Концовка С чего Снупи начинает все свои книги? Это была темная и ненастная ночь. Да, именно так. Это была темная и ненастная ночь. Я думаю, что это такой же хороший способ, как и любой другой для начала, потому что это идеальное описание погоды на улице прямо сейчас: ветер ревет и хрипит, как какой-то злобный монстр, желающий ворваться внутрь и разорвать меня на части, дождь барабанит по окнам, случайные вспышки молний неровно прорезают бесконечную черноту полуночного неба.
Есть другой способ, который был бы так же хорош, так же уместен: когда-то давно. Именно так начинаются все сказки, не так ли, фраза, дающая ясный и непосредственный сигнал о том, что то, что вы собираетесь прочесть, является плодом чьего-то воображения, что какой бы страшной ни была история, вы исходите из предпосылки, что это неправда, что это не может быть реальностью. Может быть, это успокоило бы вас, если бы вы точно знали, что этого никогда не было, что я это вообразил или выдумал. Хорошо, тогда я начну с этого. Давным-давно была темная и ненастная ночь.
Итак, кто я? Меня зовут Джейми Бивербрук, и в следующем месяце мне исполнится сорок шесть лет.
Возможно. Стол, за которым я сижу, значительно старше меня и в лучшем состоянии. Это одна из тех больших, военного вида штуковин с медными ручками и ножками толщиной с корабельную мачту. Письменный стол стоит перед большим окном с панорамным видом на океан. Стул - это то, что они называют капитанским креслом, толстое, обитое кожей сиденье с изогнутой спинкой, доходящей мне примерно до почек.
Он на колесиках, так что я могу катать его из стороны в сторону. Когда я решил использовать эту комнату в качестве кабинета, я поставил письменный стол лицом к окну, к двери, чтобы во время работы меня не отвлекал вид. Это адский вид, за который можно умереть, сказала мне агент по недвижимости, и она была права, но сейчас, когда оба пальца на часах направлены прямо вверх, смотреть особо не на что.
На столе стоит компьютер, ноутбук Toshiba с жестким диском и оранжевым экраном. В дальнем левом углу находится латунная лампа с лебединой шеей, которая освещает рабочий стол бледно-желтым светом. Время от времени позади меня возникает белая вспышка, отбрасывающая мою тень на стол и наполняющая кабинет резкой яркостью, как вспышка фотоаппарата, а через несколько секунд за ней следует отдаленный раскат грома, который я ощущаю глубоко в животе. Раньше я знал способ рассчитать расстояние до шторма, что-то связанное с разницей между скоростью света и звука. Вы считаете количество секунд, прошедших между вспышкой молнии и раскатом грома, а затем делите на что-нибудь. Семь. Или шесть. Как бы то ни было, прошло много времени с тех пор, как меня волновало, насколько далеко находится гроза, но я все еще считаю секунды. Привычка, я полагаю. Или инстинкт.
На столе стоит бутылка виски, наполовину полная или наполовину пустая, в зависимости от вашей точки зрения.
Рядом с ним хрустальный стакан, и он тоже наполовину пуст. Перед стаканом маленькая бутылочка с таблетками, точнее, капсулами, красными и зелеными. Колпачок на бутылочке из тех, что защищают от детей, его нужно нажимать и поворачивать одновременно. На нем тоже есть прокладка, и она не была сломана. Пока.
В моих руках конверт, большой. Он запечатан. Я запечатал его почти десять лет назад, и поперек клапана моя подпись. Кто сказал, что у врачей нечитаемый почерк? Да, я врач. Психолог, на самом деле. Криминальный психолог. Если вам нужны доказательства, мои дипломы и прочее находятся на стене справа от меня, рядом с книжным шкафом. Доказательство - вот что находится в конверте, или, по крайней мере, так было десять лет назад, когда я запечатал его, подписал и поместил в банковскую ячейку на хранение в банке на бульваре Вашингтон. Я забрал его сегодня днем, за полчаса до закрытия банка.
Вспыхивает молния, и почти сразу после этого окна содрогаются, раздается оглушительный грохот, который заставляет меня подпрыгнуть, и я проливаю немного виски, поднося стакан ко рту. У меня трясутся руки, отчасти из-за шторма, но в основном из-за того, что находится в конверте. Затем наступает тишина, неземная тишина, когда эпицентр бури проходит над домом, давление настолько сильное, что я чувствую, как у меня закладывает уши, и с трудом сглатываю. Я ставлю пустой стакан и снова наполняю его, а затем вскрываю конверт ножом для бумаги в форме миниатюрного испанского меча. Воздух густой, слишком густой, чтобы дышать, и мне кажется, что мой череп вот-вот лопнет, как перезрелый арбуз. Я смотрю на часы на стене, и мне кажется, что они остановились, как будто я навсегда застрял в этом единственном моменте времени, как насекомое в янтаре, затем происходит вспышка, когда миллионы вольт вырываются из облаков, и чары разрушаются, и секундная стрелка снова тикает.
Я вываливаю содержимое конверта на стол: пачка ксерокопированных листов, которые лежат там внахлест, как рука джин-рамми, и черно-белая фотография девушки размером шесть на четыре дюйма. Девушка. На фотографии крупным планом изображено ее лицо, обрамленное черными волосами до плеч, разделенными пробором посередине, молодое личико в форме сердечка, без морщин, улыбающиеся губы, слегка изогнутые брови, которые придают ей удивленный вид, как будто вы только что попытались разговорить ее фразой, которую она слышала тысячу раз раньше. Волосы на правой стороне ее головы находятся за ухом, как будто она просто заправила их туда перед тем, как была сделана фотография. Поскольку фотография черно-белая, а не цветная, вы не можете сказать, какого цвета у нее глаза, кроме того, что они темные, но я могу сказать вам, что они черные. Действительно черные. Не темно-каштановый, не серый, а чисто черный, такой же черный, как ее волосы. Черный, как ночь. Глаза смотрят с фотографии прямо на меня, обвиняюще, и когда я откладываю ее в сторону от бумаг, она все еще смотрит на меня. Все еще обвиняет меня.
Имя в материалах дела, ее зовут Терри Ферриман, но позже в ходе расследования мы добавили псевдоним Лиза Синополи. И несколько других. Так почему же записи по делу - всего лишь фотокопии, а не настоящие документы? Потому что они забрали оригиналы, вот почему, вместе с записями наших совместных сеансов, которые я сделал. У меня было предчувствие, что они собираются это сделать, поэтому я снял копии и положил один комплект в сейф, арендованный на вымышленное имя. Сегодня был первый и единственный раз, когда я вернулся в банк, потому что я никогда не был уверен, следят за мной или нет. Я отдал второй комплект копий в другом запечатанном конверте своему адвокату Чаку Харрисону, но они исчезли в течение сорока восьми часов после того, как я их передал, и он отрицал, что когда-либо их видел.
Старый добрый Чак. Интересно, что с ним случилось. Его тело так и не нашли.
Волосы у меня на затылке встают дыбом, и я дрожу, мне кажется, что кто-то наблюдает за мной, и я оборачиваюсь, когда вспыхивает молния, и в окне появляется лицо, изможденное лицо, изрезанное морщинами беспокойства, с глубоко посаженными глазами, растрепанными волосами и открытым ртом. Мое сердце подпрыгивает, и я поднимаю руки, чтобы защититься, но фигура в окне делает то же самое, и я понимаю, что это мое собственное отражение. Вот как далеко я зашел, теперь я шарахаюсь от теней. Мои руки снова трясутся, сильнее, чем раньше, и бумаги шуршат, как опавшие листья на ветру. Я бросаю бумаги и подставляю руки под конус света, отбрасываемый лампой. Я не помню точно, когда мои руки начали покрываться морщинами, это был постепенный процесс, но очевидно, что это уже не руки подростка, зеленоватые вены четко обозначаются под жесткой загорелой кожей, а линии над костяшками пальцев - глубокие борозды, которые не исчезают, когда я сжимаю кулаки. Есть темно-коричневые пигментные пятна и россыпь родинок, и я уверена, что их там не было, когда я была моложе, признак генетического отклонения клеток кожи. Признаки возраста. Боже, пожалуйста, Боже, я не хочу стареть и не хочу умирать. Я хочу остаться такой, какая я есть. Нет, это неправильно, я хочу остаться таким, каким я был, когда мне было лет тридцать пять, может быть. На пике своей карьеры. До того, как она вошла в мою жизнь. Ее глаза смотрят на меня с фотографии, и теперь кажется, что она улыбается.
В любом случае, я не уверен, сколько у меня времени, поэтому мне лучше начать. С чего мы решили начать?
Ах да, я помню. Когда-то давно......
Начало....... это была темная и ненастная ночь. Я не спал, когда зазвонил телефон, потому что от грозы дребезжали окна и где-то снаружи хлопали ворота. Я нащупал телефон. Дисплей прикроватных радиочасов показывал 03:15, а голос в моем ухе сказал, что это лейтенант Сэмюэль Деас, и какого черта я пытаюсь заснуть в ночь полнолуния?
- Я не знала, что сегодня полнолуние, - зарычала я на него. - Не похоже, что прошло двадцать восемь дней с последнего. Я солгала. Я всегда знал, когда полнолуние - это было мое самое загруженное время.
"Что ж, так оно и есть, и сумасшедшие вышли на свободу в полную силу, дружище. Оборотни воют, вампиры кусаются, а упыри гулят. И поступил вызов Джейми Бивербруку, Охотнику на вампиров ”.
Деат расхохотался как маньяк. Я прозвал его Черным Деатом, отчасти из-за цвета его толстой кожи, но в не меньшей степени из-за его извращенного чувства юмора. Он не возражал, он мог принять все так же хорошо, как и раздавал. Я села на кровати и потрясла головой, чтобы прояснить ее. "Что случилось?”
"Укусивший за горло, подобран в переулке рядом с бульваром Сансет. Повсюду кровь". Деас был детективом отдела по расследованию убийств, поэтому он не стал бы заниматься этим делом, если бы жертва не умерла. "Это открыто и закрыто, в этом нет сомнений, дружище. Все, что нам нужно, - это резиновый штамп от вас о том, что преступник плывет ровным килем, чтобы мы могли продолжить оформление документов.
- Это не может подождать до утра? - Спросил я.
"Мы хотим ковать железо, пока горячо, сейчас не время, тот, кто...”
"Хорошо, хорошо, я буду там, только не забивай мне голову клише”.
Деат расхохотался и повесил трубку. Я оделся, не раздумывая, в синие джинсы и толстовку с Микки Маусом, но потом передумал и надел темно-синий костюм, белую рубашку и красный галстук, а затем взял свой портфель из кабинета. С таким же успехом можно было выглядеть соответственно. Я вышла в гараж через кухонную дверь, чтобы не промокнуть. Я толкнул верхнюю дверь и впервые увидел луну, которая висела над Голливудскими холмами, словно одинокий белый глаз, вызывающе взирающий на Калифорнию, бросая ей вызов на самое худшее. Было холодно. Это было одно из заблуждений, которые я привез с собой в Соединенные Штаты, что в Лос-Анджелесе всегда жарко, что солнце всегда освещает красивых людей. Неправда, климат Лос-Анджелеса был пустынным, и по ночам температура резко падала. Туристов часто удивляло, каким холодным городом был Лос-Анджелес. Буквально и метафорически.
Машина завелась с третьей попытки, что было в порядке вещей. Это был яркий пример британской автомобильной истории, Sunbeam Alpine Mark IV 1966 года выпуска, 1750 куб. см или около того, ярко-красный с черным мягким верхом, с левосторонним управлением, потому что я купил его в Штатах. Он немного протекал, когда шел очень сильный дождь, и было трудно достать запчасти, когда что-то шло не так, но он напомнил мне Англию, и я получал от вождения больше удовольствия, чем когда-либо от американских моделей. Мне понравилось и то, что он был старым, было что-то успокаивающее в ощущении деревянной приборной панели и рулевого колеса, а также в запахе кожаной обивки. В нем чувствовалось постоянство, он существовал почти тридцать лет и все же был как новенький, внутри и снаружи.
В это время ночи вокруг было не так много машин, так что я был на станции через полчаса и оставил машину на стоянке Капитана, потому что был чертовски уверен, что дома, в постели, ему будет тепло и безопасно.
Пока я вел машину, дождь оставил свои нерешительные попытки намочить улицы, хотя молнии все еще сверкали где-то за Голливудскими холмами.
Луна смерила меня своим зловещим одноглазым взглядом, когда я выходил из машины. Запирать его не было смысла, не потому, что он был припаркован рядом с полицейским участком, а потому, что мягкий верх не мог отпугнуть вора: быстрый взмах выкидным ножом - и они оказались бы внутри. Лучше оставить его незапертым, чтобы они могли открыть его и убедиться, что там нет ничего стоящего.
Деат разговаривал с двумя полицейскими в форме в главной приемной. Как обычно, это был едва контролируемый бедлам, битком набитый потными полицейскими, обезумевшими от лая пьяницами, раздражительными проститутками и угрюмыми подростками, все они кричали, ругались и спорили на множестве языков.
- Комната F, - прокричал он мне сквозь шум. - Меня зовут Терри Ферриман.
"Я полагаю, что отчет об аресте требует слишком многого", - крикнул я в ответ.
Он ухмыльнулся. - Чего ты ожидал в такое раннее время?
-Кофе?
Его ухмылка стала шире. - Я прикажу принести одно. Черное, без сахара?
"Это будет в тот день", - ответил я. "Белое. Два кусочка сахара. Юрист?”
Де'Ат покачал головой. - Преступник не запрашивал его. Где-то поблизости есть общественный защитник, если он нам понадобится. Он повернулся ко мне спиной и вернулся к своему разговору.
Я взяла бейдж посетителя с главного стола, прикрепила его к верхнему карману, протискиваясь между высокой блондинкой в фиолетовых шортиках и топе на бретельках и чернокожим парнем в серебристом костюме с золотыми шлейфами, на которого она орала во все горло, и протиснулась через двойные двери, ведущие в коридор, за которым находились комнаты для допросов. Там был ряд одинаковых зеленых дверей, каждая с маленьким смотровым окошком на уровне головы - продолговатое стекло, армированное проволочной сеткой. На каждой двери был нанесен номер по трафарету, и F находилась примерно на середине коридора. Я постучал один раз, и дверь открыла женщина-офицер в форме, голубоглазая брюнетка, и тогда я подумал, как странно, что они используют женщину-охранника, а потом я вошел в комнату и увидел девушку, сидящую за столом. Я был взволнован и оглянулся на дверь, чтобы убедиться, что нахожусь в нужной комнате. Охранник заметил мое явное замешательство, и я спросил: "Терри Ферриман?" к ней, и хотя я не смотрел на девушку за столиком, именно она сказала, что да, это Терри. Я понял, что Деат вела себя как умная задница, намеренно не сказав мне, что преступницей была женщина. Если отбросить это, то вряд ли она была женщиной, она была немногим старше девочки. Я кивнул охраннице, и она закрыла дверь, а затем встала к ней спиной, скрестив руки на груди. Я сел на другой пластиковый стул и поставил портфель на стол. "Меня зовут доктор Бивербрук", - представился я девушке. "Я психолог”.
- Рада познакомиться с тобой, - сказала она. "Я бы пожала вам руку, но, вы знаете ..." Она пожала плечами, и я впервые заметил, что ее руки были скованы перед ней наручниками. Я достал из портфеля маленький магнитофон и записную книжку, а затем положил их на землю рядом со своим стулом.
"Я собираюсь записать это интервью, это проще, чем делать заметки", - объяснил я, нажимая кнопку записи.
"Конечно", - сказала она. На ней были серая туника и брюки, которые, как я догадался, ей выдала полиция, а это означало, что ее одежду отправили на экспертизу.
- Вас зовут Терри Ферриман? - Спросил я, и она кивнула. Я улыбнулся и постучал ручкой по магнитофону. "Ты должен сказать это вслух, это не вызовет одобрительных кивков”.
"О да, конечно", - сказала она, кивая головой. "У тебя действительно приятный акцент. Вы англичанин, не так ли?”
Я кивнул. - Сколько тебе лет? - Спросил я.
Она озорно усмехнулась. "На сколько лет я выгляжу?" - спросила она, вздернув подбородок и покачав головой так, что ее длинные темные волосы качнулись из стороны в сторону, а ее угольно-черные глаза оценивающе посмотрели на меня. Я бы дал ей лет пятнадцать, гладкая белая кожа и сверкающие калифорнийские зубы. Ее помада была размазана по правой щеке, как будто она грубо стерла ее тыльной стороной ладони. Я бы дал ей лет восемнадцать, может, девятнадцать. Очевидно, они забрали ее нижнее белье, потому что, когда она покачала головой, я увидел, как под туникой колышется ее грудь. Она заметила, что я смотрю на ее грудь, и улыбнулась. - На сколько лет я выгляжу? - снова спросила она.
Я почувствовал, как мое лицо покраснело, и прежде чем я успел ответить, раздался стук в дверь, и охранник открыл ее, впуская Деата с двумя чашками кофе, по одной в каждой руке, и папкой под мышкой.
Его зубы были стиснуты, и он что-то проворчал, когда поставил обе чашки на стол с такой силой, что жидкость расплескалась и растеклась вокруг них. "Ага! Они горячие, - выругался он. Он взмахнул руками в воздухе и выругался. Он указал на одну из чашек. "Это твое, белое и сладкое, как и ты сама", - сказал он мне.
"В то время как твой черный и классный, держу пари", - ответила я, и он рассмеялся.
"Чувак, ты ловкий англичанин", - сказал он. "Я почти жалею, что мы когда-либо получили независимость”.
"Да, да, да", - сказал я. "Мы можем продолжить, пожалуйста?”
"Конечно", - сказал Деас. Он посмотрел на девушку. "Профессор Ван Хельсинг представился?" он спросил ее. "Он тот человек, который скажет нам, в своем ты уме или нет, так что будь с ним откровенен, ты здесь?”
Она кивнула, широко раскрыв глаза.
- Ей уже предъявили обвинение? Я спросил его.
"Это приближается", - сказал он. "Оформление документов требует времени. Они будут действовать сегодня вечером. Когда вы закончите с ней, в комнате Б будет парень, который считает, что сатана сказал ему пойти ограбить винный магазин и выстрелить жене владельца в лицо ". Он прислонился к стене и потягивает кофе маленькими глотками.
- Хорошо, я приду, когда закончу здесь. Я нажала кнопку "пауза" на магнитофоне, села и посмотрела на него, потому что я ни за что не собиралась начинать допрашивать девушку, пока он был там. Он, наконец, понял сообщение и оставил нас наедине. То есть наедине с женщиной-охранником.
- Он назвал тебя Ван Хельсингом? - Спросил Терри.
-Шутка.
Она нахмурила брови.
- Профессор Ван Хельсинг. Охотник на вампиров. Тот, что преследовал Дракулу. В книге.
"О, конечно, да", - сказала она, и ее скованные руки поднялись ко рту и коснулись пятна помады. За исключением того, что я поняла, что это была не губная помада, а засохшая кровь. Я снова нажала кнопку "пауза", чтобы запустить запись.
"Терри, я собираюсь задать тебе несколько вопросов, хорошо? Просто расслабься, это не уловки, я не пытаюсь тебя подловить или что-то в этом роде. Доверься мне, хорошо?”
- Конечно. Стреляй. Ударь меня изо всех сил.
- Какой сегодня день, Терри? - спросил я.
"Пятница”.
-В каком месяце?
"Август”.
-В каком году?
- Тысяча девятьсот девяносто второй.
"В каком году вы родились?”
Она улыбнулась. - Что это, Колесо фортуны? - спросила она.
- Просто помоги мне, Терри. Ответь на вопросы, и я смогу пойти домой, в свою постель. Когда ты родился?
- Двадцать пять лет назад, - ответила она. - Или около того. Она была намного старше, чем выглядела.
"Кто такой президент Соединенных Штатов?”
"Джордж Буш". Она хихикнула и снова поднесла руки ко рту. На ее руках тоже была засохшая кровь.
"Какая столица Соединенных Штатов?”
Она ухмыльнулась. "Лос-Анджелес", - сказала она. Она смотрела, как я записываю ее ответ в блокнот, и подняла руку, останавливая меня. "Я пошутил, Джейми. ЛАДНО? Я пошутил. Вашингтон - настоящая столица”.
Я откинулся на спинку стула и строго посмотрел на нее. Или, по крайней мере, попытался. Она не должна была называть меня по имени. Это не проявило должного уважения, понимаешь? "Это серьезно, Терри", - сказал я.
- О, конечно, - вздохнула она. - Конечно, это так. Она наклонилась вперед и пристально посмотрела на меня своими черными как смоль глазами. "Черный парень, теперь он серьезен, Джейми. Он пытается причинить мне настоящее горе, но ты? Ты, Джейми, ты просто киска ". Она улыбнулась и подмигнула. "Стреляй”.
- Можете ли вы назвать три города, начинающихся на букву D?
"Детройт, Даллас, Дарем”.
- Дарем? - спросил я.
- Да, Дарем. Это в Англии.
- Я знаю, просто это странный город, вот и все.
Она пожала плечами.
"Ты там был?" - Спросил я.
- О, конечно, - вздохнула она, и я не был уверен, шутит она или нет.
"Какое твое любимое блюдо?”
- Ты ко мне клеишься? - застенчиво спросила она.
"Нет", - сказал я.
- Лазанья. В чем смысл этих вопросов?
"Они помогают мне оценить ваше душевное состояние. Какой фильм вы смотрели последним?”
Она задумчиво посмотрела в потолок. На нижней стороне ее подбородка была засохшая кровь, тонкая полоска, как будто она осторожно провела по ней окровавленным пальцем и оставила след. Она опустила глаза и поймала мой взгляд на ее шее. "ТЕЛЕВИДЕНИЕ или кино?" - спросила она.
- Не имеет значения.
"Касабланка”.
"Какой твой любимый цвет?”
Она посмотрела на свое платье. "Ну, оно, черт возьми, точно не серое", - сказала она. "Может быть, черное. Да, я люблю черный”.
"Что весит больше - фунт угля или фунт перьев?”
"Блин, Джейми, мы делали это в школе. Они одинаковые”.
"Что бы ты предпочел, собаку или кошку?”
-Нито,нидругое.
- Ты не любишь животных?
Она пожала плечами. - Не нравится, не не нравится. Нейтрально.
- Ты знаешь, почему ты здесь?
-Да.
Я подождал, но она не стала развивать свой ответ, а просто откинулась на спинку стула и посмотрела на меня.
- Ты можешь сказать мне, почему, по-твоему, ты здесь?
"Они, типа, думают, что я убил человека”.
- И ты это сделал?
- Вы психолог или детектив? - спросил я.
"Справедливое замечание", - ответил я. "Как ты себя чувствуешь?”
- О том, что я здесь? Я киваю. - Напуган, я полагаю. Смущен. Немного, типа, зол. Да, злой, конечно.
- Почему вы не обратились за помощью к адвокату?
- Я не сделал ничего плохого, это точно.
Я задал ей еще несколько вопросов общего характера и о текущих событиях, а затем выключил магнитофон и положил ручку во внутренний карман пиджака. "Хорошо, Терри. Вот и все. Я же говорил тебе, что это будет безболезненно.
- И это все? - спросил я
- С этим покончено. Я взял свой портфель, открыл его и достал портативный компьютер. Она смотрела, как я включаю экран. Диск завыл, и оранжевый экран ожил. Он запросил у меня пароль, и я ввела "Дебора", сделав мысленную пометку изменить его, потому что ее имя вызвало слишком много воспоминаний.
- Хорошо, - сказал я. Я подвинул свой стул поближе к ней и развернул компьютер так, чтобы мы оба могли видеть экран. Я посмотрел на охранницу и спросил, не снимет ли она наручники с Терри.
"Я должна проверить", - сказала она и вышла, наверное, поискать Деаса и получить его благословение.
"Тебе действительно следует обратиться к адвокату", - сказал я Терри.
Она пожала плечами. "Я ничего не сделала", - сказала она. "Я имею в виду, это их проблема, не моя, понимаешь? Их ошибка. Я вернусь на улицы раньше, чем ты успеешь оглянуться. Я крутой, понимаешь?”
- Я могу порекомендовать хорошего юриста. Если ты передумаешь.
Она улыбнулась и кивнула. - Спасибо, Джейми. Но нет, спасибо.
Охранник вернулся с двумя офицерами в форме, что, на мой взгляд, было чересчур, потому что девушка не проявляла никаких признаков агрессии и уж точно не была накачана Ангельской пылью или чем-то еще, что могло дать ей силу десяти мужчин или даже одного. Один из мужчин стоял у двери, держа руку на пистолете в кобуре. Женщина-охранник сняла наручники с Терри, в то время как второй мужчина подошел и встал позади нас.
Терри помассировала запястья.
- Лучше? - Спросил я.
- Да, спасибо. Что ты хочешь, чтобы я сделал?
"Хорошо, это просто еще один тест, точно такой же, как вопросы, которые я задавал вам раньше, за исключением того, что на этот раз они отображаются на этом экране. Все, что тебе нужно сделать, это сделать выбор”.
"Вопросы с несколькими вариантами ответов?”
"Правильно, точно так же, как ты делал в средней школе. На каждый вопрос тебе будет предложено на выбор два варианта ответа: "да" или "нет". Ты используешь мышь, чтобы указать свой выбор ". Я показал ей, как пользоваться мышью, и она кивнула. Я нажал кнопку "Пуск", и на экране вспыхнула единственная строка ввода.
"Я предпочитаю холодную погоду жаркой", - говорилось в нем. "Это пример", - объяснил я. "Если вы предпочитаете холодную погоду жаркой, вы указываете "Да". Если вы предпочитаете жаркую погоду, укажите "Нет". Это очень просто. Машина задаст вам пятьсот вопросов. Некоторые из них будут очень простыми, как этот, другие могут показаться немного странными. Но вы должны ответить "да" или "нет".
Ты не можешь сдать экзамен, сказать и то, и другое, или ни то, ни другое. Ты должен выбрать ответ, наиболее близкий к тому, что ты чувствуешь.”
Она кивнула, не отрывая глаз от экрана.
"Ограничений по времени нет, но постарайтесь отвечать на вопросы как можно быстрее. Вы должны сосредоточиться. Без мечтаний, хорошо?”
Она посмотрела на меня своими немигающими черными глазами и усмехнулась. "Конечно, Джейми, это не слишком сложная интеллектуальная задача, не так ли? С чего мне, например, начать?”
"Я сделаю это", - сказал я. "Ты готов?”
Она кивнула, и я запустил программу и отодвинул свой стул, чтобы она могла продолжить. Я откинулся на спинку стула и наблюдал, как она отвечает на вопросы. Она слегка наклонилась вперед, ее иссиня-черные волосы упали ей на лицо. Казалось, ей легко с маусом, и ее глаза были прикованы к экрану. Щелчки мыши при нажатии были довольно равномерными, максимум три секунды. Пятьсот вопросов, по три секунды на каждый, всего тысяча пятьсот секунд.
Двадцать пять минут.
Закончив, она посмотрела на меня и подняла руки, как ребенок, показывая, что они чистые.
"Закончено", - сказала она певучим голосом. "Ты придумал все вопросы?”
"Большинство из них", - ответил я.
Она покачала головой из стороны в сторону и вздохнула. "Ты странный чувак", - сказала она. "Совершенно, совершенно странный”.
"Что тебе показалось странным?" Спросила я, придвигая компьютер к своей стороне стола.
- Те, что про смерть. И убийства. И тот факт, что каждый вопрос задавался дважды, но, типа, наоборот. Почему это было?”
"Чтобы убедиться, что ваши ответы не противоречат друг другу", - сказал я. Именно это я ей и сказал, но это было только частью причины. Разница во времени между появлением вопроса на экране и нажатием кнопки мыши также была важна. Это дает представление о том, сколько мыслей было вложено в ответ или какую путаницу он вызвал. А время, затрачиваемое на ответ на тот же вопрос, если задать его в обратном порядке, еще более существенно. Именно это и делает компьютерная программа, сравнивая ответы и временные интервалы с профилями более чем тысячи историй болезни. И тогда это дает мне информацию, необходимую для вынесения суждения о ее вменяемости.
- Чтобы убедиться, что я не лгу? - спросила она.
"Что-то в этом роде", - сказал я. "Но если ты не сделал ничего плохого, Терри, тебе не о чем беспокоиться”.
"Вы закончили, сэр?" - спросила меня женщина-охранник, и когда я ответил, что закончил, она завела руки девушки за спину и снова надела на нее наручники.
- На нее обязательно все время надевать наручники? - Спросил я.
"Такова процедура, сэр", - ответила она.
Я сохранил ответы Терри в новом файле дела, а затем запустил программу сортировки по ним. Примерно минуту он работал, а затем появилось слово "ГОТОВО". Это заняло всего несколько минут, но программа представляла собой более десяти лет моей жизни. Я начал исследование в рамках постдокторского проекта, пытаясь разработать компьютеризированную версию теста "Чернильная клякса Роршаха". На этом я зашел в тупик и переключился на более легко компьютеризируемые системы психологической оценки вопросов и ответов, такие как Шестнадцатый личностный фактор Кэттелла и система оценки выпускников и руководителей. В прошлом интерпретация тестов требовала чертовски большого опыта, и результаты зависели как от экзаменатора, так и от человека, проходящего тесты. Вот тут-то и отличилась программа Beaverbrook: позволив компьютеру оценивать результаты, она покончила с личными слабостями парня, выполняющего интерпретацию. Я написал пару статей о возможностях компьютеризации, и они были хорошо приняты, и мне удалось привлечь дополнительное финансирование от пары благотворительных организаций по охране психического здоровья, и я перешел ко второму этапу исследования - разработке вспомогательной программы, которая оценивала бы валидность и надежность индивидуальных тестов. Обычный способ тестирования состоял в том, чтобы повторить тесты или их вариации несколько раз, а затем сравнить результаты и прогнать их через уравнение стандартной ошибки измерения. Однако то, что я пытался сделать, заключалось в разработке одноразовой системы оценки, чего-то такого, что действовало бы как своего рода лакмусовая бумажка, мгновенный вердикт: вменяем или невменяем. В конце концов я придумал вариацию формулы Пророчества Спирмена-Брауна, которая брала результаты одного теста и эффективно делила их пополам, обрабатывая так, как будто они получены из параллельных тестов. Могу вам сказать, что это взяло мир психометрии штурмом и лишило меня многих друзей. Никому не нравится, когда ему говорят, что компьютер может выполнять их работу быстрее и эффективнее, особенно психологам с двадцатилетним клиническим опытом.
Я запросил результаты в виде графика, и экран очистился, а затем из нижнего левого угла появились горизонтальные и вертикальные линии, за которыми последовали диагональные волнистые линии, представляющие параметры, в пределах которых, как предполагалось в предыдущих случаях, должны находиться нормальные личности. Маленькая мигающая звездочка отмечала профиль Терри. Мертвая точка. Эта девушка была более устойчивой, чем я.
"Я, типа, в порядке?" - спросила она.
Я улыбнулся. - Ты в порядке, Терри.
Она ухмыльнулась. - Теперь ты можешь оказать мне услугу?
"Зависит от того, чего ты хочешь", - сказал я ей.
Она склонила голову набок, указывая на свои руки, скованные наручниками за стулом. "Не могли бы вы попросить их снять это с меня? Они, конечно, болят, и у меня вроде как чешется нос.
"Я попробую", - сказал я, поднимаясь на ноги и подбирая портфель. "Я спрошу Деаса”.
"Ты не представляешь, насколько дерьмо серьезно, Джейми. Это зудит так, что ты не поверишь”.
Она улыбнулась и кивнула, серьезно глядя на меня, как собака, просящая кость. Я вздохнул, протянул руку и медленно почесал ее за кончик носа. Она тихо застонала, ее глаза были закрыты.
Дверь с грохотом распахнулась, и я вздрогнула. "Ты закончил?" Спросил Де'Ат.
Я почувствовал, как мои щеки покраснели, потому что был уверен, что он видел, как я прикасался к ней, и на его лице появилась высокомерная ухмылка.
"Да, я закончил", - сказал я. Я кивнул Терри и направился к двери, которую Деат придержал для меня.
- Джейми? - позвала она, и я оглянулся на нее. - Спасибо, - сказала она и подмигнула мне.
Деат последовал за мной в коридор. "Ну?" спросил он.
- По-моему, с ней все в порядке, - сказал я. - Хотя было бы лучше, если бы ты заранее сказал мне, что она девочка.
Он рассмеялся. - Должно быть, я забыл, - сказал он. - Извини за это.
- Что она сделала, Сэмюэль?
- Ударила парня ножом в сердце. Затем перерезала ему горло. Когда мы нашли ее, она склонилась над ним, лакая кровь. Мы еще не нашли орудие убийства, но это ненадолго. И чего мы не хотим, так это чтобы она наплела на нас какую-нибудь историю о вампирах, ты же знаешь. Итак, она в своем уме или нет?”
"Такой же нормальный, как ты или я", - сказал я. "Или, по крайней мере, такой же нормальный, как я. Насчет тебя я не уверен”.
- Это все, что мне нужно знать, Док.
- А Сэмюэль? - спросил я.
"Да?”
"Не говори людям, что меня зовут Ван Хельсинг. Это не смешно”.
- Знаешь, в чем твоя проблема, Бивербрук? У тебя нет чувства юмора, вот в чем.
- От тебя, тупица, я принимаю это как комплимент. Итак, кто этот другой парень, которого ты хочешь мне показать?
Деат достал папку из-под мышки и открыл ее. - Меня зовут Кипп, Генри Кипп. Шесть судимостей, пять из них за вооруженное ограбление. Он ....”
"Да ладно тебе, Де'Ат, - перебил я, - ты же знаешь, что не должен давать мне подобную информацию. Предполагается, что я выношу свои суждения только на основании ...”
"Ладно, ладно, сохраняй спокойствие, чувак. Забудь, что я сказал”.
"Ты всегда выкидываешь подобные дурацкие трюки, так что не говори мне забыть об этом", - сказал я. "Эти люди заслуживают справедливого разбирательства, и для этого я должен быть полностью беспристрастен”.
Наш спор был прерван грохотом распахивающихся дверей и грубым голосом, эхом разнесшимся по коридору. "Ну, если это не Бэтмен и Робин”.
Я обернулась и увидела широкогрудого седовласого мужчину в темно-синем костюме, его щеки пылали румянцем.
Капитан Эрик Канонико. Не один из моих самых больших фанатов. Он показывал на меня пальцем и кричал, слегка запрокинув голову, его раскатистый голос эхом отражался от стен коридора. "И кто, блядь, дал тебе разрешение парковаться на моем месте, Бивербрук? Кто, блядь, сказал тебе оставить Бэтмобиль на моем парковочном месте?”
- Я не думал, что вы придете так поздно, капитан, - сказал я.
"Да, но ты думал неправильно, Бэтмен. Но ты ошибаешься не в первый раз, не так ли?
А теперь убери эту кучу дерьма с моего места и припаркуй ее где-нибудь в другом месте ”.
Он опустил обвиняющий перст и перевел пылающий взгляд на Деаса. - Мистер Чудо видел девушку?
-Слушаюсь, капитан.
"Ичто?”
- С ней все в порядке.
- Итак, вы уже начали допрос?
- Как раз собираюсь, капитан.
- А жертва? - спросил я.
- Документов нет. Бумажника нет. Все подчистую. Мы прогоняем его отпечатки через компьютер и проверяем пропавших без вести.
- Держите меня в курсе, я буду в своем кабинете.
Двери с грохотом захлопнулись, но присутствие Канонико еще несколько секунд витало в коридоре, как неприятный запах.
"Он так и не простил тебя, не так ли?" - спросил Деас.
- Никогда не было и никогда не будет. В какой комнате Кипп?
- Б. Тогда что ты думаешь об этой девушке?
- Молодая. Хорошенькая. Невинная.
"Из тебя, парень, никогда не получится полицейского”.
- Деат, я бы не хотел. Ни за что на свете. Кстати, она хочет, чтобы с нее сняли наручники.
- Процедура, док. Она задержана по подозрению в убийстве, причем довольно скверном. Наручники остаются на ней, пока мы не убедимся, что она в безопасности. Все, что вы можете мне сказать, это в своем ли она уме или нет, а не то, собирается ли она выцарапать мне глаза пальцами. Предоставьте это профессионалам. И прибереги свою жалость к жертвам”.
- Почему кровь? - спросил я.
"Кровь?”
- На ее губах. И на руках. Мне показалось, вы сказали, что над ней работали криминалисты?
- У них есть мазки, соскобы и образцы. Сейчас они в лаборатории.
- Так почему же ее до сих пор не привели в порядок?
"Чувак, это полицейский участок, а не химчистка. Она может помыться позже, прямо сейчас мне нужно расследовать убийство. Ты сосредоточься на мистере Киппе. После того, как ты уберешь Бэтмобиль.
"Не называй это так, Деас. Я ненавижу, когда ты так делаешь”.
Смех Деаса разнесся по коридору, когда он постучал в дверь комнаты, где сидела Терри. Когда дверь открылась, я увидел ее через плечо Деаса. Она подняла глаза и слабо улыбнулась мне, а затем дверь закрылась, скрыв ее за собой.
Я вышел на улицу и переставил машину, а затем отправился к Генри Киппу. Он был в таком же здравом уме, как и я, возможно, даже более здравомыслящий. Он зашел в аптеку на Олимпийском бульваре, которой владела пожилая польская пара.
Он ударил старика прикладом обреза по голове, а затем взял из кассы пару сотен долларов. Женщина начала плакать, и Кипп сунул ей в рот два ствола пистолета и велел остановиться. Затем он разнес ей голову.
"Голоса сказали мне сделать это", - рассмеялся Кипп, показывая полный рот плохих зубов.
- Что это были за голоса?
"Дьяволы", - сказал он. "Дьяволы в моей голове. Они говорят мне, что делать”.
- Мужские голоса или женские?
"Мужчина”.
-Как твой отец?
"Я никогда не слышал голоса моего старика. Это было задолго до моего рождения”.
У него были коротко подстриженные волосы и нос, который ломали так много раз, что он почти прилегал к лицу. Его руки были квадратными, с обкусанными ногтями на быстрых, сильных кистях, которые он постоянно сжимал в кулаки, постукивая мышкой. Он стукнул по ней с такой силой, что она задребезжала, и стиснул зубы, отвечая на пятьсот вопросов. Он дышал через нос, тяжело, с фырканьем дикого животного. Но он был в здравом уме, говорилось в программе. Агрессивный, аморальный, жестокий и самый отвратительный представитель человечества, которого вы когда-либо встречали, но в здравом уме. Вменяемый согласно Модели Бивербрука, что на том этапе было единственным, что имело значение. Он, без тени сомнения, лгал о голосах. Какой-нибудь юрист-любитель, с которым он встретился во время предыдущего отбывания наказания в тюрьме, вероятно, сказал ему, что невменяемость - хорошая защита, но маниакальный смех и вытаращенные глаза не обманули программу. Когда я запустил его, мигающая звездочка, которая представляла психику Киппа, находилась в пределах того, что суд признал вменяемым. Немного ниже и левее Терри, но, тем не менее, в здравом уме.
Дверь в комнату F была закрыта, когда я вернулся по коридору, остановился, приложил ухо к дереву и прислушался. Я мог слышать Деата, но недостаточно отчетливо, чтобы разобрать, что он говорит.
Я оставил его наедине с этим.
Шторм почти закончился, когда я вышел со станции и сел в свою машину. Заводя двигатель, я увидел, что кто-то подвесил к моей антенне маленькую резиновую биту. Вероятно, это был Деат.
У Канонико не было такого чувства юмора. Он бы оторвал антенну и порезал мои шины, это было больше в его стиле. Я позволил летучей мыши развеваться на ветру всю дорогу домой.
Кошмарный Переулок был темным, таким темным, что вы бы не поверили. Она была узкой, такой узкой, что если бы я раскинул руки в стороны, как распятый человек, мои пальцы коснулись бы обеих стен. Я посмотрел вверх, и мне показалось, что стены тянутся бесконечно, такие высокие, что, кажется, они встречаются в воздухе на много миль выше. Я не мог видеть неба, даже полоски усыпанной звездами черноты, и я не мог видеть луну, но я знал, что она где-то там, затаилась, как охотящийся леопард. Где-то впереди послышалось шарканье, но я ничего не мог разглядеть. Вдалеке я услышал вой сирены и обернулся, чтобы посмотреть назад по тому пути, по которому шел, но я зашел так далеко, что больше не мог видеть уличных фонарей. Потасовка повторилась, как будто крыса рылась в мусорном баке. Пол был неровным и усеян ржавыми банками и гниющими контейнерами из-под фастфуда, а кое-где виднелись лужи грязной воды. Я медленно двинулся по переулку, вытянув руки перед собой, потому что боялся, что могу наткнуться на что-нибудь холодное и липкое. Раздался треск рвущейся ткани, звук рвущейся нетерпеливыми руками, а затем что-то ударило меня по ногам и прильнуло к ним, как умоляющий ребенок. Я отскочил, но он прилип ко мне, и я ударил ногой, но он все равно не отпускал. Я наклонился, чтобы схватить его, и мои руки наткнулись на мокрую бумагу. Это была газета, разнесенная по переулку полуночным ветром. Я вздрогнула и убрала обрывки мокрой бумаги, скомкав их в промокшие шарики и отбросив в сторону.
Я услышал чавкающий звук, звук, с которым животное пьет. Нет, не пьет. Лакает. Как кошка, кормящаяся молоком из блюдца. Колени, колени, колени. Мои брюки стали влажными ниже колен, там, где мокрая бумага прилипла к материалу, и струйки воды стекали к лодыжкам. Я двинулся на шум, вглядываясь в темноту, но все, что я мог разглядеть, были мусорные баки и неопрятно сложенные картонные коробки, ожидающие, когда их заберут. Высоко надо мной я услышал, как открылась и затем захлопнулась оконная решетка, но когда я поднял глаза, там ничего не было, только две отвесные, глухие стены.
Впереди себя я наконец смог разглядеть фигуру, серый комок на полу, похожий на человека в сидячем положении: ноги вытянуты, согнуты в талии, голова опущена на грудь, из горла вырывается чавкающий звук, как будто ему трудно дышать. Я хотела заговорить, спросить, все ли с ним в порядке, не нужна ли ему помощь, но слова не шли с языка, и я пошла вперед. Подойдя ближе, я понял, что смотрю не на одну фигуру, а на две: один лежал на земле, другой склонился над ним, спиной ко мне. Я отошел в сторону и увидел фигуру на полу - я предположил, что это мужчина, но сказать наверняка было невозможно, потому что это была всего лишь фигура, - с ногами, направленными в мою сторону, одна рука раскинута в сторону, другая скрыта тем, что стояло над ним на коленях. Чавканье стало громче. Это было похоже не столько на кормление кошки, сколько на поцелуй двух влюбленных: мягкие, влажные, хлюпающие звуки и звуки глотания, звук соприкосновения плоти с плотью.
Что-то внутри меня хотело закричать, попытаться остановить то, что происходило на полу переулка, но я хотел точно увидеть, что происходит. Я хотел подойти ближе. Две фигуры стали четче по мере того, как я приближался к ним. Фигура на полу лежала на спине. Это был мужчина, одетый в костюм из какого-то темного материала и блестящие черные туфли. Его носки были темными, но усыпанными белыми треугольниками. Материал брюк на коленях был порван, как будто его волокли по земле. Фигура, нависшая над его шеей, была одета в блестящую кожаную куртку с поднятым воротником, джинсы, которые могли быть синими или черными, и ботинки с серебряными наконечниками на носках. Каблуки ботинок были отчетливо видны, потому что фигура стояла на коленях, склонившись над головой мужчины в костюме.
Сопящие звуки внезапно прекратились, и плечи коленопреклоненной фигуры напряглись, словно осознав, что я наблюдаю. Его голова начала медленно поворачиваться, и я попытался отодвинуться, но мои ноги, казалось, были прикованы к земле, как будто на них выросли корни, которые вросли в землю и крепко держали меня. Сначала я увидел щеку, алебастрово-белую, плавный изгиб от глаза к подбородку, затем накинулась завеса волос, и это было все, что я мог видеть, пока голова продолжала поворачиваться, а затем, когда фигура начала подниматься и поворачиваться одновременно, только тогда я увидел ее лицо. Терри. На ней была черная кожаная мотоциклетная куртка, застегнутая до шеи, стальные молнии шли под углом по груди, а другие отмечали места, где, должно быть, были карманы. Она улыбнулась мне и поднесла правую руку ко рту. На ее правой щеке была какая-то полоска, что-то влажное, что блестело, когда она двигалась, и ее пальцы коснулись этого, потерли, а затем поднесли к губам.
Медленно и чувственно она облизала пальцы кончиком языка, один за другим. Я не мог отвести от нее глаз, и она улыбнулась, как будто знала, насколько прочно я был пойман в ловушку. Я был в ее власти.
Полностью.
- Я знала, что ты придешь, - сказала она и сделала еще один шаг вперед. Впервые я смогла разглядеть голову мужчины, лежащего на полу. Его рот был широко открыт, как будто он пытался закричать, но я сомневался, что какой-либо звук смог бы сорваться с оттянутых губ, потому что горло было беспорядочно разорвано, как будто плоть была взрезана тупым ножом. Или зубы. Он выглядел мертвым, глаза были пустыми и безжизненными, но в углублении его горла скопилась кровь, она пузырилась и пенилась, как будто он пытался дышать через то, что осталось от его трахеи.
"Посмотри на меня, Джейми", - прошептала она, и я обнаружил, что делаю так, как она просила. "Забудь о нем. Он ничто". Она снова облизала пальцы, а затем потянулась вперед и прижала их к моим губам.
У них был солоноватый привкус с легким металлическим привкусом. Она встала напротив меня так, что ее куртка коснулась моей груди. До этого момента я не осознавал, какая она невысокая, ее макушка едва доставала мне до подбородка, и ей пришлось запрокинуть голову назад, чтобы увидеть мое лицо, отчего кожа, натянутая на ее скулах, казалась невероятно юной, ребенком с размазанным лицом. "Ты должен захотеть отдать себя мне, Джейми. Ты должен хотеть этого глубоко в своей душе. Так это работает. Ты должен предложить себя. Не меньше. Ты понимаешь?”
Я кивнула, мое сердце стучало в ушах. Дурр-рам, дурр-рам, дурр-рам. Она просунула средний палец мне между губ и нежно провела им по моим зубам, словно провоцируя меня укусить.
Она приподнялась на цыпочки, склонила голову набок и прижалась губами к моей шее, чуть ниже левого уха, где я чувствовал, как пульсирует вена в такт биению моего сердца.
Она нежно поцеловала меня, и я почувствовал, как ее язык исследует кожу. Он прошелся по моей плоти, как будто это был язык кошки, а не девушки, а затем она откинула голову назад, словно чего-то ожидая.
"Однажды укушенная", - сказала она, и я почувствовал ее дыхание с каждым словом, а затем она бросилась вперед, впившись острыми зубами в мою шею, как гепард, готовящийся к добыче.
Я непроизвольно откинула голову назад, открыла глаза и оказалась в своей спальне, мои ноги запутались в одеяле, подушки были разбросаны по полу. Моя кожа была покрыта потом, но во рту пересохло, и глотать было нелегко. Я, пошатываясь, добрела до ванной и налила полный стакан воды. Сделав первый глоток, я прополоскал рот, покатал его по языку и выплюнул в раковину. Я включила свет над зеркалом в ванной и посмотрела на свое отражение.
Затуманенные глаза смотрели на меня, глубоко посаженные и встревоженные, маленькие красные прожилки проступали сквозь белки, зрачки расширились, как будто я что-то приняла. Я этого не делала. Я широко открыла рот и оттянула кожу на лице. Это заставило меня выглядеть моложе. Я расслабилась, и морщины и годы вернулись. Тридцать пять, скоро пятьдесят. Я повернула голову из стороны в сторону, наполовину ожидая увидеть укусы, но на коже не было никаких следов. Я потерла рукой подбородок, чувствуя щетину растущих волос. Я помнил времена, когда все, что мне нужно было делать, - это одалживать электрическую бритву моего отца, чтобы сбривать пушок на верхней губе примерно раз в месяц, потом раз в неделю, потом ежедневно. Но только в последние годы щетина стала появляться посреди ночи. Признак взрослости, я полагаю. Признак возраста.
Теперь, собираясь куда-нибудь вечером, я выглядел неряшливо, если снова не брился.
Я набрала еще один глоток воды и прополоскала им горло, а когда посмотрела вниз, чтобы выплюнуть, увидела, что первый глоток был красным. Кроваво-красный. Я открыл краны, и вода закрутилась в сливном отверстии, и когда я сплюнул во второй раз, она была чистой, только вода и мокрота. Я осмотрел свой рот в зеркале и не увидел никаких порезов или ссадин. Только зубы и металлические пломбы. Еще один признак разложения тела. Я набил рот и снова сплюнул, но крови больше не было.
Я взял с собой в спальню стакан воды, лег на бок, отвернувшись от окна, и попытался снова заснуть. Образы девушки и переулка продолжали заполнять мой разум, ее улыбка, ее глаза и кровь. Я слышал биение собственного сердца в правом ухе, которое было прижато к подушке. Дурр-рам, дурр-рам, дурр-рам. Звук моей жизненной крови, текущей по венам и артериям моего тела, по трубкам, которые уже были забиты хлорэстеролом, жировыми шариками и всем остальным мусором, который плавал в моих тканях. Дурр-рам, дурр-рам, дурр-рам. Постоянное напоминание о моей собственной смертности, комок ткани размером с кулак в центре моей груди, от которого зависело все мое существо. Без семидесяти с лишним порций насыщенной кислородом крови каждую минуту не было бы больше Джейми Бивербрука. Я задавался вопросом, каково это - пережить сердечный приступ, почувствовать, как насос трещит, дергается и останавливается, и знать, что приближается конец, что мозг испытывает нехватку живительного кислорода и что скоро все это закончится. Пустая чернота, простирающаяся впереди все дальше. Больше нет Джейми Бивербрука. Цепочка мыслей угнетала меня, как и всегда. Болезненные мысли о моей собственной смертности обычно приходили ночью, когда я был один в темноте. Я повернула голову, пытаясь оторвать ухо от подушки, чтобы мне не пришлось слушать обвиняющее сердце, отсчитывающее удары, которые обозначали время, которое мне осталось. Семьдесят ударов в минуту, 4200 каждый час, сто тысяч или около того каждый день. Сколько это было за год? Более тридцати пяти миллионов ударов. Итак, сколько у меня останется, если я проживу еще пятьдесят лет? Я подсчитал в уме, и получилось около 1,8 миллиарда. Дурр-рам, минус один.
Дурр-ром, минус два. Дурр-ром, минус три. Это было не то же самое, что считать овец и проваливаться в сон, это было похоже на то, как моя жизнь понемногу уносилась прочь, одна в двуспальной кровати, и мысль об этом наполнила меня холодным ужасом.
Я снова повернул голову и на этот раз почувствовал, как заныло мое правое плечо, когда рука двигалась в суставной впадине, - признак истончения хряща от слишком большого количества игр в теннис и сквош. Раньше он никогда не производил такого шума, как стук костей о кости, или, может быть, я заметил это только недавно.
Хрящи в моих коленях издавали треск, когда я вставал, и иногда мои бедра хрустели, если их резко поворачивать. Пожалуйста, Боже, молился я, не дай мне состариться и не дай мне умереть. Позволь мне остаться таким, какой я есть сейчас. Или, если ты чувствуешь себя особенно милосердным, позволь мне остаться таким, каким я был пять лет назад, когда был в расцвете сил. Когда я был молод. Я глубоко вздохнул и услышал, как воздух врывается в мои легкие, а когда я выдыхал, он издавал свистящий звук, похожий на свист ветра в ветвях умирающего дерева. "На что это должно быть похоже, - подумал я, - перестать дышать?" Я думаю, именно так обычно поступают люди, когда умирают: сначала перестают функционировать легкие, затем сердце, и только тогда мозг начинает понимать, что он не получает свежую кровь, насыщенную кислородом, как это должно было быть, как это было в течение Бог знает скольких миллионов ударов сердца. Запаникует ли тело, или оно уйдет тихо и мирно предастся бесконечному забвению?
Я ворочался с боку на бок, но не мог заснуть, не потому, что не устал, а потому, что темные, гнетущие мысли продолжали проскальзывать в мой разум и вытеснять все остальное. Мысли о болезни, о старении, о смерти. Я включил телевизор в изножье кровати и посмотрел детективное шоу, в котором две молодые женщины-частные детективы на дорогих автомобилях с откидным верхом загнали в угол наркокартель, пережили две автомобильные погони и перестрелку, не размазав макияж. Это угнетало меня еще больше, поэтому я пошел на кухню, взял себе "Будвайзер" и выпил его в постели, обложившись подушками, потому что больше не хотел лежать и слушать биение своего сердца.
Я не помню, как заснула в квартире, но, должно быть, заснула, потому что следующее, что я помнила, - это как проснулась с шеей, лежащей под болезненным углом на подушке, и двумя пустыми банками из-под "Будвайзера" на прикроватном столике. Телевизор был включен, и блондинка с уложенными паяльной горелкой волосами рассказывала мне, что в центре Лос-Анджелеса произошло семь убийств и полиция ожидает новых, учитывая, что было полнолуние и все такое. Было семь часов утра, примерно за час до того, как я обычно вставал, но я принял душ, побрился, оделся и сел за свой рабочий стол с чашкой кофе и парой яблок. Мой портфель лежал на рабочем столе, где я оставил его накануне вечером, и я открыл его, достал свой портативный компьютер и извлек дискету, на которой хранились данные о Терри Ферримане и Генри Киппе. Обычно я составляю отчеты у себя в офисе, но мне захотелось начать пораньше, потому что телефон зазвонил совсем скоро, особенно если за ночь произошло семь убийств. Я был одним из четырех психологов, нанятых полицией Лос-Анджелеса, но одна лежала в больнице, ей делали подтяжку груди, а другая поехала кататься на лыжах в Аспен, что означало удвоение нагрузки для меня и другого парня, оставшегося позади, Антона Риврона.
Департамент настаивал на том, чтобы все подозреваемые в убийстве были обследованы психологом как можно скорее, и делал это с начала девяностых. Предполагалось, что это будет в интересах правосудия и всей этой чепухи о честной игре, но это было не более чем мероприятие по экономии средств. Не было смысла начинать полноценное расследование убийства, если преступник оказывался невменяемым. Было гораздо проще и дешевле натравить на него психиатров, запереть его в охраняемом психиатрическом учреждении и выбросить ключ, вместо того чтобы пытаться выявить мотив, возможность и все такое, что показывают по телевидению. И если преступник не был сумасшедшим, то было важно с самого начала расследования приобщить к делу заключение психолога о нем, чтобы, когда детективы из Отдела по расследованию убийств наконец-то собрали дело воедино, защита не просто пыталась убедить присяжных, что преступник временно стал несколькими бутербродами, не дотянув до пикника. Раньше такое случалось часто: преступник сидел в своей камере и ждал, пока ребята из отдела по расследованию убийств составят неопровержимое дело, а потом начинал разговаривать сам с собой и закатывать глаза, или заявлял, что у него амнезия, или прибегал к любому из десятка трюков, которые, по их мнению, могли вытащить его из тюрьмы в психиатрическую больницу, где они оставались до тех пор, пока им не удавалось либо убедить власти, что они вылечились, либо сбежать. И ожидание в больнице было намного комфортнее, чем в тюрьме строгого режима.
Департаменту нужен был кто-то, кто мог бы принять поспешное, но точное решение относительно психической устойчивости подозреваемых или чего-то еще, что подсказало бы детективам наилучший способ продолжить расследование. Они пригласили меня из Англии, чтобы я внедрил систему и нанял трех психологов, которые работали со мной на консультационной основе. Я работал в Лондонском университете над компьютерной системой, которая могла бы оценить вменяемость человека и сравнить ее с моделями различных психических расстройств. Впервые я заинтересовался этой областью после того, как ознакомился с работой профессора Дэвида Картера из Университета Сассекса, которому британская полиция звонила всякий раз, когда у них появлялся серийный убийца или многократный насильник, которого они не могли поймать. Он придумал способ составления психологических профилей на компьютерах на основе улик, найденных полицией. Предоставив полиции профиль человека, которого они должны искать, он чертовски упростил их работу. Я начал интересоваться тем, что произошло на другом конце расследования, после того, как они были пойманы. Для своей докторской диссертации я разработал компьютерные модели различных психических расстройств и криминальных наклонностей на основе большей части из тысячи интервью, которые я провел в тюрьмах и психиатрических больницах Соединенного Королевства, а затем я начал работать над компьютерной программой, которая на основе простых вопросов и ответов могла быть использована для определения психического состояния человека. На это ушло много лет работы, но в конце концов я довел ее до такой степени, что ее можно было использовать со значительной степенью точности. Я подготовил несколько хорошо принятых научных работ и съездил в пару лекционных туров, а затем однажды мне позвонили из лондонского офиса американской фирмы по поиску персонала, и три месяца спустя я был в Лос-Анджелесе, зарабатывая в пять раз больше, чем мне платили как исследователю после получения докторской степени.