и хлопчатобумажную маску и кивнул, когда Соломон проходил мимо. Другой техник в темно-синем комбинезоне мыл бетонный пол промышленным пылесосом. Он тоже был в маске.
Белые мешки для трупов хранились на металлических стеллажах высотой в семь метров, на каждом из которых черными чернилами был нацарапан идентификационный номер. Над ними рядами стояли пакеты из коричневой бумаги, на каждом был номер. К каждому мешку для трупов прилагался соответствующий пакет из коричневой бумаги.
У Соломона были две цифры на компьютерной распечатке, и он постоянно переводил взгляд с цифр на распечатке на номера на мешках для трупов. Цифры шли подряд. Тела были извлечены из одной и той же братской могилы.
Мешки для трупов, номера которых совпадали с номерами на распечатке, лежали рядом друг с другом в центре одного из стеллажей. Соломон знал, что в одном из мешков были только туловище и нога. Голова найдена не была. Это был старший из двух братьев. Скелет младшего мужчины был практически нетронутым. Соломон прочитал оба отчета о вскрытии, написанные на безупречном английском языке немецким врачом, который проводил вскрытие в переносной кабине недалеко от братской могилы, где они были найдены. Оба мужчины были убиты выстрелами в спину с близкого расстояния. Не по одному, а более дюжины раз. А ноги им перерубили топором. Немецкий врач не смог сказать, было ли это сделано до или после смерти, но Соломон знал, что не было никакого смысла наносить травмы впоследствии. Они были изувечены, брошены на землю и расстреляны из пулеметов.
Соломон подтащил металлическую лестницу и медленно взобрался по ней, чтобы дотянуться до двух пакетов из коричневой бумаги, которые прилагались к мешкам для трупов.
Он провел их по выкрашенному белой краской коридору в просмотровую комнату. Там с переводчиком сидели две мусульманки, мать и дочь. Матери всегда были хуже всех, и Соломон был благодарен присутствию переводчика. Переводчик был буфером, фильтром для плохих новостей, и это держало Соломона на шаг в стороне от ужаса ситуации. Переводчиком был мужчина лет под тридцать, бывший солдат, которого обучали поддерживать связь с семьями пропавших без вести.
Комната была обставлена настолько уютно, насколько это было возможно, с двумя маленькими диванчиками и плакатами с изображением деревенских пейзажей на стене. На приставном столике стояла ваза со сладко пахнущими белыми цветами. На кофейном столике лежали две большие книги: в одной были фотографии одежды и личных вещей, снятых с захороненных тел, в другой - изображения тел, оставшихся лежать на земле. Соломон так и не выяснил причину такого различия. Существовало множество других способов разделения умерших по полу, возрасту, способу смерти. До проведения анализа ДНК фотографии были главным ключом к идентификации погибших.
Мать и дочь уже просмотрели их и узнали одежду, принадлежавшую двум телам, находившимся в изоляторе временного содержания. Они сдали образцы крови, и их ДНК была сверена с ДНК, взятой из костей. Это было идеальное совпадение.
То, что женщине и ее дочери перезвонили, означало, что они уже ожидали худшего. Но Соломон знал по прошлому опыту, что они не поверят в это, пока не услышат от него самого и не увидят вещи, найденные вместе с останками. После отрицания придет согласие, а затем вопросы.
На головах у них были желтые и синие шарфы, а поверх дешевых хлопчатобумажных юбок - куртки без рукавов с подкладкой. Их одежда была поношенной, но чистой, и Соломон знал, что ради него они надели все самое лучшее. На ботинках дочери не было шнурков, и ни одна из женщин не носила украшений. Соломон поставил сумки на стол и сел, выдавив улыбку.
Обе женщины поблагодарили его.
"Hvala lijepo. Hvala za sve." Спасибо тебе за все. Люди в просмотровом зале всегда благодарили его, хотя он всегда приносил только плохие новости.
Соломон подтолкнул одну из сумок к дочери, но за ней потянулась мать. Если бы были какие-либо сомнения по поводу идентификации, пожилая женщина и ее дочь надели бы хирургические перчатки, чтобы предотвратить заражение. Но в данном случае сомнений не было. Она открыла его и достала черный жакет с золотой каймой и изображением Элвиса Пресли на спине. Пожилая женщина ахнула и зажала рот рукой. Куртка была первой вещью, которую они узнали в книге. Она была характерной, и Соломон сомневался, что где-нибудь на Балканах есть еще одна подобная. Оно было вычищено, и на рукавах виднелись складки там, где его гладили. Дальше по коридору находилась прачечная, где каждый предмет одежды был выстиран и выглажен перед тем, как положить в пакет. Было достаточно ужасно видеть одежду, снятую с мертвых; для родственников было бы в тысячу раз хуже увидеть их в том состоянии, в котором они прибыли в учреждение.
Пожилая женщина разложила куртку на столе. На спине было пять рваных дырок. Женщина, нахмурившись, ткнула пальцем в одну из них. Ее дочь наклонилась и прошептала: "Метачи". Пули. Пожилая женщина взвыла и откинулась назад, закрыв руками обветренное лицо. Дочь достала из пакета пару носков. Они были аккуратно сложены. Она развернула один и осмотрела пятку, затем глубоко вздохнула и сморгнула слезы. Она заговорила с переводчиком, слова вываливались все быстрее и быстрее, пока она не откинулась назад, задыхаясь.
"Она штопала носки для своего брата за день до того, как пришли сербы и забрали мужчин", - сказал переводчик.
- Она говорит, что его жена не умела шить, она постоянно колола себя иголкой, поэтому сделала это за него.
Соломон кивнул и улыбнулся. Он ничего не мог сказать. Он задавался вопросом, где была жена, но тот факт, что ее там не было, вероятно, означал, что она тоже была мертва.
Дочь достала из сумки остальную одежду и аккуратно разложила ее. Она прикусила нижнюю губу. На хлопчатобумажных брюках сзади на коленях были прорехи. Соломон знал, что это следы ударов топором, но пятна крови проступили при стирке.
На дне сумки она нашла ржавые наручные часы, и пожилая женщина взяла их у нее и погладила.
Во втором пакете были только туфли с оторванным верхом от подошвы и порванная клетчатая рубашка. Как и куртка Элвиса, она была испещрена пулевыми отверстиями. Дочь заглянула в сумку. Соломон знал, что она гадает, где остальные вещи ее братьев. Он не хотел объяснять, что сербы несколько раз переносили тела, пытаясь скрыть следы своих преступлений, и что в процессе многие из них развалились на части, а останки перемешались.
Соломон заговорил по-английски, сделав паузу, чтобы дать переводчику перевести.
"Я хочу объяснить, что произошло, чтобы не было путаницы", - сказал он.
"ДНК, которую мы взяли из вашей крови, соответствует двум телам, которые находятся у нас в этом учреждении. Вещи, которые у нас здесь есть, были взяты с останков, но именно ДНК дает убедительное доказательство ". Соломон повернулся так, что оказался лицом к лицу с молодой женщиной. С братьями и сестрами всегда было легче иметь дело. Боль была невыносимой, но не такой сильной, как у матери, которой пришлось смириться с тем, что ее ребенка убили.
- Нет никаких сомнений в том, что они были твоими братьями. Мы можем позаботиться о том, чтобы вы забрали останки, чтобы их можно было похоронить в соответствии с вашей религией".
"У нас нет денег на похороны", - сказала дочь.
Переводчик перевел, и Соломон сказал: "Есть благотворительные организации, которые могут помочь. Мы можем сказать вам, к кому обратиться".
Пожилая женщина говорила быстро, почти тараторила, молотя руками по воздуху.
Переводчик перевел: пожилая женщина сказала, что она уверена, что произошла ошибка, что ее сыновья не погибли, а содержатся в концентрационном лагере глубоко в Сербии.
- Мне очень жаль, - медленно произнес Соломон.
"С ДНК ошибки быть не может. Я знаю, что в прошлом допускались ошибки, что проводились похороны, а затем возвращались те, кого считали мертвыми, но это было до того, как у нас появилась ДНК. Сомнений нет. Мне жаль. Пришло время похоронить твоих сыновей и оплакать их. Пришло время признать, что их больше нет".
Пожилая женщина посмотрела на него полными слез глазами и медленно кивнула.
Соломон встал. Переводчик мог предоставить им любую дополнительную информацию, которая им была нужна. Его собственная работа была выполнена.
Дочь схватила его за подол куртки и заговорила с ним на быстром сербохорватском. Переводчик перевел: она хотела увидеть тела.
Соломону всегда приходилось говорить одно и то же: "Это невозможно. Не в данный момент".
Это, конечно, было вполне возможно. Двух женщин могли отвести в комнату и показать два мешка для трупов среди четырех с половиной тысяч. Но тогда они попросили бы открыть мешки для трупов, и Соломон знал, что вид того, что было внутри, останется с ними навсегда. Лучше всего, чтобы они помнили своих близких такими, какими знали их, а не костями и ухмыляющимися черепами в белых пакетах. Он пожал плечами и повторил, что это невозможно.
Он вышел из просмотрового зала и направился обратно по коридору к выходу. Он прошел мимо фотозоны, где мужчина раскладывал на полу пару брюк и устанавливал над ними камеру. Работа продолжалась. Нужно было наполнить фотографиями еще больше книг и разослать их по всему миру, чтобы родственники за границей могли просмотреть их в надежде идентифицировать что-то, что принадлежало пропавшим без вести. Соломон находил книги более тревожащими, чем само учреждение с его тысячами погибших. Мешки для трупов были холодными и безличными, но книги представляли собой леденящие душу каталоги, каждая вещь была личной, снятой с тела жертвы убийства.
Ему пришлось отпереть дверь, чтобы выйти из помещения, а затем снова запереть ее за собой. Она всегда была заперта, чтобы никто не мог войти по ошибке.
Соломон сел в свой белый полноприводный автомобиль Nissan Patrol с дипломатическими номерами и уехал. Он всегда был рад уехать из Тузлы, отчасти потому, что хранилище было таким угнетающим местом, но также и потому, что воздух был настолько загрязнен, что через несколько часов у него пересыхало в горле. Автомобиль трясло на неровном дорожном покрытии, когда он выезжал из города. Тузла была построена на огромном подземном соленом озере, которое разрабатывали сотни лет. Город начал тонуть из-за обрушения шахты, поэтому какой-то блестящий инженер-коммунист, забывший основы химии, решил закачивать воду. Это растворило соль, и коллапс усилился: теперь езда по городу на обычной машине означала сломанную выхлопную трубу и поцарапанный кузов. После войны денег на ремонт дорог не было, поэтому затопление продолжалось.
Он проехал мимо огромной угольной электростанции на окраине города, огромного остатка коммунистической системы, которая когда-то господствовала в регионе. Огромные градирни выбрасывали в воздух облака пара, но ущерб был нанесен дымовой трубой угольной печи, из которой над городом двадцать четыре часа в сутки валил слезящийся дым, и химическими заводами, построенными вокруг электростанции.
Дорога в Сараево представляла собой единственную проезжую часть, которая вилась через горы и ущелья, мимо маленьких деревень, где каждый дом был превращен в руины, и полей с красными знаками, предупреждающими о заминировании. Некоторые районы были оцеплены желтой лентой в ожидании прибытия благотворительных организаций по разминированию. До Сараево было всего 130 километров, но Соломон никогда не проезжал меньше двух с половиной часов. Предстояло пересечь два горных хребта, а фермерская машина, автобус или медленно движущийся армейский патруль означали неприятное отставание; даже на чистой дороге склон обрывался так резко, что Соломон редко включал максимальную передачу.
Примерно в часе езды от Сараево зазвонил его мобильный телефон, когда он на второй передаче вписывался в крутой поворот за грузовиком, доверху заваленным коробками с туалетной бумагой. Он держал телефон между плечом и ухом, чтобы держать обе руки на руле.
Это был его босс. Чак Миллер был американцем, который работал в ряде неправительственных организаций по всему миру, в том числе в Сьерра-Леоне, Монголии и Бангладеш. Его работа в Международной комиссии по жертвам войны была всего лишь еще одной строчкой в его биографической справке. Он был менеджером и добытчиком грантов, администратором, который знал, как вести финансовые игры, и именно в результате его усилий бюджет Комиссии увеличился более чем вдвое с тех пор, как он присоединился к ней четырьмя годами ранее.
- Джек, где ты? - спросил он.
"Как раз собираюсь въехать в ущелье", - сказал Соломон, изо всех сил крутанув руль и давя на тормоз.
- Успокойся, - сказал Миллер.
"Хороших координаторов трудно найти. Ты можешь говорить?"
"Да, продолжай", - сказал Соломон.
- На протяжении следующих десяти километров дорога не становится лучше.
- Помнишь то дело, которым ты занимался три года назад под Приштиной?
"Конечно". Это было одно из первых дел, с которым Соломон столкнулся по прибытии на Балканы. Целая семья исчезла с фермы на окраине Приштины, столицы соседнего Косово. Это произошло весной. Фермер видел женщин, обрабатывающих поля утром; патруль армии Косово проезжал мимо днем, и сержант вспомнил, что видел двух мужчин с фермы, работавших на сломанном тракторе. На следующий день, около трех часов, лавочник из Приштины проехал полмили по дороге на ферму, чтобы купить яйца, которых не хватало: он мог получить за них вчетверо больше, чем заплатил фермеру, поэтому совершал поездки несколько раз в неделю. В беспорядочно построенном фермерском доме никого не было, и, хотя он нажал на гудок своей машины, никто не пришел. Никто так и не пришел. Вся семья исчезла. На плите стоял вскипяченный чайник. С Полдюжины коров на соседнем поле собрались у ворот в ожидании, когда их подоят. На кухне была разбитая миска и небольшая лужица засохшей крови на вымощенном каменными плитами коридоре - единственные признаки того, что семья ушла не по своей воле.
Комиссия была уведомлена, но все, что Соломон смог сделать, - это собрать информацию о пропавших людях. Никто точно не знал, сколько человек исчезло с фермы, но после разговора с соседями Соломон узнал двадцать одно имя - мужчины, женщины и дети, старые и молодые, все родственники, все косовские албанцы-мусульмане из района, населенного сербами. Никто ничего не видел и не слышал. Возможно, они говорили правду, но Соломон знал, что даже если бы они что-то видели, они бы ему не сказали. По всей бывшей Югославии ни в чем не повинные мирные жители были искалечены и убиты, некоторые в своих собственных домах, других увозили под дулом пистолета, и никто ничего не видел. Дома были разграблены и сожжены, машины разобраны и подожжены, а те, кто остался невредимым, те, кто принадлежал к правильной расе или религии, отвернулись.
"Они появились недалеко от границы с Сербией", - сказал Миллер.
"Жив?" - спросил Соломон. Как только вопрос слетел с его губ, он понял, насколько это было глупо.
- Возьми себя в руки, Джек, - сказал Миллер.
"Если бы они были живы, зачем бы я тебе звонил? Силы KFOR обнаружили грузовик в озере примерно в пятидесяти километрах от Приштины, недалеко от границы с Сербией." KFOR были Силами для Косово, многонациональной группировкой иностранных армий, которые находились в стране для обеспечения того, чтобы различные группировки жили вместе в относительной гармонии. Аналогичная группа, Силы стабилизации, или СПС, базировалась в Боснии.
- Ты хочешь, чтобы я был там?
"Тим по уши в Белграде. На этой неделе вскрывают два массовых захоронения, и он должен быть там для координации. Ты можешь поехать первым делом? Возьмите с собой Кимете". Кимете был одним из переводчиков Комиссии.
- Конечно. Первым делом я заскочу в офис и заберу файл. Соломон с визгом затормозил в нескольких дюймах от грузовика. Он нецензурно выругался, затем извинился перед Миллером и отключил связь.
Добравшись до Сараево, он попал в вечернюю пробку, и было почти шесть часов, когда он припарковался перед своим многоквартирным домом, одним из первых отремонтированных после окончания четырехлетней осады. Это было современное кирпичное здание на улице Алипасина, где проживали многие ведущие политики и бизнесмены города. Едва прекратились боевые действия, как строители приступили к его реконструкции. Квартира Соломона изначально принадлежала сербскому бизнесмену, который управлял несколькими гаражами на окраине города. Серб, как и многие другие, уехал за неделю до начала осады, предупрежденный родственниками из сербских вооруженных сил. Он так и не вернулся и после осады продал квартиру домовладельцу-мусульманину, которому теперь принадлежало несколько десятков элитных домов, которые он сдавал международным компаниям.
Соломон поднялся на третий этаж и вошел сам. Он достал из холодильника банку Heineken и вышел на большой балкон. Там он закурил "Мальборо" и посмотрел на огромное католическое кладбище, выходившее окнами на многоквартирный дом по другую сторону дороги. Солнце садилось, и прохладный ветерок трепал его волосы. На самом деле в Боснии было всего два сезона - лето и зима, переходы между которыми были слишком короткими, чтобы считаться сезонами. Тремя днями ранее было бы слишком холодно стоять на балконе без толстого пальто и перчаток, но столики кафе в центре города уже были заполнены студентами в летней одежде и солнцезащитных очках, которые курили и пили кофе, обсуждая способы учебы или работы за границей.
С концом зимы начался сезон эксгумаций. Могилы были идентифицированы и помечены, но раскопки могли начаться только с оттепелью. Еще несколько дней, и мешки для трупов были бы заполнены, а фотографам пришлось бы работать сверхурочно, чтобы запечатлеть одежду и личные вещи на пленку.
Кимете ждала его в кабинете Соломона и пила кофе. Она приветственно подняла бумажный стаканчик и спросила, не хочет ли он немного. Соломон сказал, что нет, он уже пил кофе на боснийский завтрак дома с сигаретами. Кимете была крошечной, ростом едва выше пяти футов, но казалась выше, потому что всегда носила ботинки на высоких каблуках и толстой подошве. Ей было чуть за тридцать, но выглядела она добрых на десять лет моложе, с ее вьющимися черными волосами до плеч и мальчишеской фигурой. Ее английский был близок к беглому, и когда она переводила с боснийского, то могла передать выводы и тонкости того, что говорилось. Она также говорила на сербохорватском, албанском и русском языках, и Соломон видел, как она так эффектно флиртовала с капитаном итальянской армии на его родном языке, что мужчина побежал за ней на улице, выпрашивая номер ее телефона. До войны она была учительницей, но когда не стало денег на выплату зарплаты, она стала переводчицей, работая сначала в полиции, а затем в Комиссии. Она знала, когда задавать собственные вопросы, а когда жестко придерживаться того, что задавал координатор.
Соломон кратко проинформировал ее, доставая папку по делу Приштины. Затем они сели в его машину и выехали из города в сторону Сербии. Она прикурила сигарету "Мальборо" от "СПС Зиппо" и протянула ее ему, затем закурила сама. Большинство боснийцев курили: сигареты были дешевыми и в изобилии, и в течение четырех лет почти постоянных обстрелов и снайперского огня сербской армии они были одним из немногих удовольствий, доступных населению. До того, как она начала работать в Комиссии, она курила одну из дурно пахнущих местных марок, и Соломон познакомил ее с более мягким "Мальборо Лайтс", который он предпочитал. Однако недавно он понял, что она курила их только тогда, когда была с ним. В остальное время она курила свою старую марку.
- Значит, они пробыли в воде три года? - спросила Кимете. Она поморщилась.
"То же самое говорит и Чак", - сказал Соломон.
Шесть черных вертолетов СПС с грохотом пронеслись над головой в направлении границы с Сербией. Кимете взглянул на них.
"Вот так и надо передвигаться", - сказала она.
"Перестань жаловаться", - сказал Соломон и рассмеялся.
- Тебе же не обязательно садиться за руль.
Потребовалось чуть больше четырех часов, чтобы добраться до озера, которое находилось вдали от основных дорог. Указателей не было, и им приходилось полагаться на карту, которую Кимете раскрыла у себя на коленях.
Они поняли, что находятся на правильной дороге, когда увидели два броневика Humvee и группу американских солдат с автоматическим оружием. Один из них поднял руку, и Соломон остановил полноприводную машину. Он показал свое удостоверение офицера. Молодой американский солдат в полной боевой форме кивнул, затем настоял, чтобы Кимете также показала свое удостоверение личности. Соломон объяснил, что они пришли посмотреть на останки, извлеченные из озера. Солдат велел ему подождать, затем подошел к одному из хаммеров и включил рацию. Он вернулся к машине Соломона и дал ему указания, как добраться до ближайшей фермы.
Соломон обогнул "хаммеры" и последовал указаниям. Ферма находилась в конце изрытой колеями дороги длиной в полмили у подножия густо поросшего лесом холма. Каменные здания образовывали U-образную форму вокруг мощеного двора, в котором выстроились три серых "хаммера" армии США, а также несколько синих полицейских фургонов и два армейских джипа армии США в камуфляжной форме. Полдюжины американских солдат стояли кружком, курили и разговаривали. Они взглянули на дипломатические номера Nissan Patrol и продолжили свой разговор.
Справа от каменного фермерского дома находился большой сарай из рифленого железа. У входа стояли двое солдат.
Соломон и Кимете подошли к ним и предъявили свои удостоверения. Один из них позвонил в сарай, оттуда вышел лейтенант в темно-синем бронежилете и пожал им руки. Он говорил с глубоким южным акцентом, а пальцы его правой руки были перепачканы никотином. Соломон предложил ему "Мальборо", затем передал пачку Кимете. Лейтенант завел их в сарай, и Соломон закурил им сигареты. Они уставились на большой грузовик-рефрижератор, покрытый густой коричневой слизью, его задние двери были открыты, но почти закрыты.
- Как это было обнаружено? - спросил Соломон.
- На прошлой неделе над озером низко пролетал вертолет ООН, - сказал лейтенант.
Второй пилот сообщил, что видел что-то в воде, но мы смогли добраться до этого только вчера. Мы использовали "Чинук", чтобы вытащить это. Адская работа".
Соломон кивнул на задние двери.
- Ты открыл его, да?
Лейтенант кивнул и глубоко затянулся сигаретой.
- Срезал висячий замок и открыл его у озера, затем приказал перенести сюда. Он вздрогнул.
- А что насчет водителя? - спросил я.
-В такси было пусто.
-У вас есть мешки для трупов? - спросил Соломон.
- Они на пути из Белграда. Должны быть здесь сегодня днем.
-Сколько тел в грузовике? - спросил я.
- У меня получилось двадцать шесть. Некоторые из них совсем малыши. Кимете сделал шаг к грузовику. Лейтенант положил руку ей на плечо.
- Я бы не стал, мисс. Это не очень красиво.
Она одарила его натянутой улыбкой.
- Я был в Сараево во время осады, лейтенант. Я помогал хоронить своего брата и двух двоюродных братьев. И я видел сотни останков с тех пор, как закончилась война".
Лейтенант кивнул.
- Ладно. Но это не останки. Это тела.
Соломон нахмурился.
"Если это та семья, о которой я думаю, то этот грузовик пролежал в воде три года".
- Это верно, но задняя часть грузовика была герметичной. Вода внутрь не попала. И вода была холодной, ненамного выше точки замерзания. Они законсервированы. Как будто это случилось вчера".
- Вы их осмотрели, верно?
Лейтенант покачал головой.
"Это не моя прерогатива", - сказал он.
- Мы уведомили полицию и перевезли его сюда.
- Мне сказали, что это пропавшая семья из Приштины.
- Так думают копы. Они осмотрели кое-какие личные вещи. Лейтенант почувствовал беспокойство Соломона.
"Они были в подсобке минут десять, не больше". Он сказал.
- С тех пор внутри больше никто не бывал.
Кто-то крикнул им из глубины сарая на гортанном сербохорватском. Капитан косовской полиции подошел к ним, его брюшко любителя пива выступало над толстым кожаным ремнем. У него был большой автоматический пистолет в потертой кожаной кобуре. Кимете объяснил по-боснийски, кто они такие, полицейский попросил предъявить их удостоверения личности, и Соломон и Кимете снова предъявили свои удостоверения.
"Я не понимаю, почему в этом замешана Международная комиссия по жертвам войны", - сказал полицейский, почесывая ухо. Кимете перевел.
"Похоже, они стали жертвами этнической чистки", - сказал Соломон, затем сделал паузу, чтобы Кимете перевел.
"Мы должны присутствовать при эксгумации, и если есть доказательства военного преступления, мы уведомляем Трибунал по военным преступлениям. До тех пор, пока мы не проведем оценку места происшествия, оно должно быть обеспечено силами KFOR".
Полицейский нетерпеливым взмахом руки отмел перевод Кимете.
- Это место преступления. Дело в полиции.
"Если это та семья, о которой мы думаем, то это мусульмане-косовские албанцы, которые были похищены со своей фермы за пределами Приштины".
Капитан полиции покачал головой, плотно сжав губы. Он указал большим пальцем на грузовик.
- Возможно, это был несчастный случай. Пока мы не осмотрим автомобиль, мы не можем быть уверены.
Кимете перевел то, что он сказал.
"Я думаю, у него не в порядке с носом", - сказала она.
"Они становились все тяжелее", - сказал лейтенант.
"Моим людям пришлось обнажить оружие, прежде чем они покинули грузовик. Мы были обеспокоены мародерством".
"Ты поступил правильно", - сказал Соломон. Он повернулся к Кимете.
"Напомните ему о правилах, касающихся эксгумации", - сказал он, затем подождал, пока Кимете объяснит, что юрисдикция КФОР находится в ведении лейтенанта и что лейтенант имел полное право исключить местную полицию из предварительного расследования.
Полицейский слушал молча, пристально глядя на Соломона. Он открыл рот, чтобы заговорить, но Соломон опередил его.
"Скажите ему, что мы благодарны за скорость, с которой он опознал семью, - сказал Соломон, - и спросите его, не согласится ли он пройти со мной в кузов грузовика".
Кимете перевел, и полицейский кивнул, так плотно сжав губы, что они практически исчезли.
Американский лейтенант бросил окурок на пол и раздавил его каблуком. Он подозвал своих людей, и они открыли задние двери грузовика. Соломон затушил сигарету, затем лейтенант помог ему взобраться наверх и вручил ему массивный армейский фонарик. Соломон протянул руку, чтобы поднять полицейского. Кимете поднялась с кошачьей грацией, прежде чем лейтенант успела предложить ей помощь.
Соломон включил фонарик и поводил лучом по внутренней части грузовика. Первое, что он увидел, были старик и старуха, лежащие на полу и обнимающиеся, как юные любовники. Их глаза были широко раскрыты, рты открыты.
- Боже мой, - прошептал Соломон.
"Трудно поверить, что это произошло три года назад", - сказал Кимете.
Полицейский включил фонарик и направил его на мужчину средних лет, стоявшего у двери. Он лежал лицом вниз, и Соломон увидел, что его руки почернели от засохшей крови, ногти сорваны. Полицейский обратился к Кимете.
"Это тот человек, у которого он получил удостоверение личности", - объяснил Кимете.
"Agim Shala."
Соломон опустился на колени и осмотрел израненные руки мужчины. На металлическом полу грузовика виднелись два окровавленных ногтя. Соломон натянул пару хирургических перчаток и взял одну из них в руки.
Полицейский снова заговорил на быстром боснийском.
"Он пытался вырваться", - объяснил Кимете.
- У нескольких мужчин похожие травмы.
Соломон выпрямился и прошел дальше вглубь грузовика, водя фонариком над телами, считая. Рядом с дверью стояли несколько мужчин лет двадцати-тридцати; женщины стояли сзади с детьми. Он увидел двух молодых девушек, едва достигших подросткового возраста, которые обнимали друг друга. Маленький мальчик лет семи-восьми свернулся калачиком, его глаза были закрыты, как будто он только что заснул.
В конце грузовика, прижавшись к металлической стенке, лежала молодая пара, обнимая маленькую девочку. Ее глаза были закрыты, и она держала маленького плюшевого мишку. Ей было не больше полутора лет, и выглядела она так, словно крепко спала. Плюшевый мишка был гладким за годы объятий, вероятно, передавался из поколения в поколение. Одного стеклянного глаза не хватало, и его замена была заштопана коричневыми нитками. Соломон почувствовал, как чья-то рука коснулась его плеча, и поднял взгляд на Кимете.
- Ты в порядке? - спросила она.
Соломон почувствовал, как слезы защипали ему глаза, и отвернулся. За те четыре года, что он работал в Международной комиссии по жертвам войны, он присутствовал на нескольких десятках эксгумаций и участвовал в опознании сотен мужчин, женщин и детей, но останки, как правило, были немногим больше скелетов, едва ли человеческих. Эта маленькая девочка была настоящей, ребенком, который смеялся и играл, а теперь она умерла. Мать и отец, очевидно, пытались утешить ее. Должно быть, было темно. И холодно. Грузовик бы раскачивался и брыкался, съезжая с берега, а затем раздался бы всплеск, когда он погрузился в воду. Что было внутри грузовика, когда они поняли, что находятся в воде и никто не идет им на помощь? Раздались бы крики. Возможно, кто-то попытался взять на себя ответственность, сказал им расслабиться, не расходовать воздух так быстро, что они проживут дольше, если все будут вести себя тихо. И мужчины царапали спину до тех пор, пока их пальцы не были изодраны в клочья и окровавлены.
Там была бы паника, страх и гнев, женщины жались бы друг к другу в поисках утешения, вероятно, молились. Пожилая пара, должно быть, просто села и обняла друг друга, ожидая смерти. Молодая пара, вероятно, пыталась утешить маленькую девочку, успокаивая ее тихими словами, пытаясь уложить ее спать, шепча ей, что все будет хорошо, хотя они знали, что все они умирают.
Полицейский подошел к Соломону сзади и что-то сказал по-боснийски.
"Он говорит, что это мог быть несчастный случай", - сказал ему Кимете.
Соломон встал.
- Чушь собачья. Дверь была заперта на висячий замок.
Кимете перевел. Полицейский пожал плечами и заговорил снова, указывая факелом на тела.
- Он говорит, что, возможно, они были беженцами, которых контрабандой переправляли через всю страну. Грузовик съехал с дороги и упал в озеро.
- Они ехали в сторону Сербии. Скажите ему, что косовские албанцы не стали бы искать убежища в Сербии. И если это был несчастный случай, почему об этом не сообщили?"
Кимете поговорил с полицейским, затем выслушал его ответ.
"Он говорит, что они, возможно, направлялись через Сербию в Хорватию, - сказал Кимете, - что если бы они были контрабандистами и произошел несчастный случай, они бы не болтались поблизости. Если это была этническая чистка, зачем сажать их в грузовик? Зачем везти их в Сербию?"
Соломон покачал головой. Спорить с этим человеком не имело смысла. Разногласия между этническими группами на Балканах были такими же глубокими и ожесточенными, как и прежде. Только присутствие СДК и СПС сдерживало ситуацию, вынуждая различные группировки жить вместе в условиях видимости мира. Он не сомневался, что если войска уйдут, убийства начнутся снова в течение нескольких дней.
- Скажите ему, что Комиссия обладает юрисдикцией и что СДК будут отвечать за охрану грузовика и тел. Мы проведем опознание, а затем передадим материалы в Трибунал по военным преступлениям. Если он думает, что это был несчастный случай, он может рассказать об этом следователям Трибунала, но, насколько я понимаю, он может засунуть свое объяснение себе в задницу ". Кимете начала что-то говорить, но Соломон положил руку ей на плечо.
"Забудь о последнем".
- Я собиралась, - сказала она.
Соломон вернулся к задней части грузовика, пересчитывая тела. Он спрыгнул, и американский лейтенант поддержал его.
- Я тоже считаю, что двадцать шесть, - сказал Соломон.
- Зачем им делать это с женщинами и детьми?
- Как тебя зовут? - спросил Соломон.
- Мэтт, - позвал лейтенант.
"Мэтт Ричардс".
- Как долго ты служишь в КФОР, Мэтт?
"Шесть недель".
Соломон дал ему еще одну сигарету и прикурил ее, затем прикурил сам.
"Ты задаешь единственный вопрос, на который нельзя ответить, Мэтт", - сказал Соломон.
"Мы можем выяснить, что и когда произошло, и мы можем опознать погибших и, возможно, даже людей, которые их убили, но мы не собираемся залезать в головы присутствующих здесь людей, чтобы выяснить почему. Это что-то вроде лягушки и скорпиона. Инстинкт.
- Но дети. Старики.
"Немцы отправляли стариков и детей в газовые камеры".
"У меня это в голове не укладывается", - сказал Ричардс.
"Ты привыкнешь к этому", - сказал Соломон.
"Вы не сильно ошибетесь, если просто предположите, что люди в основе своей злые".
"Я не могу этого принять. Я впустил Иисуса Христа в свою жизнь, когда учился в колледже".
На мгновение Соломон подумал, что он шутит, затем по напряженному выражению его лица понял, что это не так.
Соломон попытался выпустить колечко дыма, но безуспешно.
"Хорошо, вот что сейчас произойдет", - сказал он.
- Держите грузовик под охраной до прибытия коронера. Он проведет вскрытие, чтобы определить причину смерти. Затем тела нужно упаковать в мешки. У нас не хватает персонала, поэтому я был бы признателен, если бы вы поручили это своим ребятам. Убедитесь, что они носят перчатки, чтобы избежать загрязнения. Затем тела будут доставлены на наш объект в Белграде".
- Что там происходит? - спросил я.
"Мы берем образцы ДНК и сравниваем их с ДНК родственников, если нам удается их найти. И если коронер скажет, что это убийство, дело будет передано в Трибунал по военным преступлениям ".
- Ты часто этим занимаешься?
"Это моя работа".
"Как вы с этим справляетесь?" - спросил американец.
- Разобраться с чем?
- То, что ты видишь. Что они сделали друг с другом.
- Ты солдат, - удивленно сказал Соломон.
- Ты, должно быть, видел и похуже.
Ричардс глубоко затянулся сигаретой.
"Это первые тела, которые я вижу", - сказал он. Он указал на грузовик.
"Это работа дьявола".
- Это дело рук человеческих, Мэтт. Нам нужно опознать почти десять тысяч тел, и, вероятно, столько же еще лежит в земле. И ни одно не умерло мирной смертью. Я стараюсь не думать о том, что с ними случилось. Я просто делаю свою работу".
Кимете спрыгнул с кузова грузовика, оставив полицейского внутри.
- С ним все в порядке? - спросил Соломон.
- Я пригладила ему перышки, он в порядке. Она помолчала.
- Это совсем другое дело, не так ли, когда ты видишь их лица?
Соломон кивнул. У останков в мешках для трупов в Тузле не было лиц. Это были просто кости, похожие на музейные экспонаты.
- Ты хорошо себя чувствуешь? - Спросил Кимете.
- Ты выглядишь бледной.
Соломон сглотнул. Во рту у него был неприятный привкус, горький и едкий.
"Я в порядке".
- Принести тебе стакан воды с фермы? - Спросил я.
Соломон снова сглотнул.
"Да, спасибо". Внезапно его вырвало. Ричардс и Кимете отскочили. Через мгновение она положила руку ему на спину и похлопала по ней.
Соломон услышал смех и посмотрел на полицейского, который теперь стоял с двумя своими людьми в кузове грузовика. Он сделал шаг к мужчине, но Кимете схватил его за запястье.
"Оно того не стоит", - сказала она.
- Он того не стоит.
Соломон свирепо посмотрел на троих полицейских, которые все еще смеялись над ним. Постепенно его гнев утих.
"Да, ты права", - сказал он.
Они с Кимете отправились на ферму. По дороге он забрал папку из машины.
Двое американских солдат стояли у двери фермерского дома, и один из них распахнул ее перед ними. Пожилая пара сидела у открытого очага, греясь. Кимете объяснил, кто они такие. Старик с обветренным лицом, похожим на кожу, заговорил с ней по-сербохорватски, пока пожилая женщина разливала им по чашкам крепкий кофе.
"Он хочет знать, получат ли ему компенсацию за пользование его сараем", - сказал Кимете.
"Скажи ему, что так и будет", - сказал Соломон.
- Это правда? - спросила она.
"Черт возьми, я не знаю, и, честно говоря, мне все равно", - сказал Соломон.
"Судя по всему, сараем не пользовались до того, как туда поставили грузовик. Просто скажите сербохорватский эквивалент "Чек по почте" и оставьте все как есть ".
Кимете что-то коротко сказал, старик просиял, а Соломон поднял свою кофейную чашку в знак приветствия. Двадцать шесть мужчин, женщин и детей лежали мертвыми всего в сотне ярдов от него, и все, о чем заботился старик, - это деньги. Соломону стало интересно, как долго Мэтт Ричардс сохранит свою возрожденную веру в окружении людей, которые с радостью наблюдали, как их соседей отправляют в лагеря для убийц и братские могилы.
- И спроси его, ничего, если мы останемся здесь, пока не обработаем тела, - сказал Соломон.
- Все должно быть готово к сегодняшнему вечеру.
Он начал читать тонкую папку, пока Кимете переводил. Отчеты были написаны от руки на сербохорватском, но переведены и напечатаны на английском.
Из двадцати одного имени тех, кто считался пропавшим без вести, пятнадцать были женского пола. Двое были младенцами. На каждое имя было составлено заявление о пропаже человека; в большинстве случаев оно состояло из одного листа, на котором было указано имя и приблизительный возраст. Не было ни фотографий, ни медицинских подробностей, ничего, что Соломон мог бы использовать, чтобы сопоставить пропавших с телами в грузовике.
Отчеты были подготовлены федеральной полицией Приштины, и в отсутствие доказательств того, что было совершено преступление, они, очевидно, решили просто действовать по правилам. Полиция Приштины, вероятно, придерживалась той же точки зрения, что и полицейский: семья, возможно, решила уехать добровольно в надежде начать новую жизнь в другом месте.
Был назван только один ближайший родственник, женщина, которая сейчас жила в Боснии: Теутер Бериша, семидесяти двух лет. Она была тетей владельца фермы под Приштиной Агима Шалы; его жену звали Дрита. В досье не было ничего, что указывало бы на то, что с Теутером Беришей связывались по поводу пропавшей семьи.
Снаружи прозвучал гудок, и Соломон отложил папку. Они с Кимете подошли к двери фермерского дома. Седовласый мужчина с пронзительными голубыми глазами парковал белый полноприводный автомобиль с надписью ООН на боку большими черными буквами. Соломон помахал ему рукой. Это был Ален Одетт, канадский врач, последние два года работавший коронером ООН в Белграде. У него было сухое чувство юмора и любовь к односолодовому виски, что означало, что большинство встреч Соломона с ним заканчивались жестоким похмельем.
Одетт выбралась из машины и открыла заднее сиденье, когда Соломон и Кимете подошли к нему.
- Я привезла сумки с собой, - сказала Одетт.
- Сэкономишь время, а?
Соломон пожал ему руку, и Кимете обнял его и получил поцелуй в обе щеки. Одетт была на добрых двадцать пять лет старше Кимете, но всякий раз, когда он видел ее, выражение его глаз было каким угодно, только не отеческим. После их первой встречи Кимете казалась весьма заинтересованной, пока Соломон не рассказал ей о трех бывших женах канадца и полудюжине детей в Монреале.
-Двадцатьшесть, - ответил Соломон.
"Я взяла тридцать штук на всякий случай", - сказала Одетт.
- Где они? - спросил я.
- В сарай, - сказал Соломон.
- Вы собираетесь проводить вскрытие здесь?
- Двадцать шесть? Я коронер, а не повар быстрого приготовления, Джек. Необходимо соблюдать определенные процедуры. Я осмотрю их на месте, затем мы упакуем их и отвезем обратно в Белград ".
Мэтт Ричардс вышел из сарая и представился Одетт. Канадец объяснил, что собирается провести предварительный осмотр и что ему понадобятся солдаты, чтобы разложить тела по мешкам. Ричардс коротко отсалютовал ему и пошел поговорить со своими людьми. Одетт кивнула Соломону.
"Давай покончим с этим", - сказал он.
Соломон и Кимете последовали за ним в сарай. Соломон помог ему забраться в кузов грузовика, но не забрался туда вместе с ним.
У Одетта была маленькая диктофонная машинка, и он ходил по грузовику, что-то шепча в нее.
- Ты в порядке, Джек? - спросил Кимете.
"Может, ты перестанешь спрашивать меня, все ли у меня в порядке?" - сказал Соломон.
"Вчера я купила на рынке курицу-гриль. Наверное, она была недостаточно прожарена".
Кимете кивнула, но по выражению ее лица было ясно, что она ему не поверила.
Одетт провела в грузовике полчаса, затем спрыгнула на землю рядом с Соломоном.
"Не часто нам удается увидеть тела в таком хорошем состоянии, а?" - сказал канадец.
- Ты имеешь в виду, кроме того, что они мертвы? - спросил Соломон.
Одетт проигнорировала сарказм.
"Причиной смерти во всех случаях, по-видимому, было удушье", - сказал он.
- У двоих мужчин были огнестрельные ранения, несмертельные. Одно в ногу, другое в руку.
- Значит, их заставили сесть в грузовик против их воли?
- Я бы сказал, что да. У одного из мужчин я обнаружил перелом черепа, характерный для удара. Возможно, прикладом винтовки. Я смогу рассказать вам больше, когда выложу их на стол. Все мусульмане, верно?"
"Похоже на то. Все с одной семейной фермы за пределами Приштины. Соседи - сербы, но никто ничего не видел. Не слышите зла, не видите зла".
- Зверства были с обеих сторон, Джек, - тихо сказала Одетт.
- Я знаю, - сказал Соломон.
Одетт положила руку Соломону на плечо и легонько сжала.
- Самое время провести вечер в городе, не так ли? Почему бы тебе не организовать поездку в мою глушь? В прошлый раз, когда я был в аэропорту Цюриха, я купил пару сортов солода пятнадцатилетней выдержки.
Соломон кивнул без особого энтузиазма.
- Дерьмовая работа, Джек, но если бы мы ее не делали, это место было бы еще более дерьмовым, чем есть на самом деле.