ЗАКЛЮЧЕННЫЙ ЛЕЖАЛ НА влажной траве и наблюдал за зданием. Было совершенно темно. Слева от него виднелась шеренга небольших самолетов, стоящих, как солдаты на параде, их носы были направлены в сторону далекой взлетно-посадочной полосы. Два самолета были четырехместными Cessna, и он запомнил их номера. Полицейская машина мчалась по дороге, идущей параллельно аэродрому, с включенной сиреной и мигающими фарами. Заключенный распластался в траве, распластавшись, как парашютист. Он закрыл глаза и вдохнул аромат мокрой травы. Роса покрыла его бороду, и он вытер лицо рукавом. Сирена звучала все ближе и затем начала удаляться. Пленник поднял голову. Вскоре они обыщут летное поле.
Он вскочил на ноги и побежал к одноэтажному зданию. Там были главный вход и пожарный выход, а также окно, из которого открывался вид на припаркованные самолеты. На главной двери было два замка: йельский и на засове. Йельский он мог бы вскрыть, но для засова ему понадобилась бы дрель. Он обошел здание сбоку и проверил запасной выход. Замка, который нужно было взломать, не было, но деревянная дверь не выглядела слишком прочной. Пара сильных ударов, вероятно, сделала бы это. Луна вышла из-за облака, заставив засветиться толстые желтые полосы, тянувшиеся по обе стороны его синей джинсовой формы.
По дороге прогрохотал грузовик. Заключенный отступил на шаг от двери, затем подождал, пока грузовик не подъедет вплотную ко входу на летное поле. Когда шум двигателя грузовика стал громче всего, он сильно пнул дверь, вложив в удар весь свой вес. Дерево раскололось, и оно поддалось при втором ударе. Он толкнул дверь и нырнул внутрь. Ключи были в ящичке, вмонтированном в дальнюю стену кабинета.
Он бросился к самолетам. Топливные баки первой "Сессны", которую он попробовал, были почти пусты. Он произнес про себя молитву и подошел ко второму четырехместному автомобилю, бело-голубой "Сессне-172". Он нащупал ключи, затем отпер дверь со стороны пилота и включил электронику. Оба бака были наполовину полны. Заключенный улыбнулся про себя. Более чем достаточно, чтобы уехать подальше от острова. Он отвязал цепи, которыми самолет был прикован к металлическим кольцам, вмурованным в бетон парковочной площадки.
Вдалеке залаяла собака. Заключенный остановился как вкопанный и внимательно прислушался. Лай раздался еще раз, ближе к летному полю. Большая собака, возможно, немецкая овчарка, из тех, что использует полиция. Он быстро прошел в носовую часть самолета и забрался в кресло пилота. Он позволил своим рукам побегать по рулю управления в течение нескольких секунд. Было так много всего, что нужно было вспомнить. Он закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Карбюратор прогрелся, дроссельная заслонка опустилась на четверть дюйма, ровно настолько, чтобы двигатель заработал. Он повернул ключ. Двигатель ожил. Он еще сильнее нажал на газ, и двигатель взревел.
Шум был оглушительным. Он и не подозревал, насколько громким он окажется. Заключенный впервые оказался в маленьком самолете. Он покачал головой. Он терял время, а собаки подбирались все ближе. Он поставил ноги на педали руля и отпустил ручной тормоз. Самолет накренился вперед.
Он вывернул штурвал вправо, но самолет продолжал лететь прямо вперед. Только тогда он вспомнил, что сказал ему Ронни: на земле ты управляешь ногами. Штурвал был эффективен только в воздухе. Заключенный снял руку с руля и вытер лоб. Он должен был сохранять спокойствие; он должен был вспомнить все, чему его научил Ронни.
Он выставил правую ногу вперед, и самолет сразу же накренился вправо. Он пересилил себя и попытался использовать штурвал, чтобы вернуть самолет на курс. - Руль, - пробормотал он себе под нос.
Он крутанул педали и направил самолет к концу взлетно-посадочной полосы. Амортизатор на взлетно-посадочной полосе дул в его сторону, так что он летел прямо по ветру. Он нажал на обе педали вперед, чтобы включить тормоза, и удержал самолет ровно. Гироскопический компас отклонялся от курса примерно на двадцать градусов, согласно магнитному компасу, поэтому он сбросил его. Курс, как сказал Ронни, 340. Северо-северо-запад. Он выжал газ до упора и позволил ногам соскользнуть с педалей. Самолет покатился вперед, быстро набирая скорость. Он нажимал на педали, удерживая нос самолета на середине взлетно-посадочной полосы, сопротивляясь желанию повернуть штурвал.
Его взгляд переместился с лобового стекла на индикатор воздушной скорости. Тридцать, тридцать пять, сорок. Взлетно-посадочная полоса скользила мимо, все быстрее и быстрее, пока не превратилась в серое пятно. Он подождал, пока скорость не достигла шестидесяти пяти, а затем потянул штурвал назад. Самолет взмыл в воздух. Его желудок скрутило, и он снова налег на штурвал, выравнивая самолет. Порыв ветра заставил самолет вильнуть влево, и он снова потянул штурвал на себя и начал набирать высоту.
Внизу мелькали дома и сады, потом дорога. Он начал смеяться. Он делал это. Он действительно делал это. Он летел.
Он посмотрел на альтиметр. Пятьсот футов и продолжает набор высоты. Клочья облаков ударили в ветровое стекло и исчезли. Впереди него были серые облака, но он мог видеть большие участки чистого неба между ними.
Штурвал дернулся в его руках, когда он попал в воздушную яму, и он крепко сжал его. Он осмотрел приборы. Казалось, все в порядке. Он посмотрел себе под ноги и понял, что оставил переключатель подачи топлива в положении "выкл.". Он наклонился и перевел его в положение "оба", освободив топливо в обоих баках. Это была глупая ошибка. Исчерпать топливо было бы неразумно.
Он поднял самолет на высоту тысяча футов и выровнял его, снова нажав на газ, как сказал ему Ронни. Он выглянул в иллюминатор справа от себя. Внизу был пляж, а затем он пролетел над Солентом в направлении города Лимингтон. Мышцы его шеи были напряжены, и он покрутил шеей. "Взлет - самая легкая часть", - предупреждал Ронни. Посадить самолет обратно на землю будет намного сложнее.
Он пролетел сквозь полосу облаков и на мгновение запаниковал, когда все вокруг стало белым, затем так же быстро он снова оказался в чистом небе. Впереди него было еще больше облаков. Они были серыми и отталкивающими, и пленнику вдруг стало страшно. Он крутанул штурвал вперед и повел самолет вниз на несколько сотен футов, но все, что он мог видеть впереди, были грифельно-серые облака. Далеко справа от него сверкнула молния. Облака, казалось, неслись прямо на него, и он повернул штурвал влево, полагая, что попытается обойти шторм, но было слишком поздно.
Прежде чем он успел среагировать, он оказался внутри шторма, самолет сотрясался от турбулентного воздуха. Он не видел ничего, кроме непроницаемых облаков. Оно было совершенно белым, как будто его окружал густой, приторный туман. Не было никакого способа определить, были ли его крылья выровнены или нет, не было ощущения, какие из них были вверху, а какие внизу.
Двигатель взревел, и он снова нажал на газ. Это не имело никакого значения. Он взглянул на приборную панель и увидел, что его воздушная скорость быстро растет. Он нырял. Нырял в сторону моря. Он дернул штурвал назад, и его желудок ушел в свободное падение. Его компас вращался, но что бы он ни делал, вращение не прекращалось.
Его охватила паника. Он был сумасшедшим, даже думая, что может летать. Сумасшедший. Двигатель теперь ревел, как замученное животное, и самолет трясло и сотрясало, как машину, которую везут по пересеченной местности.
Он закричал, когда самолет вышел из облаков и он увидел, что находится всего в пятидесяти футах над волнами. Его левое крыло опустилось так низко, что он был почти перевернут. Он вывернул штурвал вправо и нажал на правую педаль руля, его крики слились с ревом двигателя.
ОБЛОМКИ НЕБОЛЬШОГО самолета были обнаружены плавающими в Соленте два дня спустя. Через неделю полицейские водолазы обнаружили большую часть самолета, разбросанную по морскому дну. На лобовом стекле в том месте, где голова заключенного ударилась о оргстекло, была кровь. От тела не осталось и следа, но одна из дверей распахнулась при ударе, а приливы в этом районе были сильными, и полиция Хэмпшира знала, что это неправда, что море всегда отдает своих мертвецов. Дело на заключенного E563228 было закрыто, а его вещи отправлены его бывшей жене, которая значилась в его досье как его ближайшая родственница.
ФЕРМЕР ОПУСТИЛСЯ НА КОЛЕНИ, взял горсть красноватой земли и поднес к губам. Он принюхался, вдыхая аромат, как знаток вин, пробующий букет дорогого кларета. Он сделал глоток и медленно прожевал, затем удовлетворенно кивнул. Он обрабатывал землю более трех десятилетий и мог оценить качество почвы, по ее сладости определить, достаточно ли она богата щелочным известняком, чтобы дать хороший урожай опиумного мака.
Важно было правильно выбрать землю для выращивания мака, потому что в случае плохого урожая обвиняли фермера, а за обвинением следовало наказание. Поэтому фермер тщательно пережевывал, смешивая землю со слюной и позволяя ей перекатываться во рту. Это было вкусно. Это было очень вкусно. Он кивнул.
- Да? - переспросил человек на белом коне.
- Да, - сказал фермер. Он встал и оглядел склон холма. - Это будет хорошее место.
Человек на лошади был одет в рубашку из зелено-коричневого камуфляжного материала и такие же брюки. Черные сапоги, доходившие ему чуть ниже колен, были глубоко вставлены в стремена, а под левой рукой он держал хлыст для верховой езды. Лошадь выпрямилась, навострив уши, и тоже посмотрела на склон холма. Они находились более чем в трех тысячах футов над уровнем моря, в горной впадине, которая защитила бы урожай от сильных ветров, но достаточно высоко, чтобы растения могли питаться ночными туманами. Почва слегка наклонялась, обеспечивая хороший дренаж, но не настолько круто, чтобы затруднить посадку и сбор урожая.
- Сколько времени потребуется, чтобы расчистить землю? - спросил человек на лошади. Он наблюдал за фермером сквозь непроницаемые очки.
Фермер провел рукой по волосам. Если бы он переоценил ситуацию, Чжоу Юаньи подумал бы, что он ленив. Если бы он недооценил, то, возможно, не смог бы закончить работу вовремя. Он думал, что это заняло бы восемь дней, если бы все мужчины и женщины в деревне помогли. - Осталось сократить девять дней, - сказал он.
Чжоу Юаньи кивнул. - Думаю, восемь, - сказал он.
Фермер пожал плечами. - Может быть, восемь, - согласился он.
-Приступайте завтра.
Деревья и кусты пришлось бы срубать мачете. Это будет тяжелая работа, непосильная, и им придется трудиться от рассвета до темноты, но фермер знал, что будет хорошо вознагражден. Чжоу Юаньи был суровым надсмотрщиком, временами жестоким, но он хорошо платил за выращенный фермером опиум. Он хорошо платил и предлагал защиту: защиту от других опиумных королей Золотого треугольника и защиту от бирманских войск, которые хотели уничтожить производителей мака в регионе.
После того, как территория была расчищена, срезанную растительность оставляли сушиться на земле в течение четырех недель, затем ее сжигали, а зола обеспечивала необходимый кальций, калий и фосфат - естественное удобрение. Земля, конечно, пришла бы в упадок и годилась бы всего три, может быть, четыре года, но к тому времени фермер расчистил бы новые поля и был бы готов двигаться дальше.
"Сколько раи?" - спросил Чжоу Юанььи. Рай составлял чуть больше трети акра.
- Двадцать. Может быть, двадцать один.
Чжоу Юаньи фыркнул. Он прочистил горло и сплюнул на землю. "Недостаточно", - сказал он. "Найди мне еще одно поле. Скоро.
ИРЛАНДЕЦ ПРИКРЫЛ глаза ладонью и оглядел многолюдную улицу. По обе стороны тянулись прилавки, торгующие вяленой рыбой, поддельными кассетами и дешевой одеждой. Запах специй, жареной пищи и нечистот был невыносим. - Черт возьми, Парк, сколько еще? - спросил он.
Его спутник-таец широко улыбнулся. - Вон там, - кивнул он. - Большое здание.
Ирландец покосился на четырехэтажное бетонное здание с железными решетками на окнах. На стене здания было прикреплено несколько табличек, все на тайском, но он узнал красно-белый символ Coca-Cola и вывеску с рекламой пленки Kodak. Он вздрогнул. Ему не нравилось находиться в толпе, а улица была забита потными телами: пожилые женщины склонились над лотками с сигаретами; мужчины спали на шезлонгах, в то время как их жены стояли на страже прилавков; дети с голой грудью и без обуви бегали между покупателями, хихикая и показывая на потеющего иностранца. Трехколесный тук-тук промчался по узкой улочке, едва не сбив подростка, его двухтактный двигатель изрыгал черный дым.
- Пошли, - сказал Парк. - Мы же договорились на три часа.
Ирландец посмотрел на часы. - Черт, если мы опоздали, то мы опоздали, - сказал он. - Это Таиланд, верно? Здесь никто никогда не приходит вовремя. - По его спине стекали ручейки пота, а рубашка практически приклеилась к коже. По словам Парка, в ближайшие недели станет еще жарче, но к тому времени ирландец вернется в Дублин, будет пить "Гиннесс" и болтать с местными талантами. Тайские девушки были достаточно хорошенькими с их мягкой смуглой кожей и блестящими черными волосами, но ирландец предпочитал голубоглазых блондинок.
Парк шел по улице легкой, расслабленной походкой, преодолевая максимальное расстояние с минимальными усилиями. На ходу он почесал правую щеку. Кожа там была грубой и покрытой рубцами. Парк сказал ирландцу, что когда-то был кикбоксером, но это были не те шрамы, которые человек может получить, сражаясь кулаками или ногами. Ирландец поспешил за Парком, по его лицу струился пот.
За ними последовали двое тайцев, друзей Пака с практически непроизносимыми именами, которые встретили их в аэропорту Чиангмая. Они много улыбались, но ирландец им не доверял. С другой стороны, он никому не доверял в Таиланде, с тех пор как дал денег безрукому нищему, выходя из своего отеля в Бангкоке. Нищий сидел, скрестив ноги, у подножия пешеходного моста над одной из вечно загруженных дорог города. Ему было чуть за двадцать, грязный и взъерошенный, он держал в зубах полистироловый стаканчик, пустые рукава футболки болтались по бокам. Ирландец бросил в чашку две монеты по десять бат, и Парк покатился со смеху. Только тогда ирландец заметил выпуклости и понял, что нищий скрестил руки за спиной. Он потянулся к чашке, чтобы забрать свои деньги, но Пак удержал его, рассмеявшись и объяснив, что нищий был таким же, как и все остальные в городе, пытающимся заработать на жизнь. С тех пор он ничего не принимал за чистую монету.
Он отступил в сторону, пропуская трех монахов в шафрановых одеждах. Замыкал шествие маленький мальчик, который улыбнулся ирландцу. Это была бесхитростная улыбка, а глаза мальчика были яркими и дружелюбными. Ирландец улыбнулся в ответ. Казалось, что все, кого он встречал в Таиланде, улыбались, независимо от обстоятельств.
Парк повел их за угол здания к погрузочной рампе. Четверо мужчин поднялись по пандусу к стальной ставне, в которую Парк постучал ладонью, три коротких удара, за которыми быстро последовали еще два. Дверь в ставне приоткрылась на пару дюймов, и кто-то внутри пробормотал несколько слов по-тайски. Пак ответил, и дверь широко распахнулась. Он жестом пригласил ирландца войти первым.
Внутри было темно, и ирландец моргнул, пока его глаза привыкали к полумраку. На складе было жарко и душно. Пространство вокруг двери было пустым, если не считать небольшого стального стола и двух деревянных табуретов, но остальная часть здания была заставлена деревянными ящиками и картонными коробками, которые доходили почти до потолка. Ряд голых лампочек обеспечивал единственное освещение на складе, но ящиков и коробок было так много, что большая часть интерьера находилась в тени, усиливая у ирландца чувство клаустрофобии. Он вытер вспотевший лоб рукавом.
Парк сочувственно улыбнулся. "Мы проверяем, а потом уходим", - сказал он.
Ирландец кивнул. - Тогда приступим к делу.
Мужчина, открывший дверь, был невысоким и коренастым, с татуировкой тигра на левом предплечье и пистолетом, заткнутым за пояс брюк. У него было лягушачье лицо с выпученными глазами, а на шее висела толстая золотая цепь, с которой свисал маленький круглый кусочек нефрита. Он ухмыльнулся Парку и кивнул в дальний конец склада. Из тени материализовались еще трое тайцев в футболках и джинсах, с пистолетами за поясами. Ирландец посмотрел на Пака, и таец ободряюще улыбнулся ему. Они вместе пошли по проходу между высокими ложами, следуя за мужчиной с татуировкой тигра. Они повернули налево по другому проходу, где было расчищено большое пространство. Картонная коробка была открыта и оттуда извлечено с полдюжины видеомагнитофонов Panasonic. Мужчина с татуировкой заговорил с Паком на быстром тайском.
"Он хочет, чтобы ты выбрала что-нибудь одно", - объяснил Парк.
V Ирландец небрежно пожал плечами. - Выбирайте, - сказал он.
Парк присел на корточки и постучал пальцем по одному из устройств. Мужчина с татуировкой тигра взял отвертку и быстро снял панель с нижней части видеомагнитофона. Он вытащил три обернутых полиэтиленом упаковки с белым порошком и протянул одну ирландцу.
Ирландец подошел к штабелю коробок. Он указал на картонную коробку в самом низу штабеля. - Вот этот, - сказал он.
Мужчина с татуировкой тигра начал что-то быстро говорить, но Пак взмахом руки заставил его замолчать. Пак сказал что-то по-тайски, но мужчина продолжал протестовать. - Он говорит, что слишком много работы, - перевел Парк. - Он говорит, что они все одинаковые.
Взгляд ирландца стал жестче. - Скажи ему, что я хочу посмотреть на фотографию из этой коробки.
Пак повернулся к мужчине с татуировкой и снова заговорил с ним. В голосе Пака было что-то умоляющее, как будто он не хотел никого обидеть. В конце концов мужчина с татуировкой пожал плечами и улыбнулся ирландцу. Он подозвал двух своих коллег, и они помогли ему снять верхние коробки, пока не открыли нижнюю. Они втащили его в центр помещения. Мужчина с татуировкой протянул ирландцу лом и указал на коробку.
-Он хочет, чтобы ты...
- Я знаю, чего он хочет, - сказал ирландец, взвешивая лом в руке. Металл был теплым, а ладони влажными от пота. Он уставился на мужчину с татуировкой, словно провоцируя его на спор, но таец только добродушно улыбнулся, как будто его прежних протестов и не было. Ирландец вставил конец ломика в крышку ящика и нажал на нее. В дальнем конце склада раздался грохот, за которым последовали крики. Он посмотрел на Парк через дорогу.
Мужчина с татуировкой тигра вытащил из-за пояса пистолет и побежал ко входу на склад. Двое его спутников последовали за ним. Парк крикнул двум своим людям, чтобы они шли с ними.
- Что происходит? - закричал ирландец.
-Может быть, и ничего, - сказал Парк.
- Может, и ничего, задница моя, - крикнул ирландец. "Это гребаная подстава". Он подскочил, когда раздался выстрел, звук оглушительный в пределах здания. Раздались еще выстрелы, громче первого. Ирландец уставился на Парка. - Может быть, ничего? - крикнул он.
Парк посмотрел налево и направо, затем схватил ирландца за руку. - Сюда, - сказал он, увлекая его по проходу. Они побежали между штабелями коробок.
- Это копы? - спросил ирландец, задыхаясь.
- Может быть, - сказал Парк. - Я не знаю.
Пуля угодила в картонную коробку над головой ирландца, и он пригнулся. "Копы ведь не стали бы просто стрелять, не так ли?" - спросил он.
"Это Таиланд", - сказал Пак. "Полиция может делать все, что захочет". Он пнул аварийную дверь, и она с грохотом распахнулась. В комнату хлынул солнечный свет, такой яркий, что ирландец вздрогнул. Парк схватил его за ремень джинсов и потянул через порог, затем остановился как вкопанный.
Ирландцу потребовалась секунда или две, чтобы осознать, что на некогда шумной улице теперь воцарилась полная тишина. Он моргнул и прикрыл глаза от слепящего солнца. Владельцы ларьков уехали, и толпа тоже. "Лендроверы" цвета хаки были беспорядочно расставлены вокруг здания, а поперек аллеи были установлены красно-белые барьеры. За машинами и заграждениями прятались люди с винтовками, в темно-коричневой униформе и солнцезащитных очках. Ирландец резко обернулся, но сразу понял, что спасения нет. Они были окружены. Трое крепких тайцев со штурмовыми винтовками стояли у запасного выхода, держа пальцы на спусковых крючках своего оружия.
Усиленный мегафоном тайский голос эхом отразился от стен переулка.
- Брось лом, - спокойно сказал Парк. - Брось лом и подними руки над головой. Очень медленно.
Ирландец сделал, как ему сказали.
ПАНЕЛИ, ЗАЩИЩАЮЩИЕ проигрыватель компакт-дисков, со свистом открылись, когда молодой человек приблизил руку к кнопкам управления. Он вставил компакт-диск и нажимал кнопку выбора до тех пор, пока не получил нужный трек. Несколькими секундами позже квартиру наполнил скорбный голос Леонарда Коэна: "Эй, так не прощаются". Панели из дымчатого стекла с тихим шелестом снова закрылись. Он стоял с закрытыми глазами и позволял музыке струиться над ним, раскачиваясь взад-вперед, как моряк, пытающийся сохранить равновесие на слегка покачивающейся лодке, тихо дыша через нос.
Он не открывал глаз, пока трек не закончился, а затем подошел к низкому кофейному столику и взял пульт дистанционного управления. Он нацелил его на стереосистему, как будто это был заряженный пистолет, и снова выбрал тот же трек.
Раздвижная стеклянная дверь, ведущая на балкон, была открыта, и в комнату врывался ночной бриз, охлажденный Ист-Ривер. На молодом человеке были только белая футболка и синие джинсы, но он не подавал виду, что замечает холод. Он стоял, глядя на воду, ее блестящую черную поверхность, испещренную лунным светом. Он вытянул руки перед собой и глубоко вдохнул, как ныряльщик, готовящийся покинуть доску. Он закрыл глаза, затем через несколько секунд снова открыл их.
- Будь ты проклят, Чарли, - прошептал он. - Убирайся к черту из моих мыслей.
Он вернулся в гостиную и схватил телефон с буфета. Он набрал ее номер и принялся расхаживать взад-вперед перед стереосистемой, ожидая, когда она ответит. Заработал ее автоответчик. Молодой человек не стал дожидаться гудков. Он отключил связь. Она была там, он был уверен, что она была там. Было три часа ночи, где еще она могла быть? Он снова нажал кнопку повторного набора и услышал гудок "занято". На секунду его сердце подпрыгнуло, когда он подумал, что, возможно, она звонит ему, но потом он понял, что, вероятно, это ее автоответчик сам себя перезагружает.
Стереосистема замолчала, но прежде чем проигрыватель компакт-дисков смог перейти к следующему треку, он нажал кнопку воспроизведения. На альбоме была только одна песня, которую он хотел услышать. Он снова нажал на кнопку повторного набора номера. "Привет, это Шарлотта ..." Он выключил телефон. Автоответчик стоял у ее кровати, и он знал, что Чарли спит чутко. Как она смеет вот так игнорировать его? Это несправедливо, сердито подумал он. Она не имела права так с ним поступать.
Он вынес телефон на балкон. Ему стало интересно, был ли кто-нибудь с ней, кто-нибудь еще, лежащий под толстым пуховым одеялом. Он яростно ударил по кнопке повторного набора. - Привет, это Шарлотта.
Он уставился на телефон и на мгновение задумался, не выбросить ли его. Он представил, как она описывала дугу над рекой, извиваясь в ночном воздухе, как кость, брошенная обезьяной в 2001 году, как раз перед тем, как превратиться в космический корабль. Он улыбнулся этой картинке. Это был отличный фильм, подумал он. Может быть, он включил бы Шарлотту в сценарий, где она была бы жертвой маньяка с ножом, преследуемой, запуганной и, в конце концов, зарезанной. В этом и заключается прелесть писательской профессии: ничто не пропадает даром. Каждому опыту, каждой эмоции можно найти применение. Даже если тебя бросили.
Его текстовый процессор стоял на столе у кухонной двери, воткнутый в угол, чтобы его не отвлекал вид из окна. Он включил его, но тут же понял, что не сможет писать. Он почти ничего не писал с тех пор, как Чарли сказала ему, что ей нужно побыть одной. Она сказала, что ей нужно пространство. Ей нужно пространство. Это было две недели назад, и теперь он отстал на два задания, а его наставник дышал ему в затылок, желая увидеть, как продвигается его работа. Он думал, что во всем виноват Чарли. Она поставила его в тупик.
Он выдвинул нижний ящик своего стола и достал маленькую кожаную сумку, в которой когда-то лежал набор для чистки обуви. Он взвесил сумку в руке, затем похлопал ею по щеке. Кожа была мягкой и эластичной, и он все еще чувствовал запах крема для обуви. Он подумал о том, чтобы позвонить ей в последний раз, но не мог снова выслушивать ее дерзкое сообщение. Он опустился на диван, расстегнул молнию на пакете и выложил содержимое на кофейный столик, затем достал из заднего кармана джинсов маленький полиэтиленовый пакетик с белым порошком. Он купил наркотик накануне у своего постоянного поставщика, маленького, похожего на хорька мужчины тридцати с чем-то лет, жившего на 77-й улице и доставлявшего его так же быстро, как пиццерия, обещая двадцатипроцентную скидку, если он не прибудет в течение часа.
Молодой человек напевал себе под нос, пока готовил героин. Это была одна из причин, по которой Чарли сказала, что хочет побыть немного одна. Она сказала, что он сошел с ума, употребляя эту дрянь, и что только наркоманы делают инъекции. Он сказал ей, что это безопасно, что он никогда не делился своими иглами или шприцами и что делать инъекции более экономично. И когда он сказал, что у нее, похоже, нет никаких сомнений по поводу курения травки или нюхания кокаина, она вышла из себя и обвинила его в тупости. Он улыбнулся про себя, набирая героин в шприц. Тупица, подумал он. Она не поняла и решила, что он тупица.
Он снял с пояса кожаный ремень, ловко обмотал его вокруг левого предплечья и затянул потуже. Он делал инъекции всего две недели или около того, но у него не возникло проблем с тем, чтобы поднять вену и ввести содержимое шприца. Его поставщик показал ему, как это делается, и даже бесплатно продал несколько первых таблеток. Не то чтобы он не мог позволить себе купить свой собственный: препарат был дешевле, чем когда-либо. Как он сказал Чарли, накачиваться героином было почти дешевле, чем получать кайф от пива. И без калорий. Он положил пустой шприц на кофейный столик и ослабил ремень, затем откинулся на спинку дивана, закрыл глаза и с ленивой улыбкой на лице стал ждать приступа. Зазвонил телефон, но молодому человеку показалось, что он находится за миллион миль отсюда. Он попытался открыть глаза, но усилие оказалось для него непосильным; казалось, его веки были зашиты наглухо. Что-то было не так, но он не мог понять, что именно, потом это ощущение прошло, и его челюсть отвисла, а между губ потекла тонкая струйка пенистой слюны. Его дыхание становилось все медленнее и медленнее, а затем и вовсе прекратилось.
Телефон продолжал звонить, потом тоже умолк, и единственным звуком в квартире было гудение текстового процессора.
МОЛОДАЯ ДЕВУШКА ОПУСТИЛАСЬ на КОЛЕНИ и вырвала из земли стебель шпината. Она стряхнула красноватую землю с его корней и положила в большую плетеную корзину вместе с теми, что уже сорвала. Она терпеть не могла собирать овощи среди маковых зарослей. Это была непосильная работа, которая становилась еще тяжелее, потому что ей приходилось следить за тем, чтобы не повредить ни одно растение мака, когда она двигалась по полю. Отец объяснил ей, насколько важны овощи, как фасоль и шпинат помогают очистить поле от сорняков и как они добавляют в почву питательные вещества, которые улучшат урожай мака. Чем лучше урожай, чем больше опиумного мака, тем больше денег заработает ее отец. Девочка встала и выгнула спину. Что-то щелкнуло, как будто хрустнула маленькая веточка. Она вытерла руки о свои черные брюки, затем потерла костяшками пальцев основание позвоночника.
Пройдет еще почти два месяца, прежде чем опиумные плантации будут готовы. Красные и белые цветы еще не появились, хотя девушка уже видела, что урожай будет хороший. Растения были более фута высотой, крепкие и здоровые, и у большинства из них было по пять стеблей на одно растение. Ее отец сказал, что это хороший знак. В плохой год на растении будет всего три стебля. Четыре - хорошо, пять - повод для празднования. Она взяла корзину и сделала несколько шагов вперед. Ее мать хотела полную корзину шпината, чтобы накормить мужчин на ферме. Мужчины хорошо платили за свежие овощи. Они были солдатами, а не фермерами, и не любили пачкать руки. Она наклонилась и вырвала еще одно растение.
Она подпрыгнула, услышав громкое фырканье позади себя. От неожиданности она выронила растение и обернулась. Большая белая лошадь стояла на краю поля, ее всадник в камуфляжной форме и темных очках наблюдал за ней. На голове у него была фуражка с козырьком, тоже из камуфляжного материала, а за спиной висела винтовка. Мужчина ударил лошадь пятками, и животное двинулось вперед.
Девушка открыла рот, чтобы сказать мужчине, чтобы он был осторожен, потому что его лошадь топчет маки, но что-то в его поведении предупредило ее, что ему не понравится, если ему будут указывать, что делать. Она прикрыла рот рукой. Лошадь снова фыркнула. Это было огромное животное, макушка которого едва доставала девушке до плеча. Ей пришлось запрокинуть шею, чтобы заглянуть мужчине в лицо. Он был средних лет, гладко выбрит, с круглым лицом, которое могло бы показаться приятным, если бы не темные очки. Они были такими черными, что она не могла разглядеть его глаз.
Мужчина впервые улыбнулся, показав белые ровные зубы. - Га-ла хад-ты, думня, - сказал он.
Девушка внезапно смутилась от неожиданного приветствия и отвела глаза.
- Приятель, ты согласен? - спросил он.
Девушка густо покраснела. Почему он хотел знать ее имя? - Не можешь говорить? - переспросил мужчина, удивленный ее молчанием.
- Нет, сэр. То есть да, сэр.
- Сколько тебе лет, дитя мое?
- Четырнадцать, сэр.
Она подняла глаза, увидела, что он все еще улыбается ей, снова склонила голову и сложила руки. Мужчина медленно обошел ее на лошади. Она чувствовала запах его теплого, сладкого дыхания, слышала позвякивание уздечки и глухой стук копыт по мягкой земле, но упорно отказывалась поднимать голову.
- Как тебя зовут, дитя мое?
-Добрый день, сэр.
- Ты знаешь, кто я? - спросил я.
- Нет, сэр.
- Ты уверен? Ты никогда не слышал о Чжоу Юанььи? У нее перехватило дыхание. Все знали о Чжоу. Чжоу - военачальник. Чжоу, опиумный король. - Ну?
- Да, сэр.
- Посмотри на меня, дитя. Девушка подняла глаза. Лошадь фыркнула, и она вздрогнула. - Тебе не нужно бояться, - сказал Чжоу. Он выглядел огромным, сидя верхом на животном. Его сапоги для верховой езды сияли, а на мундире не было ни пятнышка грязи. В правой руке он сжимал кожаный хлыст. Лошадь нетерпеливо топнула копытом. Амие посмотрела мужчине в лицо. Она могла видеть свое отражение в солнцезащитных очках. - Вы были на территории лагеря? - спросил он.
Она кивнула. Мать брала ее с собой, когда доставляла овощи на тамошнюю кухню. Именно там базировались солдаты и перерабатывали опиум.
- Я хочу, чтобы ты пришел ко мне сегодня вечером.
- Но, сэр, мой отец...
- Твой отец не будет возражать, - перебил он. - Скажи ему, что ты говорил со мной.
- Сэр, я...
Чжоу ударил хлыстом по шее лошади. Лошадь дернулась в сторону, но Чжоу крепко держал поводья и быстро взял ее под контроль. - Не спорь, дитя мое.
Амийо опустила глаза и ничего не сказала.
Чжоу провел кончиком хлыста по ее левой руке, вниз к локтю. - Так-то лучше, - успокоил он. - Скажи своей маме, что тебе нужно надеть что-нибудь красивое. - Он пнул лошадь, и она перешла на рысь.
Амие не поднимала глаз, пока стук копыт лошади не затих вдали. В ее глазах стояли слезы.
ДВОЕ МУЖЧИН СИДЕЛИ рядом в углу бара, их головы были так близко, что они почти соприкасались, как будто один был священником, слушающим исповедь другого. У старшего и более благочестивого из них были густые седеющие волосы, и, слушая, он смотрел поверх очков в роговой оправе.
У исповедника, которому было пятьдесят два года, на целых десять лет меньше, чем у его спутницы, были румяные щеки, как будто он большую часть своей жизни провел на свежем воздухе, и коренастое телосложение чернорабочего. Его волосы были седыми, но редеющими, и время от времени он проводил рукой с прожилками по макушке, словно желая убедиться, что его расческа все еще на месте. "Он всего лишь мальчик, мистер Маккормак", - сказал он низким рычащим голосом. "Мы не можем позволить ему гнить в этой адской дыре".
Томас Маккормак кивнул. - Я знаю, Пэдди.
- Он сделал, как ему сказали. Он держал рот на замке, он ничего им не сказал.
- Я знаю, Пэдди, и мы уважаем это. - Маккормак поднес стакан ко рту и отхлебнул виски.
- Сын моей родной сестры, мистер Маккормак. Вы можете себе представить, какой она была последние несколько недель? Пятьдесят лет. Пятьдесят лет без права досрочного освобождения. Господи, даже британцы не выносят подобных приговоров.
Маккормак поставил свой стакан на маленький круглый деревянный столик. - Пэдди, об этом позаботятся.
- Когда? - Пэдди Данн уставился на Маккормака холодным, жестким взглядом, словно провоцируя его отвести взгляд.
Маккормак встретился взглядом с мужчиной. Несколько секунд их взгляды оставались прикованными друг к другу, ментальная проба сил, которую ни один из мужчин не был готов проиграть. Маккормак наклонился и положил руку на рукав Данна. - Ты должен довериться мне. На это потребуется время.
На мгновение показалось, что Данн собирается возразить, но затем он медленно кивнул. - Хорошо, мистер Маккормак. Извините. Ладно. Он отдернул руку от прикосновения пожилого мужчины и обхватил своими большими ладонями с обкусанными ногтями свою пинту "Гиннесса". - Рэй плохо это переносит, ты знаешь? Это адская дыра, кишащая тараканами, зараженная СПИДом. Я не уверен, как долго он сможет это выносить.
- Скоро, - сказал Маккормак. - Даю вам слово.
Данн допил свой "Гиннесс", затем вытер верхнюю губу рукавом пиджака. - Я могу что-нибудь сделать?
Маккормак покачал головой. - Лучше предоставь это мне, Пэдди. - Данн снова отпил, осушив свой стакан. Маккормак поймал взгляд молодого бармена и кивнул на два пустых стакана.
- Пятьдесят лет, - пробормотал Данн. - Пятьдесят чертовых лет. Это почти столько, сколько я прожил. Что это за люди, мистер Маккормак?
Маккормак пожал плечами.
Подошел бармен, поставил на стол стакан пенящегося "Гиннесса" и двойную порцию виски. - Привет от мистера Делани, - сказал он, забирая их пустые стаканы. Маккормак поднял свой бокал в знак приветствия невысокому опрятному мужчине в твидовом костюме, стоявшему в конце бара. Джимми Делани был владельцем заведения и старым другом Маккормака. Делейни поднял свой бокал и кивнул Маккормаку, но не сделал попытки подойти, понимая, что двое мужчин не хотят, чтобы их беспокоили.
Данн сделал большой глоток из своего "Гиннесса". - Хуже всего то, что мы даже не можем съездить к нему в гости.
- Так и должно быть, Пэдди. Ты, конечно, это понимаешь.
- Да, но легче от этого не становится. - Данн со стуком поставил стакан на стол. Несколько голов повернулись, чтобы посмотреть на источник шума, но быстро отвели глаза. Томас Маккормак был хорошо известен в Дублине, и не так уж много людей были готовы открыто пялиться на члена руководства армии ИРА.
- Полегче, Пэдди. Он вернется сюда раньше, чем ты успеешь оглянуться.
Данн тяжело опустился на стул. - Извините, мистер Маккормак.
Мне жаль. Но ты не представляешь, на что это было похоже. Во всем виноват этот британский ублюдок.
- Об этом мы тоже позаботимся, Пэдди.
- Это все его вина, и все же он все еще разъезжает по городу на своих шикарных машинах, как будто это место принадлежит ему. С ним нужно что-то делать.
- Что-нибудь будет сделано, Пэдди, но сначала мы должны вытащить Рэя. - Маккормак снял очки и протер их большим красным носовым платком. - Скажи своей сестре, чтобы она не волновалась. Мы посылаем деньги, чтобы он мог купить себе кое-какие предметы роскоши. Но скажи ей еще кое-что, Пэдди. Маккормак подождал, пока Данн поднимет глаза, прежде чем продолжить. - Она начинает говорить, Пэдди, и мы не можем этого допустить. На данный момент это локально, и я пока могу держать это в секрете. Но если об этом узнает пресса, если кто-нибудь установит связь, Организации придется предпринять меры по ограничению ущерба. И это может привести к неприятностям, Пэдди. Очень неприятным. Лучше нам не доводить дело до этой стадии. Маккормак пристально посмотрел на Данна. Без очков в роговой оправе он гораздо меньше походил на светского человека.
- Да, мистер Маккормак. Я поговорю с ней, - сказал Данн.
Маккормак несколько секунд выдерживал его взгляд, затем надел очки. Твердость исчезла из его глаз, и он добродушно улыбнулся. - И не беспокойся о британце. Ты отомстишь, Пэдди. Мы все отомстим. Но сначала о главном.
КАПУСТА И КОРОЛИ. ЭТА фраза вертелась в голове Тима Карвера, пока он наблюдал, как фотографы щелкают пальцами, снимая тайского фермера и его поле маков. Это было из какого-то стихотворения или чего-то в этом роде, что он изучал в школе, но, хоть убей, он не мог вспомнить ничего другого, только одну фразу. Один из фотографов, лысеющий австралиец с огромным пивным животом, зарычал на женщину-переводчицу, чтобы та велела фермеру протянуть руки и улыбнуться. Переводчик перевел, и фермер сделал, как его просили, стоя словно распятый среди цветов и ухмыляясь, как сумасшедшее пугало. Камеры щелкали, как сверчки жаркой ночью.
За плечом Карвера возник долговязый молодой человек с блокнотом. - Как ты думаешь, Тим? Думаешь, это что-то изменит? Акцент у него был британский, тон саркастический. Его звали Ричард Кей, он был репортером из Лондона, и он сидел рядом с Карвером в вертолете, который доставил их из Чианграя.
Карвер устало улыбнулся. "Капуста и короли", - сказал он.
-Что? -спросиля
- Просто размышляю вслух, Ричард. Конечно, это что-то изменит. Эти люди просто хотят зарабатывать на жизнь, им все равно, что случится с маками. Они даже не знают, что собранный здесь опиум попадает на улицы американских городов. Все, чего они хотят, - это заработать достаточно, чтобы прокормить свои семьи".
Подошел другой журналист и остановился, слушая их. "Лестер Мидлхерст, "Нью-Йорк таймс"", - сказал он, держа в руках маленький магнитофон. - О каком количестве акров здесь идет речь, Тим?
- Чуть больше пятидесяти.
- И управление по борьбе с наркотиками покупает землю, вот как это работает?
- Не совсем, нет. Для начала, это программа Организации Объединенных Наций, а не инициатива DEA. А во-вторых, ООН платит фермеру за то, чтобы он не выращивал мак, и мы учим его выращивать альтернативные культуры".
- Капуста, верно?
Карвер кивнул. - Капуста. И картофель.
- Но фактически вы покупаете маки, не так ли? - спросил Мидлхерст.
Карвер посмотрел на потрепанный армейский грузовик, в котором двое тайских солдат снаряжались громоздкими огнеметами. Песочная челка Карвера упала ему на глаза, и он откинул ее резким движением шеи. "Я из управления по борьбе с НАРКОТИКАМИ; вам следовало бы поговорить с представителями ООН", - сказал он. "Это они убеждают их поменять посевы. Это всего лишь форма субсидирования сельского хозяйства, но она препятствует попаданию наркотиков в Соединенные Штаты".
- Да, но, в конце концов, Соединенные Штаты покупают опиум, не так ли? Они вкладывают большую часть наличных в эту программу, верно?
Карвер поднял руки, сдаваясь. - Перестань, Лестер, перестань вкладывать слова в мои уста. И помни, все, что ты получишь от меня, абсолютно не для протокола. Если вам нужна цитата, поговорите вон с той Дженис. - Он кивнул на симпатичную блондинку-сотрудника пресс-службы отделения Организации Объединенных Наций в Бангкоке, которая отвечала на вопросы троицы австралийских журналистов.
Кей прихлопнул комара на шее и осмотрел разбрызганные останки насекомого у себя на ладони. - Ладно, Тим, но не для протокола: мы все знаем, что это пустая трата времени, не так ли?
Мидлхерст поднес свой магнитофон поближе к лицу Карвера, чтобы лучше записать его ответ на вопрос британского журналиста.
Ожили огнеметы, и двое солдат осторожно проверили их. Фотографы отвели свое внимание от тайского фермера и сосредоточились на солдатах и их снаряжении.
- Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, - сказал Карвер.
- Начнем с того, что большая часть героина поступает из-за границы, из Золотого треугольника, - настаивала Кей. - И сколько героина производит "Пятьдесят акров"? Несколько килограммов?
-Еще.
- Да? Мне сказали, что для производства килограмма опия-сырца требуется треть акра. Тебе это кажется правильным?
- Примерно так, я полагаю.
- Значит, пятьдесят акров - это капля в море. - Карвер печально усмехнулся. - Ты прекрасно знаешь, что я не собираюсь этого говорить. Для протокола или нет.
Кей улыбнулась в ответ. - Не ожидала от тебя этого, Тим. - Он кивнул в сторону поля, заросшего красными и белыми маками. - Фермер говорит, что выращивает здесь маки уже три года. Но земля годна всего на четыре года. После этого все питательные вещества высасываются из почвы, и она становится бесполезной.
Карвер приподнял бровь, впечатленный знаниями британского журналиста. - Удобрение, - сказал он.
Ухмылка Кей стала шире. - Это еще один способ нести чушь, Тим? Да ладно, ты же знаешь, что я права. Эти фермеры ничего не смыслят в управлении земельными ресурсами. Они рубят и сжигают, выращивают все, что могут, а затем двигаются дальше. Вот почему джунгли в этой стране исчезают с такой пугающей скоростью. Этот парень, вероятно, все равно собирался отказаться от этой земли в следующем году. Он не может поверить своей удаче.
- Мы начинаем, Ричард. Мы даем им шанс выращивать другие товарные культуры. Чай, кофе, капусту, картофель. Мы показываем им, как использовать землю другими способами, чтобы они не зависели от опиума".
Британский журналист сочувственно кивнул. "Я в этом уверен, но здесь происходит не это. Это мероприятие по связям с общественностью, возможность сфотографироваться. И это все, что в нем есть.
Карвер кивнул в сторону группы фотографов, которые щелкали пальцами по солдатам и их огнеметам. - Это привело вас сюда, ребята, не так ли?
- Конечно, мы сыграем в эту игру, пресса всегда так делает. Они будут использовать фотографию и несколько моих предложений в качестве подписи, но это все дерьмо, Тим. Основная масса товара поступает из-за границы, и тамошние героиновые воротилы не перестанут выращивать мак только потому, что вы бросите им несколько сотен долларов. Рынок стоит миллиарды, и они не собираются отказываться от него ради выращивания капусты".
Двое солдат пошли через маковое поле, подальше от фотографов. Дженис крикнула журналистам, чтобы они держались подальше. Магнитофон Мидлхерста выключился, когда запись подошла к концу. Он убрал его от лица Карвера и подошел к фотографам.
Карвер и Кей наблюдали, как стая толкается в поисках позиции для лучшего выстрела. Столб огня вырвался из ствола одного из огнеметов. Солдат развел огонь по полю, и маковые плантации загорелись. Двигатели сошли с ума, жужжа, как рассерженные пчелы. Ожил второй огнемет.
- А как обстоят дела с наркотиками в Британии? - спросил Карвер.
- Становится совсем плохо, - сказала Кей. "Это как кабельное телевидение, фаст-фуд и американский юмор: в конце концов, мы получаем все, что получаете вы".
Карвер кивнул. - Да, что ж, надеюсь, на этот раз все будет по-другому, - сказал он. Он достал пачку "Мальборо" из кармана рубашки и предложил одну журналисту. Кей взял сигарету, и Карвер дал ему прикурить.
Двое мужчин стояли молча и смотрели, как маки потрескивают и сгорают под натиском огнеметов. Кей глубоко выдохнул, выпуская клубы дыма через ноздри “.
Морж и плотник”,
- сказал он.
. "Что?" - растерянно переспросил Карвер.
"Капуста и короли". Вот откуда пошло выражение. Кажется, Льюис Кэрролл. Пришло время поговорить о многих вещах, о чем-то, о чем-то, о чем-то, о капусте и королях. Это немного бессмыслица.
Карвер уставился на горящее поле. - Да, - сказал он. - Ты прав. Так и есть.
МАЛЕНЬКИЙ ВЕРТОЛЕТ ПРОЖУЖЖАЛ над головой, затем завис, как ястреб, готовящийся наброситься на свою добычу. Скорбящие, стоявшие вокруг могилы, пытались не обращать внимания на вторжение и сосредоточиться на пожилом священнике и его словах утешения для семьи, охваченной горем. Там было две дюжины мужчин и женщин и несколько детей, все одетые в черное, все со склоненными головами. На некотором расстоянии, припаркованные на полоске асфальта, стояли в ряд черные лимузины с работающими двигателями.
Один из скорбящих, высокий худощавый мужчина в кашемировом пальто, поднял голову и сердито посмотрел на вертолет. - Стервятники, - пробормотал Джон Маллен себе под нос. При обычных обстоятельствах Маллен был хорош собой, даже красив, с квадратным лицом и светлыми волосами, лишь слегка тронутыми сединой на висках, но вокруг глаз и по обе стороны рта пролегли глубокие морщины, а белки глаз были налиты кровью, как будто он давно не спал как следует.
Его жена, чьи светлые волосы были убраны под широкополую черную шляпу, а лицо скрыто вуалью, нежно сжала его руку, и он поморщился.
- Прости, - прошептал он. Она улыбнулась и вложила свою руку в его.
Между припаркованными лимузинами и похоронной процессией стояли двое широкоплечих мужчин с бесстрастными лицами. На них были темные костюмы, но, несмотря на холод, у них не было ни пальто, ни перчаток. Один из мужчин поднес руку к уху и слегка потрогал наушник. Он кивнул, слушая, и посмотрел на вертолет. Через несколько секунд вертолет накренился и улетел, из открытой двери высунулся мужчина с телекамерой на плече, его ноги стояли на полозьях.
Похоронная служба подошла к концу, и скорбящие начали расходиться к лимузинам. Симпатичная молодая брюнетка с заплаканными глазами нерешительно подошла к Маллену. В руках у нее была маленькая черная сумочка, которую она прижимала к животу, как полевой бинт. Он увидел, что она приближается, и обнял жену за плечи, уводя ее подальше от брюнетки к лимузину, припаркованному на дороге, которая вилась через кладбище. Водитель уже открыл дверцу.
- Тебе следовало поговорить с ней, Джон, - сказала жена Маллена чуть громче шепота.
- Пока нет, - сказал Мэллен, кладя руку ей на плечо. - Я не могу. Пока нет.
- Это была не ее вина.
- Я это знаю. Я ее не виню.
Женщина медленно кивнула. - Да, ты понимаешь, Джон. Ты думаешь, что не понимаешь, но это так. - Она встала на цыпочки, приподняла вуаль и нежно поцеловала его в щеку, совсем рядом с его губами. - Ты же знаешь, она тоже любила его.
- У нее был странный способ показать это, - с горечью сказал Маллен.
- Они бы все уладили, если бы... - Она не закончила фразу.
- Да, - сказал ее муж. - Если.
Двое мужчин в темных костюмах подошли к Маллену сзади, их взгляды были настороженными. Один сел на переднее пассажирское сиденье, другой встал немного позади пары.
- Ты не идешь? - спросила она.
Маллен покачал головой. - Долг зовет.
- Именно сегодня?
Маллен пожал плечами. Его жена печально покачала головой и забралась на заднее сиденье лимузина. Маллен повернулся и пошел прочь, когда лимузин отъехал.
Дальше по дороге невысокий коренастый мужчина в пальто, слишком маленьком для его массивных плеч, ждал у другого лимузина.
- Спасибо, что пришел, Джейк, - сказал Маллен. Они пожали друг другу руки. Рукопожатие обоих мужчин было крепким, но рукопожатие не было испытанием силы; они слишком хорошо знали друг друга, чтобы играть в игры.
- Он был хорошим мальчиком. Нам будет его не хватать.
- Не нужно относиться ко мне снисходительно, Джейк. Он был засранцем, - сказал Маллен, усаживаясь на заднее сиденье лимузина.
Джейк Грегори последовал за ним в машину и захлопнул дверцу. Звуконепроницаемая панель, отделяющая пассажиров от водителя, была закрыта, и они оказались в коконе тишины. Машина плавно отъехала от тротуара. За ними последовал темно-синий седан с тремя мужчинами в костюмах.
Мэллен огляделся. - Почему у вас нет нянек? - спросил он. "Я бы подумал, что человек номер два в Управлении по борьбе с наркотиками должен охраняться, как Форт Нокс".
Грегори пожал плечами борца. - Не высовывайся. Когда ты в последний раз видел меня на обложке журнала Time?
Маллен натянуто улыбнулся, откидываясь на спинку сиденья и расстегивая пальто. - Итак, я слушаю.
Героин, из-за которого погиб Марк, был частью партии, доставленной из района Золотого треугольника недалеко от границы между Бирмой и Таиландом, находящегося под контролем китайского военачальника по имени Чжоу Юанььи. Он относительно новичок, можно сказать, на подъеме. Он переехал в районы, которые раньше контролировал Кхун Са, и пытается захватить большую долю рынка. Он привлек команду химиков из России и начал очищать свой собственный опиум, прежде чем переправлять его через границу в Таиланд. В результате произошло нечто вроде ценовой войны, как на Дальнем Востоке, так и у нас дома. Мы знали об этом уже некоторое время; на улицах героин сейчас содержит почти шестьдесят шесть процентов чистоты по сравнению с шестью процентами в 1979 году. Но по мере того, как качество улучшалось, цена падала, составляя примерно треть от его стоимости в конце семидесятых. В реальном выражении героин сейчас стоит примерно одну тридцатую от прежней стоимости, вот почему он снова начинает становиться излюбленным наркотиком ".
Мэллен скрестил руки на груди и уставился на Грегори немигающими глазами.
- Ваш сын не единственный, кто умер, - продолжил Грегори. - Вещества становятся настолько чистыми, что практически смертельны. Продавец должен действительно знать, что он делает. Если он не говорит своим клиентам, что такое чистота ..."
- Я понял, к чему ты клонишь, Джейк, - сказал Маллен. - Расскажи мне о Чжоу.
- Чжоу был одним из полевых командиров "Золотого треугольника", на которого мы нацелились в ходе операции "Ловушка для тигра", но пока у нас не было заметных успехов, - продолжил Грегори. - На самом деле только в прошлом месяце мы потеряли двух китайских агентов из Гонконга.
- Потерялся? - презрительно повторил Маллен. - В каком смысле потерялся, Джейк?
- Их пытали и убили. Насадили на колья у входа в лагерь Чжоу в назидание остальным. Там джунгли. В прямом и переносном смысле.
Маллен нетерпеливо фыркнул. "Мы тратим пятнадцать миллиардов долларов в год на войну с наркотиками, и лучшее, что мы можем сделать, - это послать двух китайцев?" - сказал он.
Операции под прикрытием - это небольшая часть операции "Ловушка для тигра". Основная часть уходит на спутниковое и авиационное наблюдение, сбор разведданных, таможенные досмотры, пограничный контроль".
- Может, нам пора попробовать что-нибудь другое?
"Такие вещи требуют времени", - сказал Грегори. "Нам нужно сотрудничество властей Таиланда и Бирмы, а с ними не так-то просто иметь дело. И дело не только в политике. Большая проблема в том, что у нас нет возможности узнать, кому мы можем доверять, а кто берет деньги. Например, для Чжоу практически невозможно переправить свои вещи через границу без помощи тайской армии, поэтому мы знаем, что у него там есть контакты. Это означает, что проведение какой-либо военной операции практически невозможно. Конечно, они совершили набеги на несколько его лагерей, закрыли пару нефтеперерабатывающих заводов, но Чжоу всегда был далеко отсюда. Он всегда точно знает, когда и где мы собираемся нанести удар.
- Так что не обращай внимания на тайцев.
"Сложно", - сказал Грегори. "Мы в значительной степени уже делаем это в отношении сбора разведданных. Мы сотрудничаем с британцами и австралийцами, а также с дюжиной или около того других агентств через Зарубежное антинаркотическое сообщество, встречи которого проходят в Бангкоке каждый месяц, и тайцы туда не допускаются, но у нас нет полномочий производить аресты. Для этого мы должны пройти через тайскую полицию.
Маллен бросил быстрый взгляд на свои тонкие золотые наручные часы. Он наклонился вперед, его взгляд внезапно стал напряженным. - Я говорю не об арестах, Джейк. - Голос Маллена упал до шепота. - Я хочу, чтобы он был мертв. Мне нужна голова человека, который убил моего сына. Это не обязательно должно лежать на тарелке, мне не обязательно видеть тело, я просто должен знать, что ублюдок мертв.
Грегори сглотнул. Он вытер ладони о брюки. - Ты же знаешь, я не могу...
Маллен даже не дал ему закончить предложение. - Послушайте, я же не могу обратиться в ЦРУ, не так ли? Они пытаются быть белее белого после фиаско в Гватемале и просто швырнут мне в лицо указ Президента 11905. Ты не должен убивать".
- Это относится и к моему агентству, - сказал Грегори. - Мы не занимаемся исполнением...
- Делай, как я тебе говорю, Джейк, - перебил Маллен. - Ты у меня в долгу, помни. Ты у меня в большом долгу.
Щеки Грегори покраснели, как от пощечины. - Я просто указываю на юрисдикцию...
Маллен поднял руку, призывая его к молчанию. - К черту юрисдикцию. Мы не беспокоились о юрисдикции, когда хотели заполучить Норьегу. Мы только что послали двадцать четыре тысячи солдат в Панаму и вывели его оттуда. И Гренада на самом деле не была нашей территорией, не так ли? Этот монстр отравляет наши улицы, он подрывает нашу экономику, он убивает наших детей, ради Бога. У него рак, и я хочу, чтобы ты прооперировал его, Джейк. Я поставил диагноз и теперь хочу, чтобы хирургом были вы.
- Но ты не можешь...
Мэллен сердито фыркнул. - Я вице-президент Соединенных Штатов. Я могу делать практически все, что захочу. В пределах разумного.
Грегори снова вытер руки. - Но в этом-то и суть, не так ли? Что считать разумным?
- Я не прошу обсуждать мораль, Джейк. Мне насрать на все это, я просто хочу, чтобы этот ублюдок сдох. Мне нужно объяснить тебе это по буквам? Д-Е-А-Д. Не заставляй меня указывать мои ориентиры, для этого мы зашли слишком далеко в прошлое.
Грегори поднял руки, сдаваясь. - Я не спорю, я не говорю "нет". Я просто указываю на обратную сторону, вот и все.
Маллен нетерпеливо вздохнул. - Недостатков нет. Ты окажешь миру услугу.
Некоторое время двое мужчин ехали молча. На виске Грегори запульсировала маленькая жилка. Он помассировал переносицу и закрыл глаза.
Голос Мэллена стал мягче, и он нежно похлопал Грегори по колену. - Послушай, Джейк, я не хотел на тебя огрызнуться. Ты знаешь, как тяжело было в последние несколько дней. Скрывать настоящую причину его смерти, общаться с прессой. С Анджелой. Послушайте, не думайте об этом как об устранении человека, думайте об этом как о нанесении удара по его операции, по его штаб-квартире. А если он случайно попадет под перекрестный огонь, что ж, это будет просто бонусом.
Глаза Грегори оставались закрытыми. Он чувствовал, как воля вице-президента окутывает его подобно облаку, просачивается сквозь поры, в самую душу. Она была настойчивой. Коварной. Грегори почувствовал, как на лбу у него выступили капельки пота. Рука крепче сжала его колено.
"У меня есть одобрение президента на это, Джейк", - продолжил Маллен. "Ничего в письменном виде, никаких медалей для вовлеченных, но он дал мне зеленый свет. Любые ресурсы, которые вам нужны, все, что вы считаете необходимым. Он хочет этого так же сильно, как и я. Он хочет показать миру, что мы что-то делаем. Ответный удар. Урок для остальных.
Грегори кивнул. Он открыл глаза. Все сопротивление исчезло. Протестовать больше не имело смысла. - Финансирование? - спросил он.
"Не учитывайте это в своем бюджете. Он достаточно большой".
И у меня есть карт-бланш на тебя и Фрэнка Синатру, Джейк. Делай по-своему. Просто сделай это. Вице-президент убрал руку с колена Грегори. - Я этого не забуду, Джейк. - Он улыбнулся руководителю DEA ослепительной белозубой улыбкой, в которой не было теплоты. Его глаза сверкали, как лед, замерзающий на поверхности озера.
ЕДИНСТВЕННАЯ МЫСЛЬ, за которую цеплялся Билли Уинтер, копошась в багажнике большой машины, заключалась в том, что на них были лыжные маски. Если они сочли необходимым скрыть свои личности, то, вероятно, не собирались его убивать. Вероятно. Уинтер не был уверен, насколько он может доверять своей теории, но, тем не менее, цеплялся за нее. Просто тогда это было все, что у него было.
Он сидел в своем белом халате, затягиваясь большой сигарой и наблюдая, как две высокооплачиваемые проститутки делают свое дело, когда они пришли за ним. Трое мужчин - не особенно крупных, но размер не имел значения, когда речь шла о обрезах и полуавтоматических пистолетах - были одеты в кожаные куртки-бомберы, синие джинсы и тренировочные ботинки. И черные лыжные маски. Они ничего не сказали, эти мужчины. В этом не было необходимости.
Две проститутки, блондинка и брюнетка, раньше не были в Ирландии - Уинтер привез их самолетом из Лондона по рекомендации старого приятеля, - но они знали, что означают люди в лыжных масках, и не сказали ни слова, когда Уинтер выпроводили из дома. Девушки, вероятно, уже были в аэропорту. Деньги за старую веревку. Едва они начали свое лесбийское шоу - приятель Уинтера пообещал, что у мертвецов гарантированно будет эрекция, - как ворвались мужчины.
Уинтер спросил мужчин, дадут ли они ему время одеться, и один из них ударил его пистолетом, достаточно сильно, чтобы оглушить, но не настолько, чтобы вырубить. Уинтер чувствовал, как по его щеке стекает кровь, когда он лежал в багажнике машины, подтянув колени к подбородку, со связанными за спиной руками. "Если бы они собирались убить его, - подумал он, - то сделали бы это еще в доме". Его ближайший сосед жил в полумиле отсюда, и это была фермерская местность; никто не стал бы дважды раздумывать над выстрелом из дробовика, даже поздно ночью.
Машину тряхнуло, и Уинтер ударился головой об пол. Они ехали минут тридцать или около того, но Уинтер обнаружил, что ему трудно следить за временем. Кроме того, не имело никакого значения, куда они его везли, единственное, что имело значение, - это то, что они планировали с ним сделать.
Машина затормозила, и они резко остановились. Уинтер услышал, как открылись и закрылись дверцы машины, а затем кто-то распахнул багажник и чьи-то руки грубо вытащили его наружу. Ему на голову натянули мешок и потащили прочь от машины. Он споткнулся, и его босые ноги заскребли по неровному бетону. Они по-прежнему не произнесли ни слова, но сумка успокоила его; это был еще один признак того, что они не хотели, чтобы их узнали, что наводило на мысль, что они, вероятно, оставят его в живых. Вероятно.
Халат распахнулся, но, несмотря на холодный ночной воздух, Уинтер вспотел. Он шлепал по луже, затем услышал скрежет металлической двери. Когда он споткнулся о ступеньку, руки, державшие его за плечи, сжались еще крепче. Они заставили его опуститься на колени, и он почувствовал, как дуло пистолета уперлось ему в затылок. Он глубоко вздохнул и постарался унять дрожь. Это был не первый раз, когда Билли Уинтер оказывался не с того конца заряженного пистолета, но от этого было ничуть не легче.
- Сколько бы они вам ни заплатили, я утрою сумму, - сказал он. Ответа не последовало, и Уинтер подумал, услышали ли они его через сумку. - Сколько бы они ни платили... - начал он, но ствол пистолета уперся ему в висок, и он понял, что продолжать бессмысленно. Он услышал приглушенные голоса и шаги, а затем металлическая дверь с лязгом захлопнулась. Ствол пистолета убрали, а с головы сняли капюшон. Единственный луч света ударил ему в глаза, и он прищурился. Стоял сильный едкий запах, который, как он понял, был свиным навозом и чем-то более сладким. Возможно, соломой. Он был в сарае, где держали свиней.
Слезы защипали ему глаза, и он сморгнул их. Он не хотел, чтобы его похитители подумали, что он плачет; это от яркого света у него слезились глаза. Прошло много-много времени с тех пор, как Билли Уинтер в последний раз плакал.
- Кто вы? - спросил он. - Чего вы хотите?
Он почти мог разглядеть фигуру с факелом. Синие джинсы и белые кроссовки, теперь заляпанные грязью. Вторая фигура вышла из-за спины Уинтера и встала рядом с человеком с факелом. В руке он держал обрез, палец в перчатке зацепился за спусковой крючок. Уинтер понял, что это помповый "Ремингтон", на пять патронов. Винтер уставился на палец, лежащий на спусковом крючке.