WW NORTON & COMPANY
Празднование столетия независимого издательства
OceanofPDF.com
Для Эбби, в очередной раз, соучастницы и музы.
OceanofPDF.com
Она любит, любит кровь. Эту русскую землю.
—Анна Ахматова, Anno Domini MCMXXI
OceanofPDF.com
Часть I
ЗАГОВОР/ЗАГОВОР
OceanofPDF.com
- 1 -
Душанбе, Таджикистан, наши дни.
В тот день Артемида Афродита Проктер оказалась на скамейке штрафников.
Она проснулась в темноте, воздух был пропитан странным мускусным запахом, зубы стучали, как у заводной игрушки. Веки отяжелели, не хотели открываться. Холодный деревянный пол пронизывал ее кожу. Проктер моргнула, отбрасывая прядь своих вьющихся черных волос на пол незнакомой комнаты.
Затем послышались шаги, и рука с волосатыми пальцами осторожно убрала прядь волос с ее лица. Мужчина опустился на колени и помахал рукой.
«Доброе утро, Артемида», — весело сказал он по-русски.
Ее мысли метались и бурлили, растворяясь в тумане. Она осмотрела комнату. Стол. Два стула у окна. Ее трусики с ананасовым принтом валялись на полу. Опустошенная бутылка водки была опрокинута набок, на ее краю виднелся след чьей-то фиолетовой помады.
Она прислонилась к дивану, совершенно обнаженная и замерзшая. Русский подошел к креслу у окна. Он закурил сигарету. Она подтянула колени к груди и закрыла глаза, потому что комната кружилась.
«Совсем ночь», — сказал русский. «Я видел такое, чего мужчина никогда не должен видеть». Щелчок языком. «Ты чудовищная маленькая женщина». «Кто ты?» — спросил Проктер, тоже по-русски. Ее глаза все еще были закрыты — свет вызывал вращение, наклон.
«Антон», — сказал он.
Через минуту она, хромая, поднялась на ноги и огляделась в поисках своей одежды. Кроме трусиков, она увидела только свою кожаную куртку и Грязные кроссовки Reebok. И ее осенило, что в ее памяти образовалась сплошная дыра, словно черная дыра, после того, как она вчера вечером заказала напитки. Она была с российским молодым человеком, московским тусовщиком, имевшим доступ к влиятельным лицам: Кремлю, спецслужбам. И он либо мертв, либо замешан в этом. Вероятно, и то, и другое.
Когда зрение прояснилось, Проктер смог разглядеть в окне утреннюю суету на Рудаки. Легкий дождь барабанил по стеклу. На столе перед Антоном были накрыты блюда, чашки и стаканы для утренней порции водки ( сто граммов ).
Проктер с трудом натянула кроссовки Reebok и трусики, дважды едва не потеряв равновесие, а затем сделала паузу, чтобы перевести дыхание, прежде чем приступить к куртке. Она пощупала переднюю часть и обнаружила, что карманы пусты: телефон, ключи и складной нож. Затем она плюхнулась на стул напротив русской.
Антон усмехнулся. «Артемида Афродита Проктер. Начальник резидентуры ЦРУ. Низкооплачиваемый государственный служащий. И, по словам моих источников, в очередной раз обошел стороной при повышении до должности старшего сотрудника разведывательной службы. Довольно резкое падение из Аммана в захолустье вроде Душанбе. И все из-за неуказанных упущений».
«Мои полномочия, — сказал Проктер, — были весьма специфичными».
Антон хлопнул в ладоши своими волосатыми руками и рассмеялся, зажав сигарету в зубах. «Да, добрый Проктер. Страсть к сексуальным странствиям. Извращенец с определенными…» Он пристально посмотрел на нее. «Аппетитами».
«И руки, запачканные русской кровью», — сказала она.
На его глаза легла тень. Он потушил сигарету в латунной пепельнице и принялся ковыряться в тарелке с сельдью , маринованной сельдью с картофелем и луком.
В стеклянной бутылке запотевал литр дрожжевого кобыльего молока. Русские провели исследование. Хотя это скорее казахский или киргизский деликатес, Проктер, получив редкую возможность попробовать кобылье молоко в таджикском Душанбе, с удовольствием это сделала. Но когда Антон налил ей чашку, она вылила ее на пол.
Русский усмехнулся и переступил через скользкий белый поток, чтобы поднять с дивана папку бежевого цвета. Он передал её Проктеру. и вернулся к еде. «У нас, конечно, есть еще много фотографий. Это всего лишь анонс. Например, несколько ваших снимков, где вы лежите лицом вниз, но я не думаю, что вы их там увидите. Должен сказать, однако, мне любопытно узнать о ваших татуировках. И почему их девять? Уверен, истории захватывающие. В любом случае, давайте, посмотрите». Он откусил кусочек рыбы.
Проктер пролистала стопку обнаженных фотографий, сделанных под воздействием наркотиков. Некоторые были весьма оригинальными. Даже художественными. Две или три были почти идеальными: освещение, энергия, интимные ракурсы — они точно отражали то, что Проктер считала животным началом своего сексуального влечения. Другие были банальными и кричащими: недостойными торговли даже на самом грязном рынке плоти. Проктер, незнакомая со стыдом, не нашла ни одной фотографии постыдной. Ее грудь, подумала она, выглядела довольно хорошо во всех отношениях. Она бросила папку в лужу лошадиного молока. «Иди к черту».
Антон закурил ещё одну сигарету. «Артемида, пожалуйста. Если ты не будешь сотрудничать, то эти неудачные фотографии будут опубликованы в интернете. И мы разоблачим тебя как агента ЦРУ».
«Ты всё равно это сделаешь, Антон. Правда ведь? А где мои чёртовы штаны?» Мир замер. Она медленно поднялась и начала бродить по комнате.
«Тебя отправят домой, Артемида. Еще одно пятно на твоей карьере».
«Ваша презентация ужасна. Весь смысл в том, чтобы отправить меня домой. Вы преследуете меня, потому что мне нравятся работающие русские. Вы хотите, чтобы я ушла. В любом случае, вам следует нанять фотографа получше, потому что некоторые из этих фотографий, — она ткнула пальцем в промокшую от молока папку, — ужасны. Мой ответ таков: идите нахуй. Я ухожу прямо сейчас, чтобы сообщить об этом Лэнгли и послу. Скажите, идея получше. Как насчет того, чтобы вместо написания телеграммы, которая выставляет вас идиотом, не шпионить за мной? Что вы на это скажете?»
Антон выпустил струю дыма на еду. «Отвали, Артемида».
Проктер улыбается. «Похоже, мы понимаем друг друга. А где мои штаны?»
Она бросила на пол несколько подушек от дивана в тщетных поисках. Очень расстроилась из-за пропавших джинсов. Нарушение правил, подумала она. Непрофессионально. Мерзко. Она перевернула все вверх дном на несколько минут, пока Антон курил. Неужели они действительно выбросили ее штаны?
«Ну же, Антон. Холодно, а я порядочная женщина. Не можешь же вылезти отсюда в трусиках с рисунком ананасов и кожаной куртке». Она стояла над ним, раскинув руки и бедра, пока он докуривал сигарету. Его смешок при слове « порядочная» вызвал у нее бурю мрачных фантазий.
«Артемис, подумай о своей станции. Если ты уйдешь домой, у них не будет начальника. И я слышал, что недавно скончался твой коллега. Неприятная ситуация со здоровьем».
Двумя месяцами ранее заместитель начальника станции Проктера и его семья проснулись в своей квартире с головокружением и головными болями. Жена ослепла на один глаз. Проктер подозревал российскую направленную энергетическую атаку. Микроволны, которые, блядь, поджарили тебе мозг.
Антон улыбался и разглядывал её обнажённые ноги.
Проктер хмурился и разглядывал штаны Антона. В ее голове звенело, словно сирена.
Затем Проктер нажала рукой на опустошенную бутылку водки и разбила ее о стол, оставив зазубренный край. Прежде чем Антон успел увернуться, она порезала его по щеке и вбила осколок стекла в левое плечо, так что оно застряло там, фиолетовым блеском по краю, направленным прямо в потолок.
Антон завыл, попытался встать и вытащить стакан, но она пнула его в грудь, и он упал обратно на стул. По щеке потекла кровь. Она ударила его по носу, в третий раз, пока не услышала сладкий влажный хруст, и из его губ не вырвался прерывистый стон. Затем она схватила бутылку с молоком со стола и разбила ее о его череп. Его голова обмякла, молоко и кровь смешались, образовав розовые косички.
Проктер опрокинул стол, разбил его о стену и, используя отломанную ножку, превратил левую коленную чашечку Антона в кашу. После серии ударов сквозь ярость пробился свет, она отбросила ножку стола в сторону и шлёпнула его по щеке, чтобы разбудить. Он не проснулся.
«Антон, — сказала она, — проснись. Я немного увлеклась. Антон, ты меня слышишь?» Несколько щелчков пальцами перед его лицом. «Антон?»
Приложила два пальца к его шее. Она нащупала пульс.
Никогда бы не подумала, что она будет рада за живого российского разведчика, но слава богу.
Затем она оглядела разрушенную комнату и выглянула в окно, гадая, есть ли у него сообщники или команда, следящая за ним через камеры. Она сняла с него штаны, надела их на себя и сказала потерявшему сознание русскому: «Так тебе и надо за то, что бросил мои джинсы».
Он был намного выше и шире, поэтому она закатала штанины примерно на 30 сантиметров и затянула пояс как можно туже. Папка с фотографиями обнаженных женщин спряталась в куртке. Затем она вытащила ее обратно и начала перебирать фотографии, пока не нашла ту единственную: удачный снимок, демонстрирующий ее гибкость и суровую женственность. Ее тихую, чертовски сильную силу. Скомкав фотографию в комок, она засунула ее в трусы Антона. Затем она вышла за дверь.
День продолжал разваливаться. В посольстве состоялась напряженная беседа с этой мерзкой посолшей. Она отправила телеграмму, в которой рассказала о пережитом, и получила в ответ злобное письмо от директора и чиновников из Лэнгли. Затем последовал короткий разговор с заместителем директора Брэдли, слова и тон которого напоминали слова утешения, сказанные любимой собаке за мгновения до эвтаназии.
Время ужина: фотографии появились на нескольких фейковых сайтах, ссылки на которые распространялись российскими ботами в социальных сетях. Они также раскрыли личность Проктера как COS Душанбе.
Официальная телеграмма о её возвращении в Лэнгли пришла позже тем же вечером. Конец командировки: садитесь на первый же рейс утром. Сотрудники службы поддержки закроют её квартиру и отправят её вещи в Вирджинию. Нападение нарушило множество таджикских законов и, что более важно, вызвало опасения по поводу возможного применения силы со стороны России за госпитализацию, как позже выяснило ЦРУ, высокопоставленного сотрудника разведки, направленного из Москвы. Врачи ожидали выздоровления россиянина, говорилось в записке от таджикского офицера связи, который за деньги делился с ЦРУ секретной информацией. Но у Антона остались последствия: а именно, множество шрамов, постоянная хромота от операции на колене у Проктера и, благодаря бутылке лошадиного молока, постоянно присутствующий призрак снижения умственных способностей. Несколько отважных сотрудников станции организовали поспешные проводы начальника, включая торт с неправильно нанесенным трафаретом. (Нам будет тебя не хватать, Шеф.)
Когда на вокзале закончились посетители, компания Procter закрылась. Она выключила компьютер и положила жесткий диск в сейф. Собирать было почти нечего: в ее стерильном кабинете не было ни семейных фотографий, ни «стены личных вещей» с подарками и безделушками, ни произведений искусства. Никаких украшений. Единственной ее роскошью была бейсбольная бита с автографами всех членов команды «Кливленд Индианс», выигравшей Мировую серию 1997 года: секретный управленческий рецепт Проктера для повышения производительности станции. В Дамаске она хранила в своем кабинете дробовик, но в Аммане поступили жалобы, и теперь у нее была бита. Она носила ее с собой; она с тоской смотрела в ее сторону во время утренних оперативных совещаний; она стояла, прислоненная к стене в углу, на виду во время видеозвонков в штаб.
Проктер лениво взмахнула битой, проносясь по воздуху своего кабинета, который постоянно обновлялся. Она знала, что не может оставаться в Душанбе, но ненавидела этот штаб, где кишели ползучие твари, жаждущие пончиков больше, чем плодов шпионажа. Какой же это был ужасный день.
Она опустила биту на стол из ДСП в своем кабинете. Появился шов. Потом снова, и он треснул, и она продолжала, пока стол не превратился в щепки, а она не вспотела как следует. Она выключила свет в кабинете. С битой на плече она начала запирать участок.
Штаб-квартира, всевышний. Но что еще можно было сделать с Проктером, импульсивным негодяем, а также уважаемым начальником и оператором с многолетним опытом работы за рубежом?
Она находилась в «штрафной зоне». Двухлетняя командировка в штаб-квартиру под пристальным наблюдением. После успешного завершения службы она, возможно, когда-нибудь снова возглавит участок. Поскольку она была компетентна, а не бездельницей, неспособной руководить операциями, заместитель директора Брэдли намекнул, что найдет для нее кое-что важное. Проктер проверила, нет ли бумаг на столах. Она убедилась, что сейфы закрыты. Затем она в последний раз повернула замок на толстой металлической двери участка Душанбе.
OceanofPDF.com
- 2 -
Лэнгли
Утром после прибытия в США, измученная перелетом и с звенящими от усталости ушами, Проктер ждала встречи с Эдом Брэдли, заместителем директора ЦРУ. Проктер сидела на одном из диванов возле его кабинета на седьмом этаже. Приемная была украшена правительственным каталогом закупок: вся мебель была из темного искусственного дерева, слегка поцарапанного, облупившегося или порванного. На слегка испачканном журнальном столике валялись журналы. Как и во всех приемных, где бы то ни было, книги, как и мебель, давно устарели.
Когда ей наконец разрешили войти, Брэдли сидел за своим столом, сгорбившись над MLP — телефоном размером с принтер, соединяющим четырнадцать руководителей служб национальной безопасности. Кнопка для директора, советника по национальной безопасности, государственного секретаря, министра обороны и так далее. В его кабинете были большие окна с видом на деревья, растущее вдоль Потомака: теперь они были ярко окрашены золотом, красным и оранжевым. Брэдли был ростом 188 сантиметров, бывший игрок в американский футбол в Техасском университете и легендарный оперативный сотрудник, ушедший в отставку после службы в качестве начальника старого Ближневосточного отдела. Новый директор попросил его вернуться в качестве заместителя. Он и Проктер были знакомы десятилетиями.
Стена «Моя личность» за столом Брэдли была почти пустой, как она и помнила. Но на комоде висели фотографии его жены и дочерей, а также несколько подарков от близких друзей. Проктер узнала искорёженный металлический обломок, оставшийся с тех пор, как она помогала выбить дверь «Митсубиси Паджеро» в центре Дамаска сто лет назад. А на стене висели любимые вещи Брэдли — обезвреженная ракета. система, подаренная за руководство программой Stinger против Советского Союза в Афганистане, а также, совсем недавно, за разработку Javelin для проведения тайных операций на Украине против России.
Проктер, шаркая ногами, направился к стулу в тылу пусковых установок, пока Брэдли просматривал карточку размером три на пять дюймов со своим ежедневным календарем. Его взгляд с отвращением метался между карточкой и MLP, словно он не мог смириться со следующим заданием. Карточка исчезла в его кармане, когда он поднял глаза и увидел её. Он слабо улыбнулся ей.
«Еще одно столетие, — с тоской произнесла она, глядя на пусковые установки. — Еще одна финансовая помощь российской цинковой гробовой промышленности. Что сделано, то сделано, и все такое. Аминь».
Брэдли сказал «аминь» и крепко обнял её. «Артемис, как ты держишься?»
«Прекрасно, Эд.»
Он скривился. «Простите. Проклятые русские».
«Нам бы следовало напечатать это на футболках».
«Получаете ли вы все необходимое? Врачи и психологи говорят…»
Она подняла руку. «Я понимаю, что я на скамейке штрафников. Но не сажайте меня на скамейку. Со мной все в порядке, мне просто нужна работа. Чем-нибудь заняться».
«Вам действительно стоит отдохнуть».
«И что именно нужно сделать?»
«Я бы посоветовал тебе убедиться, что с тобой всё в порядке. Приведи свои мысли в порядок». «Эд, ну же. Мы знакомы больше двадцати лет. Этот поезд уже ушёл».
«Я беспокоюсь о тебе, Артемида».
На невозмутимой маске Брэдли мелькнула искорка грусти, но она исчезла, когда Проктер издал влажный звук.
«Ты становишься слишком сентиментальным в свои золотые годы, Эд. Боже мой. Я же говорил, со мной все в порядке. Если хочешь, чтобы со мной было не так, тогда вперед, отправь старую Артемис в административный отпуск на четыре месяца, чтобы я мог напиться до смерти в торговом центре Рестона. Этого ты хочешь? Чтобы тебе домой звонили из полиции, потому что я пью текилу и кричу про ЦРУ на парковке?»
«Директор хотел вас уволить. Сказал, что сделал бы это, если бы это была обычная организация».
«Нормальная организация никогда бы меня не взяла на работу. А русские выразили протест?»
«Пока ни звука».
«И что мы думаем по поводу ответа?»
Брэдли отвернулся. Сжал кулак.
«Боже, Эд. Серьезно? Ничего? Русские накачали меня наркотиками. Сделали кучу обнаженных фотографий. Обстреляли моего заместителя направленной энергией».
«Расследование всё ещё продолжается, Артемида».
«Мы провели анализ, доказавший, что группы, занимавшиеся расследованием в условиях повышенной опасности, прибыли в Душанбе за три дня до произошедшего».
«И я согласен с этим анализом. Я лишь говорю, что расследование продолжается. И что Белый дом до сих пор неохотно поддерживает агрессивные варианты ответных мер».
Проктер застонал. «Если мы ничего не будем делать, русские продолжат тыкать. Они варвары без границ и морали, Эд. Так они действуют. И дело не во мне. Последние десять лет мы все наблюдали, как Путин тыкает, подталкивает и вообще всячески издевается над ЦРУ и Соединенными Штатами с полной безнаказанностью. Он переступает черту, мы ничего не делаем. Он вторгается в Грузию. Он делит Украину, разжигает вялое повстанческое движение, а затем вторгается и совершает чертовски много военных преступлений. Он отключает электросети. Он копается внутри нашей энергосистемы, планирует бог знает что…»
Брэдли мягко поднял руку, которую Проктер с силой пропустил. «Он обрушил на нас волны кибератак и атак с использованием программ-вымогателей. Его приспешники отравляли и убивали людей по всему миру: в Великобритании, Болгарии, черт возьми, даже здесь, в Вашингтоне. Они пытались организовать переворот в Черногории. Чертова Черногория, Эд! Русские физически напали на наших офицеров в Москве. Чертов директор ФСБ ударил одного из них по голове! По голове, Эд, после его ареста! Их боевики сбили малайзийский авиалайнер над Украиной. Русские платили талибам вознаграждение за убийство американских солдат. Они издевались над нами в социальных сетях здесь, дома. Они повредили мозги десяткам сотрудников ЦРУ с помощью оружия направленной энергии. И да, они накачали меня наркотиками и «Сфотографировали мои члены. И ничего из этого, — она откашлялась, — не привело ни к чему, кроме шлепка. Мы должны начать проводить четкие, чертовы границы, которые таракан в Кремле не переступит».
«Я полностью с тобой согласен, Артемида, — сказал Брэдли. — Я в твоей команде».
«Я хочу быть в игре, — сказал Проктер. — И я слышал, что есть вакансия в новом закулисном отделе, который занимается всеми этими жуткими российскими операциями. Москва X».
«Работа в Москве? Артемида, директор не в восторге от тебя, особенно после…»
«Неприятности в Аммане. А теперь Душанбе».
«Верно. Из-за своей неприятности вас будет сложно продать».
«А куда же вы хотите меня тогда поместить?»
Брэдли поднял взгляд на пусковые установки. «Я хочу, чтобы вы работали с Россией». «Что ж, тогда продавайте её».
Осеннее утро было необычайно жарким и дождливым, когда Проктер пересекала парковку первоначального здания штаба. Толпа из Лэнгли, отмечавшаяся на работе, окружала ее, словно вода. Два года в этом лагере, подумала она, — невероятно. Плюсом было то, что если Брэдли сможет убедить директора дать ей работу в «Московском Икс», у нее будет больше шансов выгнать русских из Лэнгли, чем где бы то ни было. И у нее было столько прекрасных идей, как насолить русским. Она выехала на своем «Приусе» из комплекса в сторону «Венской гостиницы», забегаловки, где бесчисленное количество раз устраивались «счастливые часы», торжества по случаю операций, повышения по службе и даже ирландские поминки после похорон товарищей по Агентству. Проктер планировала переночевать там два, может быть, три дня.
Проктер мчалась по северной Вирджинии, заинтригованная зловещей картиной хаоса в Москве под богатую мелодию « Лебединого озера». Если бы она была религиозной женщиной, Проктер, возможно, поверила бы, что это ей навязала рука Божья. Она не знала, что думать о Боге, но полагала, что к этому моменту у любого разумного божества наверняка были бы претензии к Кремлю. После всего, что они сделали, Бог не собирался мешать ей провести эффективную операцию, чтобы насолить русским.
OceanofPDF.com
- 3 -
Санкт-Петербург
В первые часы дождливого вечера в Санкт-Петербурге мужчина в хорошо сшитом костюме вышел из черного правительственного «Мерседеса» и вошел в вестибюль банка. Хотя его делом в тот вечер было ограбление, у него не было ни ножа, ни пистолета. Его оружием была стопка официальных документов, которые позволили ему переместить большое количество золотых слитков из банковских резервов, хранившихся в хранилище на четыре этажа ниже уровня улицы и охраняемых в это время хорошо вооруженной командой охранников и несколькими служащими, лишь немногие из которых в данный момент спали.
В документах подполковнику Константину Константиновичу Чернову из Федеральной службы безопасности России (ФСБ) было разрешено перевести двести двадцать один слиток золота из банка в стратегический резерв на востоке.
Черные туфли Феррагамо, которые носил Чернов, стучали по мрамору вестибюля, их безупречно чистые каблуки волочились за собой многочисленные полицейские, тянувшие тележки и ящики. Полицейских, к сожалению, ФСБ призвала на вечернюю физическую работу. В конце концов, слитки были тяжелыми: каждый весил чуть больше двенадцати килограммов. Начальник службы безопасности Банка Россия приветствовал Чернова в вестибюле. Этот человек был полковником в армии; он знал правила игры. У ФСБ были десятки шпионов внутри банка. ФСБ устанавливала правила. Чернов будет делать все, что захочет.
Они обменялись ледяными приветствиями. Взгляд Чернова был безжизненным, он был тверд, но вежлив; документы были до ужаса официальными, и хотя атмосфера была напряженной, не было ни споров, ни препирательств, ни единого повышения голоса. в гневе. Чернов когда-то был солдатом и священником, поэтому он знал, что нет закона, кроме Божьего, и что Бог изрек этот закон через одну лишь Россию. Его приказы той ночью во многих обществах считались бы произвольными, даже незаконными, но для Чернова они вполне могли быть богодухновенными, ничем не отличающимися от Священного Писания или кремлевского указа.
Черты лица Чернова были ничем не примечательны, за исключением его внушительного роста. Он был бледным, лысым и румяным. Его взгляд был неподвижным и задумчивым. Черный костюм от Savile Row, особенно в области подбородка, был отлично сшит под его массивную фигуру. Его слова часто были первыми признаками безумия, и в тот вечер с его губ слетело лишь несколько слов.
Из вестибюля Чернов проследовал за начальником службы безопасности в просторный кабинет с видом на площадь. Там они обсудили первый вечерний протест: следует ли в это время звонить Андрею Агапову, главному акционеру банка, чтобы сообщить ему о реквизации государством партии золотых слитков стоимостью почти двести миллионов долларов. «Он должен хотя бы знать, что происходит», — сказал начальник службы безопасности Чернову, сжимая в белых руках настольный телефон. Он собирался позвонить Агапову, но повесил трубку, ожидая разрешения. Чернов кивнул.
Начальник службы безопасности поговорил с Агаповым несколько минут. Он зачитал основные моменты из документов. Назвал имя, звание и отдел Чернова. Попросил Агапова дать указания. Затем повесил трубку.
«Вы собираетесь нам отказать?» — спросил Чернов, в его глазах горел любопытство.
«Нет, — ответил начальник службы безопасности, — но я должен бросить вам вызов».
«Вы считаете это разумным?» — спросил Чернов.
Они согласились, что это не так. Что начальник службы безопасности не станет предпринимать абсолютно никаких действий, чтобы задержать или осложнить передачу, но если его будут давить, Чернов будет настаивать на том, что сопротивление было раздражающим, даже ужасающим. Затем они спустились в хранилище, где Чернов ходил вдоль рядов, проводя пальцами по клеткам с золотыми слитками, а один из полицейских следовал за ним, сверяя серийные номера с документами, которые они несли, чтобы узаконить это ограбление. Убедившись в законности ограбления, Чернов принялся собирать вещи.
Они заполнили дно каждого ящика, расстелив поверх золота толстую ткань. Добавили ещё два слоя, пока не испугались, что золото... Ящики могли погнуться. Затем они закрепили крышки шурупами, прикрепив заранее подготовленные этикетки с указанием серийных номеров каждого ящика. Охранники банка не доставали оружие; никто не трогал рации или телефоны. Они стояли неподвижно, по стойке смирно. Что делать, когда тебя грабит полиция?
Начальник службы безопасности с тоскливым выражением лица, словно наблюдая за ограблением собственного дома, наблюдал, как мимо проносятся ящики.
А затем, не в силах сдержаться, он пробормотал что-то о том, как Чернов украл золото у Андрея Агапова.
Чернов повернулся к нему. «Вы говорите, это золото Агапова?» — его голос звучал размеренно, хотя он чувствовал, как кровь плещется и плещется в его теле, словно ртуть. На кончике языка мелькнул привкус соли и металла.
Начальник службы безопасности пристально разглядывал свое отражение в ботинках, сердито уперев руки в бока, но промолчал.
«Я спросил, — сказал Чернов, — придерживаетесь ли вы мнения, что это золото принадлежит Андрею Агапову».
Мужчина поднял голову, но не встретился взглядом с Черновым. «В документах это подтверждается».
«Тогда я спрашиваю вас вот что, — сказал Чернов. — Кому принадлежит Андрей Агапов?»
Начальник службы безопасности теребил галстук. Он шмыгал носом, кадык покачивался на ветру.
Чернов вздохнул. Мало кто понимал. «Беззаконная власть России искупает Бога, — сказал Чернов. — Несчастный Бог становится единым с Россией через это искупительное деяние. Так что в конечном итоге именно Богу принадлежит это золото. Понимаете?»
Мужчина сглотнул еще сильнее, развязывая узел галстука. Он ничего не ответил. Он не встретился взглядом с Черновым.
Ящики проскользнули мимо.
Чернов повёл мужчину за плечо к пустому ящику. Полицейский прикреплял к дереву этикетку степлером. Чернов велел ему остановиться, дать нам немного времени. Привкус был густым — не прикусил ли он язык? Он вытер рот пальцем, но тот блестел чистотой и прозрачностью.
«Идеи, — сказал Чернов, — единственное оружие, способное уничтожить». История, факты и правда. Как хорошие русские, мы с вами понимаем их силу. В прошлом веке миллионы наших соотечественников благородно страдали под знаменем некогда малоизвестных идей. Молюсь, чтобы еще многие последовали их примеру в будущем.
Чернов, всё ещё держа мужчину за плечо, указал на пустой ящик. «Заходи внутрь».
"Что?"
Чернов крепче сжал руку. Он заглянул в ящик и сквозь дно в темную дыру в сирийской сельской местности, где его прятали месяцами. И он знал, что черная лоза, пронизывающая его тело, — это то, что, должно быть, чувствует сейчас этот банкир.
Чернов вышел из Сирии и наблюдал, как очередной ящик скользит к грузовым лифтам хранилища. «Заходите».
Тонкая струйка пота покрывала линию волос мужчины. Массивная рука Чернова мягко коснулась мочки уха мужчины и плавно скользнула к его шее.
«Пожалуйста», — сказал мужчина. «Пожалуйста».
"Залезай."
Большой палец Чернова скользнул прямо в ухо мужчины. Они на мгновение посмотрели друг на друга.
Мужчина шагнул внутрь ящика.
"Садиться."
Он поджал дрожащие ноги и сел.
Чернов склонился над ним. «Мое представление о России — это представление о теле. Совершенном, богорожденном, девственном теле. Состоящем из клеток, как и наше собственное. И у этих клеток есть свои роли. Каждая выполняет свою функцию. Если клетка не функционирует, то ее нужно удалить из тела».
«Пожалуйста, — сказал мужчина. — Не надо».
«Ложитесь, — сказал Чернов, — чтобы вам было уютно».
Мужчина так и сделал. Затем он закрыл глаза.
Чернов поднял крышку и, отбрасывая тень на ящик, встал. Он грыз щеку, пока наконец кровь не брызнула ему в рот. «У меня есть послание для Агапова от моего хозяина: мы обеспокоены тем, что ваша камера больше не функционирует. Что она ищет греховной свободы. Что упрямый бывший генерал КГБ, предприимчивый промышленник, гордый землевладелец…» Он убедился, что его личность, семья и деньги неотделимы от российского государства. Что Агапов, как личность, обладающая правами и защитой по закону… ну, этот старый дурак теперь воображает, что может делать все, что захочет. Но потеря этого золота сегодня вечером должна показать, что закон — это всего лишь ритуал, это великолепный жест подчинения нашему лидеру. Власть и насилие преобладают над законом, и насилие — это то, что последует, если Агапов продолжит ставить свои интересы выше интересов России. Зло начинается там, где начинается человек. Есть только русская нация, нет народа. Нет никакого Агапова.
Затем Чернов скользнул сверху. Он взял дрель, включил ее на полную мощность и вкрутил первый саморез в дерево.
«О Боже!» — закричал мужчина, — «о Боже!»
OceanofPDF.com
- 4 -
РусФарм, под Санкт-Петербургом
Анна Андреевна Агапова услышала визг тормозов и почувствовала, как особняк давит сверху. Она выглянула в окно машины: почти во всех комнатах было темно. Там всегда было темно. Четверо сотрудников осторожно спускались по мокрым мраморным ступеням под светом фонарей и грубых горгулий в виде конских голов. Ее всегда радовало видеть последствия ужасных дизайнерских замыслов ее мужа, но, к сожалению, никто из персонала не поскользнулся на скользком камне. Приземистая женщина открыла дверь, и Анна поставила свои кроваво-красные туфли Louboutin на гравий и засунула руки в карманы.
Она снова посмотрела на дом, но теперь этот вид разозлил ее, поэтому она повернулась и прищурилась, разглядывая огни, освещавшие ипподром и крыши конюшен вдалеке. Сколько там сейчас лошадей? Наверное, больше ста. Поднимался ледяной дождь, щепки колючки развевались на ветру. А ведь был только октябрь. Боже, как она ненавидела петербургскую зиму. Сырая, морозная и серо-коричневая. Источник вдохновения для целого ряда самоубийственных произведений русской литературы. Анна, как и все остальные, просто называла город Питером. Не отрывая глаз от конюшен, она спросила женщину: «Где он?»
«В офисе, — сказала женщина, — но он…»
«Дорогая моя», — прервал ее голос отец. Она обернулась и увидела Андрея Агапова, выходящего из фойе. Персонал стоял молча и неподвижно в его присутствии. Его седые волосы были аккуратно причесаны. Он был хорошо одет: в строгие брюки и кашемировый свитер. Но глаза его выглядели усталыми. Его лицо было бледным, как пепельница. Анна не располагала подробностями, но срочность этой встречи и его переезд на РусФарм указывали на то, что он стал мишенью заговора.
«Как прошла поездка?» — спросил он.
«Хорошо. Легко». Она остановилась наверху лестницы, прямо перед порогом.
«Я хотел бы поговорить с вами сейчас», — сказал он. Он жестом приказал сотрудникам забрать сумки Анны. Приземистая женщина открыла сундук и уставилась в него. Он был пуст.
«Я не собираюсь здесь ночевать», — сказала Анна.
Он, нахмурившись, жестом пригласил Анну войти в фойе. Она покачала головой.
Он наклонил руку в сторону. «На минутку, — сказал он. — Холодно. Заходи, я возьму пальто. Потом мы сможем поговорить на улице, в этом снегу, — он махнул рукой в сторону ледяной пыли, — иначе нам, возможно, придётся отмывать эту чёртову грязь в бесконечной Сибири». Он снова махнул рукой, и это означало: Заходи, девочка.
Анна улыбнулась и, услышав эвфемизм для тюремного заключения, выдохнула ледяной воздух в небо. Она резко отвела голову от дома. «Я подожду здесь, пока ты возьмешь пальто. Может, поговорим на ипподроме или в конюшне?»
Затем Анна услышала слабое жужжание. Она повернулась, чтобы прислушаться, и оно стало громче. Слышались лезвия. Она узнала этот звук. «ЦРУ?» — спросила она.
Он рассмеялся, покачал головой и пошел внутрь за пальто.
Любимый вертолет Папы когда-то принадлежал ЦРУ. Это был советский двухмоторный Ми-17, на котором Лэнгли летала в первые дни войны против талибов в 2001 году. Когда муллы отвоевали Кабул, они захватили этот вертолет и отправили его в Москву в качестве подарка. Ее отец сказал, что выиграл его в пари с министром обороны. Она никогда не спрашивала, на что он поставил.
В вертолете они выпили по фляге любимого дагестанского коньяка папы. Там было несколько оружейных чехлов и ножен — некоторые довольно большие. Ящик, ломящийся от боеприпасов. Что-то похожее на реактивную гранату. Пусковая установка разложена на полу. Два молчаливых пилота. Два Агаповых, отец и дочь.
Этот груз завис в воздухе, направляясь к стрельбищу на южной окраине Русской фермы. Из-за облаков проглядывала потрепанная луна. Они даже не пытались говорить из-за шума лопастей вертолета. Вертолет на мгновение замер, прежде чем резко снизиться. Анна ухватилась за ручку, чтобы удержать равновесие.
Они спустились сквозь вихрь лопастей винтов на гравийную дорогу, ведущую к стрельбищу. Пилоты разрядили оружие. Ее отец, наблюдая за ними, потягивал коньяк. Мокрый снег превратился в раздутые снежинки. «Давно мы не стреляли вместе, Аня», — сказал он, положив руку ей на плечо. «Я подумал, что было бы неплохо».
Папа щёлкнул выключателем, и прожекторы залили полигон. Пилоты оставили оружие на деревянном столе за линией огня и пошли согреться в вертолёте.
Анна осмотрела арсенал. Там был полуавтоматический пистолет ПЯ-443, известный как пистолет- ярыгина , стандартное табельное оружие российской армии. Слишком скучно для папиной коллекции — что он здесь делает? Там же стоял пулемет РПК-74 с сошками и гранатомет Калашникова. Где же ее любимое оружие? Неужели он забыл? Она увидела плавающую штурмовую винтовку АДС. Затем старый АК-47, изготовленный для первых советских военных испытаний в 1947 году. Он все еще работал.
Наконец она нашла его: бархатистый черный футляр длиной с ручку. Она открыла его и улыбнулась, глядя на тюбик. Пистолет-губная помада. Поцелуй смерти. Оригинальная конструкция восходит ко временам КГБ: однозарядный, 4,5-миллиметровый, крайне неточный, ни разу не использовавшийся в полевых условиях. Техники обновили модель папы в девяностых. Единственным его функциональным назначением было развлечение. Теперь тюбик стрелял одним девятимиллиметровым патроном. Чтобы облегчить контрабанду пистолетов, устройство стрельбы было сконструировано таким образом, чтобы настоящая губная помада могла удобно располагаться сверху, под колпачком. Но пыльная модель папы давно уже лишилась своей восковой розовой шляпки.
Он наблюдал, как она перебирала его в руках. «И ты, и эта проклятая штука», — сказал он.
Она захлопнула крышку и вернула футляр в коробку.
Папа выбрал АК-47. Стальные мишени висели в направлении мишени перед земляной насыпью высотой с двухэтажное здание. Он выстрелил, корректируя прицел, пока не раздался продолжительный и приятный звон пуль, попадающих в сталь. Затем щелчок пустого магазина.
«Почему вы на ферме?» — спросила она.
«Мои люди проводят зачистку в Репино, — сказал он. — Боюсь, там всё заминировано. Мне нужно было где-то поработать на это время. Вот». Он передал ей автомат Калашникова.
Анна вставила новый магазин. Сняла предохранитель. Прижала приклад к плечу и левой рукой, вытянув пальцы, чтобы не поцарапать ствольную коробку, потянулась под ружье. Быстро большим пальцем отодвинула зарядное устройство. Анна посмотрела в сторону мишени. Согнула колени, выпрямила плечи и немного наклонилась вперед. Прижала плечо к прикладу, пока оно не оказалось плотно прижатым к ключице. Схватила магазин. Посмотрела в прицел на болтающуюся стальную пластину. Нажала на спусковой крючок. Ее хрупкое тело с трудом выдержало резкую отдачу. Щелчок.
Ещё двадцать патронов, восемнадцать чоков. Неплохо, хотя папа и не сказал бы ни одного доброго слова. Они ходили стрелять, когда хорошо ладили. А прошло уже немало времени. Она поставила пистолет на предохранитель и положила его. Он подошёл к ней за стол, протянул фляжку и достал из кармана своего овчинного пальто папку. Положил её ей на колени.
«Я вижу, вы принесли свой кабинет Репино в пальто», — сказала она, делая глоток. «Что это?»
«Это то, чего у меня быть не должно. Но сначала я расскажу, почему это у меня есть». Он взял коньяк. «Вчера вечером в банк прибыл офицер ФСБ из отдела внутренней безопасности, подполковник по имени Чернов, с документами, разрешающими ему перевести мое золото в стратегический резерв, якобы в военный бункер на востоке. Конечно, ложь. Это было ограбление, чистое и простое. Они украли более двухсот слитков моего золота. Запихнули моего начальника службы безопасности в чертов ящик и отправили его ко мне с психотическим сообщением, что я должен преклонить, блядь, колени. Бедняга до крови вцепился пальцами в стенки ящика». «Ящик. Ему потребовалось почти три часа, чтобы прийти в себя и передать сообщение».
Глаза папы были волчьими, кулаки сжаты так сильно, что, когда он разжал их, на ладони появилось пятно крови в том месте, где он вцепился ногтем. Он засосал рану.
Анна потягивала коньяк, пока папа снова не смог говорить.
Затем он прошептал: «Этот Чернов работает на Гуся, Аня. Сообщение от Гуся».
Имя словно распахнуло ей пальто навстречу надвигающейся зимней погоде. Василий Платонович Гусев. Гусь. Бывший директор ФСБ, нынешний секретарь Совета Безопасности, один из ближайших советников Путина. На протяжении трех десятилетий ее отец и Гусь вели настоящую российскую борьбу за власть — долгую, полную крови, но скудную на победы. Капитаны все еще стояли, настороженно поглядывая друг на друга через поле.
«Они говорили, что прекратят это после того, как захватят мою верфь, — продолжил ее отец. — Но теперь это? Ограбление банка? Всего стало меньше, а они все равно облагают нас такими налогами. Неужели они хотят войны?»
«Вы можете поговорить с хозяином?» — спросила Анна. С Мастером. С президентом Путиным.
« Хозяин ничего не предпринял после обыска на верфи. Я попробую еще раз. Но пока у нас есть зацепка. Мы будем с ними бороться». Отец хлопнул ладонью по папке.
Анна открыла папку и, просматривая первые страницы, искала официальные печати или синие полосы оперативного отчета. Ничего не нашла и закрыла папку.
«Где ты это взял?» — спросила она.
«Просто прочитай», — сказал её отец. Он взял фляжку и глоток коньяка. «У нас есть человек, который подслушивает, и он услышал кое-что довольно интересное. Neofitsialnye mery ».
Неофициальные меры. Никакого бумажного ордера, разрешающего прослушивание. Никаких гарантий, что это вообще имело место в рамках телефонного права, — теневые звонки из Кремля содержали тихие указания. Это исходило только от её отца. Тихий внутренний голос велел ей встать и уйти, но он никогда раньше не звал её таким образом. «Приезжай на ферму», — сказал он. «Приезжай прямо сейчас, Аня». Она не была на Русской ферме уже очень давно. Прошло больше года. И ей было любопытно узнать, что внутри, словно ребенку, нежно перебирающему пальцами подарочную коробку. Что же может быть внутри?
Она открыла папку и пролистала бумаги. Стенограммы. Толстая стопка.
«Вот основные моменты, — сказал её отец. — Мы следили за несколькими финансовыми деятелями Гуса в Европе. Лондон. Греция. Швейцария. И в одной из стенограмм лондонской встречи произошла досадная оплошность, потому что двое из них обсуждали акции и то, как им следует поручить юристам организовать всё так, чтобы каждый получил свою долю. Они перечислили обычные имена и сказали, что Хозяин в этом деле не участвует. Это касается отдельного стратегического фонда».
«Черт», — пробормотала Анна.
Отец положил руку ей на плечо. «Гусь украл мои деньги и прячет их от президента».
Анна взяла фляжку. Она с любопытством смотрела на неё, словно пальцы, к которым она принадлежала, были ей чужими. Она прислушивалась к своему сердцебиению, мысленно сшивая нити. Может быть, папа всё это выдумал. Она сказала ему об этом.
«Ты серьёзно, Аня? Боже мой». Он рассмеялся.
«У вас есть аудиозапись?»
"Да."
Она протянула руку, ладонью вверх, к небу.
«Не со мной».
Снежинка упала ей на открытую ладонь.
Он закатил глаза, вытащил из кармана флешку и сунул ей в руку. «Не подключай её к компьютеру, подключенному к интернету».
Анна сунула коробку в карман пальто и встала, чтобы достать пистолет-губную помаду. Она улыбнулась, открывая коробку и заряжая патрон в трубку. Идя к мишени, Анна старательно держала трубку направленной в сторону от себя. У пистолета-губной помады не было предохранителя. Ей захотелось подумать, поэтому она неспешно шла, пока не дошла до фанерной мишени возле насыпи. С такими пистолетами нужно было подходить вплотную. Точность стрельбы составляла всего несколько метров — если вообще хватало.
Она остановилась примерно в двух метрах от цели. Она прицелилась, и Она подумала, что это немного перебор. Но вот она, на шаг ближе. Она направила трубку на мишень и повернула её, пока не раздался щелчок и не произошёл выстрел. Промах. Эта проклятая штука. Анна вернулась к деревянному столу и вставила трубку в футляр.
«Как Вадим относится к скачкам в Дубае? — спросила она. — Готова ли лошадь?»
«Спроси его сам. Он твой муж».
«Кто из них баллотируется?»
«Мастер дзюдо».
Анна скривилась. «Безнадежно».
«Может быть, — сказал её отец, вытирая с подбородка каплю коньяка, — нам следует обсудить сенсационный доклад, который я тебе только что передал, вместо того чтобы обсуждать конные дела, которые ты так бесцеремонно забросила. Или заняться чем-нибудь другим, что отвлечёт внимание».
Она отвернулась от него, пристыженная. Меньше всего ей было нужно приглашение на эту ужасную ферму.
Теперь он говорил тише. «Аня, ты знаешь, что Гусь может с нами сделать?»
У неё были свои идеи. Всю жизнь она наблюдала за ссорами влиятельных мужчин. Когда она была маленькой девочкой, в Питере, в тени распада Советского Союза, разворачивалась кровавая борьба. В разгар бандитских разборок папа отправил её и её мать на эту ферму, которая тогда представляла собой обветшалый советский коллектив. Она до сих пор помнила, как люди её отца осматривали днища автомобилей с помощью зеркал, привязанных к длинным шестам, в поисках бомб.
Когда она была подростком, её отец ушёл из службы безопасности, чтобы подняться по карьерной лестнице среди бывших сотрудников силовых структур, которые вырвали Россию из хаоса. Теперь он был председателем правления «России Индустриал», конгломерата, владеющего одними из самых стратегически важных государственных активов: производством и экспортом оружия, одним из крупнейших нефтяных гигантов, вторым по величине пенсионным фондом страны и, что удивительно, сетью пекарен.
Однако цена за восхождение ее отца оказалась высока. Он купил лояльность, заключив союз с семьей Ковальчуков: будучи банкирами, они управляли значительной частью денег Путина.
Он расплатился с Анной.
Анна дотронулась до своего голого безымянного пальца. «Я знаю, что будет, папа».
«Гусь выжмет из нас все соки, чтобы мы распродали еще больше имущества, — сказал ее отец, — может быть, попытается сослать нас вместе со всеми этими чертовыми художниками, балеринами и профессорами, которые собрали вещи, когда война стала тяжелой. Может быть, ради бога, расчленит пару этих лошадей».
Он спокойно говорил в темноту, пророчествуя с уверенностью человека, который сам совершил все это по отношению к другим.
«Ты», — поправила она. — «Он приходит, чтобы тебя распотрошить, а не меня».
«Меня нет, — сказал он. — Есть только мы. И если ты этого не понимаешь, Аня, то да поможет нам всем Бог».
Она вздрогнула и потускнела в пальто, не зная, кто прав. «Что тебе нужно, папа?»
«Нам нужно больше доказательств, прежде чем мы пойдем к хозяину. Я хочу, чтобы ты нашел, где они спрятали эти чертовы деньги». Он постучал по папке. «Здесь есть улики. В деле замешана лондонская юридическая фирма Hynes Dawson. Я бы начал с них — именно они будут вести учет. Юристы понимают всю структуру. Вероятно, у них есть доверенность на некоторые счета. Это может помочь нам вернуть деньги. Ты разберешься в этом, составишь оперативное предложение. Пришло время нам дать отпор. Покажи ему, что мы не будем, блядь, унижаться».
«Понятно», — сказала Анна, и на ее губах появилась сардоническая улыбка.
Его щеки покраснели. «Что тут смешного?»
«Шесть лет ты жаловалась на мою работу. Говорила, что мне следует уволиться и родить детей».
"И?"
«А теперь ты хочешь, чтобы я это использовал. Вот почему я улыбаюсь, папа».
«Ну, прекрати, Аня».
«Я веду и другие дела. Например, одно в Женеве. Что мне с ними делать?»
Он никак это не отреагировал. «Ты собираешься мне помочь или будешь сидеть сложа руки и наблюдать?»
Она толкнула его коленом, и он протянул ей фляжку. Она выпила. «У тебя есть кто-нибудь, кто может помочь с ресурсами?»
«Вы можете поговорить с Максимовым в Москве».
Вдали, в тихом березовом лесу, раздался внезапный гул вращающихся лопастей самолетов.
Она подняла глаза. «Вертолет Вадима?»
Ее отец кивнул. «Вашему мужу, вероятно, стоит посоветоваться с тренерами, прежде чем отправлять лошадь самолетом в Дубай».
А затем она двинулась с места, сказав, что вернется в Москву сегодня вечером.
«Почему бы тебе просто не остаться на ночь, Аня?» — прорычал папа, всё ещё сидя. «Улетай завтра же первым делом. Я организую другой вертолёт».
Бульканье становилось все громче. Она посмотрела в небо, свежий ледяной дождь обжигал ей лицо. Вертолет Вадима пролетел над ними, направляясь к вертолетной площадке возле особняка. Она кивнула головой в сторону папиного вертолета на поляне впереди. «Я сейчас попрошу их отвезти меня обратно в Москву. Это не проблема?»
«Аня, останься на ночь».
«Вам нужна моя помощь или нет?»
Папа улыбнулся, вздохнул, опустив голову на землю, и жестом пригласил её идти.
OceanofPDF.com
- 5 -
Лондон
Сиа Фокс, обладательница всех лучших историй, впервые услышала историю о золоте Гуса от пьяницы с потрясающим акцентом. Этим пьяницей был Микки Лядов, чей акцент представлял собой очаровательную смесь английского языка Итона и русского языка сибирского бетонного завода. Они находились в отделанном деревом отдельном зале в Беркли, где ее юридическая фирма Hynes Dawson принимала высокопоставленных русских гостей. Микки был по уши в шампанском и расспрашивал Сию о ее собственном акценте.
«Ну, дорогая, что случилось?» — спросил Микки. «Я хотел спросить с тех пор, как мы начали работать вместе. Раскатистый звук «р». Замечательно. Немного восхитительно, если ты умеешь принимать комплименты».
«Африкаанс», — сказала Сиа. «Кейптаун».
«Превосходно», — сказал Микки. «Это совершенство».
Вечер подходил к концу, и Сиа уже давно перекрыла себе кран с шампанским. Но она подкралась к Микки, притворившись, что пьет с ним, чтобы покопаться в деньгах. Партнерам из Hynes Dawson во время утомительного официального ужина рассказали обычные истории: о том, как клиенты Микки, спонтанно — естественно — решили перевести огромную сумму денег, происхождение которых неизвестно, в новую, похожую на матрешку , структуру счетов, контролируемых подставными компаниями, вложенными в еще более подставные компании. На Британских Виргинских островах. Невис. Швейцария. Остров Мэн. Места с безупречной репутацией в плане секретности и осмотрительности.
Сиа знала, что Микки переводил деньги для Гуса. Все старшие партнеры Хайнс Доусон знали об этом, хотя никто не говорил об этом вслух. Сиа хотела знать, откуда взялся этот транш. И Микки, подумала она, хотел ей рассказать. В этом была история, и его глаза говорили, что она захватывающая. Она наполнила его бокал шампанским.
«Это довольно много, Микс, — сказала она, — даже для вас и ваших клиентов. Сто пятьдесят миллионов долларов в короткие сроки? Довольно внушительная сумма. Есть какие-нибудь интересные подробности, или всё это ужасно засекречено и связано с Россией?»
«Ну, это ужасно важно для моего народа», — сказал Микки. «Ужасно, ужасно важно». Затем он добавил: «Зайеси». Брови Сии нахмурились, и Микки рассмеялся.
«Простите, — сказал он, — я говорю, что моя работа чертовски важна, и босс меня поимеет, если я все испорчу». Он снова рассмеялся, затем выпил еще шампанского и подозвал ее поближе, когда Михаил Лядов, возможно, слишком возбужденный или слишком пьяный, сказал, что эти деньги когда-то были золотом.
«Золото?» — спросила Сиа, и ее лицо просветлело. «Вау, Микс, это чертовски невероятно. И я говорю, что ты несешь чушь».
Он рассмеялся, а затем посерьезнел. «Нет, клянусь, — сказал он. — Золото. Из российского банка». Он слышал слухи, что часть его была украдена, но это, вероятно, было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком чертовски привлекательно. Правда, наверное, скучная, мрачно заметил он. Это золото, которое моим клиентам нужно вывезти из страны, контрабандой переправленное через Европу, превращенное в наличные несколькими дружелюбными швейцарскими дилерами и должным образом спрятанное на влажных островах Хайнсом Доусоном и банкирами. Обычный бизнес, борьба за твердую валюту и все такое. Он отпил глоток шампанского. Но все началось с золота, настаивал он, приложив руку к сердцу, из банковского хранилища в Санкт-Петербурге.
«Микс, как, чёрт возьми, им удалось вытащить все эти купюры?» — спросила Сиа. Они склонились над длинным столом и заговорщически перешептывались.
«Слышал, что их упаковали в ящики из Эрмитажа, — сказал он, подмигнув. — Отправили во Флоренцию, естественно, в рамках музейного партнерства, а затем грузовиком неизвестно куда. Вероятно, в Швейцарию». Его улыбка померкла от разочарования. «Хотя боюсь, что это тоже слишком чертовски хорошо, чтобы быть правдой».
Она хотела спросить, что, черт возьми, Гусь собирается с этим делать. Деньги, конечно, есть, но Микс об этом не знает. Этот вопрос заставил бы его заерзать и начать бормотать что-то себе под нос со своим аристократическим акцентом.
«Новая тема», — сказала она, наклонившись к столу, не имея в виду ничего подобного. «Я слышала, что у ваших друзей в России проблемы с одним из бизнесменов. Олигарх — это подходящее слово? Мне говорили, что у него нет футбольных клубов или яхт, но зато у него куча денег. Как его зовут? Аго-что-то там…»
«Агапов, — сказал Микки, — генерал Андрей Борисович Агапов. Хотя он и на пенсии, дорогая». Он поправлял бокал шампанского, держа его за ножку.
«Агапов недавно продал свою верфь с огромной скидкой», — продолжил Микки. «А теперь еще и эта история с банком». Понимающий покачивание головой, еще шампанского.
«Этот банк тоже принадлежит Агапову?» — спросила Сиа.
«Агапов — главный акционер банка, — сказал Микки. — У этого человека, конечно, есть свои враги. Довольно хитрые, на самом деле. Такие, которые плетут паутину глубоко внутри кремлёвской крепости».
Улыбаясь, он покрутил пустой бокал. Они (Микки) осушили шампанское. Сиа схватила бутылку бренди с тележки, чтобы долить ему шампанского.
«Нет бокала для шампанского? Боже мой, Сиа, ты варварша, — сказал он. — Вестготы наливают бренди в бокалы для шампанского, дорогая. Вестготы и вандалы».
«Вперёд к вратам Рима, Микс». Она налила себе бокал и сделала незначительный глоток. В комнату вошёл официант; она махнула ему рукой, сложила руки на столе и наклонилась, чтобы ещё раз прошептать: «Вы говорили о врагах, Микс. О врагах Андрея Агапова».
«В самом деле, да. Ну, у всех нас такое бывает, правда, Сиа?» — сказал Микки. «Посмотри на своего старого Микса. Сейчас он вдрызг пьян с вестготом. Полностью окружен». Он усмехнулся и посмотрел на часы, словно ему нужно было куда-то спешить.
Ему нужен толчок, подумала Сиа. Небольшая помощь.
«Я перехватываю только те слухи, которые доходят из Москвы в унылый Лондон, — сказала она, — но я слышала, что Гусь наносит удар по Агапову. В старые добрые времена Гусь, кажется, был главным боссом ФСБ. А сейчас...» У него кабинет в соседнем кабинете с Путиным. Черт, Микс, я читал статью, где говорилось, что Гусь стоял за облавой на верфь Агапова. Что происходит? Что-то мерзкое ползает под кремлевскими простынями?
Микки застегнул молнию на губах, бросил воображаемый ключ в коньяк и залпом выпил флейту.
Сиа долила напиток. «Ну что ж, Микс, ключ снова в твоем бокале. Выпей, и мы, возможно, откроем твои губы».
Он пожал плечами и, сделав долгий, медленный глоток, слабо улыбнулся. Постучал по скатерти. Затем, как это стало излюбленным способом Микки делиться секретами, заговорил в избирательном пассивном залоге. Активный залог потребовал бы от него возложить на Гуся ответственность за то, чего он не должен был делать.
«Золото Агапова, можно сказать, украли. В стратегических целях, которые, конечно, остаются загадкой для ваших жалких стариков Микс. Но его золото забрали, и верфь тоже, и несколько моих птичек в Родине поют, что старого Андрея наказывают за то, что он не играет по правилам. Он должен платить дань, понимаете, и он чертовски упрямится. Вы упомянули Гуся. И я не буду комментировать статьи. Вы знаете, что здешние газеты раздувают всякую клевету и диффамацию против патриотически настроенных русских. Но я слышу от своих птичек, что Гусь и Агапов ненавидят друг друга. Оба — потомки ленинградского КГБ. Семя их взаимной ненависти — вечное: девушка. Что еще, черт возьми? Есть Елена Троянская, есть Галина Санкт-Петербургская, да упокоится ее душа. Галина была с Гусем до того, как вышла замуж за Агапова. Теперь Гусь на подъеме, у него есть гусята…» «Он кормит, и делает то, что должен делать любой здравомыслящий человек, не так ли, Сиа?»
«И что это, Микс? Ограбить старого соперника до нитки?»
Микки покачал головой. «Это так, но не только. Агапов создал мощный союз с семьей Ковальчуков. Агапов и Ковальчук были неразлучны. Черт возьми, именно Агапов получил контрольный пакет акций банка после смерти старшего Ковальчука несколько лет назад. Агапов даже выдал свою дочь Анну замуж за сына, Вадима Ковальчука. Можно задаться вопросом, не является ли эта игра одновременно сладкой местью и хорошей политикой. Выбить из колеи старого соперника, разрушить мощный политический союз. Двух зайцев одним выстрелом».
«Увлекательно, Микс, — сказала Сиа. — Ваши клиенты просто переполнены сталинскими интригами».
«У них окровавленные руки, — сказал он, вытирая ладони с радостной улыбкой. — Прямо как у тебя».
Две щечки на щеках, короткая прогулка по залитому лунным светом Мэйфэру, и Сиа вернулась в Хайнс-Доусон, где куча изможденных коллег втянулась в семнадцатый час своего рабочего дня. Она поднялась по извилистой, скрипучей лестнице в свой кабинет, закрыла дверь и остановилась, глядя в грязное окно на неухоженные кусты, растущие вдоль гравийного двора внизу.
Фонтан был сухим; она никогда не видела, чтобы он работал. Бенни Хайнс, единственный оставшийся в живых основатель фирмы и ее почетный управляющий партнер, настоял на эклектичном сочетании элитной недвижимости и обветшалого декора в офисе. Многие крупные фирмы Сити могли похвастаться элегантными, ультрасовременными офисами, оснащенными всеми удобствами, призванными компенсировать сотрудникам их корпоративное рабство.
Но не Хайнс Доусон. В этом таунхаусе в Мейфэре вполне могла бы жить эксцентричная семья. Книжные полки тянулись вдоль коридоров и кабинетов. Стены были заставлены картинами маслом, не имеющими отношения к партнерству, клиентам или юридической практике: «Битва при Трафальгаре», корнуоллская пастораль, утка, написанная самим Бенни Хайнсом. Места было мало: кабинет Сии когда-то был детской спальней.
Привлекательность фирмы была проста: вознаграждение в пять раз превышало аналогичные показатели других лондонских юридических фирм. В удачный год, благодаря системе распределения прибыли, эта цифра могла достигать семикратного превышения. Деньги компенсировали беспорядок на рабочем месте. Фирма также стремилась загладить вину перед клиентами, среди которых были как неохотно соглашавшиеся на сотрудничество, так и нераскаявшиеся коррумпированные лица. Клиенты были вовлечены в грязные финансовые потоки по всему миру. И многие из этих людей имели склонность к убийствам: Асад, Путин, Аль Сауд, Хаменеи. Их имена не фигурировали в документах, но старшие партнеры фирмы из Оксфорда и Кембриджа понимали, что их представители являются самыми ценными клиентами Hynes Dawson.
В дверь постучали.
«Входите», — сказала Сиа.
Бенни Хайнс неторопливо вошел в ее кабинет. Ему было семьдесят четыре года, он был худощав, с копной седых волос и в темно-сером костюме-тройке. Его карманные часы когда-то принадлежали Черчиллю. Он не спал и работал в 1:03 ночи. Они сели на зеленый кожаный диван и на мгновение наблюдали за прохожим через окно на улицу внизу.
«Вы проводили время с Микки Лядовым?» — спросил он, всё ещё глядя в окно.
«Он любит поговорить».
«Кремлевские сплетни?»
«Разве не всегда так? Деньги принадлежали Андрею Агапову. Гусь их забрал. В Москве назревают проблемы, враждующие группировки и все такое. Типичный русский бизнес».
Он хмыкнул, поправляя галстук. «Вот почему нам наговорили всякой ерунды за ужином. Есть ли для нас какой-нибудь риск, если мы поможем им отмыть деньги? Микки думает, что мы под прицелом?»
«Не больше, чем обычно».
«И что, чёрт возьми, они собираются с этим делать?»
«Микки не знает».
«Он никогда не знает важных вещей».
«Он курьер».
Бенни встал и потянулся. «Они только что прислали нам контракт на начало работы. Ты займись этим, а, Сиа? Всё, что они захотят, а они захотят обычного: снаряды за снарядами, пока всё не исчезнет. Если только мы не будем думать, что Агапов или какая-нибудь другая кремлёвская мерзавка собирается сжечь этот офис, мы поможем Гусу спрятать его деньги. Потому что кому какое дело? Это наша работа. Это то, для чего мы существуем, чёрт возьми». Бенни, мягко похлопав её по колену, встал и направился к двери.
И вот почему я втиснулась в твою маленькую наемническую форму , — она ничего не сказала. Вместо этого она опередила Бенни и открыла дверь, провожая его врасплох, похлопав по плечу и дав торжественное обещание, что с самого утра выделит отряд профессионалов, к обеду переведет часть украденных Агаповым денег на какой-нибудь безобидный карибский счет, а самое позднее — приготовит послеобеденный чай.
Микки был в основном прав. Ящики прибыли во Флоренцию в грузовом отсеке российского военно-транспортного самолета, предоставленного Министерству культуры. Музейный обмен продолжался быстрыми темпами, даже несмотря на войну. Чернов, в официальных документах которого он числился реставратором Эрмитажа в Санкт-Петербурге, сопровождал группу ящиков. Настоящие реставраторы, отправившиеся для наблюдения за экспонатами картин и скульптур, некогда принадлежавших Екатерине Великой, благоразумно держались на расстоянии.
Ящики Чернова были ярко-синего цвета и ничем не маркировались, за исключением серийного номера и жёлтой таблички с надписью « ОТКРОЙТЕ С ЭТОЙ СТОРОНЫ», выполненной трафаретом на итальянском, русском и английском языках. Чернов, наблюдавший за разгрузкой на площадке во Флоренции, обменялся приветствиями с человеком, которого знал только по его незамысловатому прозвищу из ФСБ: Микеланджело. Этот человек владел и управлял транспортной компанией, специализирующейся на перевозке картин, скульптур и других ценностей по всей Европе. Две его дочери изучали экономику в Лондоне благодаря выплатам от российской ФСБ.
Из Флоренции грузовики Микеланджело перевозили ящики по суше на золотоперерабатывающий завод под Дрезденом, где слитки переплавлялись и переформовывались с новыми эмблемами, чтобы скрыть их происхождение. Меры по борьбе с отмыванием денег в золотоперерабатывающем бизнесе соблюдаются слабо — тем более, когда владелец и генеральный директор получают зарплату от ФСБ.
Путь золота разветвлялся от аффинажного завода, где оно было продано швейцарским филиалам двух немецких оптовых торговцев золотом, оба из которых утверждали, что их руководители также были должны Лубянским финансистам. Жадность, несомненно, побуждала заговорщиков игнорировать туман, окутывающий место происхождения золота, но те, у кого оставались вопросы или, возможно, страх перед возмездием — юридическим или иным — могли также утешиться тем простым фактом, что Банк Россия не сообщил о краже. Ибо, как настаивал Чернов, это не было ограблением, потому что золото принадлежало России, а значит, и Богу, и всё принадлежит Богу. Для любой заинтересованной международной организации или правительства слитки оставались в безопасности, погребенные внутри Родины.
После того как золото было распродано по частям на валютных рынках, финансовые деятели Гуса, во главе с Михаилом Лядовым, организовали поступление вырученных средств на запутанную систему офшорных счетов, открытых подставными компаниями: Sandalwood Ltd., Brockton Development, QRE Solutions и др. Названия были, по замыслу, пустыми. Корпорации существовали лишь на бумаге.
Лондонскому юристу Сиа Фокс было суждено создать головокружительную структуру офшорных финансовых активов Гуса, архитектора и строителя отдаленного финансового форпоста, находящегося далеко за пределами границ Родины. Для большинства наблюдателей ее творение показалось бы невероятно скучным, утомительным и сложным. Но сверху, при правильном освещении, можно было разглядеть его истинную форму: это было израненное поле битвы жестокой русской борьбы за власть. И это также, вполне возможно, была крупнейшая кража золотых слитков со времен грабежа Европы нацистами во время Второй мировой войны.
Сиа знал, какие счета принадлежали компании Goose, хотя ни один из них не был оформлен на его имя. Сиа знал, как перемещать деньги.
Это объяснялось тем, что влиятельные люди в Кремле доверяли Хайнс Доусон. И хотя они не знали её имени, по сути, они доверяли Сиа Фокс.
И это, подумала она, было ужасной ошибкой.
OceanofPDF.com
- 6 -
Москва
Анна съехала с кольцевой дороги МКАД на выезде в районе Ясенево, обозначенном надписью «Въезд запрещен» на кириллице и английском языке. Она проехала на своем Range Rover по узкой дороге мимо еще одного знака с надписью «Научно-исследовательский центр», углубляясь в лес, пока не добралась до неприметного сторожевого поста, залитого натриевым светом. Из поста вышел один охранник. У Анны не было бордового значка, поэтому охранник просто смотрел, вероятно, гадая, не свернула ли миниатюрная блондинка не на тот съезд. Он взглянул на столбики и плоские металлические пластины, вбитые в асфальт, которые он поднимет, если машина попытается уклониться от проверки документов. Анна слышала о таком случае, когда пьяный водитель проскочил через ворота и врезался на своей «Ладе» в стальное ограждение, выдвинутое из дороги. Она с приятной улыбкой протянула ему свои водительские права и объяснила, что он должен немедленно позвонить в офис третьего заместителя директора. Ее бы не включили в списки.
Она остановилась на обочине, пока охранник делал звонок. Через несколько минут он поспешно вышел из сторожки с ее удостоверением личности, шлагбаум взметнулся в небо, и она, перешагнув через номерные знаки, въехала на территорию.
На огромной парковке Анна выключила свой мобильный телефон и засунула его в бардачок. Было еще рано, но она видела, что многие офисы уже освещены, включая кабинет руководителя на третьем этаже, который когда-то занимал ее отец. За главным семиэтажным зданием возвышался двадцатидвухэтажный небоскреб — улей для рабочих пчел. Прямо на западе На бесконечной — и все более забитой — парковке возвышалось величественное здание, в котором располагались универмаг с огромными скидками, две сауны, олимпийский бассейн, три спортивных зала и несколько теннисных кортов. В лесу за ограждением безопасности виднелись частные дачи, когда-то принадлежавшие руководителям Первого Главного управления КГБ.
После распада советского режима организация, занимавшая комплекс в Ясенево, была переименована в СВР, Службу внешней разведки. Ее отец, как и все остальные, не возражал против переименования, потому что никто никогда не использовал ее настоящее название. Закрыв глаза, Анна прислушалась к гулу электроподстанции и шелесту сосен на холодном утреннем ветру. Штаб-квартира СВР. Она, как и ее отец, знала это место только как Лес.
Третий заместитель директора Максимов мог похвастаться просторным кабинетом в представительских люксах на третьем этаже. Панорамные окна выходили на деревья, расступавшиеся в тумане, словно призраки в утренней дымке. У Максимова, как и у всех остальных, на столе в стеклянной витрине за комодом стояла стена, увешанная фотографиями и памятными вещами (бейсбольный мяч с автографом Фиделя Кастро, фотография рукопожатия с Ким Филби, едва не погибшим при исполнении служебных обязанностей, памятный автомат АК-47, подаренный министром обороны Сирии).
Погрузившись в стопку бумаг, он пробормотал ей, чтобы она села за лакированный стол, тянувшийся вдоль всей комнаты и сделанный из сосновых досок, когда-то украшавших линейный корабль, построенный по заказу Петра Великого во время войн против Швеции. В конце кабинета другой стол прогибался под тяжестью богато украшенного серебряного самовара, украденного из Теремского дворца в Москве во время революции. Выцветший силуэт императорского двуглавого орла Романовых был виден издалека, даже сквозь сонные глаза Анны.
Максимов был крупным мужчиной с густыми седыми волосами по бокам, но без волос на макушке. Он часто кричал — проблема громкости поднималась во время кадровых аттестаций еще в конце 2000-х годов — и все же, несмотря на свою браваду, считался оперативным консерватором. Он был сторонником статус-кво и, почти наверняка, опасался желания ее отца. Он хотел использовать их как шахматные фигуры в своей игре с Гусом: заставить её и Максимова — точнее, СВР — искать украденные деньги. Но, к счастью, в отличие от многих других существ на третьем этаже, Максимова не волновало отсутствие пениса у Анны. Он поцеловал её в щёки и сел рядом с ней за стол.
«У меня есть офис в одном из хозяйственных зданий, который вы можете использовать несколько дней, — начал он, — и несколько специалистов по оперативной поддержке, которые помогут с анализом. Никаких бумаг. Никакого оперативного учета. Используйте свое собственное суждение».
"Конечно."
«Когда у тебя есть цель, я не хочу о ней знать. Мне нужно держаться от этого подальше. Ты согласовал эти детали со своим отцом».
"Понял."
«Но внутри СВР ты подчиняешься только мне, Аня. Ты продолжаешь вести другие дела по обычной цепочке, но не это».
Она посмотрела на него так, будто он был старым дураком, раз решился произнести это вслух.
«Это было ради моей совести», — проворчал он.
«Конечно». Анна пожала плечами, похлопала по столешнице и посмотрела поверх верхушек деревьев. «Мне могут понадобиться средства наблюдения», — сказала она.
«Когда придёт время».
У двери он притянул её к себе и прошептал ей на ухо: «Твой отец гордился бы тобой, Аня. И гордится».
Она знала, что старый оперативный офицер в Максимове работает с маленькой Аней, подбадривает её, втягивает во всё это грязное дело, чтобы она продолжала в том же духе, даже когда станет тяжело, а так и будет, если им придётся сражаться с Гусом. «Это небольшая ложь», — сказала она. Он улыбнулся, открыл дверь и поцеловал её в щёку, провожая в путь.
Она заперлась в лесной хозяйственной постройке на три дня, питаясь бесконечной струей чая. Команда планировщиков, доверенные специалисты по информационным технологиям, отобранные Максимовым, расположились в обветшалой конференц-комнате с грязными окнами, выходящими на опушку леса. Отсюда она вошла в туман, окружавший Хайнс-Доусон.
В первый же день они обнаружили в британском реестре компаний лондонский адрес: таунхаус в Мейфэре на тихой улице в нескольких кварталах от Гайд-парка. Google Street View показал обветшалое здание с ржавым забором, облупившейся краской и камнем, покрытым пятнами от минеральных отложений. Оно совсем не походило на предприятие, которое богатые люди стали бы использовать для сокрытия денег. Что, возможно, и было целью.
Просматривая неофициально заимствованные базы данных британской таможни и налоговой службы, специалисты по информационным технологиям составили список сотрудников Hynes Dawson. Анна хотела найти людей, работающих с клиентами Goose. В идеале это были не старшие партнеры — видимые для сотрудников Goose, менее уязвимые для финансовых уговоров — и не сотрудники низшего звена, не имеющие прямого доступа. Ей нужен был перегруженный работой сотрудник в середине иерархии, имеющий доступ к информации, но находящийся вне поля зрения Goose. Анне также требовалась цель, которая соответствовала бы ее коммерческой прикрытию СВР как российского банкира.
Именно здесь команда случайно наткнулась на партнера юридической фирмы Hynes Dawson по имени Хортенсия Роуз Фокс. В статье Guardian , подробно описывающей влияние санкций на Сити и престижные лондонские юридические фирмы, ее цитировали как «юриста, специализирующегося на России и Восточной Европе».
Они углубились в изучение личности Гортензии. На самой последней фотографии, которую Анна смогла найти, датированной восемнадцатью месяцами ранее, была изображена высокая женщина с черными волосами, серыми глазами и орлиным носом. Она имела двойное гражданство — Южной Африки и Великобритании. В своих аккаунтах в социальных сетях, которые были в основном неактивны с тех пор, как она присоединилась к Hynes Dawson, она называла себя Сиа.
Это имело смысл.
«Гортензия, — сказала Анна Григорию, одному из техников, — что это за ужасное имя такое? Оно не на африкаансе». Он пожал плечами. Никто раньше его не слышал.
Команда составила неполную биографию. Она выросла в Кейптауне. Училась в Кембридже, где изучала право. Затем произошел странный поворот. Она переехала в Сан-Франциско, чтобы присоединиться к Lyric, технологической компании. Они нашли фотографии Сии с основателем и генеральным директором Lyric, Гарри Гамильтоном. Много фотографий. Улыбающиеся, смеющиеся, обнимающиеся. Пять лет назад она ушла из Lyric в Hynes Dawson. Анне понравился аспект, связанный с Lyric, — если вообще что-то из ее... Другие руководители внутри СВР спрашивали, чем она занимается, она могла использовать в качестве аргумента разведывательную ценность крупной американской технологической компании с многомиллиардным портфелем оборонных контрактов.
Они получили номер ее мобильного телефона из неофициально заимствованных налоговых документов. Затем, через подставную компанию СВР — турецкую бухгалтерскую фирму с филиалом в Женеве — команда приобрела огромное количество общедоступной информации у компаний, которые собирали и продавали данные из распространенных приложений. Специалист по анализу данных построил тепловые карты, показывающие перемещения Сии по Лондону и британской сельской местности. Они узнали, как она добиралась до офиса, к каким врачам обращалась, где покупала продукты.
Что ты думаешь? — спросила Анна Григория, пока они изучали карты. — Скучный юрист, — ответил он, проводя пальцем по короткому пешеходному маршруту от ее квартиры в Мейфэре до офиса Hynes Dawson. — Она работает по пятнадцать-шестнадцать часов в день, — сказал он. — Она ест еду на вынос, угощает клиентов изысканными ужинами, бегает по выходным. — Он подтвердил это зевком.
Поздним вечером третьего дня Анна сидела одна в конференц-зале, обдумывая дело. Она начала, как всегда, со своих любимых вариантов: более жестких. Сиа могла получать угрожающие телефонные звонки, и Анна могла появиться с способом заставить их прекратиться. Домашних животных можно было убить, но у Сии, похоже, не было ни одного. (Данные геолокации указывали на то, что она не гуляла по вечерам; она не ходила в зоомагазины за кормом.) Однако агрессивные подходы были преждевременны. Она еще не знала болевых точек Сии, ее уязвимостей, ее зависимостей. И эта женщина не была русской, и она еще не находилась в России. Пока что.
Анна провела пальцами по краю своей пенопластовой чашки и задумалась над проблемой доступа. Она могла бы подкинуть Сиа приманку, которая могла бы ее заинтересовать. Возможно, прибыльный клиент? Податливый, богатый русский, чьи деньги могли бы стать заманчивым предложением. Неплохое начало. Хотя это могло бы вызвать интерес у Гуся, если бы его обнаружили, она могла бы объяснить все достаточно невинно: « Мы прячем деньги, как и ты».
Она надела пальто и перчатки и, тяжело шагая по парковке, направилась к «Рейнджеру». Достала телефон из бардачка и позвонила. ее отца. Она сказала ему, что ей нужно. Он сказал ей, что хочет, чтобы она сделала.
«Ну же, папа, — сказала она. — Я не могу. Есть другие способы».
«Может быть, Аня, может быть. Но твой муж уже здесь. Я ему сказала. Так что поговори с ним. Посмотрим, сможете ли вы что-нибудь придумать».
Она положила голову на руль. Муж. Блядь. Черт возьми.
В тот вечер она залила в бутылку посредственного грузинского вина несколько коньяков и, сидя в тени своей квартиры в Остоженке в Москве, приобретенной в первые несчастливые годы их брака, бездумно смотрела передачи на радио , и это было еще одно место, которое ей не нравилось. Всякий раз, когда мысли возвращались к разговору с папой, она выпивала еще коньяка. По телевизору разгоралась дискуссия о кровожадных методах, которые американцы могли бы применить для решения «русского вопроса», и о необходимости национального самоочищения, когда Анна, наконец, уснула.
На следующее утро Анна проснулась, запутавшись в халате на взъерошенных простынях. Она не помнила, как вошла в спальню. Лежала, мучаясь от головной боли, изо всех сил пытаясь открыть глаза, не говоря уже о том, чтобы связно мыслить. Анна пошла в клуб, расположенный внизу, чтобы поплавать. Два медленных круга — и она вымоталась. Она приняла парную, чтобы вывести алкоголь. Ей было ближе к сорока, чем к тридцати, но плоский живот и мускулистые ноги — заслуга матери. Эта мысль огорчила ее. В раздевалке она приняла душ, слегка завила светлые волосы и накрасилась. Не обращая внимания на отеки под глазами, Анна причмокнула ярко-красными губами и улыбнулась, чтобы убедиться, что не испачкала зубы помадой.
Пришло время.
Анна не разговаривала с Вадимом четыре недели, не видела его шесть. Она стиснула зубы, просто глядя на это имя в списке контактов. Она потянулась, размяла челюсть и пережила обычную эмоциональную суматоху, которую ей вызывал муж. Анна вцепилась в мраморную столешницу. И когда она отпустила пальцы, то увидела, как влажные очертания ее пальцев медленно исчезают. Затем она набрала его номер.
«Привет», — сказал он, поднимая трубку как раз перед тем, как она переключилась на голосовую почту. Как и она, знала Анна, Вадим иногда смотрел на телефон, раздумывая, отвечать ли. Анна сказала, что ей нужно с ним увидеться. Могла ли она приехать к Питеру, если он будет в городе?
«Я в Питере», — грустно сказал он. — «Может, поужинаем?»
«Да, нам нужно обсудить дела». Она представила, как он нахмурится.
«Я попрошу свою помощницу забронировать столик. Какой вечер лучше всего подойдет?»
«Как насчет сегодня вечером?»
«Хорошо, — сказал он. — Вы останетесь в квартире?»
«Где еще я мог бы остановиться?»
Он закашлялся.
«Где еще я могла бы остановиться?» — повторила она.
«С твоим отцом».
«Я не ребёнок, Вадим. Кто-нибудь из них сейчас живёт с тобой?»
«Аня, пожалуйста. Здесь никого нет. Конечно, ты можешь остаться в квартире. Всё в порядке. Я просто спросила».
Но почему, почему ты спрашиваешь? — беззвучно закричала она. — Почему ты спрашиваешь , Вадим? Они молча кружили вокруг, прислушиваясь к дыханию друг друга. Она стиснула зубы.
«Увидимся сегодня вечером», — наконец сказала она.
Как всегда, он первым повесил трубку.
OceanofPDF.com
- 7 -
Санкт-Петербург
Квартира находилась в одном из немногих жилых зданий на Кутузовской набережной Невы, занимая три этажа особняка, который когда-то был французским посольством, когда Питер был императорской столицей Романовых. Она приехала на скоростном поезде «Сапсан», комфортной четырехчасовой поездке из Москвы. Анна стояла снаружи в толпе китайских туристов, разглядывая Петропавловскую крепость на другом берегу реки. Но она смотрела в противоположную сторону, вверх, на богато украшенные каменные фасады их здания, сияющие розовым в угасающем свете послеполуденного солнца. Об этом месте были написаны прекрасные прозаические произведения, историки размышляли о последствиях того, что усеянная фабержем императорская столица с невероятной силой возникла из болотистых приграничных низин. Но Анна никогда не могла избежать простых истин, которые поэтический язык не мог передать: здесь она родилась, выросла, была любима, продана (формально замужем), игнорирована, и здесь, в Питере, ей предстоит терпеть. Она опустила голову и вошла внутрь.
Запах дезинфицирующего средства и отбеливателя обрушился на нее, когда она открыла дверь квартиры. Направляясь в спальню, она увидела тщательно пропылесосенный ковер, блестящие стеклянные столы и свежезастеленные кровати, аккуратно заправленные и сложенные простыни с зебровым принтом, изящно взбитые подушки. То, что счастливая жена восприняла бы как заботливый супружеский жест, вместо этого было воспринято как доказательство того, что Вадим поспешно нанял уборщиков, чтобы избавиться от следов разгула, регулярно проходившего по этому месту.
Она надела красное атласное платье с поясом и туфли на 10-сантиметровых каблуках от Louboutin, которые взяла с собой в поездку. Перебирая украшения, она выбрала жемчужное колье от Tiffany и подходящие к нему серьги. В зеркале она посмотрела на свою одежду и разгладила платье. Думая о немытых женщинах Вадима, Анна позвонила своему врачу в Москву, чтобы записаться на анализы крови, и в аптеку, чтобы получить новые лекарства.
В советские годы контрацепция в основном сводилась к абортам. Противозачаточные таблетки были недоступны, а советские презервативы были покрыты тальком и толстыми, как резиновые сапоги, — второй из двух продуктов, производимых на резиновом заводе имени Баковского, первыми были противогазы. Теперь таблетки были доступны всем. Проблема заключалась в том, что многие мужья хотели детей. Анна прятала свои запасы в бутылочке из-под аспирина, когда Вадим был рядом. Она проглатывала свою вечернюю дозу. Затем Анна шла к барной стойке в гостиной, чтобы поискать один из его дорогих коньяков. Поправка. Один из наших дорогих коньяков.
Она наполнила бокал до дна и сделала большой глоток. Было еще рано; следовало бы разбавить алкоголь едой. Но это был один из тех вечеров, которые нужно перетерпеть, и она только что наполнила второй бокал, когда услышала, как Вадим открыл дверь. Она повернулась и выдавила улыбку мужу, который разговаривал по телефону. Он молча извинился за звонок и молча прошел мимо нее в спальню. Над Невой сгущалась тьма. Она осталась наедине со своими мыслями и напитком.
Водитель Вадима отвёз их в ресторан «Палкин» на бронированном «Майбахе». Они начали с мартини, сидя на кожаных креслах цвета бычьей крови в медовом свете бара. Разговор прерывался. Вадим спросил о работе, она мало что ответила, а затем ответила взаимностью. Он был красивым, высоким и широкоплечим, с мягкими карими глазами, которые ей нравились некоторое время, когда они были молоды. Во время одной из многочисленных пауз в разговоре Анна поймала себя на мысли, что хотела бы хотя бы смириться со странными рамками этого псевдо-брака по договоренности. Они в основном жили раздельно, что облегчало ситуацию. Чтобы заполнить молчание, она спросила о подготовке к поездке в Дубай.
«Тренеры никак не могут взять себя в руки», — сказал Вадим, проводя языком по нижним зубам, лицо его потемнело. Она подняла брови. Конец. Хороший разговор.
Вадим жестом заказал еще один мартини, когда они направились к своему столику. Глянцевый паркетный пол в обеденном зале в стиле ар-деко приятно цокал под ее туфлями Louboutin. Столик стоял в тихой нише у окна, выходящего на оживленную Невскую улицу. Шелковые зеленые шторы были распахнуты, свет уличных фонарей отражался от серебра и бокалов. Стройная брюнетка, демонстрирующая декольте, сидя за барной стойкой, пристально посмотрела на Вадима, когда они проходили мимо. Анна теребила свои жемчужные украшения.
Её Питер был вторым городом нового Русского мира, русского мира, зажатого в обороне против враждебного и деградировавшего Запада. Но окопы, кровопролитие, сирены воздушной тревоги… для Анны в ту ночь это были лишь слабые грозовые тучи на далёком горизонте. Спецоперация на Украине, война, глубоко проникли в русскую душу, но они медленнее изуродовали тело. Магазины Apple и Nike исчезли, McDonald's был переименован в «Вкусно и всё», запчасти для западных автомобилей теперь приходилось покупать через интернет-магазины, в продуктовых и универмагах периодически возникал дефицит. Но, как Анна слышала шепот советских времён и ощущала себя юной девушкой в мёртвой империи бурных девяностых, русская способность к страданиям была безгранична, непостижима. А настоящее было ничем, лёгкой царапиной на теле, изборожденном глубокими шрамами. Сегодня вечером они хорошо и дорого поедут. Они просто продолжат жить. Анна жестом попросила свой мартини.
Вадим заказал белужью икру, не спросив у нее, чего она хочет. Они выложили ее на перепелиные яйца, щедро смазанные сметаной, чокнулись бокалами, не глядя друг другу в глаза, а затем молча пили, пока Вадим листал что-то в телефоне.
— Итак, — наконец сказал он, отложив телефон в сторону, — твой отец говорил со мной об этом… деле.
Приход официанта заставил всех замолчать. Вадим выбрал французское вино, Petrus, разлитое в бутылки в год рождения Анны, стоимостью около шести месяцев. от средней зарплаты русского. Вадим заказал стейк вагю, а Анна — строганов, простой по невероятным меркам Палкина.
«У меня есть цель, но нам нужна приманка», — сказала она, когда официант ушел. «Что-нибудь, чтобы повесить».
Речь замерла у губ Вадима, но официант уже приближался с вином. Вадим позволил Анне завершить сервировку вина. После того как она кивнула, он попросил официанта дать им немного времени наедине.
Но тут Гусь попал прямо в поле зрения Анны, мимо метрдотеля, умолявшего дать ему время закончить сервировку стола. Его охрана рассредоточилась по залу.
Анна тихо выругалась, опустив глаза на стол, и что-то пробормотала Вадиму.
Молодая блондинка шла на шаг позади Гуся, вежливо, как дочь, пришедшая на особый ужин к папе. Однако роль дочери у нее была другая. Гусь заметил их по пути к своему столику, и теперь настала очередь Вадима, который, ругаясь себе под нос, встал, чтобы поздороваться.
«Нет выбора, Аня, прости», — прошептал он, когда они широко улыбались, приветствуя его. Гусь пожал руку Вадиму и представил их большеглазой Ирине. Анна вспомнила, что Ирину также звали его вторую жену. Анна пожала руку Ирине и, привыкшая к тому, что ее подталкивают к женам, подругам, любовницам и проституткам, чтобы мужчины могли заговорить, просто отвернулась от Ирины и снова обратилась к мужчинам.
Гусь вопросительно подняла бровь, а затем сказала Вадиму: «Мы с нетерпением ждём, что произойдёт в Дубае. Мы так много потратили на эту ферму. Когда вы рассчитываете начать выигрывать скачки?»
Вадим сделал этот жест языком, скользя им по зубам, и начал объяснять, что на это нужно время, но Гусь смотрела на неё. Она встречалась с ним несколько раз и всегда чувствовала, что её присутствие его раздражает. Она была живым напоминанием о том, что у него нет ребёнка от Галины. Что она — дочь Андрея. Анна улыбнулась ему, пока Вадим говорил. «Будет приятно тебя выпотрошить», — подумала она. «Мне это может понравиться».
Они теперь глупо спорили, Вадим выходил из себя, Гусь ухмылялся, наблюдая за тем, как легко качается лодка. Анна перестала слушать. Она Она посмотрела на безупречное лицо Ирины, затем нарисовала на себе приятную улыбку и, наконец, отключилась, ожидая, пока спор закончится. Чтобы развлечь себя, она посмотрела на одно из растений. Вадим ушел, Ирина ледяно улыбнулась, и они вернулись к своему столику. Еду принесли.
«Вот почему мне не нравится Палкин, — сказала она, поправляя салфетку на коленях. — Это просто показуха».
Вадим допил остатки вина и сердито посмотрел на нее. «Такова жизнь, Аня, — сказал он. — Сплошные ссоры».
«Не моя» , — не сказала она. Физическое расстояние означало, что ей не нужно было постоянно находиться с ним под руку в клубах и ресторанах по всему Питеру и Москве во время этих боев. Они пробовали так делать целый сезон.
«Приманкой, — тихо сказала Анна, — я думаю, должна быть ты».
Вадим, формально вице-президент, возглавлял подразделение по управлению частным капиталом в Банке «Россия». Отец Вадима, ныне покойный, выкупил этот банк в начале 1990-х годов. В годы правления Путина «Россия» стала одним из крупнейших банков России, в конечном итоге превратившись в государственный конгломерат, управляемый альянсом Агаповых и Ковальчуков.
Обычно от алкоголя Вадим уставал, но иногда это вызывало гнев, и в его глазах появлялся блеск, когда он размышлял о ее главной роли в этой операции. Вадим ненавидел работу в СВР, ее независимость. «Ты играешь в шпионские игры, а я считаю деньги», — крикнул он ей однажды в мрачные дни, перед тем как она наконец собрала вещи и уехала в Москву.
Он сердито махнул рукой: «Продолжайте».
«Требования к кандидату предельно просты», — сказала Анна, подняв три пальца. — «Преданность нам. Состоятельность. Возможность путешествовать со мной несколько дней. Вот и все. Вы идеально нам подходите».
Вадим сердито посмотрел на Гуса через весь зал. Посетители редели, но вместо облегчения, которое должно было сопровождать вечернее затишье, персонал нервничал. Они оказались в ловушке, пока Гусь и Ирина не закончат. «Хорошо, — сказал Вадим. — Хорошо. Но взамен я могу задать вам один вопрос».
Она опустила взгляд на строганов, опасаясь, что он может спросить. «Конечно».
Вадим резко обратился к официанту с просьбой привезти мороженое, политое коньяком. Он съел свой, а Анна наблюдала, как тает ее шоколад, и потягивала горячий шоколад, который подавали рядом. Вадим заказал еще коньяка, и когда официант ушел, он поднял свой бокал в знак притворного почтения к Гусу и Ирине, а затем к Анне. Он уставился на ее красное платье, и Анна узнала эту маленькую искорку в его прекрасных глазах, этот гневный блеск, который вспыхивал, когда они кружили друг вокруг друга в этом жестоком ритуале. Иногда она задавалась вопросом, искажается ли ее лицо так же. Отражают ли чувства Вадима ее собственные. Она никогда не спрашивала.
Вадим откинулся на спинку стула и посмотрел на часы Breguet из розового золота, которые ей подарил отец в день свадьбы. Он был пьян, у него были вопросы, на которые она не хотела отвечать, сегодня вечером он проявлял к ней интерес по причинам, которые она предпочла бы не понимать. Она не хотела возвращаться с ним в квартиру.
«Сколько денег нам придётся рискнуть?» — наконец спросил Вадим, отодвигая в сторону тарелку с мороженым.
«Возможно, нам потребуется немного инвестировать в эту операцию. Ничего существенного. И ничто не будет поставлено под угрозу».
Вадим снова чистил зубы языком. «Хорошо. Скажи мне, что тебе от меня нужно».
«Спасибо, Вадим, я так и сделаю. А теперь ваш вопрос?»
Он не ответил. Вместо этого он бросил салфетку на стол и, пьяный, направился к выходу. Анна последовала за ним, молча пройдя мимо столика Гуся.
Они ехали домой в тишине, каждый наблюдая за проплывающим мимо маяком Питер в центре города из своего окна. В здании Вадим откинулся на обшитые вишневыми панелями стены лифта. Когда они поднялись наверх, она сказала, что устала и не в настроении, и по глупости поцеловала его в шею, пообещав, что завтра вечером будет менее измучена. Ему это не понравилось. Он схватил ее за запястье, потащил в спальню, где упал на кровать и начал расстегивать брюки. Он возился с нижним бельем, в конце концов сбросив его на пол. Носки он оставил. Вадим расстегивал рубашку, когда посмотрел Он стоял рядом с ней в лунном свете. Она была полностью одета и надеялась, что он еще может потерять сознание. На мгновение они оба повисли в воздухе.
«Я не задавал свой вопрос», — пробормотал он невнятно.
«Тогда спроси».
«Не сегодня вечером, — сказал он. — Позже».
Он встал и толкнул её на кровать. Анна подумывала о том, чтобы дать отпор. Это случалось уже несколько раз, и утром он ничего не вспомнит. Но что-то глубоко внутри, в той части её души, которая хотела, чтобы брак тлел, а не сгорел в пылающем огне, подталкивало Анну быть хорошей женой. Другие части её души призывали к борьбе, но хорошая жена заглушала крики. Утро наступит. Поэтому, когда он схватил её за волосы, она не ударила его лбом по носу. Когда он уткнулся лицом в простыни, она не сломала ему колено. Когда он спросил, принимает ли она ещё таблетки, она солгала и сказала «нет», чтобы он мог поскорее закончить, да помилует её Бог.
Закончив, он уснул, уткнувшись в простыни, и похрапывал в подушку, испачканную ее помадой. Одна из ее сережек Tiffany лежала у него на шее. Она пощупала другую на своем ухе. Она все еще была там. На кухне Анна порылась в ящиках, пока не нашла, где горничные хранят мусорные мешки. Она взяла один. Она прошла мимо спящего мужа и схватила с пола туфли Louboutin. В ванной она отвернулась от зеркала, повернувшись к окну. Она сняла платье. Она сняла застрявшую серьгу Tiffany и ожерелье. Она вынула бюстгальтер. Она бросила все в мусорный мешок и запихнула его в чемодан, чтобы Вадим не заметил. Она выбросит все это утром, после того как он уйдет на работу.
Анна приняла горячий душ. Пока вода лилась на ее волосы и спину, закрывая при этом прикрытые веки, она представляла себя скачущей во весь галоп, с теплым солнцем на лице и золотистыми волосами, развевающимися на ветру. Они ехали быстро. Анна подбадривала лошадь и обещала, что все будет хорошо, если они просто продолжат ехать.
OceanofPDF.com
- 8 -
Репино / Санкт-Петербург / Лондон
Нна остановила машину у высоких железных ворот виллы своего отца и посигналила, потому что охранник иногда засыпал. Расположенная за пределами приморского курортного городка Репино, вилла, которую ее отец называл дачей, не имела никакого отношения к фермерскому дому на старом колхозе, который он купил в девяностые годы. На земле, которая стала фермой «РусФарм». Тот фермерский дом был маленьким, едва сто квадратных метров. Эта вилла стоила больше тысячи. Из своей хижины по другую сторону ворот охранник нажал кнопку, и ворота медленно распахнулись внутрь. Подъехав на машине к длинной березовой подъездной дорожке, она припарковалась и взяла свою сумочку с документами. Ее рука на мгновение замерла на дверной ручке; она прислушалась к журчанию и бульканью фонтана. Она сделала вдох. Затем вошла внутрь.
Она застала отца, развалившегося в гостиной, словно леопард, развалившегося на замшевом кресле и смотрящего футбольный матч Премьер-лиги. Она объявила о своем присутствии кашлем. Старая дача вполне могла бы уютно устроиться в этой двухэтажной комнате в одиночестве. Сводчатый потолок создавал ощущение, будто она молится в огромном соборе, напоминающем всем входящим, что они всего лишь пылинки перед лицом могущественного и гигантского Бога. Эхо кашля затянулось, отражаясь от стен и каменного пола.
«Папа», — сказала она, когда он подошел к фойе. Они обнялись, и она последовала за ним по парящей каменной лестнице в кабинет на втором этаже. Он сел за большой стол из красного дерева перед двумя сверкающими... Трапециевидные окна сходились, образуя вершину. За ним простирался большой балкон, выступавший в заросли берез и сосен.
«Как дела у Вадима?» — спросил отец, сложив руки в дугу.
Анна скрестила ноги и стряхнула грязь с края своего черного кожаного сапога. Она щелкнула челюстью. «С ним все в порядке», — сказала она.
Отец хмыкнул. Хорошо.
Она бросила папку из сумки с документами на стол отца. «У нас есть цель», — сказала она.
Она рассказала ему о Хайнсе Доусоне и Хортенсии Фокс.
Ее отец, наслаждаясь разговором об операциях, кивал головой, пока она говорила. Иногда он вставал, чтобы посмотреть в окно. Через десять минут он прервал ее. «Я убежден, — сказал он. — Расскажи, как ты это сыграешь».
«Всё там есть», — сказала Анна, ткнув пальцем в папку.
«Черт возьми, Аня, я знаю», — проворчал он. «Просто расскажи мне об основах. О главных моментах».
Она так и сделала, остановившись, когда он снова хмыкнул и помахал рукой, давая понять, что согласен. «А что, если люди Гуся действительно следят за ней или заблокировали её связь? Или, чёрт возьми, если она всё расскажет одному из их червей? Какое у неё прикрытие?»
«Зачем мне, папа, укрытие?»
Он откинулся на спинку стула. На его лице начала появляться улыбка.
Она продолжила: «Они используют Хайнса Доусона, чтобы скрывать деньги, и мы тоже. Если они кого-нибудь и обманут, то это будет адвокат, за проявление недальновидности, когда он взялся за других русских клиентов». Она пожала плечами, наклонилась, чтобы вытереть засохшую грязь с другого ботинка. Она выбрала темно-красный лак для ногтей, чтобы он сочетался с ее очками Chanel, которые она теперь крутила в пальцах. Очки были без диоптрий, но иногда она надевала их, чтобы выглядеть серьезнее для таких суровых мужчин, как Папа.
Отец быстро пролистал остальную часть папки. Она поправила юбку и снова надела очки.
«Хорошо», — сказал её отец. «Когда ты позвонишь?»
"Завтра."
Он кивнул. Одобрено. Она положила папку обратно в сумку, повернула ключ, чтобы запереть ее, и убрала в сумочку. Документы будут... Загрузили в шредер в квартире. Папа встал. Она осталась сидеть, опустив ладони на пол. Он помедлил, затем подчинился и сел.
«Вам удалось пообщаться с хозяином ?» — спросила она.
«Я над этим работаю», — сказал её отец. При упоминании Путина он постучал пальцами по столу. «Гусь контролирует доступ. Он контролирует привратников».
«Точно, папа», — сказала Анна, озорно улыбаясь и обнажая зубы. — «Как я могла забыть?»
Ее отец прикусил губу.
Она знала, что он хочет, чтобы она остановилась, но продолжала. «Нам нужно личное общение, папа. Как только мы наймем адвоката, нам нужно будет представить доказательства президенту. Как нам обойти Гуся, чтобы…»
«Довольно!» — отец ударил кулаком по красному дереву. — «Я над этим работаю. Аня, ты такая заноза в заднице. Ты сделай свою часть работы. Я свою сделаю». Он указал на дверь.
Проклятые эти старики, держат ее в неведении и все равно выжимают из нее все соки. Но зачем бороться, если не можешь победить? Она поправила очки на голове и перекинула сумочку через плечо. «Я сразу же после Лондона проведу с вами инструктаж». Сдержанная улыбка, и она вышла за дверь.
РОЛЬ АННЫ КАК Анну, члена группы «прикомандированных сотрудников» СВР, работавшей в банке, звали Аппарат Прикомандированных Сотрудников , а значит, у нее был кабинет в штаб-квартире «Россия» на площади Растрелли. Хотя ее работа в СВР была государственной тайной, большинство сотрудников отдела по управлению частным капиталом знали об этом. Страх перед Анной, который она сама испытывала и культивировала, заставлял их оставлять ее в покое. Анна распахнула дверь своего кабинета и включила свет.
Анна огляделась, затем еще раз проверила табличку с именем. На ней было написано: А. КОВАЛЬЧУК, УПРАВЛЯЮЩИЙ ДИРЕКТОР. Бляд. Не моя фамилия. Пол был забит вычурной барочной мебелью — вся новая. Анна опустилась в кресло с позолоченными бронзовыми ножками, проводя пальцами по выгравированным на подлокотниках изображениям вакханалии. Вадим, вице-президент подразделения, видимо, сделал ремонт. И у него был особый вкус. Фиолетовые кисточки свисали с Сиденье стула. Анна играла с одним из них, когда в коридоре загремели чашки.
Секретарша Анны, Катерина, невинная девушка с непредсказуемым заиканием, появилась с подносом, с грохотом бросив его на стол. «Когда это случилось?» Анна подула на чай и обвела взглядом комнату.
«Две недели назад».
«Мой муж всё это сюда привёз?»
Кивок.
Анна встала и поставила чашку. «Я спускаюсь вниз, чтобы встретить гостя на следующей встрече. Когда вернусь, хочу, чтобы этот мусор и мебель были сложены в коридоре. Ты понимаешь?»
«Да». Три кивка головой.
Выходя, Анна сорвала табличку с именем с двери и швырнула ее в мусорное ведро. «Поправь», — крикнула она Катерине.
Двадцать минут спустя Анна и Григорий, специалист по техническому обеспечению , снова появились у её кабинета. В коридоре были свалены столы и стулья. Бригада уборщиков в комбинезонах, пыхтя, тащила мебель к грузовому лифту. Хлипкий деревянный стол и два складных стула заменили собой этот кошмарный цыганский рококо-стиль. Григорий и его коллеги-технари провели поиск подслушивающих устройств, а затем подключили телефон, чтобы записать разговор. Анна, борясь с усталостью, допила свой прохладный чай.
«Что ты о ней думаешь, Григорий?»
«Кто?» Он возился с проводами на телефоне, подключая их к компьютеру.
«Сиа».
«Она скучный юрист», — сказал Григорий.
Анна посмотрела одну из фотографий из досье Сии. Вероятно, она права.
«Как ты думаешь, она привлекательная?» — спросила Анна.
"Да."
«Хотя она может оказаться для тебя слишком высокой». На видеозаписях, взятых из неофициально заимствованных записей лондонских камер видеонаблюдения, Анна видела... Было интересно узнать, что движения Сии больше напоминали развязную походку, чем уверенную походку или выпячивание.
«Что ты думаешь об этой прогулке?» — спросила Анна. «Странно, правда?»
Григорий сел напротив неё. «Она выросла недалеко от Кейптауна. На ферме».
"Так?"
«Итак, у нас есть деревенская девушка, которая теперь стала престижным лондонским адвокатом. Она одевается как женщина, привыкшая к высшему слою общества, но ходит так, словно ей комфортно на самом низком, насильственном конце социальной лестницы, в том сегменте, который поддерживает элиту в любом западном обществе».
Анна рассмеялась. «Ты сумасшедший, Григорий».
Специалист по технике пожал плечами.
Анна отпила глоток чая и просмотрела сценарий. Это была Анна Агапова, управляющий директор Банка России, которая выясняла, сможет ли компания Hynes Dawson предоставить услуги, в которых она и ее муж, состоятельные и, следовательно, уязвимые люди, так отчаянно нуждались. Она теребила красный кожаный ремешок на своих часах Piaget. Приближалось четыре часа дня в Лондоне. Юристы Hynes Dawson, несомненно, были заняты работой. Анна посмотрела на Григория, который кивнул. «Готовы».
Анна набрала номер офиса Сии. Чтобы не торопиться, на столе лежало несколько страниц с заранее подготовленными ответами. Благодаря поездке отца в Лондон, Анна свободно говорила по-английски, но чувствовала себя немного неуверенно и накануне вечером репетировала речь. Анна прижала бумаги к себе, когда зазвонил телефон.
[Начало записи в 19:00 по времени MSK]
Гортензия Фокс: Привет?
Анна Андреевна Агапова: Здравствуйте. Это Гортензия Фокс из Хайнс-Доусон?
Хортенсия Фокс: Да. Пожалуйста, зовите меня Сиа. Могу я спросить, с кем я разговариваю?
Анна Андреевна Агапова: Конечно, Сиа. Меня зовут Анна Агапова, я управляющий директор отдела управления частным капиталом банка «Россия», и я звоню от имени нескольких своих клиентов.
Хортенсия Фокс: Понятно. [Трехсекундная пауза] Могу я спросить, как вы узнали о Хайнсе Доусоне? Обычно мы работаем по рекомендациям.
Анна Андреевна Агапова: [Читает по записям] Я представляю интересы нескольких клиентов в России, хотя, наверное, лучше не упоминать их по телефону. Недавно в моих разговорах с ними упоминалась компания Hynes Dawson. И конкретно вы, Сиа. Восторженные отзывы. [Смеется]
Хортенсия Фокс: [Взаимно посмеивается] Я всегда рада положительным отзывам.
Анна Андреевна Агапова: Причина моего звонка в том, что мы с мужем — он тоже работает здесь банкиром — будем проезжать через Лондон на следующей неделе, и я хотела бы узнать, не могли бы мы поужинать вместе? Нам хотелось бы узнать больше о компании Hynes Dawson и о том, может ли она предложить возможности для нескольких наших клиентов.
Хортенсия Фокс: [Звуки постукивания… Комментарий к записи: вероятно, клавиатура] Очень интересно, Анна. Что ж, личная встреча, безусловно, идеально подходит для таких первоначальных обсуждений. Я считаю эти ужасные видеозвонки ужасно безличными.
Анна Андреевна Агапова: Полностью согласна, Сиа. Как насчет ужина? Может быть, в среду или четверг?
Хортенсия Фокс: [Пауза… Комментарий к строке OT: вероятно, проверяет календарь] Что ж, я говорю, прекрасно. Почему бы нам не поручить координацию ассистентам? Мой адрес электронной почты: hfox@hynesdawson.com. [Произносит по буквам]
Анна Андреевна Агапова: Отлично, Сиа. С нетерпением жду нашего ужина.
Хортенсия Фокс: Взаимно, Анна. Всего доброго.
Анна Андреевна Агапова: Здравствуйте.
[Хортенсия Фокс завершает звонок. Запись заканчивается в 19:04 по времени MSK]
Сиа вставила телефон в трубку, энергия разлилась от бьющегося сердца к спокойным рукам. «Гусь ворует у Агапова, а меня обвиняют в сокрытии денег», — подумала она. «Потом мне звонит Агапов. Я в тени». Она построила свою жизнь вокруг зависимости от этого чувства. Она не могла сосредоточиться ни на чем другом. И она не могла усидеть на месте.
Затянув пояс своего кашемирового пальто, Сиа со скрипом спустилась по винтовой лестнице и вышла на улицу в пасмурный осенний день, прокладывая извилистый путь к своей квартире, чтобы наконец-то подумать. Бледное солнце пробивалось сквозь облака. Сиа отвечала на телефонные звонки трех суетливых коллег, прогуливаясь мимо рядов оштукатуренных таунхаусов, сверкающих ювелирных бутиков и художественной галереи, рекламирующей акварель Балморала, написанную королем. Это привлекло ее внимание, пока не появилась продавщица с татуировкой штрихкода на запястье, и Сиа отказалась идти. Она купила куриный обед в дорогом продуктовом магазине в Белгравии и отправилась домой.
В своей квартире Сиа открыла бутылку белого вина и, как обычно, поела в одиночестве на диване. Она долила вино и бесшумно подошла к кожаному креслу в углу спальни, освещенному лампой для чтения. Сиа точно не знала, как это произошло, но кресло оказалось в грузовом контейнере, который перевозил ее земные вещи в Лондон, когда она покинула Лирик в Сан-Франциско и переехала в Хайнс-Доусон.
Она сняла подушку и большим пальцем левой руки нашла нужное место на каркасе. Затем, надавив, она нашла второе место под подлокотником и, двигая большим пальцем правой руки, пока не услышала тихий щелчок, после чего открылось устройство для скрытого хранения — компакт-диск, находящийся внутри сиденья. В компакт-диске Сиа спрятала сорок пять тысяч долларов наличными — поровну разделенных между долларами, евро и фунтами, — три чистых паспорта под вымышленными именами, протез носа и челюсти, маскировочные очки, ноутбук, пистолет калибра .38 Special и коробку патронов, на которые у нее не было документов.
Она достала ноутбук и закрыла CD-проигрыватель. Ноутбук был выдан Хайнсом Доусоном, но несколько дней находился в технической группе во время одной из первых деловых поездок Сии в Штаты. Сиа набирала длинную последовательность символов — цифры, буквы, знаки, одновременно нажимая несколько клавиш, — пока не вспыхнул синий экран, указывающий на успешный доступ ко второму разделу ноутбука, который был подготовлен онлайн.
Сделав щедрый глоток вина, она вошла в программу для написания телеграмм. Общение с Лэнгли было настоящей головной болью, особенно для офицера, работающего под неофициальным прикрытием. Она действовала одна, что ей нравилось, но изоляция в сети была ужасной. Она отправляла сообщение Лэнгли, они отправляли ответное, и так по кругу.
Сиа долила вино и почувствовала прилив адреналина, обдумывая дело. Она словно плавала в бассейне с русскими рыбами, целями, представляющими явный и непосредственный интерес для Москвы X. Это были разновидности русских скальпов — богатых, коррумпированных, связанных — которые могли бы проложить ей путь к повышению до должности GS-14, наконец-то оставив в прошлом некоторые неудовлетворительные оценки ее работы от предыдущего внутреннего офицера, который справедливо обвинил ее в фильтрации информации из телеграмм, что заставило бы Лэнгли усомниться в одобрении ее операций.
Она закончила составлять протокол телефонного разговора с Агаповой и отправила запросы на отслеживание в Лэнгли. Она отметила неточность связи своего местоположения с двумя враждующими группами баснословно богатых русских, но расценила это как возможность. Так оно и оказалось.
Сиа нажала ту же комбинацию клавиш и увидела обычный экран своего ноутбука. Wi-Fi подключился, незаметно передавая зашифрованные данные с раздела обратно в Лэнгли. Она допила остатки вина. Приятно опьяневшая, она закрыла ноутбук в CD-проигрывателе и рухнула на кровать. Она уснула через несколько секунд, последней мыслью после пробуждения было, что ей, наверное, стоит снять блузку. Или хотя бы забраться под одеяло.
OceanofPDF.com
- 9 -
Сан-Кристобаль, Мексика
Максимилиано Кастильо чувствовал, как с гор надвигается гроза. Давление, изменение атмосферы вызвали тупую боль в черепе. И приближающийся дождь — это то, чего вряд ли пожелал бы эмиратскому принцу, даже если бы Его Высочество принц Саид бин Мактум бин Хашер аль Мактум был второстепенным персонажем, бродячим троюродным братом шейха Дубая. Однако эмиратец хотел прокатиться. Ну и ладно. Макс хотел сломить эмиратца, и дождь мог бы помочь, если бы до этого дошло.
Добрый принц всю жизнь был окружен лошадьми; по крайней мере, он так говорил. Его отправили в Сан-Кристобаль, чтобы он осмотрел лошадей, но Макс не думал, что тот много знает о них, да и о дожде, вероятно, тоже, к тому же Макс устал; два дня с принцем, и улыбку было трудно сдержать, шутки — невозможно. Это было похоже на то, как будто пинают кобылу, которая уже совсем не скачет. Арабская лошадь .
Чёртовы эмиратцы.
Он встал с постели, подошел к окну и посмотрел на западную часть поместья.
Эта комната принадлежала его матери и отцу, а до этого – матери и отцу его отца. И так продолжалось еще пять поколений, пока не дошли до виллы под Толедо, которую он однажды посетил с папой, когда ему было десять лет. Оттуда можно было проследить родословную Кастильо, и последний оставшийся в живых представитель этой фамилии находился здесь, наблюдая, как гнедая кобыла скачет галопом по его западному пастбищу. Кобылу звали Валерия. Четырехлетняя племенная кобыла от его старшего отца. Рекс и кобыла, Ла Дуэна Елена. Воздух был влажным, лошади чувствовали приближение бури, а значит, и он. Он хотел прогуляться по конюшням в одиночестве, поиграть в бильярд и выпить, а потом поговорить с Роберто о лошадях. Но эти проклятые эмиратцы...
Его взгляд быстро скользнул по оштукатуренной часовне, которая теперь служила живой гробницей папы, и остановился на западном горизонте. Солнце уже проглядывало.
Макс надел брюки и белую рубашку, висевшую в ванной и еще теплую от утюга Мартины. Он налил мескаль в стакан и допил. Он взял пару темных ботинок из крокодиловой кожи, подаренных ему Алехандрой Гарса Сада в их последнюю ночь перед свадьбой. Он сел, просунул туда половину правой ноги и остановился. Он все еще не мог поверить, что она это сделала. Конечно, он должен был присутствовать, Кастильо не мог пропустить свадьбу Гарса Сада, даже если Кастильо провел большую часть своей взрослой жизни, влюбленный в невесту, часто втайне. Простыни, которые он взъерошил во сне, в одиночестве, вызвали горькие воспоминания об Алехандре, поэтому он размял челюсть, убрал ботинки обратно в шкаф и встал у окна, глядя на свою землю. Небо было ужасным: серо-зеленая кайма, открытая, как свод, возмущение приближалось, превращаясь в ветер, треплющий высокую траву, можжевельник, сосны пиньон и агаву. Такое небо было незнакомо, и уж тем более нельзя было предсказать, что произойдет дальше. Казалось бы, ясный, яркий закат должен был возвестить о наступлении ночи.
Он натянул сапоги из муравьедовой кожи и пояс, которые когда-то принадлежали деду, а также золотую цепочку с крестом, переправленную через Атлантику в 1782 году из Толедо в Севилью, затем в Веракрус и далее в Монтеррей. Никто из тех, кто носил эту цепочку, не доживал до пятидесяти, пока не умер дед Макса. Он погиб от всевозможных несчастных случаев и насильственных убийств, но совсем недавно — от старости. Глядя на эту старую переоборудованную часовню, он подумал, что старость, возможно, не такой уж и добрый убийца. Он предпочел бы, чтобы дедушку зарезали в борделе в Севилье, чем то, что убивает его сейчас.
Внизу, в гостиной, Макс сидел с Роберто. Часы в коридоре тикали. Его прапрабабушка смотрела на него сверху вниз сквозь картину на стене над ним. Нетронутая бутылка шампанского запотела от хруста. лед. В уединении Сан-Кристобаля принц начал пить без ограничений. Как священник в борделе. Тик-так-так. Он посмотрел на Роберто. «Мы поедем через перевал после дела?»
«Патрон? Будет очень дождливо. И из-за этого мы задержимся далеко за полночь».
«Принц сказал, что хочет получить впечатления. И он опаздывает».
Макс, щёлкнув пальцами, послал одного из людей Роберто в холл осмотреть место происшествия. Вернувшись, тот прошептал Максу: «Личный телохранитель принца приносит свои извинения и просит пятнадцать минут».
«Он действительно прислал свои извинения?» — спросил Макс.
У мужчины сморщился нос; он закашлялся, медленно покачал головой.
Макс вышел на улицу. На веранде он выпил еще один мескаль и выкурил сигару. Сигару, предназначенную для эмиратца, он передал человеку Роберто, и ему не пришлось ничего говорить, чтобы она исчезла обратно в хьюмидор. Он набрал короткое сообщение на незнакомом номере телефона. Он почувствовал Роберто за спиной.
«На перевале пумы водятся с июня», — сказал Роберто. «И эмиратец…»
«Убедитесь, что есть куртки», — сказал Макс.
«Дождь будет неприятным, папа . Полагаю, добрый принц к этому не привык».
«Да, наш друг — человек пустыни. Но ведь мы не можем винить себя за погоду, не так ли?»
Макс устроился за столом в библиотеке, словно феодальный лорд. Он делал заметки в племенной книге и еще раз просматривал документы на двенадцать лошадей, отобранных консультантами по племенному разведению и тренером из Эмиратов. Макс знал родословные каждой лошади на протяжении четырех и более поколений, и хотя это был его бизнес, он не горел желанием расставаться с лошадьми. Но операция Эмиратов была надежна. Денди Принц играл незначительную оперативную роль; он был посланником, отправленным для проведения простой сделки. Человек, полный проблем, нуждающийся в деле.
Они, конечно же, были в номере эмиратца и знали о таблетках принца, которые он принимал для повышения концентрации внимания и подавления ослабевающего либидо. Камеры были... Лошади были установлены не для улучшения переговорной стратегии Сан-Кристобаля, но и не помешали: Макс знал свою цену и мог запросить больше, потому что эмиратцы могли себе это позволить, а он не мог вернуться без лошадей. Очень немногие посетители приезжали и уезжали без лошадей. Из ящика орехового стола Макс вытащил толстую визитку — с золотым тиснением, на которой был изображен рельефный логотип фермы Сан-Кристобаль и QR-код. Он сунул ее в карман пиджака.
Он от руки делал заметки для Роберто — о ремонте конюшни, затем о прибытии кобылы из бразильского хозяйства, заключившего контракт на разведение со Смоки Джо, ценным жеребцом породы Сан-Кристобаль, который участвовал в своих последних скачках. Часы в офисе тикали, и хотя Макс предпочитал эту работу своему гостю, через час ему показалось, что это часть переговорной стратегии эмиратца, и это заставило его постучать карандашом по кожаной обложке племенной книги. Он позвонил Роберто.
«Да, покровитель? »
«Начинайте скачки».
Макс накинул пиджак и отправился в кабинет, его ботинки приятно постукивали по выцветшей красной плитке.
Театр до 1949 года был частной часовней. Запах был затхлым и затхлым, а на куполе висела железная люстра на цепочке. На стенах еще виднелись выцветшие фрески, но скамьи были превращены в комоды, расставленные вдоль стен, и во время скачек обычно ломились от еды и напитков. « Патрон , может, попросим Мануэлу принести кое-что?» — спросил Роберто, оглядывая пустую комнату.
Макс кивнул и сел на один из диванов перед телевизором. «Скажите принцу, чтобы он приехал сюда, когда будет готов».
На телевизоре над головой шла предгоночная трансляция. Макс достал из хьюмидора еще одну сигару, а когда вернулся, принц сидел на диване и листал что-то в телефоне. «Ваше Высочество», — сказал Макс. Он сел рядом с принцем и выпустил дым вверх. Мануэла вкатила тележку с бутылками, безалкогольными коктейлями и бокалами. Она поставила рядом поднос с орехами, попкорном, кукурузными чипсами и сальсой и ушла.
«Работа на дому?» — спросил Макс.
Житель ОАЭ с жадностью поглядывал на свою сигару, ожидая предложения, которого так и не последовало. Затем он сказал: «Есть несколько неотложных дел».
«Что ж, я надеюсь, вы с ними уже разобрались. Теперь нашему бизнесу нужно немного подкорректировать расчеты. Ваши цифры не сходятся. Слишком низкие». Он прислонил сигару к краю латунной пепельницы в форме скачущего жеребца и встал, чтобы налить себе выпить.
В горле принца раздался хриплый звук.
«Что бы вы хотели?» — спросил Макс, переворачивая бутылки и размахивая этикетками.
«Джонни Блю. Отлично.»
Макс налил принцу три толстых бокала и сам наполнил свой бокал дымным мескалем. Макс вернулся на свое место, затянулся сигарой, достал из кармана карточку с QR-кодом и положил ее на колено принца, стараясь прикоснуться пальцами к его штанам и надавить на карточку сильнее, чем следовало, из-за чего ткань на мгновение слегка дрогнула. Глаза принца вспыхнули, но это нарушение было слишком неясным, слишком косвенным, чтобы вызвать протест. Он промолчал, посмотрел на карточку.
«Весь ассортимент лошадей в Сан-Кристобале и последние данные о продажах по всему миру», — сказал Макс. «Посмотрите. Вы увидите, что у вас очень мало, Ваше Высочество».
Дубайом управляла большая семья принца, и кто-то, несомненно, объяснил ему всю абсурдность того, что он сейчас обдумывал. Но Его Высочество был посланником с пустыми руками в языческой стране, взволнованным расчетливым неуважением и склонным к глупостям. Поэтому он достал из кармана iPhone, наложил его на карточку и нажал на маленькую мерцающую синюю кнопку. Макс медленно и молча считал: раз, два, три, четыре, пять. Принц просматривал отчет о двенадцати лошадях, но что-то, глубоко и невидимо, проникало в его телефон — подарок от более неординарных друзей Макса. Он почувствовал знакомое покалывание, пробежавшее по всему телу.
По телевизору Макс смотрел, как жокей в бело-сине-красной гоночной форме ведёт жеребёнка к стартовым воротам. «РасФарм?» — спросил Макс, направляя сигару на экран.
Принц поднял взгляд от телефона. «Мой кузен считал, что русских нужно пригласить. Лошади выше международных споров. Почему русские не должны участвовать в скачках только из-за войны? И, в конце концов, «РусФарм» — это частная конюшня. Я там однажды был», — сказал он со своим английским акцентом. «Темное, чертовски лесистое место, но условия первоклассные, талант, который они приобрели, превосходный, и с точки зрения родословной они добивались прогресса, прежде чем перестали покупать лошадей в США и Великобритании». Принц сморщил нос. «Чертовы санкции».
«Я слышал, что это принадлежит Путину». Макс оставил комментарий повисшим в воздухе.
«Ну-ну-ну. Мерзкие слухи. И кому, к черту, нужен владелец? В конце концов, дело в лошадях».
Макс поднял свой бокал; принц чокнулся своим. Они выпили.
Стартовые ворота распахнулись, и Макс наблюдал за движением лошади RusFarm. Каштановый чистокровный скакун Judo Master врезался в ограждение, быстро опустившись на девятую позицию. Лошадь держалась подальше от забора и скакала галопом, шагами, которые, как мог видеть Макс, были слишком короткими для ее роста. Она была потрясена ударом о ворота. К первому повороту она опустилась на двенадцатое место, отставая на пятнадцать корпусов от лидера, лошади, принадлежащей конюшне шейха Мохаммеда бин Рашида Аль Мактума, правителя Дубая и организатора скачек. Троюродный брат нынешнего гостя Макса, как многозначительно напомнил ему принц.
Через телевизор Макс пытался посмотреть лошади в глаза. В глазах лошади можно было увидеть её сердце, и ему хотелось узнать, какое именно у этой лошади сердце. «Дзюдо Мастер» был впечатляющим физическим экземпляром — мускулистый, высокий, с длинными ногами и хорошим телосложением, — но именно сердце выигрывало скачки, и ко второму повороту Макс понял, что у лошади его нет. Когда лидер пробежал половину прямой, «Дзюдо Мастер» сместился на тринадцатое место, и жокей бесполезно хлестал хлыстом, пытаясь избежать позорного последнего места. Макс не считал, но был почти уверен, что к тому моменту, когда они обогнули дальний поворот и вышли на финишную прямую, жокей достиг или превысил свой лимит в двенадцать ударов. В Дубае за скачку можно было ударить лошадь только двенадцать раз.
Поскольку лошадь Путина отставала более чем на двадцать корпусов, Макс переключил свое внимание на решающее противостояние между лошадью шейха Мохаммеда. Одна из лошадей принадлежала японскому миллиардеру. За пятьдесят метров до финиша лошадь шейха прибавила в силе и начала вырываться вперед, финишировав на три корпуса впереди. Judo Master финишировал последним, отстав почти на тридцать корпусов.
«Девять миллионов за все двенадцать штук, — сказал принц, — и ни доллара больше». В его голосе слышалась неуверенность, к тому же в комнате уже было установлено оборудование, и они знали, что принц может запросить и больше.
Макс раздавил сигару в пепельнице и залпом выпил мескаль. «После скачек мне захотелось сесть на лошадь. Давай прокатимся, продолжим разговор на свежем воздухе, что скажешь? От пастбищ вверх в горы ведёт тропа. Прекрасная местность. Вернёмся к наступлению темноты».
«Боюсь, у меня нет времени. Так что нет, спасибо. В следующий раз. Это последнее предложение, Кастильо. Самолет заправляют, и завтра я должен быть в Дубае». Принц встал, потянулся, притворился, что зевает, и встретился взглядом с Максом, но не смог удержать его взгляда.
— Хотите что-нибудь сказать? — спросил принц. Его тон стал напряженным.
Другой человек, возможно, уступил бы. Возможно, задумался бы, не переоценил ли он свои силы, ведя переговоры с одной из ведущих мировых конюшен, специализирующихся на чистокровных лошадях. Но у другого человека не было бы доступа к перехваченным сообщениям, которые раскрыли блеф принца. Правда, его ожидали в Дубае завтра. С лошадьми.
«Нет, — сказал Макс. — Нет, я полагаю, что нет».
Макс, опираясь на капот пикапа на перроне взлетной полосы , наблюдал, как люди Роберто загружают багаж в самолет G800 авиакомпании «Эмирати». Принц попрощался и скрылся в салоне, а стюардессы, две стройные славянские блондинки на слишком высоких каблуках и в слишком обтягивающих униформах, болтали между собой и с нескрываемым интересом разглядывали Макса. Когда он встретился с ними взглядом и улыбнулся, они улыбнулись в ответ, захихикали, отвернулись и обменялись секретом. Кто-то позвал их изнутри самолета, они поднялись по трапу и, кокетливо помахав рукой, исчезли в салоне. Дверь захлопнулась. Двигатели зарычали. Загорелись фары. к жизни. Макс плюнул на бетон. Самолет медленно пополз вперед. Остановился. Двигатели заглохли. На мгновение он замер. Затем дверь приоткрылась, лестница спустилась вниз, и телохранитель принца вышел, шатаясь, чтобы встретить его.
Позже тем же вечером, когда принц уже направлялся в сторону Персидского залива, Макс снял седло со своей любимой кобылы Пенелопы, расчесал ее и позаботился о ее вечернем кормлении. Он принял долгий горячий душ и достал iPad из сейфа в шкафу. Он взял мескаль и сел в кресло в спальне, где ему читали в детстве, а теперь он сидел один, как взрослый мужчина.
Вместо стандартного шестизначного пароля или отпечатка пальца на iPad он ввел 26-значную буквенно-цифровую последовательность, чтобы разблокировать скрытый на устройстве разделенный жесткий диск. Он открыл приложение, идентичное приложению «Заметки», предустановленному на каждом продукте Apple. Он увидел короткое сообщение от Артемиды, объясняющее, что они успешно получили доступ к телефону принца. Там было краткое упоминание о бонусе, который должен был быть переведен через обычный лабиринт на счет, принадлежащий подставной корпорации, являющейся дочерней компанией Сан-Кристобаля. Папа объяснил, как все это работает, но суммы были настолько мизерными, что он не проверял баланс уже почти два года. Кастильо делали это не ради денег, по крайней мере, сейчас, не с первых лет в шестидесятых, задолго до его рождения, и хотя он понимал, почему деньги необходимы всем, чтобы чувствовать себя хорошо, он не хотел смотреть им в лицо и думать об этом. Он удалил сообщение.
Он набросал краткую заметку, в которой кратко изложил суть визита принца. Затем он поставил еще один стакан мескаля и, наслаждаясь жгучим ощущением в горле, удерживал определенную комбинацию кнопок, пока сообщение не исчезло. Он заблокировал iPad, а затем ввел свой обычный шестизначный пароль, чтобы убедиться, что все в порядке.
Он застал Роберто за поеданием стейка на веранде под стрекотание сверчков и журчание воды из фонтанов у бассейна. Макс сел. Мануэла принесла аррачеру — обжаренный стейк из пашины, нарезанный ломтиками и выложенный на подушку из обугленного зеленого перца поблано и лука, а также каменную миску со своей красной сальсой. и теплая тарелка с тортильями, накрытыми тканью. Она выдавила сок половины лайма на мясо, открыла бутылку Текате, а Макс поцеловал ее в щеку и на мгновение подержал на руках ее руку, покрытую венами. Она ушла. Когда он сделал первые укусы, Роберто подвинул через стол конверт. Макс узнал почерк эмиратца еще с тех пор, как просматривал видеозаписи из его комнаты, и он узнал эту легкую усмешку на губах Роберто с тех пор, как однажды помогал ему объезжать лошадей, когда тот был еще слишком молод.
OceanofPDF.com
- 10 -
Лэнгли
Однажды Артемис Проктер против своей воли приняла участие в фокус-группе под руководством консультанта, посвященной теме «модернизации» ЦРУ. Консультант объяснил Проктер концепцию, описав масштабную реорганизацию ЦРУ с использованием таких терминов, как «организационное здоровье», «улучшение бизнес-процессов» и «гибкость предприятия». Он говорил об открытости и обмене информацией, что показалось Проктер приглашением к тому, чтобы посторонние люди расслабились, позволили убить своих агентов и протащили их по улицам с отрезанными ушами и прочими частями тела. Она сравнила опыт участия в фокус-группе с развлекательной эпизиотомией и написала об этом в анкете обратной связи.
Проктер решила остановить наступление модернизации у ворот Москвы. Ее правление в качестве главы государства будет характеризоваться правилами, явно унаследованными от эпохи Просвещения. В свой первый день она прикрепила над дверью своего кабинета плакат с головой Путина на колу, на котором красовалась надпись « НАЗАД В ТЕМНЫЕ ВЕКА» . К черту модернизацию!
Частью договоренности с Брэдли было то, что ей не нужно будет размещать Moscow X в основных помещениях Russian House. Она находила их захламленными и отвлекающими, заваленными выброшенной мебелью, плакатами, флагами и книжными полками, из-за чего ей казалось, что она работает в разрушенном строительном магазине. Вместо этого Проктер разместил магазин Moscow X в комнате, которая ранее принадлежала ныне закрытой организации под названием Russia House NOC Advisory Support Team, или RH/NAST. Но поскольку туристы и иностранцы без документов ежедневно бродили по Лэнгли, Серебряная табличка на двери, вместо слов RUSSIA HOUSE и Noc, гласила просто ADVISORY SUPPORT TEAM (Команда консультативной поддержки) . Все называли её «Противниками». Членов её тоже называли «Противниками». В основном люди держались от неё подальше. Проктеру это нравилось.
Хранилище «Москва X», как и большинство подразделений Лэнгли, располагалось в унылом офисном помещении, хотя в хранилище было два роскошных окна с видом на покрытую гравием крышу первоначального здания штаб-квартиры. В большинстве хранилищ хранились флаги, памятные вещи и фотографии. Через коридор, в самом «Русском доме», в воздухе развевались советские флаги, а у двери стоял латунный бюст Горбачёва. Люди, входя и выходя, потирали его родимое пятно от вина. Стены «Русского дома» были увешаны фотографиями Путина, ведущего себя как чудак: падающего во время хоккейного матча, улыбающегося протестующему без рубашки, целующего мальчика в живот, направляющего арбалет на серого кита. Но не в хранилище «Москва X». Проктер неодобрительно относился к такой жизнерадостной сентиментальности.
И хотя московский отдел X является одним из самых замкнутых и скрытных подразделений ЦРУ, внутри его стен слухи и сплетни льются рекой. Вскоре шепот о грязном деле, связанном с отъездом нового начальника из Душанбе, задел уши даже самых низших офицеров. Убийство с ножом укрепило легенду о Проктере, а появление в интернете сотен обнаженных фотографий на несколько дней развязало борьбу, дилемму, в которой любопытство противостояло наказаниям, которые, несомненно, будут назначены тем, кто, как известно или подозревается, употреблял алкоголь.
Через неделю после начала правления Проктера аналитик GS-9 упомянул фотографии в мессенджере, а на следующий день исчез из московского подразделения X. Он появился несколько недель спустя, отправленный на двухгодичную ротацию в типографию в Лэнгли, с рукой в повязке, слегка шатаясь. «Я упал с лестницы», — пробормотал он коллеге за обедом в столовой, протиснувшись за темный стол, пропитанный запахом хлеба из расположенного неподалеку Subway. «Ужасное падение. Какой же я неуклюжий». Дело было решено в пользу наказания, и фотографии, хотя и не были забыты, больше никогда не упоминались.
Новый кабинет Проктер располагался в одном конце хранилища. На ее стол светил единственный светильник, а к стене стоял металлический стул, предположительно для особых гостей, хотя посетители, скорее всего, будут редкостью. На экране шел рекламный ролик QVC. Из настенного телевизора громко доносились звуки укороченных штанов. К стене была прислонена старая бейсбольная бита «Кливленда». В этом уютном свете Проктер открыл пакет с конфетами «Твиззлерс» и начал перебирать шоты от Moscow X NOC.
Она развернула кабель от Сии Фокс. К тому времени, как она закончила, лакричная веревочка выпала у нее изо рта на клавиатуру.
Анна Агапова была не только влиятельной дочерью России, но и женой Вадима Ковальчука, финансиста Путина. «Дар богов шпионажа», — пробормотала Проктер себе под нос. «Рождество ЦРУ наступило раньше времени. Столько потенциала».
У нее был толстый аналитик для выполнения различных поручений. Распахнув дверь, она крикнула Дебмену, чтобы он немедленно вошел. Проктер, которому в нескольких бессмысленных отчетах о результатах работы говорили, что у нее лидерские качества тигриной многоножки, велел Дебмену не покидать здание, пока не закончит отчет. Он исчез в своем кабинете, чтобы провести слежку и выполнить предварительные исследования.
Вернувшись в свой офис поздно вечером, Дебман положила результаты перед Проктером, словно это было жертвенное приношение, и позволила себе излишнюю вольность, усевшись на гостевой стул, пока читала. Проктер снова открыл пакет с конфетами Twizzler и принялся за дело.
1. Следы CI на Анне Андреевне Агаповой показывают, что свидетельнице 36 лет, она является гражданкой России и в настоящее время работает в Банке России. Родилась в Ленинграде/Петерсбурге в 1987 году в семье отставного генерал-майора КГБ/СВР и нынешнего председателя правления «России» Андрея Агапова и Галины Тимофаевны Петровой (умерла в 1998 году).
2. Субъект является выпускником Московского государственного университета им. Ломоносова (2009). Вспомогательная ссылка A указывает на то, что субъект работал в Банке России в Женеве (2010–2014) до возвращения в Россию.
3. В 2011 году на гражданской церемонии в Санкт-Петербурге состоялся брак с Вадимом Юривичем Ковальчуком, сыном бывшего председателя и генерального директора Банка России Юрия Ковальчука (умер в 2017 году).
4. Вадим Ковальчук является основным владельцем и управляющим фермы «Русфарм», занимающейся разведением чистокровных лошадей. Обоснование в ссылке B указывает на то, что ферма поддерживается консорциумом, в который входят Андрей Агапов и президент России.
Откинувшись на спинку стула, Проктер поняла, что Дебман все еще здесь. «Черт возьми, — выдохнула она. — Ты меня до смерти напугал».
Выпроводив Дебмана из кабинета, Проктер съел еще несколько лакричных конфет и погасил единственную настольную лампу.
Она легла на пол.
Любому наблюдателю могло показаться, что Проктер попала в пограничное состояние, в котором ее тело оставалось неподвижным в кабинете, а разум давно испарился. Глаза были закрыты, ладони обращены к потолку, грудь медленно поднималась и опускалась, словно она была в коме. Ее приводящие мышцы бедра были обожжены послеобеденной тренировкой в спортзале.
Час спустя эта идея впервые заинтриговала. Еще через два часа Проктер решила, что с нее достаточно, чтобы приступить к работе.
Она приподнялась и вытерла уголки рта. Где-то по пути она немного уснула. Она съела еще лакрицы и задумалась, не стоит ли привлечь к делу Брэдли. Нет. Мы все еще по уши в оперативном беспорядке, подумал Проктер, не стоит волновать босса.
Она открыла базу данных и ввела в поисковую систему криптоним TX/MANCUB.
Практически все агенты ЦРУ — иностранные граждане. TX-диграф указывал на странность ситуации, когда MANCUB, настоящее имя которого Гарри Гамильтон, был американцем, основателем и генеральным директором технологической компании Lyric. Гарри позволял ЦРУ использовать Lyric для создания прикрытия для некоторых своих национальных оперативных центров, и обычно шел навстречу, когда Проктер обращался к нему за помощью.
Но на этот раз, как ожидала Проктер, все будет иначе. Сидя одна в своем кабинете, она просматривала базу данных аукционных цен на чистокровных скаковых лошадей и тихонько усмехнулась. Гарри совершенно не интересовался лошадьми. У него не было лошади. Он не посещал скачки. Возможно, он никогда и не сидел на лошади. Гарри это не понравится.
OceanofPDF.com
- 11 -
Пало-Альто
Макс прошел по перрону аэропорта Пало-Альто , миновав бортмеханика из авиационного отдела ЦРУ, и поднялся по трапу, чтобы войти в Gulfstream G550. Огромное количество искусственного дерева в интерьере и ковровое покрытие цвета жвачки указывали на то, что этот самолет принадлежит не знаменитости, не миллиардеру и даже не его ранчо, а правительственной бюрократии, чей механизм закупок, несмотря на наличие корпоративной рекламы, так и не обновил обивку до чего-либо более современного, чем «гавайский авокадо». Напротив, на взлетной полосе, стоял его собственный самолет, G650ER из Сан-Кристобаля. Из телеграмм он понял, что у компании Procter есть для него предложение, и что юрист из Национального операционного центра Хортенсия Фокс каким-то образом в этом замешана. Он также понял, что запрос нетрадиционный. Артемида включила в свое сообщение так мало деталей, что другого объяснения быть не могло.
Макс, шаркая ногами, направился по испачканному ковру к Проктеру, который встал, чтобы пожать ему руку. В самолет вошла Хортенсия Фокс. Ее походка была уверенной, даже дерзкой, а в ее воздушном потоке витал аромат цветов и цитрусовых, который перенес его в сады Сан-Кристобаля. Шероховатые подушечки ее протянутой руки приятно скользили по его руке.
«Макс Кастильо, — сказал он. — Приятно познакомиться, Ортенсия».
«Сиа Фокс, — сказала она, убирая руку. — Не Гортензия. Никогда не Гортензия».
Проктер же, в свою очередь, выглядела как гангстерша: красный велюровый спортивный костюм и синие кроссовки. Шесть банок пива Coors Light, охлажденных во льду. На столе стояло ведро, рядом — бутылка мескаля. Сиа сидела напротив него, рядом с Проктером, который открыл пиво. Макс осмотрел мескаль, решив рискнуть, хотя и не узнал этикетку — по его опыту общения с Проктером, этикетки обычно были неузнаваемыми.
«Мескаль?» — спросил он Сию, поднимая бутылку. — «Хотя я не могу за него поручиться».
Она почти невежливо покачала головой и вместо этого достала из сумочки бутылку воды.
«Рада тебя видеть, Артемис, — сказал Макс. — Ты хорошо выглядишь». На самом деле она выглядела старше, обветреннее. Однако ее черные волосы, как обычно, создавали впечатление, будто ее подключили к электрической розетке. Он встречался с Проктером однажды, несколько лет назад, когда тот помог ЦРУ получить доступ к компьютеру иорданского бизнесмена. Тогда Проктер служил в амманском отделении ЦРУ. Он не был уверен в его роли. Эту информацию не предоставляли, если он сам не спрашивал. А Макс никогда не спрашивал.
«Что ж, это очень мило с вашей стороны, — сказал Проктер. — И вы сами выглядите неплохо. Лошади к вам относятся прекрасно».
«Они склонны к этому».
«И отдельная похвала за операцию против ОАЭ. Полученная информация оказалась полезной для аналитиков, работающих над сетями России, нарушающими санкции в Персидском заливе». Проктер отсалютовала, держа в руках пиво и делая долгий глоток. Макс ответил ей быстрым глотком мескаля.
«И Сиа, — сказал Проктер, — ты тоже отлично выглядишь. Рад тебя видеть, дорогая. Спасибо, что приехала сюда из-за океана».
«Конечно, Артемида. Мне не терпится узнать, что ты придумала».
Макс украдкой взглянул на Сию. Длинные темные волосы, мутные серые глаза, загорелая кожа. В ее речи слышался африкаанский акцент, который показался ему интересным. Она была высокой, почти такой же высокой, как он, и модно сложенной, платье и туфли на каблуках были сшиты на заказ где-то в Лондоне или Милане, как он предположил. Он видел, как эти женщины приходили и уходили в Сан-Кристобале, обычно под руку с богатым пожилым мужчиной. Большинство из них казались доступными, даже чересчур. Такие открытые, кокетливые и непринужденные, что ты понимал: никакого вызова, никакого танца, и если они не заставляют тебя потрудиться, то и других мужчин они тоже не привлекли. Но ее спина была прямой, ровной, какой бы двигатель внутри нее ни работал, это был именно тот тип, который Она не переставала тикать, даже когда должна была. Или могла. Ее взгляд теперь пронизывал его насквозь, оценивая, выискивая опасность, угрозы, слабость, как он чувствовал. Они не знали друг друга и пяти минут, а она уже подумывала о том, чтобы сломить его. Обычно ему нравился этот взгляд, но во время операции с ним такого не случалось. Он отпил глоток посредственного мескаля. Он не знал, что и думать об этой Гортензии Фокс.
«В телеграммах были неясны, — начала Проктер, — и я прошу прощения за это. Меня раздражает, когда я излагаю такие замечательные идеи по официальным каналам. Меня это бесит». Из папки в сумочке Проктер достала фотографии и разложила их на столе. «Вадим Ковальчук, — сказала она, — сын ныне покойного Юрия Ковальчука, одного из друзей детства Путина. Вадим руководит частью личного кабинета Путина из Банка России в Санкт-Петербурге. Насколько мы можем отделить финансы Путина от государства, именно здесь все и происходит. Он знает, где хранится большая часть личных средств Путина. Это приоритетная цель. И оказывается, Вадим также управляет ведущим российским коневодческим хозяйством. Путин замешан. Маленькая русская версия Сан-Кристобаля. Ты его знаешь, Макс?» Не хочешь рассказать нам подробности?
«Конечно. Хотя их только что разгромили в Дубае, «РусФарм» в последнее время активно развивается. Беспрецедентные инвестиции в лучшие родословные из стран Персидского залива и, если слухи верны, из США и Великобритании, когда им удается найти подходящие обходные пути в отношении санкций. Ходят неприятные слухи о допинге лошадей, но, насколько я понимаю, они не подтверждены. Хотя я никогда не встречал Ковальчука. И я никогда не был на ферме».
«Подождите, вы офицер-иностранец или офицер-нелегал?» — спросила Сиа. Офицер-нелегал — это гражданин США, иногда с иностранным паспортом. Макс, офицер-иностранец, был доверенным лицом, не являющимся гражданином США, и выполнял секретную контрактную работу для ЦРУ. Офицерам-нелегалам приходилось соблюдать бюрократические правила — отчеты о расходах, шкала заработной платы GS, отправка телеграммы до того, как почешешься. Макс этого не делал. Вопрос Сии был вполне обоснованным, но офицеры-нелегалы обычно нервничали по поводу этого различия, и в ее голосе, казалось, звучала горькая нотка из-за ее предполагаемого второсортного статуса.
«Семья ведёт дела с ЦРУ с шестидесятых годов», — сказал Макс. Он не признал, что носит титул FNO. ЦРУ могло бы внести его в свои базы данных под любым именем, каким захочет. Эта аббревиатура не имеет к нему никакого отношения.
Тело Сии напряглось, и Проктер, не обращая на это внимания, продолжила: «Но вот тут нам повезло, — сказала она. — Потому что наш маленький друг Вадим женат на этой женщине, потенциальной клиентке Сии, Анне Андреевне Агаповой». Макс принял фотографию, которая, судя по всему, была скопирована с сайта Банка России. У нее были светлые волосы, холодные голубые глаза и высокие скулы. Ее лицо словно говорило камере: «Иди к черту». Она ему уже понравилась.
Макс повернул фотографию к Проктеру. «Разные фамилии?»
Проктер хмыкнул. «Возможно, они отдалились друг от друга. Кто знает?»
«У меня назначена встреча с Анной в Лондоне на следующую неделю, — сказал Сиа, повернувшись к нему. — И она привезет с собой Вадима».
«Но вот в чем проблема, — сказала Проктер. — У Сии есть доступ к русской паре через ее юридическую фирму. У Макса есть ферма — место, где мы можем работать, подбросить приманку для лошадей и посмотреть, клюнет ли кто-нибудь. Вадим, Анна, Макс и Сиа». Проктер перечислила их, пока не подняла четыре пальца и не пошевелила ими перед каждым из них. «В этой радостной четверке не хватает одного звена, — сказала она. — Между вами двумя. И это заставило меня задуматься. Как лучше всего заманить Вадима Ковальчука?» Проктер отодвинула пиво и разложила на столе листок с каракулями.
Макс перевел взгляд с записок на подпрыгивающие икры Сии, а затем на ее яростные глаза.
«Мы с Гарри не были любовниками, Артемида», — сказала Сиа.
«Моя ошибка», — сказала Проктер. Она щёлкнула ручкой и зачеркнула «бывший любовник» . Затем Шеф завязал ей волосы резинкой и сказал: «Представьте себе: вы случайно знакомы через некоего Гарри Гамильтона. У него вдруг появилась страсть к лошадям, и, конечно же, он пригласил Максимилиано в Пало-Альто на небольшую беседу. Старый Гарри также привёл с собой свою бывшую сотрудницу Lyric и подругу Сию. Встреча, о которой я упоминала в своей, пусть и короткой, телеграмме, состоится через…» — Проктер посмотрела на часы — «три часа. На этой встрече вы с Гарри приятно поговорите о лошадях и о том, что он мог бы купить в Сан-Кристобале. В конце вы говорите Максимилиано: «Почему бы нам всем не отправиться в Сан-Кристобаль на разведку?». Вы оба также считаете друг друга очень привлекательными. Вы все отправитесь по старинке мексиканской традиции: вино, текила, тако, верховая езда без седла. Верховая езда, или что-то в этом роде. А потом Сиа придумывает отличную идею. Анне и ее мужу стоит съездить в Мексику на ужин вместо того, чтобы ехать в Лондон. Они баснословно богатые русские, и слетать в Сан-Кристобаль на несколько дней должно быть легко. Черт возьми, им наверняка проще получить документы для поездки в Мексику, чем в Великобританию в наши дни. Мы им окажем услугу. К тому же, в отличие от всего остального, что Сиа делает в Лондоне, таким образом мне не придется читать на британском диалекте.
Проктер открыла еще одну банку Coors. «Вы двое играете Ромео и Джульетту, а мы, Макс, получаем доступ к технологиям Вадима, согласно обычной схеме. Двухдневный спецвыпуск из Сан-Кристобаля. Черт, может, проверим, есть ли у нас какие-нибудь улики против Вадима? Заглянем в доменную печь, посмотрим, что его заводит, оценим его потенциал в качестве вербовщика». Она сделала паузу, осушила половину банки, огляделась, чтобы оценить энергетику, а затем продолжила. «Итак, прежде чем кто-нибудь начнет возмущаться, жаловаться на риски и все такое прочее, давайте договоримся о нескольких условиях. Во-первых, это временно. Нет необходимости убеждать русских, что вы неравнодушны друг к другу надолго. Во-вторых, территория принадлежит нам. Это не русские пустоши, это Мексика, и этот хасендадо — наш друг. Русские играют по нашей игре, легкое поглаживание по их славянским волоскам на животе практически не подвергает ваши платформы риску. К тому же, сейчас у нас не так много времени на общение с русскими, Украина и все такое, и когда есть возможность, мы используем ее. Доступ к деньгам Путина дал бы нам прекрасные возможности для бесчинств и всеобщего хаоса. А теперь я замолчу. Макс, что ты думаешь? Ты готов?» Она допила свою бутылку Coors и открыла еще одну, пена которой стекала по стенкам и пальцам. Проктер, похоже, этого не заметил.
Он посмотрел на Сию. Тот факт, что Проктер не спрашивал мнения Сии, что она обращалась к Максу, что это была просьба к нему и приказ ей, — он видел, что всё это задело Сию, потому что её правая нога начала подпрыгивать на полу, она теребила свои уложенные волосы и избегала его взгляда. «Сия, — сказал он, — ты развиваешь Анну. Как долго?»
«На следующей неделе состоится наша первая встреча», — сказал Сиа.
«Вы с ней не знакомы?»
"Нет."
«И она сама с вами связалась?»
"Да."
"Почему?"
«Моя юридическая фирма, моя платформа NOC — мы скрываем грязные деньги. Небольшая мошенническая организация из Лондона. Анна заинтересована в наших услугах для нескольких своих клиентов. И, вероятно, для Вадима».
«Но почему именно ты? »
«Значительная часть моего бизнеса — это грязные российские деньги». С каждым ответом её тон становился всё резче.
«А какой у вас был подход? Развить образ Анны или Вадима?»
На этот раз она лишь бросила на него гневный взгляд.
Макс поднял руку и отпил глоток мескаля. «Неважно. Об этом позже».
Из ноздрей Сии вырвался раздраженный глоток воздуха. Она откинула прядь темных волос с лица и повернулась к окну, перекинув левую ногу через правую. Он заметил блеск ярости в ее глазах и почувствовал, что ей комфортно драться, возможно, даже нравится, и что она испытывает к нему неприязнь, прямо и принципиально. А может быть, и в чем-то конкретном, он не мог быть уверен.
Во всяком случае, фотография у него была. Сиа получила признание — а значит, и повышение по службе, прибавку к зарплате и престиж — прежде всего за вербовку. Она ещё не начала работать с Анной, а Проктер только что предложил Сиа второстепенную роль в схеме, чтобы помочь ему работать с Вадимом. Он крал её добычу.
«Что ты думаешь, Максимилиано?» — спросил Проктер. «Небольшая подготовительная поездка с Гарри и Сией, а потом русские приедут на двухдневный спецвыпуск?»
И хотя платье Сии было ниже колен, он почувствовал по её напряженным, подпрыгивающим икрам, по её осанке и росту, что у неё атлетически сложенные и довольно длинные ноги, и если бы они были такого же цвета, как её лицо, то были бы приятно загорелыми. Он посмотрел на Проктера и сказал: «Я рад помочь. План хороший».
Он повернулся к Сиа как раз вовремя, чтобы услышать еще один слышимый вздох из ее расширенных ноздрей. «Артемида, — начала Сиа, — если Анна так тесно связана с нами, как мы думаем, почему, черт возьми, мы видим в ней путь к Вадиму? Она сама по себе ценная цель. И я лучше всего подхожу для работы с этой целью».
Проктер сорвал крышку с бутылки пива Coors и, эффектно покрутив ее перед Сией, которая замолчала. «Давай, дорогая, закончи свою мысль, ты не обидишь старую Артемиду».
«Я не думаю, что нам нужно делать это таким образом. Я могу сама подготовить Анну. Мне не нужно», — она сердито посмотрела на Макса, — «возить Анну через полмира на мексиканское ранчо. Я могу работать с ней в Великобритании, в Европе, черт возьми, я могу работать с ней даже в России, если это необходимо», — сказала Сиа, бросив косой взгляд на Макса.
«Она — прекрасная мишень, — сказал Проктер. — Согласен. Но, насколько нам известно, она не распоряжается деньгами Путина. А мне нужны эти деньги. Именно Вадим Ковальчук следит за тем, куда уходит значительная часть президентских сбережений».
«Дайте мне шанс с Анной», — сказала Сиа. «Посмотрим, что из этого получится».
Проктер покачала головой. «Почему? Мой путь прямой. Нужно ли мне всё это объяснять, дорогая? К тому же, если Анна окажется ценной целью сама по себе, ты как раз сможешь ею воспользоваться. Напарник тебе поможет, Гортензия. И, знаешь, я не прошу вас заниматься сексом или что-то в этом роде. Просто поцелуйтесь в щёку и, может быть, подержитесь за руки перед ними».
Сиа налила себе несколько глотков мескаля и откинулась на спинку кресла. Она сделала несколько взволнованных глотков и с хмурым видом окинула Макса взглядом.
«И я знаю, что ты любишь лошадей, — продолжил Проктер. — Ты же девушка с ранчо, Сиа. Лошади — это здорово . Я прав?»
Сиа сердито посмотрела на Проктера. «Да, Артемис, ты же знаешь, что я люблю лошадей. Я выросла среди лошадей». Сиа повернулась к Максу. «Кто-нибудь еще там, внизу, в курсе связи с ЦРУ?»
«Только мой отец, но он нездоров. Ранняя стадия болезни Альцгеймера. Он живет в отдельном доме на территории, вдали от посетителей. В отношении персонала будет проявлена осторожность».
Повисла неловкая тишина.
Проктер переводил взгляд с одного на другого. «Всё в порядке с планом встречи с Гарри и на ближайшие несколько дней?»
«Да», — сказал Макс. «Хорошо».
Сиа невнятно согласилась.
Он встал и пожал руку Проктеру, затем протянул свою руку Сиа, которая приняла рукопожатие с удивительно крепким сжатием и выражением легкого отвращения на лице.
«Adios vaya con dios» , — сказала Проктер на своем ужасном американском испанском, когда грузчик закрыл дверь. Макс молча расстался с Сией у подножия трапа и направился к своей машине, чтобы поехать в офис Гарри Гамильтона, восхищаясь ее походкой и тем, что она ни разу не оглянулась на него.
Мэгги Геллер за двадцать семь лет работы многострадальной исполнительной помощницей Гарри Гамильтона организовала множество странных встреч . Официальная встреча Гарри с королем Иордании и техасским фермером. Шумный день для Гарри, Боно и бездомного из Беркли. Долгие выходные в доме Гарри в Джексон-Холе с русским бизнесменом, которого позже задушат в ванной, и еще одним, которого просто столкнут с балкона отеля. Пара, которую она теперь впустила в кабинет Гарри, была менее странной, но все же вызывала удивление. Они провели двадцать минут в молчании в прихожей перед кабинетом Гарри, словно готовясь к засаде или, возможно, к мрачному сеансу семейной терапии.
Следом за Мэгги шла Хортенсия Фокс, выпускница Лирического театра и давняя протеже Гамильтона, сбежавшая в Лондон, чтобы заработать еще больше денег. Гарри нравились женщины помоложе, и много лет назад ходили неприятные слухи о том, что они были любовниками. Тогда Мэгги не обращала на эти слухи особого внимания. Но теперь она передумала. Гарри пригласил Хортенсию слетать через весь мир, чтобы присоединиться к нему в одной из его импульсивных поездок. На этот раз — и даже закаленная в боях Мэгги с трудом могла это осознать — на этот раз Гарри искал скаковых лошадей. В Мексике. Возможно, это был первый залп его третьего или четвертого кризиса среднего возраста.
«Мистер Гамильтон, — сказала она, потому что отказывалась называть его Гарри, — лошади?» — в ее голосе звучало недоверие, но при этом вежливость. Он откинулся на спинку кресла, избегая ее взгляда, и сказал: «Да-да, он чертов миллиардер и ему становится скучно. Лошади, — сказал он без убеждения, — лошади — это интересно».
«Но мистер Гамильтон, — возразила она, всё больше беспокоясь за его безопасность, — вы когда-нибудь ездили верхом?»
Он рассмеялся. «В этом-то и прелесть. Все эти богатые владельцы-придурки не ездят на лошадях. Они просто обыскивают животное после того, как оно выигрывает скачку. Я идеально впишусь. Я чертовски полюблю лошадей».
Вторым гостем были лошади, красивый мужчина по имени Максимилиано Кастильо. Он владел коневодческим хозяйством и участвовал в скачках недалеко от Монтеррея, Мексика. Гарри попросил Мэгги пригласить его в Пало-Альто на беседу. Гарри настоял на том, что заинтересовался несколькими лошадьми Кастильо. Ортенсия и Максимилиано пожали Гарри руки, и все сели. Мэгги быстро закрыла дверь, благодарная, как всегда, за то, что, хотя ей и пришлось терпеть неприятности, связанные с организацией встреч, ей не пришлось самим в них участвовать.
OceanofPDF.com
Часть II
РАЗРАБОТКА / РАЗВИТИЕ
OceanofPDF.com
- 12 -
Сан-Кристобаль
Пилот Гарри несколько раз облетел Сан-Кристобаль, чтобы Сиа могла его осмотреть. Ранчо в Биг-Бенде, где она провела свою молодость, были большими, но постепенно приходили в упадок и обветшалость, и нередко центральным элементом поместья был одноэтажный дом с двумя спальнями, крышей из гофрированной стали и облупившейся краской. Но, паря над Сан-Кристобалем, сквозь тонкие облака Сиа увидела амбары в стиле асьенды с терракотовыми крышами и раскидистый особняк U-образной формы с блестящим бассейном. Там было как минимум четыре, а может быть, и пять амбаров, а это означало, что в Сан-Кристобале могло содержаться более ста чистокровных лошадей. Когда G800 начал снижение, одна деталь больше всего намекала на величие Сан-Кристобаля: белый забор окружал всю территорию и разделял пастбища, загоны и амбары. Поддержание в порядке многокилометровых заборов было головной болью для любого фермера; бесчисленные часы своей молодости она провела, ремонтируя заборы вместе со своей сестрой на семейном ранчо. Но покрасить их? Что ж, это было немыслимо в Биг-Бенде. Гарри, сидевший напротив нее, поднял глаза от журнала и выглянул в окно. «Черт», — сказал он.
Воспоминания о доме рассеялись, как только самолет приземлился. Ожидавший их водитель отвез их в главный дом, где Макс должен был присоединиться к ним на ужин. Они обошли конюшню с терракотовой крышей, а затем проехали много миль вдоль белого забора, наблюдая за проезжающими мимо кобылами, а затем и годовалыми жеребятами. Пастбища были усыпаны сочной коричневой травой, кремовая краска на заборе была безупречной, и приближающийся дом на вершине холма... Это было трехэтажное каменное здание, искусно переплетенное в чудесном хаосе колоннад, балконных садов и высоких пальм. У многих ранчо были земли, но не у многих — такие дворцы. Место было величественным и прекрасным, а опыт Сии подсказывал, что величественные и прекрасные места обычно принадлежат мерзавцам.
Наступил предсказуемый момент, когда обслуживающий персонал проводил Сию и Гарри в одну и ту же спальню. Гарри рассмеялся и, как обычно, спокойно вошел, не исправив ошибку. Когда это случилось много лет назад, вскоре после того, как она устроилась в «Лирик», Сиа краснела и огрызалась на Гарри за то, что он позволил слухам распространяться. Теперь же она спокойно объяснила ошибку, и румяная служанка проводила ее в величественную спальню с высокими сводчатыми потолками, открытыми дубовыми балками и камином размером с автомобиль. Она вошла в ванную: мрамор, изысканная плитка в паровой душевой кабине, регулятор, управляющий обогревателями в полу. Она взяла одно из полотенец и улыбнулась. Ее отец любил говорить, что собирается украсть полотенца, когда они останавливаются в дорогих местах. Сиа вспомнила эту фразу, когда притворялась богатой: на каком-нибудь греческом острове, в особняке в Найтсбридже или здесь, в месте, которое напоминало феодальную ферму на севере Мексики. Это было место, где можно было украсть полотенца. Она запихнула один в свой чемодан.
Когда Гарри прибыл в библиотеку, Макс швырнул ему в руку стакан виски и, следуя указаниям Проктера, следующие тридцать минут объяснял родословные фермы, результаты скачек и философию разведения, на случай, если кто-нибудь спросит Гарри об этом визите по возвращении. Макс достал толстую кожаную книгу с гербом Сан-Кристобаля, чтобы показать родословные жеребят, которых он так щедро предлагал Гарри, вместо того чтобы отвезти их на аукционы в Кинленде и Саратоге. Гарри дважды пытался сказать Максу, что это излишне. «Я знаю, что Артемис оценила бы твои старания, и я действительно считаю это место потрясающим, но Артемис здесь нет, и я чертовски голоден. Просто продай мне тех чертовых лошадей, которые у тебя есть на примете», — запротестовал он.
Сиа уже достаточно наслушалась споров Гарри и Макса о родословных таблицах. «Я посмотрю», — сказала она с ноткой обаяния, а затем выхватила... Прежде чем кто-либо успел возразить, она проглотила книгу. «Всё в порядке», — сказала она Максу, небрежно махнув рукой. «В реальной жизни он всё равно не стал бы читать эти графики. А ты, Гарри?»
Гарри рассмеялся, глядя в одно из больших окон библиотеки. Вид открывался вниз по пологому склону холма к тренировочному сараям с красной крышей. «Что, черт возьми, я буду делать с этими животными, когда куплю их?» Не поднимая глаз от книги, Сиа сказала: «Ты сам разберешься, Гарри, вот почему мы тебя любим».
Как и ожидала SIA, эта шарада быстро развеяла все ожидания. Терпение Гарри оставалось на исходе. Они осмотрели тренировочный сарай, племенной цех (он не использовался — «Я не хочу это видеть», — прорычал Гарри) и одно из пастбищ для годовалых жеребят. Гарри был погружен в свой телефон, пока конюхи выводили трех годовалых жеребят, которых он невольно покупал. Улыбка и молчание Гарри приветствовали управляющего коневодческим хозяйством, когда тот спросил, есть ли у технологического магната или его друзей какие-либо вопросы или опасения. Хотя, ближе к концу, он оживился, ненадолго увидев, как лошадь ходит по конной беговой дорожке, погруженной в воду, и еще одну, окунутую в соляную ванну. «Черт возьми, лошадям живется лучше, чем мне», — пошутил Гарри. На закате они чокнулись бокалами шампанского на увитой виноградной лозой веранде под каменными арками, с видом на холмистое пастбище. Необычно теплый воздух щекотал нос Сии ароматом агавы и сосны. И хотя Гарри стоял лицом к пастбищу, Сиа услышала тихую отрыжку и звон его бокала с шампанским о каменный стол. Напиток Гарри исчез в одно мгновение.
Поблагодарив Макса за гостеприимство, Гарри объявил, что чувствует себя ужасно, и заявил, что собирается спать. «Оставайся, Сиа, — сказал он, — хорошо проведи время». Он пожал руку Максу и ушел. Макс что-то прошептал главному официанту, который вскоре вернулся из кухни с тарелками зеленого салата и козлятины аль пастор, окруженными лепешками, нарезанным луком, кинзой и лаймом. Главный официант опустил еще одну бутылку шампанского в ведерко со льдом, а затем открыл бутылку красного вина, которую оставил на столе после того, как Макс завершил винный ритуал. Макс поблагодарил его, и официанты ушли. Они остались одни, солнце уже десять минут стояло над горизонтом, и в угасающем свете белые глинобитные стены светились розовым. Затем мысли Сии переключились. Живописная обстановка, обилие еды, назревавшая в течение дня неприязнь к Максу — она почти не задумываясь отбросила все эти мысли. Пора работать.
«Изложите свою идею для Вадима», — сказала она военным тоном.
«У меня тут есть жеребец, Смоки Джо, сводный брат моего старшего отца, Рекса». (Слово было прервано тем, что он воткнул вилку в блюдо с козьим мясом.)
«Старший отец?»
«Мой самый ценный племенной жеребец. Смоки Джо — жеребец с выдающейся скаковой историей. Он выиграл скачки Трэверс всего несколько месяцев назад, в возрасте трех лет. У него возникли проблемы со здоровьем. Не буду вдаваться в подробности, но он больше не будет участвовать в скачках».
Эта гонка для неё ничего не значила, но она промолчала.
«Суть в том, — продолжил Макс, — что его будут использовать в качестве производителя. Его родословная, экстерьер и результаты в скачках делают его чрезвычайно привлекательной покупкой для любого, кто ищет жеребцов-производителей. И, судя по тому, что я знаю о родословных RusFarm, они должны быть заинтересованы. Обычно я предлагаю таких лошадей на аукционе или отправляю их на разведение в Кентукки, но частные продажи происходят постоянно. Вадим будет заинтересован. Особенно учитывая, что русская родословная Вадима затрудняет ему ведение бизнеса в Кентукки или Великобритании».
Они ели в неловком молчании, нарушаемом лишь шелестом столовых приборов. Сиа все больше раздражалась, что они упускают возможность подготовить свою историю. План операции требовал, чтобы они поделились и запомнили несколько основных фактов и анекдотов друг о друге до прибытия русских. Этого не нужно было много, достаточно было лишь продемонстрировать близость отношений, которым всего несколько недель. «Это довольно хитрая затея», — сказала она. «Лошади — это семейный бизнес с шестидесятых?» Теперь она говорила своим адвокатским тоном.
«Мой дед начал заниматься коневодством в 1963 году, — сказал он. — До этого это было в основном разведение крупного рогатого скота».
Сиа позволила себе — вдумчиво — подумать о том, что бы она чувствовала в этот момент, если бы была другим человеком: вино, фонари, яркие звезды, лунный свет, падающий на крыши и глинобитные дома, и изредка доносившееся ржание лошади. Она изучала его взглядом. Красивый, с темно-карими глазами и волосами примерно ее черного оттенка. Хорошо скроенные брюки цвета хаки, красивые сапоги, из страусиной кожи, не так ли? Две верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, обнажая очертания накачанной груди. Неужели он действительно работает на ферме? Она бы не поверила, что это возможно — доказательства: самолет, дом, персонал, — но он выглядел сильным и энергичным, как мужчина, который следит за собой и работает на открытом воздухе своими руками. Уголки его рта были слегка приподняты даже при сомкнутых губах, создавая впечатление, что он постоянно находится на грани смеха. Она задавалась вопросом, почему здесь нет девушки.
Они составили на салфетке список — позже разорванный на куски и смытый в унитаз Сии; она настояла на соблюдении соответствующих правил — всех тем, которые обычно обсуждают на первом свидании, отмечая их, как в корпоративном списке дел.
Она начала с семьи. Мама была южноафриканкой, её родственники владели и управляли винодельней под Кейптауном. Папа был британцем. Они познакомились во время учёбы за границей в Остине, поженились и поселились в Техасе, в районе Биг-Бенд. Сиа родилась во время пребывания в Кейптауне, где получила южноафриканское гражданство — преимущество, которое много лет спустя сделало её случай интересным для программы NOC ЦРУ. Её американское гражданство и документы, ведущие в Техас, были аннулированы в процессе поступления в Лэнгли. Ей удалось избежать адских техасских летних дней на винодельне в условиях кейптаунской зимы, объяснила она без энтузиазма. Она планировала остановиться на этом, но вдруг сказала: «Мама хотела, чтобы мы с Дейзи выучили африкаанс».
«Дейзи?» — Макс поднял взгляд от своей тарелки с улыбкой.
Она почувствовала, как краснеет, и ей захотелось отчитать его, не его, черт возьми, дело. Но, полагаю, теперь это его дело. В конце концов, она сама рассказала эту историю. «Дурацкие названия цветов — это была идея папы», — сказала она, скривившись. «Я до сих пор не понимаю, почему мама согласилась. В любом случае, во время тех поездок мы говорили только на африкаансе. Отсюда и акцент. Когда пришло время поступать в университет…» Дедушка, который учился в Кембридже, сказал, что оплатит мое обучение, если я буду изучать право. И я так и сделал, потому что у меня не было идей получше.
Вернувшись к теме разговора, она уверенно рассказала о своих отношениях с Гарри, Лирике, переезде в Лондон и работе в Hynes Dawson. За исключением одного упущения, она изложила все это как официальный брифинг.
Когда она закончила, Макс спросил, хочет ли она еще вина. Она покачала головой, повернула стул лицом к веранде и раскинувшимся пастбищам. Подбородком она указала на список. «Твоя очередь».
Семья Кастильо сотрудничала с ЦРУ за десятилетия до Макса. Рождение. Как и многие иностранцы, решившие работать на Агентство, дед Макса, Артуро, учился в Америке: четыре года в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе в конце 1950-х. Именно в Соединенных Штатах Артуро впервые увидел скачки на чистокровных лошадях на ипподроме Санта-Анита и влюбился в конный бизнес. Также в Штатах Артуро познакомился с человеком по имени Хойт, агентом ЦРУ по поиску талантов. Сначала Артуро понятия не имел, кто на самом деле является работодателем Хойта. К началу 1960-х годов в Мексике началась «Грязная война». Партизанские группы, многие из которых были вдохновлены марксизмом, вербовали крестьян и фермеров. Вооруженные группы появились в горах за пределами Сан-Кристобаля. Они терроризировали ранчо. Крали коров. Поджигали амбары. В 1963 году они застрелили двух работников ранчо, ремонтировавших сломанный забор. Мексиканский режим ужесточил меры. Последовали циклы насилия и репрессий. И скотоводческое хозяйство переживало трудности. Артуро опасался за Сан-Кристобаль из-за бандитов и банкротства, и Хойт предложил ему: работа на ЦРУ, помощь в отслеживании продвижения коммунистов в Коауиле в обмен на оружие и деньги. Артуро согласился, полагая, что сделка продлится несколько лет.
Но семья Кастильо и ЦРУ, казалось, были естественными партнерами.
И в конечном итоге всё будет связано с самой землёй.
Нынешние двадцать три тысячи акров Сан-Кристобаля когда-то были частью ещё более обширной мексиканской асьенды: огромного поместья, пожалованного семье Кастильо Карлом III Испанским в 1781 году. К середине следующего столетия это стало одним из крупнейших частных земельных владений в Новом Свете и простиралось с севера на юг более чем на сто тысяч акров. Многокилометровая местность, пролегающая через горы, луга и высокогорную пустыню Чиуауа. Отсутствие минеральных богатств делало землю пригодной лишь для немногих прибыльных видов деятельности, за исключением разведения скота и лошадей. А засушливый климат означал, что участки земли должны были быть огромными, чтобы прокормить животных. Прямо как в вашем районе к северу, в Биг-Бенде, — сказал Макс. В любом случае, поместье сократилось из-за строгих правил колонизации после обретения Мексикой независимости от Испании, а затем снова после присвоения земель в 1866 году. Это было небольшое чудо, объяснил Макс, что ранчо теперь приблизилось к шести квадратным лигам, разрешенным правительством независимости, и что Сан-Кристобаль пережил революционные земельные реформы 1917 года. Ко времени его деда Сан-Кристобаль был скотоводческим хозяйством. Там не было чистокровных лошадей, не было скачек.
Сиа перебила его с неприятной улыбкой: «Вы обычно это обсуждаете на первом свидании?»
«Обычно нет. Женщины, как правило, родом из Монтеррея. Земля – это семья, а семья – это земля», – сказал он. «И большинство женщин, которых мне посчастливилось знать, хорошо знают эту землю». Он небрежно пожал плечами и отпилил большой кусок стейка. «Но если вы предпочитаете…»
«Нет, нет. Продолжай. Всё хорошо. Подробности непростые». Она сардонически улыбнулась ему.
Когда люди теряли интерес к ранчо, Макс обычно терял интерес к ним. А ещё он презирал эту лёгкую ухмылку. Он налил себе ещё один бокал вина. Но к восьмидесятым, продолжил он, делая щедрый глоток, закрытый мир коневодства и скачек породистых лошадей превратился в блестящий, космополитический клуб для мирового класса миллиардеров. ЦРУ интересовалось многими владельцами. Отец Макса, Анхель, теперь был в курсе связей с ЦРУ. Хойт задал ему и Артуро вопрос: возьмут ли они стартовый капитал ЦРУ для начала операции? Если она провалится — как это часто бывает с коневодческими хозяйствами — ничего страшного. Но если она разрастётся, они смогут создать глобальную базу контактов, которую Лэнгли сможет быстро просматривать. Это было в 1982 году, за два года до рождения Макса.
В итоге им это удалось по двум причинам: деньги и удача. ЦРУ вложило стартовый капитал, а Кастильо приобрели породистых лошадей высшего класса на крупных аукционах в США. Они создали конюшню из высококачественных животных. родословные. Со временем они выигрывали скачки. Затем продали права на разведение своих жеребцов. Замкнутый круг. И все это время Артуро и Анхель работали на ЦРУ.
«Когда вы жили в Техасе, — сказал Макс, бросив взгляд на ее руку, сжимающую бокал с вином, — вы сами обрабатывали землю или нанимали для этого специалистов?»
«Конечно, у нас были помощники, но всю работу делала я», — сказала Сиа. «Я чинила резервуары для воды, устанавливала заборы — у нас была просто колючая проволока, натянутая на корявые кедровые доски, а не вот эта — я охотилась на койотов, змей и кабанов, чистила сараи». Ее руки действительно были покрыты венами, и хватка у нее была крепкой, но она была английским юристом с африкаанским акцентом, и он подумал, что это может быть просто приятная чушь.
«То же самое, — сказал он. — Я вырос на земле. Я просыпался до рассвета, чтобы работать на пастбищах и в конюшнях. Я кормил и чистил лошадей, чинил километры сломанных заборов и красил их. Я замерзал в полночь на пастбищах, ожидая жеребят. Мои самые ранние воспоминания связаны с бегом по конюшням и наблюдением за лошадьми на тренировочной дорожке. Моя мать научила меня ездить верхом. В этом бизнесе есть владельцы, которые держатся подальше от животных. Семья Кастильо — нет. Мы — коневоды и скотоводы».
Сиа взглянула на светящийся бассейн и снова ухмыльнулась ему. «Всадники и скотоводы, да?»
«Я простой человек, Гортензия».
Она подняла руку. «Не. Называй. Меня. Так. Не. Называй. Меня. Так».
Он высмеял капитуляцию. «Конечно, конечно. Простите».
Он проследил за ее гневным взглядом, скользящим по веранде, бассейну и дому. «Союз этого места с ЦРУ, — сказала она, — я бы не назвала простым».
«Да, я бы согласился. Ничего этого не существовало бы без ЦРУ. Усадьбу разобрали бы по частям, землю распродали бы. Этот дом, построенный в основном между 1783 и 1787 годами, стал бы отелем для богатых гринго и чиланго, приехавших на выходные за город. Это совместное предприятие. Бизнес — это коневодство. И когда ЦРУ просит о помощи, я стараюсь пойти навстречу. Всё просто, как я уже сказал».
«На нашем ранчо чуть не погиб мой отец», — рассказала она. «Он говорил, что там чувствуешь себя как в тюрьме».
Максу это не показалось ерундой. «Ведь земля живая. Сан-Кристобаль вполне может дышать. А у живых существ есть свои потребности, не так ли? Когда я был молод, мне казалось, что она вот-вот меня поглотит. Я хотел учиться в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, как дедушка. Может быть, после школы поехать в Нью-Йорк. Но этого так и не случилось».
«Когда тебе сообщили о ЦРУ?» — спросила Сиа. «Я понимаю, что это не в моём стиле для нашего свидания. Просто любопытно. Кажется, это сложный разговор».
Он выпил ещё вина. «Хочешь узнать подробности?»
"Конечно."
В ночь своего шестнадцатого дня рождения Макс сказал матери и отцу, что хочет поехать в Лос-Анджелес. К его удивлению, никакого сопротивления, никакого протеста не последовало. Папа стиснул зубы, но слов не произнес. На следующее утро отец разбудил Макса рано. До рассвета они молча ехали по западному пастбищу. Они остановились у ручья, чтобы напоить лошадей. Макс не спросил, зачем они здесь. Лучше было держать рот на замке рядом со стариком.
«Через несколько дней мы отправляемся в поездку, Максимилиано, — сказал его отец. — В Вашингтон. Ты, я и твой дедушка».
"Почему?"
«Учиться».
Когда отец съехал на арендованной машине с шоссе Джорджа Вашингтона, Макс крикнул ему, чтобы тот развернулся. На табличках было написано, что это ЦРУ. «Ошибка, папа! У нас тут дела», — сказал отец. Макс посмотрел на деда на пассажирском сиденье. Старик положил руку ему на руку и кивнул.
Это была первая и единственная поездка Макса в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли. Состоялась закрытая церемония награждения с участием директора. Поиск талантов Хойт, в зелёном значке, который, как позже узнал Макс, принадлежал подрядчику, пожал ему руку. Он подарил деду Макса копию разведывательной телеграммы об Артуро, которую он составил в сентябре 1963 года. Дед Макса был зашифрован с помощью JY/COWBOY. отец, JY/MUSTANG, в 1978 году. Директор вручил им памятную табличку, которая не могла покинуть Лэнгли. Из зала для мероприятий без окон их быстро проводили в столовую Агентства, которая была освобождена для торжества. Большую часть дня ему казалось, что он смотрит фильм. Это был чужой отец и дед. Когда Максу удавалось сосредоточиться во время церемонии, он испытывал в основном чувство гордости.
Но по дороге на обед, когда он, шурша слишком большими туфлями, скользил по мраморной дорожке в Лэнгли, ложь расцвела у него в душе, и гордость переросла в гнев. Они предали его.
Хойт сел рядом с ним в столовой, что, как позже понял Макс, было подстроено. Макс и его отец не ладили. Хойт был идеальным курьером для сообщения от двух поколений Кастильо и ЦРУ. Поначалу ярость заставила его спокойно игнорировать этого человека. Макс ковырялся в салате и пережаренном стейке, а большую часть времени смотрел на верхушки деревьев за окном.
«Злишься на своих стариков?» — наконец спросил Хойт на безупречном испанском. «Я бы тоже злился. И тебе бы следовало злиться. Они давно сделали свой выбор. Теперь тебе придётся расплачиваться за последствия».
Макс жевал стейк и ничего не говорил.
«Мне кажется, — сказал Хойт, — что у вас, по сути, два варианта. Сбежать. Или завладеть этим местом».
«Я им уже сказал, — заявил Макс. — Я собираюсь учиться в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, как дедушка, а потом в Нью-Йорк. Я не собираюсь умирать на ранчо».
«Ты тоже там жить не будешь, да?» — сказал Хойт. «Похоже на побег».
«Я не убегаю».
«А как бы вы это назвали?»
"Уход."
«Ну, я полагаю, технически это так, — сказал Хойт. — Но мы оба знаем разницу между уходом из-за того, что тебя тянет к тому, что ты любишь, и уходом из-за того, что ты ненавидишь то место, где находишься».
«Значит, это оно. Ненавижу то место, где нахожусь».
Хойт взял вилку с жареной картошкой и откусил кусочек стейка. Скривившись, Он вытер скользкий кусочек хряща о край тарелки. «Иногда еда здесь не очень хорошая», — сказал он. Запил всё газированной водой. «Макс, я знаю твоего деда с 1959 года. Я впервые встретил твоего отца, когда ему было три дня от роду, а тебя — когда тебе было около восьми дней. Я обошёл каждый акр Сан-Кристобаля, я знал его ещё тогда, когда это было скотоводческое хозяйство. Я ездил на лошадях, я страдал от стряпни твоей матери. Не то чтобы наша была намного лучше». Он ткнул подбородком в сторону стейка.
Макс улыбнулся, услышав это.
«Пусть старик расскажет вам то, чего ему не следует говорить, — продолжил Хойт, — то, что они… — он резко толкнул локтем директора вдоль стола, — замалчивают в своих высокопарных замечаниях о ваших двух стариках, которые я сделал совсем недавно. То, что даст вам представление о том, какое влияние Сан-Кристобаль и семья Кастильо оказали на ход истории: десять тысяч человек. По крайней мере. Может быть, и больше».
"Что?"
«Я думаю, что по меньшей мере десять тысяч человек живы сегодня, которые иначе бы погибли, если бы ваша семья не работала на ЦРУ».
Первым побуждением Макса было сказать, что это полная чушь, но, несмотря ни на что, Хойт ему начинал нравиться, и он хотел выслушать его.
«С 1980-х годов на Ближнем Востоке действуют несколько мерзких террористических группировок, которые любят сеять хаос. Взрывы. Угоны самолетов. Похищения людей. Палестинцы, группа сумасшедших под названием «Аль-Каида». Конечно, те, кто совершает взрывы и убийства, обычно не имеют отношения к коневодству, но многие богатые люди, которые выписывают чеки, имеют. Финансисты в Саудовской Аравии, Объединенных Арабских Эмиратах, Египте. Сан-Кристобаль продает и торгует лошадьми с парнями из этих мест, не так ли? Твой отец говорит, что он привлек тебя к этому бизнесу. Эти страны тебе о чем-нибудь говорят?»
Макс кивнул.
«Вы думаете, сотрудникам ЦРУ легко получить доступ к тайным финансовым сетям там? Понять, куда текут деньги, и все в таком духе? На самом деле, это чертовски сложно. Нам нужен другой способ проникновения. Креативный способ».
На костюме Макс носил значок с гербом Сан-Кристобаля. Его дед Он передал его ему в холле ЦРУ. Хойт осторожно ткнул в него пальцем. «Вот это креативно, — сказал он. — Представьте, что саудовец заинтересован в посещении первоклассной коневодческой фермы за пределами Кентукки. Его могут пригласить в Сан-Кристобаль. Или вы можете навестить его и провести время в его доме, на его ферме. Вы можете узнать о его семье. Его друзьях. Его убеждениях. Он оставляет телефон в своей комнате в Сан-Кристобале, и у нас есть способы проникнуть внутрь. Вы понимаете, к чему я клоню?»
Макс кивнул. Хойт снова ткнул булавкой. «Мне кажется, Макс, мы вернулись к нашему первоначальному выбору: бежать или остаться. Думаю, бежать нужно, чтобы чего-то добиться самому. Оставаться нужно, чтобы стать частью чего-то большего, чем ты сам».
После обеда они встретили нескольких офицеров, которые использовали информацию, предоставленную папой и дедушкой. Затем Макс подошел к Хойту в коридоре.
«Папа и дедушка шпионили за Мексикой?» — спросил он.
Хойт покачал головой. «Когда начались отношения ЦРУ с Сан-Кристобалем, да, мы обсуждали с вашим дедом некоторые группы, нацеленные на ранчо и правительство. Но с начала 1970-х годов — то есть почти тридцать лет — у нас действует договоренность, согласно которой мы не просим вашего отца или деда предоставлять разведывательную информацию о Мексике».
«Что произойдет, если об этом узнает мексиканское правительство?»
«Им бы это не понравилось».
«Потому что мы предатели».
Хойт положил руку ему на плечо. Макс заметил, что отец смотрит на них. Когда их взгляды встретились, отец отвернулся. «Десять тысяч жизней, — сказал Хойт. — Запомни это. Но, эй, вот тебе идея, не принимай меня за чистую монету. Попробуй немного и посмотри, имеет ли смысл то, что я говорю. Твои старики привели тебя сюда сегодня, потому что хотят, чтобы ты был в палатке. Они хотели, чтобы ты увидел наследие Сан-Кристобаля и получил необходимую информацию, чтобы решение здесь имело смысл» — Хойт прижал палец ко лбу — «и здесь» — а затем и в сердце.
«Мне стоит попробовать себя в роли агента ЦРУ? А если не понравится, то уволиться?»
«Ну да, в принципе. Что в этом плохого? Но слова важны, Макс. Это правда, что когда я начал работать с твоим дедушкой, я понял, что когда я начал работать с твоим дедушкой, это было так». Он был агентом ЦРУ. Или агентом-информатором. И то, и другое подойдет. Он делал что-то от нашего имени. Но он не был офицером ЦРУ. Он не был сотрудником ЦРУ. Понятно?
"Да."
«В вашем случае я предлагаю нечто иное. Я хочу, так сказать, принять вас в семью. У нас многолетняя история отношений с Кастильо. Мы знаем вашу семью лучше, чем большинство наших собственных сотрудников. В ЦРУ есть группа людей, подобных вашей семье, которые работают на нас. Мы можем научить вас всему, чему учат наших сотрудников. Вы изучите этот бизнес изнутри и снаружи». «Что будет, если я откажусь?»
«Ничего. Мы расстаёмся друзьями. Ты поступаешь в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе и в Нью-Йорк. Создай себе новую жизнь».
«А если я скажу „да“?»
«Тогда приступим».
Макс допил, и Сиа опустошила свое вино. «Если бы Проктер не поручился за тебя, — сказала она, — я бы решила, что эта история — полная чушь».
«Иногда мне бы хотелось, чтобы это было правдой».
Макс встал, протянул руку и жестом пригласил ее следовать за ним, ведя ее вокруг бассейна к ее номеру. Сегодня вечером она не давала никаких шансов. Она была настороже — работала, была сосредоточена, нервничала. Пока они шли, он спросил: «Проктер упомянул, что вы все еще ездите верхом?» По его опыту, женщины, любившие лошадей, любили Сан-Кристобаль, и обычно им нравилось кататься на лошадях с ним. А он любил только тех женщин, которые хорошо разбирались в лошадях.
«Да, прошло уже довольно много времени».
«Завтра мы можем встать пораньше и прокатиться перед вашим вылетом, если хотите. Вам было бы полезно увидеть, как всё устроено, прежде чем звонить Анне».
"Конечно."
Он пожелал ей спокойной ночи у её двери и, пройдя несколько шагов по коридору, услышал: «О, Макс, я чуть не забыл». Когда он обернулся, список был у неё в руке. «Поскольку мы только начали встречаться», — прошептала она. «Полагаю, у тебя нет девушки? Я холост. Просто нужно убедиться, что ты свободен».
«Никаких подружек», — ответил он. «И, Сиа, боже мой, я бы на это не согласился, если бы они были». И он услышал, как Алехандра объяснила, что она собирается это сделать, что на этот раз все по-другому, это должен быть чистый разрыв, настоящий, наконец-то в этой долгой, сложной, грязной любви. Что после свадьбы она больше не может с этим мириться .
«Что бы мы обсуждали на первых свиданиях?» — спросила Сиа. «Серьезные, болезненные темы. Прошлые браки?»
"Нет."
«Дети?» — она притворилась серьезной.
"Нет."
«Разорванные помолвки?» И тут он услышал топот ног Алехандры по кафельному полу, сокращающей расстояние от кровати до ванной. Ее нежная кожа сияла в лунном свете. Она закрыла дверь и переоделась, а когда вышла, то уже не принадлежала ему .
«К сожалению, нет», — сказал он. И, пожелав спокойной ночи, повернулся и исчез.
На рассвете они находились в одном из амбаров. Сиа была благодарна за кофе, который принес Макс, и медленно потягивала его, наблюдая, как конюхи надевают амуницию на двух лошадей, обеих кобыл. «Твоя — Роза. Я поеду на Пенелопе», — сказал Макс, указывая на другую.
Сиа положила руку на морду Розы и нежно заговорила с животным. Она чувствовала, как Макс наблюдает за тем, как лошадь к ней привязалась. Животные были умны, благородны, они могли чувствовать страх или дискомфорт у своих человеческих собратьев. Но Роза, знала Сиа — точнее, видела по блеску в глазах лошади, — сейчас не чувствовала ничего подобного. Жених принял ее кофе, и Сиа уверенно опустилась в седло.
Они ехали между оградами пастбищ, пока не вышли на ровную травянистую площадку, от которой расходились несколько тропинок. Энергия Розы стала ощутимой: ей хотелось бежать. Сиа подвела кобылу к себе. Макс. Он прекрасно держался на лошади. Чувствовал себя комфортно, уверенно. Не так, как многие коневладельцы, которые боялись животных. И он был честен в этом в своем вчерашнем монологе.
Роса блестела на траве, и всё пахло землей, влагой и в то же время чистотой. Жизнь Сии состояла из чередования офиса, ужинов с клиентами, самолетов и квартиры, и она поняла, что в последнее время забыла, как сильно скучает по сельской местности, где небо не имеет потолка, а земля простирается во всех направлениях. Там чувствуешь себя дикой, свободной, уязвимой или всё это одновременно. Такое открытое небо пробуждает множество эмоций.
Интересно, что, в отличие от вчерашней речи, он не выступал в роли рассказчика. Казалось, он позволял земле говорить самой за себя.
Два или три раза Сиа чувствовала на себе его взгляд. И хотя она привыкла к восхищенным взглядам мужчин, эти взгляды были другими. Казалось, он восхищался не столько ею, сколько изучал, как ее тело сливается с лошадью. Теперь его взгляд был сосредоточен на том, как ее ноги мягко обхватывали ребра кобылы и сидели в стременах. Ее ноги были инструментом для верховой езды. Каково было их мастерство? Она чувствовала себя неловко — в конце концов, прошло уже много времени, — но это чувство быстро сменилось разочарованием. Зачем ей было нужно, чтобы он одобрял ее езду? Когда они подошли к узкой тропе, ведущей в горы, он, казалось, понял ее волнение.
«Либо поездка вас не устраивает, — сказал он, — либо организация поездки компанией Procter. А поездка, на мой взгляд, была прекрасной».
«Это вопрос?»
"Нет."
Она подтолкнула свою кобылу вперед по тропе. Тропа здесь была широкой, между валунами было достаточно места, и он шел рядом, пока они поднимались.
«Я понимаю вашу позицию, — сказал он. — Вы боитесь, что я украл или краду вашу добычу. Но уверяю вас, Сиа, я не голоден. Меня не интересует еда, только охота. И я не против поохотиться с вами. Мы даже можем получить от этого удовольствие».
«Не голоден», — повторила она, крепче сжимая поводья. «Похоже на правду. Ты получишь премию и похвалу от ЦРУ, если мы получим доступ к компьютеру Вадима или завербуем его, но я живу в другом мире». Мне нужно повышение. У меня есть папка с документами в Лэнгли. Мне нужно заполнять отчеты о расходах. Мне нужно вернуть в Казначейство США разницу между зарплатой в моей юридической фирме и моей зарплатой GS-13. И всё это при том, что я живу в центре Лондона. Вам не нужно ни о чём этом беспокоиться. Вам это не нужно. Вы могли просто сказать Проктер « нет, спасибо» , и она ничего бы не смогла сделать. У меня нет возможности говорить «нет». И я голоден, потому что ем то, что убиваю. Чего я не понимаю, так это почему вы вообще…»
И тут раздался шорох, и гремучая змея скользнула с камней по тропе, кобыла Сии испугалась и рванула с места, и она увидела, как Макс делает то же самое, мчась по тропе. Связь Сии с животным пропала, но она уже раньше ездила верхом на испуганной лошади и научилась этому на собственном опыте, и она резко дернула правый повод, чтобы заставить кобылу сделать более медленный круг, вернуть контроль, затем дернула сильнее, сквозь сжатые губы просачивался грубый африкаанс, она боролась, пока повод не дошел почти до ее колена, и вращение кобылы стало медленным и напряженным, и слава богу, ее не сбросило. Лошадь заржала, ноздри кобылы наполнились горячим дыханием, и Сиа поднесла рот к ушам кобылы, подбодрила ее и погладила по голове. Когда она наконец подняла глаза, Макс все еще сидел в седле, контролируя ситуацию, и одобрительно смотрел на Сию, словно она прошла какое-то негласное испытание.
«Черт возьми», — сказала она, подгоняя к нему свою кобылу.
«Чёртовы змеи », — сказал он, с отвращением плюнув. — Чёртовы змеи.
OceanofPDF.com
- 13 -
Москва
Чернов встал из-за стола, чтобы вернуть файлы в сейф . Он читал их задолго до рассвета: пожелтевшие папки, запечатанные красным воском еще со времен Брежнева, переплетенные тетради времен Ельцина, документы, напечатанные во времена Путина. Он изучал дела Агапова с большим вниманием к деталям. Он запоминал имена, фразы, годы. Он читал отчеты, составленные учителями Агапова в Ленинградской средней школе № 211. Он просмотрел полный список тестов, психологических экспертиз и партийных оценок из Высшей школы КГБ в Москве. Он прочитал каждый отчет, составленный Агаповым во время его пребывания в Лондоне. Он просмотрел фотографии семьи Агапова. Дочь Анна. Умершая жена Галина. Зять Вадим. Внуков нет. Странно.
В кабинете Чернова было окно с видом на Лубянскую площадь. В центре стояла статуя Феликса Дзержинского, возвращенная из тенистого парка, где она находилась после распада Советского Союза. Кровь, пролитая на Украине, вернула некоторые напоминания о старых порядках, и Железный Феликс, к счастью, был одним из них. Профессиональный революционер и основатель ЧК был припорошен снегом. Вокруг него кружила группа детей, тянущих санки, за ними следовали родители. Но Чернов не обращал на это внимания, он крутил ручку сейфа, собирал пальто, обдумывал предстоящую битву с Агаповым за кремлевскими стенами в тот день.
В Москве две системы метро. Одна, официальная и очень загруженная, Станция D6 может похвастаться огромными, утопающими в арках, патриотических фризах, витражах, статуях и мраморе, каждая из которых является люстрой, напоминающей о Советском Союзе, народным дворцом, наполненным теплым, пропитанным маслом воздухом. Вторая станция, D6, неофициальная и тихая, отличается лишь секретностью и привилегией доступа. Находясь на семи этажах ниже Москвы, местами параллельно официальным линиям, а иногда проходя через туннели, проложенные еще во времена Ивана Грозного, пять линий D6 соединяют самые секретные объекты Москвы: аэродромы, VIP-бункеры, подземный город, штаб-квартиры российских военных и служб безопасности. Заброшенная на десятилетия, война вдохнула новую жизнь в бункерный мир D6. Теперь ее линии работают. Одна из них обеспечивает короткий путь от штаб-квартиры ФСБ до Кремля.
Двери лифта открылись в просторный вокзал Д6 под Лубянкой. Черные ботинки Чернова скрипели над мозаикой из шести суровых мужчин в форме, каждый из которых воспевал славную эволюцию российских служб безопасности: ленинская ЧК, сталинская НКВД, сталинская ОГПУ, сталинская МГБ, брежневский КГБ, путинская ФСБ. Им пришлось пропустить несколько вариантов — места просто не хватало. Чернов удобно устроился на одном из тихих сидений поезда, обитых красной кожей.
Меньше пяти минут — и он был на станции к северо-востоку от Кремля, недалеко от Старой площади. Чернов медленно поднялся по лестнице и эскалаторам. Он миновал металлодетекторы, но оставил свой мобильный телефон в запертой ячейке. Он предъявил официальные документы трем разным сотрудницам, крепким, неулыбчивым женщинам лет сорока-пятидесяти — основам всей российской бюрократии, — которые послушно сверили их со своими списками. На третьем этаже он вошел в лабиринт офисов, составляющих Администрацию Президента. Подобно императорскому двору, российская власть распространяется наружу, кольцами, с кремлевским кабинетом Путина в центре. Хотя на закате своего правления он часто отсутствует, предпочитая вместо этого свое имение на Черном море в Идокопасе. Гусь же, однако, отсутствует нечасто. Гусь вечен.
Гусь вызвал Чернова в свой кабинет: сводчатое помещение с массивными деревянными панелями на стенах и потолком, покрытым замысловатой цветочной лепниной. Посреди кабинета стоял длинный лакированный стол, окруженный... За стульями, обитыми золотистой тканью. Два российских флага висели по бокам массивного стола, образующего официальное место секретаря Совета Безопасности России. Помощник, поливавший папоротники, пока Гусь работал, извинился и вышел. Чернов сел за стол, чтобы подождать. Гусь снял очки для чтения и свернул отчет. Его лицо было хмурым, костлявые пальцы перекатывали и разворачивали бумаги, он был погружен в свои мысли.
Помощник снова появился с подносом чашек и блюдом пряников . Он поставил поднос на стол Гуся и поспешно вышел. Гусь взял несколько глазированных медово-пряных печеньев, постукивая ногой по мягкому синему ковру, пока ел. Он облизал палец, затем провел им по тарелке, собирая крошки. Он положил в рот еще один пряник . «Скажи мне, как, по-твоему, Агапов сыграет эту партию», — наконец сказал Гусь.
«Он откажется», — сказал Чернов.
«Конечно. Тогда что?»
«Тогда он платит».
«Да. Тогда?»
«Это зависит от того, как он заплатит».
«Крови нет».
«Тогда, я думаю, нам придётся разбираться с дочерью. Он ей доверяет. Он передаст ей свои дела, если его отстранят от дел».
«Хорошо», — сказал Гусь. «Проклятый дурак». Он сделал три глотка воды, затем сунул рот в дверь и спросил: «Как долго он ждет?»
Чернов посмотрел на стену за столом Гуса — там были часы для каждого из одиннадцати часовых поясов России, а также для Вашингтона, Лондона, Берлина, Дамаска и Пекина.
«Три часа», — сказал Чернов.
Гусь вернулся к своим бумагам. «Давайте дадим ему еще один».
Чернов звонил по телефону и курил сигареты в соседнем кабинете. Когда час работы Агапова истек, он вернулся и обнаружил, что Гусь все еще корпит над бумагами. Чернов подвинул к столу единственный стул, тот самый, с короткими ножками, который использовали для гостей.
Схватив коричневый защищенный телефон, Гусь рявкнул помощнику, чтобы тот послал Агапова.
Чернов сел за длинный стол. Гусь остался за столом. Агапов распахнул дверь, оттолкнув испуганного помощника, который тут же выскользнул из комнаты. Агапов подошел к столу, взглянул на стул и остался стоять. Мужчина был сжат в клубок: пальцы впились в ладони, челюсть сжата, на пятнистой шее поднималась синеватая вена. «Ты заставляешь меня ждать четыре часа, Гусь? Ты мерзавец. Мы можем ненавидеть друг друга, но в таких делах мы можем вести себя прилично. Мы все заняты».
Гусь, прикрыв рот пальцами, посмотрел мимо Агапова и обратился к растениям в дальнем конце кабинета. «Зачем вам нужен наш президент, Андрей?»
«Это моё дело».
«Правда?» — с неподдельным недоверием спросил Гусь. «Боже мой. Почему бы тебе не присесть? Выпить чаю?»
Агапов постучал по деревянной спинке невысокого стула. Он улыбнулся Гусу. Гусь криво улыбнулся Агапову. Чернов улыбнулся про себя.
«Ну, я пойду выпью чаю», — сказал Гусь. Агапов стоял, пока Гусь просил чай. Он стоял, ожидая, когда придет помощник с чаем. Он стоял, пока Гусь заваривал чай. Он стоял, пока Гусь размешивал сахар. Он стоял, пока Гусь отложил ложку и вытер руки. Он стоял, пока Гусь сделал свои первые неуверенные глотки.
Агапов еще стоял, когда повернулся к Чернову и сказал: «Вы Константин Константинович Чернов, да? Тот, кто ограбил мой банк. Это вы?»
«Да, — сказал Чернов. — И, как я уже говорил вашему человеку в банке, это не кража. Мы все принадлежим России, Андрей Борисович. Золото — российское. И Россия будет делать с ним то, что должна».
Агапов грустно рассмеялся. Покачал головой. Чернов тоже. Он поправил галстук. Ждал, что босс вмешается. Он чувствовал жалость, а не гнев. Агапов был слеп. Скоро его отделят от русского тела. А худшей участи, чем быть вырванным из объятий России, не было.
«Почему вы хотите видеть нашего президента Андрея?» — повторил Гусь.
«Давайте сразу перейдем к делу, — сказал Агапов. — Я четыре чертовых часа униженно просиживал в вашей приемной. У меня есть дела. Так скажите мне: чего вы хотите? Каковы условия вашего следующего вымогательства?»
Гусь ударил кулаком по столу. Чашка покачнулась и разлилась. Чай растекся по бумагам и по стенкам. Уголки губ Агапова изогнулись в улыбке, словно он вот-вот рассмеяется.
«Вымогательство?» — спросил Гусь, грозя пальцем. — «Нет, нет, нет. Мы просим всех патриотически настроенных русских внести свой вклад в военный фонд. И что меня злит, мой старый друг, так это то, что ты знаешь, как это работает. Ты знаешь это прекрасно. Ради бога, мы с тобой двадцать лет назад внесли свой вклад в свержение старых олигархов. А теперь ты, ты, Андрей Борисович, ведёшь себя как один из них. Ты удерживаешь богатства и ресурсы от государства. Это чертов призыв к капиталу, Андрей, а ты не отвечаешь».
«Кто спрашивает, Гусь? Это не государство. Это ты! Ты сказал, что тебе нужна моя верфь. Я продал её тебе за 10 процентов от её стоимости…»
«Врешь!» — закричал Гусь. «Вся эта ржавчина не стоила и половины того, что я за нее заплатил».
«Ты имеешь в виду, сколько заплатил твой сын, а? И ты сошел с ума, Гусь. Банкиры и консультанты оценили это, а ты отдал мне 10 процентов от этой суммы».
«Банкиры», — усмехнулся Гусь. — «Я что, должен доверять группе европейских банкиров, которые скажут мне правильную цену?»
Агапов отпустил короткий стул, скрестив руки на поясе, словно боясь что-нибудь сломать, если они высвободятся. «Ты захватил верфь. Ты послал этого», — он высвободил палец, чтобы ткнуть им в Чернова, — «украсть мое золото».
Гусь встал и указал через стол: «Андрей Борисович, это золото было вывезено из вашего банка в рамках мер безопасности. Оно находится в бункерах на востоке вместе с остальными нашими стратегическими резервами».
Агапов снова рассмеялся. «Все еще в России, да? Не спрятаны на безымянных подставных счетах в Карибском бассейне вашими нечестными банкирами и юристами? Вы хотите сказать, что деньги находятся в «Родине», и что хозяин одобрил перевод?»
Гусь поправил чашку. «Вот именно это я тебе и говорю, мой старый друг».
Они смотрели друг на друга, Агапов размышлял, стоит ли ему оспаривать ложь.
Гусь наклонился вперед, положив ладони на стол, взгляд его был отрешенным и холодным. «Вот как все будет, Андрей Борисович. Вы продадите нам «Россию Индустриал» за 8 процентов от той суммы, которую вам оценят ваши банкиры. Вы продадите свои акции в «Банк Россия» с той же скидкой. Вы продадите мне свои земельные владения — Москву, Питер, Сочи. В рамках этого я хочу коневодческую ферму. Вы убедите своего зятя принять участие в этой сделке. Вы будете сидеть тихо где-нибудь, как послушный мальчик. Это предложение. Это окончательное слово».
Агапов шагнул к столу и начал кричать: «Что об этом думает хозяин , Гусь? Если он одобряет, зачем держать меня на расстоянии? Я мог бы сегодня ночью оказаться в Идокопасе. Я мог бы услышать это из его собственных уст!»
Гусь снова ударил по столу. «Мне поручено собирать деньги с наших бояр, Андрей Борисович. Ты боярин! Ты заплатишь свою долю!» Последний удар его костлявым кулаком.
«Не могу не заметить, Гусь, — тихо сказал Агапов, — что никто из остальных не получает столь сурового наказания. Неужели я страдаю из-за того, что забрал у тебя Галину, сделал её счастливой, чтобы она не провела свои годы, избиваясь на твоей кухне?»
Гусы Гуса изогнулись в жалкую улыбку. Он рассмеялся. Он направил ложку с сахаром на Агапова. «Ты, мой старый друг, дурак». Он звенел ложкой по серебряному подносу. «Этот разговор, каким бы веселым он ни был, закончен. Какой твой ответ? И боже мой, ты же знаешь, что бывает, если сказать «нет». Так что скажи «да». Скажи «да» и покончи с этим».
Агапов застегнул пиджак, поправил галстук, провел пальцами по седым волосам. «Галина сказала бы нет. Я говорю нет. Ответ — нет, Гусь. Нет».
Гусь прислонил лоб к столу и обратился к своим ботинкам: «Галина мертва, упрямый дурак. А если бы она была жива, она бы не позволила тебе совершить самоубийство таким образом. Она бы рассудила. Она бы вразумилась».
«Как она себя вела, когда ты ее бил?» — спросил Агапов.
Они окинули друг друга взглядом, глаза их сверкали энергией и яростью, пока Гусь не махнул Агапову рукой, не выпроводил его и, надев очки для чтения, не погрузился в свои бумаги. Но Агапов не присутствовал при официальном увольнении. Уже сделав несколько неприятных жестов в адрес Гуся, а затем Чернова, он развернулся и направился к выходу, где остановился, едва заметно кивнув портрету Путина, прежде чем захлопнуть дверь, и она соскользнула, слегка наклонившись о стену.
OceanofPDF.com
- 14 -
Москва
Анна Андреевна Агапова: Сиа, привет, как дела? Я только что видела переписку между ассистентами и подумала, что лучше позвоню напрямую. Поездка в Мексику, возможно, состоится, но я уточню даты у своего мужа .
Гортензия Фокс: Это чудесно. Знаю, это спонтанное решение, но когда я узнала о связи вашего мужа с RusFarm, мне показалось, что это слишком идеально, чтобы упустить такую возможность .
Анна Андреевна Агапова: Да, конечно, конечно. Твой парень, Макс, управляет этим Сан-Кристобалем, о котором ты упоминала в своем электронном письме?
Гортензия Фокс: Да. Максимилиано Кастильо. Мы познакомились через друга, который убедил меня приехать в Мексику, чтобы помочь ему в поиске лошадей .
Анна Андреевна Агапова: Судя по фотографиям, Сан-Кристобаль — весьма интересное место .
Гортензия Фокс: Да, это так. И должна сказать, большую часть жизни я провожу в унылых офисах и душных лондонских ресторанах. Свежий воздух – это лекарство. И погода сейчас в Монтеррее немного лучше, чем в Лондоне .
Анна Андреевна Агапова: Не говоря уже о Москве и Петербурге!
[Оба звонивших смеются]
Гортензия Фокс: В точку, в точку!
[Смех затихает]
Гортензия Фокс: Ну что, как скажете? Покатаемся на лошадях в Мексике и проведем там выходные?
Анна Андреевна Агапова: Графики всегда сложные, но посмотрим. Подробности позже .
Гортензия Фокс: Скрестим пальцы. Скоро поговорим!
[Анна Андреевна Агапова завершила звонок в 19:46 по московскому времени]
Анна погрузилась глубже в ванну своей величественной, бездушной квартиры в Остоженке, стряхивая с носа пузырьки и разглядывая карниз. Пасторальные пейзажи: деревья, олени, лиса. Женщина опередила ее с приглашением в Мексику, что одновременно и взбесило, и заинтриговало. Взбесило, потому что это отсрочило неизбежную встречу в «Родине». Заинтриговало, потому что «РусФарм», а не офисы в Питере, возможно, был бы лучшим местом для этой встречи. Она добавила еще обжигающей воды в остывающую ванну и прокручивала все это снова и снова, пока не почувствовала, что может защитить свое выступление перед отцом.
Анна смыла пену с тела в прохладном душе и вытерлась полотенцем, размышляя, сможет ли она удержать Вадима от участия в этом. Она так не думала. Отец будет настаивать на том, чтобы Вадим присоединился.
Для следующей части ей захотелось бренди. Она налила себе бокал «Лаубада», бесцельно листая журнал, чтобы отложить все на потом. Было грустно так пренебрежительно относиться к хорошему бренди, но она так и сделала, выпив его слишком быстро и ожидая. Она сидела на краю кровати, пока не смогла насладиться ощущением простора и отстраненности. Она подумывала сделать это лично, но ей не терпелось. К тому же, по телефону он был бы менее подозрительным и неприятным. Он не задавал бы столько вопросов.
Она позвонила Вадиму. Звонок перешёл на голосовую почту, которую она редко покидала. Но на этот раз она всё-таки позвонила и сказала, что это срочно. Пожалуйста, перезвоните. Он перезвонил через десять минут.
«В чём проблема?» — спросил он.
«Мне тоже приятно слышать ваш голос», — сказала она.
Вздох. «Что происходит?»
«Нас пригласили в Мексику на выходные».
Смех, настоящий смех.
«Я серьёзно, — сказала она. — В Сан-Кристобаль. Коневодческое хозяйство. Бойфренд адвоката, по-видимому, является владельцем. Это вполне логично для того, чем мы занимаемся. Дорогая».
«Кто-то там пытался договориться о встрече со мной примерно год назад, — сказал он. — Не получилось, но у Сан-Кристобаля есть своя репутация. Я бы хотел его увидеть».
«Вы можете уехать из Питера на выходные?»
«Посмотрю», — сказал он.
Анна вышла из спальни. Для контрацепции она налила себе в стакан воды, звеня им о столешницу. «Уверена, она не будет против, если ты оставишь её на выходные. Как её зовут? Ту, которую ты поселил в квартире Каменного с французским бульдогом?»
«Алиона занимается связями с общественностью в банке, — сказал он. — Она работает на меня».
«Тогда как же она может позволить себе Каменни?»
Он просто переключился на что-то другое. «Это на этих выходных?»
«Да. Я присоединюсь к вам в Питере, и оттуда мы сможем отправиться в путь в пятницу утром».
«Что еще?» — спросил он.
"Вот и все."
Он повесил трубку.
Анна владела двумя квартирами в Москве. Первая, расположенная на крыше сверкающей стеклянной коробки на Остоженке, была местом, куда приходила почта, и где она изредка принимала отца или, не дай бог, Вадима. Интерьер ее огромной квартиры был ультрасовременным; белым и строгим, как в психиатрической лечебнице, подумала она. В вестибюле висел портрет президента.
Анна собрала дорожную сумку, переоделась в джинсы, белый свитер и потертые кроссовки Nike. Надела шапку и обмотала шею шарфом. Она посмотрела на проплывающую под окнами Москву. Достала из сейфа мобильный телефон, о существовании которого они не знали. Набрала номер. Он ответил сразу — ей это в нем нравилось.
«Нам вас очень не хватало вчера вечером», — сказал он.
«Кто такие „мы“?» — спросила она.
"Я скучал по тебе."
«Жан Мартель в десять лет?» — спросила она.
Он присвистнул. «У меня завтра работа».
«Я тоже», — сказала она. — «Я не буду задерживать вас допоздна».
«Надеюсь, это неправда».
«Вы принесёте доску?» — спросила она.
«Конечно». Пауза. «У меня такое чувство, что сегодня вечером я могу выиграть. Просто хотела, чтобы ты знала. Мне приснился такой сон».
«Нет, но предупреждение мягкое». Она повесила трубку. На мгновение она подумала о том, как разозлится ее отец, когда поймет, что она не позвонила и не сообщила о ситуации. Но по-другому она поступить не могла.
Внутри своей второй квартиры Анна распаковала чемодан и включила отопление. Два кирпичных этажа, наклоненных к соседнему зданию, с деревянными полами, мягким светом и обветшалой фреской с ангелами над дверью. Это был дореволюционный особняк забытой московской семьи, построенный, когда Питер был имперской столицей, а Москва — сонным захолустьем, полным старых богачей. Владельцы были Не повезло: после революции семью арестовали, а затем расстреляли, квартира стала общей, а затем всех новых жильцов арестовали и расстреляли во время террора.
В комнате был большой каменный камин и окна, которые то открывались, то закрывались. Обогреватель не мог справиться с холодом. Дрожа от холода, она надела флисовую кофту под свитер, подкрасила губы и посмотрела на себя в зеркало. Здесь ее глаза казались мягче, подумала она. Она положила пачку сигарет Dunhill в сумочку и вышла на улицу.
Она шла, куря на ходу, не торопясь, хотя ее невысохшие волосы хрустели, а пальцы замерзали в варежках. Пробираясь зигзагами под арками и через дворики, Анна шла в облаке дыма и ледяного дыхания по Всепраздничной улице. Это была Москва, зажатая между небоскребами, колоссальными сталинскими проспектами и брутальным брежневским бетоном. Здесь было много фонарей, и это был уютный, эклектичный уголок русского мира, не разрушенный застройщиками до сверкающей пустоты. В дальнем конце одного из двориков района находился бар, неприметное заведение под названием «Жан Мартель».
Хотя она знала, что это не совсем так, здесь она чувствовала себя обновленной, чистой. Когда девятилетняя Анна спросила, как ей жилось при Советском Союзе, отец рассказал ей какую-то простонародную, бесполезную поговорку, но мать сказала правду. Она сказала, что жизнь — это игра во лжи. Мы притворяемся, что любим государство, сказала она Анне, а государство притворяется, что заботится о нас. Мы все связаны вместе грандиозным проектом по уничтожению друг друга. И поскольку эта игра — обман, в нее нужно играть в одиночку. Но что-то должно быть правдой, мама, настаивала она. Мама лишь грустно улыбнулась.
Анна, укрывшись в тепле «Жан Мартель», обнаружила Луку, сидящего на их обычном месте. На столе стояла бутылка армянской коньяки и нож, торчащий из лимона. Лука расставлял шахматную доску. Хозяин попытался воссоздать атмосферу эмигрантского бара в Париже эпохи джаза: позолоченные бронзовые зеркала, фрески с приторно-сладкими зимними пейзажами из императорского Питера, цветочные бра, словно сорванные со стен дворца в спешке, спасаясь от большевиков. Но столы были пыльными, Зеркала были потрескавшиеся и закопченные, фрески выцвели. В баре было пусто, за исключением пожилого пьяницы и молодой пары.
Она бросила пальто на стул и села. Лука налил ей бренди, добавил лимонного сока и подал бокал. На мгновение она встретилась с ним взглядом, улыбаясь. Затем она сделала глоток.
«Белый или чёрный?» — спросил он.
«Черный».
Он повернул шахматную доску. «Как я уже говорил, мне приснился сон, в котором я победил. Возможно, это было пророчество. Кто знает?»
«Во сне мы играем в шахматы?» — она игриво ткнула его в ногу под столом.
Он улыбнулся, почесав волосы. «У меня чистые мысли, Аня».
Давным-давно, в уже ушедшей жизни, Анна, как и Лука, профессионально играла в шахматы. Они случайно встретились в универмаге, покупая доски. Ей понравились его голубые глаза и растрепанные светлые волосы, а также то, что он одевался непринужденно, в отличие от сотрудника Банка России или СВР. У него не было карих глаз и темных волос, как у Вадима. Он был уверен в себе, но не держался угрожающе, как мужчины, которые управляли ее жизнью. На кассе он спросил ее, не хочет ли она как-нибудь сыграть партию. С тех пор они сыграли сотни партий. Анна значительно превосходила его по этому показателю.
Он передвинул свою пешку, повторила она. Затем он быстро передвинул вторую, рядом с первой.
Она цокнула языком. «Ты предсказуем».
Она переместила пешку рядом со своим первым ходом в центре доски, заняв его пространство. Начало агрессивной контратаки.
«А ты не такая, Аня», — сказал он, задумавшись.
Он хорошо защищался, они разменяли ферзей, он идеально развил коней, она налила еще один бокал бренди и наблюдала, как он выкручивался из нескольких ловушек и, в конце концов, выиграл партию.
Он сиял от счастья. «Мечта сбылась». Он протянул руку, она взяла её, и он поцеловал её.
«Ваша драма отвратительна», — сказала она, потянувшись за шарфом. «Покурите со мной».
Они закутались в теплую одежду и курили на провисшей скамейке возле бара. «Я видел новости о банке», — сказал он.
Она с хмурым видом выдохнула ему в лицо дым. «Правила, Лука».
«Я знаю, я знаю», — сказал он, отмахиваясь от облака. «Я просто хотел извиниться, если вас это затянуло. Вот и всё».
Она встала и, затупив дым от бензопилы Dunhill в куче черного снега, произнесла: «Опять».
Ещё две партии развернулись в тишине. Она с лёгкостью выиграла обе. Затем он забрал бутылку, и они, прогуливаясь по улице Всех Праздников в полуночном холоде, шли сквозь тусклый свет фонарей и шипение дыма из труб. Они прошли мимо молодой женщины, идущей бодрым шагом, опустив голову, и ни разу не взглянули в их сторону. Хотя, если бы она это сделала, Анна подумала, что бы увидела: красивого мужчину, волосы которого выглядывали из-под фуражки, бутылка бренди болталась в кармане пальто, рука в варежке крепко сжимала руку блондинки, которая держала сложенную шахматную доску под другой рукой. Они смеялись. Они выглядели счастливыми, как люди без секретов. Ей нравилось думать, что у них и не было секретов, если он не хотел их знать.
Он поцеловал её в шею, когда она вставляла ключ в дверь. Она повернулась, чтобы поцеловать его в губы, и сказала: «Давай разведём костёр, потому что здесь будет чертовски холодно». Дверь со скрипом открылась.
Он включил газ, она разожгла огонь, и они отвлеклись, потому что в спальне, в поисках одеял, он снова поцеловал ее в шею, и она, дрожа, потянулась к его волосам, проведя губами по его щеке. Он целовал ее затылок, когда она оттолкнула его.
«Сосредоточься, Лука, нам нужны одеяла», — сказала она. «Я вижу, как у меня изо рта идет пар».
Анна, встав на цыпочки, рылась в шкафу, в котором стоял затхлый шкаф, пока Лука водил руками по ее ягодицам и между ног. Он попытался спустить с нее джинсы. Она оттолкнула его руку и сказала: «Ты мог бы дотянуться сюда, знаешь? Так было бы проще».
С верхней полки на нее выглянул уголок одеяла. Анна напрягла мышцы, чтобы дотянуться до него, и джинсы сползли ниже ягодиц, сменившись нежными поцелуями.
«Ничего не могу поделать, — сказал он. — Я отвлекаюсь».
Одеяло накинулось ей на плечи, и она повела его за руку в гостиную. Он выключил свет, и они разделись и уселись на диван в тепло камина. Она снова накинула на себя одеяло, подгибая его до талии над обнаженными ногами.
Большую часть своей жизни Анна была стоической поклонницей механического секса. Она поверила, что эта часть её исчезла где-то между вялыми чувствами, вероятно, гомосексуального парня из колледжа, и непостоянным вниманием Вадима, которое резко менялось от холодного безразличия до пылающего, безудержного желания, пронизанного яростью. Но с Лукой всё было не механически — это было весело и легко. Даже в первый раз, когда она ожидала роботизированного секса, она обнаружила, что Лука испытывает к ней ненасытный аппетит, что ему любопытно узнать, что ей нравится, что они могут двигаться в ритме друг с другом.
Лука осыпал её поцелуями. Она потянула его за волосы. Он посмотрел на неё. «Я хочу тебя», — сказала она.
Он усмехнулся. «Пока нет».
Он снова начал целовать ее, пока она не дернула его за волосы, и он, прижавшись лбом к ее лбу, хитро дразнил ее, пока она не улыбнулась лукаво, не обхватила его за талию и не направила внутрь. Она на мгновение задержала его взгляд и поцеловала. Он засмеялся.
«Что тут смешного?» — спросила она.
«Я победил, — сказал он. — Не могу в это поверить».
«Один из трёх», — напомнила она ему. «А этот? Едва-едва». Он попытался найти подходящее место, и она сказала ему, когда он его нашёл, обхватив его за плечи и притянув к себе.
Теперь он двигался хорошо. Прошло слишком много времени; всё было так напряжено. Анна откинула голову на подлокотник. Она смотрела, как тени пламени танцуют на потолке, и забыла об операции, о мире, о своей семье, чувствуя, как её тело растворяется в воде.
Когда все закончилось, они легли обнаженными на одеяло, чтобы охладиться. Он поглаживал ее затылок, пока они наблюдали за огнем.
«Спи здесь», — наконец сказала она.
Он выключил огонь и накрыл их одеялом. Она прижалась к нему. Они были липкими, но она была измотана, а от него пахло их сексом, что ей нравилось. Последней мыслью перед сном было то, что он обыграл ее в шахматы. Она проиграла. А потом она привела его к себе в квартиру и занималась с ним любовью, как будто это не имело значения. Как будто он был в безопасности.
OceanofPDF.com
- 15 -
Сан-Кристобаль
В разведывательной игре преимущество на своей территории имеет значение. На своей территории разведывательное агентство может прослушивать аудио- и видеосвязь в гостиничном номере цели, завладеть его ноутбуком и телефоном, взломать его номер — возможно, даже на законных основаниях — для обыска его вещей, направить огромные ресурсы на слежку и поддержку, чтобы следить за его передвижениями. И поэтому, когда на стол Проктер в Лэнгли попало сообщение от Сии Фокс, сообщавшее, что Анна Агапова и Вадим Ковальчук договорились посетить Сан-Кристобаль, восторг Проктер разнесся по самым отдаленным уголкам ее московского «княжества». Два дня с финансистом Путина случаются, возможно, раз в карьере. Будут задействованы все средства.
«Я хочу, чтобы вы одобрили отправку группы специалистов по обеспечению безопасности на ранчо для проведения подготовительных работ», — спросил Проктер Брэдли по телефону в зеленой линии. «Большая часть дома, конечно, оборудована аппаратурой, но к нам приезжают русские, и, можете считать меня сумасшедшим, но они будут вести себя чуть подозрительнее, чем наши недавние гости из ОАЭ». Взломщики замков им не нужны были. В конце концов, это был дом Макса. Нет, им нужны были специалисты по обеспечению безопасности, которые подготавливали комнаты к операциям по проникновению.
Большинство штатных сотрудников Сан-Кристобаля не обращали особого внимания на суматоху, предшествовавшую прибытию серьезных российских покупателей. Шеф-повар разработал меню и отправил персонал за продуктами и алкоголем. Макс вызвал в библиотеку управляющего ранчо, ветеринара, дрессировщика и менеджера по разведению лошадей для обсуждения интереса Вадима. В случае со Смоки Джо, информация о котором была передана в Сан-Кристобаль командой агентов и юристов RusFarm. За жеребцом, о котором заботились гораздо тщательнее, чем за большинством людей, не наблюдалось никаких изменений в уходе, разведении, питании или режиме тренировок.
В разгар суматохи единственным, кто заметил, что Макс провел личную встречу с американским консультантом по аудио- и видеотехнике, был потрепанный IT-менеджер фермы, который демонстративно фыркнул в ответ на это пренебрежение, но втайне был огорчен своим исключением из встречи.
За два дня до высадки русских прибыла новая подружка, Сиа. Одна из домработниц стиснула зубы, увидев эту иностранку — шлюху ! — катящую свой чемодан в спальню Максимилиано. Если бы старый сутенер еще был в здравом уме, он бы дал Максимилиано пощечину и выгнал бы эту соблазнительницу, поджав хвост.
Сиа наблюдала, как российский реактивный самолет скользит по чистому голубому небу и касается взлетной полосы. Первым появился Вадим, улыбнулся и помахал им рукой. Макс и Сиа помахали в ответ. Затем появилась Анна, а потом мужчина, которого Сиа не узнала. Возможно, один из консультантов Вадима по племенному разведению.
Пары приветствовали друг друга рукопожатиями и поцелуями в щеку. Сиа видела несколько фотографий Вадима и читала скудную биографическую информацию, имевшуюся в распоряжении ЦРУ. Но, когда она встретилась с ним, почувствовав его рукопожатие, его взгляд, устремленный на нее, впитывая болтливую, почти властную манеру поведения, которую он демонстрировал рядом с Максом, эти несколько секунд вживую дали ей больше, чем любые данные, собранные в интернете. Вадим Ковальчук, подумала она, напомнил ей нескольких ее богатых клиентов, образ, который она называла «школьным квотербеком». Красивый. Уютный. Патриотичный. Властный. Способный налаживать политические связи для повышения своего положения. Успешный в бизнесе. Анна, подумала она, была более холодной, отстраненной. Ее было трудно понять.
Бортпроводники бросились в самолет за багажом. «Анна, — сказала Сиа, — может быть, мы с тобой полетим вместе? Дадим мальчикам время познакомиться?»
«Конечно», — сказала Анна.
Макс и Вадим запрыгнули в ведущий G Wagen и поехали к дому. Сиа поманила Анну в свою машину, и они помчались вслед за Максом. «Это будет так весело», — сказала Сиа. «Как прошел полет?»
«Легко. Рада, что у нас получилось». Анна оглядывала ферму. «Прекрасно», — пробормотала она, — «абсолютно прекрасно».
Когда колонна подъехала к развилке гравийной дороги, Макс повернул налево, к сараям, вместо того чтобы повернуть направо, к дому и ужину. «Ага, ладно», — пробормотала Сиа себе под нос. Их водитель последовал за ними.
«Вадим нетерпелив», — небрежно заметила Анна. «Он присмотрел жеребца и, кажется, дал об этом знать твоему парню».
Джи Вагены припарковались возле тренировочного сарая. Из-за изменения планов тренер, ветеринар и конюхи отсутствовали. Сарай для жеребцов был длинным, с двумя рядами стойл и дорожкой вокруг них, чтобы лошади могли свободно заходить внутрь. Макс говорил, пока они осматривали скачки. Он наизусть перечислял родословные. Он отмечал конкретные места на ферме, где родилось несколько лошадей. Он называл результаты выступлений Смоки Джо и нескольких лучших лошадей.
Взволнованный конюх вошел в конюшню как раз в тот момент, когда они подошли к стойлу Смоки Джо. Лошадь просунула голову сквозь ярмо, прорезанное в двери. Как и следовало из его имени, жеребец был дымчато-серым, хотя и с белым пятном на носу, которое Макс нежно погладил. Сиа заметила, что Вадим не попытался прикоснуться к лошади и даже не улыбнулся. Конюх вывел Смоки Джо из стойла к круглому загону, где они будут наблюдать за его прогулкой.
Чистокровные лошади созданы для двух качеств: скорости и выносливости. По этим показателям Смоки Джо был шедевром.
По словам только что прибывшего тренера, рост жеребца составлял 17,1 хендов. Он был сложен для мощи, с хорошо развитыми мускулистыми плечами, длинными костями в верхней части задних ног и внушительными бедрами. Длинная шея поддерживала его плавный шаг, который составлял двадцать пять футов, всего на фут меньше, чем у Американ Фараона, и на четыре фута меньше, чем у Секретариата и Мана о' Уора. Он мог преодолеть более пятидесяти футов в секунду. Когда лошадь вели перед ними, Сиа увидела развязную походку животного, которому было неудобно стоять на месте.
Тренер сказал Вадиму, что Смоки Джо выиграл две небольшие скачки, а также Траверс и Дерби середины лета в Саратоге, но у него обнаружен умеренный разрыв поддерживающей связки на правой задней ноге, который не заживает. Смоки Джо больше не будет участвовать в скачках. Пора отправить его на племенное разведение.
Когда тренер замолчал, Вадим на мгновение посмотрел на лошадь, а затем плюнул в песок. «Я прочитал все документы, которые вам прислали. Я дам вам за него два миллиона». Сиа заметила, как Анна стиснула зубы от такого нарушения приличий.
Макс широко улыбнулся. «Пожалуйста, Вадим, — сказал он, — давай не будем всех утомлять подробностями. Поужинаем. Вернемся к делу позже, а?»
Вадим посмотрел на Макса, в голове крутились мысли о драке. Затем он улыбнулся и поднял руки. «Конечно, хорошо», — сказал он, безрадостно бросив взгляд, — «безусловно. Но перед ужином давай заедем на одно из полей».
Они подъехали к ближайшему загону и неспешно подошли к ограде, навстречу группе кобыл, собравшихся посмотреть на машины. Поля ярко светились оранжевым светом.
Одна из племенных кобыл насторожила уши, когда они приблизились. Кобыла стояла позади лошадей, которые толпились у ограды, но подталкивала их то тут, то там, пока не оказалась лицом прямо к Анне.
Сиа наблюдала, как кобыла смотрела в глаза русскому. Анна сделала шаг ближе, затем еще один. Потом кобыла высунула голову из-за забора. Анна осторожно положила руку ей на морду. За спиной Сии доносился шепот разговора Макса и Вадима. Повернув голову, она увидела ветеринара и одного из тренеров, которые смотрели на Анну и кобылу и перешептывались.
Затем Анна плавно перебралась на другую сторону забора.
Сиа ничего не слышала, но видела, как Анна что-то шепчет лошади, и в этот момент у кобылы насторожились уши, а левая ушная лапка опустилась вниз, навстречу приглушенному голосу Анны. Разве это не та самая кобыла, на которой Макс ехал, когда змея напугала их лошадей?
«У вас есть нож?» — спросила Анна ветеринара. Ветеринар, ошеломленный, ответил утвердительно и через забор протянул ей небольшой сложенный нож. Анна опустилась на колени на траву.
Голова кобылы покачивалась навстречу голове Анны. Русский все еще что-то шептал лошади. Сиа обернулась. На лице Макса читалась напряженная смесь очарования и тревоги, но он не двигался и не спрашивал, зачем ей нож. Сиа наблюдала, как русский осторожно поднимает левую переднюю ногу кобылы с земли. Кобыла сделала это, но для Сии это выглядело не столько как послушание, сколько как удовольствие. Анна использовала нож, чтобы почистить и осмотреть ногу. Анна поставила ногу кобылы на землю правой рукой. Затем левой рукой она ощупала поясницу и бедра кобылы.
Свет мерк, но Сиа видела, как шевелятся губы Анны, когда она разговаривала с лошадью. Все еще лежа на земле, почти под животным, Анна сместилась вправо и подняла правую заднюю ногу кобылы. Она была уязвима, испуганная лошадь была в шаге от катастрофы: жена финансиста Путина получит по голове на ферме, управляемой ЦРУ в Мексике. Однако эта мысль быстро испарилась, потому что Анна находилась прямо под лошадью, поднимая правую заднюю ногу, чтобы осмотреть копыто и костную структуру. Она опустила ногу и присела под кобылой с правой стороны. Анна провела руками от бедра к крупу и по спине к гриве. Она расположилась перед кобылой и осмотрела животное вплотную.
Затем Анна отступила назад. Большой шаг для невысокой женщины. Она замерла. Собака залаяла в сторону дома. С другой стороны амбаров зарычал мотор. Вадим что-то бормотал. Анна и кобыла стояли по стойке смирно, казалось, целую минуту, хотя на самом деле прошло всего несколько секунд.
Анна сделала еще один шаг назад.
Лошадь сделала шаг в её сторону.
Анна отступила назад. Лошадь шагнула вперед.
Анна и лошадь одновременно шагнули вперед. Сиа услышала шепот, но не смогла разобрать слова. Анна, казалось, погладила морду лошади, и Сиа показалось, что она мельком увидела, как русская прижимает свой лоб к лбу животного. Дневной свет исчез с поля, вместе с ним исчезли и детали, касающиеся Анны и лошади. Но в сгущающейся темноте Сиа увидела две фигуры: женщину и лошадь, каждая из которых оценивающе смотрела на другую.
OceanofPDF.com
- 16 -
Сан-Кристобаль
На следующее утро, сидя за рулём подпрыгивающего пикапа, Макс отправил текстовое сообщение контакту по имени Чарльз: « Аудиосистема готова к работе в течение следующих четырёх часов» . Он написал менеджеру по безопасности, главному дворецкому и начальнику домашнего персонала, сообщив им, что ожидают приезда пары парней, которые оценят стоимость модернизации «умной» аудиосистемы. Спрятав телефон в подстаканник, он улыбнулся Вадиму, который ерзал на пассажирском сиденье.
Чарльз на самом деле был Артемисом Проктером, который позвонил офицеру ЦРУ по имени Патрик, находившемуся в ресторане за пределами Сан-Кристобаля с коренастым парнем по имени Пит. Патрик и Пит были специалистами из Access, подразделения ЦРУ по взлому. Были команды, специализирующиеся на автоматических замках, механических замках, электрозамках и системах безопасности. Они работали на секретном складе в пригороде Вашингтона, который Макс однажды посетил, прежде чем Проктер отправил его на операцию в Дубай. Мастер-ключи были увешаны на целой стене здания. Ключи были получены путем обратного проектирования путем тестирования замков на уязвимости, некоторые из которых были весьма необычными. Один из парней показал Максу, как взломать сейф в отеле, вставив скрепку между цифрами 3 и 4 на клавиатуре, а затем нажав на цифру 8. Это был механический эквивалент взлома программного обеспечения.
Патрик оплатил счёт, и они сели в грузовик, чтобы отправиться в Сан-Кристобаль. У ворот он назвал название компании, занимающейся аудио- и видеооборудованием. Первое должно было быть простым. Сфотографировать комнату, сфотографировать несколько предметов снаряжения. Никаких врагов. Проще простого.
Боже мой, это место было прекрасное. Он занимался взломом и проникновением в не один особняк, но весь этот комплекс был просто типичным местом для первого класса. Патрик накинул рюкзак на плечо и поприветствовал дворецкого, который сказал, что владелец попросил начать с гостевого крыла. Следуя за дворецким, Патрик предался своему тайному удовольствию: отмечал вещи, которые было бы интересно украсть (хотя, честное слово, он никогда бы этого не сделал). Пока дворецкий вел их по крылу, прежде чем уйти, Патрик мысленно заполнил свою машину для побега картиной маслом с изображением богатой мексиканки, несколькими коробками сигар из хьюмидора и мраморной статуей лошади. «Чему ты улыбаешься?» — спросил Пит. Но Патрик так и не ответил.
На двери и внутри комнаты они проверили наличие средств противодействия: двусторонний скотч, волосы, все, что могло бы послужить сигналом для русских о том, что кто-то проник в комнату. Патрик провел радиочастотный анализ, чтобы выяснить, не спрятали ли Вадим или Анна камеру или микрофон для слежки за комнатой во время их отсутствия. Ничего.
Пит достал из сумки выдвижной штатив и поставил сверху камеру. Он нажал кнопку на пульте, и камера повернулась, чтобы сделать снимки комнаты. Ноутбук лежал прямо на столе. Патрик достал из сумки жесткий диск с образами и подключил его к ноутбуку. Всего через две минуты он замигал зеленым. Он открыл сумочку и сфотографировал ее содержимое. Он обнаружил iPad, аккуратно достал его. Он вытащил из сумки второй жесткий диск с образами и подключил его к iPad. В чемодане Анны они нашли еще один ноутбук и тоже сделали снимки. Никаких телефонов. Неудивительно. Люди носили их повсюду. Они сфотографировали все лекарства, обрывки бумаги и удостоверения личности. Они просмотрели фотографии, чтобы убедиться, что все возвращено на свои места.
Выйдя из комнаты, Пит взял диски в одну сумку, а Патрик, с фальшивой строительной сумкой в руке, продолжил осмотр дома, направляясь к приемнику в одной из гостиных. В гостиной его взгляд привлекло изображение лошади, покрытой искусственной сусальной золотом. Убедившись, что он... Оставшись один, он расстегнул сумку и засунул внутрь фигурку. Он посмотрел на нее мгновение. Затем он поставил золотистое существо обратно на деревянный столик в прикроватной тумбочке и направился к дверям.
Пока Патрик фантазировал о том, как ограбит Сан-Кристобаль, забрав его сокровища, и действительно ограбит русских, забрав их данные, Макс и Вадим, его потенциальные и будущие жертвы, стояли под кустом кустарника на краю пшеничного поля, держа в руках ружья Benelli 20-го калибра. Стволы были еще теплыми, но замолчали, несмотря на то, что голуби продолжали прилетать на поле кормиться. Один из желтых лабрадоров Сан-Кристобаля собирал остатки добычи последнего часа.
«Дело с жеребцом», — сказал Вадим, наблюдая, как собака убежала обратно в поле, а затем быстро вернулась с голубем в пасти.
«Эсо чингон», — сказал Макс, погладив собаку по голове. Он сунул птицу в пояс для дичи, перекинутый через плечо.
«Вы предложили два миллиона долларов, — сказал Макс, наблюдая, как собака убегает. — Слишком мало, мой друг. Стоимость вязки Смоки Джо начинается от двадцати пяти тысяч, может быть, доходит до сорока тысяч, учитывая его спортивные качества, родословную и несколько недавних продаж, о которых я знаю. Вы уже это подсчитали. И я тоже. Так что два миллиона — это нет, мой друг».
Макс вытащил из кармана карточку Сан-Кристобаля с выгравированным QR-кодом. Русский перевернул ее в руках и нахмурился. «Вот это да. Что это?»
«Расчеты. Отчет для вас. Наши предложения жеребцов, цены и последние сравнительные данные. Я стараюсь не обманывать своих гостей. Я человек прямолинейный. И вы увидите, что ваш бюджет невероятно низок. Цифры это подтверждают. Два миллиона — это нереально. Но если это ваш бюджет, отчет покажет вам превосходных жеребцов, которые вполне укладываются в ваши возможности».
Макс увидел в глазах Вадима яркую вспышку. Адреналин зашкаливал, пока он не вспомнил, что патронник дробовика Вадима пуст.
Русский, во всяком случае, по-видимому, был более благоразумен, чем Сан-Кристобаль. Недавняя жертва из ОАЭ. Карта, получившая одобрительное ворчание, исчезла в кармане Вадима.
Пока Вадим перезаряжал оружие, собака вернулась с другой птицей, положив её в руку Макса, где та, хлопая крыльями, попыталась вырваться. Макс отломил ей голову и спрятал в мешок для сброса.
Пока собака отдыхала, чтобы попить воды, над деревьями на противоположной стороне поля появилась группа из пяти, может быть, шести голубей. Вадим прицелился из ружья и выстрелил дважды. Птицы улетели невредимыми и приземлились на поле. «Черт возьми», — сказал он. Он положил ружье на плечо и одарил Макса улыбкой, прикрыв лицо оскаленными зубами.
«Как звали лошадь, которую моя жена встретила вчера вечером в поле перед ужином?»
Макс наблюдал, как собака перебежала через поле. «Пенелопа».
«Её данные тоже указаны на этой карте?» — спросил Вадим.
«Нет. Это касается только лошадей, выставленных на продажу», — сказал Макс.
«Я дам вам четыре миллиона за Смоки Джо, если вы добавите Пенелопу».
Над деревьями пролетело несколько стай птиц. Вадим кивнул Максу: «Твой выстрел» . Он выпустил два патрона в «Бенелли», прицелился так, чтобы не промахнуться, и нажал на курок. У него было двадцать один к шести в пользу Вадима — но кто считает? — и он начал подозревать, что такой неравный счет расстраивает русского. Четыре миллиона также приближались к рыночной стоимости «Смоки Джо». В отличие от Сии, он не собирался возвращать деньги дяде Сэму.
«Четыре — это всё ещё слишком мало. И Пенелопа не продаётся».
«Ну же, мой дорогой Макс. За всё нужно платить».
«Это не лошадь моей матери».
«А, понятно. Может, мне поговорить с вашей матерью?»
«Боюсь, это невозможно. Но даже если бы она была жива, Пенелопа все равно была бы недоступна».
Вадим посмотрел в сторону поля. «Мне очень жаль слышать о твоей матери. И ты хороший человек, ты чтишь память умерших. Хотя наши родители… — он цокнул языком, — иногда их желания отравляют детей». Вадим замолчал. Затем он повернулся к Максу и сказал: «Четыре с половиной за Смоки Джо и Пенелопу».
«Чёртов ублюдок», — подумал Макс. Он вставил в «Бенелли» ещё два патрона. Быстро сбив в воздухе двух птиц. Собака рванулась вперёд по его свистку.
«Пенелопа, — сказал Макс, — не продаётся».
Вадим доставал из холодильника бутылку с водой. «Где девочки?»
«Езда верхом».
«Я имею в виду развлечения».
Макс не отводил взгляда; парень был серьёзен.
«В этот раз никого не было», — сказал Макс. В отличие от русских, ЦРУ, как правило, предпочитало не использовать проституток во время вербовки, хотя теперь стало ясно, что несколько из них могли бы ускорить процесс подготовки кадров.
Вадим посмотрел на Макса, как на сумасшедшего. Потом рассмеялся. «Когда ты сказал, что мы идём на охоту, я подумал, что ты имеешь в виду, что мы ещё и на несколько часов сбежим повеселиться. Может, посмотрим на ту кобылку, которая принесла нам бутылку мескаля прошлой ночью? В России у нас таких сисек не бывает. Наверное, слишком холодно. Чёрт возьми, как жаль».
Девушку звали Антония. Ей исполнится шестнадцать через три недели. Двадцать восьмое, если он не ошибается. Ее мать звали Мартина, она была одной из домработниц. Отца Мартины дед нанял конюхом в 1972 году.
Разогнать этого ублюдка-гринго, прокатившись по извилистой тропе под проливным дождем — вот это было бы развлечение. Макс оглядел западный горизонт. Ясное небо, ровное барометрическое давление за висками, солнце. Черт возьми ! — выплюнул он.
«В целом, я предпочитаю женщин маленьким девочкам», — сказал Макс.
«О, ты слепой, друг мой!» — сказал Вадим, в его голосе прозвучала нотка раздражения. «Ничего особенного. В любом случае, приезжай на РусФарм, и я тебе покажу, как хорошо проведу время». Русский уставился вдаль, через поле, и они замерли в враждебном молчании.
«Мне очень нравится владеть фермой», — наконец сказал Вадим. «Я вырос в Петербурге, у моей семьи была дача за городом, но животных там не было. Я не думал, что мне понравится заниматься разведением лошадей, но я получаю от этого огромное удовольствие».
Собака вернулась, свою задачу выполнила. Вадим, казалось, ждал, что Макс спросит, почему ему так нравится деревенская жизнь, но вопроса так и не последовало. Макс просто чесал собаке уши.
Вадим кашлянул и продолжил: «Я обнаружил, что лошади показывают нам, кто мы есть на самом деле».
«Ну и как тебе это, мой друг?»
«Вы же наездник, вы должны это понимать».
«Существует множество мнений по поводу лошадей».
«Вот мой. Петербург Найт — наш главный жеребец-производитель. Каждый сезон он работает с тремястами кобылами, на которых приходится вся родословная. Он занимается этим пять раз в день. И знаете, что я думаю? Он обожает свою работу. В его глазах загорается искорка, когда он отправляется на скаковую прогулку».
Макс присвистнул. «Книга из трехсот кобыл? Слишком много. Поговорите со своим менеджером по разведению. А пять раз в день? Слишком много, даже для плодовитого жеребца. Два, может быть, три раза. Вот так лучше. Устойчиво».
Вадим проигнорировал это. «Жеребец сильный. Поэтому он и трахается. Вот и все».
«И это всё, чему ты научился у благородного коня?» — Макс хлопнул Вадима по плечу. Лицо русского дернулось от гнева, но улыбка Макса была искренней, даже дружелюбной. И, как это часто бывало с клиентами типа Вадима, этот сбивающий с толку контраст был достаточен, чтобы вызвать на лице гринго настороженную, покорную улыбку.
Макс передал Вадиму коробку с патронами из грузовика. Русский забросил две гильзы в «Бенелли» и оглядел пустое небо. Им следовало бы рассредоточиться вдоль края поля для дальнейшего обстрела, но Макс хотел поддержать разговор, сменить тему.
«Как вы с Анной познакомились?» — спросил Макс.
«Мы были одноклассниками, — сказал Вадим, — ещё со средней школы». Сделав большой глоток из бутылки с водой.
«Молодая любовь», — сказал Макс.
Вадим усмехнулся, но по его лицу потянулась мрачная тень. «Что ты знаешь о России, Макс?»
«То, что я прочитал в газете».
«Ну, эти проклятые газеты врут. Россия была разграблена после распада Советского Союза, и с тех пор мы восстанавливаем её. «Помогите управлять банком, который позволит российским компаниям конкурировать и работать по всему миру. К черту санкции США. Мой отец умер, но банк был его детищем. Он был одним из тех, кто в девяностые годы понял, что нам нужно сильное руководство, чтобы преодолеть наши проблемы. И он знал человека по имени Владимир Путин с тех пор, как они были маленькими мальчиками и росли в Питере».
«Мне очень жаль вашего отца».
Вадим выстрелил в голубя, но ужасно промахнулся. «Спасибо. Я смирился с этим».
«А Питер?»
«Санкт-Петербург. И я полагаю, что вы, как мексиканец, поймете следующий момент: в России в девяностые годы царил хаос. Здесь были свои картели. У нас же всем управляли мафиозные олигархи. Моему отцу, честному банкиру, было тяжело в этой обстановке».
«Моему деду тоже приходилось защищать нашу землю и наш бизнес во время Грязной войны», — ответил Макс. «А моему отцу приходилось вести переговоры о мире с картелями. Беззаконие — враг бизнесмена».
Вадим хлопнул себя по плечу. «Совершенно верно. Но в России это означало, что моему отцу, бизнесмену, приходилось налаживать связи с сотрудниками службы безопасности, бывшими сотрудниками КГБ. Мой отец нашел Андрея Агапова. Или, вернее, генерал-майора Андрея Агапова. А у генерала Агапова была дочь, Аня. Отец ясно дал мне понять, чего он от меня ожидает».
«Это был брак по договоренности?» — спросил Макс.
«Официально — нет. По крайней мере, никто никогда так не говорил. Но со временем отец внушил мне, что мое место в бизнесе зависит от женитьбы на Ане». Вадим пожал плечами.
Поднялся ветер, и небо над полем было пустым; голуби улетели на ночлег в кустарник, чтобы переждать порывы ветра. «Что Анна об этом подумала?» — спросил Макс, почесывая собаку за ушами.
"О чем?"
«Брак».
Это заставило парня окинуть Макса взглядом с ног до головы, словно выискивая возможности для насилия. Затем выражение его лица посветлело, словно он распустился. Из-за деревьев в сторону вращающейся в поле приманки вылетела собака, и Вадим схватил две из них. Собака бросилась их подбирать. Первую Вадим сунул в мешок для сброса на поясе. Вторая вылетела из пасти собаки на землю. Он продолжил: «Как и ты, Анна старается чтить своих родителей. Даже если то, чего хочет ее отец, ей вредит».
Голубь бесполезно взмахнул простреленным крылом и попытался идти. Губы Вадима скривились, когда он уставился на раненую птицу. «Пять за Смоки Джо. И Пенелопу», — сказал он.
Вадим зарядил патрон в ружье и начал целиться в сопротивляющуюся птицу.
Макс поднял руку. «Если ты это сделаешь, от тебя ничего не останется».
Вадим опустил пистолет.
Макс пристально посмотрел ему в лицо и шагнул в личное пространство русского. «Вы мой гость. И я говорил вам, что не обманываю своих гостей или клиентов. Но вы должны понимать, что я вас обманываю, Вадим, иначе вы бы перестали делать предложения по этой кобыле. Хотите сделать еще одно?»
На лице Вадима расплылась хитрая улыбка, он указал вниз на свой пистолет. «С удовольствием, но Пенелопа не продается, Макс».
Они пристально смотрели друг на друга какое-то время; Макса снова охватила тревожная мысль, что русский, несомненно, сочтет забавным застрелить его. И на этот раз дробовик был заряжен.
«Что тебя вообще привлекает в пятнадцатилетней кобыле с посредственной родословной?» — спросил Макс, пытаясь разрядить обстановку. Они направились к голубке.
«Потому что моя жена хочет её», — ответил Вадим.
«Кобыла будет подарком?» — спросил Макс.
«Да, — сказал Вадим. — Это подарок для меня».
Лицо Макса исказилось в гримасе. Затем он наклонился, чтобы поднять птицу и отрубить ей голову.
OceanofPDF.com
- 17 -
Сан-Кристобаль
Пересекая усадьбу, Анна перевела Пенелопу в комфортный галоп, когда холмистое пастбище спустилось на ровную площадку, покрытую землей и злаками. Не было необходимости просить разрешения на выгул кобылы. После торжественного приветствия на поле Анна прибыла в конюшню и обнаружила конюха, готовившего Пенелопу к поездке.
Анна закрыла глаза, почувствовала, как ветер развевает волосы, и слегка откинулась назад, чтобы общаться с Пенелопой так же, как со своей старой лошадью. Пенелопа замедлила шаг до рыси. Сиа догнала её и подъехала вплотную. Мягкое солнце палило ей в лицо, а земля простиралась во все стороны. Тем утром они обошли большую часть поместья, хотя и старались избегать охотничьих угодий Макса и Вадима.
У ручья они остановились, чтобы напоить лошадей. В седельной сумке Сии лежала фляжка виски. Она налила немного в складной стальной стакан и протянула Анне. Они сели на землю в тени орехового дерева. Анне нравилась эта непритязательная сторона Сии. Походные стаканчики, виски и лошади. Полная противоположность тому, во что превратилась ферма Рус.
«Ваши клиенты, — сказала Сиа. — Можете рассказать о них подробнее?»
«В целом, да», — сказала Анна. «Имена, разумеется, называть не будем».
"Конечно."
«Трое особенно заинтересованы в ваших услугах. Двое работают в сфере природных ресурсов: один — в калийной щебе, другой — в лесозаготовках. Но есть и третий, и я назову его имя только потому, что это Вадим. Это я».
Сиа отпила глоток виски. «Понятно».
«Думаю, что в рамках этих трех фондов мы хотели бы вывести из России около ста миллионов. У каждого клиента свои цели. Например, лесопромышленный магнат заинтересован в выходе на европейский и американский рынки недвижимости, конечно же, через бенефициаров. Как и мы».
«И вы готовы начать процесс?» — спросила Сиа. «Потому что мне понадобится ряд вещей…»
Анна покачала головой. «Вывод денег из России сейчас довольно деликатный вопрос, как вы, должно быть, знаете. Риски для репутации и все такое. Меня попросили сначала составить о вас и Хайнсе Доусоне общее представление. Затем, когда все будут уверены, мы сможем двигаться дальше. После этого, возможно, через несколько недель, вы могли бы приехать в Россию для более подробной беседы?»
Анне показалось, что она увидела искорку в глазах Сии.
«Конечно, — сказала Сиа. — Так что расскажите мне, что вы хотите узнать».
«Мы понимаем репутацию вашей фирмы, — начала Анна, — что Hynes Dawson эффективно структурирует финансы клиентов таким образом, чтобы обеспечить максимальную гибкость, безопасность и конфиденциальность. Это…»
Сиа перебила её: «Видишь, вот что меня до сих пор смущает, Анна. Секретность. Потому что я не понимаю, как ты нас нашла. Мы не даём рекламу. У нас нет сайта. Hynes Dawson – это компания, работающая по принципу сарафанного радио. Особенно с русскими. Так кто же тебе о нас рассказал?» Сиа слабо улыбнулась, глядя на свою чашку, и сделала глоток.
Наступила пауза. Легкий ветерок окутал их запахом пыли, сена и мускуса лошадей.
Анна сделала большой глоток виски. «Василий Платонович Гусев», — сказала она.
Затем, поставив чашку на траву между ног, Анна подумала: «Победит ли твоя жадность, Сиа, или ты разоблачишь мою ложь?»
« Василий Гусев», — пробормотала Сиа. «Хм. Этот большой кремлин? Кажется , его зовут Гусь?»
Анна встала, чтобы размять ноги. «Я буду говорить прямо, понимая, что вы не можете нарушать конфиденциальность клиентов. Вы, несомненно, видели сообщения в британских СМИ о вражде между моим отцом и Гусом. Позвольте мне сказать следующее: они сильно преувеличены. И они также игнорируют тот факт, что в Москве сложно хранить секреты о деньгах. Посредники и посредники общаются друг с другом. Мы узнали о Хайнсе Доусоне от некоторых людей Гуса в Москве. Именно оттуда и появились восторженные отзывы о вас и вашей фирме».
«Неясно », — не сказала Сиа. — « И зачем упоминать сообщения в СМИ? Зачем эта фальшивая драматическая пауза перед тем, как упомянуть имя Гуса, ты, маленькая русская лгунья?» Столько вопросов, но вместо этого она сорвала травинки. Сиа предположила, что они наблюдали за Микки Лядовым в Лондоне. Анна искала потерянное золото папы. Затем Сиа сказала: «Конечно, я не могу говорить о том, являются ли Гусь или кто-либо из его сообщников клиентами Хайнса Доусона».
«Я понимаю. Я не задаю этот вопрос. Но вы должны понимать, что мои клиенты и, честно говоря, моя семья очень дорожат вашей осмотрительностью и способностью предвидеть потребности России. Сегодняшняя ситуация... сложная. Есть те, кто хотел бы завладеть этими деньгами или предать огласке их существование за пределами России».
Сиа указала на лошадей, ручей и поле. «Мы одни. Мы можем быть откровенны друг с другом».
«Мне нужны гарантии, Сиа, что у вас есть личный опыт работы с российскими клиентами, — сказала Анна. — С богатыми. С влиятельными. С такими людьми, как Гусь, с крайне нетерпеливым отношением и сложными финансовыми империями, которые нужно защищать. И чтобы у вас был опыт обеспечения такой защиты».
«У вас есть для меня рекомендация, не так ли?» — спросила Сиа. «От одного из людей Гуса в Москве. Безымянный тип». Она приподняла бровь и одарила русского обаятельной улыбкой.
«Да, да», — сказала Анна, глядя ей прямо в глаза. «Но я предпочитаю смотреть потенциальным партнерам в глаза, когда они это говорят. Разногласия моего отца с Гусом — это не то, о чем пишут в газетах, но не секрет, что они не близки. Рекомендация от человека из «Гуса» означает, что ты лучший. Но это не значит, что я могу тебе доверять».
«У меня большой опыт предоставления услуг российским клиентам». «Вы просите, — сказала Сиа. — Я знаю, что делаю. Я держу рот на замке и не задаю вопросов. Я делаю свою работу. Так мы строим доверие».
«Хорошо, конечно. Но моим клиентам важна одна мелочь, Сиа. Для них это имеет огромное значение. Они должны знать, организовали ли вы структуру Гуса лично. Мы знаем, что его финансисты пользуются услугами Хайнса Доусона. Вас нам порекомендовали. Но моим клиентам нужна эта уверенность…»
Их взгляды встретились. Взгляд Анны был холодным, голубым, жестким и отстраненным.
Затем каждая из женщин одарила другую недоброжелательной улыбкой.
Сиа постучала пальцем по носу. Быстро кивнула.
Сиа налила еще виски и подняла чашку. Анна сделала то же самое. Они выпили виски до дна, сели на лошадей и, покинув тень кустарника, поехали по извилистому пастбищу.
«Это российская разведка», — подумала Сиа, когда они ехали к главному дому. «Должно быть. Она пытается меня использовать, но попала мне в ловушку. Она играет по моим правилам».
После обеда они сидели в библиотеке, потягивая мескаль и ведя неловкую беседу, пока Макс не предложил ему и Вадиму заглянуть в большую хьюмидорную. Они взяли коробку сигар «Гуркха», пропитанных коньяком, и отнесли их к бассейну. Половина сигар закончилась, прежде чем кто-либо успел что-либо сказать, и пару раз Вадим стряхнул пепел в воду. Русский начал непрошеный монолог о стиле руководства своего президента, а затем еще один о мудрости кровавых внешнеполитических авантюр Москвы. Его взгляд следил за молодой Антонией, несущей стопку полотенец через веранду к гостевым комнатам.
Сиа и Анна вышли из библиотеки, чтобы присоединиться к ним, и, слава богу, кто-то другой смог поговорить с этим человеком. Словно прочитав его усталые мысли, Сиа завязала разговор с Вадимом о мексиканской погоде. Макс стоял и прогуливался под увитой виноградными лозами аркой. Погода. Давление в висках нарастало. И сквозь яркое послеполуденное солнце он увидел, как на западе, за горами, появилась туманная полоса облаков. Небо над головой было бледно-голубым. Одно или два тонких льняных облака. Он стремительно двигался вперед. Но что-то не давало покоя. Он выпустил струю дыма в арки и почувствовал, что Вадим находится позади него.
«Вы сказали, что Смоки Джо приступил к своим новым обязанностям?» — спросил Вадим. «Что-то про кобылу, присланную из Бразилии?»
«Да. Она прибыла на прошлой неделе. У меня есть контракт, согласно которому я отправлю её обратно, как только она забеременеет».
Вадим, сжав сигару в зубах, спросил: «Когда у него следующее выступление?»
Макс посмотрел на часы. «Ты видел все оценки, Вадим».
Вадим хлопнул Макса по плечу, выбив сигару из его пальцев. Когда сигара скользнула по камню, раздались потрескивания углей. Когда Макс поднял её, Вадим улыбнулся. «Но, дорогой Макс, прежде чем что-то купить, — сказал он, — я хотел бы посмотреть, как это работает».
разгорелся короткий спор о том, поедут ли Анна и Сиа с ними . Анна отругала Вадима за то, что он настаивал на том, чтобы все пошли и хорошо провели время, но он не хотел слушать. Подняв руку в сторону Анны, Сиа любезно сказала, что, конечно же, с удовольствием понаблюдает за ухаживаниями. Макс отошёл в сторону и позвонил Роберто.
«Да, покровитель ».
"Где ты?"
«Пастбище для молодняка. Решение проблемы с забором».
«Подготовьте Пенелопу и Розу в течение следующих тридцати минут. Возьмите куртки. Больше ничего. Никакого оружия».
Макс представил себе, как взгляд старика устремился в сторону гор.
«Пропуск, patrón ?»
«Солнце светит», — сказал Макс.
Роберто усмехнулся.
Макс отвёз их в сарай. Бразильская кобыла была двухлетней гнедой по кличке Миднайт. Конюхи простили бедного жеребца-пробника. Тот, кто, обнюхав заднюю часть Миднайт, чтобы подогреть интерес, больше не был нужен. Конюхи свистят, когда жеребята мочатся, обучая лошадей со временем делать то же самое по команде. В жилетах и шлемах — на всякий случай, если она лягнет — они теперь свистели, ведя Миднайт в узкий, мягкий, трехсторонний загон. На задние ноги ей надели войлочные ботинки, чтобы защитить ее и жеребца. К носу Миднайт прикрепили фиксатор, закрепленный на длинном шесте, и один из конюхов удерживал его, чтобы контролировать животное. Другой смазал ее, связал хвост, а затем поднял ее правую переднюю ногу, чтобы она не лягнула. Смоки Джо рысью вошел в сарай.
«Я обнаружил, — прошептал Вадим Максу, — что, как и мы, некоторые жеребцы от природы озорны и раздражительны в племенном хозяйстве. Никаких прелюдий. Грубый спуск. Укусы».
«Только если вы им позволите, — сказал Макс. — Здесь женихи внимательны. Мы этого не терпим. А Смоки Джо — настоящий джентльмен».
Войдя в сарай, жеребец нежно прижался мордой к кобыле.
Один конюх помогал Смоки Джо, двое других перемещали животных туда-сюда, чтобы спаривание произошло на свободном пространстве и лошади не врезались в стену сарая. Ветеринар, как и Макс, наблюдал за Смоки Джо. Жеребец накрыл кобылу, положив передние ноги ей на спину. Конюх руководил жеребцом с сосредоточенностью космонавта, стыкующего ракетные модули. Через несколько секунд Смоки Джо замер, поднял нос вверх и откинул пасть назад. Затем он снова сделал толчок, подняв хвост вверх, и все закончилось. Вадим захлопал в ладоши. Анна и Сиа, как увидел Макс, были погружены в разговор и, возможно, даже не смотрели. Смоки Джо задержался до полуночи в коротком послесвечении, которое бесцеремонно закончилось, когда конюхи вывели жеребца из сарая.
«Пять целых две десятых за Смоки Джо», — сказал Вадим.
«У тебя всё ещё низкий уровень».
«Но ради бога, Макс, он даже не укусил!»
Макс взглянул на Сию и Анну. Они улыбались, их язык тела был дружелюбным. Он вышел из сарая вместе с Вадимом, женщины шли следом, наслаждаясь тем, о чем они болтали. Макс посмотрел на небо. Он плюнул. Повернулся к Вадиму. «Как насчет того, чтобы мы с тобой прокатились?»
Дождь хлынул, когда они пересекли травянистые пастбища и края солончака и вышли на тропу, ведущую в горы. Они не успели подняться и на тысячу футов, как надвигающиеся тучи ударили Вадима по самообладанию, и он спросил Макса о погоде. Макс покачал головой. Сказал, что, скорее всего, не раньше полуночи. Вадим был не низкого роста, и его кобыла не достигала пятнадцати рук в высоту, но он всё равно вложил весь свой вес в левое стремя, когда садился в седло, безжалостно перекинув правую ногу через седло, чтобы ударить бедную кобылу прямо в ребра. Больше всего он ехал со страхом человека, который никогда прежде не доверял лошади, и, как подумал Макс, вероятно, не многим людям тоже. Рычаг на поводьях был либо вялым, либо душил, и он сидел неуверенно, не чувствуя связи с животным. Затем началась буря. Они надели куртки из седельных сумок, но дождь хлынул холодным потоком, пропитывая брезент и впитываясь в ребра и ботинки. Переговоры тоже смыло, их забыли.
Они петляли по старой команчской тропе в горы. Вода текла по тропе, просачиваясь сквозь обнаженные корни искривленных и засохших сосен.
«Макс, ради бога!» — крикнул Вадим с нескольких корпусов позади, — «мы сможем спуститься сегодня вечером?»
«Тропу затопило», — крикнул Макс сквозь дождь. «Нельзя рисковать лошадьми. В десяти минутах ходьбы есть смотровая площадка со скалами. Укрытие. Переждем там».
Под Пенелопой горная вода текла коричнево-красным. Он наклонился к животному и поблагодарил её за это мокрое и неприятное путешествие. Достигнув смотровой площадки, они поставили лошадей к скальной стене, которая, по крайней мере, защищала их спины от дождя. Лошадей держали на поводьях, потому что привязать их было не к чему. Вадим достал телефон из кармана и поморщился.
«Боюсь, здесь никогда нет связи», — сказал Макс.
«Мы можем спуститься вниз?»
«Тропа — это река, Вадим».
Часы тянулись в тишине, руки крепко держали поводья, тела попеременно то сидели в седле, то стояли рядом с лошадьми. Перед наступлением темноты ветер сменил направление и начал хлестать дождь по скале. Каждые несколько минут Вадим безуспешно проверял свой телефон. После наступления темноты дождь прекратился, и Макс начал насвистывать старую мелодию о лошадях. Облака рассеялись вместе с бурей, и небо стало сиять звездами и раскаленной луной. Он слышал, как Вадим дрожит в пальто. Все еще держа поводья, Макс задремал в седле.
Макс проснулся от щебетания голубей и первых проблесков солнца над восточной окраиной поместья. Вадим сидел в седле, закрыв глаза. Их шерсть была покрыта росой. Он легонько толкнул Вадима в плечо. Глаза русского открылись, и на этот раз Макс не увидел в них признаков борьбы. Несколько минут они сидели в тишине.
«Цена — шесть целых две десятых», — сказал Макс. «И это окончательная цена. Я не могу торговаться ниже рыночной. Вы должны это понимать. Это цена. Это цена для Ковальчуков. Для Мактумов. Для мужчин из Кентукки. Для всех остальных. Она справедлива, она основана на племенной стоимости, которую вы получите от его телосложения, родословной и скаковых результатов. Вы это знаете. Или ваши люди знают. Я надеюсь, что мы сможем заключить сделку. Но если нет, никаких обид. Я выжал из вас все соки и отправил вас на скачки прошлой ночью, и за это я приношу свои глубочайшие извинения. Погода в этих горах непредсказуема, и иногда ее невозможно предсказать». Макс повернулся и плюнул.
Вадим медленно протянул руку, слегка кивнув головой вниз. «Шесть целых две десятых».
Макс поднял его. Они пожали друг другу руки.
— Ну что ж, — сказал Макс, — давайте возвращаться. Отпразднуем.
Пока они ехали, Макс чувствовал, как кровь Пенелопы скручивается и бурлит в венах и артериях на ее спине. Ее дыхание сбивалось с ноздрей, и она выгибала голову из стороны в сторону, потому что хотела бежать. Они во весь галоп преодолели последний травянистый участок западного пастбища, Макс старался держать Вадима на несколько корпусов позади и подгонял Пенелопу бежать так же, как его мать, наклоняясь вперед и слегка ударяя пяткой по ребрам кобылы.
К обеду они прибыли на поместье.
Анна и Сиа читали у бассейна. От Макса и Вадима исходил запах грязи, пота, лошадиной крови и, возможно, чего-то похуже. Вадим остановил их на обратном пути, чтобы сходить в туалет. Глаза Вадима были воспалены и покраснели. Волосы были растрепаны и жирные. Он дрожал от холода, заснув на лошади. Он переплатил за этого чертового жеребца.
Сиа закрыла книгу и встала, чтобы поприветствовать Макса поцелуем в щеку. Ее губы были мягкими и теплыми на его коже.
Глаза Анны, казалось, заблестели от веселья. Она не стала вставать, чтобы поприветствовать мужа. Она с размахом перевернула страницу и уткнулась в книгу. «Дорогой мой, — сказала она, — что случилось? Ты выглядишь нездоровым».
Вадим только-только открыл рот, чтобы ответить, когда Макс увидел, как его отец вышел из гостиной, прошел через открытые двери и вышел во двор. На нем были серые спортивные штаны, большая синяя футболка и сандалии с носками. Вадим выглядел растерянным. «Папа?» — спросил Макс. «Ты в порядке?» Он говорил по-испански.
«Ты мой новый куратор?» — быстро спросил отец по-испански, указывая на Вадима. — «Потому что я тебя не знаю. И ты не похож на агента ЦРУ».
OceanofPDF.com
- 18 -
Сан-Кристобаль
СИА смогла различить лишь обрывки испанского, но была уверена, что услышала ЦРУ .
Страдающий деменцией отец Макса, только что вышедший из своего гостевого домика, принял русского, ставшего его целью, за нового куратора. Взгляд Сии метался между двумя русскими, пытаясь понять, кто из них.
«Где Хойт?» — крикнул он Максу по-испански. «Я хочу поговорить с Хойтом». Макс уже встал и попытался силой вернуть отца в гостиную. Старик погрозил пальцем Вадиму. Макс что-то бормотал и шептал ему по-испански.
Макс наконец-то затащил отца в дом и скрылся из виду. Сиа услышала новые крики и хлопанье дверей. Анна широко раскрыла рот. Черт возьми. Неужели она поняла испанский?
Вернувшись на террасу, Макс подошел к бару и щедро налил себе мескаля.
Долгое время все четверо стояли в молчании. Сиа изучала Анну и Вадима. Если бы они поняли испанский, сказали бы они что-нибудь? Макс нарушил молчание: «У моего отца болезнь Альцгеймера. Он живет в доме на территории поместья. Он куда-то ушел».
Макс залпом выпил мескаль.
Черт, подумала Сиа. Неужели какой-то псих сорвал операцию?
Вадим подошёл к шкафчику, достал стакан и с грохотом швырнул его на каменную барную стойку. Он хлопнул Макса по плечу и улыбнулся, наполняя свой стакан. Но улыбка ничуть не скрывала того факта, что на лице Вадима читалась неприязнь. И дело было не в том, что сказал отец Макса. Нет, она не думала, что кто-то из русских понял. Дело было в чем-то другом. В глазах не было понимания. В них горел гнев. Что случилось на тропе?
«Мы здесь, чтобы выпить с тобой, Макс, — выпалил Вадим, поднимая бокал. — За твоего отца. И за твою ферму». И они выпили. Днём они отдохнули. Затем за ужином выпили две бутылки вина. После этого — мескаль в конюшне, где Анна и Сиа отлучились покурить.
Когда они вернулись в конюшню, Макс и Вадим молча прислонились к стойлу Смоки Джо. Макс, казалось, обрадовался, увидев её. Когда они вчетвером вышли, Вадим остановился. Он вернулся, чтобы посмотреть на лошадь. Он крепко держался за дверь, переминаясь с ноги на ногу.
«Хорошо, Макс Кастильо, — крикнул он, — мы договорились насчет Смоки Джо. И только о Смоки Джо. Но есть еще одно условие. Одно условие. Вы оба приезжайте в RusFarm. Мы вчетвером проведем там выходные. Приезжайте к нам в Питер. И поскорее».
Вадим протянул дрожащую руку.
Макс шагнул вперед, на мгновение взглянул на руку Вадима, а затем пожал ее.
Они открыли бутылку шампанского в честь праздника и болтали у бассейна, из колонок, установленных под каменными арками, гремела танцевальная музыка. Макс и Сиа попрощались с русскими, которые уезжали рано утром. «Увидимся в Санкт-Петербурге», — крикнула Сиа, когда они направились в свой номер. В голове Сиа начала составлять планы, обдумывая, как увеличить шансы на одобрение со стороны Лэнгли. Макс задел эту чертову лошадь во время поездки, они успешно использовали русские технологии, но, судя по ненавистным взглядам во время его тоста, шансы на дальнейшее развитие отношений с Вадимом Ковальчуком были невелики. Однако, Сиа подумала, что с Анной могут быть какие-то уловки. Тот факт, что приглашение Вадима включало Макса, добавлял сложности. В конце концов, одиночный визит был бы проще и понятнее. Но Сиа могла работать с этой ситуацией. Путь вперед был. И после двух дней, проведенных с ценными русскими, это само по себе было чудом.
В спальне Сия потеряла бдительность и, обессилев, рухнула на кровать. Она уже почти заснула, когда услышала шипение Макса: «Вставай!» Вставай, ну же, Сиа. Вставай. Его ноутбук был открыт, и хотя Сиа была лишь полусонной, ее мозг был затуманен ночным алкоголем, она услышала напряжение в его голосе и мгновенно проснулась и пришла в себя. На его компьютере была открыта программа слежки. Они могли видеть всю гостевую комнату: душ, ванную, шкафы, зону отдыха, несколько ракурсов кровати и встроенный стол. Анна и Вадим стояли по обе стороны кровати и тихо разговаривали по-русски. Программа слежки выдавала неуклюжий перевод в реальном времени.
Анна: Что ты имеешь в виду?
Вадим: Я имею в виду, что с ними что-то не так. Они любовники? Мне не кажется, что между ними есть близкие отношения. Они больше похожи на деловых партнеров.
Анна: Ты злишься на него из-за продажи?
Вадим: О, это же игровые деньги, кому это вообще нужно?
Анна: Да, Вадим.
[Пятисекундная пауза]
Вадим: Меня волнует, что я всю ночь мёрз до костей в этих чёртовых горах.
Анна: Может, она охотится за его деньгами?
Вадим: Если так, то он должен в ответ трахать её до потери сознания, трахать кого угодно, на самом деле. И ты думаешь, это происходит? Вчера, когда мы ходили на охоту, девушек не было. На таких поездках всегда есть девушки. Всегда. А когда я пошутил — пошутил, Аня — насчёт горничной, он рассердился. Отругал меня, ублюдка.
Анна: Дайте мне передохнуть.
Вадим: Я говорю серьёзно. Ты не способен на близость, так как же ты мог это видеть?
Анна: Ах да, ты тот ещё любовник, я совсем забыла, Вадим. Такой чувствительный.
Вадим: Отвали, Аня.
Анна зашла в ванную. Макс увеличил два кадра с камеры видеонаблюдения. На одном Анна сидела на унитазе в нижнем белье. Затем она встала, достала таблетку из косметички и проглотила её. На другом кадре Вадим сидел на краю кровати. Казалось, они ждали друг друга. Через несколько минут Вадим зашёл в ванную, оттолкнул Анну и начал рыться в её косметичке. Он поднял бутылочку с таблетками и что-то крикнул Анне, которая покачала головой. Теперь русский говорил слишком быстро, чтобы программа могла это перевести. Вадим высыпал таблетки в раковину. Анна бросилась на него, он снова оттолкнул её. Скрестив руки на груди, она прислонилась к стене, наблюдая за его действиями. Затем он швырнул косметичку в душевую кабину. Ещё таблетки, зубная щётка, косметички и кисточки рассыпались по мраморному полу. Макс качал головой.
Макс передал Сии ноутбук и начал расхаживать по комнате.
Сиа вернулась к экрану. Анна смотрела на тираду Вадима с бесстрастным лицом. На мгновение они молча посмотрели друг на друга, затем Вадим произнес еще несколько слов, которые ускользнули от программы перевода. Он указывал на нее, жестикулируя пальцами: «Повернись» . Анна что-то сказала, но слова были слишком тихими, чтобы Сиа могла их расслышать даже через микрофоны. Сиа подумала тогда, что русская говорила сама с собой.
Затем Анна спустила трусики и повернулась к стене.
Сиа закрыла ноутбук и подошла к окну вместе с Максом. Она прошептала: «Что ты с ним там сделал?»
«Ничего такого, чего бы он не заслуживал». Затем Макс, схватив подсвечник, ударил им один, два, три раза по столу. Pinche ruso , Она слышала, как он шипел во время работы. Черт возьми, русский. После этого Макс спокойно поправил поцарапанный подсвечник, собрал несколько заноз со стола и выбросил их в мусорное ведро. Он сел на край кровати, чтобы снять ботинки, бормоча ругательства по-испански. «Ты сегодня останешься в постели, — сказала Сиа. — Тебе нужен отдых».
Он отложил ботинки и начал расстегивать рубашку. «Только если ты присоединишься ко мне. Диван неудобный. Ты не уснешь. Кровать большая, а я сплю спокойно».
И быстро, подумала Сиа, вернувшись из ванной и услышав медленное, тяжелое дыхание сна всего через несколько мгновений после того, как он забрался под одеяло. Сиа забралась в кровать, но сон не приходил. Ее мысли, ее нарастающая злость, были сосредоточены на том, что происходило в спальне русских. Ее мысли прервались только тогда, когда она повернулась, чтобы посмотреть на Макса. Верный своему слову, он крепко и спокойно спал, неподвижно лежа на боку, и ее беспокоило, что она заметила это, или вообще подумала о нем, или вообще подумала о бедственном положении Анны, потому что это говорило о чем-то ином, чем апатия до сих пор была хорошим и верным другом для Сии Фокс.
OceanofPDF.com
- 19 -
Сан-Кристобаль / Лэнгли
На следующее утро Сиа проснулась и увидела, как российский самолет поднимается в воздух и исчезает в тумане. Макс все еще спал в постели. Она взяла чашку кофе на кухне и вышла на террасу, чтобы справиться с похмельем. Туман густо окутал ее, утро было холодным и сырым. Она плотно натянула халат, чтобы защититься от холода. Пожилая экономка нахмурилась, проходя мимо Сии. Макс присоединилась к ней, и некоторое время они сидели молча. Серо-голубые облака кружились над вершиной холма. «Пойдем прогуляемся», — наконец сказал он.
Они шли по влажной тропе от дома на западное пастбище, извиваясь вдоль того же ручья, где Сиа и Анна напоили лошадей.
«У нас есть зацепка», — наконец сказала Сиа, когда они остановились. Они замерли, наблюдая за небольшой группой пекари — диких кабанов, — которые рылись в зарослях юкки на склоне холма. «Анна — не угрюмая жертва, — сказала Сиа. — Под её внешней оболочкой что-то скрывается. Она упряма, готова рисковать. Кто знает, что она сделает, если ей предложат выход. И нет ни малейшего шанса, что Вадим здесь — тот самый ангел. Есть возражения?»
«Никаких», — сказал он. «И это ты , Сиа, следишь за Анной. У тебя есть причина навестить ее в России. Это сработало. Просто не так, как мы ожидали».
Они еще некоторое время наблюдали за пекари, а затем повернулись обратно. Сиа Она наслаждалась приятным приливом адреналина. Анна была их добычей, за которой нужно было охотиться. И теперь Сиа, а не Макс, станет главным охотником.
Вернувшись домой, Сиа составила черновик телеграммы. Они сидели на диванах в старой часовне. Макс смотрел скачки, пока она писала.
Сиа подвела итоги основных событий последних двух дней, решив опустить информацию об отце Макса и о том, как Вадим сломался во время конной прогулки. Хороший оперативный руководитель знал, что нужно исключить. Она закончила заявлением о том, что они готовы принять приглашение присоединиться к Анне и Вадиму в России. Она написала каждое слово и фразу, чтобы направить «Московский X» и руководство «Седьмого этажа» к этому результату. И хотя заместитель директора Брэдли считался оперативно агрессивным, больше всего Сиа опасалась, что «Седьмой этаж» будет нервничать и бездействовать. Многие хорошие операции были мертворождены из-за проволочек Лэнгли, хотя эта, проведенная через «Московский X», имела, по общему признанию, больше шансов на успех, учитывая репутацию Проктера как бюрократа-бульдозера.
Прочитав и перечитав готовую телеграмму, она показала её Максу, который кивнул и сказал: «Задавайте вопросы», — после чего вернулся к скачкам. Она отправила её, а затем достала телефон, чтобы разобрать свой переполненный почтовый ящик. В конце концов, работа юриста была её основной работой.
Макс договорился с самолетом из Сан-Кристобаля о том, чтобы она долетела до Мехико для обратного рейса в Лондон. Он отвез ее на взлетно-посадочную полосу и припарковал на краю перрона.
«Если Лэнгли даст нам добро, — спросила Сиа, глядя на самолет, — ты полетишь?»
«Полагаю, это зависит от обстоятельств».
«На чём?»
«На то, о чём спрашивает компания Procter».
«Вполне справедливо. Но что вы хотите делать? Вы же можете сказать «нет», верно? У вас есть выбор».
Он пожал плечами. «Возможно, мне стоит посмотреть RusFarm».
Макс поднял ее сумку по трапу и занес в самолет. Они попрощались объятиями. Затем он поцеловал ее в щеку и пошел к алтарю.
«Привет», — сказала она.
Макс обернулся.
«Зачем вам нужно смотреть RusFarm?» — спросила она.
«Назовите это профессиональным любопытством», — улыбнулся он.
Сиа заметила, как его взгляд на мгновение вырвался из-под занавески, когда он повернулся, чтобы спуститься по лестнице, прежде чем он скрылся. Это любопытство, подумала она, садясь на свое место, — ну, это было совсем не по-профессиональному.
Благодаря благосклонному отношению их босса к секретности и обману, приспешники Проктер в Москве ритуально скрывали каждую крупицу разведывательной информации, полученной от её оперативных руководителей. Скрытие, или сокрытие истинного источника информации, даже для сотрудников ЦРУ, было одной из любимых частей работы Проктер. Поэтому она подделывала отчёты из Мексики, чтобы другие сотрудники ЦРУ не смогли отследить их до Сии, Макса, Вадима или Анны.
Ранним вечером, через два дня после завершения операции в Сан-Кристобале, Проктер встретилась с Джорджем, одним из своих старших технических специалистов, худым мужчиной, которого она переманила из АНБ. Джордж сидел в кабинете без окон внутри московских «экспертных» помещений. Свет от десятка компьютерных терминалов отражался от бледной кожи Джорджа. Пока что новости о технической операции не внушали оптимизма.
Проктер удобно устроился в кресле рядом с Джорджем. Технарь, ковыряясь в сыром малиновом поп-тарте, не заметил шефа, пока не сжала ему плечо. «Новости, Джорджи, — сказала она. — Новости».
«Хороших новостей нет», — сказал он с некоторым удовольствием, чем разозлил Проктера. Он стряхнул с рук крошки от пирожных Pop-Tart.
"Скажи мне."
«Ноутбук и планшет Вадима предназначены для личного пользования. Я в этом уверен. Никакой рабочей электронной почты. Никаких подключений к сети Банка России. Он даже не ведет на них дела компании «РусФарм». Ничего. Вадим, я думаю, соблюдает протоколы безопасности, как мы, когда ненадолго уезжаем за границу. С собой он не берет ничего, связанного с работой».
«Что-нибудь интересное произошло в личной жизни?»
«Только его фотографии, подруги, электронные письма подругам. На его компьютере целая гора всего этого».
«Вы проводили поиски цыплят?»
«У меня есть те, кого я могу опознать. Пока что я не могу найти никого важного в России. Это помощницы, проститутки, продавщицы в универмагах. Ни у кого нет злобного и влиятельного мужа, если вас это интересует».
«Это именно то, чего я добиваюсь».
«Вот такие плохие новости, — сказал Георгий. — Я не могу провести даже элементарную разведку в сети Банка России, не говоря уже о доступе к какой-либо финансовой информации Путина, которая может там храниться».
«Черт возьми», — пробормотал Проктер. — «А у Анны то же самое?»
«То же самое, — сказал он. — Для личного пользования. Запасной. Фотографий немного. История ее поисковых запросов в интернете скудная. Ноутбуку три года, но если бы вы сказали мне, что он у нее всего неделю, я бы вам поверил. Вы же знаете, что говорят о людях, которые путешествуют с подобной техникой, верно?»
«Я не люблю загадки, Джорджи. Они меня раздражают».
«Ты либо террорист, либо преступник, либо офицер разведки». Не спрашивая, Проктер вытащил второй Pop-Tart из фольгированной упаковки и откусил большой кусок. «Надеюсь, Анна — только одна из них, Джорджи, но я ставлю на двоих».
Через три дня после ухода русских из Сан-Кристобаля, Москва, X соткала целое полотно из десяти завуалированных оперативных телеграмм, которые Проктер разослала всего двум людям в Лэнгли: директору, который, вероятно, их не стал бы читать, и Эду Брэдли, который, безусловно, стал бы. Проктер мало кому доверяла. На самом деле, она неодобрительно относилась к самой идее и не любила это слово, но как бы это ни называлось, Брэдли был с ней поспорил. А Эд должен был решить, будут ли они продолжать приключение в крепости России.
Через час после отправки телеграмм Проктер получила повестку в кабинет Брэдли.
«Артемида, у меня пять минут», — сказал он, когда она села под пусковые установки. «Затем мне нужно подготовиться к ужину с председателем SSCI».
«Гав», — сказал Проктер. Два больших пальца вниз.
Он постучал себя по носу, а затем сказал: «Оставим в стороне эти бредовые, промытые слухи, позвольте мне убедиться, что я правильно понял. У нас есть открытое приглашение для наших офицеров посетить коневодческое хозяйство, занимающееся разведением чистокровных лошадей под Санкт-Петербургом, которым управляет один из спонсоров Путина».
"Это верно."
«А его жена — банкир. Она связалась с одним из наших национальных нефтяных центров в Лондоне». «Да».
«И все следы подтверждают это?»
"Правильный."
«И ваш руководитель оперативного штаба думает, что они затеяли с ней вербовочную кампанию?»
«Да. Ее муж, этот финансист, ведет себя агрессивно. Неудивительно, что они не нравятся друг другу. Это придаст импульс игре».
«Можем ли мы затянуть время и снова вывезти их из России?»
«Сомневаюсь».
"Почему нет?"
«Потому что русский мужик, избивавший свою жену, купил у одного из моих офицеров лошадь за шесть миллионов долларов и в пьяном виде настоял на том, чтобы их следующий визит состоялся в Петербурге».
Брэдли рассмеялся. «То есть, Артемида, боже мой».
Проктер попыталась улыбнуться. Она тренировалась.
Брэдли пролистал несколько бумаг. «Национальный оперативный центр… настоящее имя — Гортензия Фокс».
Проктер перебил: «Сиа. Она использует имя Сиа. Раздражается, когда ты называешь её по имени».
«Ладно, Сиа получает звонок от члена клана Агаповых спустя несколько недель после того, как помогла их сопернику Гусу спрятать деньги. Совпадение?»
«Черт возьми, нет. Нас затягивает в унитаз кремлевской политики власти. И это хорошо, потому что мы понятия не имеем, что там забито, кроме, конечно, дерьма. Но я думаю, что Анна чего-то хочет от нашего Национального комитета. Отсюда и обращение к нам».
«Информация о том, что она сделала с деньгами Гуся?»
«Вероятно. Так и должно быть, верно? Русские рассчитывают на жадность Сии, на его готовность получать комиссионные, работая на обе стороны».
«Точно. Черт возьми». Брэдли сложил руки на носу. «Каков будет наилучший сценарий с точки зрения коллекционирования?»
«Самое выгодное здесь то, что Анна может помочь нам получить доступ к технологиям, которые Вадим использует для управления деньгами Путина. К сожалению, в Мексике нам это не удалось. Технологии, которые привезли русские, были чистыми. Одноразовое оборудование. Ничего полезного на них не было, никаких червоточин к полезным сетям».
Брэдли сложил руки за головой и со скрипом откинулся на спинку стула. «Какой будет худший сценарий?»
«Если эта Анна — офицер разведки, то, вероятно, ей нужна Сиа в России, чтобы работать с ней. Всегда могут возникнуть проблемы».
«И русским порой не хватает терпения в этих вопросах».
«Правда, правда, чертовски правда. Но Сиа подозревает, что эта русская девчонка, Анна, другая. Сиа думает, что Анна, возможно, пытается её завербовать, считает себя художницей, обычная чушь. Я ставлю на то, что Анна работает в СВР или на них, хотя у нас пока нет никаких неопровержимых доказательств. Хотя папаша был в Первом управлении КГБ. Это было бы логично».
«Если читать между строк, — продолжил Брэдли, — правильно ли я понимаю, что если бы вы отправили их в Санкт-Петербург, вы бы заставили русских поверить, что они собирают разведывательную информацию от нашего юриста из Национального операционного центра?»
«Это единственный способ гарантировать её безопасность. Она должна получить разрешение на разглашение информации о деньгах Гуса. Этого точно хочет Анна. И если это так, мы ей это дадим. Почему бы и нет?»
«Это очень тонкий канат, Артемида».
«Знаю. Это моя работа, чувак».
«У Сии есть деловые связи с Анной, — сказал Брэдли. — Зачем вообще отправлять Кастильо? Обычно мы его так не используем».
«Думаю, было бы неплохо попросить Макса пойти с нами», — сказал Проктер. «Он сможет занять Вадима, дать Сиа немного личного пространства. Они с Вадимом смогут вместе заниматься всякими лошадками. Что угодно. И, черт возьми, Эд, мы оба знаем, что Макс может сказать «нет». Вероятно, так и будет. В худшем случае Сиа пойдет одна. В лучшем случае он пойдет с ней в качестве помощника, обеспечит ей прикрытие».
Теплая улыбка Брэдли скрывала скептицизм, который, как ей казалось, охватил всю комнату. Гай, наверное, за эти годы сверкнул этими зубами перед сотней чертовых агентов — этакая вечная оперативная улыбка, которую в итоге приносишь с поля боя и предаешь друзей и семью. «Прямо сейчас, — сказал он, — без шуток, каковы шансы, что Сиа завербует русского? Назовите хоть какие-то. Подыграйте мне».
«Семь процентов. Обычно вероятность встречи с русскими составляет менее одного процента. Здесь у нас больше возможностей».
Та же улыбка. «Кажется, что уровень алкоголя высокий. Сиа хочет туда зайти? Она явно понимает риски».
«Она — настоящая крутая девчонка. Она стойкая, как гвоздь, но при этом хочет это доказать. У неё адреналиновый комплекс. Чёрт возьми, да, она хочет попасть внутрь. Она хочет получить русский скальп».
«И я полагаю, вы считаете, что нам следует их отправить? Даже с учетом рисков и семипроцентной вероятности успеха?»
Проктер почесала зубы и задумалась. «Абсолютно. Наша работа — собирать информацию, а не сидеть сложа руки и надеяться, что сладкая разведка сама к нам придет. В последнее время нам нечасто удается заполучить российских разведчиков. Если у нас есть шанс заполучить первоклассную русскую задницу, мы должны им воспользоваться».
Брэдли постучал костяшками пальцев по столу и встал, чтобы надеть куртку. «Передайте привет офицерам. И как можно скорее доставьте их в Петербург».
OceanofPDF.com
- 20 -
РусФарм / Москва
Мир Анны вращался вокруг одного человека: Владимира Путина. Но Анна встречалась с ним всего три раза. Дважды на днях рождения отца Вадима и один раз на праздновании Дня чекистов в Ясенево. Каждая встреча длилась не более нескольких секунд.
Она стала воспринимать Путина как множество разных людей одновременно. Всемогущего царя и угрюмого управляющего неуправляемой системой, которая больше его самого. Деспота и распространителя расплывчатых, порой игнорируемых указаний. Нового общественного кумира и частного источника шуток и усмешек. В конце концов, он был бывшим руководителем Второго управления КГБ. Головореза, а не художника, как иностранные разведчики, окружавшие папу. Как и вся наша страна, думала она, он горд и неуверен в себе, агрессивен и жалок, силен и слаб. Он был всем, он был ничем, но иногда нужно было хоть немного о нем заботиться, потому что он был центром русского мира. Хозяин . Хозяин. Без него мир не вращался. Его существование не было ни хорошим, ни плохим. Оно просто было.
Однако теперь именно отсутствие хозяина изменило ход событий. Папа поделился с Гусью в Кремле некоторыми подробностями своей неприятной перепалки. Анне этого было достаточно, чтобы понять, что Гусь сейчас имеет полную свободу действий, чтобы разнести их в пух и прах.
Анна вместе с папой и Вадимом вошла в конюшни Русской фермы. Все они сошлись во мнении, что конюшни — не самое подходящее место для микрофонов у Гуся. Папа проводил руками по волосам и кусал губу, слишком часто моргал, переполненный маниакальной энергией, которая передавалась и другим. Бедные лошади ржали из стойл. Анна прислонилась к двери стойла и наблюдала, как Вадим счищает навоз с итальянской копытной лошади. Ее отец, закрыв дверь конюшни, спросил Анну: «Как долго?»
«Они будут здесь через пять дней, — сказала Анна. — Возможно, через неделю. Мы все еще работаем над подтверждением графика ее бойфренда и доставки жеребца».
Ее отец хмыкнул.
Вадим сказал: «Может быть, попробуем задействовать мексиканского бойфренда, наездника? — сказал он. — Это даст больше возможностей для рычагов влияния».
Папа несколько раз нервно потянул себя за костяшки пальцев. «У адвоката есть финансовая информация Гуся. Да кому вообще нужен этот мексиканец?»
Вадим пинал солому своей безделушкой. «Да. Я хочу его ферму. Отличная земля и породистый скот. Надежная инвестиция. Канал для перевода денег в Северную Америку и обратно».
В этом он был прав, ей было неприятно это признавать.
«О, ради бога», — сказал её отец, с досадой ударив Вадима по груди. — «Не отвлекайся. Нам нужен компромат на Гуся, всё остальное — пустая болтовня. Понимаешь?»
Вадим смотрел на солому, угрюмо размахивая ею.
«Вадим Юривич, — сказал её отец, — скажи мне, что ты позволишь своей жене руководить этим делом. Скажи мне, что ты понимаешь».
Вадим сжал челюсти и отвел взгляд. «Я понимаю, Андрей Борисович», — прошептал он.
«Хорошо», — сказал её отец. «Теперь, Анна, какой у нас план?»
Она им рассказала.
Закончив, она наблюдала, как Вадим, надувшись, вышел из конюшни и, извинившись, сослался на срочные дела в Питере.
Отец повернулся к ней. «Это хороший план, дорогая. Хороший план». Он положил руку на морду любопытной лошади, голова которой выглядывала из стойла. «В твоем отчете из Мексики меня поразила одна деталь. Ты написала, что адвокат и мексиканец немного взаимодействуют…»
«Роботизированным способом», — сказала она. «Да, я это написала».
«А как вы думаете, почему?» — спросил он.
«Причин несколько, — сказала Анна. — Он может быть ханжеским католиком». Например, в Мексике физического контакта было немного. Они не казались… знакомыми. Или, возможно, они используют друг друга для установления связей.
«Этот мексиканец привлекательный мужчина?» — спросил её отец.
«Красавчик», — ответила Анна. «Богатый и красивый. Адвокат тоже привлекателен».
«Два привлекательных человека, состоящие в новых отношениях, должны вести себя определённым образом», — сказал её отец. Он сделал грубый жест рукой. «Если что-то покажется странным…» Отец замолчал, засунул руки в карманы и кивнул подбородком в сторону дома. «Через несколько дней у тебя будет ещё один шанс проверить их».
«Мы будем следить за всей фермой, — сказала Анна, — мы будем знать, ведут ли они себя как положено». Она сделала тот же самый неприятный жест, и отец рассмеялся.
Лисий мех был мягким на голой спине, ягодицах и ногах Анны . Она вся покраснела и вспотела, находясь так близко к огню, тени лизали облупившуюся штукатурку потолка. Лука вернулся из кухни с двумя бутылками пива. Она взяла свою, поцеловав его. Они пили, глядя на пламя.
«Как прошла ваша поездка?» — спросил он.
"Отлично."
"Что ты сделал?"
«Не очень много». Она склонила голову ему на плечо и отпила немного пива. Он любил пить пиво после секса, и теперь она тоже.
«Кажется, я влюбляюсь в тебя, Аня», — сказал он.
Она, смеясь, приподнялась и толкнула его в плечо. «Заткнись, Лука». Отпила глоток пива.
Он рассмеялся, затем его лицо помрачнело, и он покачал головой. «Я зашёл так далеко». Его голос был размеренным, решительным.
«О чём ты говоришь?» Она почувствовала, как дрожит кожа вокруг глаз.
«Я постоянно думаю об этом месте», — он обвёл взглядом окрестности. — «Я думаю о тебе. Я беспокоюсь о тебе».
Это полная чушь. «Я могу сам о себе позаботиться».
«Я знаю, я не это имел в виду».
— Тогда что ты имел в виду, Лука? — Она встала и посмотрела ему в лицо. — А?
«Аня, я имею в виду, что сегодня вечером я видел каждый сантиметр твоего прекрасного тела, и там, где его быть не должно, видны маленькие синяки. И…»
Она швырнула бутылку на каминную полку. «Стоп», — прошипела она. «У нас есть правила, Лука, или ты забыл? Мы не обсуждаем такие вещи здесь. Это место — отдельное, священное. Мы не говорим о моей ужасной другой жизни, о моем отвратительном муже, ни о чем подобном. Что с тобой сегодня не так?»
Она стояла над ним, раскинув руки и бедра. Он раздраженно отпил пива, поставил бутылку и встал лицом к ней. «Я знаю, что он тебе не нравится, но мне не нравится делить тебя с кем-то еще. Жаль, что у нас с тобой так много секретов».
«Должны быть какие-то секреты, Лука».
«Мои мать и отец говорили то же самое», — сказал он.
В свете огня она смотрела ему в глаза. Они были уверенными, непоколебимыми — глазами, которые знали, чего хотят. «Что ты хочешь сказать? — спросила она. — Ты хочешь узнать мои секреты? Грязное белье? Хочешь узнать больше о Вадиме? О моем отце? Может быть, о деньгах? О конеферме, виллах, квартирах? О войне, в которой сейчас участвует моя семья, с бандитами, которые хотят перерезать нам глотки?»
Он направился к куче одежды, поспешно раздевшись, как только они вошли. Он отбросил ее бюстгальтер, чтобы взять свои трусы, и начал надевать их.
«Хорошо, конечно», — сказала Анна. «Иди. Так проще».
Он выглядел грустным. Не злым, не агрессивным. Грустным. «Я не уйду», — сказал он. Она стояла там обнаженная, наблюдая, как он одевается. Он, шаркая ногами, вошел в спальню и закрыл дверь. Она допила его пиво и натянула одеяло на диван. Она закрыла глаза.
Спустя несколько часов она так и не смогла заснуть .
Огонь погас, комната превратилась в ледяную камеру, обогреватель лишь тихонько поскуливал. В тщетной борьбе с холодом. На улице, на Всепраздничной улице, все еще стояла стеклянная зимняя ночь. Анна не знала, что делать с Лукой, но понимала, что жизнь без него будет мрачнее, и на сегодня этого было достаточно. Она пошла в спальню и легла рядом с ним. Он повернулся и сонно поцеловал ее в губы.
«Я расскажу вам историю», — сказала она.
За шесть месяцев до своего окончательного расцвета Анна Андреевна Агапова услышала слухи о своем замужестве с Вадимом Юривичем Ковальчуком. Это был 2002 год, ей было пятнадцать, она поздно расцвела, и старая квартира все еще была наполнена печальными тенями, хотя прошло уже почти пять долгих лет со смерти ее матери. Ее отец недавно вышел на пенсию из СВР. В отличие от многих бывших офицеров КГБ, собравшихся вокруг нового президента, папа не ушел из службы ради бизнеса в девяностые: он остался, чтобы пробиться на руководящую должность на третьем этаже в Ясенево. Он вышел на пенсию в 2000 году, вспоминала Анна, через два года после смерти мамы.
Благодаря пенсии и банальной взятке российского чиновника, папа обеспечил себе безбедную жизнь. Он раздобыл средства на покупку заброшенного конезавода , советского коневодческого хозяйства, которое позже стало называться «РусФарм». Но после смерти матери он чувствовал себя голодным и потерянным, и после выхода на пенсию с головой погрузился в бизнес. Хотя он и не был богат, Андрей Агапов обладал обширными политическими и связями в сфере безопасности. Поэтому он сблизился с отцом Вадима, Юрием, успешным банкиром, имевшим связи с Путиным.
Отец повел ее на прогулку в лес возле старого дома на ферме и спросил, что она думает о Вадиме. Он был на три года старше и не был другом — они, возможно, разговаривали всего один или два раза, хотя учились в одной международной школе. Он был привлекательным и популярным. Его семья была богата. Уже тогда Анна понимала, что по сравнению с Ковальчуками они были крестьянами. Вадим, тринадцатиклассник, готовившийся к поступлению в университет, казался живущим в совершенно другом мире, чем юная одиннадцатиклассница Анна Андреевна. Вопросы отца были достаточно невинными. Хороший ли он мальчик? Какова его репутация? Почему? А как же ты не поговоришь с ним в школе? Она почти ничего не сказала; она его не знала.
В следующем месяце к нам в гости приехала семья Ковальчук.
Анна была тем самым ужасным существом, пятнадцатилетней девочкой, и её воспоминания о первой части тех выходных в основном сводились к тому, что ей было на всё наплевать. Она была тихой, застенчивой, замкнутой. Спустя годы психологи СВР свяжут это со смертью её матери. Мать была единственным человеком, которого она когда-либо видела, кто противостоял её отцу. Если Анна была с ним на прогулке, и они сталкивались с кем-то из его коллег, мужчины всегда были почтительны, практически кланялись, и смеялись над шутками, которые, как она знала, были несмешными, потому что её мать не смеялась над ними дома и иногда говорила ему, чтобы он не говорил таких вещей дома. Но мама умерла, и Аня была угрюмой девушкой-подростком, которая была бы совершенно счастлива провести все выходные, дуясь на даче, избегая Ковальчуков и отца, бродя по лесу, чтобы почитать книгу. Вадим игнорировал её. Хорошо. Ей было всё равно.
Слово «брак» она впервые услышала из уст матери Вадима. Анне, конечно, не стоило этого делать. Она сидела на плоском камне в лесу, без футболки, словно ящерица, греющаяся на солнце. Она находилась достаточно близко к пешеходной тропе, чтобы подслушать гневный разговор, и достаточно укрылась за стволами деревьев и колючками, чтобы оставаться вне поля зрения. Анна привыкла к резким словам за годы после смерти матери, даже если это была в основном ярость ее овдовевшего отца, подпитываемая бренди, который только после ее смерти понял, как сильно любит свою жену.
Но мать Вадима сказала это, Анна услышала слово «брак» отчетливо, как летняя полночь в Питере, и стало очевидно, что Ковальчуки скептически относятся к этому союзу. Анна неподвижно стояла на камне, пока они проходили мимо, пока разговор не утих в ярком небе, и она больше ничего не слышала. День был теплый, но ей никогда не было так холодно. Брак? Она не могла понять, почему отец мог предложить такое.
Когда его спросили об этом, папа не стал отрицать. Он просто сказал, что ничего не решено, и попросил: «Помолчи, Аня, ты устраиваешь сцену». Все они находились на галечном пляже у озера. Она потребовала поговорить с отцом; он предложил им прогуляться. У него встала вена. шея. Она рассказала ему, как услышала. Он что-то пробормотал себе под нос. Затем он хрустнул большими пальцами и велел ей говорить. Выкладывай.
«Я сама выберу себе мужа», — сказала она. Он ничего не ответил. Вместо этого он спросил, чем Анна хочет заниматься в жизни. Ей было пятнадцать, и он никогда раньше не задавал ей этот вопрос. Она была ошеломлена, но знала ответ.
«Я хочу сделать то же, что и ты, папа», — сказала она.
После этих слов он остановился и покачал головой. «Зачем тебе это нужно, Аня?»
«Я видела, как люди на тебя смотрят, — сказала она. — Они тебя уважают, папа. Я тоже этого хочу».
Этот ответ, казалось, его обескуражил. Она не понимала почему. Ему ведь должно быть радостно услышать, что его единственная дочь хочет пойти за ним, не так ли?
По его словам, Ковальчуки посчитали, что она не общительна. Он прошипел ей, чтобы она пошла поговорить с Вадимом.
Она нашла его одного на пляже. Ее взгляд скользил по его мускулистой груди и тонкой дорожке темных волос, тянувшейся от пупка к плавкам, когда, почувствовав ее взгляд, он повернулся к ней лицом. Он попытался улыбнуться. Выглядел он скучающим.
«Вы умеете ездить верхом?» — спросила она.
«Да», — ответил он.
«Хочешь прокатиться со мной?»
В то время у Агаповых было две лошади. У Анны была Анастасия, белая андалузская. Вторая — София, рыжевато-коричневая будённая. Она принадлежала её матери. Анна доверяла обеим лошадям больше, чем большинству людей, и её заинтриговало, что Вадим их раздражал. И Вадим, несмотря на то, что утверждал, что умеет ездить верхом, тоже, похоже, чувствовал себя некомфортно. Она оседлала их обеих и наблюдала, как он изо всех сил пытается сесть на Софию, которая была почти шестнадцати рук ростом. Он сказал, что ему не нужна подставка. Дважды он чуть не упал, ругаясь, прежде чем неуклюже взобрался, ткнув левой ногой в ближний бок Софии. Анна использовала подставку, потому что была невысокого роста. И рассудительна. Она повела их на одну из тропинок в лесу.
«Ты слышал, о чём они говорят?» — спросил Вадим.
"Немного."
"Что вы думаете?"
«Я считаю это глупостью».
Он пожал плечами. «Думаю, они просто хотят посмотреть, поладим ли мы. В следующем году я поеду в Оксфорд. Там будут английские девушки». Он рассмеялся.
Они оба пригнулись, чтобы избежать столкновения со стволом сосны, упавшим на запутанную кучу ветвей, нависавшую над тропинкой.
«В какой университет ты хочешь поступить?» — спросил он.
«Ломоносов, — сказала она. — Как мои родители».
Он сморщил нос. «Хочешь поработать после колледжа?»
«Я собираюсь вступить в СВР, как папа».
Теперь он смеялся, и это было даже хуже, чем просто смеяться над ее словами, он смеялся, потому что думал, что она шутит. Анна решила, что лошади были правы. Ей не нравился Вадим Ковальчук. Он попытался прийти в себя, когда увидел, что она говорит серьезно.
«Я думал, ты шутишь», — сказал он.
«А зачем мне быть?»
«В СВР работает не так много девушек».
"Так?"
«Эй, слушай, я просто говорю, их не так уж много. Успокойся. Я не пытаюсь затеять ссору».
«А что же вы пытаетесь сделать?»
Он вздохнул. «Забудь об этом».
Они ехали молча, пока лес не сменился невысоким холмистым пастбищем. Здесь ее мать научила ее ездить во весь галоп. Вадим ехал рядом.
«Может, устроим гонку до первого небольшого холмика?» — спросил он.
«Не думаю. Вы не умеете ездить на лошадях».
Его кобыла заржала и начала вздрагивать, словно соглашаясь. «Первая на холм», — сказал он. Затем он резко дернул поводья и ударил копытами по боку кобылы.
Единственный инстинкт Анны: не проиграть. Она вывела Анастасию на галоп и начала сокращать отставание от Вадима, который теперь опережал её на три-четыре корпуса. Он слишком сильно нагружал Софию и совсем не подбадривал её. Кобыла уже привыкла к его пристрастию. Ее мать была нежной и любящей хозяйкой; от нынешней всадницы животное чувствовало страх. Если София не доверяла ему, кобыла не отдаст ему все свои силы.
Кобыла начала злобно замедляться с каждым сильным ударом Вадима в ребра. Анна начала сокращать дистанцию. Три корпуса, потом два, потом один. «Контроль над ситуацией», — подумала она, впервые за все выходные. Теплый летний ветер развевал ее волосы, когда они подъехали к Вадиму, чьи глаза горели бессильной яростью. Она смотрела вперед, в сторону от него, и по мере того, как расстояние увеличивалось, его ругательства в адрес кобылы становились все громче, и Анна задавалась вопросом, не направлены ли они против нее. Когда они проехали по траве и поскакали через холм, она ухмылялась. И она все еще ухмылялась, когда замедлила ход, чтобы развернуться. Она хотела увидеть поражение на его лице — ей нравилось видеть, как люди проигрывают ей, — но когда он достиг холма, его кобыла быстро сбросила скорость и слегка взбрыкнула, а Вадим был не готов, поэтому он проскользнул прямо по ее гриве и упал в траву. Анна, рассмеявшись, подбежала к Вадиму и, найдя место, где ее торжествующее лицо заслоняло солнце, отбрасывая тень ему в глаза, подбежала.
Закончив свой рассказ, она снова положила голову на подушку и закрыла глаза. Минуты тянулись без движения, в комнате царила тишина, нарушаемая лишь их дыханием, и она почти уснула, когда Лука сказал: «Жаль, что я не знал тебя тогда».
Анна улыбнулась, не отрывая глаз. «Нам, к счастью, в юности не посчастливилось встретиться лицом к лицу».
Наступила комфортная тишина. «О чём ты думаешь?» — спросил он, поглаживая её лицо.
Ее глаза открылись, а губы расплылись в озорной улыбке.
Он рассмеялся, как и тогда, когда она его поставила на место, и снова опустил голову на подушку. «Ты жесткая женщина, Анна Андреевна».
Она перевернулась на него, целуя его губы, шею, лоб, губы. Когда он был готов, она притянула его к себе, чтобы позволить его прикосновениям проникнуть сквозь нее. В его теле не было никаких секретов. Оно говорило ей правду. На мгновение она задержала его там, запертого в тишине. Первые следы... Рассветные лучи рисовали иней на окне, когда он уложил Анну на спину. Ее ноги обвились вокруг него. Их ритм вскоре согрел ее. Он вытеснил холод, оставив тонкую полоску пота на линии роста волос и влажные светлые локоны, касающиеся подушки. Он двигался хорошо, ее удовольствие нарастало так быстро, ее тело сжималось, готовясь расслабиться в этих прекрасных, плавных волнах. Он отвечал ей ровно, нежно и твердо. Когда она издавала звук, он целовал ее, и его губы пахли пивом. И он был просто прикован к ее глазам, наблюдая за тем, что он с ней делает. Она смотрела ему в глаза. Она гадала, что говорит ему ее тело. Есть ли у него какие-то секреты. Говорит ли оно ему правду.
OceanofPDF.com
- 21 -
Сент-Айвс, Корнуолл
Отдыхающие , снимавшие коттедж Бисли, в основном держались особняком. Арендованные машины приезжали и уезжали в течение всей недели их проживания, а многие местные жители, скучавшие в низкий осенний сезон, пытались следить за тем, что они считали компанией богатых лондонцев, приехавших на последний отдых перед наступлением зимы. Владелец винного магазина, Шелтон, заметил, что центром группы, похоже, была пара, Макс и Сиа, с которыми он познакомился, когда они зашли за припасами. «Отдых», — сказала Сиа, когда он спросил, почему они приехали в Сент-Айвс в межсезонье. Она была юристом в Лондоне, сказала она, и у нее был едва уловимый акцент, который Шелтон не мог определить. Ему нравилось, как она поддерживала зрительный контакт. Однако что-то в ней казалось недоступным, что тоже нравилось Шелтону и объясняло, почему, несмотря на его внушительное наследство и скромную привлекательную внешность, он оставался холостяком в пятьдесят один год.
Сначала он подумал, что они деловые партнеры. Шелтон, любопытный человек, гордившийся своей способностью выведывать информацию, однажды вечером прогуливался по магазину, рассматривая купленные ими вина и спрашивая, работает ли Макс в той же фирме, что и Сиа. Он поклялся, что заметил в глазах Сии проблеск тревоги или беспокойства, но не мог быть уверен, потому что он исчез так же быстро, как и появился. Макс положил руку ей на плечо. Они встречались. Он был из Мексики. Познакомились через общего друга.
Была ещё одна женщина, которая заходила в магазин всего один раз. Она была невысокого роста, с растрёпанной копной вьющихся чёрных волос и не ответила на его приветствие. Она купила только сладости. Её энергичность беспокоила Шелтона. Это сделало его разговорчивым. Предположив, что сладости предназначены для ее детей, он поинтересовался, сколько она привезла в Сент-Айвс. Женщина не ответила. Шелтон попытался улыбнуться, но увидел, что в ее ярко-зеленых глазах сверкает лишь злоба.
«Этот парень в винном магазине ужасно раздражает», — сказала Проктер , вернувшись в убежище. Она бросила пакет на стол, из которого высыпались упаковки разноцветных конфет. Она кивнула, глядя на беспорядок, и сказала, что это для всех. Макс из вежливости открыл пакет.
Проктер прибыл из Лэнгли, совершив окольный путь через четыре страны Шенгенской зоны. Сиа отменила ужины с клиентами, рабочие встречи и поездку в Париж. «Немного отдыха», — объяснила она любопытному — и недовольному — Бенни Хайнсу. Макс прилетел из Сан-Кристобаля. Три дня тщательно спланированных прогулок по пляжу, шопинга и отдыха в Сент-Айвзе, при поддержке двух групп контрнаблюдения, пока не выявили никаких признаков присутствия российских наблюдателей.
В мире существует лишь несколько стран, куда сотруднику ЦРУ было бы неразумно ехать с программным обеспечением для скрытой связи, глубоко встроенным в его телефон или компьютер. Россия — одна из них. Поэтому в коттедж приехал специалист по информационным технологиям и удалил это ПО с телефонов, ноутбуков и планшетов. В России они будут «черными». Никакой связи с ЦРУ во время поездки, за исключением одного сообщения: ежедневного подтверждения того, что они живы. Макс звонил на мобильный телефон в Монтеррее, штат Кентукки. Этот номер принадлежал одному из агентов-покупателей Сан-Кристобаля. Агент был офицером «Мойкс» из Москвы. Сиа звонила исполнительному помощнику Хайнса Доусона по линии, которую прослушивал Лэнгли.
Макс встречался с сомнительными людьми в сомнительных местах, но он никогда не был в таком месте, как Россия, где слежка будет как удушающее одеяло. Проктер, которая служила в Москве, объяснила, каково это. «У них будет обычная аппаратура, — сказала она, — в спальне, ванной, шкафах, коридорах. Может быть, даже в конюшнях и все такое. Черт возьми, посмотрите, что мы делали в Мексике. Но в России будет в сто раз хуже. Ты никогда не будешь один. И для их спецслужб это не просто слежка». Чтобы понять и усвоить. Речь идёт о запугивании. Заставить тебя думать, что они контролируют всё, чтобы потом контролировать тебя. Довести тебя до шока, чтобы ты совершил ошибку на улице или что-то в этом роде.
Один из технических специалистов компании Procter провел демонстрацию устройств, используемых российскими спецслужбами. Это были плоские, как бумага, булавочные, камеры, работающие от стронциевых батарей, срок службы которых намного превышал срок любой разведывательной операции. Их прикрепляли к одежде сотрудников ЦРУ в Москве, они не отклеивались при стирке и передавали данные в ФСБ труднообнаружимыми, спорадическими импульсами. Их можно было прикрепить к одежде, седельным сумкам или даже к самим лошадям.
В отличие от Мексики, — рявкнул Проктер, — русские действительно будут на своей территории, поэтому они могут задействовать значительное количество живых наблюдателей. Каждый сотрудник «Русской фермы» будет информатором. Дополнительные ресурсы СВР или ФСБ, вероятно, будут циркулировать вокруг территории. Если они отправятся в поездку или сядут в машину, русские будут следить за кроликом.
Пожилой мужчина с густыми седыми бровями провел вечер в коттедже в Сент-Айвзе. Его дед, по-видимому, был графом при дворе последнего царя. Он провел краткий курс по манерам и этикету русского высшего общества. Его связь с ЦРУ так и не была объяснена. Большая часть сказанного им была здравым смыслом — смотреть людям в глаза, хорошая осанка, не засовывать руки в карманы, есть больше, чем следует. Но некоторые советы оказались полезными: не показывать подошвы ног, указывать всей ладонью (а не пальцем), мужчины должны использовать крепкое рукопожатие, не свистеть в помещении (плохая примета), оставлять немного еды на тарелке, чтобы показать, что вы сыты. К концу вечера Макс заподозрил, что этот человек вообще не связан с ЦРУ. Он даже подумал, не нанял ли его Проктер через интернет.
Макс и Сиа часами изучали спутниковые снимки РусФарма и окрестностей. Они запомнили маршруты на случай, если им придётся сбежать. Внимательный аналитик снимков обнаружил небольшой загон, спрятанный в лесу рядом с сараем. Собаки. Бегство, вероятно, было плохой идеей. «Если до этого дойдёт, — прошептала Сиа Максу, — мы уже облажались».
Потому что прошло много лет с тех пор, как оба офицера участвовали в рукопашных схватках. Для боевой подготовки Проктер вызвал инструктора, чтобы тот провел с ними тренировку. Утром Макс и Сиа спарринговали в гостиной, а Проктер и технари были их зрителями, наблюдавшими с неподдельным восторгом. Они представляли себе предметы и мебель, которые могли бы находиться в каждой комнате на ферме Рус, и визуализировали, как их можно использовать в качестве оружия. Некоторые были очевидны: кухонные ножи, инструменты кузнеца, кочегары. Другие — менее очевидны. Ручки от сумок, сказал инструктор, отлично подходят для удушения. Проктер понимающе кивнул. Если сильно бросить легкий деревянный стул об стену, ножка отвалится — получится дубинка. Может быть, даже несколько острых концов, — сказал Шеф, подчеркнув фразу тревожным движением, имитирующим удар ножом.
Каждый день Макс и Сиа гуляли по пляжу, чтобы разработать систему сигналов и кодовых слов для общения в условиях постоянного наблюдения. Большинство из них были направлены на предупреждение об опасности, активацию путей отступления или оповещение друг друга о необходимости продвигаться вместе с Анной.
На третий день после обеда они шли по пляжу в сторону деревни. Для ноября было тепло. Легкий ветерок ласкал спину Макса, а вода была ярко-бирюзового цвета. Несколько семей разбрелись по пляжу. Двое детей, запускавших желтого воздушного змея, визжали от восторга. Сцепив руки и держа в руках бокалы с вином, родители приветствовали их, сидя в шезлонгах. Макс, не обращая внимания на радостную сцену, пытался понять, что происходит с Сией.
На протяжении всего пребывания в Сент-Айвзе она почти не улыбалась, а смеялась еще реже. Проблески энергии между ними в Мексике померкли. Приемы пищи проходили безрадостно — омраченные, как он полагал, не гневом или апатией, а потоком энергии, оставленным внутренним путешествием Сии Фокс, когда ее разум отбрасывал все, кроме оперативных соображений, а тело экономило энергию для предстоящей задачи. И хотя подозрения Вадима дали Максу безупречное оперативное основание предложить обсудить их в постели, он не дал ни малейшего намека. Отчасти это было потому, что она полностью облачилась в свою броню. Нужно было также учитывать гордость; его желание повлиять на решение Алехандры было полным, но он не использовал его, он хотел, чтобы борьба за нее была честной и справедливой, и он сделал это, но проиграл. Но он мог смотреть себе в глаза. Он хотел взять Сию Фокс к себе. Ложиться спать после дня верховой езды в Сан-Кристобале. А не после лекций в каком-нибудь застоявшемся театре военных действий. Если, конечно, она сама не попросит.
«Как вы себя чувствуете?» — спросил он.
«Как будто мы уже разобрались с кодами», — сказала Сиа.
«Я имею в виду операцию».
Сиа на мгновение остановилась и посмотрела на воду, уперев руки в бока. «У нас хороший ракурс для съемки с Анной. У нас есть шанс».
Он ожидал такой решимости, но в её голосе прозвучала какая-то другая нотка. И он подумал, что знает, в чём дело. «Тебе следует проверить голову», — сказал он, улыбаясь волнам.
«Лэнглиские психиатры этим занимаются», — сказала она, слабо улыбнувшись. «Они говорят, что со мной все в порядке. И, кстати, ты тоже здесь, не так ли? Так что давай не будем вдаваться в излишние медицинские подробности, Макс, потому что, в отличие от меня, ты можешь просто пойти домой. Может, углубимся в эти вопросы? Ты хочешь рассказать мне, почему ты сказал Проктеру, что останешься, когда у тебя есть целый ряд веских причин вернуться на ранчо?»
«Потому что мне это доставляет удовольствие», — сказал он.
Взгляд Сии был прикован к шахматному узору воздушного змея, выполненному в ярко-желтых и черных тонах. Свободные пряди ее темных волос развевались на ветру. Руки упирались в бедра, пальцы постукивали по карманам пальто. Губы застыли в легкой улыбке. Она подняла камень и бросила его в волны. Затем, впервые за несколько дней, Сиа рассмеялась.
В ходе обсуждения презентации старика о русском этикете Проктер вернул их к теме алкоголя. «Вы понимаете, сколько вас заставят выпить?» — спросил Проктер. «В Мексике вы хотя бы могли контролировать себя. А в России? Ни за что. Они будут заставлять вас пить весь день. Вам придется проводить эту операцию в полу- или полном состоянии опьянения. Мне нужны доказательства того, что вы способны справиться».
Один из специалистов по информационным технологиям, наслаждаясь моментом, достал из рюкзака несколько коробок энергетических батончиков Clif Bar. «Уровень алкоголя в крови определяется многими факторами, — сказал он. — Один из них — скорость опорожнения желудка. Желудку требуется время, чтобы переварить белки и жиры, поэтому мы хотим, чтобы они оставались в желудке». «Ваша система». Он подвинул коробку Сиа и Максу. «Отдел технического обслуживания доработал эти батончики для вас. Специальный рецепт OTS. В них содержится столько же жира, сколько в четырех Биг Маках. Используйте их с умом». Техник также предоставил пакетики с электролитным и витаминным порошком, которые они могли разводить в воде.
Проктер пошла на кухню и взяла три бутылки водки. Она провела их через русский водочный ритуал. «Ничего не будет смешиваться с алкоголем», — сказала она, наливая всем по бокалу. «Вы будете пить ее в чистом виде и охлажденной». Нога технаря начала нервно подпрыгивать. «Будут закуски», — сказала Проктер. И снова, словно по команде, один из техников, превратившихся в официантов, принес из кухни тарелку. На ней были маринованные огурцы, капуста и грибы. Салат из помидоров и огурцов. Вяленая сельдь на открытом черном хлебе.
Проктер произнес тост по-русски, который Макс не понял. Все выпили, а затем взяли себе порцию закусок.
«Считается невежливым не допивать бутылку, — сказала Проктер. — Налить еще раз. Макс попробовал один из улучшенных батончиков Clif Bar. Он смог проглотить только половину. Он подумал, что это нормально, ведь это были два Биг Мака. Сиа съела всего один кусочек.
После второго раунда Макс взял кусок хлеба и маринованный огурец.
После третьего раунда он попробовал рыбу.
После четвертого раунда у него появилось больше хлеба.
После пятого раунда он доел энергетический батончик Clif Bar и его стошнило.
После шестого раунда он попробовал кусочек салата.
После седьмого раунда он попробовал грибы и услышал, как технарь блюёт в ванной.
После восьмого раунда он сел и забыл поесть.
После девятого раунда послышался храп, и он понял, что Сиа уснула у него на плече. Проктер сидел на диване напротив Макса и Сии, наблюдал за происходящим и пил водку прямо из бутылки.
Это было последнее, что он помнил.
OceanofPDF.com
- 22 -
Сент-Айвс
Макс проснулся от оглушительного грохота техников, спотыкаясь, выбегавших из коттеджа. Один из них, заметив, что Макс оживился, помахал ему на прощание. Он огляделся. Сиа спала, сидела прямо и прижалась к нему. Они все еще были в одежде. Проктер вошел из кухни в красном велюровом спортивном костюме. С кружкой кофе в руке, с мокрыми от душа волосами, Шеф выглядел бодрой, несмотря на то, что выпила свою бутылку водки. «Разбудите ее», — сказал Проктер.
Макс толкнул Сию в плечо, но она не ответила. «Ты там, Гортензия?» — спросила Проктер, щелкнув пальцами в воздухе. «Ах, Гортензия, ах». Сиа зевнула, глаза все еще были закрыты. Он почувствовал, как она резко выпрямилась, когда поняла, что опирается на него. Затем Сиа открыла глаза и подвинулась.
«Я просмотрел записи с камер видеонаблюдения из Мексики раз двадцать, — сказал Проктер. — Ссора Вадима и Анны, то, как она выбросила противозачаточные таблетки, грубый секс, все эти моменты. Но есть одна вещь, которую нам нужно обсудить».
Сиа теперь выпрямилась.
Проктер многозначительно улыбнулась. «Вы и так всё знаете. Вы профессионалы. Мне не нужно ничего говорить, но я всё же немного расскажу, потому что мы собираемся отправить вас в медвежью берлогу». Она сделала странное движение рукой, похожее на скрежет когтей. «И если я ничего не скажу, и вы исчезнете, это навсегда останется на моей совести. А моя совесть, блядь, чиста. Я не собираюсь её осквернять».
Проктер сделал большой глоток кофе. «У нашего друга Вадима есть подозрения насчет ваших отношений. По крайней мере, были в Мексике. И прошло уже несколько недель. Послушайте, я ни хрена не хочу об этом знать. И уж точно не хочу, чтобы что-либо — включая этот разговор — появлялось в кабельном телевидении. Ни до, ни после Санкт-Петербурга. Понятно?»
Макс и Сиа кивнули.
«Мне нужно решение. Нужно исправить проблему. Нельзя допустить, чтобы эти извращенцы из России, снимающие вас на камеры, видели вас в разных постелях или держащимися за руки, как будто у другого человека грибок. Я не говорю, что вам нужно заниматься сексом. Но вы должны вести себя как два человека, которые хотят этого. Так что, скажите мне, какой у вас план?» Проктер эффектно повернула руку в их сторону.
«Может, она притворяется, что у нее месячные, — сказал Макс. — Но никакого секса».
«Да ну нафиг», — сказала Сиа.
Лицо Проктер исказилось в ехидной ухмылке. «Конечно, вакеро, почему бы и нет?» Затем она издала звук пука и показала два больших пальца вниз. «Ой, подождите», — продолжила она, переключившись на ужасный русский акцент, — «допустим, меня зовут Игорь, мать его, русский, и я тот бедняга, который каждую минуту смотрит видео из вашей комнаты. Вадим подходит ко мне и спрашивает, занимаетесь ли вы сексом, а Игорь, мать его, русский, говорит: «Нет , босс, нет , это те самые дни месяца», — его густые славянские брови дергаются при намеке на менструацию. И Вадим, который, во-первых, — Проктер посчитала это на пальцах, — не как вы, и во-вторых, думает, что вы несете чушь… ну, что он делает? Он думает, что у нее есть тампоны или прокладки, или что-то в этом роде, верно? Они в мусорном ведре? Он просит кого-нибудь проверить это, какого-нибудь бедолагу, который роется в этом чертовом мусоре в поисках окровавленных тампонов Сии. Он их не находит. Тогда Вадим думает, может быть, она…» Смывает их в унитаз. Эта сука разрушает мою септическую систему. Он поручил Игорю, блядь, Русскому, просмотреть записи из ванной. Видно ли на них, как Сиа смывает тампоны в унитаз? Если нет, то у Вадима теперь есть интересная нить для расспросов. Зачем они мне солгали о её месячных, из всех возможных? Тогда тебе… нам… плохо, вакеро.
Губы Сии сжались в тонкую улыбку. «Пары обходятся без секса два дня. Будем спать в одной постели. Лучше сыграй роль».
Проктер переключился на Макса. Тот кивнул. «Согласна с тем, что она сказала».
«Хорошо», — сказала Проктер. «Теперь мне нужно успеть на самолет». Она обняла Сию, пожала руку Максу, а затем выкатила чемодан за дверь. Это был их последний контакт с ЦРУ перед тем, как они войдут внутрь. Проктер запихнула сумку в багажник. Она повернулась к Максу и Сии, которые стояли в дверном проеме.
«Вы — лучшие из нас, — сказала она. — И я горжусь вами обоими».
Той ночью над Сент-Айвсом разразилась гроза. Они провели большую часть дня порознь: бегали, читали, дремали, чтобы избавиться от ужасного похмелья. Макс ехал обратно из города на арендованной машине под проливным дождем. Он вышел за хлебом и вином. С пакетом покупок в руке он промчался по подъездной дорожке сквозь ливень и пожалел об этом.
Промокшая сумка порвалась, когда он распахнул дверь, и Макс последовал за бутылкой вина, которая катилась по каменной плитке прихожей к гостиной. Он увидел Сию, наблюдающую, как капли дождя бьют по окнам. На ней был белый шелковый халат с трафаретным изображением черного ягуара. Она повернулась к нему лицом, держа в руке опустошенный бокал вина. Ее глаза были серьезными, холодными.
«Если до этого дойдет, — сказала Сиа, — важно, чтобы это сработало. И чтобы мы хорошо работали вместе. Чтобы наше выступление немедленно развеяло все сомнения».
Он наклонился, чтобы поднять вино, поставил его на журнальный столик и сел на диван. Она смотрела сквозь него. «Это очень разумный план», — сказал он.
Он жестом пригласил ее бокал с вином. Наполнив сначала ее, а затем свой, она села на диван напротив, скрестив ноги. Халат доходил ей до бедра, а нижнее белье было кружевным и белым, создавая ослепительный контраст с ее загорелой кожей. Он с удовольствием клюнул на приманку, бросив на нее липкий взгляд, потому что Сиа прекрасно знала, что делает.
«Вам нравятся мои ноги». Ее тон по-прежнему был бесстрастным. Оперативный.
«Это глупый вопрос, — сказал он. —
«Это был не вопрос. Итак, Максимилиано, скажи мне. Как ты хочешь это сыграть?»
Он допил вино, а затем взглянул на ее ногу, которую она все еще размахивала так, как должно было быть игриво, но вместо этого выглядело бесстрастно. «Вадим был подозрителен, потому что мы играли, — сказал он. — Было бы проще, если бы мы не играли. Если бы у нас был ритм».
«Или если бы у нас была настоящая актерская практика».
«Практика. Ритм. Называйте это как хотите».
«С тех пор, как мы приехали в Сент-Айвс, вы ничего не предприняли и ничего не предложили», — сказал Сиа.
«Теперь это вопрос?» — ответил Макс.
«Это вопрос».
«Не из-за отсутствия интереса. С тех пор, как мы сюда приехали, ты словно попал в другой мир».
«Мы профессионалы, и нам нужно провести операцию».
«Конечно. Но должен сказать, что требования нашей профессии… они не совсем обычные, не так ли?» — медленно произнес он, взвешивая слова. «Наша работа предъявляет странные требования, даже если иногда она доставляет удовольствие».
Она встала, расстегнула пояс и позволила халату упасть. Рядом с ней на полу лежало нижнее белье. Ее дыхание было ровным и спокойным. И хотя он восхищался ее фигурой, он не догадывался, насколько длинные у нее ноги. Она показала ему свою попу, указав на родинку на левой ягодице на случай, если Макса попросят доказать, что он знает ее тело. Затем она повернулась к нему лицом, скрестив руки на груди.
Он снял серый свитер, спустил джинсы и боксерские трусы. Ее взгляд скользнул по его фигуре. Она подошла к нему, остановившись на шаг, нежно погладила его, положила прохладную руку ему на грудь и провела пальцами по коже.
Она обняла его и притянула к себе так близко, что их губы оказались всего в дюйме друг от друга, а взгляды по-прежнему были прикованы друг к другу. Он почувствовал ее соски, затвердевшие от... Холодный, прижатый к его груди. Ее глаза были полны голода, и в ее руке он быстро достиг зрелости.
Он ласкал её бёдра и ляжки, его рука блуждала, находя её в чудесном состоянии, готовой к нему, но когда он поцеловал её губы, они были неподвижны и бесстрастны. Он осторожно подтолкнул её к дивану, но она не сдвинулась с места, её рука удерживала их на месте. И она поцеловала его, открыто, медленно и влажно, но затем отстранилась, и он увидел, что её улыбка искривлена, а язык скользит по нижней губе, словно она попробовала его на вкус для будущих показаний. Взгляд, который она бросила на него в самолёте Проктера в Пало-Альто, теперь вернулся, и он говорил: «Я сломаю тебя, может быть, немного повеселлюсь заодно». Макс попал в ловушку, и хуже всего было то, что он с радостью снова в неё попадёт. И она, чёрт возьми, это знала.
Сиа с улыбкой смотрела на результаты своей работы.
«Боже мой, — сказал он по-испански, — ты злая женщина».
Затем, подняв глаза и встретившись с ним взглядом, Сиа дружески похлопала его по плечу. «Это работает», — сказала она.
Застыв и недовольный, он наблюдал, как она небрежно собирает халат и нижнее белье. Ее лицо озарилось, и, накинув халат, она тихонько напевала мелодию. Затем она тихонько поднялась наверх и бодро пожелала спокойной ночи с лестничной площадки, после чего тихонько закрыла дверь своей спальни.
На следующее утро он проснулся от далёкого шума прибоя, и перед глазами снова промелькнула сцена, как халат Сии упал на пол. Принимая душ и брясь, Макс понял, что фрагменты того неземного опыта теперь запечатлелись в нём: манящий взгляд её серых глаз, длинные ноги, цветочный аромат, витающий вокруг её губ. Одеваясь, он дважды томно остановился, представляя, как она снимает халат.
Перед отъездом из Сент-Айвса они еще раз прогулялись по пляжу. Холод был пронизывающим, но та же семья была там: дети запускали желтого воздушного змея, родители, утопающие в креслах, глубоко закутанные в пальто и вино.
Дети пробежали мимо, и когда над головой пролетел воздушный змей, им пришла в голову идея.
Вчера он, возможно, и не задумывался об этом, но чувствовал растущее чувство партнерства с этой замкнутой женщиной. Он хотел, чтобы они победили.
«У меня есть кое-что, что может помочь вам завербовать Анну, — сказал он. — Смягчите её манеру поведения».
«Расскажи мне», — ответила Сиа.
«Пенелопа, — сказал Макс. — Мы берём с собой в Россию лошадь моей матери».
OceanofPDF.com
- 23 -
Москва
Синие огни на «Мерседесе» мигали, когда машина Чернова пронеслась по Рублёвке, поток машин расступался, словно вода. Водитель перестраивался из полосы в полосу, сухожилия в его руках дрожали от напряжения, словно он вот-вот должен был порваться на руле. Цепочка деревень вдоль Рублёвки была убежищем от города ещё со времён Романовых. В отличие от центра Москвы, воздух не был пропитан запахом торфяных костров и бензола. Запах был запахом денег. Там был торговый центр с дилерским центром Bentley и магазинами Prada, чтобы развлекать женщин, содержащихся в этом зоопарке. Дома были огорожены и гигантские. С главных дорог их было видно немного, но сквозь окна «Мерседеса» Чернов разглядел один, выкрашенный в нежно-розовый цвет, словно кукольный домик.
Если бы кто-нибудь из жителей Рублёвки был настолько глуп или беден, чтобы ходить пешком в такую морозную погоду — а в этом блистательном анклаве таких соотечественников не было, — они бы не обратили внимания на мчащийся правительственный автомобиль Чернова. Здесь жили многие высокопоставленные чиновники: премьер-министры, министр обороны, нефтяные магнаты. Когда-то КГБ владел большей частью этой территории, и многие участки были завещаны его главному преемнику, ФСБ. Все пользовались мигалкой , синими огнями, когда превышали скорость.
Ворота, охранившие дорогу к государственной даче Гуса, распахнулись. Водитель Чернова, помахав рукой, промчался мимо нескольких сотрудников Федеральной службы охраны. Офицеры стоят на страже вдоль узкой дороги, обрамленной высокими соснами, покрытыми свежим снегом.
Чернов вышел на холод и посмотрел на золотистые купола хаки-зеленой часовни, которую Гусь построил в своем имении. Чернов был одет в черный костюм «Зенья», как часто делал на встречах с Гусем. Этот стиль стал популярен в церкви после того, как хозяин надел похожий костюм, произнося речь во время празднования Дня чекистов на Лубянке. Он пересек гравийную, обсаженную деревьями дорожку по пути к церкви, стараясь идти по центру, чтобы не испачкать свои лоферы в слякоти, покрывающей края тропы.
Он распахнул дверь часовни и увидел перед собой панели витражей, возвышающиеся над алтарем и изображающие товарищей-солдат, поднимающих советский флаг над руинами Сталинграда. Он прошел под аркой, украшенной мозаикой из горожан, держащих знамя с надписью «КРИМ — НАШ». У следующей арки он провел пальцами по фризу, на котором группа ангелов бдительно охраняла русских солдат, навязывающих мир неспокойной Грузии. Он присоединился к Гусу на металлической скамье, сделанной из переплавленного танка Вермахта, захваченного Красной Армией при отражении нацистских действий от Ленинграда. Некоторое время Гусь молчал. Начальник рассеянно поправлял ткань брюк и иногда закрывал глаза, словно молясь или, возможно, испытывая боль. Чернов ждал, когда Гусь заговорит.
«Пришло время», — наконец сказал Гусь. «Он не оставил нам другого выбора».
«Мстительная акция?» — удивленно спросил Чернов.
«Нет, нет, нет», — сказал Гусь, глядя сквозь витраж серпа и молота. «У нас тут один беспокойный дворянин. Нет нужды расстраивать остальное стадо. Ничего страшного. Он же бывший генерал КГБ, ради бога. Соблюдайте закон, чтобы все понимали, как преклонять колени».
Чтобы уничтожить Агапова, его господину, конечно же, пришлось учитывать политические аспекты. Но в моральном плане, по сути, не было никаких границ, никаких ограничений. Да и как они могли быть, когда Россия была источником божественного, а он — мечом государства?
Аресты требовали огромного количества бумажной работы. К счастью, документы, каталогизирующие преступную деятельность Агапова, было легко собрать, потому что в России невозможно жить, не нарушая закон — это запутанный, сложный и противоречивый клубок, делающий каждого преступником. Хитрость заключается лишь в том, чтобы найти правильный закон. Чернов рассматривал тех, у кого не было официальной судимости, как тревожные примеры халатности и невнимательности ФСБ. Он любил пословицу сталинского НКВД: «Отсутствие судимости — не ваша заслуга. Это наш недостаток».
Чернов открыл материалы дела на своем компьютере. Это не было публичным — дело было защищено указом о государственной тайне, запрещавшим доступ к документам обвиняемому, Генеральному прокурору и судам. Для пополнения дела ФСБ составила отчеты, описывающие различные нарушения Агапова. Чернов пролистал их за столом своего аскетичного кабинета с видом на Лубянку ясным, морозным московским утром, когда даже солнечный свет был холодным. В материалах он изучил доказательства растраты государственных средств, сложные фиктивные сделки внутри финансового подразделения конгломерата, фальсифицированные налоговые льготы. Некоторые перехваченные сообщения между высокопоставленными соратниками Агапова содержали завуалированные упоминания о взятках сотрудников Федеральной налоговой полиции. Ничего необычного в этом не было; более того, об этом уже было хорошо известно. Но Чернову все равно требовались документы. Даже Сталин настаивал на документах.
Он позвонил Евгении Егоровой, председателю Московского городского суда. Ее называли «Железной леди», но так было не всегда. Чтобы поставить старого судью на место, Чернов однажды забрал ее мужа из дома в день его рождения, чтобы отвезти его в магазин за хорошей машиной. Позже Егорова назовет это похищением. Нелестная характеристика. Чернов отвез его в автосалон и велел дрожащему мужчине выбрать любую машину. В конце концов, это был его день рождения! Шлепок по спине.
«А что, если мне машина не нужна?» — пробормотал мужчина.
«Вы не хотите машину?» — спросил Чернов. «Мы будем в шоке — и опустошены! — что вы отказались от подарка на день рождения». Чернов провел рукой по... Блестящий капот угольно-черной 7-й серии. «Этот хорош», — сказал он. «Вы бы не отказались от подарка от Гуса, не так ли?»
На третьем звонке ответил приторно-сладкий голос Егоровой. Чернов объяснил дело. Он говорил концептуально, теоретически. Именно именами пока не называл. Они обсуждали возможные наказания: запрет на предпринимательскую деятельность в соответствующих секторах, штраф в двадцать раз превышающий сумму взяток и двенадцать лет в концлагере с каторжными работами. Когда — если — он выйдет из Сибири, Агапов сможет работать официантом, чтобы оплатить судебные издержки.
«Как вы считаете, каким должен быть приговор?» — спросил Чернов.
«А чего вы хотите?» — спросил судья очень скучающим тоном.
OceanofPDF.com
- 24 -
РусФарм
Во время первого визита Анна на землю, которая впоследствии стала фермой Русфарм , амбары гнили, а общежития представляли собой обветшалые, провисшие остовы. Все пригодные для использования пиломатериалы, металл и черепица были вывезены в последние дни существования коллективного хозяйства.
Анне тогда нравилось больше. Ее мать сохранила отреставрированный фермерский дом, когда-то бывший старым общежитием, небольшим и уютным. Овощные грядки были разбросаны по дворам, которые простирались в раскидистый березовый лес, испещренный ручьями и пешеходными тропами. Они построили конюшню для своих двух лошадей. У Анны остались приятные воспоминания о том времени, когда жизнь еще не закончилась. Тогда, конечно, они еще не называли это место нелепым названием: РусФарм.
Именно Вадим настоял на сносе старого фермерского дома. Она сказала, что это единственное, чего она не может допустить, слишком много воспоминаний о маме здесь. «Пожалуйста, нам не нужен большой дом, и он нам здесь не нужен. Нам нужно место, чтобы принимать президента, когда он приедет», — сказал Вадим. «Мы снесем старый дом и построим новый, большой». «Вы видели его дворец в Идокопасе?» — спросил он с пренебрежением тех, кто обладал тайной информацией. «Я слышала о нем, — ответила она, — и я не хочу, чтобы дом моей матери превратили в мрачный замок». Она знала, что хозяин любил вещи, которые были у других, хотел их немного больше или лучше. «У вас был большой дом, а у Путина должен был быть еще больше. У вас были лошади, а ему нужно было еще несколько, и они должны быть быстрее ваших».
Вадим не слушал её. Он не мог слушать. В те дни он постоянно поглядывал на часы, морщился от угроз, относился к ним пренебрежительно. Он кивнул то тут, то там, а затем сказал, что ему нужно вернуться к Питер на встречи. Он сказал ей, что так и должно быть. С учетом пожеланий президента.
Вадим утверждал, что название предложил сам хозяин . Рус-Фарм. Он говорил, что это название принесет международное признание; для иностранцев оно будет звучать как название России, но без примеси русского языка. Она едва могла произнести его вслух.
Теперь ей пришлось на несколько дней притворяться, что ей очень небезразлично это место. Зрители были там; и это были не только Сиа и Макс.
Анна сидела в гостиной перед потрескивающим камином вместе с Вадимом и Григорием, техником SVR Line OT, предоставленным для этой операции. Они проверяли зону покрытия существующей системы безопасности и решали, где разместить новые камеры. Над камином возвышалась чучело медвежьей головы, которая следила за разговором, ее мертвые глаза смотрели на них с оттенком смущения. Голос Вадима повысился, он постукивал ногой по полу. Разговор о спальне Макса и Сии вывел его из себя.
Анна указала на спальню на плане и махнула рукой, перебив Григория. «Вадим, у тебя там глаза есть?»
Не отвечая, он закинул ноги на журнальный столик и начал листать телефон. Анна мельком взглянула на столик, поставив лапы на ножки. Он был дорогим, его порекомендовал итальянский дизайнер, которого нанял Вадим. Куплен, как она представляла, еще до того, как он переспал с ней.
«Дорогая моя, — сказала Анна, — я знаю, что это твой бордель, и он им стал с тех пор, как я перестала здесь помогать и вернулась в Москву. Но это мое дело, и мне нужно, чтобы ты сказала мне, если у тебя там уже есть камера». Она ткнула пальцем в план помещения.
Он швырнул телефон на стол и потянул себя за ухо. «Да. Я знаю».
"Где?"
«Один находится в потолке над кроватью».
«Отлично», — сказала Анна. «Григорию не придётся устанавливать ещё одну».
Они осмотрели каждую комнату на плане, чтобы определить, требуется ли там аудио, видео или и то, и другое. Старый фермерский дом в итоге был снесен этим громоздким охотничьим домиком, переполненным... Показная роскошь: всё было покрыто золотом, мрамором, хрусталем и отделано темным деревом. Комнаты — а их было очень много — были заставлены роскошной мебелью в стиле барокко. RusFarm был мрачной метафорой её жизни: изобилие роскоши, полное отсутствие души.
Григорий и Вадим начали спорить о том, стоит ли устанавливать камеры внутри бани. «Пар может повредить некоторые камеры», — сказал Григорий, проведя руками по плану помещения. «Но нам понадобится как минимум две камеры в каждой комнате. Мы можем встроить их в дерево. Сделать так, чтобы они выглядели как шляпки гвоздей. Просто».
Григорий указывал на женскую часть бани, а Вадим снова ерзал на стуле. Анна закатила глаза. «Женские бани уже подключены к электросети, Вадим?»
Вадим усмехнулся, глядя на своё отражение в кожаных туфлях. Анна доброжелательно улыбнулась Григорию и хлопнула рукой по плану. «Ну и как? Мы уже наполовину закончили!»
Анна взяла трубку из серой будки возле морга Кириши. Главный судмедэксперт впустил ее, встретил в коридоре и проводил в свой сырой кабинет. Там ее ждала Даша. Эта женщина почти прошла отбор в российскую олимпийскую сборную в 2012 году. Ее пригласили помочь в этой операции благодаря ее физическим данным.
«Присутствовали пять погибших, — сказал главный судебно-медицинский эксперт, — пять вариантов, если только вы не планируете создать еще несколько». На его губах появилась улыбка, но Анна не могла понять, шутит ли он.
«Подходят только двое, — сказала Даша. — Оба мужчины. Без родственников, которые могли бы быть родственниками. И не такие толстые». Они просмотрели фотографии каждого из них в архиве.
«Он», — сказала Анна, указывая на Кирилла Алексеевича Богданова.
«Почему именно он?» — спросила Даша. «Он немного тяжелее остальных».
«Он красавец, — сказала Анна. — И ты тоже достаточно симпатичная. Другой слишком уродлив, чтобы быть твоим мужем».
«Может, он был богат?» — подумала Даша. «Он был невзрачным, но у него были деньги. Он был как Форбс. Он водил меня по магазинам, снимал квартиру».
«Он вам кажется богатым?» — спросила Анна.
«Может, одеть его в дорогой костюм? Дать ему часы?» — спросил главный судмедэксперт. «Надушить его приятным одеколоном. Чтобы он пах дорого и скрыл следы консервантов?»
«Дело в его лице, — сказала Анна. — У него не очень красивое лицо. И он не такой уж и привлекательный».
Они направились к холодильным камерам. В коридорах пахло формалином и плесенью. Повсюду висели таблички: (ВСЕ ЧАСТИ ТЕЛА ДОЛЖНЫ БЫТЬ ЗАРЕГИСТРИРОВАНЫ! ПОЖАЛУЙСТА, ПОЛОЖИТЕ ТЕЛА В ХОЛОДИЛЬНИК НОЖКАМИ ВПЕРЕДИ!). Даже полы в коридорах плавно наклонялись к водостокам. Кирилл лежал на каталке в одном из холодильников для тел. Главный судмедэксперт выкатил его и расстегнул мешок. Даша тренировалась поднимать его. Она занималась тяжелой атлетикой; она была крепкой и сильной. Она могла поднять его выше пояса. Она снова положила Кирилла на каталку, словно расстилая белье на столе. «Бедный мой муж», — сказала Даша, поглаживая его по щеке.
Главный судебно-медицинский эксперт застегнул Кирилла на молнию и отвез его в холодильник.
«Ушла слишком рано», — сказала Даша.
Анна вернулась на ферму, чтобы вместе с Вадимом осмотреть особняк и территорию, пока Григорий и его люди заканчивали установку камер и микрофонов. В кинотеатре они наблюдали, как технические специалисты устанавливают камеры в настенные светильники. На улице они прогуливались по одному из садов. Двое мужчин на лестницах возились с прожекторами, установленными на стволах деревьев.
Они шли по заснеженному участку дороги, выбранному для съемок, Анна указывала на несколько голых берез. «Поставьте туда большие, заметные камеры», — сказала Анна Григорию. Они прошли мимо лающих немецких овчарок. Анна инстинктивно засунула руки в карманы пальто. Она не любила этих животных, потому что иногда они кусали персонал; одна из них отправила садовника в больницу, лишив его двух пальцев. Оставив Григория работать, супруги побрели обратно к дому.
«Мне нужно как можно больше времени проводить с ней», — сказала Анна. «Лучшее, что вы можете сделать, это занять Макса».
«У меня есть несколько идей», — сказал Вадим.
Они обошли фонтан, расположенный на подъездной дорожке перед особняком. Над ними возвышалась статуя вздымающегося жеребца, его уши и развевающаяся грива тянулись к небу до самых карнизов. Летом из его пасти хлынула вода. Это нелепое место; безвкусный Версаль в русских лесах. Она плюнула в бездействующий фонтан, когда они проходили мимо.
«Важно, Вадим, — сказала она, — чтобы ни одна из твоих идей не посеяла хаос в их отношениях. Будет трудно привлечь эту женщину на работу, если ее отношения находятся в кризисе».
Губы Вадима сжались в напряженную улыбку. «И почему несколько дней здесь должны как-то повлиять на эти отношения?»
Она повернулась к нему. «Никаких проституток. Никакого персонала» — она взяла это слово в кавычки — «для обслуживания вас в бане. Напряжение в их отношениях ничего не даст. Понимаете?»
Он проигнорировал это. «Их отношения мне всё ещё кажутся странными, Аня. Что он с ней делает?»
Анна внимательно осмотрела фасад особняка. Мужу было совершенно непонятно, что любой союз может быть чем-то большим, чем просто связь ради денег, власти или секса. Но она не могла рисковать тем, что он уйдет, поэтому лишь упрекнула: «Мой любимый, неужели мы наконец-то нашли женщину, которая тебе не нравится?»
«Она достаточно привлекательна, — ответил Вадим. — Но всё же… они слишком вежливы».
«Мы будем наблюдать за ними в спальне, — сказала Анна. — Чтобы проверить». Она не обязательно не соглашалась с Вадимом. Что-то было не так. Но как она собиралась провести эту операцию? В общем, это просто не имело бы значения.
«Хорошо, — сказал он. — И я буду вести себя хорошо. И я прослежу, чтобы Макс тоже вел себя хорошо. Мы пойдем на пароходе. Возможно, поохотимся».
«Просто займите его чем-нибудь», — сказала она.
Грузовик с грохотом въехал на площадку и остановился у подножия мраморных ступеней. Водитель опустил окно. «Привет, Даша, — сказала Анна. — Фермер тебе не доставил никаких хлопот?»
«Нет, но он спросил, почему мне нужна только кровь».
«Что вы им сказали?»
Даша прикрыла верхние зубы двумя пальцами, имитируя клыки. «Вампир», — сказала она.
OceanofPDF.com
Часть III
ЗАХВАТ / ЗАХВАТЫВАНИЕ
OceanofPDF.com
- 25 -
РусФарм
Шестимиллионные чистокровные жеребцы не летают коммерческими рейсами из Мексики в Россию. И прямых рейсов тоже нет. Маршрут Смоки Джо и Пенелопы был извилистым: на прицепе из Сан-Кристобаля в Мехико, самолетом в Майами, два дня отдыха в карантинной конюшне недалеко от Корал-Гейблс, затем трансатлантический перелет в Лондон для еще одной остановки в конюшне и встречи с Сией Фокс перед заключительным этапом в Петербург. Зафрахтованный Boeing 737 был оборудован для перевозки лошадей по воздуху: стойла заменили сиденья; удила, уздечки и снаряжение висели там, где раньше были верхние багажные полки; затхлый запах рециркулируемого воздуха теперь был запахом сена и навоза.
Не повезло, что лошадей не взяли с собой. Еще до рождения Макса папа однажды погиб, путешествуя с ценным жеребцом, которого они продали в Лексингтон; лошадь испугалась, транквилизаторы оказались неэффективными, и дикое животное было усыплено где-то на юге Техаса. С тех пор Кастильо летали со своими лошадьми.
Процедура посадки всегда была одинаковой: первой шла кобыла Пенелопа, в стойло в хвостовой части самолета. Затем конюх мазал ноздри Смоки Джо мазью Викс ВапоРуб, чтобы тот не учуял запах Пенелопы, и его проводили на борт самолета в переднюю часть, в стойло, откуда кобыла была не видна. Хотя Смоки Джо вел себя хорошо, рисковать было нельзя: импровизированная попытка спаривания на высоте 35 тысяч футов поставила бы под угрозу не только честь любимой кобылы матери Макса, но и целостность конструкции самолета и жизни всех, кто находился на борту. Лошадям давали ксилазин, Максу и мексиканцам — мескаль, а Сиа приняла Амбиен — накануне вечером она не спала всю ночь, принимая Хайнс Доусон. Она проснулась от стука взлетно-посадочной полосы. Самолет рулил по взлетно-посадочной полосе в аэропорту Пулково в Санкт-Петербурге.
Два черных внедорожника Rolls-Royce, один из которых был прицеплен с прицепом для лошадей, бросились к самолету. Трап врезался в фюзеляж. Макс, с напряженным лицом, высунулся в окно, чтобы осмотреть взлетную полосу.
Сотрудник открыл дверь, и один из мужчин снаружи заглянул ему в салон. Он оглядел самолет, пока его взгляд не остановился на Сиа. Затем он улыбнулся. «Добро пожаловать в Россию. Господин и госпожа Ковальчук сожалеют, что не смогли вас встретить». Таможенник прошел мимо него в самолет. Проверка документов могла быть очень напряженной, но Вадим договорился о прибытии через так называемый «зеленый коридор»: Макс и Сиа пройдут лишь поверхностную проверку документов. Этот офицер не будет обыскивать их багаж и не будет делать снимки их электронных устройств. Он быстро проверил их паспорта и визы; он ни разу не взглянул на подтверждение вакцинации Пенелопы или Смоки Джо. Затем, коротко кивнув, он исчез в теплой машине и помчался к терминалу.
Пронизывающий ветер раскачивал трап, пока они выходили из самолета, небо было угольно-серым покрывалом, заслоняющим солнце. Женихи проводили Смоки Джо и Пенелопу вниз по трапу в ожидающий их трейлер. Сиа откинула меховой капюшон и еще плотнее закуталась в свое черное пальто.
Нет связи с Лэнгли.
Дипломатический иммунитет отсутствует.
Спасательной линии не было. Они были одни. Чернокожие.
И в смертельной опасности. Она не хотела быть нигде больше.
Между уходом из Lyric и переходом в Hynes Dawson в Лондоне прошло четыре месяца . Сиа рассказывала друзьям и семье, что собирается заполнить эту мимолетную корпоративную свободу путешествиями. Конечно, Кейптаун, но также и несколько мест для отдыха: Рим, а затем, возможно, приключение на Аляске. «Я возьму напрокат дом на колесах. Поеду туда и отключусь от цивилизации на месяц-два».
Сиа уехала в Северную Вирджинию на съемки TOTT, когда ее семья решила... Она была на Аляске. Курс повышения квалификации по ведению боевых действий высшего уровня. Это была первоклассная программа подготовки для оперативных руководителей и офицеров, направляющихся в самые опасные страны: Россию, Китай, Иран, Северную Корею, Беларусь. Группы были небольшими. В её группе было всего шесть человек. Она поступила, потому что предполагали, что ей придётся регулярно ездить в Москву.
Первый день прошёл в классе: все шестеро, по одному преподавателю на каждого. Её поставили в пару с седовласым стариком по имени Джон, который также был главным преподавателем её курса. Тридцать один год службы, большую часть которого он провёл, бродя по Русскому дому. Белоснежные волосы — результат того, что русские облили его люминолом во время поездки в Москву. Классная комната представляла собой кирпичный дом в колониальном стиле в пригороде Вашингтона. «Это место на самом деле не имеет значения, — сказал Джон, — потому что вы будете не за партами, а на улице».
«Уровень отсева по системе TOTT составляет пятьдесят процентов», — сказал он, поочередно глядя всем шестерым прямо в глаза в то первое утро. «Мы относимся к этому серьезно, потому что если я вас пропущу, а вы облажаетесь, агент погибнет. Вы составите ужасный маршрут — мы вас не пропустим. Вы не заметите клещей — мы вас не пропустим. Вы ошибочно подумаете, что покрыты клещами, и прервете операцию — мы вас не пропустим. И да, вы неправильно задокументируете что угодно — мы вас не пропустим. Все это ради безопасности наших активов. Они — номер один, и мы позаботимся о том, чтобы вы не стали причиной их гибели, когда выпустим вас на волю».
TOTT — это было не то, что получили «морские котики». Это был не BUD/S, хотя в какой-то момент Джон и другой инструктор выпрыгнули из фургона, запихнули ей голову в мешок и увезли в свою фальшивую тюрьму. Которая, на самом деле, была настоящей местной тюрьмой в округе Мэдисон, штат Вирджиния. Там инструкторы успешно воссоздали интерьер ГУЛАГа: из соседних камер доносился постоянный хор криков, а мерзкий запах исходил от того, что, как она позже узнала, было десятью фунтами устриц, оставленных для вяления за батареей. Три дня в этой камере, и они привели бродягу по имени Люси — которая, возможно, была инструктором, Сиа так и не узнала — обкуренную женщину, которая до тошноты настаивала, чтобы Сиа призналась в своих преступлениях и просто избавила их от необходимости пускать ей пулю в голову.
Каждую ночь во время TOTT она страдала от недосыпа, и это сказывалось на её организме. Она отчаянно молила о помощи, пытаясь справиться с почти постоянным движением в течение дня — обычно ей приходилось преодолевать двадцать или тридцать миль пешком или на велосипеде во время плановых или разведывательных поездок. На еду никогда не оставалось времени. Она всегда была голодна.
TOTT заключалась в том, чтобы довести их способность к многозадачности до абсолютного предела, манипулировать окружающей средой, создавать возможности для оперативных действий в местах, где за ними постоянно наблюдали. Это означало, что мозг Сии работал двадцать часов в день, каждый день, пока она готовила и планировала, казалось бы, простые оперативные задачи в зоне, охватывающей всю столичную область Вашингтона. Ей сняли квартиру в Кларендоне. Ее вымышленный офис находился в округе Колумбия, недалеко от Дюпон-стрит. Инструкторы имитировали инструменты враждебной разведывательной службы в самых опасных оперативных условиях: Пекин, Москва, Гавана, Минск, Тегеран. В дело вступало повсеместное видеонаблюдение в округе Колумбия. Служба, как объяснил Джон в первый день, установила оборудование в ее квартире. Они установили маячки на ее машине. У них был ее телефон, и они собрали все данные с телефонной связи.
Похищения, аресты и допросы могли произойти в любой момент. Легенды всплывали одна за другой: офицеры, которые расплакались под светом в комнате для допросов, те, кто успешно сбежал от групп похитителей (роль которых играли ребята из ФБР, Фибсы), другие, которые нападали на охранников, и болваны, которые соглашались на встречи с враждебно настроенными сотрудниками CI (своими инструкторами, в роли инструкторов) и тут же отчислялись с курса.
Единственной確ностью было то, что TOTT закончится через восемь недель, и они либо сдадут, либо провалят экзамен. Было всего две оценки.
Именно здесь Сиа узнала, что старинное ремесло действительно умерло и исчезло навсегда.
Сквозь грязные окна лился тусклый свет, Джон поднял телефон. «В среднем здесь семьдесят два приложения, — сказал он, — все они извергают цифровую пыль, подключаясь к десяткам невидимых датчиков и вышек. Теперь им не нужно ловить вас, когда вы пытаетесь обнаружить следы наблюдения. Они объединяют все это и ловят вас позже. А потом убивают вашего агента».
Они разошлись после первого дня. В TOTT ты ходил один. Это было хорошо. Ей было комфортно одной.
Каждую неделю Джон приносил ей в квартиру новое задание. Найти ногу Место установки. Место для короткой встречи. Место для тайника, затем нужно отдать там десять тысяч долларов агенту. Место для подачи сигнала, затем нужно подать сигнал. Она планировала, составляла план, передавала его Джону и выполняла оперативное задание. Иногда Джон прерывал её, пытаясь нарушить её ритм, чтобы посмотреть, как она отреагирует. Агент меняет время или место встречи, или, например, говорит: «У нас есть доброволец, с которым нам нужно встретиться сегодня вечером!» Однажды её схватили за десять минут до того, как она успела подать сигнал, натянув на голову наволочку. Мерзкая женщина-инструктор толкала её, оставив на её запястьях и рёбрах целую кучу синяков. И снова её отвезли в тюрьму округа Мэдисон, и на этот раз она провела ночь прикованной к батарее, изрыгая запах дохлой устрицы.
Ее последней задачей было найти место для проведения операции по уничтожению цели вместе с агентом 11 апреля в 22:13 и осуществить ее. Насколько это может быть сложно?
Сиа тщательно все продумала, спланировала, за последнюю неделю она похудела на пять фунтов, потому что не ела и не спала, а сердце бешено колотилось, хотя для окружающих она казалась спокойной, даже безмятежной. Ни пота, ни дрожи, ни оглядывания через плечо, ни постоянного разглядывания головы — обычные скучные юристы не занимались уличной торговлей, они не ходили по Москве, развалившись на части. Они были скучными. Она выглядела скучной. Но в ее голове всегда шла учебная тревога.
В день встречи Сиа, заставив себя съесть один сухой тост в своей квартире, поехала на метро в Дюпон-стрит, в свой «офис» — бетонное здание, принадлежащее Университету Джонса Хопкинса. В голове у нее царил хаос: она все каталогизировала, мысленно записывала все происходящее вокруг. Пообедала в мексиканском ресторане к востоку от Калорамы и выпила кофе неподалеку. Обычный скучный юрист, отправившийся на долгий обеденный перерыв.
Но Сиа не была обычным юристом, и стажёркой она тоже. Обычные люди подумали бы примерно так: я приезжаю на место с патрулированием, и меня выгоняют. И не только из TOTT. Моя командировка окончена. Я всё испорчу, и моя карьера закончится. Но не Сиа. В тот день она думала только о победе, о том, чтобы победить Джона и его слежку. Она ни разу не рассматривала неудачу, даже как отдалённую возможность.
Из кофейни она вернулась в офис. Джон сидел на улице в своей машине, что-то печатал на iPad и что-то шептал в радиочастотный наушник. Всё было нормально. Он был маэстро её противостояния, ей нельзя было обращать на него внимания. Она бродила по своему офису до пяти вечера, а затем вернулась в квартиру. Она не заметила ни одного из уличных слежущих Джона, но, с другой стороны, у них был её телефон, машина и квартира. Они знали, где она. Пора это изменить.
Дома она надела спортивную одежду, взяла спортивную сумку, спрятанную в темноте шкафа, и отправилась в спортзал. Во время TOTT она ходила туда каждый день после работы. Сумку, в которой лежал ее телефон, она запихивала в шкафчик. Иногда она поднимала гантели. Иногда плавала. Иногда бегала.
Сегодня вечером она двадцать минут занималась с гантелями, а затем отправилась на пробежку. На улицу, на весенний воздух. Ни телефона, ни машины. Одета по-домашнему: лосины для йоги, легкая куртка, бейсболка. В первую неделю она осматривала места расположения станций и поняла, что на ней юбка и блузка. «Нельзя же бродить по грязи в парке Рок-Крик в юбке, правда, Гортензия?» — сказал Джон во время подведения итогов. Ее маршрут показался бы любому наблюдателю случайным, словно она импровизировала на ходу. Но она потратила несколько дней на его планирование; каждый поворот, каждая остановка, чтобы перевести дух. Она знала каждую камеру на своем пути.
Во время бега она вела записи: лица, машины, одежда, мельчайшие изменения в окружающей обстановке. На белом кирпичном доме были свежепокрашенные ставни; возле другого дома растущие цветы; гаражные ворота, обычно закрытые, были открыты. Она пробегала участки этого маршрута десятки раз: вечером, утром, в дождь, в солнечную погоду. Она должна была чувствовать улицу, каждый участок маршрута слежки должен был говорить с ней, шепнуть, если за ней охотятся.
Спустя два часа бега она добралась до Хрустального города и зеленого района, граничащего с парком, где должен был состояться забег. Никогда в жизни она не чувствовала себя настолько погруженной в окружающий мир; каждый цвет, каждый звук, каждый запах были восприняты, обработаны и занесены в каталог. Это был поток, она бежала хорошо, она собиралась чертовски победить. Мир гудит, я вижу все. Она создала провокационную зону — ПЗ — недалеко от парка. В ПЗ она будет выслеживать слежку. Последняя проверка перед встречей. Сегодня вечером она планировала остановиться, посмотреть. в мусорный контейнер, а затем прыгнуть туда. Этого должно быть достаточно, чтобы привлечь внимание любых наблюдателей.
Сиа выбежала из квартала и побежала по Двадцать третьей улице вдоль ряда магазинов и ресторанов. Она повернула направо, обратно к парку, и побежала – теперь уже быстрее – мимо аптеки, стриптиз-клуба с низкими юбками, похожего на стейк-хаус, и выбежала на парковку, которую делили между собой заправочная станция и кебабная.
А прямо посередине её PZ стояли два чёрных седана с работающими двигателями. Чёртовы головорезы Джона, ублюдки, портят ей настроение. То же самое, что и в ту ночь, когда они её избили и избили. Нет нужды сегодня рыться в мусорных баках. Оппозиция уже показала себя, провоцируя её на действия. Хорошо. Давай поиграем.
Суть игры заключалась в следующем: потерять контроль над объектом наблюдения, не дав ему понять, что он вас потерял.
Для победы ей нужно было умело использовать окружающую среду, чтобы освободить несколько секунд пространства для выполнения прохода через кусты и последующего ухода.
Она побежала к парку. Выбрала его с особой тщательностью. Парк был слегка врезан в землю, почти в чашу, окруженную соснами и елями. От парковки отходили две дорожки. Обе поднимались в гору, а затем спускались в парк. С других сторон входов не было. Неравномерное освещение от уличных фонарей и света над футбольными полями. Если бы она успела добраться до начала дорожки раньше, чем парни Джона выйдут из машин, у нее было бы десять секунд — ровно десять секунд — чтобы пройти мимо кустов. Если бы агент — а сегодня Джон играл роль агента — опоздал, она бы прервала операцию.
Она пробежала через парковку, поднялась по пешеходной дорожке и протиснулась сквозь толпу подростков, слонявшихся после футбольного матча. Затем она оказалась на вершине, под деревьями. Она услышала хлопок дверцами машин и подумала: «Вот и все, я, черт возьми, выиграю». И вот она уже спускалась вниз, бежала в парк, считая от десяти, и увидела Джона впереди, на тропинке, в тени.
Он живёт в тени, подумала она, как и я.
И, замедлив шаг, чтобы взять флешку и аккуратно спрятать ее в карман куртки, она досчитала до трех и тут же что-то почувствовала. Впервые с момента поступления на службу в ЦРУ она вернулась к безмятежным ночам юности, когда, дойдя до предела своих возможностей, поняла, что именно там она чувствует себя по-настоящему живой.
Под удушающим одеялом, под всевидящим оком их слежки, она завоевала крошечную точку опоры, с которой они проиграют всю битву. И эти мысли слились в ощущение чистой радости, чувство, которое, как она позже расскажет Джону, было подобно чувству богини. Одинокой, всемогущей, всевидящей, хранительницей всех секретов, победительницей всех битв сейчас и навсегда. Аминь.
OceanofPDF.com
- 26 -
РусФарм
Мать Макса показала ему лошадь в первые часы его жизни, и когда она умерла, он провел свои первые часы без нее верхом на лошади. Он был верхом на лошади рядом с друзьями, врагами, возлюбленными и людьми, которых он уже не помнил. Он ехал верхом со своим отцом в тот день, когда старик впервые намекнул на связь с ЦРУ. Редко можно было обнаружить коневодческое хозяйство, которое ему не нравилось, и беспрецедентным было то, что это презрение возникло вместе с границами земельного участка.
Но в тот самый момент, когда они пересекли грубые железные ворота Русфермы, их охватило чувство пустоты. На грязных каменных стенах были выгравированы изображения вздыбленных жеребцов, смотрящих с ненавистью в глаза. Толстые, голые деревья охраняли дорогу, пробиваясь сквозь слабый солнечный свет. По мере того как они въезжали вглубь фермы, дорога темнела, и деревья, казалось, все больше и больше извивались в болезненных, почти маниакальных гримасах. Макс не видел никаких признаков связи между фермой и миром за оградой. Там не было движения, шума, животных. Лес был мертв, за исключением слабого запаха дыма и бензина, витающего в воздухе, зловещего запаха невидимой, собирающейся армии.
Лес сдался. И когда дом показался вдали, его пустота сменилась страхом. Нам следует уйти, подумал он, нам следует сбежать. И дело было не в том, что он боялся, что его схватят как шпиона. Было что-то еще. Что-то, что он не мог назвать, а только чувствовал: отсутствие добра, темная энергия, пульсирующая из особняка.
Они объехали фонтан с лошадьми, почти высотой с сам особняк, остановившись у подножия мраморной лестницы. Он потянулся к дверной ручке и понял, что пальцы замерзли, даже несмотря на включенный автомобильный обогреватель.
Вадим и Анна встретили их радостными поцелуями в мрачном фойе. « Можем ли мы остановиться в гостевом доме?» — хотел спросить Макс. Багаж исчез, его увез молчаливый персонал. Сиа, подумал он, казалась совершенно свободной. Не обращала внимания на тяжесть этого места.
Лицо Анны озарилось при виде прицепа. Группа конюхов из Rus-Farm собралась, чтобы поприветствовать Смоки Джо. Прибытие лошади стоимостью в шесть миллионов долларов было редким событием, даже для такого невероятно богатого предприятия, как RusFarm.
«Как мило с вашей стороны привести её», — сказала Анна, снова поцеловав Макса в щёку. «Я попросила их остановиться здесь, прежде чем идти в конюшню. Я пойду поздороваюсь». Она спустилась по мраморным ступеням и вышла на холод. Прицеп был закрытым, отапливаемым зимой, с отдельными отсеками для каждой лошади. Анна открыла дверь в секцию Пенелопы и подошла. Прежде чем она скрылась внутри, Макс мельком увидел что-то, что заставило его задуматься, есть ли у Сии, несмотря ни на что, шанс с этой лошадью. Анна улыбалась.
Вадим хлопнул в ладоши. «Как насчет экскурсии?»
В тот вечер ветер бил по окнам, а облака скрывали луну и звезды. Из окна спальни Сиа наблюдала за снегопадом. Холод стал настолько пронизывающим, что во время тура ее пот замерз тонкой пленкой на коже, вместо того чтобы просочиться сквозь одежду. Она приняла горячую ванну, а затем обжигающий душ, и все равно чувствовала себя замерзшей и грязной.
Она схватила телефон с тумбочки и напечатала сообщение, сигнализирующее о том, что она жива. В письме, которое, по всей видимости, было адресовано помощнице руководителя в Hynes Dawson, она интересовалась несколькими клиентскими сделками, в том числе сделками греческого судоходного магната. Сообщение должно было быть перенаправлено в Procter, а упоминание грека должно было стать сигналом к началу сделки. Согласно плану. Сообщение исчезло. Сиа ковыряла один из батончиков Clif Bar, подделанных ЦРУ. Макс вышла из ванной, одетая для ужина: в темный свитер с воротником-хомутом, брюки и сапоги. На ней было черное платье и туфли на каблуках.
Они, как могли, шли по прямой дорожке к столовой, движимые невысказанным, но ясным убеждением, что это не тот дом, который стоит осматривать. Планировка была запутанной: коридоры зигзагообразно изгибались, некоторые комнаты были без окон, соединены не с коридорами, а вложены друг в друга.
В конце коридора Макс остановился, приложив руку к губам. С тех пор, как они вышли из спальни, они не разговаривали.
Сиа остановилась и прислушалась к бормотанию за дверью.
Она услышала крик Вадима, а затем крик Анны в ответ. Бутылка звенела в стакане. У Сии сжалось сердце, она не понимала почему. Она поправила платье и, протиснувшись мимо Макса, распахнула тяжелую дверь. Над камином висела медвежья голова. Анна и Вадим стояли перед пылающим огнем, с напитками в руках, споря вовсю.
«Ну-ну», — весело воскликнула Сиа, — «вы начали вечеринку без нас? Извините, что вмешалась. Мы заблудились, представляете!»
Вечер начался с ритуала с водкой, после чего все переместились в столовую. Над столом, который, по мнению Сии, был больше шести метров в длину и скрипел от обилия еды, от которой ей стало плохо, висели три железные люстры, напоминающие средневековые орудия пыток. Среди них было блюдо под названием «Курица Родина», которое, как прошептала Анна Сии, до войны было известно как «Киевская курица». Две пары сидели друг напротив друга в одном конце стола. Вадим был изрядно пьян, подначивая Макса не отставать. Вино и водку постоянно наполняли и пополняли. Каждый раз дворецкие приносили новые замороженные бокалы. Пустые, подумала Сиа, несомненно, увозили, чтобы собрать отпечатки пальцев и, возможно, ДНК.
«Приятно видеть за нашим столом людей из-за пределов России, — сказал Вадим. — Эти визиты стали реже из-за лжи о нашей стране. Пропаганда? Боже мой». Он залпом выпил водку и заказал коньяк. Смена алкоголя, подумал Сиа, была самоубийственным шагом, то есть… Он сказал, что через полчаса либо собирается заснуть, либо перейти к употреблению кокаина. Анна, похоже, не была этому рада.
«Например, — продолжил он, — эта история про то, как русские отравляют диссидентов в Польше. Некоторые из моих друзей перестали читать западные газеты, но я всё ещё читаю. Это важно для бизнеса. А знаете, что я видел в Financial Times ? Утечки из ЦРУ, утверждающие, что наш президент сам отдал приказ об этих атаках». Вадим покачал головой и поковырялся в еде. «Американцы не остановятся ни перед чем, чтобы опорочить нас».
«Каково мнение по этому поводу из Мексики, Макс?» — спросил Вадим.
Макс пожал плечами и положил на тарелку еще курицы. «Предатели получают по заслугам».
Вадим усмехнулся.
«Пожалуйста, мы не политические люди», — сказала Сиа. Она бросила на Анну умоляющий взгляд.
«В России всё политично, — сказал Вадим. — По крайней мере, всё, что имеет значение». Он повернулся к Сиа. «Ну, а ты что думаешь?»
Сиа жевала тост, щедро намазанный фуа-гра, и делала вид, что обдумывает свой ответ. «Думаю, это, вероятно, сделала Россия».
Смех Вадима швырнул на его тарелку кусок пережеванной утки. Анна мрачно улыбнулась, покачала головой и цокнула языком. «Боже мой, — сказал он. — Правда?»
«Да. Почему бы мне так не думать?» — сказала Сиа. Советы Проктера по общению с русскими: не показывай слабость, стой на своем. «Как сказал Макс, предатели получают по заслугам».
Прежде чем Вадим успел ответить, двери распахнулись, и прибыла целая толпа кухонного персонала с большим тортом «Наполеон» и свежей бутылкой водки, запотевшей во льду. Анна объяснила, что каждый кусок торта состоит из двенадцати слоев и сопровождается шоколадной лошадкой, верхом на которой сидит миниатюрный шоколадный император Наполеон. Левая передняя нога шоколадной лошадки Сии отломилась, когда тарелка скользнула перед ней. Дворецкие пополнили запасы воды .
Пока Вадим монотонно болтал, Сиа откусила кусочек торта и задумалась о том, что они будут делать сегодня вечером. Она никогда не воспринимала эту работу как работу. Она больше походила на жизнь, и именно потому, что это была жизнь, она редко считала ее странной. Твоя жизнь — это твоя жизнь. Это было нормально. Но теперь Сиа смирилась с этим. Она на мгновение задумалась о безумии этой ситуации. О риске, на который шла. Но это быстро сменилось приливом адреналина, и ее разум сосредоточился, готовясь к предстоящей игре.
Анна прервала Вадима и сказала, что им всем нужно поспать. «Уже далеко за полночь. Их организмы думают, что уже утро».
Они шли из столовой, когда Сиа сказала: «Подожди. Одно дело». Вернувшись к столу, она подняла шоколадную лошадку и откусила ей голову. Она наблюдала, как на лице Анны расплылась понимающая улыбка, словно она принимала какой-то невысказанный вызов. Сиа облизала пальцы и взяла Макса под руку, чтобы подняться наверх.
Однако, войдя в комнату, она не думала о романтике. Как ни странно, ее мысли были заняты документами. Сотрудникам ЦРУ приходилось писать телеграммы, чтобы задокументировать сексуальные контакты или получить разрешение на отношения с иностранными гражданами. И хотя Макс был иностранным гражданином, он также был гражданином Мексики, и проклятая бюрократия превращала это в серую зону.
Она отвлеклась от бюрократических умственных упражнений и оглядела Макса. Он сидел на краю кровати, молча, и она сползла рядом с ним. Они сидели там, обмениваясь взглядами в течение какого-то волнующего мгновения, передавая сигнал, который не был запланирован, никаких секретных действий, ничего оперативного, просто два человека без слов сообщали, что пора развеять подозрения русских и сгладить все оставшиеся трещины в их партнерстве, и что все это должно разворачиваться под наблюдением, навсегда запечатленным в архивах российских спецслужб.
Были и оперативные обоснования, даже Проктер это подтверждал, но Сиа также чувствовала желание Макса в Сент-Айвзе. Она давно этого не делала, работа и все такое, и чувствовала себя подавленной, словно отказывала себе в чем-то. Что, собственно, и было правдой: она смогла остановиться только во время тренировки, потому что была так измотана подготовкой к этой поездке и хотела победить его, установить хоть какой-то контроль, и этого было достаточно, чтобы подавить это желание. Но теперь она демонстрировала то желание, которое ее переполняло. И все причины остановиться были оперативными. Глупость. Макс спустил ей трусики до лодыжек. Он целовал ее ноги, а потом она крепко сжала его волосы в руке, чтобы направлять его, и должен был произойти взлет, невесомость.
Но её желание исчезло. Она посмотрела на Макса. Оглядела комнату.
Камеры были повсюду, в доме царила тяжесть, она была с мужчиной, который, в конце концов, был ее коллегой по работе. А наблюдатели завтра будут сидеть с ними за завтраком, отходя от похмелья, самодовольно осознавая, что видели, как они занимались сексом. Что-то щелкнуло. Ей хотелось проскользнуть под одеяло. Вместо этого она задрала платье повыше и откинулась на кровать.
Один из светильников словно выглядывал ей сверху, и она подумала, что именно туда стоит поставить камеру. Она отвела взгляд, ничего не могла поделать, не могла смотреть на наблюдателей. Она хотела его. Но сейчас она не могла смотреть на него. Ее глаза были закрыты, когда он начал. Сначала это было похоже на какое-то космическое смущение, от которого она, возможно, никогда не избавится.
Но пока он работал, к ней возвращался аппетит. Он был сильным, он чувствовал, что нравится ее телу, и Сиа позволила завесе между театром и реальностью немного приоткрыться. Она положила руки ему на плечи, на грудь. Они поцеловались, и ей понравился этот вкус, его запах кедра и соли. Поцелуй был прекрасен — уверенные руки обнимали ее за спину и голову, прижимая к себе, их лбы нежно соприкасались, его глаза внимательно смотрели на нее, и она видела, что он наслаждается моментом, и вскоре она тоже.
Через некоторое время она оттолкнула его назад и похлопала по кровати. Он лег, и она забралась на него. Откинув голову назад, убрав волосы с глаз, она начала двигаться, и вскоре по ней пробежал знакомый электрический разряд. Он открыл рот, но она прижала палец к его губам. «Нет, — сказала она. — Пока нет».
Сквозь зелёный свет шести камер, подключенных к комнате Сии и Макса, Анна и Вадим наблюдали за происходящим, напоминающим скачку на лошади в быстром галопе. Часто раздавались ругательства; трижды Сиа схватила его за плечи, запрокинула голову и вздрогнула. Это заставило Анну скучать по Луке.
«Как думаешь, они настоящие?» — спросила она Вадима.
Вадим пожал плечами. «Если нет, то это убедительное выступление».
«Ну и что вы теперь о них думаете?»
Он снова пожал плечами.
Мысли Анны остановились на камере Вадима, висящей на потолке. Едкий комментарий слетел с её языка, но когда она повернулась, чтобы его произнести, Вадима уже не было.
OceanofPDF.com
- 27 -
РусФарм
На следующее утро мужчины исчезли и отправились в баню. Сиа и Анна прицепили прицеп для лошадей к внедорожнику Rolls-Royce и погрузили Пенелопу и еще одну кобылу для поездки по восточной окраине участка. Несколько деревьев упали, сказала Анна, перекрыв тропы возле дома и конюшен. Они медленно рысью пробирались по холмистому пастбищу, а мрачное небо, густо затянутое облаками, пропускало слабый утренний свет.
Разговор должен был быть непринужденным и естественным. И все же Сиа спланировала и отрепетировала каждое слово в Сент-Айвзе. Какое-то время они ехали молча. Сиа оценила Анну и поняла, что Макс был прав насчет Анны и Пенелопы; глаза и выражение лица русского смягчились после завтрака. Весь мир, подумала Сиа, казался мягче по мере того, как они отъезжали от дома. Сиа осмотрела конскую упряжь и седельные сумки и задумалась, где они спрятали микрофоны. Она отбросила эту мысль. Это не имело значения — по крайней мере, пока.
«Ферма прекрасна», — солгала Сиа.
«Да, спасибо», — ответила Анна, что-то бормоча лошади.
Сиа улыбнулась. «Она понимает русский?»
Анна рассмеялась, и это застало Сию врасплох. Смех для неё был редкостью. «Я её учу», — сказала она.
В Сент-Айвзе Проктер бросила прямой вызов: совместное развитие отношений, танец для двоих, где каждая женщина работает с другой. «Мне нравится совместно развивать отношения с русскими, — сказала Проктер, — потому что, если они встречаются, то вступают в интимную связь. Вот почему российские спецслужбы не будут этого делать, если знают человека, который находится рядом с другой». В итоге — ЦРУ. Их люди идут с нами на ужин, и вскоре они сбрасывают старые метафорические штаны. Так как же затащить их за стол? Ну, начнём с приглашения.
«Во время полета сюда, — сказала Сиа, — меня поразило, что я мало что знаю о вашей семье. Может быть, вы немного расскажете мне о них?»
Сиа внимательно наблюдала за русским, Анна же была погружена в свои мысли. Они остановились на вершине холма, откуда открывался великолепный вид на раскинувшуюся внизу долину. Деревья разделяла узкая полоска открытой местности. Они погнали лошадей вниз по заснеженному склону. Копыта хрустели по снегу. Сиа собралась с мыслями, готовясь записать каждое слово, каждую паузу, каждую невысказанную фразу.
«Семья», — сказала Анна, глядя вдаль. Ее смешок прозвучал тихо и грустно. «Папа — бывший сотрудник КГБ. Сейчас занимается бизнесом. Он такой, каким вы его себе представляете — властный, умный и лживый, но часто бывает добрым». Анна похлопала Пенелопу по бедру.
«Меня научил ездить верхом отец», — сказала Сиа. «А твой?»
Анна хмыкнула. «Меня учила мама. Она умерла, когда я была маленькой. В моей жизни было два периода. Один с мамой, другой без нее. Мама поддерживала меня, помогала мне раскрыться. У нее был легкий дух. Многие русские помнят этот период только как время хаоса. Но для меня это также и радость. Это я верхом на лошади с мамой. Она не была похожа на моего отца. Или на Ковальчуков. Или вообще ни на кого из них. Она даже не была похожа на меня. Она была другой».
«Что ты имеешь в виду?» — спросила Сиа.
Анна рассмеялась. Слова словно парили у нее над губами, но так и не вырвались. Они ехали еще несколько минут, тишину нарушал лишь стук копыт по неплотно утрамбованному снегу. В воздухе витал запах дерева и мускус лошадей, и Сиа подумала, что все это было бы просто прекрасно, если бы не реальность: они находились на песчаном круге, кружась друг вокруг друга с ножами.
«Чем отличалась твоя мать?» — спросила Сиа. «Не хочу вмешиваться».
Анна держала поводья и смотрела в небо, словно ожидая снега. Они сидели, прижавшись друг к другу, среди деревьев. «Ты когда-нибудь чувствовала себя пешкой на чужой доске? Перемещалась, чтобы кто-то другой мог выиграть? Моя мама была не такой. Она не играла в их игры».
«Думаю, все время от времени так чувствуют», — сказала Сиа. Неприятная мысль о ЦРУ и компании Procter быстро промелькнула у нее в голове. Она продолжила: «Мой дедушка сказал, что оплатит мое обучение в колледже, но только если я буду изучать право. Он хотел, чтобы в семье был юрист. У моего отца была ужасная идея назвать своих дочерей в честь цветов. Гортензия? Черт, я с самого первого дня играю по чужим правилам».
«Как зовут твою сестру?»
«Дейзи».
Анна лукаво улыбнулась.
«С Вадимом у тебя так же?» — спросила Сиа. «Ты играешь по его правилам?»
Их взгляды встретились, каждый из них оценивал другого. Кожа на лице Анны была натянута, а в шее пульсировала скованность, словно она скрежетала зубами. Русский первым отвел взгляд.
«Мой отец хотел разбогатеть после смерти моей матери, — сказала Анна. — Поэтому я помогла ему наладить партнерство с Ковальчуками, выйдя замуж за Вадима. Это была папина игра, а не моя. А Вадиму нравятся женщины с закрытыми ртами и раздвинутыми ногами, так что…» Она прикусила нижнюю губу и замолчала.
«У него не очень хорошо получается играть, да?» — спросила Сиа.
Тень упала на глаза Анны. «Но в какую еще игру можно играть?»
«Ваше собственное».
Анна подвела Пенелопу ближе к Сиа и сказала: «Ничего подобного не существует».
Но сияющие глаза русского выдавали ложь. В ней таилась другая жизнь. И именно она принимала решения.
Анна вырвалась вперед на несколько корпусов. В лесу воцарилась тишина. «Иногда нужно просто подождать», — подумала Сиа. «Иногда нужно просто подождать».
Анна проклинала себя за то, что делилась своими мыслями, болтала без умолку о своей семье. Она никогда так не делала — ни с кем. Даже с Лукой. Вместо того чтобы проникнуть в Сию и обнаружить в ней желание защитить любимого человека, или потребность в деньгах, сексе, власти, или — что еще лучше — какую-то странную, неприемлемую зависимость, Анна, казалось, погружалась в себя. Она хотела это остановить. И ехать. Просто ехать. Она позволила своему разочарованию эхом отозваться в ее голове. Затем она представила, как устраивает ему достойную, позорную смерть по-русски: сбрасывает его прямо со здания, чтобы он умер на улице внизу. Ей нужно было провести операцию. Защитить семью. Выследить добычу.
Анна погладила гриву Пенелопы, чтобы прояснить мысли. Снег усиливался. Как раз вовремя. «Нам пора возвращаться», — крикнула она.
Они помчались к конюшням ускоренным шагом, опустив головы , и, прищурив глаза и заморщившись, направились навстречу снегу. Анна подхватила Сию, когда они выскользнули из-за деревьев и вывели лошадей на галоп на открытое пастбище.
Через несколько минут Анна отстала от Сии на одну длину.
Затем Сиа услышала крик и вопль.
Повернув голову, Сиа увидела Пенелопу без всадника. Анна лежала неподвижно на снегу. Сиа остановила лошадь и спешилась. Анна сидела, держась за поясницу и ругаясь.
«Наступила в чертову яму», — сказала она по-английски.
Снег теперь падал сильнее. Сиа раздраженно вытерла глаза. Травма означала меньше времени в седле, меньше времени на развитие русского языка. «Ты умеешь ездить верхом?»
Анна встала, сделала несколько шагов, выругалась еще раз. Покачала головой и огляделась. «Мы уже близко к грузовику. И здесь теплее, чем вчера, даже несмотря на снег. Пойдемте пешком».
Они подвели лошадей к «Роллс-Ройсу». Сиа завела обеих в прицеп и привязала их. Она закрыла борт прицепа и подошла к пассажирской двери. Анна уже сидела на сиденье. «Ты можешь вести машину?» — спросила Анна, поморщившись. «У меня спазмы в спине».
«Конечно». Сиа повела машину по изрытой колеями дороге, которая вскоре сузилась до главной дороги, ведущей обратно к дому. Анна стонала и ерзала на сиденье от каждой кочки. Она шарила по карманам, ругаясь по-русски.
«Может, просто посидишь спокойно», — сказала Сиа. Она сгорбилась над рулем, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь снег.
«Мой телефон, — сказала Анна. — Мой телефон, должно быть, в боковых сумках. Можете?» «Ты позвонишь Максу и попросишь его сказать Вадиму позвонить врачу? Мне нужно, чтобы кто-нибудь осмотрел мою спину». Сиа порылась в кармане куртки в поисках телефона, разогнала «Роллс-Ройс» и начала искать его имя в контактах, не отрывая глаз от экрана.
Затем она почувствовала перед собой на дороге какой-то силуэт. Анна закричала.
Раздался громкий стук.
Что-то отскочило от капота и ударилось о лобовое стекло; там была копна темных волос, бежевое пальто, искаженное лицо мужчины. Сиа замерла на мгновение, наблюдая за происходящим. Кровь брызнула на стекло. Мужчина перелетел через крышу. Сиа резко затормозила. В зеркало заднего вида она увидела, как мужчина скатился с пассажирской стороны машины. Зарычали лошади. Лобовое стекло было залито кровью.
Она начала выходить из машины, но «Роллс-Ройс» скользил вперед, пока она снова не нажала на тормоз и не вспомнила, что нужно поставить машину на стояночный тормоз. Она споткнулась и упала на дорогу. Мужчина лежал неподвижно, лицом вниз в собственной крови. Женщина держала его голову у себя на коленях, попеременно плача и крича по-русски. «О Боже, о Боже, о Боже», — начала бормотать Сиа. Анна, хромая, вышла из машины. Она что-то бормотала по-русски. Женщина взяла телефон. Набрала номер. Снова начала кричать по-русски.
«Мертв?» — крикнула Сиа. «Он мертв?» Она опустилась на колени рядом с ним на снег. Женщина, все еще воющая в телефон, оттолкнула ее. Сиа оттолкнула ее в ответ, сказав, что хочет проверить пульс мужчины. Но женщина была в истерике — Сиа еще дважды пыталась проверить, жив ли мужчина, и еще дважды женщина отталкивала ее. Женщина кричала в телефон, ругалась на Анну. Сиа опустилась на снег рядом с «Роллс-Ройсом», пока женщина разговаривала с Анной.
Кровь капала на одно из колес, оставляя красный след от крыши «Роллс-Ройса». Плюх-плюх-плюх . Крови было так много, словно удар разорвал мужчину на части. Теплая кровь шипела и парила, касаясь снега. Плюх-плюх-плюх .
Сирены заставили инстинктивно двинуться с места, выйти из машины скорой помощи. Как они так быстро приехали? Из машины выскочили двое парамедиков. Они проверили пульс мужчины — она увидела, как они серьезно покачали головами. Женщина расхаживала взад-вперед, бормотала, ругалась, указывала на Сию и Анну. Один из парамедиков накрыл тело одеялом. Они положили его на носилки. Затем подъехала полицейская машина. Анна, держась руками за голову, подошла к машине.
Сиа провела пальцем по крови на дороге. Казалось, это настоящая кровь. Она хотела встать, но ноги не двигались.
Через несколько минут подъехала вторая полицейская машина. Анна и новый полицейский обменялись оскорбительными словами на русском языке, Анна жестикулировала из машины в сторону Сии, затем в сторону мужчины и обратно. После этого полицейские прервали разговор. Анна села рядом с Сией.
«Первый — это дорожная полиция, — сказала она. — Второй — это уголовная полиция. Он отвезет нас в полицейский участок. Он находится в деревне, недалеко от фермы».
«Ты можешь с ними поговорить?» — спросила Сиа. «Скажи им, что это был несчастный случай».
Анна кивнула. «Знаю». Она повернулась к телу, накрытому простыней. «Я знаю эту пару. Они живут неподалеку. Они постоянно нарушают закон, вторгаясь на чужую территорию».
Мысли Сии метались. Она была в панике и испытывала тошноту, увидев мертвеца, но теперь ее терзало другое чувство. Непривычное для нее. Страх. Чего бы они ни хотели, она отдаст это Анне. Это должна быть Анна. Она не могла пойти в полицейский участок. Боже мой, она не могла пойти в полицейский участок в России.
Один из полицейских вернулся и сказал Анне, что им нужно сесть в патрульную машину. Кто-то приедет из дома за лошадьми. Анна сказала, что уверена, что это будет обычная процедура; все будет хорошо. Анна снова поговорила с офицером по-русски, а затем шепнула Сиа, что он согласился, чтобы она поехала с ним в качестве переводчика. Сиа села в машину; водитель запер двери. Анна села с ней на заднее сиденье. Время остановилось в своем обычном темпе. Сиа не знала, длилась ли поездка минуту или тридцать. Русский похлопывал ее по бедру напряженной рукой. Возможно, Анна пыталась успокоить ее, подумала Сиа, но что-то в этом казалось холодным и зловещим. Похлопывание. Делай, что я говорю, девочка, казалось, говорило это . Похлопывание. Сиа обдумывала разные варианты: хорошая взятка, возможно, или Анна, уговаривающая полицию отпустить ее. Во всех этих случаях она была во власти Анны.
И это, как она теперь поняла, было ужасно.
OceanofPDF.com
- 28 -
РусФарм
Они остановились у двухэтажного здания из шлакоблоков. В окнах не было света, не было вывески, на гравийной площадке не было припаркованных машин. Это был полицейский участок? Офицер провел их в кабинет со столом, компьютером и разномастными металлическими стульями. Он сфотографировал Сию. С помощью Анны, которая переводила, он заполнил розовую форму с биографическими данными Сии. Он попросил Анну прислать документы и вещи Сии с фермы: паспорт, визу, британские водительские права, телефон, компьютер. Он снял с нее отпечатки пальцев. Он записал рассказ Сии об аварии, часто выходя из комнаты для тихих телефонных разговоров.
После одного из таких звонков он отвел их в новую комнату, холодную и затхлую, со стенами из шлакоблоков, из которых текли сопли. Стол и стулья были из потертого металла. Она поняла, что это комната для допросов. Та же атмосфера, что и в макете тюрьмы TOTT в округе Мэдисон, штат Вирджиния.
Где были остальные полицейские? Ничто в этой ситуации не казалось официальным, но помогло ли это? Вероятно. Возможно. Кто знает? Она была в России. Они могли делать с ней все, что хотели, официально это или нет. Холод в комнате словно пронизывал ее до костей.
После особенно бурного телефонного разговора в коридоре полицейский присоединился к ним за столом, проводя руками по волосам с лихорадочным видом человека, которого начальство выжимает из него результаты. Он попросил Сию еще раз зачитать свои показания. Когда она закончила, полицейский заговорил, подчеркнув свою последнюю фразу, надавив пальцем на заднюю панель лежащего на столе мобильного телефона. Он жестом попросил Анну перевести.
Но прежде чем она успела что-либо сделать, раздался стук в дверь. Полицейский скрылся в коридоре. Она услышала приглушенные голоса, шаги, хлопанье невидимых дверей.
Затем в комнату вошел еще один мужчина. Высокий, с пустым взглядом, хорошо одетый в темный костюм, со светлыми волосами, зачесанными до самой головы. Рубашка была выглажена, галстук аккуратно завязан узлом. Он поговорил с Анной минуту, затем жестом попросил переводчика.
«Это капитан Иванов из Федеральной службы безопасности, ФСБ», — начала она. Эти три буквы буквально выбили воздух из груди Сии.
Анна продолжила: «Он говорит, что понимает, что вы находитесь на ферме РусФарм в качестве нашего специального гостя, и что это был несчастный случай. Но он хотел бы поговорить с вами о том, что всплыло, когда полиция проверяла вашего работодателя. Он хотел бы поговорить с вами здесь, сегодня вечером».
Дверь открылась. Вошёл второй полицейский. Он принёс её сумочку и чемодан с фермы. Положил на стол её ноутбук и телефон. Сотрудник ФСБ отпустил его, затем поговорил с Анной и попросил ещё одного переводчика.
«До сведения капитана Иванова дошла важная информация, — начала Анна. — Он говорит, что если вы поможете ему найти это, мы не будем передавать ваше дело в суд. Возможно, мы решим это неофициально. Заплатим жене, что-то в этом роде».
Сиа уставилась на ноутбук. Компьютер был здесь, в России, именно для этого момента. Он давал Сиа что-то, чем она могла поделиться. Она снова могла делать глубокие вдохи; её онемевшая рука покраснела и немного согрелась. В голове Сии мелькнула мысль: «Не буду рассказывать Проктеру всю историю». Это был тот тип провала, после которого тебя отправляют в замороженное состояние в Штатах, заставляя раз в две недели работать с оперативными психологами, полиграфистами и охранниками с каменными глазами, жаждущими докопаться до сути. Конец многообещающей карьеры.
Затем, хотя она уже знала ответ, Сиа задала вопрос, потому что было бы странно не задать его. «Что ему нужно от компьютера?» — спросила она.
Анна переводила для капитана Иванова, который все объяснил, а затем еще раз коротко помахал Анне рукой.
«Он хочет получить доступ к документам и переписке Хайнса Доусона, — сказала Анна. — Он считает, что в ваших файлах может содержаться информация, раскрывающая незаконную финансовую деятельность, осуществляемую высокопоставленными членами российского правительства и несколькими известными бизнесменами. Он понимает необычность этой просьбы, но просит вас разблокировать ноутбук и помочь ему разобраться с интересующими его файлами».
«Ты же с ними работаешь, верно?» — прошептала Сиа по-английски. «Расскажи мне, что происходит, Анна, пожалуйста. Что это? Я не понимаю, что происходит».
Офицер ФСБ резко ответил Анне, которая кивнула и подняла руку. «Пожалуйста, Сиа, — сказала она, — никаких обращений ко мне на английском. Поговори с капитаном Ивановым».
«Что будет, если я не буду сотрудничать?» — спросила Сиа.
Анна обсудила это с Ивановым. Разговор закончился долгой перепалкой, которая показалась Сие не совсем уместной.
«Он говорит, — процедила Анна сквозь зубы, — что если ты не будешь сотрудничать, ФСБ подтолкнет криминальную полицию к расследованию. Сегодня вечером тебя посадят в тюрьму в Кириши, а потом в Питер. Заберут твой паспорт. Пусть система сама все уладит».
«Анна, — сказала Сиа, — ты должна уметь что-то делать».
Ещё немного разговора с Ивановым. Анна покачала головой. «Возможно, я смогу помочь по мере развития дела, — сказала Анна. — Но пока это предложение капитана. Извините».
Первый полицейский открыл ноутбук и подключил его к розетке. Второй принес дымящиеся пенопластовые стаканчики с чаем. Сиа наблюдала за загрузкой ноутбука и уставилась на экран, требуя ввести пароль. Она не двигалась.
Иванов отпустил полицейских. По-английски он сказал: «Идите».
Она ждала.
Он что-то сказал Анне по-русски. Затем указал на Сию. Анна подвинула стул ближе. Эти холодные голубые глаза не отрывались от её глаз.
И Сиа знала, что это настоящая Анна, та, которую она мельком увидела ранее во время поездки. Та, что глубоко внутри. Она была холодной и ужасающей. Но оно говорило успокаивающим голосом, обещая сделать все необходимое, чтобы помочь Сиа выбраться из этой передряги с ФСБ.
Сиа подумала, что Анна притворяется, будто переводит для офицера ФСБ. Или это не так? Кто здесь главный?
Левая рука Сии дрожала. Она никак не могла согреться. В ушах зазвенело, и она едва слышала вопросы.
Анна начала с заявления о том, что ФСБ считает, что Хайнс Доусон помогал нескольким российским бизнесменам открывать зарубежные банковские счета в нарушение кремлевского контроля за движением капитала. Вопросительный знак прозвучал в адрес Сии, вызвав у нее недоумение.
«Да, всё верно», — услышала Сиа свой собственный голос.
ФСБ, продолжила Анна, особенно интересуется деятельностью и связями человека по имени Василий Платонович Гусев. Известен как Гусь. Мы кратко обсуждали его в Мексике. Ты знаешь его как Гуся, Сиа? И Сиа ответила: «Да, да, знаю. Я расскажу тебе все, что ты захочешь о нем».
И тут губы Анны зашевелились, но Сиа смотрела сквозь стол, у нее снова зазвенело в ушах, и она долгое время ничего не слышала.
«Михаил Лядов?» — спросила Анна. Русская выглядела раздраженной, словно уже несколько раз повторила это имя.
"Что?"
«Вы знаете Михаила Лядова? Нам сказали, что в Лондоне он называет себя Микки».
«Да. Я его знаю. Микс. Он мой клиент».
Ее левая рука снова задрожала. Она прижала ее к ноге, чтобы посмотреть, прекратится ли дрожь. Вместо этого, словно марионетка, движение руки заставило ее бедро вздрогнуть.
«Гусь украл большое количество золота, — сказала Анна. — Слишком много, чтобы это игнорировать».
«Понимаю». Моя рука, подумала Сиа. Я не могу заставить ее перестать дрожать. Она вдруг осознала, что постоянно моргает. Дыхание было затрудненным, каждый вдох с трудом проталкивался сквозь сжимающееся горло.
«Но вы это, конечно, уже знаете», — сказала Анна. «Микки Лядов помогает Гусу переводить деньги за границу, а затем отмывать их. Хайнс Доусон создает юридическую структуру. У вас есть документы, верно? Устав и учредительные документы? Схема всей системы? Банковские счета — адреса, остатки, информация о переводах, возможно, учетные данные для входа в систему для некоторых из них? Списки лиц, уполномоченных управлять счетами? Капитан Иванов говорит, что ему нужно все это. Вы отдадите ему все сегодня вечером, а взамен сможете покинуть Россию».
«Анна, пожалуйста, меня лишат адвокатской лицензии. Я…»
Затем последовала запутанная, переведенная на другой язык презентация более неприятных альтернатив: уголовные расследования под руководством ФСБ, Лефортово, сибирский трудовой лагерь.
Анна часто произносила слова «официальные документы» и не раз категорично заявляла, что будущие обсуждения будут проходить под председательством офицеров ФСБ, не являющихся друзьями моей семьи . Вымысел о том, что Иванов дергает за нитки, становился все менее убедительным. Она чувствовала, что Анна руководит всем, но не могла быть в этом уверена, и в этой неопределенности ее мысли уносились в темные уголки. Анна поступила с ней грубо. Тренировки не принесли ни утешения, ни подобия плана. Ее мысли были заняты не победой, а поражением. Давний спутник Сии, этот молоток в ее груди, тревожно молчал. Сиа пыталась закутаться поглубже в пальто, но не могла согреться, как бы сильно она ни дрожала или ни потирала плечи и руки.
В конце концов она вошла в систему компьютера. «Я сделаю все, что ты захочешь», — сказала она.
Она отдала им всё: тайники с деньгами, которые когда-то были золотом Андрея Агапова. Огромную финансовую империю, разбросанную по всему миру Сией Фокс, Хайнсом Доусоном и швейцарскими банкирами.
Она показала им несколько счетов, к которым у нее была доверенность и по которым она могла бы, возможно, самостоятельно переводить средства без разрешения. На случай чрезвычайных ситуаций, сказал Микс. На случай, если нам понадобится что-то сделать быстро.
«Мне никогда так не было холодно», — подумала она. Иногда у нее дрожали пальцы, когда она указывала на экран. Она попросила пальто потеплее или, может быть, одеяло, и ей показалось, что Анна велела первому полицейскому принести его, но он так и не принес. «Мне больше никогда не будет тепло», — подумала она. «Зима похоронена у меня в груди».
Левая рука Сии дрожала всю ночь, она не могла это остановить, и Анна начала терять терпение, потому что из-за дрожащих пальцев ей было трудно печатать. Сиа заметила, что, несмотря ни на что, Анна сидела прямо, как стрела. Спина у этой маленькой стервы была в порядке, падение с лошади было идеальным прыжком.
Идея убедить этого психопата-русского сотрудничать с ЦРУ растворялась в абсурдной фантазии с каждым обнаруженным долларом, евро и рублем. «Ты чертова дура, Гортензия, — подумала она, — раз считаешь это возможным».
В глазах Анны часто виднелась тень, и у Сии возникало смутное ощущение, что русская разочарована, или, возможно, она просто не знала, что делать теперь, когда получила желаемое.
Но, отдавая им все силы, Сиа подумала, что, хотя руки Анны весь вечер были чопорно сложены на столе, они словно обхватили ее трахею, задушив ее наповал.
OceanofPDF.com
- 29 -
РусФарм
Когда они закончили, после того как Сию отвезли обратно в главный дом, чтобы она, шатаясь, поднялась по лестнице, Анна вышла из старого административного здания. На парковке стояла машина скорой помощи. Анна увидела Дашу, ухмыляющуюся за рулем. Ее пальто было испачкано кровью.
«Как я выступила?» — спросила гимнастка.
«Идеальный бросок», — сказала Анна. «Десять из десяти».
«Мы использовали слишком много крови?» — спросила Даша. «Возможно, слишком много воздушных шариков?»
«Это было в самый раз, — сказала Анна. — Это было идеально».
Воздушные шарики оказались довольно неприятным делом. Даша наполнила их и сделала из них ожерелье, которое можно было продеть под шинель покойного Кирилла. Ее улыбка исчезла, и теперь она выглядела немного больной. Гнилостный запах свиной крови в грузовике явно не способствовал улучшению ситуации.
Из кабинета на первом этаже дома Рашфарм Анна бесцельно перебирала книжные полки, наконец добравшись до громоздкого шкафа, где папа хранил некоторые из своих самых интересных образцов оружия. Он всегда был открыт. Детей рядом не было, как однажды объяснил ей отец. Зачем? А затем он слегка укоризненно добавил: «Хотя я был бы рад поводу запереть его. Может быть, даже двум». Она провела рукой по шкафу с тюбиком губной помады. Она вспомнила, как стреляла с ним в ту ночь, когда он принес... Она втянула себя в эту передрягу. Затем она закрыла оружейный шкаф, повернула кресло лицом к окну и задумалась о предстоящем вечере.
Сиа. После инсценированной аварии она испытывала страх, но вскоре обрела уверенность в себе, если не считать дрожащей руки. Анне это показалось игрой. И не игрой адвоката в зале суда.
Человека, прошедшего подготовку к такому типу стресса.
Кто-то вроде неё.
Дверь кабинета открылась. Инстинктивно закатил глаза, ожидая увидеть Вадима.
«Аня, — сказал её отец, — что у нас есть?»
"Папа."
Отец сел, и, судя по выражению её лица, он нахмурился. «Что случилось, Аня? Расскажи».
Она еще не открыла рот, когда он наклонил подбородок к окну. Фары заслонили фонтан в круге. Шесть машин, насчитала она. Синие огни мигали под решеткой радиатора. ФСБ.
«Ждете гостей?» — спросил ее отец.
Когда Сиа проскользнула в комнату, хриплый голос Макса дал понять , что он знает о случившемся, но когда он спросил о её вечере с Анной, она ответила лишь: «Мы прекрасно провели время. Весело». (Я передал ей информацию о Гусе.) Макс не мог спросить, как это произошло и почему левая рука Сии, казалось, неконтролируемо дрожала после такого весёлого вечера. Коды были неуклюжими, Сиа клялась предполагаемому офицеру ФСБ через Анну, что не расскажет Максу о случившемся, и уж точно не могла сделать этого сейчас, здесь, внутри их «Родина», под пристальным вниманием камер «РусФарм».
Теперь глаза Сии были закрыты, чтобы показать камерам, что она спит, как рассудительная, хотя и потрепанная, гостья, но ее разум работал. Эта операция была полностью сорвана. Она все испортила ради камер. Затем Анна нажала на нее по-настоящему. И кто вообще был этот мертвец? Она лежала рядом с Максом — тоже не спала — не в силах сказать ни слова из-за записей с камер наблюдения, этих скользких глаз, прилипших к ее коже. Комната словно обволакивала ее, ее темное дерево Стены давили на кровать. Она представила себе монгольского всадника, умирающего в ужасной смерти, изображенного на картине над комодом, который поворачивает голову, чтобы улыбнуться ей.
Она открыла глаза от толчка Макса. Фары были приглушены на переднем плане. Они подъехали к окну. На мгновение Сиа растерянно моргнула. Шесть машин. Синие огни, характерные сирены — правительственные автомобили — вероятно, ФСБ. Зачем им возвращаться?
О боже, полицейский фургон.
«Мы мертвы», — прошептала она Максу, забыв о микрофонах. «Мы мертвы. Это такое место, где люди умирают».
И тут Сиа оказалась вне своего тела. Она сидела на балдахине кровати, наблюдая, как, спотыкаясь, добирается до тумбочки и телефона. Рядом с Максом она готовила сигналы бедствия для Проктера, путаясь в цифрах и гадая, не разобьют ли они вместо этого окна и не выпрыгнут ли. «Мы недостаточно высоко, мы просто сломаем себе ноги». Она изо всех сил пыталась сосредоточиться на цифрах, но ее взгляд метался по комнате в поисках подходящего места, чтобы накинуть петлю из простыни.
Фары, освещавшие машину Чернова, подсветили гигантскую каменную статую коня, вращающуюся по кругу, и остановились на мужчине, осторожно ступившем в луч света. Тот поднял руку, чтобы прикрыть лицо, и жестом дал знак ведущей машине Чернова двинуться вперед. Шины заскулили на снегу. Мужчина наклонился к окну водителя. Чернов показал свои документы.
«Мне нужно поговорить с Андреем Борисовичем. Насколько я понимаю, он сегодня вечером здесь», — сказал Чернов.
«Кто вы?» — спросил мужчина.
"Подполковник Константин Константинович Чернов. Управление внутренней безопасности. Вы Вадим Юрьевич Ковальчук?"
"Да."
«Скажите, где Андрей Борисович?»
«Почему вы здесь?»
«Это дело государства, — сказал Чернов. — Это дело Бога. Где же он?»
Ботинок Чернова постучал по свежему снегу. Он оттолкнул Вадима и поднял взгляд на потемневший дом. Снег светился на крыше. Из пяти, а может быть, и шести дымоходов валил дым. «Где он?»
Вадим указал на освещенную лампой комнату на первом этаже. «Офис», — сказал он.
Чернов сделал ледяной вдох. Он выдохнул его вверх, к небу.
OceanofPDF.com
- 30 -
РусФарм
Ровно через пятнадцать минут правительственные машины уехали. Сиа вернула телефон на тумбочку.
Затем раздался грохот опрокинутой мебели из комнаты этажом ниже.
Разбилось стекло.
Глухой стук падающей мебели.
Крики от Анны, затем от Вадима.
Когда драка затихла, а затем и вовсе прекратилась, Сиа предположила, что они просто перенесли бой в свою спальню на другом конце второго этажа, в очередной лабиринт коридоров, подальше от посторонних глаз.
Сиа написала Анне сообщение. Они с Максом не спали на кровати, и произнести хоть одно стоящее слово было невозможно. Когда через некоторое время Анна не ответила на сообщение, Сиа перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку.
Анна тщательно выбирала место, чтобы избежать осколков стекла , керамических осколков и беспорядочно разбросанных по полу декоративных книг. Она осмотрела одну из них, оформленную как первое издание « Жизни и судьбы» Гроссмана , запрещенного советским режимом. Как и следовало ожидать, подумала она. Экземпляр из «РусФарм» — это полая, раскрашенная декоративная коробка.
Она бросила книгу на одну из опрокинутых полок.
Они арестовали папу.
В ту ночь Анна получила от Сии доказательства того, что Гусь... Она украла деньги; у нее были счета и суммы, и она была уверена, что хозяин ничего не знает. Но какая разница, что Папа не передал сообщение хозяину, и что ФСБ явно находится под контролем Гуся?
Многочисленные проигранные шахматные партии приучили Анну к этому чувству: к тому, что тебя тошнит, когда поражение неизбежно.
Но в шахматах можно сдаться.
Теперь она не знала, что делать.
А был ли к этому причастен Вадим? Сказал ли он им, что папа будет здесь? Должно быть, сказал, подумала она. Она не знала, но знала.
«Мне не следует подниматься в спальню», — сказала она себе. Но она уже поднималась по лестнице. «Мне нужно поспать и подумать об этом». Но она сжимала дверную ручку. «Мне следует обернуться». Но тут она резко повернула дверь.
Сквозь окно проникал тусклый лунный свет. Когда Анна закрыла за собой дверь, в ее ноздри хлынул запах водки. Затем мужской пот смешался с ароматом лаванды от освежителей воздуха, тщетно маскируя запах плесени. Вадим сидел на краю кровати. Ее глаза привыкли к полумраку. Он все еще был одет. Он поднес бутылку к губам и уставился перед собой. Анна стояла неподвижно у двери.
«Вы указали на офис, — сказала она. — Вы указали на меня, свою жену».
Губы Вадима поджались. Он с трудом сглотнул. «В чём смысл, Аня? Что я должен был делать? Сам бороться с ФСБ? Да ладно». Отпил водки.
«В этом доме есть материалы, которые Гус хотел бы увидеть. Вы открыли им дом. А потом встали на лестнице и ничего не сделали. Вы привели их сюда? Вы им помогли?»
«Что ты говоришь, Аня?» Он странно улыбнулся, оскалив зубы. Он встал и неуверенным шагом направился к ней.
Она шагнула вперед, чтобы встретить его, на ее губах играла мрачная улыбка. От него сильно пахло алкоголем; он был весь в нем.
«Аня, — повторил он, — что ты говоришь?»
Она посмотрела ему прямо в глаза. «Вадим, я говорю тебе, что ты трус и предатель нашей семьи».
Он бросился к ее руке. Она увернулась и ударила его в нос. Ударила по уху. Не смогла сдержаться и ударила по другому. Отступила назад. Он держал руку на пульсирующем ухе, а другой рукой прикрывал рот, чтобы собрать кровь, текущую из носа.
Затем он бросился на нее. Она увернулась, но недостаточно быстро, потому что он схватил ее за свитер и толкнул к стене. Она пнула его по голени. Ударила коленом в пах. Укусила за шею. Он завыл, отступая, чтобы зажать следы от зубов. Анна искала оружие. Будильник на тумбочке. Она вырвала шнур из розетки и попыталась разбить часы ему об голову. Промахнулась; попала в плечо. Он упал на кровать.
«Прекрати!» — прошипела она. «Прекрати, сумасшедшая!» Она подняла кулаки и двигалась, как боксер. Их взгляды встретились на мгновение, и ей не понравилось то, что они сказали.
Уходи .
Она направилась к двери. Ее рука крепко сжимала дверную ручку, когда она почувствовала резкую боль в затылке. Голова резко дернулась вперед, и она услышала костлявый удар лба о край двери. В следующем кадре она увидела волокна ковра, и слышала только одним ухом, потому что другое было прижато к ковру. Ухо, обращенное к потолку, услышало холодное обещание Вадима, что он избавит ее лицо от этого позора.
Боль пронзила ее живот.
Затем ее ребра.
Её бёдра.
Она кричала, кряхтела, ругалась. Наклонила голову, чтобы посмотреть, что происходит. Вадим сидел у нее на коленях, ритмично нанося удары, каждый из которых приходил ниже плеч. Она попыталась поднять руку. Он отмахнулся. Она попыталась перевернуться, словно черепаха, заползла в свой панцирь. Он прижал ее плечи, оставив беззащитной. Ее взгляд устремился на позолоченный потолок, и она подумала, не умрет ли она. Боль пронзила ее кожу, проникая глубоко в мышцы и кости. Она подумала о Луке, своей матери и кобыле Пенелопе, и о том, как едет верхом, ветер развевает ее волосы.
Анна, мчась во весь галоп, въехала в темноту.
OceanofPDF.com
- 31 -
РусФарм
Когда ей было десять лет, её сбила машина, когда она шла по одной из проселочных дорог вдоль ранчо. Она слушала музыку на CD-плеере своей сестры. Она ничего не слышала и не видела. В одну минуту она стояла прямо, а в следующую уже лежала, придавленная канавой, не в силах открыть глаза. Этот ужас отступил из её жизни. До сегодняшнего вечера.
Теперь, когда Сиа закрыла глаза, она увидела кровь, покрывающую лобовое стекло, и Анну, похлопывающую себя по бедру на заднем сиденье полицейской машины. Эта сука — СВР. Она одна из них. Теперь я в этом уверена. Анна работала с ней с самого начала. Анна была русской версией Сии.
Сиа встала, чтобы сходить в туалет, чувствуя, как ее охватывает тревога. Она только-только вернулась в постель, как раздался стук в дверь.
К тому времени, как Анна пришла в себя, Вадим исчез . Ее живот представлял собой отвратительное пятно ярко-красного цвета и пятнистой белизны. Она могла двигать руками и ногами, но когда пыталась сесть, живот начинал болеть, и она подгибалась. На позолоченном потолке она моргнула, глядя на львов, херувимов и лосей, танцующих вдоль лепнины.
Что дальше?
Она погрузилась в себя, ища убежище от боли, мудрость, хоть какой-нибудь ориентир, который мог бы привести её домой. Анна представляла, что едет верхом на лошади рядом с матерью. Они были в полях, лето. Трава была ярко-зелёной, а некоторые участки... Она потянулась к задним частям кобылы. Они ехали молча, пока ярость Анны не поглотила ее, и она, наконец, смогла заговорить. Она рассказала матери об аресте папы. О Вадиме. О Луке. Об этой странной южноафриканке, Сиа, чье поведение во время инсценированной автомобильной аварии вызвало множество вопросов в заговорщическом сознании Анны.
Мать спросила: «Аня, ты сможешь и дальше так жить?»
Я этого не сделаю.
Не хотите? Или не можете?
Оба.
Что же дальше?
Анна сказала, что не знает.
Мать сказала: «У тебя слабая рука, Аня. Но ты же это знаешь. Что у тебя теперь есть, когда отца арестовали? Ты разорена, да?»
Мать указала на вход в березовый лес. Небо затягивали темные тучи, предвещая бурю, и усиливался ветер. Кобыла заржала, начиная волноваться.
Мать спросила: «А как же Сиа? Ты думаешь, она больше, чем просто юрист?» Мать поправила воротник, чтобы защититься от ветра, похлопала лошадь, взяла поводья и скрестила руки на коленях.
Я толком не знаю, кто она, мама.
Её мать покачала головой с улыбкой. Да, ты знаешь. Ты прекрасно понимаешь, кто она такая. Ты просто не скажешь об этом вслух. Даже себе. И это нормально. Но как ты думаешь, чего хочет эта женщина?
Ее лошадь снова заржала, и Анна погладила гриву, задумавшись. Информация, сказала она. Может быть, о деньгах, банке, СВР. Ей может хотеться много чего. Я не знаю.
«Это хорошее начало, Аня», — сказала её мать. «Хорошее начало. Полагаю, ей тоже было бы интересно узнать больше о Гусе, не так ли? Её народ, если она такая, какой ты её считаешь, — ну, они же не любят Гуса, правда? Её народ хочет определённого, мы хотим определённого. Интересно, может быть, у нас общий враг? А теперь я спрошу ещё раз: чем она может тебе помочь?»
Анна задумалась об этом, едущая позади матери по бледно-золотистому полю.
Анна моргнула, отвела взгляд от позолоченного потолка и с трудом поднялась на ноги. У дверного проема она остановилась, чтобы сделать глубокий вдох. Боль была острой, словно ребро застряло в легком. Возможно, так оно и было. В тумане боли она надела пальто, шляпу, варежки, шарф. Она заковыляла по коридорам, время от времени останавливаясь, чтобы опереться на стену или схватиться за живот.
У двери Сии Анна тяжело вздохнула. Затем она тихонько постучала.
Первый, едва слышный луч рассвета пробивался сквозь окно . Еще один стук.
Другой.
Сиа открыла дверь.
Анна сгорбилась; левой рукой она прижимала грудь к себе. Она, хромая, вошла в комнату, вглядываясь в Макса, который теперь сидел на кровати.
«Анна, что случилось?» — спросила Сиа.
«Надевайте пальто. Мы едем кататься».
«Анна, что случилось?» — снова спросила Сиа.
«Собирай свои чертовы вещи, Сиа».
Сиа надела леггинсы, джинсы, два свитера и пальто. На выходе она обменялась взглядами с Максом. Она гадала, подаст ли он сигнал бедствия; времени на планирование не было.
Они шли к конюшне, Анна дважды останавливалась, чтобы потрогать живот кобылы, постонать или перевести дыхание. Анна указала им на стойло Пенелопы. Их прибытие разбудило кобылу от глубокого сна, который она провела лежа. Лошадь встала и просунула голову в ярмо в двери. Анна положила руку ей на морду. Затем на лицо.
«Я не могу ездить одна, — сказала Анна. — Думаю, мы достаточно маленькие, чтобы ездить вместе. Она крупная кобыла. А я вешу меньше пятидесяти килограммов. А ты когда-нибудь ездила верхом без седла?»
Сиа кивнула.
«Хорошо, — сказала Анна. — Отведи нас в лес».
«Там наверняка десять градусов мороза, я…»
«Лес, — сказала она. — Здесь даже не обсуждается».
Сиа вела Пенелопу медленным шагом, потому что рассвет только начинался, и движения Пенелопы иногда заставляли Анну кричать от боли. Но были ли эти крики искренними? Или это было очередное представление? Анна вела их по заснеженным пастбищам и расчищенным дорогам. Русская сидела перед Сией на сильных плечах кобылы. Прошло более двадцати лет с тех пор, как Сиа ездила верхом без седла. Это создавало ощущение близости к Пенелопе; тепло спины кобылы и кожи на ее ногах. Волосы Анны пахли солью, а на шее виднелся неприятный красный синяк. Она отказывалась отвечать на вопросы Сии о том, что произошло. Но синяк позволял легко догадаться.
Сиа остановила Пенелопу. Ей хотелось увидеть глаза Анны, но слезть с лошади было невозможно — и Сиа не была уверена, что Анна сможет снова забраться на неё. Они остановились у входа в лес, над которыми возвышались березы. Сиа закрыла глаза и вдохнула холодный воздух.
«Анна, я вижу синяк у тебя на шее», — сказала Сиа.
«Зайдите поглубже в лес», — сказала Анна.
Они ехали сквозь березы, по снегу, который был настолько глубоким, что почти доставал ей до свисающих ног.
«Подальше от дорог», — наконец сказала Анна. — «Там камеры». «Камеры?» — спросила Сиа, притворяясь, что ничего не понимает.
Хихиканье. «Пожалуйста, Сиа. Боже мой. Что ты принесла из конюшни?» «Уздечку и поводья».
«Больше ничего? Нет сумок?»
«Нет, Анна, что…»
Анна вскрикнула от боли, отдернув правую руку, чтобы дотронуться до Сии. Она провела руками по джинсам Сии. Затем просунула пальцы под пальто и свитер. «Где твой телефон?»
«Я оставил его в своей комнате».
«У тебя что-нибудь в карманах?»
«Анна, что происходит?»
«У вас что-нибудь есть в карманах?» — повторила она.
«Нет. Ничего.»
Анна откинулась назад. Кобыла остановилась. «Мне нужно увидеть твои глаза, Сиа».
Сиа нежно обхватила русскую лошадь, повернув ее так, что спина Анны оказалась раскинута на гриве кобылы. Анна вскрикнула лишь один раз. Затем Сиа потянула Анну вверх, и они сели на лошадь без седла, колени соприкасались, лицом друг к другу. Они ерзали и толкались, пытаясь занять удобное положение; Анна ругалась от боли.
Затем Анна расстегнула пальто. «Немного приподнимите мой свитер», — сказала она.
Молочная кожа Анны исчезла. Теперь ее живот был покрыт пятнами огненно-красных синяков. Сиа осторожно поправила свитер. Анна вздрогнула.
«Черт возьми, — сказала Сиа. — Ты можешь обратиться в полицию?»
Анна посмотрела на нее с жалостью. «В России есть полицейские, — сказала она, — но нет никакой безопасности. Не от кого-то вроде Вадима».
Свет начал заливать березовый лес. Сиа обнаружила, что теряет из виду сценарий, план. Все казалось таким далеким. Неужели Анна все это выдумывает?
«Я хотела бы откровенно поговорить с тобой, Сиа, — сказала Анна. — Я начну. Мы инсценировали автомобильную аварию, о чем, я думаю, ты знаешь. Сотрудник ФСБ, который с тобой разговаривал, — он работает на меня. На мою семью».
«Для СВР?» — прошептала Сиа. «Или для ФСБ?»
Губы Анны изогнулись в усмешке, но она не ответила. «Моя семья воюет с Гусом. Он влиятельный человек, бывший директор ФСБ, а теперь глава Совета Безопасности, но вы это знаете. Я пытаюсь найти деньги, которые он у нас украл. Деньги, которые ваша фирма помогла ему спрятать. Сегодня вечером он арестовал моего отца. Вы видели машины? Слышали что-нибудь? Конечно, слышали».
"Я сделал."
«Боюсь, мы проигрываем войну. Я проигрываю. Они ограбили нас, лишили доступа к нашему президенту. Они забрали моего отца. А мой собственный муж избивает меня. Возможно, он даже работает с ними. Вероятно, Гусь заключил с ним сделку, чтобы предать мою семью».
«Зачем ты мне это рассказываешь, Анна?»
«Потому что я знаю, кто ты».
«А кто это?»
Анна погладила лошадь. «Мы ведь похожи, правда? В каком-то смысле?»
Сиа приподняла бровь.
«О, пожалуйста», — сказала Анна. «Мы с тобой уже давно занимаемся фехтованием». Итак. Полагаю, мы могли бы продолжить, но я слишком зол. И устал. И у меня закончились варианты. Сегодня вечером, во время вашей небольшой беседы с моим офицером ФСБ, который играет роль актера, я понял, что вы совсем не юрист. Ни за что. Или, точнее, вы не просто юрист. Вы юрист, как я банкир. То есть, отчасти. Или совсем не юрист, в зависимости от того, как вы на это смотрите. Чего я не мог понять, так это почему Лэнгли отправил вас в Россию. Я был озадачен. Потом я понял. Приманка. Вы знали, чего я хочу, и собирались дать мне это, если это даст вам шанс заманить меня. Вместо этого я очистил ваш крючок. Я в основном прав?
Во время обучения тебе велели никогда не расстегивать свою маску без официального разрешения Лэнгли. Ты должна поддерживать вымышленный мир, никогда не говорить, кто ты есть. Но Анна знала, кто такая Сиа. И теперь Сиа знала, кто такая Анна. Ложь грозила Анне ускользнуть от нее. И все же Сиа не доверяла этой хитрой стерве.
«Покажите мне еще раз синяки», — сказала Сиа.
Анна бросила на неё холодный взгляд.
«Ты бросила тело на лобовое стекло машины и пыталась меня шантажировать», — сказала Сиа. «Я хочу убедиться, что это не грим или краска. Или, может быть, мне стоит спросить, как твоя спина после того небольшого падения, когда ты не могла сесть за руль?»
Анна расстегнула пальто и снова приподняла свитер. Сиа провела пальцем по покрасневшей, обгоревшей коже; Анна вздрогнула. Сиа ткнула в ребро; Анна вскрикнула, выругалась по-русски, глаза ее сверкали от гнева. Сиа пыталась придумать причину для этой сложной инсценировки. Если бы люди Анны заподозрили, что Сиа — агент ЦРУ, подумала она, они бы просто схватили ее. Сам факт присутствия Анны здесь, то, что она увела их в лес, подальше от камер и микрофонов, наводило на мысль, что Сиа, возможно, вырвала чудесную победу из лап русских интриг.
«Чего ты хочешь?» — спросила Сиа.
«Я хочу поговорить с кем-нибудь из вашей службы, — сказала Анна, застегивая пальто. — С кем-нибудь из старших. Я думаю, у нас общий враг. Я могла бы предоставить информацию об этом враге».
«А если бы у меня был контакт, — осторожно подбирая слова, — что бы я сказала этому человеку о вашей способности путешествовать?»
«Если бы у вас был контакт, — сказала Анна, — я бы сказала, что могу поехать в ближайшие несколько недель. У меня есть оперативные причины. Но люди, арестовавшие моего отца, затягивают петлю. Все должно быть быстро и эффективно».
«Ты умеешь кататься на лыжах?» — спросила Сиа, всё ещё не веря своим глазам, что они сюда приехали.
«Да, но сейчас это может быть сложно». С кислой улыбкой Анна провела рукой по ушибленному животу.
«Можете ли вы придумать повод для поездки в Швейцарию?» — спросила Сиа. «Возможно, несколько дней по банковским делам, а в конце немного личного времени».
Взгляд Анны скользнул по птице, порхающей в деревьях. «Вполне возможно».
«В горах Юнгфрау есть небольшая деревня, — сказала Сиа. — Гиммельвальд. Ты знаешь её?»
Анна слабо улыбнулась. «Да».
Сиа вернулась в свою комнату и положила голову на подушку. «С минуты на минуту они придут», — говорила она себе, еще глубже уткнувшись лицом в пух. Но так и не заснула. Когда она повернулась, чтобы посмотреть на Макса, его глаза были широко открыты.
Утром она приняла душ, собрала вещи, быстро обменялись с Максом сообщением о своем успехе. (Блестящий разговор во время нашей ночной поездки. Просто блестящий.) Каждая клеточка тела Сии жаждала сбежать — из этого дома, с этой фермы, из России. Но в этом извращенном театре был заключительный эпизод: прощальный завтрак. Держась за дверную ручку, опрятная, улыбчивая и готовая к жизни, Макс обнял ее за плечо и притянул к себе. Он поцеловал ее в лоб. Объятия подарили ей ощущение легкости; на мгновение она перестала думать о своем аресте, не думала об Анне, не думала о том, что они сделали.
Шеф-повар и кухня «РусФарм» работали всю ночь, несмотря на окружение, арест и избиение. В просторной столовой Сиа обнаружила яйца-пашот, сушеного лосося, белые трюфели (доставленные утром из Италии, как хвастался один из дворецких) и чизкейк с изюмом. Среди прочих блюд Сиа так и не узнала, потому что они с Максом спросили, где Анна и Вадим, и дворецкий объяснил, что, к сожалению, Ковальчуков вызвали в Питер по делам, и они не смогут присоединиться к ним сегодня утром. Их чартер, сказал дворецкий, готов и ждет их в Пулково. Сиа огляделась, ожидая, что из стен выскочат суровые мужчины с дубинками, серьезными лицами и срочным вызовом в Лефортово. «Тогда мы пропустим завтрак», — сказал Макс.
Роллс-Роллс, который встретил их на круговой подъездной дороге, не тянул прицеп для лошадей. Они стояли на холоде на вершине мраморных ступеней, переглядываясь и обсуждая, стоит ли им возражать. Пенелопа, в конце концов, оставалась в конюшне. Водитель уже торопливо спускал их сумки вниз по лестнице. Макс посмотрел на свой телефон и уже повернулся обратно к дому, когда рука Сии коснулась его плеча. Она покачала головой. Пожалуйста , – говорили ее глаза, – пожалуйста, выслушай .
«Черт возьми, русский», — сказал Макс. «Черт возьми, русский». Он выплюнул это. Засунул телефон в карман. В последний раз взглянул на дом. Они сели в машину.
Сиа позволила себе взглянуть в заднее окно: на статую вздыбленного жеребца, покрытую легким снегом, и на сам дом, окна которого все еще были настороже и внимательны, фасад давил так, словно мог обрушиться на убегающую машину. Сиа закрыла глаза, когда они скользили по лесу, и, проехав мимо громоздких ворот, она почувствовала глубокое освобождение, словно провела под водой несколько дней и только сейчас всплыла, чтобы сделать первые полноценные вдохи. Все это время она ждала синих огней. «Они сделают это в последнюю минуту», — сказала она себе. «Будут наблюдать до самого конца, продлят страдания». Поездка в аэропорт, полная ужаса, прошла в тишине.
На взлетной полосе в Пулково двигатели завыли, и Сиа, сидя на своем месте, услышала, как озадаченные и ничего не понимающие пилоты, управляющие чартерными рейсами с лошадьми, объясняли, что это будет их первый маршрут без лошади. Дважды Макс звонил Вадиму, дважды она умоляла его отпустить ситуацию, дважды звонок сразу переходил на голосовую почту. Сиа с мрачным интересом наблюдала за продолжающейся дрожью в левой руке. Такого никогда не случалось. Никогда. Но вот она, вибрирует. Она крепко сжала пальцы. Отпустила их. Все еще дрожит. Когда взлетная полоса отпустила колеса, она огляделась в поисках машин сопровождения, снова сжимая пальцы. Вибрации дошли до ее века.
Когда самолет накренился над водой, Сиа всматривалась в небо в поисках российских истребителей, и, не увидев ни одного, с проклятым веком, трепещущим, как пружинистая рулонная штора, она замерла на мгновение, положив руку на грудь, словно боясь, что давление замедлит сердцебиение. Убедившись, что они наконец-то в финском воздушном пространстве, Сиа прошла мимо пустых кабинок в туалет и закрыла лицо руками.
Боже мой, прошептала она себе. Боже мой.
OceanofPDF.com
- 32 -
Сент-Айвс
В ту первую ночь после возвращения в Сент-Айвс они фантастически напились; не как на вечеринке, а как те, кто пьет в одном баре, но совершенно в одиночестве. Не было ни радости, ни веселья. Это просто нужно было сделать. На следующий день часы показали Сиа, что она впервые открыла свои покрасневшие, царапающие глаза в 12:17. Час спустя ей удалось сесть. Еще через час призрак рвоты исчез. В коттедже было тихо; дверь в комнату Макса все еще была закрыта. Когда яркое солнце светило в шторы, а волны разбивались о скалы, Сиа открыла дверь комнаты Макса и увидела его, мрачно улыбающегося в потолок с закрытыми глазами.
«Доброе утро», — сказал он, не открывая глаз.
«На самом деле, это было после обеда», — сказала она. «Мы проспали».
«Мы выспались как положено», — сказал он. «Артемида уже здесь?»
«Нет, и это хорошо. Потому что нам нужно поговорить».
Они отправились на пробежку, чтобы смыть алкоголь и проветрить головы. Пройдя через город, они вышли на пляж Харбор-Бич. Во время отлива обнажился участок песка и камней, образовавший мост в Портминстер, так что они смогли пробежать милю по пляжу, прежде чем развернуться. Бег был медленным, с хрипами, но Сиа подгоняла их, пока они не пробежали пять кругов, и ее кожа не покрылась потом от алкоголя. После этого они завязали ветровки вокруг талии и побрели по холодному пляжу, пока тянулся вечер. Они нашли место и сели на песок. Из одной из викторианских вилл на лесистом склоне доносилась классическая музыка. Из дымоходов поднимались клубы дыма.
Они наблюдали за чайками и куликами, пока старик в запятнанной брезентовой куртке и с узловатой тростью не спросил их, всё ли с ними в порядке. Что за энергия они излучали, что побудило старика спросить? «Да, я в порядке», — ответила она, и Макс кивнул. Мужчина ушёл. Когда он скрылся вдали, Макс наконец сказал: «Расскажите мне».
Да, она так и сделала. Каждую деталь, каждый обрывок разговора. Всё, что она делала и что с ней делали в России. Она не планировала быть настолько правдивой. Конечно, не было смысла рассказывать Максу то, чего она не расскажет Проктеру, но она ничего не могла с собой поделать. В конце концов, единственной деталью, которую она опустила, была дрожащая рука, которая тряслась даже сейчас в Сент-Айвзе. Когда она закончила рассказывать о разговоре с Анной в лесу, Макс свистнул и хлопнул её по плечу. Он сжал кулак и сказал: «Да, Сиа. Чёрт возьми, да». Она приняла поздравления с гримасой и взглядом на свою дрожащую руку, которую быстро поджала под ногу. Шкура Анны стоила дорого.
Макс, сам по себе одиночка, инстинктивно понял её. Он смотрел на волны. «Что ты хочешь сказать Проктеру?» — спросил он. «Как нам это оформить?»
КЕЙПТАУН. ЧЕТЫРНАДЦАТИЛЕТНЯЯ ДЕВУШКА, ХОРТЕНСИЯ РОУЗ ФОКС, распласталась на пыльной канаве, ожидая, пока проедут фары автомобилей. Две недели прошло с начала ее ежегодного паломничества в Южную Африку, а она все еще, как сказал бы дедушка, находилась в фазе адаптации. Город был слишком спокойным, как Биг-Бенд. Она также боролась с языком — как и каждое лето — путая местоимения, раскатистый звук « р» , смену времен. Она находила речь медленной, как и сам город, и когда Сиа практиковалась с дедушкой или мамой, она говорила слишком быстро, и ее языковые ошибки накапливались. Она устала, хотя знала, что через несколько недель ей снова будут сниться сны на африкаансе, как у ее матери. Она также знала, что звучит по-иностранному и глупо, что делало ее нервной и злой, что делало ее импульсивной. Что объясняло, почему она была одна, в этой канаве, на чужой ферме глубокой ночью.
Фары осветили лианы наверху и резко высветили дорогу. От главного дома фермы Сиа забралась в виноградник и, сгорбившись, приподняла голову, чтобы та не выглядывала слишком высоко. Ночь была ясной; луна ярко освещала ей путь; она задавалась вопросом, увидит ли ее кто-нибудь. Она пересекла виноградник, раскрасневшись от гордости. Она не чувствовала тревоги, не потела, дыхание было ровным. Ни один момент в ее жизни не был таким ярким и живым. Она ни разу не спросила себя, зачем она делает это безумие; она уже знала и понимала, что никто не поймет. Последствия были не неясны. Они были просто несущественны; смутная возможность в конце туннеля, по которому она не пойдет. В воздухе витал перечный запах кустарника Кейп-Кода, темные вершины гор возвышались над фермерским домом с двускатной соломенной крышей, виноградные лозы колыхались на ее руках от легкого ветерка. Свет проникал сквозь несколько окон фермерского дома. Это должно было заставить Сию задуматься, но вместо этого это лишь усугубило ситуацию и еще больше повысило уровень адреналина, который, казалось, густел у нее в венах и скатывался комком во рту.
Край виноградника примыкал к покатой лужайке перед домом: первое место, где всё могло пойти наперекосяк. Хотя, говорила она себе, мне всё равно, если это произойдёт. Здесь были датчики и освещение, она знала. Она видела их, когда осматривала ферму, которая, к счастью, не была огорожена снаружи. Мелкие препятствия, она их преодолеет.
Она посчитала: один, два, три…
Затем она помчалась через лужайку к роще, переводя взгляд с земли на деревья и на дом. На фермерском доме щёлкнул свет, окрасив её в белый цвет. Она отвела взгляд. Щелчок — ещё один свет осветил лужайку. Она побежала быстрее, нырнула в рощу, прижалась к дереву и поняла, что улыбается. Она перевела дыхание, слушая тишину ночи, пока свет не погас. Затем она спустилась на землю и поползла вперёд, чтобы рассмотреть входную дверь фермерского дома, которая теперь открывалась с лёгким скрипом. Из дома вышел мужчина, всматриваясь в ночь. Он поворачивал голову то туда, то туда. Несколько мгновений он стоял неподвижно. Затем он вошёл внутрь, и свет снова щёлкнул.
Она находилась чуть за пределами зоны действия света, уютно устроившись в темноте деревьев. Фигура снова появилась на крыльце, насвистывая, и сердце Сии замерло. Затрепетала. Собака? Она и подумать не могла, что здесь будет собака. Она разорвет меня на куски, подумала она, что мне делать? Она опустила голову в землю и снова поняла, что, хотя ее сердце билось быстрее, мысли были ясны, она не потела. Я в темноте, подумала она, я спряталась. Но мужчина, должно быть, насвистывал себе под нос или ночи, потому что собака так и не появилась. Свет погас. Мужчина вошел внутрь и закрыл дверь. Мне должно быть спокойно, подумала она, но я чувствую то же самое. Я чувствую себя спокойно.
Отряхнувшись, Сиа спустилась по невысокому склону сквозь деревья. Конюшни находились у подножия холма, который нависал над сараем, словно разбивающаяся волна. Двери не были видны из главного дома, но кто-то явно не спал и увидел бы любой свет. Сиа обдумывала эту проблему, когда роща поредела и конюшни показались в поле зрения. Шесть стойл, старое дерево. Две прекрасные лошади. К черту свет, подумала она. Она направилась к камню, который заметила три дня назад, когда осматривала это место. Она подняла его.
С камнем в руке она побежала вниз по склону к конюшне. Включился свет в потолке. Она даже не посмотрела, просто взяла камень и начала бить по хлипкому замку, пока защелка, державшая его, не сломалась, винты не вырвались из дерева, и замок с лязгом не упал на землю. Она распахнула дверь и направилась к стойлу кобылы, на которой ездила неделю назад, при свете дня, с полным одобрением и с согласия фермы. Она доверяла кобыле. Лошадь, проснувшись от легкого сна, наблюдала, как Сиа быстро надевает седло. Она вывела лошадь из конюшни, мягко, но уверенно, и с такой уверенностью и решительностью села в седло, что поняла: она знает, что делает. Она помчалась вверх по дороге, к развилке, где собиралась свернуть от дома и планировала проехать, дико и свободно, через поле на северной окраине виноградника. Но у дома завелся мотор. И теперь загоралось всё больше огней.
Сиа заставила кобылу работать, не издеваясь над ней, а мягко и напористо. Она поддерживала контакт от поводьев до удила. Не слишком сильный, ровно столько давления, чтобы контролировать ситуацию. Она вдавила ноги в ребра кобылы. Лошадь рванулась в галоп к развилке. Они двигались быстро, поворачивая налево. Фары по-прежнему не горели, мысли Сии были ясны, ночь была идеальной, потому что ей это сойдёт с рук. Она обернулась и увидела машину, спускающуюся с дома. Но она была вне зоны действия фар. «Они меня не видят», — подумала она. Она оглянулась, чтобы посмотреть, спустились ли они к конюшне или последовали за ней по дороге.
Они выбрали конюшни.
Сиа галопом вбежала на пастбище.
Несколько прекрасных минут Сиа купалась в лунном свете, наслаждаясь победой преступницы, не нуждающейся ни в милости, ни в помиловании, потому что ее никогда не поймают.
Затем что-то зашуршало под ближайшим забором. Испуганная лошадь в бешеном рывке схватила удила, потеряв контроль над животным. Это был единственный раз за тот вечер, когда она испугалась. Позже, вернувшись в Биг-Бенд, она потренируется в управлении испуганной лошадью, но в тот вечер в Кейптауне у нее не было достаточной практики, и ее разум и мышцы не могли работать согласованно, чтобы удержать кобылу.
Вместо того чтобы резко дернуть за левый повод, прижав его к колену, чтобы заставить животное двигаться медленнее, сбросить скорость и восстановить контроль, Сиа тщетно дернула за оба повода, не сумев успокоить дикую кобылу, несущуюся по открытому пастбищу с пугающей силой. Через несколько секунд кобыла взбрыкнула, и Сиа с такой силой рухнула в поле, что ей показалось, будто она услышала треск костей.
Кобыла помчалась к дому. Сиа лежала на земле, гадая, сможет ли она идти. Левая сторона ее тела была вся в синяках. Ушибы или трещины в ребрах, она не знала. Руки и ноги, казалось, работали, но трехмильный путь обратно к дедушкиной ферме казался невозможным. Какое-то время она просто ждала, когда фермер ее найдет. Проблема была на самом деле хуже, поняла она, еще немного подумав. Она уехала глубоко на пастбище; путь до дедушкиной фермы будет на несколько миль длиннее, чем ее прогулка тем вечером. И он будет медленным, она это чувствовала, стоя на ногах. Она может добраться до дома до рассвета, но ее сестра уже проснется, встанет и будет писать в коттедже, где они жили летом. А Дейзи донесет? В прошлый раз она этого не делала. И в позапрошлый тоже.
Она хромала домой: через пастбища, виноградники, среди деревьев, где только могла найти укрытие. Странно, подумала она, как хорошо я себя чувствую, несмотря на то, что совершенно измотана. Последний километр она тяжело преодолела по дороге, стараясь сохранять самообладание, зная, что если фермер проедет сюда и увидит грязную девочку, бегущую и держащуюся за левый бок, он остановится, задаст вопросы и, вероятно, вызовет полицию. Она свернула на длинную, утопающую в зелени дорогу к дедушкиному дому, повернув налево, чтобы пересечь небольшой мостик через ручей.
Сквозь завесу деревьев показался маленький гостевой домик, в котором горел свет, ее проклятая сестра бодрствовала, была начеку и, несомненно, серьезно относилась к морали. Пробираться внутрь было бессмысленно, поэтому Сиа распахнула дверь. Дейзи сидела за столом в общей комнате. Ее сестра не поднимала глаз, не говорила. Она что-то записывала в свой блокнот. В ванной Сиа осмотрела свои синяки. Красные, воспаленные, но она не думала, что что-то сломано. Она приняла душ, переоделась в чистую одежду и в спальне обнаружила Дейзи, сидящую на кровати в утреннем свете.
«Что это было на этот раз?» — спросила сестра по-английски. «Еще одна машина, в которой ключи остались внутри?»
«Не волнуйся, Дейз», — ответила Сиа на африкаансе. «Я ничего не принимала».
Глаза Дейзи сузились до самых щелей. «Нет-нет», — сказала она. «Хорошо».
"Я серьезно."
«Вам не кажется это странным?»
"Может быть."
«Ты вообще об этом задумываешься?»
«Не совсем так».
Дейзи со смехом плюхнулась на кровать. «Ты говоришь как психопат. Ты же это знаешь, правда?»
«Когда мы сюда приезжаем, со мной что-то происходит, Дейз».
«Это чушь, — сказала Дейзи. — Я точно знаю, что ты принесла домой всякую гадость. Из магазина "Портерс". Всякую ерунду. Жвачку. Орехи. Бутилированную воду».
«Это тоже мой дом», — сказала Сиа, сама того не осознавая, переключившись на английский. «У нас два дома, так что нам нечем похвастаться». Она сердито посмотрела на сестру, но не стала отрицать кражу в магазине «Портерс». Ну и что, если бы она это сделала?
«Конечно, как хочешь, Хорти», — сказала Дейзи. «Как хочешь».
«Дейз, ты собираешься рассказать маме и папе?» — спросила Сиа на африкаансе. «Дедушке?»
Дейзи сидела за своим блокнотом и что-то записывала. «Я никому не скажу». «Тогда что ты пишешь?» — спросила Сиа.
«Ничего». Дейзи закрыла блокнот, засунула его в ящик и пошла в ванную принимать душ.
Сиа прислушалась к журчанию воды и взглянула на стол. «Наверное, мне стоит украсть этот блокнот», — подумала она.
СИА отвернулась от волн и посмотрела на Макса. «Вот как, по-моему, нужно написать обзор RusFarm».
Она сказала, что некоторые моменты визита лучше оставить в тени, подальше от кабельного трафика. Сразу же вспомнились попытка шантажа Анны и их показной секс. «Нет смысла делиться информацией, если мы хотим остаться в полевых условиях», — сказала она. — «В любом случае, нам некуда нас перевести — мы не можем просто сменить офис, как дроны из Лэнгли. И уж точно нет никакой выгоды, если мы думаем, что Анна вот-вот переступит черту и создаст что-то полезное. Баланс очень тонкий», — сказала Сиа. — «Мы должны говорить правду, но не всю. Мы не хотим лгать, просто есть лишние детали, которые лучше оставить за кадром, ради всеобщего блага. Потому что как они могут понять, каково нам там было на самом деле? Какое давление мы испытывали. Мы принимали решения в тот момент, основываясь на имеющейся у нас информации», — сказала она. — «К тому же, вероятность того, что Лэнгли получит от русских разведданные, противоречащие нашей истории, практически равна нулю. Анна руководит этим неофициально». «Она не скажет ни слова по телефону», — сказала Сиа. «Никаких перехватов, пытающихся рассказать другую историю, не будет».
Сиа не знала, как Макс отреагирует на это, но, говоря это и внимательно наблюдая за его глазами и телом, она пришла к выводу, что, возможно, они не так уж и отличаются. Что, как и у нее, что-то внутри него, хотя, возможно, и не такое разросшееся, подталкивало его вперед не вопреки риску, а благодаря ему.
Макс слушал, но молчал. Когда Сиа закончила, он сказал: «Если Проктер когда-нибудь узнает, последствия будут серьезными. Особенно для тебя». «А как она узнает? Мы единственные, кто знает. Если мы ей расскажем, все остановится», — сказала Сиа.
«И вы хотите, чтобы это продолжалось», — сказал Макс.
«Я думаю, мы можем победить, — сказала Сиа. — Но скажите, что вы думаете по этому поводу».
«О, мы можем победить. В этом я не сомневаюсь. Но стоит ли рисковать?» Он пожал плечами, взял палку. «Не знаю».
Палочкой Макс что-то нацарапал на песке. Знает ли он, чего хочет? — подумала Сиа. Он мог бы вернуться на свое ранчо, но что-то удерживало его здесь, и хотя она чувствовала его влечение к ней, она не думала, что это может быть единственной причиной. Возможно, подумала она, он не хочет возвращаться домой.
И тогда она почувствовала, что он ей доверяет, а она ему. И это была действительно странная мысль. Возможно, ее тело знало об этом уже некоторое время, но это был первый раз, когда ее разум смог выразить это словами, и если бы она была совершенно другой женщиной, в другой профессии, в другом месте, в другой стране и с другим мужчиной, она могла бы сказать об этом. Но вместо этого Сиа вспомнила ту кровать на ферме Рус, и она все еще не могла понять, в каком отделении должны храниться чувства, накапливающиеся внутри нее, которые за прошедшие дни перескакивали от стыда к отрицанию, к стоическому принятию, к затянувшемуся желанию, которое начинало цикл заново.
Макс встал, вытер песок со штанов и протянул руку, чтобы поднять ее. «Я хочу вернуть свою лошадь. Давай оформим это, как ты скажешь».
Она протянула свою единственную твердую руку. «Спасибо», — сказала она. И Макс помог ей подняться.
На обратном пути они купили разбавленный кофе в кафе, которое обдувало ветром. Когда они обошли тропинку на вершине холма, в поле зрения показался коттедж. На подъездной дорожке стоял синий Prius. Проктер приехал.
OceanofPDF.com
- 33 -
Сент-Айвс
Шеф -повар заехал за продуктами, и, слава богу, почти все было приготовлено заранее. Они застали ее на кухне, где она голыми руками, без тени боли, доставала из раскаленной духовки противень. Она лишь намекнула, без всяких подсказок и с таким же количеством предисловий, на любопытного владельца заведения в Сент-Айвзе. По мнению Проктер, его склонность к слежке делала его почти сексуальным извращенцем (ее слова). Однако с кулинарной точки зрения он хорошо направил Проктер: были контейнеры со свежими букатини, густым томатным соусом, хрустящими фрикадельками, обжаренными в масле, и салатом из кабачков и моркови, посыпанным нутом и поджаренным миндалем.
Развратный хозяин предложил к еде несколько бутылок кьянти. Но Проктер сказала, что, когда она ведет себя изысканно, она предпочитает белое вино, и поэтому налила себе еще и купленную сладкую смесь белого вина. То, что оно ужасно сочетается с пастой, шефа не беспокоило; как, видимо, и ценник в 3 фунта (все еще видимый на бутылке), и красочная этикетка с мультяшной рыбной семьей. Сиа заметила, как Макс смотрит на бутылку, пока Проктер наливала.
За обеденным столом Проктер тут же неуклюже уронила фрикадельку, и та скатилась на пол, оставив за собой след из соуса. Затем она подняла её и съела. «Так расскажи мне всё», — сказала Проктер с набитым ртом.
«Конечно, — сказала Сиа. — С чего начать?» Она начала с «легкого давления», которое оказала Анна, а затем перешла к аресту отца Анны, избиению и финальному танцу верхом на лошади, где она и появилась. победоносно. Если Проктер и была взволнована, то никак не проявляла этого. Она сосредоточилась в основном на фрикадельках, кусочки которых время от времени подбирала зубами. Когда Сиа закончила, Проктер на мгновение присела, катая вилкой наполовину съеденную фрикадельку по тарелке.
«Чем ты в итоге пожертвовала?» — спросил Шеф. Подняв взгляд от миски, Проктер наблюдал за языком тела Сии и её яркими зелёными глазами.
«Я дал ей компьютер и объяснил, как устроены финансы компании Goose. Показал, как они превратили золото в наличные и где оно сейчас находится».
«А как насчёт сжатия?»
«Нежно», — солгала Сиа. «Анна играет, или играла, со мной в долгую игру. Думаю, ей нужна была информация и о Лирике, и о Гарри Гамильтоне, и обо всем остальном. В первый же день, когда мы поехали кататься, она сказала мне, что Гусь и его ребята создают проблемы ее семье. Могу я помочь? Я сказала, что помогу, но, конечно, я не могу нарушать закон».
«Конечно», — сказал Проктер. «Очевидно».
«Затем Анна намекнула, что если я не помогу, меня могут арестовать. Она не сказала "арест", но это подразумевалось. Я сотрудничал. Я все объяснил».
«А потом папу арестовывают, муж ее избивает, и у нас начинается новая игра», — сказала Проктер. «Черт возьми». Она засунула в рот целую фрикадельку. «Она никогда не говорила, что она из СВР или ФСБ?» — спросила Проктер, когда ей наконец удалось проглотить.
«Не такими словами. Она намекнула на СВР. Не подтвердила».
«Вы никогда не говорили про ЦРУ?»
«Нет. Но она знает. Как я уже говорил, она попросила, чтобы с ней встретился кто-то из моей службы. Кто-то из руководства».
Это вызвало невнятное ворчание у Проктер, которая накрутила макароны на вилку и повернулась к Максу. «Что тебе Вадим приказал сделать?»
«Пить, сауна, и так по кругу», — сказал Макс. «Но атмосфера была напряженной. Он злится, что переплатил за жеребца, и в последнее утро сбежал в чертов Петербург, оставив людей из Русфермы с указанием придержать мою кобылу».
«Вы ему уже звонили, полагаю?» — спросил Проктер.
«Да. Он игнорировал мои звонки утром, когда мы уезжали из России. Когда мы приехали, он взял трубку. Сказал, что думал, что кобыла была включена в сделку. Это полная чушь. Но это дает ему возможность избежать обвинений в краже. Вадим Ковальчук — мерзавец. Он терпит все это, потому что это дело Анны, и я гарантирую, что кто-то с их стороны поговорил с ним о том, чтобы он вел себя хорошо. Но он должен был отплатить мне за то, как я его избил в Мексике. Иначе и быть не могло».
«Как зовут лошадь?» — спросил Проктер.
«Пенелопа, — сказал он. — Она была лошадью моей матери».
«Мне очень жаль, — сказал Проктер. — Мы упомянем об этом Анне в Швейцарии, посмотрим, сможет ли она помочь уладить ситуацию».
«Она оказывает на этого придурка примерно такое же влияние, как и я», — сказал Макс.
«Тем не менее, — сказала Проктер, — мы попробуем». Затем, с присущей ей резкостью, она хлопнула по столу, сигнализируя о смене темы, и сказала: «Расскажите мне про эту жуткую ферму и давку из-за слежки. Ни одна деталь не останется без внимания».
Шеф немного поинтересовался этим, пока, пока Макс обсуждал итоги ужина с Вадимом и Анной, Проктер не налила себе огромный бокал приторно-сладкого белого вина и не толкнула его в сторону спальни. «Неужели подозрения Вадима в сексуальности вернулись?»
Как и было оговорено на пляже, Сиа позволил Максу отбить этот мяч. «Мы показали более убедительную игру», — сказал он.
Проктер кивнула головой. «Нет-нет», — сказала она. «Хорошо». Она окинула их обоих взглядом. «Ты довольна?»
Макс ответил утвердительно.
«Гортензия?» — спросил Проктер.
«Я чувствую себя хорошо», — сказала она, глядя в свою миску. «Он ничего не подозревает. Никто ничего не подозревает».
«Хоно», — сказала Проктер и оставила это без комментариев.
На кухне Сиа объяснила Анне наивный план связи, который она разработала вместе с ней верхом на лошади в лесу. Они встретятся с ней в Швейцарии. Шеф сказала, что хочет заглянуть в холодную русскую душу Анны, посмотреть, есть ли у них что-то прекрасное. Блеск в зеленых глазах Проктер говорил о том, что ее надежды на это дело выходили за рамки простой эксплуатации. Использование финансовых связей Вадима Ковальчука в разведывательных целях. Сиа интуитивно почувствовал, что здесь кроется более масштабная игра, и начальник держал это в секрете.
За время своей карьеры Сиа поняла, что зачастую полная картина не нужна. Сотрудники штаба хотели получить как можно больше информации, потому что знания — чем секретнее, тем лучше — были предпочтительным оружием в бюрократической борьбе. Но для одиночки-оперативника на передовой знания означали больше секретов, которые можно было выболтать в пьяном или обкуренном виде, или в русской комнате для допросов. Аквариум штаба был безопасным местом для плавания; оперативники же плавали в открытом океане. А открытый океан до того, как Сиа Фокс превратилась в водоворот. И всё же она пролила кровь за это дело. Она осторожно шагнула в волны.
«Что мы хотим, чтобы она нам сказала?» И, что еще важнее, спросила Сиа: «Что мы хотим, чтобы она для нас сделала?»
— Ну, — медленно произнес шеф, — все зависит от того, как вы интерпретируете мотивы Анны. Чего она на самом деле хочет?
Сиа на мгновение задумалась. «Анна в сложной ситуации. Муж — избиватель, отец в тюрьме, на семейную бизнес-империю нацелился другой клан, угрожающий ее положению в обществе. Под всем этим скрывается упрямая женщина, которая не понимает, как уйти с поля боя, не победив соперника или не проиграв самой. Она хочет победить. И я думаю, ей важно, как она победит. Это для нее имеет значение».
«Так что она не просто разведется с этим парнем и сбежит, потому что хочет победить его, победить Гуса и так далее», — сказал Проктер. Это, по сути, не вопрос.
«Думаю, да, — сказала Сиа. — Она воспримет побег из России как поражение. То же самое касается развода с Вадимом, который ослабит её политические позиции и затруднит помощь отцу. Но она не дура. Она скорее победит нечестным путём, чем проиграет. А бездействие будет означать поражение».
«Итак, вот карты на столе», — сказал Проктер. «Анне Агаповой не нужны деньги. Хорошо. Она хочет контролировать окружающую её среду. Что ж, это хорошо, потому что мы могли бы придумать несколько идей о том, как эту среду можно было бы перенаправить в более благоприятное русло в соответствии с интересами нашей великой республики. Она хотела бы, чтобы мозги её мужа были выкачаны досуха. Что ж, может быть, мы возьмём немного денег Путина и её мужа Ее в этом обвиняют. Она хотела бы прибить нескольких врагов своего отца. Что ж, мы бы хотели увидеть переворот в Москве, даже если он не настоящий. Усильте паранойю, пролейте немного крови. Мы все равно мчимся к сталинизму, почему бы не повеселиться по пути? Скажи, а здесь что, идеологическая игра, дорогая? Может, она ненавидит систему, хочет прорубить балки изнутри, помочь старому дяде Сэму вставить несколько гаечных ключей в коробку передач, потому что, ну, старый Сэмми — это здорово, маяк надежды и все такое прочее?
«Она — русская патриотка», — сказал Макс.
Проктер пренебрежительно махнул рукой в воздухе. «Они всегда патриоты. Всегда. Я встречал сирийских патриотов. Российских патриотов. Саудовских патриотов. Французских патриотов. Всегда любят свою страну. Вопрос в том, хотят ли они изменить свою страну».
«Я не думаю, что Анна хочет новую Россию, — сказала Сиа. — Я не думаю, что ей вообще есть дело до Путина или системы. Ей не нравится то, что произошло на Украине, но она и пальцем не пошевелит, чтобы это изменить. Она не верит, что Россия должна быть демократией. Я не думаю, что она вообще верит в такую возможность. Для Анны Россия просто есть. Коррупция ее совсем не беспокоит. Я думаю, она даже не назвала бы это коррупцией. Это бизнес, это то, как работает страна. Кстати, она считает себя аутсайдером во всем этом. Она богата на бумаге, но деньги ее не волнуют. Она работает. Она — рабочая пчела. Как и я». Последние слова вырвались у нее из уст, и одна из бровей Проктера поднялась.
«Итак, Гортензия, — Проктер проигнорировала или не заметила вспышку гнева в ее глазах, — ты не ответила на мой простой вопрос. Чего на самом деле хочет Анна Андреевна Агапова?»
Сиа сжала руки на талии. Черт возьми, левая рука все еще дрожала, хотя и не так сильно, как в самолете или на пляже. «Она хочет все разрушить. Играет по своим правилам».
Проктер громко воскликнул: «Дорогая моя, с этой женщиной я могу вести дела!»
В ту ночь Проктер отправил телеграмму контрразведывательным троллям, и вскоре они получили криптоним. Во всех официальных документах Связь внутри отсека ограниченного доступа, отныне и на всю вечность (аминь), Анна Андреевна Агапова, банкир, многострадальная жена, обремененная дочь, наездница, вероятный офицер СВР под неофициальным прикрытием, будущая заговорщица, шпионка и предательница, отныне будет известна как GT/PERSEPHONE.
Персефона.
Шеф, чье увлечение греческой мифологией подпитывало подозрения Сии в том, что коды на самом деле не были сгенерированы случайным образом, расхохотался, услышав это имя. Идеально, сказала она. Чертовски идеально.
Позже, в своей комнате и в постели, Сиа поискала информацию об этом мифе.
Персефона. Царица подземного мира. Богиня мертвых, жизни, зерна, разрушения. Существовало множество историй и толкований. Больше всего Сиа нравилось то, что богиня правила природой. В ней она созидала и разрушала. Это казалось вполне правдоподобным, подумала Сиа, ее мечты сгущались, превращаясь в сон. Дело Персефоны прославит ее, это было несомненно. И если она не будет осторожна, это ее погубит.
OceanofPDF.com
- 34 -
Вашингтон
Проктер не верила в авторитет должностей и совершенно не интересовалась предполагаемой помпезностью совещания в «комнате ожидания» с заместителем директора Брэдли и советником по национальной безопасности (АНБ) Джеймсом Пайпером. Но Брэдли настоял на ее присутствии. Он сказал, что это ее информация — так оно и было — и ему нужна была поддержка на случай, если Пайпер отклонится от темы во время обсуждения, что обычно и случалось.
Проктер последовала за Брэдли в Западное крыло и спустилась по лестнице. В меню военно-морской столовой рекламировался крабовый суп-пюре, который звучал чертовски аппетитно. Лестница вела в лабиринт низких конференц-залов, объединенных под общим названием «Ситуационная комната». Так уж получилось, что почтенная секретарша провела их в главную Ситуационную комнату, помещение, которое Проктер всегда считала немного тесным и неуклюжим, даже по своим меркам. Потолок был низким. Стулья были громоздкими и занимали слишком много места для ног.
Брэдли присоединилась к Пайпер за главным столом. Проктер села на задние ряды и спрятала свою черную сумку с замком под стул. В ней не было бумаги; вместо этого она наполнила сумку пачками крекеров «Ритц», чтобы предотвратить головную боль во второй половине дня. Пайпер смотрела на нее, как на странную инопланетянку. Брэдли сказала: «Ради бога, Артемис, нас всего трое». Закатив глаза, она вытащила из-за стола одно из огромных кожаных кресел и плюхнулась в него. Кресло было слишком большим. В нем она чувствовала себя крошечной. Пайпер и Брэдли обменялись любезностями. Проктер перестала слушать.
Пайпер была бывшим аналитиком по Европе из Бюро разведки и исследований Госдепартамента. Она встречалась с ним несколько раз, когда он десять лет назад был старшим директором Совета национальной безопасности по Европе. Пайпер, помнила она, была чертовски странной. Она увидела пачку влажных салфеток на столе перед ним и вспомнила его нервный тик.
Как по команде, Пайпер вытащил из кармана брюк бутылочку антисептика для рук и щедро выдавил его себе на руки. Чудо, что этот парень не намылился до беспамятства во время уборки. Он был невысоким и жилистым, с коротко подстриженными волосами, толстыми хипстерскими очками и мальчишеским лицом, которое ее раздражало, а его странные движения губ вызывали у нее гнев. Он вырос в разведывательном управлении, работал в Европе и ушел из разведки, чтобы заниматься политикой. Для Проктера это был портрет полного неудачника.
«Сегодняшний ежедневный брифинг президента по России с красной полосой привлек некоторое внимание», — сказал Пайпер. «Хотел бы обсудить несколько вопросов президента о наших вариантах действий».
Дебман пытался заставить её прочитать статью, главным образом потому, что она основывалась на нескольких фрагментах информации, предоставленных Анной во время визита в «Русскую ферму». Проктер отказалась. Она медитировала, к тому же аналитики использовали такой глупый язык, что она так и не поняла, что они пытаются сказать. Пайпер держал записку перед собой; Проктер взглянула на заголовок статьи в «Ежедневном брифинге президента»: «РОССИЯ: В БЛИЖАЙШЕМ КРУГЕ ПУТИНА ПОЯВЛЯЮТСЯ ПРИЗНАКИ ФАКЦИОНАЛИЗАЦИИ». Вообще-то, подумала она, это довольно неплохой заголовок.
«Соглашение, подписанное после вторжения на Украину, дает нам довольно широкие возможности для проведения тайных операций», — сказал Пайпер. «Конечно, мы оставили там кучу замечаний, типа: „Мама, можно?“, убедитесь, что вы, парни из Лэнгли, не сойдете с ума, нападая на господина Путина». Пайпер странно улыбнулся Проктеру.
«Но, как я уже сказала, — продолжила Пайпер, — сегодня утром президент начал импровизировать, читая эту статью. После встречи он отвел меня в сторону и попросил задать вам один вопрос».
«Что случилось?» — вмешался Проктер. У нее болела голова. Она подумала о крекерах «Ритц», но потом передумала. Слишком шумно. Очень жаль.
Пайпер поправил блокнот на столе и разложил три блокнота. ручки были расположены на равном расстоянии друг от друга. «Президент хотел узнать, могут ли какие-либо источники в сегодняшней статье помочь нам еще больше усугубить внутриполитическую ситуацию Путина. Я знаю, что мы кое-что об этом думали после Украины. Вы, ребята, написали несколько идей, а мы в основном ничего не сделали».
«Ничего», — размышлял Проктер, — «не было» — это была слишком снисходительная интерпретация. В Москве X придумали меню из прекрасных вариантов. Все они были проигнорированы.
«Изменилась ли склонность к риску?» — спросил Брэдли.
«Возможно, — сказал Пайпер. — Президента воодушевили признаки трещин внутри режима Путина. Он хочет, чтобы были проведены реальные операции по расширению этих трещин. Это его слова. Мой вопрос в том, есть ли у вас доступ к этому. Источник в сегодняшней статье был интересным. Навел меня на мысль, что, возможно, здесь есть какой-то подвох».
Брэдли почесал подбородок. «У нас с Артемис есть несколько идей. То, что мы могли бы рассмотреть, если бы действительно хотели подшутить над Владимиром Владимировичем». Брэдли положил руку на служебную записку и повернулся к Проктер. В конце концов, именно она придумала эту концепцию.
Проктер сказал: «Преамбула. Эта идея не о том, чтобы Россия стала дружественной страной, демократией или чем-то подобным. Этого не предвидится. Даже в девяностые у нас не было шансов на это, а сейчас? Ни за что на свете. Вместо этого мы должны стремиться к разделённой России. Слабой. Замкнутой. Они хотят нападать на своих соседей? Они хотят нас разделить? Что ж, я говорю: к чёрту их, в эту игру могут играть двое. Эта идея о хаосе».
Она не спеша объясняла концепцию и поддерживающие её операции, щедро приправляя свою речь историческими и криминальными аналогиями, чтобы продемонстрировать её логические прецеденты. Это была одна из тех идей, которые казались умными и в пьяном виде, и после того, как протрезвели. Умные до того, как русские накачают тебя наркотиками и разбросают фотографии твоих частей по всему интернету, и всё ещё актуальные спустя несколько месяцев. Чёрт возьми, хорошая идея. Креативная, но не конструктивная. Совсем наоборот. Проктер рассказала Пайпер, как ПЕРСЕФОНА может стать ключевым звеном. Она объяснила мотивы ПЕРСЕФОНЫ для работы с ЦРУ и то, как они идеально совпадают с хаосом, который Москва X надеялась обрушить на матушку Россию.
Пайпер постучал ручкой по блокноту и с осторожным любопытством окинул взглядом Проктер, словно ее привезли в «Комнату ожидания» из зоопарка или, может быть, из психиатрической лечебницы.
«Допустим, Путин всё это переживёт», — сказал Пайпер.
«Вероятно, он бы так и сделал», — вмешался Брэдли. Он бросил на Проктера один из тех неодобрительных взглядов, которых она и ожидала, когда была в ударе.
«Да, хорошо, он выжил. Он хромает», — сказала Пайпер. «Ему приходится тратить больше времени на укрепление внутренних структур. Подозревает ли он нас? Скрывали ли мы свои карты?»
«Конечно, он будет нас подозревать», — сказал Проктер.
«Черт возьми, — сказал Брэдли, — Путин и так думает, что мы проводим подобные операции. Это заложено в его параноидальной психике».
«Но как он отреагирует, если мы это действительно сделаем?» — спросила Пайпер.
«Я бы сказал, что нужно включить воображение, за исключением ядерного оружия и еще одной масштабной сухопутной войны, и на этом все заканчивается», — сказал Проктер.
«Тогда какого черта мы это делаем?» — сказал Пайпер, вскидывая руки. «Мы наносим ему удар, он наносит ответный удар, это будет закручиваться по спирали и никогда не закончится. Или закончится тьмой для обеих стран».
«Ну, я полагаю, мы можем и дальше позволять ему думать, что мы отстой, — сказал Проктер. — Что мы бесхребетные и просто позволим им делать все, что они захотят. Жестокая Украина. Разогреть нам мозги в микроволновке…»
Брэдли прервал её. «Артемис, спасибо. Вот в чём проблема, Джеймс. Русский менталитет — тыкать, подталкивать и тыкать, пока не добьётся ответа. Они зайдут так далеко, как мы им позволим. Если позволите, нам нужно провести черту, дать им отпор, заставить их пересмотреть свой подход. Это может быть способом сделать это».
Проктер привела свою аналогию. «Я думаю об этом так, ребята. Мы играем в игру с русскими, где обе стороны стоят лицом друг к другу. Каждые несколько минут русский парень бьет нас. По плечу. По ребрам. По паху. По лицу. Куда угодно».
Пайпер сморщил нос, едва сдержал чихание и снова вытер руки. «А что, если мы их не ударим?»
«Они всё ещё бьют нас, — сказал Проктер. — Вот чего мы не понимаем. Они всё ещё, блин, бьют нас, чувак. И делают это жёстко, работая». они предпочитают более мягкие участки, потому что им это сходит с рук, и это помогает им оторваться.
«А что, если мы нанесем ответный удар?» — спросила Пайпер.
«Затем они наносят ответный удар. Может быть, сильнее. Может быть, слабее. Может быть, просто может быть, они перестают бить в пах и лицо. Они несколько раз бьют в плечо. Мы можем это выдержать».
«Итак, госпожа Проктер, лучшая аналогия для американо-российских отношений, — сказала Пайпер, — это два человека, которые бесконечно дерутся?»
«Это в точности соответствует моему мнению».
Она встала, чтобы взять конфету из банки на столе, и снова села на свое место. Лицо Брэдли напряглось. Он сжал кулак.
Пайпер постукивал пальцами по столу, задумываясь. «Эд, — сказал он, — мы поручим группе юристов разработать формулировку для меморандума об уведомлении, который даст вам полномочия для выполнения этого и защиты ваших сотрудников. Существующее решение не позволит этого сделать. Конечно, уведомление от «Группы восьми», но дайте мне знать, когда Капитолийский холм начнет волноваться, и я сделаю несколько звонков, чтобы предотвратить вовлечение примерно двухсот сотрудников-подростков в эту провокационную информацию». Он встал, чтобы завершить встречу.
К счастью, Брэдли была занята вечерним чтением по дороге обратно в Лэнгли. Проктер съела целую пачку крекеров «Ритц», пока они мчались по Потомаку. С наступлением темноты за окнами «Сабурбана» она предавалась ярким фантазиям под глубокую, насыщенную музыку « Лебединого озера» Чайковского . В ее воображении снова царил хаос в Москве: протесты, пожары, громкоговорители, танки, рассекающие по сталинским проспектам. Когда машина с грохотом въехала на территорию штаб-квартиры, Проктер на мгновение задремала, представив себе знойную картину толпы, захватывающей Кремль, чтобы поджечь его.
OceanofPDF.com
- 35 -
Москва
Через шесть дней после ареста Анна навестила отца в Бутырке . Бутырка, кирпичная тюрьма, служившая крепостью еще со времен Екатерины, когда-то содержала Дзержинского, основателя ЧК, из которого впоследствии возникло КГБ, прежде чем он сбежал в хаосе революции. Подобно хорошему большевику, придя к власти, глава разведки построил свою службу по образу и подобию царя и принялся заполнять Бутырку врагами нового государства. Противник был другой, методы те же.
Анна отвела взгляд от криво висящего над дверью портрета Дзержинского и попыталась заглушить крики и стоны, доносившиеся из соседней комнаты. Тех, кто, как папа, был арестован ФСБ за политические преступления, обычно сажали в Лефортово. Гусь, как знала Анна, намеренно выбрал Бутырку. Она входила в общую тюремную систему и не находилась под контролем ФСБ. Это означало убийства, изнасилования, наркотики, охранников, подкупленных тюремными бандами. Богатство её отца и коррупция охранников, несомненно, позволили бы ему получить отдельную камеру с телевизором и душем, но Гусь договорился с Бутыркой, чтобы тот передал её отцу сообщение о том, что в любой момент его могут «наказать» — в прямом смысле — за его дерзость.
Дверь со скрипом открылась, из соседней комнаты ворвались крики. Охранник подвел ее закованного в кандалы отца к столу. Он положил руки на холодный металл и улыбнулся.
Охранник оставил их в покое, за исключением камер и микрофонов. Кожа папы побелела, морщины стали глубже, глаза — пустее. Нос все еще был искривлен после удара Чернова.
«Вы хорошо выглядите, папа», — сказала она, изо всех сил стараясь улыбнуться.
Он рассмеялся. «Боже мой, как же я рад тебя видеть, Аня».
Она положила руку на его руку. Кандалы были такими холодными. «Прости», — прошептала она. «Мне очень жаль».
Он с трудом сдержал крик, который так и хотелось выкрикнуть. Он взглянул на мигающую камеру в углу и начал маниакально постукивать ногой по бетону. «Не могу поверить, что он это сделал».
Анна хотела обсудить стратегию, проверить свою интуицию относительно ходов, но камеры делали это невозможным. И она знала, что он никогда не одобрит её планы. Их поставили мат, у неё не было выбора, но он этого не увидит. Он будет кормить её чепухой о том, что всегда есть ещё один ход. Но это была ложь. Иногда ничего не оставалось, кроме как перевернуть доску. Вот-вот проиграете? Переверните и посмотрите, что произойдёт. Представляя шахматную доску в воздухе, она подумала о Луке и задумалась, не сбежит ли она с ним. Возьмёт денег и уедет. Куда они поедут? Какая страна примет видного русского, чей отец только что был арестован по обвинению в коррупции?
Она не знала, что ему сказать. Они смотрели друг на друга, оглядывали комнату и слушали вой невидимого соседа. Он многозначительно посмотрел на стену. Он был в этой комнате, в обоих положениях. Он понимал такие места, как Бутырка. Когда шум стих, его взгляд остановился на ней. Анна была одета в плотный свитер с высоким воротником, скрывавший синяки, теперь представлявшие собой уродливое покрывало из синих, черных и болезненно-желтых оттенков. Отец не мог их видеть, но чувствовал что-то. «Они причинили тебе боль?»
Она покачала головой, но ей захотелось заплакать. Она молилась, чтобы он ничего не заметил. Он оглядел её, затем потряс кандалами, которые со звоном ударились о металлический стол.
«Почему-то, — сказал он, — я давно уже вспоминаю вечеринку в Лондоне. Кажется, это было в День независимости, потому что стояла невыносимая жара. Тебе тогда было, может быть, девять или десять лет. Ты понимаешь, о чём я говорю?»
«Нет, — сказала Анна, — я так не думаю».
Взгляд отца не отрывался от нее, даже когда крики по соседству снова усилились.
«Ну, это простая история, но забавная. По крайней мере, для меня. Они привезли несколько холодильников, полных мороженого и эскимо, для праздника. Была очередь. Настоящая советская очередь за сладостями. Ты ждал в одиночестве. Там был мальчик, сын кого-то из резидентуры или посольства, я честно не помню. Он пролез в очередь прямо перед тобой».
На ее губах появилась легкая улыбка.
Ее отец продолжил: «Я видел, как ты, запинаясь, сделала шаг влево. Затем ты нанесла ему жестокий апперкот в ребра». Он отработал этот прием, и цепи зазвенели. «Никаких слов не было сказано, никакого предупреждения. Он чуть не упал, обернулся и увидел, что это ты. Теперь помнишь?»
«После того, как я его ударила, мальчик сказал мне оставить его в покое, что он может делать, что хочет», — сказала Анна после недолгого молчания.
Отец радостно стукнул кулаками по столу. «В конце концов, она все помнит. Что ты сказала дальше, чтобы он убежал, поджав хвост?»
«Я ничего не сказала», — ответила она.
Ее отец улыбнулся.
«Я только что сломал ему нос».
Он с радостным смехом хлопнул по столу. «И я гордился тобой, Аня. Чертовски гордился. Что ж, вот вам мудрый совет от старика, который помнит, как его дочь давным-давно дралась с каким-то хулиганом». Он остановился и улыбнулся в камеру. «Если кто-то тебя оскорбляет, ты должна дать отпор. Мы сейчас в центре событий, Аня. Ты играла в мальчишеские игры, когда была девочкой. А будучи женщиной, ты до сих пор играешь с мужчинами. Ты на этом настаивала. Если хочешь продолжать играть, ты должна драться. Другого выхода нет».
Он смотрел прямо в камеру. Не мог сдержаться. Папа улыбнулся. Затем повернулся к ней и продолжил: «Я поручу юристам подготовить документы, дающие тебе доверенность на управление компанией «Россия Индустриал» от моего имени, на управление моими акциями в банке. На всё. Чтобы нас не разобрали и чтобы все решения оставались в семье. Я хочу, чтобы ты контролировала ситуацию. Ты не будешь непосредственно управлять бизнесом, но я…» Я позабочусь о том, чтобы их нельзя было купить или продать без вашего согласия. По крайней мере, пока я здесь.
«Что ты хочешь, чтобы я им сказал, папа, по поводу этого предложения?»
« Что будет, то будет. Мы принимаем тюрьму и нищету. Ответ — нет».
В кабинете Максимова, старого друга ее отца, третьего заместителя директора СВР, Анна смотрела через сосны в сторону Москвы, и ее тело словно придавило тяжестью зимней атмосферы этого города. Ее мать умерла в феврале, и это чувство вернуло ее в ту темную зиму. Максимов, придерживая рукой свой живот, откинулся на спинку кресла и другой рукой начал что-то выковыривать из зубов. Он читал отчет Анны об операции против Сии. В последний раз она была в этом кабинете, когда начинала подготовку к ней.
Закончив, он вытер что-то со рта штаниной и присоединился к ней за столом. «Здесь мы можем свободно разговаривать», — сказал он. «Как он себя чувствует?»
«Хорошо». Она не хотела говорить о папе.
Максимов поправил красный галстук на животе. «Я работал с вашим отцом более двух десятилетий, и ни разу не видел, чтобы он сдавался».
«Он гордый человек».
«И упрямая», — сказал Максимов, наклонившись через стол. — «Я тебя знаю. Аня, ты уже все это провернула. Думаешь, мне стоит отнести этот доклад хозяину ? »
"Нет."
«А почему бы и нет?»
«Итак, для начала, вы можете организовать встречу с ним?»
Максимов улыбнулся. «Ну, это зависит от обстоятельств. Без Гуся?»
«Без гуся».
«Нет, — сказал Максимов. — Я не могу. Вашему отцу иногда удавалось проводить эти встречи наедине. Но сейчас…» Помощник внес поднос с… Чайный сервиз. Максимов наполнил свою чашку до краев сахаром, а затем залил ее черным чаем.
Анна наполнила свою чашку и сделала глоток. Белоснежные чашки были украшены символом российского государства: двуглавым золотым орлом. Причудливая птица, смотрящая одновременно на восток и на запад, летящая сама против себя. «Я — эта птица, — подумала Анна. — Я — все русские».
Пока Максимов добавлял сахар, Анна, балансируя на канате, начала говорить: «В Женеве я занимаюсь одним делом. Банкир. Я отложила две поездки туда с тех пор, как папа меня в это втянул». Она указала на доклад.
Максимов сдул пар с поверхности чая. «Я знаю об этом деле. Что с ним?»
«Мне следует навестить его в Женеве».
«Понятно», — сказал он так, словно не хотел знать, почему она лжет.
«Я собираюсь встретиться с ним, но меня беспокоит, что Гусь может заподозрить неладное из-за этой поездки».
«Что ты спрашиваешь, Аня?»
«Мне нужны документальные подтверждения по каналам, которые, как вы знаете, увидит ФСБ. Телеграммы, оповещающие Пятый департамент о датах и цели моей поездки в Швейцарию».
Он сделал глоток, причмокнул губами, и стол с громким лязгом ударился о чашку. Он вытер несколько пролитых капель салфеткой. Максимов некоторое время наблюдал за ней, и она видела, как в его глазах мелькают вопросы, но затем он сказал: «Вы пишите телеграммы. Я позабочусь о том, чтобы они дошли».
OceanofPDF.com
- 36 -
Фолс-Сити, Орегон / Пало-Альто
На вертолетной площадке кампуса Лирика в Пало-Альто Артемис Проктер прошла сквозь воздушный поток от хромированного вертолета. Рассеянный свет в салоне и отделка из твердых пород дерева манили ее присоединиться к одной из помощниц Гарри Гамильтона, сидевшей внутри. Женщина знала Проктер как одного из консультантов Гарри по вопросам безопасности. «Какой же, блин, вертолет», — сказала Проктер.
«К сожалению, мистера Гамильтона нет в штаб-квартире, — сказала женщина, когда пилот закрыл дверь, — но он хотел бы, чтобы вы присоединились к нему на месте. Поужинайте». «А где это?»
«Орегон. Лесной массив.»
Проктер усмехнулся. «Ну да ладно».
Проктер заснула под резкие рывки вертолета, а проснулась от толчка женщины в плечо. Они приземлились на поляне.
Крышки белого павильона развевались, ударяясь о припаркованную лесозаготовительную технику. Стол внутри скрипел под накрытым мангалом. Бутылки водки «Тито» охлаждались в мусорном ведре, превращенном в ведерко для льда. Она увидела контейнер из фольги, полный хот-догов, и никогда в жизни не отказывалась от них. Она взяла несколько. Наполнила прозрачный пластиковый стакан водкой и принялась есть хот-доги.
Она доедала свою третью порцию, солнце уже садилось, когда пришел Гарри. Гарри включил три обогревателя и начал накладывать еду на тарелку. Он предложил ей коктейль; она протянула ему пустую чашку. Его брови нахмурились, когда он увидел большой стакан, а затем изогнули дугу, увидев три палочки для хот-догов, которые Проктер очистил от теста.
«Эти большие стаканы предназначены для кока-колы», — сказал он.
«Да, я знаю, для чего они нужны», — ответил Проктер.
Он наполнил чашку напитком «Тито» и отдал её Проктеру. Затем сел и начал есть.
«Я только что была в Гонконге, — сказала Проктер. — Заскочила ненадолго в сомнительную криптоброкерскую компанию под названием Polycoin Investments». Она подмигнула и щёлкнула пальцами в его сторону, изображая пистолет, в ответ на угрожающее упоминание названия. Polycoin — это частная компания по торговле криптовалютами, поддерживаемая Гамильтоном. Гарри думал, что его участие в ней держится в секрете.
Гарри холодно посмотрел на Проктера. «И как тебе это понравилось?»
«Это было очень приятно, Гарри. Отличный способ покупать и продавать крупные пакеты криптовалюты, не раскрывая своих намерений. И, как ни странно, меня это в последнее время очень интересует».
Гарри ухмыльнулся, жуя и вытирая пальцы салфеткой. Он сделал большой глоток водки. «Что я всегда уважал в тебе, Артемида, так это то, что ты не ходишь вокруг да около».
«Верно, верно», — сказал Проктер. «Я не лесоруб. Меня никогда в этом не обвиняли».
«Итак, — сказал Гарри, — мои хорошие друзья Артемис и Эд в последние несколько месяцев просили меня купить скаковых лошадей в мексиканской конюшне. А теперь я узнал, что ты был в Гонконге и присматривался к моему любимому криптомагазину».
«Что это на тебя наводит, Гарри?»
«Как бы мне хотелось знать, что, чёрт возьми, происходит».
Проктер поставила водку на место. «Вот и все, — сказала она. — Мы запускаем небольшую интригу. Мы собираемся подставить нескольких плохих русских. Немного им навредить. Так, чтобы несколько дней ходить как ковбой».
«Кто здесь виноват в этой аналогии?» — спросил он. «На самом деле, не отвечай. Я принесу еще один». С пустым стаканом в руке он осторожно поднялся со стула. Проктер наклонила свой стакан в его сторону, и он снова наполнил его до краев. «Сейчас я буду лежать без сознания на вертолете, летящем в Сан-Франциско», — подумала она.
«Этот русский располагает разведывательными службами?» — спросил Гарри, возвращаясь с напитками.
Нахмуренный взгляд Проктера означал: «Попробуй ещё раз, мужик» .
Гарри закатил глаза и сел.
«Ты чертовски незаменимый человек, Гарри, — сказал Проктер. — Я знаю, ты это знаешь. Ну что, готов услышать, чего я хочу?»
«Да, ради бога», — сказал Гарри.
Проктер пристально посмотрел на него пустым взглядом. «Я хочу, чтобы ты покупал криптовалюту у Polycoin. Большими блоками».
"Сколько?"
«Я пока не знаю. Но очень много. Возможно, сотни миллионов».
«Черт возьми, Артемида», — сказал он, вытирая жир с рук.
Проктер заметил, как тот постукивает ногой, и потирал губы костяшками пальцев, как делал это, когда его внезапно одолевала какая-то идея. «Полагаю, эти русские рано или поздно доберутся до Polycoin».
Это был не вопрос. Проктер провел пальцем по краю чашки и ничего не сказал.
Гарри улыбнулся. «Сколько мне, по-вашему, вернут?»
«Если в ближайшие несколько месяцев криптовалютные рынки не рухнут, вы должны вернуть большую часть своих средств. Черт возьми, вы даже можете немного заработать. Но если ситуация изменится в худшую сторону, мы найдем способ компенсировать вам часть убытков. Черные бюджеты, ну, они помогают. Бог знает, как они помогают. Теперь мы оба знаем, что криптовалюта — это большая афера, это же финансовая пирамида, в конце концов, верно? Никакой, блин, базовой стоимости. Ты торгуешь с Polycoin, Гарри, потому что, ну, на этом можно заработать, прежде чем все рухнет. Но это еще не скоро, так что у нас есть время, чтобы провернуть эту штуку, провести нашу небольшую операцию, и ты получишь деньги с другой стороны. Я, очевидно, финансирую это таким образом не потому, что меня тянет к криптовалюте. Мне просто нужен способ испарить кучу денег, быстро вывести их с валютных рынков, и мне не очень важно, сколько они будут стоить на другой стороне. Мне важно только то, чтобы я мог их переместить и спрятать. это."
Гарри посмотрел на потолок палатки и постучал пальцами по столу.
«И ещё кое-что, — сказал Проктер. — Если вы согласитесь, я могу пообещать вам приятное письмо от президента США и церемонию в Лэнгли, где вас поблагодарят за службу. Медали, памятные таблички и прочее, что вы не сможете вынести из здания». Конечно, никакой славы тебе не достанется. Но ты будешь знать, что сделал. И, думаю, именно это для тебя и важно, Гарри. Ты мог бы быть простым миллиардером, который любит покупать леса и пить вино за миллионные бутылки на своей яхте, развлекаясь с женщинами гораздо привлекательнее себя. Но ты не такой. Ты — Гарольд Хепберн Гамильтон. Ты не летний патриот, не солдат солнечного света. Ты живешь ради этого. И, как и я, ты устал от того, что русские гадят на Соединенные Штаты Америки.
Они на мгновение посмотрели друг на друга. Вдали зарычал двигатель трактора. Бутылки с водкой захрустели и осели в ведрах, когда лед растаял.
Гарри глубоко вздохнул и покачал головой, словно знал, что он большой простак. Он протянул свой бокал над столом. Проктер швырнула в него свой. Они обсудили все детали за еще одной порцией «Тито». Затем Проктер, спотыкаясь, вернулась к вертолету и взлетела, направляясь в Пало-Альто.
На следующее утро Проктер пешком дошла от своего отеля в Пало-Альто до заброшенного здания WeWork в зеленом офисном парке. На вывесках было написано, что оно сдается в аренду, что уже не соответствовало действительности. Арендное право получила компания HLK Solutions, подставная компания ЦРУ. Здание имело все признаки коммерческого объекта, предназначенного для хранения секретной информации (SCIF): отдельно стоящая конструкция, хорошее оптоволоконное соединение, много места для оборудования.
Но на здании также обнаружилась шерсть. Сначала нашли фекалии, а затем, в конце концов, и виновников: енотов. Крыша протекала. В кофемашине размером с промышленную печь были обнаружены шприцы. Проктер подумала, что одна из открытых бетонных стен была разрисована вандалами, пока не поняла, что надпись гласит: « СТРЕМИТЕСЬ СТАТЬ ЛУЧШЕ ВМЕСТЕ». Пропаганда WeWork. Она приказала команде закрасить это черной краской. В довершение всего, осушенный бассейн за зданием выглядел как одно из мест, где талибы убивали людей.
Она набрала код и вошла. Пройдя по коридору, она перешла в другую комнату. Это было рабочее пространство открытой планировки. В те времена, когда это был WeWork, здесь стояли дешевые столы, за которыми, как представляла себе Проктер, когда-то сидела внушительная толпа придурков из числа технарей. Теперь это был командный центр для оперативного детища Проктер. Она бросила сумочку на стол и наблюдала за суетой команды технарей. Парень в шортах, сандалиях и шляпе с Микки Маусом одним глазом заглядывал в тостер, скребет ножом.
Кроме Джорджа, Проктер не знала ни одного из них имени. Она совершенно ничего не спрашивала об их, как ей казалось, странном прошлом. Интуиция Джорджа в отношении ботаников была безупречна, и он лично отбирал этих ребят. Но, черт возьми, эти ребята были ужасно бледными. Кожа почти прозрачная. Как креветки, подумала Проктер. У нее даже возникла мысль установить несколько ламп для загара и продлить их жизнь, чтобы закончить это дело.
Проктер открыл бутылку Jolt и направился в другой угол комнаты, где собрались парни из FINO. Их было трое, бывшие банкиры, говорившие на банковском языке. Один из них, как вспомнил Проктер по разговорам по кабельному телевидению, был сотрудником NOC и управлял грязным банком на Каймановых островах. Они одевались как идиоты-банкиры. Один из них даже был в костюме в тонкую полоску.
Проктер постучал в закрытую дверь кабинета. «Черт возьми, как занят», — ответил голос.
«Вот такое хамское поведение и привело тебя в штрафной, Снейк», — Проктер распахнул дверь. Невысокий мускулистый мужчина в обтягивающей красной рубашке-поло поморщился, когда дверь с грохотом ударилась о стену. Его смешное прозвище в кабельном телевидении было Джеральд Б. Снейкерсон. Все называли его Снейком. Проктер не знал его настоящего имени. Снейк был старшим оперативным офицером с блестящей репутацией в вербовке и столь же ужасными управленческими способностями. Как и Проктер, он отбывал срок в штрафном. Он был начальником штаба в Стокгольме, руководил командой оперативных сотрудников, которые завербовали поразительное количество иранцев. Проблема заключалась в том, что Снейк также спал с несколькими из этих сотрудников, одна из которых была замужем.
«Заходи», — сказала она, допивая последний глоток «Джолта» и садясь. «Я была поблизости. Работала над криптопроектом. Решила заглянуть и посмотреть, как пойдет переезд».
«Хорошо, отлично», — сказал он, придя в себя, но всё ещё явно раздражённый появлением Проктер. «У нас в основном есть необходимые нам специалисты». Он перечислил их. Проктер пообещала прислать Дебмана, своего аналитика по «Московскому Икс».
Поставив пустую банку из-под Jolt на его стол, она попросила его запустить инструмент WINKELVOSS. «Покажи мне демонстрацию». Десять месяцев назад в ходе совместной операции ЦРУ и АНБ на оборудование, используемое ФСБ для мониторинга российского телекоммуникационного трафика, был внедрен вредоносный код. Этот инструмент позволил ЦРУ заставить ФСБ видеть в данных то, чего никогда не было. Хотите создать впечатление, будто оперативник, занимающийся обнаружением маршрута слежки, два часа бездельничает в кафе? Или, скажем, что группа высокопоставленных чиновников, близких к Путину, одновременно отправилась на одну и ту же дачу, возможно, глубокой ночью? WINKELVOSS был ответом. До сих пор его использовали редко; Лэнгли опасался, что у них может быть не более нескольких попыток, прежде чем ФСБ сопоставит факты и обнаружит вредоносное ПО.
Они петляли по главной комнате к столу Джорджа в углу, по пути заметив парня в шляпе Микки Мауса. «Покажи мне, Джорджи», — сказал Проктер.
«Итак, — начал Джордж, и шесть его мониторов ожили, — допустим, мы наметили пятерых заговорщиков, которых нужно подставить. Есть три способа, которыми мы можем окутать их компрометирующей цифровой пылью. Подозрительные финансовые операции. Подозрительные коммуникации. Подозрительные поездки внутри России. Ноутбук Вадима, если мы сможем получить к нему доступ, поможет с деньгами. WINKELVOSS — это решение проблемы с коммуникациями и поездками».
«Во что именно мы хотим, чтобы Путин поверил?» — спросил парень с Микки Маусом. «То есть, насколько серьезно мы хотим, чтобы он воспринял этот вызов?»
Проктер повернулась к нему, на ее лице отразилось потрясение, словно она предположила, что он не способен говорить, и предпочла бы, чтобы так и было. Крокодилья улыбка расплылась по ее губам, обнажив большую часть зубов.
«Идея, — сказала она, — состоит в том, чтобы заставить Путина думать, что за короной охотится мерзкая клика, что несколько его бояр собираются насадить его голову на пику для демонстрации на кремлевских стенах. Мы хотим, чтобы он увидел, что эта клика собирается, плетет интриги, раздает деньги за молчание». «Цель здесь, Брайан, — она импровизировала, не имея ни малейшего представления о его имени, — не просто облачко дыма, а настоящий пожар первой степени, сигнал о неизбежности государственного переворота, сигнал к тому, что Путин должен вырвать все соки, выискивая предателей. Конечно, они будут вымышленными, но такими реальными в болоте его сознания, одурманенном стероидами и химиотерапией».
«Значит, у него рак», — пробормотал Брайан.
Проктер положила руку ему на плечо и сказала: «Но это всё действительно хорошие вопросы, Брайан», — и сжала его, пока он не издал звук. «Богатые и влиятельные русские ублюдки убивают друг друга, — заключила она, — вот в чём суть игры».
Брайан, которого на самом деле звали Крис, неуверенно кивнул и медленно, небрежно отошел от Проктера. Джордж отпил глоток своего «Джолта» и продолжил: «Итак, мы решили провести несколько больших встреч для этой группы. Места и время, где они все будут вместе, чтобы, когда ФСБ начнет расследование, это выглядело странно».
«Покажите мне», — сказал Проктер.
Джордж открыл карту Москвы. Проктер указала на точку на Рублёвке. «Вот», — сказала она. «Усадьба Гуся». Джордж щёлкнул по карте. «И допустим, он едет туда из своего офиса».
Джордж проследил маршрут от Кремля до виллы Гуся. Он ввел время отправления и прибытия. Он набрал номер телефона и дату и нажал Enter. Появилась новая карта. Синие точки обозначали вышки сотовой связи, которые телефон зафиксировал на фальшивом маршруте. Джордж постучал по экрану. «Это упрощенное объяснение, поскольку мы не создали все фальшивые данные, но оно покажет любому подразделению ФСБ, проводящему расследование, что этот телефон пролетел из центра Москвы в Рублёвку посреди ночи 20 декабря».
«Прекрасный зануда!» — воскликнула она, так сильно хлопнув Джорджа по спине, что он вскрикнул.
«Обязательно включите в оперативную телеграмму все, что вам от нее нужно», — взволнованно сказал Проктер. Все становилось интереснее. «У нас есть один шанс в Швейцарии, а потом она улетит».
OceanofPDF.com
- 37 -
Москва / Женева / Гиммельвальд
ННА крепко спала и проснулась рано без будильника. В своей шелковой пижаме она в одиночестве в квартире на Остоженке позавтракала поджаренным ржаным хлебом и черным кофе, машинально листая новости на телефоне. Зайдя в ванную, она осторожно сняла верхнюю часть пижамы и осмотрела болезненные зеленовато-желтые пятна на ребрах. Она провела пальцами по животу и обнаружила, что мышцы менее болезненны, чем накануне. Она запила четыре таблетки ибупрофена стаканом воды.
Открыв сейф в шкафу, она достала туристический паспорт, который собиралась использовать для поездки в Женеву. Многие россияне покинули страну во время операции на Украине и больше никогда не вернулись. Художники. Писатели. Балерины. Журналисты. Ученые. Многие до сих пор готовы были бы убить за ее паспорта и разрешение государства на выезд из «Родины». Но она ни разу не подумала о побеге. Как она могла? Лука был здесь.
Она не смогла заставить себя взять трубку телефона, которым пользовалась для него, — она тоже лежала за запертой дверцей сейфа.
Анна проспала в самолете до Женевы. За обедом в ресторане Beau Rivage она встретилась с унылым швейцарским банкиром. Они обсудили его отношения с американскими финансовыми властями и позицию Вашингтона по поводу санкций против России. Банкир долго и нудно рассказывал о различных российских яхтах, разбросанных по портам Средиземноморья. Ожидалось, что ее отчеты будут конфискованы. Она подумала, что ее доклады, безусловно, заинтересуют СВР и, что особенно важно, уменьшат вероятность того, что кто-либо будет расспрашивать ее о двухдневной поездке, запланированной на конец путешествия. Поздним вечером она сделала маникюр и заснула после двух бокалов вина в номере. На следующее утро она совершила окольную прогулку по центру города и вдоль набережной. Женевская погода была приятным облегчением после сжимающейся тиски московской зимы. Она наблюдала, как из фонтана в центре озера поднимается столб пара, вздымаясь высоко в облачное небо. Анна была одета в длинную юбку и сапоги, кашемировый свитер и белую куртку, которые она не носила в Москве с сентября. Она купила новые туфли Louboutin на улице дю Рон, выпила кофе, а затем побрела обратно в отель Beau Rivage зигзагообразным маршрутом, включающим несколько поворотов, которые любому мастеру уличной торговли показались бы крайне провокационными. Возле бутика на улице Рю дю Марше Анна заметила мужчину на скутере «Веспе», которого, как ей показалось, она видела и раньше в тот же день возле фонтана. Она предположила, что он из их группы контрнаблюдения, но мог ли он быть сотрудником СВР или ФСБ? У обеих были причины следить за ней. Она пока заполнила анкету. У нее было больше времени, чтобы подтвердить информацию.
В своем гостиничном номере она собрала чемодан и села на край кровати, размышляя о скорейшем возвращении в Москву. И снова она подумала: есть ли другой путь? И снова она не могла его себе представить.
Она говорила себе, что не поедет в старый район. Но через пять минут ей пришлось звонить на ресепшн, чтобы узнать расписание автобусов, и мужчина по-французски сказал: «Мадемуазель Агапова, пожалуйста, позвольте нам отвезти вас на машине?» На ломаном французском, который она практиковала здесь в течение первых четырех лет замужества, первых четырех лет работы в ныне закрытом филиале Банка России в Женеве, она объяснила, что предпочитает автобус. Она всегда ездила на автобусе. Телефон издал долгий металлический вздох.
В автобусе Анна предавалась мечтам. Лука был здесь, и они пили кофе, сидя на скрученных простынях в косом утреннем свете. Вадима не существовало. СВР не существовало. Жизнь была сплошными солнечными полями и теплым ветром. Мечта лопнула с визгом тормозов.
В обеденный час в деревне царила суматоха. Она купила теплый бутерброд с маслом и салями в пекарне, которую посещала каждый день в своей прежней жизни. Ей очень нравился хлеб, и по какой-то глупой причине она ожидала, что вкус будет приятным, но вместо этого он вернул ее в это ужасное время года и пересох во рту. Она выбросила бутерброд в мусорное ведро и продолжила свой путь к вилле. Десять спален, захватывающий вид на озеро и Юрские горы. Вадим выбрал ее. Они были богатыми русскими, молодыми и амбициозными. Здесь, думала она когда-то, здесь мы сможем все уладить. Здесь мы сможем найти свой путь к любви.
За воротами она видела окна их старой спальни и окна комнаты, которая вскоре стала её собственной спальней. Здесь, в Женеве, она решила, что супружеское ложе, которое она делит с целым ансамблем распутных женщин, не стоит защищать. Они почти перестали заниматься любовью, и она тайно начала принимать противозачаточные таблетки, чтобы защитить свою матку, если Вадим попытается это сделать. Здесь Максимов предложил ей работу в СВР, но она отказалась из-за отца, Вадима и тогдашнего влиятельного голоса Доброй Дочери и Жены, стремившейся угодить парням в лицо, хотя внутри неё уже ревело пламя сопротивления. Анна надеялась, что её визит теперь вселит в неё праведную уверенность в её выборе, но вместо этого ей показалось, что она шпионит за жизнью мёртвой женщины, и она отвернулась от своего старого дома, злясь больше на себя, чем на них.
Она вернулась в деревню и к автобусу, который в 15:07 точно по расписанию отправился в центр Женевы. Она забрала свой чемодан из отеля «Бо Риваж» и оформила документы на стойке регистрации. «Куда дальше, мадемуазель Агапова?» — спросил сотрудник.
«Несколько дней катания на лыжах», — сказала она.
Пятница стала классическим ночным бдением в стиле Хайнса Доусона. Десятки звонков клиентам, несколько собеседований с потенциальными сотрудниками, проверка документов — массовая перетасовка действий сотрудников, находящихся внизу этой пирамиды. Мигающая, слишком ранняя ноябрьская рождественская елка не принесла радости; вместо этого она напомнила о том, что мир за пределами фирмы... Возможно, она с радостью предвкушает праздничный сезон, вместо того чтобы трудиться в каком-то потогонном цехе. Один из сотрудников команды Сии заметил, что обычно довольно спокойная начальница теперь выглядела довольно взвинченной. Она много писала в мессенджерах на совещаниях; ее уложенные волосы были немного растрепаны; одна рука теперь, казалось, дрожала. Возможно, она под кайфом, подумал сотрудник. Бог знает, кому нужна энергия.
В два тридцать утра он постучал в дверь кабинета Сии, чтобы объяснить, что отправил ей все, что она просила, и собирается домой. Начальница сидела в свете своего компьютера, странно уставившись в экран. Она была как в тумане. Сотрудник постучал снова, и Сиа выпрямилась. «Что случилось?» — пробормотала она.
«Отправил тебе файлы по сандаловому дереву», — сказал он. «Ты в порядке?»
«Да, да. Просто устала. Как и все мы». Она не повернула голову, чтобы посмотреть на него.
«Конечно», — сказал он. «Спокойной ночи, босс».
Из Лондона в Женеву было множество прямых рейсов , но маршрут Сии до Швейцарии требовал маскировки: несколько пересадок и разных видов транспорта, использование наличных денег везде, где это было возможно. Утром она собрала сумку с зимней одеждой и поехала на Евростаре в Париж, затем на скоростном поезде TGV Lyria в Женеву, а оттуда в Интерлакен, где провела ночь. На следующее утро она села на сине-золотой поезд, который с грохотом поднялся на Юнгфрау. Пока поезд с грохотом въезжал в горы, Сиа боролась с желанием уснуть. Ее левая рука замерла, но она изо всех сил пыталась избавиться от усталости.
Поезд проезжал мимо альпийских церквей и деревянных шале со ставнями и окнами, отделанными красными и зелеными тонами. Таща чемодан до отеля Staubbach в Лаутербруннене, она зарегистрировалась, оставила свои вещи и положила мобильный телефон и ноутбук в сейф, потому что они не могли поехать с ней на встречу.
Это был день открытия рождественской ярмарки в Лаутербруннене. Сиа купила чашку горячего шоколада и села на скамейку, заставляя себя сосредоточиться. Сосредоточьтесь на встрече. Джон, её бывший инструктор, однажды спросил её, сколько значимых операций, по её мнению, офицер сможет совершить за свою жизнь. Пять, предположила она. Одна, поправил он, всего одна, которая действительно изменит ситуацию. И это, как она знала, была её операция. Из альпийской церкви с конусообразными шпилями под водопадом донеслись четыре приятных звона колоколов. Скоро прибудет её автобус.
Она была единственной пассажиркой. Хотя поездка заняла всего пятнадцать минут, она поприветствовала водителя автобуса словами: «Разбудите меня в Штехельберге». Он холодно посмотрел на нее, словно не понимал ее французского лучше, чем на сносном уровне. Она села на свое место, и дверь с шипением захлопнулась.
Она проснулась от того, что водитель ткнул ее в плечо, что-то бормоча о расписании. Он выглядел раздраженным, словно это была не первая его попытка разбудить ее.
Выйдя из автобуса, она села в фуникулер Шильторнбан, и стеклянная кабина взмыла в небо. Поездка на автобусе и фуникулере служила своего рода каналом для многодневного маршрута слежки и обнаружения. Она была одна в автобусе; она была одна в фуникулере. Она была одна в поездах. Ее тело, возможно, жаждало отдыха, бесконечного отдыха, но она не собиралась приводить враждебных людей на эту встречу. Она не подведет Анну.
Гиммельвальд был сельскохозяйственной деревней, расположенной в ущелье высоко над дном долины. Извилистая единственная дорога, усеянная деревянными домами, была доступна только на канатной дороге. Высокие, аккуратные стопки дров были сложены на зиму. В деревне царила безмятежная, глубокая тишина, которая тревожила Сию. Ни машин, ни грохота моторов, только далекий звон коровьих колокольчиков, возвещающий о наступлении ночи. Она прошла мимо небольшого пасущегося стада, когда над деревней опустился туман.
Запотевание быстро стало настолько густым, что Сиа чуть не врезалась в вывеску. Остановившись примерно в полуметре от неё, она увидела надпись « ГОРНЫЙ ХОСТЕЛ». Но это уже много лет не был хостел; теперь это была квартира, сданная через Airbnb на две ночи пользователем Airbnb из Германии, которому ЦРУ платило за бронирование на континенте. Двухэтажное здание из темного дерева, расположенное прямо на краю обрыва. Из дымохода поднимался дым, и в воздухе витал теплый золотистый свет. Свет играл на окнах. Сиа топнула своими заснеженными походными ботинками по коврику и толкнула дверь.
Проктер сидел на корточках и подбрасывал дрова в огонь. Шеф был одет в белые джинсы, белые меховые сапоги с кисточками и большой белый свитер со странными пушистыми нашивками на рукавах. Мужчина, которого Сиа приняла за специалиста по полиграфу, нервно наблюдал за тем, как Проктер разжигает огонь.
«Ну, дорогая, — сказала она, оглядывая Сию с ног до головы, — ты выглядишь немного потрепанной».
OceanofPDF.com
- 38 -
Гиммельвальд
Маршрут был спланирован с одной главной целью: снизить вероятность ареста и расстрела Анны по возвращении в «Родину». Группа из десяти сотрудников ЦРУ, занимавшаяся контрнаблюдением, следила за Анной с Женевы, чтобы убедиться, что за ней не следят её соотечественники. В свете пожара Проктер сказал Сиа, что группа считала Анну чернокожей. Инспектор ЦРУ оставил инструкции и адрес конспиративной квартиры в номере Анны в женевской гостинице тем же утром. Чтобы убедиться в её поведении, Анна находилась под наблюдением ЦРУ каждую минуту с тех пор. Они следили за ней до самого Лаутербруннена.
Инструкции также содержали несколько конкретных указаний. («В Лаутербруннене сядьте на почтовый автобус в 7:08 в направлении Штехельберг-Шильторнбан») . Некоторые разведчики могли бы ослушаться вашего авторитета, игнорируя указания — простой и раздражающий способ создать видимость контроля. После «РусФарма» московские аналитики X подтвердили несколько отчетов Анны; она работала, но сможет ли она продолжать в том же духе? Никто не ожидал прямого контроля над ней, но если ЦРУ собиралось отправить Анну обратно в Россию в качестве ключевого звена операции с такими огромными рисками, то ЦРУ хотело как можно больше доказательств — пусть даже самых незначительных — что она будет следовать простым указаниям. Что она сможет выполнить поставленные задачи.
Анна села на грязный желтый автобус в Лаутербруннене ровно в 7:08, он трясся по дну долины в сторону Штехельберга. Что это такое? «Что делаешь?» — снова и снова повторяла она про себя, глядя из окна на отвесные скалы, возвышающиеся над ней. Прыгнуть с одной из них, пожалуй, было бы проще, чем идти по тропинке впереди. Когда канатная дорога со скрипом остановилась в Гиммельвальде, Анна вышла на свежий воздух, вдыхая запах сена и грязи, металлический оттенок свежевыпавшего снега. Единственными звуками были звон коровьих колокольчиков и бормотание из гостиницы в нескольких сотнях метров вверх по склону. Старая гостиница была окутана туманом. Она знала, что она находится на краю ущелья, но не могла видеть вниз, не говоря уже о том, чтобы видеть вершины и скалы за ним через долину. Она едва различала вывеску. Звон колокольчиков возвестил о ее предательстве. «Нет, — сказала она вслух, — дело не в этом. Дело в моем ответе Им».
Она толкнула дверь, и вслед за ней внутрь влетела снежная метель.
Сиа пила кофе на диване. Рядом с ней сидела мускулистая женщина с кудрявыми черными волосами. По ее поведению было понятно, что новенькая здесь главная. Женщина с кудрявыми волосами встала, чтобы поприветствовать Анну. Она была довольно невысокого роста, с ярко-зелеными глазами.
«Привет, Анна», — раздался хриплый голос на безупречном русском. «Меня зовут Лулу. Я много работаю над темой России. Сиа мне о тебе много рассказывала. Сколько у тебя времени?»
«У меня есть вечер и завтрашнее утро до обеда», — сказала Анна. «Мой телефон в номере в отеле».
«Хорошо», — сказала женщина, назвавшаяся Лулу. «Тогда мы все можем переночевать здесь. Дайте нам еще времени. Дела много. Дела много».
«Ты легко сюда добираешься?» — спросила Лулу, переключившись на английский. «Мы знаем, что ты профессионал, но нам нужно спросить. Ты же знаешь, как это бывает».
«Кроме того, что за мной наблюдала твоя команда, — сказала Анна, — поездка прошла отлично». Анна налила кофе из кофейника на кухне и села на диван. «Что ты имеешь в виду под словом „профессионал“?» На ее губах появилась ироничная улыбка.
Лулу, казалось, пыталась улыбнуться. «Я серьезно, для банкира, — это слово вырвалось с отвращением, — ты, похоже, знаешь, где верх, а где низ».
Анна кивнула. Вполне достаточно.
«Как ты сюда попала?» — спросила Сиа.
Анна объяснила свой маршрут, хотя они и так всё знали. Она была уверена, что за ней велось контрнаблюдение ещё с Женевы. «А вы?» — спросила она. Сотрудницы ЦРУ описали свой путь к Гиммельвальду. Анне понравилось. Осторожно, осмотрительно. Не клоуны. Хорошо.
Лулу продолжила: «Сиа рассказала мне о том, что произошло на ферме. О том, что сделал ваш муж. Мне очень жаль. Мы хотим найти способ помочь, и нам кажется, что у нас есть общие интересы. Я также хотела передать, что нас очень впечатлила информация, которую вы передали Сиа о мужчинах из окружения вашего отца и Путина. Именно такие вещи интересуют наших клиентов ».
Лулу сгорбилась и, не отрывая глаз от кутикулы, продолжала говорить: «Но сейчас наша организация работает в условиях, которые можно справедливо назвать дефицитом доверия к вашим людям. Границ больше нет. Я знаю, что у вас есть свои планы, когда вы с нами разговариваете. У нас также есть некоторые идеи, которые могут навредить нашим общим врагам. И мы хотели бы действовать быстро. Я бы хотела, чтобы вы прошли проверку на полиграфе, чтобы мы могли ускорить процесс восстановления доверия. Вы можете уйти, но если вы сбежите, то всё, конец».
Анна, скрипя, подавшись вперед на деревянном стуле, достала несколько миндальных орехов из жестяной банки на кофейном столике. «Прежде чем я это сделаю, я хочу знать, что вы задумали. Вы оба должны знать и должны сказать своей организации », — сказала она с отвращением, — «что меня не интересует падение Путина или смена российского правительства». Они понимающе кивнули, но ей это показалось пустым жестом. Откуда они могли действительно понять? Откуда они могли знать, что это значит для нее?
«Война на Украине была плохо организована», — продолжила Анна. «Но я не хочу, чтобы Россию поставили на колени. Меня не интересует изменение системы, потому что я, честно говоря, не верю, что другая система возможна. Появятся новые лица, учреждениям будут присвоены новые названия, но ничего по-настоящему не изменится . И я не буду рассказывать вам о своей организации, вы должны знать это прямо сейчас. Это неприкосновенно. Вам нужна организационная схема, вы хотите, чтобы я внесла что-то в компьютер в своем офисе, вы хотите узнать об операциях в Америке?» Нет. Я не буду этим делиться. Я не предатель России, и меня им не сделают.
Лицо женщины по имени Лулу исказилось от размышлений.
«Может, ты скажешь нам, чего хочешь, Анна?» — спросила Сиа.
«Мне нужна помощь в избавлении от врагов. Гусь. Возможно, мой муж».
«Поняла, — сказала Лулу. — И у меня есть идея, как мы могли бы это сделать. Но у меня к вам вопрос: вы готовы помочь нам получить доступ к компьютеру вашего мужа?»
«С какой целью?»
«Я хочу посмотреть, где деньги. И, возможно, захочу перераспределить часть средств».
«Чьи это деньги?»
Лулу улыбнулась. «Пошли».
«Моему отцу принадлежит значительная часть этого банка, — сказала Анна. — С тех пор, как умер отец Вадима. Я не позволю тебе его разрушить. Если я собираюсь тебе помочь, ты должен мне рассказать, что ты делаешь».
«Твой отец владеет значительной долей в Банке Россия, не так ли?» — спросила Лулу.
«Вы это знаете».
«А сколько ему будет принадлежать, когда Гусь закончит свою проверку?»
Анна скрестила руки на груди. Лулу наклонилась ближе и нежно положила руку ей на запястье. «У нас тут есть цена, Анна. Нам нужны деньги, чтобы наша маленькая идея сработала. И я думаю, что они должны быть из банка. Но вот что я могу тебе пообещать: ни к тебе, ни к твоему отцу это не приведут. Мы свалим вину на наших общих врагов».
Анна отдернула руку. «Возможно, вы пытаетесь меня подставить».
Лулу рассмеялась и сказала, что страдает паранойей.
Анна переключилась на русский и начала говорить: «Параноик, да? Посмотри, что твои санкции сделали с Россией!» Она хлопнула ладонью по кофейному столику. «Обычные люди снова живут за счет своих картофельных грядок, как это было после распада Советского Союза. Наши поездки ограничены. Мы изгои в Европе. Хороший русский должен быть параноиком в отношении твоих намерений, Лулу, потому что ты лжешь так же, как и мы».
Сиа подняла руку. «Может, нам стоит пощадить друг друга от речей? И говорить только по-английски? Споры контрпродуктивны, не так ли? Мы все хотим одного и того же».
Анна покачала головой и цокнула языком. «Нет, Сиа, мы не хотим. На самом деле нет. Я могла бы спросить тебя, почему ты хочешь помочь мне свести счеты. Стоит ли мне спрашивать? Думаю, нет, потому что я не хочу знать правду. Или, может быть, мне все-таки стоит спросить, потому что ты просто солжешь мне, да? Накормишь меня какой-нибудь чушью, чтобы я согласилась. Может, я сегодня вечером тоже подключу тебя к полиграфу?»
Анна сделала большой глоток кофе, причмокнула губами и высунула язык. «Это ужасно. Я завариваю чай».
На кухне она порылась в поисках чайника. «Вы записываете это совещание?» Присев на корточки, она нашла его в нижнем шкафчике.
«Нет», — крикнула Лулу из гостиной. «Даю слово».
Анна хмыкнула. Она наполнила чайник в раковине и поставила его на плиту. Слова Лулу ничего не значили.
Она вернулась в гостиную. «Насколько широко известно мое имя в вашей организации?»
«Примерно пять человек, — сказала Лулу. — Тесно разделены».
Чайник засвистел. Анна, не вставая, вцепилась в спинку дивана. «Я патриотка. Не думаю, что вы это по-настоящему понимаете. Возможно, вы, американцы, не способны это осознать. Мне всё равно, что Путин правит нашей страной. Российская система всегда была такой. Один человек наверху, каждый берёт всё, что может. Активисты и протестующие для меня ничего не значат. Я русская патриотка…»
Лулу подняла руку. «Как я уже сказала, я не пытаюсь выставить вас американской болельщицей. Поверьте, я знаю, что вы не помогаете нам осветить путь демократии в Родине. Как насчет такого варианта: выслушайте меня. Я расскажу вам о нашей идее, которая в принципе одобрена на самом высоком уровне моей организации. Мы обсудим ее. Если вам понравится то, что я скажу, вы примете участие в обсуждении, а затем мы перейдем к деталям за коньяком и швейцарским мюзиклом».
Анна нашла пакетик черного чая. Он плавал, промокал и, наконец, Настойка опустилась на дно, пока она заваривала напиток. Она вернулась в гостиную. «Расскажи, что ты задумал».
Лулу произнесла речь настолько агрессивную, настолько лихорадочную, настолько дерзкую, что Анна задавалась вопросом, как ее американский ум мог ее придумать. Анна подумала, что это напоминает ей настоящий русский заговор. Анна слушала. Время от времени она кивала; иногда ее глаза сужались от серьезного беспокойства. Она не перебивала ни одним вопросом или замечанием. Когда Лулу закончила, Анна отодвинула свою опустошенную чашку с чаем. «Дайте мне полиграф», — сказала она. «Сейчас же».
OceanofPDF.com
- 39 -
Гиммельвальд
Полиграфист находился наверху. По зову Лулу он неторопливо спустился вниз, представившись Моррисом. Он был крепкого телосложения, с растрепанными каштановыми волосами, протянул влажную руку и застенчиво улыбнулся. «Мисс Агапова, — сказал он, — мы быстро проверим вас, успеем к шнапсу. Проходите сюда».
Спальня на втором этаже выходила окнами на ущелье, но из окна она видела только туман. Моррис указал на деревянный стул посреди комнаты между двумя односпальными кроватями. Она села. Он плюхнулся на одну из кроватей и начал набирать текст на ноутбуке. Он надел ей на грудь две пневмографические трубки. На левую руку он надел манжету для измерения артериального давления. Затем он надел на указательный и средний пальцы правой руки пластины, чтобы измерить гальванический ответ — пот, который будет просачиваться сквозь кожу во время этого эмоционального всплеска.
Он велел ей расслабиться. И, как ни странно, она действительно расслабилась. Однажды она завязала разговор с оперативным сотрудником СВР, который занимался американскими делами, включая низкопоставленного сотрудника ЦРУ, который воровал документы для «Родины». Ее коллега сказала, что проверять сотрудников разведки на полиграфе сложно по двум причинам. Во-первых, они знали, чего ожидать. Во-вторых, обман был более распространен, потому что они преувеличивали свои возможности доступа, раздувая свою репутацию ради больших стипендий и платежей на эскроу-счет. Это была игра. Она умела выигрывать в играх.
Они обсудили основные правила, определили базовые параметры и предварительно ознакомили с вопросами. Затем начал Моррис.
В: Вас зовут Анна Андреевна Агапова?
А: Да .
В: Вы являетесь управляющим директором Банка России?
А: Да .
В: Вы являетесь сотрудником российской разведывательной службы?
А: Да .
В: Ваши начальники или кто-либо еще в России осведомлены об этой встрече?
А: Нет .
В: Вас направили на эту встречу по указанию российской разведывательной службы?
А. Нет .
В: Вы можете получить доступ к компьютеру вашего мужа?
А. Да .
В: Вы намерены предоставлять нашей организации достоверную информацию?
А. Да .
[Проверка на полиграфе завершена. 20:47 по центральноевропейскому времени]
Анна сняла пластины с вспотевших пальцев и царапающую манжету с руки. Моррис поспешил поговорить с Лулу и Сией. Солгала ли она? Ее беспокоило, что она не знает.
Когда Моррис вернулся, он сказал, что им нужно повторить это еще раз. «В каком вопросе проблема?» — спросила она.
«Все они», — сказал он.
Они повторили это снова. Он ушел, и на этот раз его отсутствие затянулось. Анна устала, и она знала, что в этом и заключался смысл.
Моррис вернулся с одним из стульев из кухни. Переворачивая Он подвинул его слишком близко и прижался животом к спинке сиденья. Скрестив руки на груди, он посмотрел вдаль, мимо Анны, на серые тучи за окном. От дыхания Морриса пахло, как от бара на рассвете. «Госпожа Агапова, вы кому-нибудь рассказали об этой встрече?»
"Нет."
"Никто?"
"Никто."
«В вашей семье никого нет? Ни отца, ни мужа, ни собаки?»
«У меня нет собаки».
«Есть кто-нибудь в банке?»
"Нет."
«Парень?»
"Нет."
«Девушка?»
«Немного извращенец, Моррис?»
Моррис нахмурился. «Девушка?»
"Нет."
«Есть кто-нибудь внутри СВР?»
Она сморщила нос. «Нет».
«ГРУ?»
"Нет."
«ФСБ?»
"Нет."
Они снова провели проверку на полиэтилен.
Когда они закончили, Моррис велел ей держаться крепче. Он взял ноутбук и ушел. Анна отсоединила трубки, сняла пластины для пальцев, развернула манжету. Она разлеглась на одной из двух кроватей и закрыла глаза. Стоит ли мне волноваться? Я даже не уверена, что солгала.
Проктер и Сиа курили за одним из столиков для пикника перед домом. Сиа предусмотрительно расположилась так, чтобы скрыть дрожащую руку от начальника, и уже выкурила две сигареты, пытаясь это сделать. чтобы согреться. Она уже выкурила третью сигарету. Моррис побрел на улицу. Проктер сделала последнюю затяжку и растоптала сигарету в снегу. «Ну что, Мо? Давай».
Он сел за стол и натянул капюшон. «Думаю, она говорит правду, что никому не рассказывала об этой встрече. Что она держала это в секрете».
«Это хорошо, — сказал Сиа. — Это даёт нам рычаги влияния».
«Она всё ещё несёт чушь на другом?» — спросила Проктер. Она закурила ещё одну сигарету и натянула капюшон своей ярко-жёлтой парки на голову. Проктер засунула руки в карманы, затягиваясь сигаретой и выпуская дым зубами.
«Это правда, — сказал Моррис. — Ей постоянно неловко отвечать на вопрос о том, говорить ли правду».
«Профессиональная опасность», — сказал Сиа.
Проктер хмыкнул. «Но ты же не думаешь, что Москва знает, что она здесь?»
«Конечно, нельзя быть уверенным, всё это должно быть…»
«Моррис, мне не нужны эти юридические термины. Несколько недель назад мне пришлось вносить поправки в чертово заключение о тайной операции, согласованное с органами, отвечающими за применение смертоносного оружия, и меня тут же окружили юристы, словно детеныши скорпионов, набрасывающиеся на свою маму. Мне это неинтересно. Я просто хочу понять, думаете ли вы, что Москва знает о своем присутствии здесь».
«Этот вопрос больше не вызывает физиологической реакции».
Проктер закатила глаза. «Что ты думаешь, Сиа?»
Сиа отбросила сигарету и размяла ноги. «Думаю, у нас достаточно информации, чтобы двигаться дальше. У нас есть подтвержденные данные. Доказанная мотивация. Достойные доказательства для проверки активов. Полиция работает довольно неплохо. Ситуация не идеальна, но риск оправдан».
«Это трусики, которым всего день от роду, — сказал Проктер. — Не совсем чистые, но свою функцию выполняют. А когда дело доходит до дела, выбора нет». Шеф бросил сигарету в темноту. «Давайте приступим к работе».
OceanofPDF.com
- 40 -
Гиммельвальд
Проктер налил кофе и чай. Моррис пошел спать наверх . Сиа подбросила в огонь еще несколько поленьев, и они сидели в гостиной, борясь со сном и пытаясь выжать из Анны Агаповой каждую минуту, каждую крупицу информации. ПЕРСЕФОН. Был длинный список вопросов от московских аналитиков X о СВР. Текущие операции, приоритеты, организационная структура. Проктер торжественно зачитал вопросы Анне, а затем бросил бумаги в огонь. «Ничего о вашей организации», — сказал Проктер. «Нас это устраивает».
С наступлением ночи Анна объяснила, что она понимает в Гусе и его союзниках. Они говорили о друзьях и врагах Вадима, о друзьях и врагах её отца.
Допив остатки третьей чашки кофе, Сиа вернулась к теме Вадима. «Какими деньгами он распоряжается?»
«Я не знаю. Сотни миллионов. Может быть, больше».
«И кому именно оно принадлежит?» — спросила Сиа.
«Вам знакомо понятие obschak?»
Сиа покачала головой; Проктер кивнул.
«Это касса, — объяснила Анна. — Обычная касса для преступной группировки. Лидеры знают, чем владеют, но ничего не оформлено на их имена. Вот такая структура у него с деньгами. Он контролирует общий капитал, принадлежащий Путину и другим боссам внутри режима. Они живут за счет денег из банка и промышленных предприятий. Есть и другие бюрократические структуры , в этом я уверена, но Вадим руководит именно этой».
«Он выполняет эту работу из банка?» — спросил Проктер.
Анна покачала головой. «Деньги поступают из банка. Как только они их присвоят, они предпочитают держать их отдельно. У банка есть системы, процессы, IT-менеджеры, офицеры резерва ФСБ. Не то чтобы кто-то удивился, это же деньги президента, в конце концов, но лучше, если все будет управляться вне поля зрения. У Вадима дома есть ноутбук, который он использует для работы с чужими делами. Он в петербургской квартире, в сейфе в нашем шкафу в спальне. Возможно, доступ будет».
«А как это будет работать?» — спросил Проктер.
Анна объяснила. Сиа думала, что есть неплохой шанс, что в нее выстрелят, или что она может застрелить Вадима в процессе, просто так. Проктер начала подливать ей в кофе немного коньяка. Шеф постукивала ногой, пока Анна говорила. Казалось, ей все нравилось.
«Как только у меня появится доступ к компьютеру, что мне нужно сделать?» — спросила Анна.
Сиа объяснила. Они обсудили, какой продукт должны использовать специалисты ЦРУ для всплывающего окна, как Анна должна скрывать свои цифровые следы на компьютере Вадима. И как ей следует обращаться с отпечатками пальцев.
Анна прикрыла чашку рукой, когда Проктер подошел с коньяком.
«Русский отказывается от алкоголя», — сказал Проктер, убирая бутылку. «Хм».
Анна сделала в адрес Проктера нелестный жест, на что та рассмеялась и с сожалением покачала головой. «Тогда мне достанется больше», — сказал шеф.
«Компенсация за ваш риск», — сказал Сиа, кашлянув. «Мы хотели бы что-нибудь предложить».
«Мне это не нужно, — сказала Анна. — Кроме того, если вы попытаетесь компенсировать мне это деньгами, вы не сможете меня содержать».
«Ты заслуживаешь чего-то за тот риск, на который идешь», — снова попыталась сказать Сиа. Это было слабо, но она хотела дать Лэнгли понять, что они хоть как-то контролируют ситуацию.
Анна покачала головой. «Никаких денег. Даже эскроу-счета на Багамах нет. Понимаешь? Я хочу, чтобы ты написала в телеграмме, что я отказалась от денег. Я хочу только остановить Гуса и скомпрометировать своего мужа».
«Хорошо, дорогая. Просто отлично», — сказал Проктер. «Давай займемся домашним заданием».
Сиа подсунула ей листок бумаги, который принес Проктер. В нем были перечислены все сведения, которые ЦРУ искало о Гусе и его окружении: адреса, сообщники, электронные письма, номера телефонов. Анна запомнила этот список, а затем бросила его в огонь.
Затем Проктер сказала: «Давайте поговорим о связи». Сиа зевнула, глядя на часы: 3:08 утра. Проктер достала из рюкзака ноутбук. Модель Asus, идентичная той, что Анна привезла в Мексику. Вплоть до черной полоски на верхней части корпуса.
Анна посмотрела на него так, словно это была бомба.
«Я полагаю, — сказал Проктер, — что это очень похоже на тот дорожный ноутбук, который вы брали с собой в Мексику. Верно?»
Анна провела по нему пальцами. «Хорошо».
«В нём установлена так называемая система тайной связи. Кланкомм», — сказал Проктер. «Правильно ли я понимаю, что в вашем дорожном ноутбуке нет средств связи?»
"Это верно."
«Это ноутбук SVR или персональный?»
«Личное».
«Хорошо, — сказал Проктер. — У вас есть личный ноутбук в сумке на горнолыжном курорте?»
"Да."
«Есть ли на нём что-нибудь важное?»
«Нет. Но вы это и так знаете.»
Проктер усмехнулась. «Хорошо. Выбрось в мусорный контейнер, закопай на горе. Неважно. Просто убедись, что эта версия не вернется в матушку Россию». Проктер кивнула в сторону Сии.
«Я покажу вам, как им пользоваться», — сказала Сиа.
Они тренировались с мрачной решимостью, потому что всё дело было в мышечной памяти, и Анна ослепла бы в России, если бы забыла хоть один шаг. Последовательность из двадцати трёх клавиш — буквы, цифры, символы. Случайная, без всякой логики. Трудно запомнить. Анна потратила час на запоминание этой первой последовательности. «Забудешь эту часть», — сказал Проктер, предвидя... С первыми лучами солнца она снова погрузилась в кофе — вы совершенно в темноте. Мы не видим прекрасных слов, которые вы нам печатаете. Сиа продолжила: Как только вы попадаете в раздел, вы открываете документ Word. Пустой. Затем вы вводите другую последовательность. Десять клавиш. Они потратили на это некоторое время. Это вызвало скрытую кнопку, которую Сиа нажала, чтобы продемонстрировать. Вуаля, — сказал Проктер. — Вы внутри. Сообщения доставляются нам в зашифрованном виде.
У Анны щёлкнула челюсть. «У нас похоже. Немного проще».
«Ещё кое-что по связи», — сказала Проктер. Она достала из сумки небольшую коробочку и передала её Анне. Открыв её, она обнаружила статуэтку лошади.
"Что это?"
«Ретранслятор связи, — сказал Проктер. — Разместите его в своем кабинете в банке. Перед окном. Например, на подоконнике. У вас есть офис в Петербурге, верно? С окнами? Мы бы предпочли Петербург Москве».
«Да. Но почему? Что это?»
«Ретранслятор связи», — повторил Сиа.
Анна не была убеждена, крутила и вертела статую в пальцах. Она потерла шов у ее основания.
Лицо Проктера исказилось от безжизненного взгляда, устремленного на Анну. Шеф порой мог быть до странности пугающим. «Как сказала Гортензия, это ретранслятор связи. Вы устанавливаете его в своем кабинете в Петерсбурге перед окном. И не трогайте его. Иначе ничего не будет работать, и Гус останется досадно неподвластным нашей организации. Понимаете?»
Анна пристально смотрела на Проктера, словно обдумывая какое-то испытание. Затем она незаметно убрала статуэтку в сумку.
Они взяли коньяк и отправились на заснеженную смотровую площадку, возвышающуюся над ущельем . Туман рассеялся, и предрассветное небо было ясным, усеянным яркими звездами. Скалистые вершины и заснеженные скалы на противоположной стороне долины светились под луной. Время от времени доносился отдаленный звон коровьих колокольчиков и блеяние овец. Они потягивали коньяк и смотрели на звезды. Ее отец любил говорить, что ночное небо заставляет нас осознать, насколько мы малы. Теперь это только утомило Сию. Ее веки тяжело опустились, когда Проктер сказал: «Я пойду немного полежу. Давайте продолжим после завтрака».
Внутри раздались хрустящие шаги Проктера, дверь с металлическим скрипом раскачивалась на петлях. Сиа чуть не заснула на своем месте, когда Анна сказала: «Во время проверки на полиграфе я почувствовала запах сигаретного дыма. Вы уничтожили всю пачку или у вас осталось еще несколько?»
Сиа приоткрыла один глаз. По выражению лица русской было ясно, что она хочет поговорить. В гостиной Сиа собрала остатки сигарет и зажигалку Проктера. Она вернулась на палубу, и они закурили.
Дым разбудил ее. Сиа бросила один окурок в ущелье и зажгла другой. Русский выпустил длинные клубы дыма, которые ветер разнес над долиной.
«В спешке, покидая ферму, ты оставил лошадь, — сказала Анна. — Лошадь, которую я очень люблю».
«Сможете ли вы убедить Вадима вернуть её?» — спросила Сиа.
«Я не уверена, что хочу. И нам нужно приготовить рыбу покрупнее».
«Жарить».
Анна пренебрежительно махнула рукой в сторону ущелья и сделала долгую затяжку сигареты. «Я отрабатываю ходы, — сказала она. — Скажите мне, когда я что-то сделаю неправильно».
Сиа прислонилась к перилам. «Хорошо».
«Я даю тебе доступ к компьютеру Вадима. Ты возьми часть денег». Анна посмотрела на Сию.
«Верно», — сказала Сиа.
«Вы переводите деньги на другие счета. Часть из них исчезает». «Всё равно верно».
«И что дальше?»
"Что ты имеешь в виду?"
«Расскажите, что является причиной хаоса».
Сиа бросила сигарету в ущелье. У нее из пачки наполовину выглядывала еще одна, но, почувствовав боль в горле, она сдвинула ее обратно. Анна протянула руку; Сиа отдала пачку и зажигалку. Анна закурила еще одну и сделала долгую, глубокую затяжку. «Кнопка», — повторила Анна.
«Мы пока не знаем ответа, — сказал Сиа. — Это зависит от того, что мы обнаружим внутри компьютера Вадима».
"Значение?"
«Кто следит за его операциями? Кто увидит движение денег и поднимет тревогу?»
«А что, если никто не смотрит?»
«Кажется маловероятным, не так ли?»
Анна пожала плечами. «Если бы я была президентом, я бы, наверное, не хотела, чтобы сотрудники ФСБ среднего звена следили за одним из моих финансистов. А вот что я думаю, Сиа, если окажется, что за моим дорогим мужем никто не следит, то, возможно, тревогу поднимет его несчастная жена. А друзей в России у меня, как ты знаешь, становится мало. Они могут и не послушать».
«Давайте решим эту проблему, когда увидим, что находится на ноутбуке».
«Мне не нравится этот ответ, Сиа». Анна бросила сигарету с палубы и вошла в дом. «Увидимся через несколько часов».
Сиа проснулась от запаха горелого жира. Из кухни доносились ругательства Проктер, а вместе с ними и дым. Она надела спортивные штаны и спустилась вниз, где застала Шефа, соскребающего почерневшие полоски того, что когда-то было беконом. Проктер был одет в черную майку, и, повернувшись спиной к плите, Сиа увидела на ширинке Шефа девять простых звезд, вытатуированных в линию, а над ними — слова «В ЧЕСТЬ» . Личная мемориальная стена на ее коже. Сиа и раньше мельком видела эту татуировку, но никогда не видела ее целиком и никогда не была настолько безрассудной, чтобы спросить о ней. Это утро не станет исключением. Часы в микроволновке показывали 9:46 утра. Возможно, осталось два часа.
Анна сидела на палубе под безоблачным зимним небом. Сиа надела куртку, наполнила кружку чёрным кофе и присоединилась к ней. Они сидели в приятном молчании, пока Проктер не позвал их внутрь. Завтрак, подумала Сиа, выглядел не очень-то аппетитно. Подгоревший бекон, водянистый кофе, резиновые блинчики, приготовленные из потрепанной коробки с готовой смесью. «Черт возьми, сиропа нет», — пробормотал Проктер. «Извини». Сиа с трудом проглотила несколько кусочков бекона, которые уцелели от огня, но в основном пила кофе. На тарелке Анны было... Она осталась нетронутой. Она налила вторую чашку кофе щедрой горкой сахара и с грохотом поставила ложку на стол. Она толкнула кружку в сторону Сии. «Мы несколько часов назад говорили о причинах всего этого. У меня есть идея».
«Расскажите нам», — сказал Проктер.
«Максимов, — сказала Анна, — третий заместитель директора СВР. Он близкий соратник моей семьи. Имея нужную информацию, он мог бы вмешаться в ситуацию и поговорить с президентом. Возможно, он смог бы заставить ФСБ провести расследование, например, анализ телефонных номеров и банковских переводов. Мы должны убедиться, что в итоге Максимов получит эту информацию».
«Нас это устраивает», — сказал Проктер. «Давайте пока будем придерживаться этого варианта».
Анна повернулась, чтобы посмотреть на часы в микроволновке. «Мне скоро пора идти».
Проктер положил руку на плечо Анны. «Прежде чем ты это сделаешь, давай еще раз все проверим, просто чтобы убедиться».
Сначала Анна приняла душ, переоделась и спустила вниз свою дорожную сумку. Затем они сели в гостиной. Туман снова окутал деревню, скрывая солнечный свет.
Анна снова и снова заходила в раздел clancomm на новом ноутбуке.
Она описала план использования компьютера Вадима и веб-сайт, который она посетит, как только получит к нему доступ.
Она повторила информацию, которую собиралась получить из предоставленного Проктером и Сиа списка высокопоставленных чиновников.
Она подняла фигурку лошади и объяснила, что поставит её в кабинете в штаб-квартире «Россия» в Питере. В её кабинете были большие окна.
Анна упаковала ноутбук и фигурку в свою дорожную сумку. Она пожала руку Проктеру и обняла Сию. Затем она повернулась, чтобы уйти, и направилась по заснеженной тропинке к единственной дороге в деревне, ее белая куртка скрылась в тумане.
«Эта сука — ледяная», — сказал Проктер.
«Она хочет победить, — сказала Сиа. — Это всё, чего она хочет».
Блеяние овец доносилось со склона холма; две женщины повернули обратно в дом.
«И у меня странное предчувствие, — пробормотала Сиа, — что она сама себя убьет».
OceanofPDF.com
- 41 -
Москва
Лука уже сидел за их столиком в ресторане «Жан Мартель», за шахматной доской . Он нарезал лимон. Он ковырялся в черном хлебе и жирной сельди, смешанной с луком и вареным картофелем. Он ухмыльнулся, но она этого не заметила; она просто села, повернула доску, чтобы играть белыми, и продвинула свою первую пешку. Подперев подбородок руками, она видела только доску и коньяк. Сегодня вечером ей хотелось коньяка, шахмат и Луки, возможно, именно в таком порядке. Сейчас больше ничего не могло доставить ей удовольствие. А это было все, чего она хотела. Довольствоваться.
За две игры она быстро расправилась и с ним, и с большей частью бутылки. Они сыграли третью, и она выиграла. Всё ещё изо всех сил пыталась удержаться от выпивки. «Съешь что-нибудь, Аня, — нервно сказал он, — тебя стошнит». Она велела ему не сбиваться с ритма. Они сыграли ещё раз. Полная бойня. Может, он просто не старался? — крикнула она ему. Трое мужчин, сидевших за столом позади Луки, нахмурились на неё.
«Не лезьте не в своё дело», — резко сказала она им и сделала неприятный жест.
Она начала говорить о другой бутылке, но Лука как раз убирал доску. Встав, она побрела к нему, требуя еще одну партию. Бутылки за барной стойкой вращались и мерцали. Она удержалась на столе. Она схватила Луку за плечо, но мир продолжал переворачиваться.
Из того, как она добиралась из дома Жан Мартель до своей квартиры, ей запомнились лишь обрывки воспоминаний: как она уронила шахматную доску, как Лука искал фигуры в снегу; как она поскользнулась и упала на обледенелом тротуаре, запах выхлопных газов. Из решетки ей в ноздри попадал дым. Московская ночь была покрыта дымом. Без звезд. Без луны. Дым.
Утром она рылась в простынях в одном бюстгальтере и леггинсах. В квартире пахло кофе. Где её свитер? Рубашка? О боже, он видел эти проклятые синяки на её животе. Чёрт. Она села и несколько мгновений держалась за ноющую голову. Только один глаз открывался на свет. Где остальная моя одежда? На цыпочках прокравшись в ванную, она нашла свой свитер и футболку, висящие на сушилке.
«Ты их обрызгала», — сказал Лука. В дверях ванной он держал чашку черного кофе. Она надела свитер, чтобы прикрыть синяки. Они медленно, молча пили кофе в гостиной, пока Анна пыталась осмыслить воспоминания о прошлой ночи. Она злилась на себя за то, что вообще пришла к нему. Она поклялась подождать, пока синяки заживут.
«Аня, расскажешь, что случилось?» — спросил Лука.
Она отвернулась от него и посмотрела в окно. «Ничего», — сказала она.
«Аня, пожалуйста. Я знаю, у нас есть правила, но, пожалуйста, я люблю тебя. Пожалуйста, расскажи мне, что случилось. Хотя бы раз».
Она вызывающе отпила кофе.
«Аня, я знаю, что они сделали это с тобой. Он сделал это с тобой. Пожалуйста, просто поговори со мной. Здесь безопасно. Я люблю тебя».
Она посмотрела ему в глаза. Голубые, как её собственные, но тёплые. Она ненавидела себя.
«Я упала с лошади», — сказала она.
Затем она закрыла глаза, потому что не могла вынести вида его лица. Если бы она его увидела, то заплакала бы, но не из-за него.
Послышался шорох, дверь захлопнулась. Когда она открыла глаза, его уже не было.
Даже если бы Лука Федоров был офицером СВР или ФСБ, прошедшим оперативную подготовку, он бы поначалу не заметил ничего подозрительного во время своего марша по Всепраздничной улице. Его взгляд устремился по тротуару, и он покинул квартиру Анны гораздо более быстрым шагом, чем обычно, даже для измученного москвича, несущегося навстречу пронизывающему ветру. Он был Это было очевидно даже для самых неопытных наблюдателей. Если бы Лука совершал множество остановок и поворотов, растягивая наблюдение на несколько часов, и если бы он был другим человеком с другой подготовкой, он, возможно, в конце концов заметил бы группу из шести человек, преследующих его до квартиры. У каждого из них были миниатюрные камеры, вшитые в пуговицы и лацканы пиджаков.
Как всем было понятно, видеозапись не была строго необходима с точки зрения слежки. У них уже было его лицо на нескольких фотографиях, сделанных накануне вечером, как возле дома Жана Мартеля, так и с одной из стационарных точек в пустой квартире через дорогу от любовного гнезда девушки Агапова. Лицо было проверено по базам данных ФСБ. У них уже был его адрес, место работы, телефонные записи. Нет, команда следила за Лукой Федоровым и снимала его на видео, потому что боссу нужны были варианты. Когда людям показывали видеозаписи, сделанные тайно, они, как правило, сильно пугались.
«Мы выступаем за организованный террор», — говорили когда-то чекисты, и это следует откровенно признать.
Как и в течение последних двух недель, группа наблюдения доставила записи и сокращенный письменный отчет в офис Управления внутренней безопасности на Лубянке, где клерк передал их Чернову. Найти квартиру оказалось непросто для людей Чернова, поскольку она была оформлена не на имя Анны, ее отца и никого из известных деловых партнеров семьи. О квартире на Остоженке они, конечно, знали. И у них был телефон Анны, и все цифровые данные, которые он выдавал, передавая сигналы сотовым вышкам и сотням невидимых датчиков по всей Москве. Установить ее образ жизни было несложно.
Они также получили доступ к ее звонкам и сообщениям через систему массового сбора информации ФСБ. И наблюдатели Чернова быстро выяснили, что были периоды — обычно вечером и последующим утром — когда Анна оставляла свой телефон в квартире на Остоженке, чтобы пройти через весь город по тщательно продуманному маршруту обнаружения слежки , который скрывал детальное знание улиц, парков и камер видеонаблюдения внутри Садового кольца. Сначала мобильных групп было недостаточно, чтобы задержать ее; она была довольно опытной и терпеливой на улице. А иногда, спустя несколько часов, она исчезала в московской ночи. Однажды она небрежно вернулась в квартиру Остоженки, отменив встречу, как полагал Чернов, потому что заметила слежку. Куда ты идешь, Аня, без телефона? Как выяснилось, она допустила одну ошибку несколько недель назад.
Получив доступ к ее телефону, специалисты ФСБ проанализировали историю звонков, чтобы выявить аномалии. Они обнаружили номер, на который она звонила один раз из своей квартиры. Кто это был? Они проверили номер по ряду баз данных телекоммуникационных компаний и выяснили, что телефон, на который она звонила, находился в квартире Остоженки, когда Анна звонила. Она звонила сама себе. Чернов заподозрил, что она позвонила на таинственный второй телефон с первого, чтобы услышать мелодию звонка. Возможно, телефон пропал под подушкой дивана. Он подумал, не выпивала ли она.
Одной ошибки было им достаточно.
Проведя исторический анализ второго телефона, они обнаружили, что он находился в квартире Анны в Остоженке. Он не покидал Москву. Но в те ночи, когда Анна оставляла там свой основной телефон, этот второй телефон путешествовал с ней. И он проводил ночи в многоквартирном доме, расположенном в лабиринте старого жилого района под Новокузнецкой, пережившего Ленина, Сталина, Брежнева, Путина и взрывы «Тройки » , которые разрушили большую часть старой Москвы, заменив её высотками, бутиками и магазинами класса люкс. Налоговые документы показали, что квартира принадлежала странной подставной компании, зарегистрированной на Сейшельских островах. После этого открытия группа из Семнадцатого, оперативно-поискового управления ФСБ, вошла в квартиру, чтобы установить там камеры и микрофоны.
Чернов налил еще черного чая. Стук в дверь вывел его из зала. «Входите», — позвал он.
Даниил, один из его лейтенантов, швырнул стопку бумаг на стол и сел у окна. Во рту у него была зубочистка, которую он крутил длинными, тонкими пальцами. Он был майором, но его юношеское лицо выглядело не старше двадцати. «Доклады от одного из наших парней из Ясенево, — сказал он. — Он дергал телеграф. Поездка была законной». Одобрено. Поехала в Женеву. Там она ведет экономическое обоснование. Похоже, она возвращается к работе.
Чернов хмыкнул. Даниил указал на лежащие на столе отчеты о наблюдениях. «Вы уже видели видео?»
«Походка парня? Да.»
«Нет, видео, которое парни сняли после его ухода. Внутри квартиры».
«Пока нет». Чернов поднял бровь. «Почему?»
Даниил вставил одну из флешек в компьютер Чернова и переключился на следующую. Большую часть вечера, объяснил он, девушка Агапова болела, а парень пытался ее утешить. На экране был показан парень, стоящий на месте, Анна, сгорбившаяся на диване. Казалось, ничего не происходит.
«Нам нужно включить звук, босс», — сказал Даниил. Чернов включил звук на видео.
Бойфренд спрашивал, что с ней случилось. Чернов вспоминал, что в репортаже с прошлой ночи отмечалось явное удивление Луки Федорова при виде чего-то на груди Анны. Затем ее тошнило в ванной, и ракурсы камеры были неудачными. Но когда Анна сказала Луке, что упала с лошади, он встал и ушел. На мгновение в квартире воцарилась тишина. Единственным звуком был шум хоккейного матча во дворе внизу.
Затем Анна Андреевна Агапова заплакала. Этот звук поразил Чернова: он был удивительно тихим для такой жесткой женщины, оперативного офицера, даже если она принадлежала к изнеженной СВР. Она была дочерью и наследницей Андрея Агапова. Она плакала две минуты и тридцать одну секунду. Затем она встала и пошла в ванную. Даниил выключил видео.
«Боже мой, — сказал он Даниилу. — Она любит его. Возможно, она даже не знает об этом. Но она любит его».
Даниил широко улыбался. Чернов встал, чтобы посмотреть на площадь. Легкий снег припорошил Дзержинского.
«И люди делают что-то из любви, босс».
Чернов задумался. «Да, так и есть, не правда ли? Глупости, храбрости, насилие. Но они всегда что-то вытворяют. Ничего не поделаешь».
OceanofPDF.com
Часть IV
ТЯЖЕЛИ / ХЭВАЙЗ
OceanofPDF.com
- 42 -
Москва / Санкт-Петербург
Через четыре дня после возвращения из Швейцарии Анна поехала в Ясенево на брифинги. С Пятым отделом она обсудила разведывательные данные, полученные от её агента в Женеве, и план дальнейших действий по делу. С Максимовым — информацию о своём отце. С Григорием и техническими специалистами из отдела оперативной связи в пристройке, где всё началось, чтобы официально завершить неофициальную операцию против Сии Фокс. Документы были пропущены через шредеры с добавлением кислоты. Компьютеры и телефоны были очищены. Оборудование было упаковано в коробки. Она пожелала Григорию спокойной ночи до позднего вечера, объяснив, что всё закроет. Она заварила чай и села в своём кабинете, потягивая третью чашку, когда наконец поняла, что осталась одна.
Григорий привёз оборудование для слежки из РусФарма в чёрных пластиковых кейсах и картонных коробках из-под спиртного. Большая часть его хранилась в его затхлом кабинете, ожидая возврата на инвентаризацию в Линейную ОТ. Будет ли Григорий поднимать шум из-за нескольких пропавших предметов? Она думала, что нет. Оборудование ломалось или пропадало постоянно. Она приоткрыла дверь его кабинета. Коробки стояли в углу.
Раньше она почти не обращала внимания на оборудование, потому что доверяла Григорию, а часть операции, связанная с наблюдением, была простой. В конце концов, они работали на ферме ее семьи внутри Родины. Но теперь она внимательно читала бирки и описания, прикрепленные к коробкам и кейсам. Она отодвинула коробки с камерами, для работы с которыми требовались электроприборы — она Не было бы времени прокладывать провода или сверлить отверстия. Переезжайте. Она подошла к варианту с более многообещающими этикетками, на которых были указаны модели и количество.
XRV - 22 - A— ( 15 )
Фотоаппараты с миниатюрной головкой и клейким слоем, подходящим для большинства поверхностей (дерево, мрамор, камень, пластик, алюминий, сталь и т. д.). Время работы от батареи: от двадцати четырех до тридцати шести часов.
ПЛМ- 1700 —( 6 )
Небольшие накопители, соединенные клубком проводов, придавали им вид медуз. Устройство 1700 можно было подключать к телефонам и ноутбукам для приема данных с камер. Она уже использовала их раньше.
Это подойдёт. Переезжайте.
Свет, проникающий сквозь дверной проем, освещал ее работу. Она запихнула в сумочку четыре миниатюрные камеры и один из накопителей типа «медуза». Двигайся. По изношенным, облупившимся полам. В холодный, ветреный ветер, по дорожкам к парковке. Сосны скрипели на ветру. Электростанция гудела и извергала выхлопные газы. Если спросят, я скажу правду. Двигайся. Идя, она почему-то фантазировала о побеге из России с Лукой. Что он скажет, если она спросит? Он скажет «да», она знала. Она не могла заставить себя думать, тем более говорить, почему. Она подавила эти мысли, чтобы сосредоточиться на своих репликах. На театре. Я слежу за своим мужем, — говорила она себе, пробираясь сквозь грязный снег к дальнему ряду на юго-восточной парковке Ясенево. Двигайся.
Анна пристально смотрела в сейф в своей квартире в Остоженке, а телефон и ноутбук смотрели ей в ответ. Шесть пропущенных звонков от Луки, включая два голосовых сообщения. Она хотела перезвонить ему, но знала, что если увидит его, то расскажет ему о своих планах, и тогда все будет разрушено. Она также чувствовала себя саморазрушительной и мелочной. И подумала, что раз связь с ним была такой прекрасной, она могла бы немного её задушить. Посмотреть, выживет ли она. Она бросила телефон обратно в сейф.
Ноутбук. Быстро, допустив лишь одну ошибку в последовательности нажатий клавиш, она открыла раздел clancomm и отправила серию запомненных телефонных номеров и адресов Сиа и женщине, называющей себя Лулу. Анна без лишних вопросов нашла их в кремлевском справочнике, предоставленном Максимовым. «Эти женщины — сотрудники ЦРУ», — сказал голос. «Тихо, ради бога», — сказала она голосу. «Мне нужна тишина».
Она накрасила губы, облизывая ярко-красные губы, глядя на своё отражение. Она расстегнула косметичку, чтобы убедиться, что нужная таблетка всё ещё внутри. Она ещё раз проверила, что всё необходимое Григорию надёжно лежит в чемодане. Она взяла коробку с фигуркой лошади, которую ей подарила Лулу, и задумалась, что это такое. Её инстинктивный мозг подсказывал ей разбить её, но вместо этого она отправилась в сумку.
Она вошла в гостиную и спокойно позвонила Вадиму, как будто две недели назад он ее не избил до полусмерти. Сейчас она не думала о той ночи — вместо этого она заставила себя вспомнить несколько приятных моментов. Молодожены отдыхали в Париже и на Черном море, когда они были глупцами и верили, что со временем острые углы их брака сгладятся. Когда зазвонил телефон, она вспомнила несколько приятных моментов любовных игр с ним. Париж: развевающиеся шторы в гостиничном номере недалеко от Пантеона, ветерок на ее вспотевшей коже. Она сосредоточилась на этом воспоминании.
«Аня», — удивленно произнес он. — «Как дела?»
«У меня всё хорошо. Я звоню, потому что много думала. Думала обо всём, на самом деле. И я не хочу обсуждать то, что произошло. Ни слова. Я злилась на папу. Я говорила обидные вещи, потому что злилась. Сегодня я приеду к Питеру. Ненадолго задержусь в офисе. Потом подумала, что мы могли бы поужинать. Может быть, с Палкиным? Мы могли бы просто поговорить».
День был морозный, но яркий, небо чистое и голубое, поэтому Анна пошла пешком из Московского вокзала в Россию. Она промахнулась. Анна вышла из банка и прогулялась несколько кварталов на юг вдоль Невы, покрытой снегом и льдом, и остановилась, чтобы посмотреть, как поднимается разводной мост дворца. Большая бело-сине-красная буква «z», нарисованная внизу, устремлялась в небо. Казалось, война мобилизовала даже нижнюю часть мостов. Анна сморщила нос, засунула руки в пальто и направилась обратно на восток, к банку, огромному неоклассическому зданию на площади Растрелли. Придя туда, она быстро прошлась по площади с чемоданом, набираясь смелости. Анна посмотрела на бело-голубые башни собора, вниз — на несколько ветхих киосков, торгующих фруктами и журналами. До войны площадь кишела туристами, иногда даже зимой. Теперь же здесь были обшарпанные киоски, украшенные портретами павших солдат, не посыпанные солью тротуары и толпа нищих и пьяниц, спящих в ящиках, прижавшись к собору, чтобы защититься от морского ветра.
Она вошла в банк. Когда она вошла в свой кабинет, из кабинок начали высовываться головы. Отмахнувшись от своей хрупкой секретарши, она закрыла дверь.
Анна вытерла пыль с клавиатуры и включила компьютер. Она подвинула столик под окно, выходящее на Растрелли. На него она поставила две старые свечи со своего стола, картину с фигуристами на Неве — понятия не имела, кто ее сюда поставил; возможно, она была с проводом, — и жутковатую фигурку лошади Лулу, вставшую на дыбы. Она направила поднятые передние ноги в сторону квадрата, затем подняла фигурку и провела пальцами по шву на основании. Она поставила ее обратно на стол и откинулась на спинку кресла, медленно постукивая пальцами по столу.
В тот вечер в квартире на набережной Кутузова Анна налила себе бокал вина и, словно осматривая новый дом, задумчиво прогуливалась, сверяя расположение камер видеонаблюдения с их первоначальным местоположением. Установил ли Вадим новую партию камер или заделал какие-то щели? Она видела планы; похоже, здесь он не стал прятать камеры над кроватями. В главной спальне будет достаточно места для маневров.
Она начала с гардеробной. Одна из её полок для обуви находилась на одном уровне с сейфом, где он хранил ноутбук. Она нашла пару чёрных туфель Jimmy Choo. Она подобрала камеры того же цвета и поставила их на полку напротив сейфа. Одну из миниатюрных камер она прикрепила к левому ботинку. Перешагнув через стул, она встала на цыпочки и прикрепила еще одну миниатюрную камеру к трековому светильнику, направленному на стол в спальне. Еще одну она прикрепила к светильнику, освещающему абстрактную картину, висящую над их — его — кроватью. Картина была кричащей, жестокой. Резкие красные тона разбрызгивались по холсту, изображающему место преступления. Встав на цыпочки на стуле, она отодвинула голову на несколько футов назад от трекового светильника. Камера была не видна.
«Я слежу за своим мужем», — прошептала она вслух. — «Потому что я ревнивая жена, а он мне изменяет».
Вставив жесткий диск Jellyfish, она открыла ноутбук, чтобы проверить расположение камер, когда услышала шум. Дверь? Вадим рано вернулся домой? Может, ничего. Она засунула ноутбук в сумочку и пошла в гостиную. Через кухню, спальни, вниз. Она даже проверила шкаф в передней части комнаты. «Я схожу с ума», — подумала она, — «здесь никого нет».
Камеры уже отправили файлы на жесткий диск Jellyfish, подключенный к ее ноутбуку. Открыв одну из камер, Анна получила четкое изображение кровати. На другой был виден стол. Качество было высоким, даже при увеличении. Она поставила ноутбук на стол и начала набирать тестовое электронное письмо самой себе. Вадим печатал быстро. Она стучала по клавишам все быстрее и быстрее, пока тестовое сообщение не превратилось в бессмыслицу, мешанину букв и цифр. Она нажала «Отправить» и увидела, что письмо пришло. Она подошла к двери, чтобы послушать Вадима. Тишина. Вернувшись в спальню, она увидела, что на жесткий диск Jellyfish загрузился новый файл. Видео, на котором она печатает на компьютере. Она увеличила изображение и увидела свои руки на клавишах. Анна потренировалась останавливать видео, когда ее пальцы касались клавиатуры, а затем увеличивать изображение, чтобы увидеть, какие именно буквы, цифры и символы были сжаты. Довольная результатом, она положила ноутбук в сумочку.
Анна надела белое атласное платье и высокие черные замшевые сапоги. Она вышла в гостиную, откуда открывался приятный, захватывающий вид на замерзшую Неву. Она не видела его лица с тех пор, как он ее избил. Сможет ли она сдержаться? Да, ответила она, конечно, сможешь.
Она еще раз проверила свою сумочку на наличие бутылочки аспирина, содержащей... Одна-единственная таблетка, которая не была аспирином. И это не было её противозачаточным средством. Это был флунитразепам. Снотворное. Она застегнула сумочку и вошла в гостиную как раз вовремя, чтобы услышать щелчок засова. Она ждала перед барной стойкой, как настоящая жена, приветствуя его широкой улыбкой, когда он вошёл в квартиру. Он нёс огромный букет роз. Она не любила розы. Его портфель с грохотом упал на паркет. Она заставила себя улыбаться, её белоснежные зубы ярко сияли для её дорогого мужа.
«Аня, мне очень жаль», — сказал он.
Она подошла к нему, приложила палец к его губам и поцеловала в щеку. «Они прекрасны, — сказала она. — Готовься. Я дам им воды».
На кухне Анна подрезала основания роз и поставила их в хрустальную вазу. Она налила два коньяка и протянула ему один, когда он вышел из спальни. Они чокнулись бокалами.
«Мне нужно немного поработать перед ужином», — сказал он, отвлекшись на что-то в телефоне. Он исчез обратно в спальню, поцеловав ее в щеку. Анна стояла у больших окон, глядя на реку. Его сейф запищал. Клавиатура защелкала.
Яркое солнце отражалось на стекле, отражая её тонкую, лукавую улыбку.
В Палкине они пили мартини и смеялись в медовом сиянии бара. У них была буррата с ломтиками редиса и краб с карпаччо из свеклы и икрой белуги. Они потягивали прекрасное шампанское Boerl & Kroff. Они ели клецки из дикого кабана и вспоминали старые поездки, допивая бутылку Bellefont-Belcier с гуляшом из говядины, шатобри и стейком, а Анна рассказала ему все о деле и извинилась за все. Он положил руку на ее руку. Они говорили о поездке, может быть, еще об одной прогулке по берегу Черного моря?
Когда он пошёл в туалет, Анна подсыпала ему флунитразепам в бокал с вином. Когда он вернулся, она спросила его о его вопросе.
«В прошлый раз, когда мы были здесь, — сказала она, — у вас был для меня один вопрос. Что это? Пожалуйста, скажите мне».
Он был пьян, и её напоминание вызвало у него приступ гнева. Его лицо. Он залпом выпил вино и, казалось, долго смотрел на нее. Тридцать минут, пока наркотики начнут действовать, подумала она. Может, чуть меньше.
«Я хотел знать, почему вы не хотите принимать моих детей», — сказал он.
Она положила руку на его и покачала головой. «Я была маленькой стервой, — сказала она. — Злилась. Ссорилась с тобой, а не боролась вместе с тобой. Может, попробуем другой подход? Может, начнем сегодня вечером?»
«Но вы же…»
«Я не принимала их с тех пор, как побывала в Мексике», — солгала она.
«Аня, что случилось?»
«Пойдем домой, — сказала она. — Сегодня вечером давайте наконец-то побудем мужем и женой».
Вадим потерял сознание на полу в спальне. Анна перетащила его на кровать, раздела догола и сложила его одежду на стул. Телефон он положил на тумбочку.
Всё произошло быстро: она открыла ноутбук, нашла нужные файлы — просмотрела их, чтобы записать пароли, постоянно проверяла, не спит ли он. Дыхание было тонким и поверхностным; каждый вдох требовал осознанного внимания. Сначала пароль от сейфа. Четыре цифры. Его день рождения. Легко. Потом ноутбук. Сложнее, случайная последовательность букв, цифр и символов. Ей пришлось несколько раз пересмотреть видео и записать его на листок бумаги, потому что запомнить быстро было слишком сложно. Слава богу, он не использовал биометрические данные.
Она достала миниатюрные камеры из шкафа и с трековых светильников. С той, что была на картине, будет немного сложнее. Она осторожно забралась на кровать, стараясь не раскачать одурманенного мужа, и вынула картину из рамы.
Она запихнула все в сумочку и надела нитриловые перчатки. Затем она постояла, ненадолго задумавшись, стоит ли положить все это обратно в коробку. Она подумала о Луке и о побеге. Потом вспомнила, как муж избивал ее до беспамятства. Чернов разбил Папина нос в задней части полицейского фургона во время ареста. Отойди. Она взяла листок бумаги с паролем и отнесла его в шкаф.
Она открыла сейф, достала компьютер, ввела пароль и ошиблась. Черт, сказала она. Черт. Черт. Черт. Она попробовала еще раз. Получилось. С пальцев капал пот сквозь перчатки. Анна заметила, что сглотнула. В горле ужасно першило. Это было все, о чем она могла думать. Глотать, черт возьми. Пальцы плавали в перчатках. Не протечет ли вода на клавиатуру? В веб-браузере, как и договорились с Сией и Лулу в Швейцарии, она набрала «Мактум», «Годольфин» и «GQ». Появилась статья, о которой говорила Сиа. Она кликнула на нее, прокручивая вниз, пока не увидела всплывающее окно, от которого у нее сжалось сердце. Аромат Clive Christian с русским кориандром. «Что ты покупаешь Вадиму?» — спросила Сиа у камина в горном домике. «Одеколон», — наконец ответила она. «Бездумный флакон одеколона на каждое Рождество».
Курсор Анны завис над всплывающим окном. Затем она щёлкнула по нему. Ей показалось, что это выстрел.
Вот и всё, — сказала Лулу. — Просто.
Браузер перенаправил её на страницу Клайва Кристиана. Несколько секунд она просто смотрела на экран. «Ты это сделал», — подумала она. «Ты, чёрт возьми, это сделал». Она очистила историю за последний час, закрыла браузер и заперла компьютер обратно в сейф.
Боже мой, что ты наделала? Она прикусила губу и отбросила эту мысль.
Анна несколько мгновений слушала храп Вадима и окинула взглядом его обнаженное тело. Может, стоит остановиться? Обычно она хотела держаться от Вадима на расстоянии. Но на расстоянии она не могла причинить ему боль.
Анна выключила свет. На мгновение она остановилась у двери, привыкая к темноте. В ванной она взяла мочалку. Сняла туфли. Платье. Нижнее белье. Она скользнула на кровать, взяла его в руки и начала тянуть мочалку. Она испарилась из этой комнаты, в небо, в небеса, в другой мир. Эта рука и кисть не мои, подумала она. Они принадлежат кому-то другому.
Закончив, Анна провела мочалкой между ног. «Возможно, именно сейчас ты сорвешься», — подумала она, чувствуя, как кислота щиплет горло, но тут же проглотила мочалку. Она бросила ее в раковину, чтобы он обнаружил ее утром. Все еще обнаженная, она забралась рядом с ним под одеяло, ожидая, что сон никогда не придет. Запах его кожи и ощущение его влажной, влажной кожи поначалу вызывали тошноту. Но сон все же пришел, довольно быстро, и последней осознанной мыслью Анны было то, что она не чувствовала ни страха, ни вины, которых ожидала. Вместо этого она чувствовала покой.
OceanofPDF.com
- 43 -
Санкт-Петербург / РусФарм
Дверь квартиры со вздохом захлопнулась. Анна осталась одна в постели, прижавшись к липкому месту, от которого у нее перевернулся желудок. Она заварила чай. Десять минут назад пришло одно сообщение от Вадима. Подмигивающий смайлик. Ее челюсть сжалась. Она удалила его. Открыв ноутбук, который привезла из Швейцарии, она вошла в раздел clancomm и написала, что ретранслятор связи установлен, что она нажала на всплывающее окно и что она ждет дальнейших инструкций.
Выпив вторую чашку чая, она услышала звонок телефона. Неизвестный номер. Не обращая внимания, она плюхнулась на кровать в одной из гостевых комнат и задумалась, как и когда она сможет вернуться к своей настоящей работе в СВР. Сможет ли она? Что, если она просто будет терпеть, выполнять свою основную работу? Нужно было вести дела в Швейцарии, Греции, Франции. «А пусть твой папа сгниет?» — спросил громкий голос. Неизвестный номер позвонил снова. На этот раз она сделала глоток чая и ответила.
«Анна Андреевна, — произнес голос, — ты меня помнишь?»
У нее сжалось сердце. Чайный комок застрял во рту. Когда она смогла проглотить, то сказала: «Да, подполковник».
«Я хотела бы поговорить с вами, Аня. Могу я обращаться к вам как к Ане?»
«Мы разговариваем прямо сейчас».
«Не так. Встретимся на твоей ферме?»
«Мы сейчас разговариваем», — повторила она.
Он цокнул языком и тихо, но угрожающе рассмеялся. «Нет, нет. Приезжайте к нам на ферму. Мы уже здесь. Почему бы вам не приехать сейчас?»
«Я могу прийти позже сегодня вечером».
«Понятно». Пауза, шмыгание носом, треск телефона, перебирающего уши. «Итак, капитан Ковальчук» — черт возьми, подумала Анна, — «я вам все расскажу. Вы сейчас в Санкт-Петербурге. До Русфарма два часа езды. Я щедр. Дам вам три часа. Каждый час после этого я буду отрезать ногу у этой мексиканской лошади, к которой, я знаю, вы привязались. Как ее зовут? Пенелопа?» Затем связь оборвалась.
Из-за этого произошла глупая драка с толстым, блядь, водителем Вадима. «Мерседес» был оборудован синими аварийными огнями, прежде чем она бросила сумочку в машину, села и проверила, мигают ли огни, и вырвалась из подземного гаража с воем и ревом этой штуковины, зимние шины хлюпали и плескались по снегу и льду, и она помчалась на юг вдоль Невы, заводы и мрачные многоквартирные дома рассекали свинцовое небо этого чертового ледяного места, которое поглотило их всех, тянувшегося бесконечно, без конца. На 105-й она управляла машиной коленями, закуривая сигарету «Данхилл» и приоткрывая окно, чтобы выпустить дым навстречу порывистому ветру. Она проносилась мимо машин, сигналя, ругаясь, пока бетонные блоки, мрачные многоквартирные дома и пыхтящие дымовые трубы редели, уступая место бескрайнему русскому лесу из берез и сосен, низким коричневым холмам, покрытым снегом, который разворачивался с этого лобового стекла в вечность. «Может, ты его убьешь?» — подумала она, выбрасывая окурок из треснувшего окна и резко сворачивая — еще одно чертово чудо! — чтобы избежать столкновения с черепахоподобной машиной, которая ехала всего на несколько километров быстрее разрешенной скорости. Черт возьми! Она нажала на клаксон, проносясь мимо. Но она хотела не одной смерти и боялась, что в одиночку сможет добиться только одной.
У ворот фермы РУСФАРМ потрясенный охранник указал ей на конюшню. Внутри Чернов наблюдал, как настороженный конюх чистит Пенелопу возле ее стойла. Лошадь заржала, когда Анна приблизилась. Затем она увидела Гуся. Старик был одет в ушанку и пуховую куртку Loro Piana. У Вадима было такое же пальто. Оно стоило больше 10 000 евро, вспомнила она. Головной убор был от Prada, интерпретацией традиционной русской зимней шапки. Как и большинство из них, они не были похожи на дьяволов. Чернов носил под пальто темно-синий костюм. Его белая рубашка была выглажена. От его одеколона пахло цитрусовыми. Галстук был завязан безупречным виндзорским узлом. На кого они были похожи, подумала она, на ее папу. На бизнесменов.
Чернов улыбнулся ей, протянул руку, но она не приняла её. Гусь не повернулся к ней лицом. Он наблюдал, как конюх чистит Пенелопу. «Я так мало знаю о лошадях, — сказал он. — Но это прекрасные животные. Благородные». Он повернулся к ней. «Для первой недели декабря не так уж холодно, и мы взяли сапоги. Давай прогуляемся, а?»
Все они, соскользнув с туфель или лоферов в сапоги, выскочили из конюшни и поползли по грязной дороге прочь от главного дома. Она шла в ногу с Гусью; Чернов отставал на несколько шагов. Анна распахнула ворота на пастбище. «Здесь достаточно снега и травы, — сказала она, — мы можем избежать грязи». Они вошли в поле, и Чернов закрыл ворота за собой. Поднялся ветер, барабаня по снежному покрову и время от времени задувая ей в глаза кусочки льда.
«С тех пор, как я возглавил Совет Безопасности, я не так часто бываю в Питере, как хотелось бы, — сказал Гусь спустя некоторое время, — но я скучаю по нему. Я вырос в старой коммунальной квартире всего в нескольких кварталах от дворца Юсупова. В коридорах не было света, почтовый ящик был покрашен в зеленый цвет, как и у всех. Мы с твоим отцом ходили в одну школу. Номер два-одиннадцать. Играли вместе в хоккей, дрались друг с другом, ухаживали за одними и теми же девочками. В итоге поступили в Высшее училище КГБ в Москве. Вернулись в Ленинград и служили вместе. Черт, я знаю Агаповых всю свою жизнь». Он остановился. «Твой отец много обо мне говорил, дитя?»
«Полагаю, этого достаточно».
Гусь с ухмылкой снова повернулся к горизонту.
«Я любила твою мать, Аня. Я была опустошена, когда Андрей увел ее. Но сейчас я не обижаюсь на него. Все это не касается Галины. Это бизнес. Ты банкир. Ты занимаешься и другими вещами, но ты также и...» Банкир. Ты должен это понять, дитя мое. Это бизнес. И это важный бизнес, ведь что сейчас представляет собой Россия, как не осажденная крепость? У нас особая миссия в этом мире. И мы не сможем выполнить эту миссию, если Россия погрузится в себя или если ее части будут разорваны. Объятия Родины, должен признать, могут быть удушающими. Чечня, Беларусь, Абхазия, Южная Осетия, Украина. Это нелегко. Боже мой, нелегко удержать вместе русский мир. Единственный способ сделать это — сила и очищение, дитя мое. А это значит, что бояры должны быть верны. Центр, наше государство, требует ресурсов в эти трудные времена. Мы должны расти, мы должны победить, ты же видишь, правда? Нам нужны производственные линии твоего отца по электронике, робототехнике, оружию, ради бога, чтобы защитить русский мир. Твой отец помог консолидировать денежные потоки двадцать лет назад. Он знает, боже мой, он знает. Он сидел со мной в Кремле незадолго до своего ареста, и я видел, что он знает. Но он упрям. Я вижу его в твоих глазах. Вы обе упрямые. Твоя мать была упрямой. Красивая и умная, но упрямая. Правительству нужно было золото, дитя. Но твой отец слепой. Знаешь, что он мне сказал, когда я навещал его в Бутырке? Он сказал, что это его. Его, Аня, боже мой, это не его. Всё это… — он обвёл взглядом раскинувшиеся поля… — всё это принадлежит России. Это…»
Она перебила его. «Василий Платонович, — сказала Анна, — Россия извлекает выгоду из активов и бизнеса моего отца? Или вы?»
Глаза Гуся заблестели. Он покачал головой, глядя в землю. «Но нет никакой разницы, дитя мое. Совсем никакой. Разве ты этого не видишь?»
Они шли несколько минут, и слышен был только шум ветра. Она остановилась на невысоком холме, где много лет назад лошадь сбросила Вадима. «Что тебе нужно?»
Он повернулся к ней лицом, вытащил из кармана свою костлявую правую руку и поднял два пальца.
«То же самое, что я хотел от твоего отца, — сказал он. — Ты продашь нам «Россию Индустриал» и его акции в банке со значительной скидкой». Он опустил один палец.
«Вы продадите нам свою собственность. Москву, Питера, эту ферму». Второй палец вниз.
Порыв ветра засыпал ей лицо снегом. Она вытерла глаза. «Это конец моей прогулки. Я старик», — сказал он, обернувшись.
«Это то, чего хочет хозяин ?» — крикнула Анна ему вслед.
Гусь повернулся к ней с улыбкой. Позади него Чернов тоже улыбался. «Тебе следует спросить его самого», — сказал Гусь.
Она смотрела на край березового леса, колыхавшегося и трещавшего на ветру. Температура быстро падала, как и солнце.
«Какой твой ответ, дитя?» — спросил Гусь.
«Дайте мне остаток пути, чтобы подумать», — сказала Анна.
Он вскинул руки и направился к дому. Когда они приехали, Гусь прошел мимо своего бронированного «Мейбаха» и поднялся по мраморным ступеням в особняк. Анна последовала за ним через фойе, где он засунул ушанку под мышку, а затем в гостиную, а Чернов следовал за ними по пятам, словно верный пёс. Гусь согрелся у камина. «Кровообращение ужасное», — сказал он, потирая руки. Они оба вошли в грязных сапогах. Этот костлявый старый ворон и его сторожевая собака бродят здесь, как животные. Это хуже, чем вымогательство, подумала Анна. Это неуважение. Я понимающая женщина, но это уже слишком, даже по правилам нашей жуткой маленькой игры. Гусь поскреб грязью по камину.
Гусь, стоя лицом к огню и поскребши второй ботинок, сказал: «Я слышал, тебе не нравится это место. Что старый дом снесли, чтобы построить этот новый замок. Большинство из нас, стариков, предпочли бы, чтобы наши дома были разрушены. Нам плевать на воспоминания. Тебе повезло, что у тебя было место с приятными воспоминаниями». Он оглядел комнату с недоумением. «Твой ответ, дитя».
«Если я соглашусь, что будет с моим отцом?»
Гусь опустил голову и цокнул языком. «Генеральный прокурор изложит свою позицию. Судья вынесет решение. Всё в руках закона».
Анна рассмеялась. Боже мой, этот закон.
«Что ж, Василий Платонович, — сказала она, — это разочаровывает, потому что вы сами создаете законы».
«Дитя, я думаю, ты не понимаешь, что произойдет, если ты нам откажешь».
«Но я точно знаю, что произойдет, если я соглашусь».
Гусь моргнул, его взгляд метнулся к Чернову, затем снова к Анне. «Правда? Я знаю». Я понимаю, что твой отец велел тебе сказать мне «нет», ты оказалась в сложной ситуации. Но он дал тебе право говорить от его имени, пока он находится в тюрьме. Ты должна воспользоваться этим правом сейчас. Прояви здравый смысл, потому что после этого мы перестанем спрашивать, вести переговоры или даже подталкивать. После этого будет только наказание. Ты понимаешь, дитя мое?
Анна больше не слушала его; она смотрела на грязные следы. Она поспешила в фойе, чтобы выпроводить их. Она открыла входную дверь. Зима ворвалась внутрь, но Анна не почувствовала ее. Гусь надел свою ушанку , болтал о России, о ее отце, о здравом смысле, а она ничего не слышала, она просто смотрела на эти проклятые следы, которые были наверху мраморной лестницы, когда она начала их оценивать. В это время Чернов разговаривал по телефону с кем-то, обсуждая конюшни и подарок. Гусь бормотал: «Это ошибка, дитя, не будь глупой», но она не могла сдержаться. Она подумала о том, чтобы сделать это с самим Гусем, но боялась, что он в буквальном смысле умрет, и тогда все будет испорчено.
Вместо этого она резко повернулась в сторону и быстро, отвесно пнула Чернова по задней части колена. Он скатился по мраморным ступеням, перекатываясь, как бревно, пару раз кряхтя, когда ударился головой о мрамор. Он остановился рядом с Гусем в куче грязного снега у подножия ступеней. Старик посмотрел на Чернова, затем с удивлением посмотрел на нее. Чернов встал. Он прикрыл рукой рану на лбу. Он посмотрел на кровь на пальцах. Он засмеялся. Эти глаза, подумала она. Они сияют радостью.
«Это война только тогда, когда у тебя есть оружие и солдаты, — сказал Гусь. — А у тебя, дитя, нет ни того, ни другого. Но если ты этого хочешь, что ж, пусть будет так. Наказание — это оно». Водитель, с выпученными глазами, открыл одну из задних дверей «Мейбаха». Гусь скрылся в машине.
Чернов, хромая, обошёл машину с другой стороны. Он улыбнулся ей: широко раскрытая, полная энтузиазма, по-детски непосредственная. Её энергичность привела его в восторг. «Для тебя есть подарок, — сказал он. — В конюшне».
Она побежала. Дверь конюшни была открыта навстречу зиме. Она позвала внутрь, но никто из конюхов не ответил. Она закрыла дверь. Лошади ужасно шумели, ржали, лаяли и... Жуткий трубный рев, стук задних конечностей о двери стойл. Паника. Животные что-то увидели. Этот дар, что бы это ни было, возможно, просто присутствие Чернова или его людей. Что-то не так.
Она пробежала вдоль ряда, заглядывая в каждый киоск, пока наконец не дошла до киоска Пенелопы. Киоск был пуст. Затем, сквозь дверной проем, она увидела его.
На полу стойла стояла длинная, завернутая в подарочную упаковку коробка. Примерно длиной с лошадиную ногу. О боже, подумала она, пожалуйста, боже, нет.
Анна открыла дверь стойла. Другая лошадь издала ужасный трубный крик, и она, дрожа, упала на колени у стойла, плотно завернутого в толстую кремовую бумагу, перевязанную ярко-красным бантом. Под ней лежала маленькая записка. Еще один рев. Она открыла записку, стуча зубами.
Оно было пустым.
Она перевернула картонную коробку. Возможно, у нее так заслезилось зрение, что она не видела слов. Но нет, она была пустой. Она положила коробку в сено, сняла бант и начала разворачивать ее. Во время работы на бумаге осталась тонкая полоска крови. Откуда она взялась? Один из ее пальцев кровоточил. Она лизнула порез. Палец дрожал у нее на языке.
Она отклеила бумагу от деревянной коробки и, опустив взгляд, впервые осознала содеянное. Может быть, ты всё вернёшь обратно. Может быть, извинишься. Уйти незаметно и позволить им победить.
Крышка ящика была прибита гвоздями. Она схватила ящик с инструментами кузнеца из одного из шкафчиков. Ее так трясло, что ящик с грохотом упал на пол. Инструменты рассыпались, лошади заржали и заворчали. Она нашла нож и принесла его обратно в стойло. Она вставила лезвие в щель между деревянными досками и поддевала, пока оно не поддалось со скрипом. Она едва могла дышать. Она снова попыталась поддеть.
Крышка отскочила.
Она заглянула внутрь.
Коробка была пуста.
Ее нож упал в сено, Анна последовала за ним следом.
OceanofPDF.com
- 44 -
Пало-Альто / Перселлвилл, Вирджиния
Разведданные Персефоны и информация, полученная с компьютера Вадима, придали структуру лихорадочному сну Проктер. Бесформенный заговор теперь обрел благословенную форму. У нее были счета, имена, адреса. У нее были идеи, которые теперь могли принять или отклонить как лысые юристы, так и ипохондричный советник по национальной безопасности. Проктер полетела эконом-классом (среднее место: расстояние от двери туалета пять футов), чтобы навестить команду в Пало-Альто.
В свою первую ночь Проктер угостила их пиццей из Cicis, чтобы немного поднять им настроение. Джордж, ведущий технический специалист, воспользовался отсутствием Снейка, чтобы предложить команде криптоним. Он посмотрел каждому в глаза, а затем торжественно кивнул Проктер. «Мы хотим называть себя ТРОЯНЦАМИ».
Проктер чуть не выплюнула зефир из своей десертной пиццы. «Как презервативы?» — сказала она.
«Нет», — растерянно ответил Джордж. — «Как троянский конь».
«Потому что это грандиозный обман», — сказала одна из девушек-технарей. Нора. Так её звали?
«Ребята, — сказал Проктер, — в конце концов греки надрали задницу троянцам. Серьезно?»
Трояны. Они настаивали, и Проктер высказала им всё, что думала, хотя никак не могла выбросить эти презервативы из головы. Снейк сошёл с ума, когда она ему рассказала. Он сказал, что эти проклятые зануды доставали его об этом неделями. Зачем она вмешивается в его дела? Но в этом-то и был смысл. Нужно держать подчинённых в тонусе, знала Проктер, иногда это необходимо. Покажите им свою силу, побалуйте себя пиццей в буфете, покажите, кто здесь главный. Иначе они набросятся на вас, как французский король.
Как и любая реальная слежка, вредоносная программа, сброшенная на компьютер Вадима, следила за своей целью, чтобы понять её образ жизни, уязвимости и тёмную сторону. Программа для перехвата нажатий клавиш каждое утро отправляла сжатые файлы троянцам. Они видели, что он набирал в нескольких деловых журналах на жёстком диске. У них были пароли. У них была история поиска. Троянцы получили доступ к тысячам юридических документов. Уставам и учредительным документам. Схемам подставных компаний и соответствующим счетам. Толпам переписки с юридическими фирмами. Эта умопомрачительная чушь, сказал Проктер Брэдли, — это именно то, что нам нужно. Ни один счёт, ни один документ не содержал имени Путина. Это было бы безумием.
Нора, пожалуй, самая умная из всех в этой странной компании, за один день выпила целую упаковку таблеток от изжоги и осуществила основную операцию по обману. Троянцам нужно было скрыть свою деятельность от Вадима, оставив при этом зацепки, которые позже расследуют следователи. Нора создала образ компьютера Вадима в том виде, в котором он существовал до того, как ЦРУ получило к нему доступ. Теперь было два компьютера с одними и теми же данными: ноутбук в Санкт-Петербурге и образ на компьютере Норы в Пало-Альто. Затем Нора создала слой, через который Вадим не мог видеть. Действия Вадима были бы видны троянцам, но этот слой гарантировал, что действия Норы не будут видны Вадиму. Когда они закончат, Нора уничтожит образ на компьютере Вадима, заменив его своим собственным.
Получив доступ, троянцы начали связывать ложную версию Вадима с реальным миром криптовалют. Вадим (Нора) создал аккаунт в ProtonMail для переписки с частными брокерами и изучения различных криптовалют: Bitcoin, Dogecoin, Ethereum. Нора изначально протестовала против этой задачи, говоря: «Кто, черт возьми, не знает всего этого?»
«Вадим — представитель истеблишмента, — сказал Проктер. — Он ни черта не смыслит в криптовалюте. Он из тех, кто ходит в белую обувь. Наверное, одевается как наши...» «Сюда парни». Она указала на темноволосого парня из FINO, одетого в бежевый костюм.
Проктер направил Нору в частную компанию по торговле криптовалютой в Гонконге — Polycoin Investments. «Вы работаете с ними над сделками, — сказал Проктер. — У них есть связи с крупными майнинговыми компаниями, и они выступают посредниками в сделках для самых влиятельных игроков криптомира: крупных институтов, семейных офисов, крупных инвесторов. Polycoin — это то, что вам нужно».
Банкиры FINO вынюхали деньги. Как ей сотни раз объясняли юристы, возиться с банковскими счетами — это очень серьезная работа, потому что практически все финансовые транзакции в западном мире проходят через Нью-Йорк за одну ночь. На первых межведомственных совещаниях Министерство финансов пришло в ярость, жалуясь, что прекрасные идеи Проктер подорвут доверие к доллару и банковской системе США во всем мире. Они пришли к компромиссу: Проктер не могла красть сколько угодно, а ЦРУ должно было быть абсолютно уверено, у кого именно они крадут.
Дебман и два московских лингвиста X были прикреплены к банкирам степлером. По утрам Проктер приносил пончики, а после обеда — арбузные поп-тарты. Ребята из FINO отслеживали финансовую сеть Путина на карте сети на белой доске. Линии разных цветов и толщины образовывали паутину между узлами. Справа Снейк приклеил фотографию Путина, падающего на лед во время хоккейного матча. Вверху Проктер нацарапал слово Персефоны: обшак . Касса. Общий фонд, используемый преступной группировкой российского президента.
Во время ночного брифинга Дебман заявил, что они наконец-то получили то, чего хотела компания Procter: они обнаружили, как они полагали, 684 миллиона долларов наличных денег Путина, находившихся под управлением Вадима. У них были номера счетов. У них были данные для входа в эти счета в более чем десятке банков. Почти половина находилась внутри России, в самом Банке России. С ним было трудно связаться. Нора написала код для автоматизации электронных писем и транзакций, которые должны были запустить День Вадима. Финальный апокалипсис, когда трояны внедрят своего троянского коня в цифровую кровь Родины.
Проктер становился все более параноиком в отношении утечек информации, учитывая, сколько сотрудников Конгресса и приспешников Белого дома были осведомлены о тайных операциях. Программа действий. Она написала свою финальную презентацию от руки на желтой юридической бумаге неразборчивым почерком, упаковала бумагу в пакет с замком и забрала свой чемодан из старого офиса WeWork, где она спала. Она собрала TROJAN-ов и сказала им, как гордится ими. Затем она полетела в Вирджинию, чтобы увидеть Брэдли.
Проктер приземлилась в Даллесе, но забыла, что сегодня суббота , поэтому Брэдли пригласил ее к себе на ферму в Пурселлвилле. Два сотрудника службы безопасности, несомненно, смертельно скучающие и погрязшие в ужасном кофе, сидели в черном внедорожнике в конце подъездной дорожки. Проктер помахала им рукой, проезжая мимо на своем Prius. Анджела Брэдли впустила ее. Она была немного холодной, даже с этим сексуальным протяжным голосом, и Проктер решила, что, учитывая ее сапоги для верховой езды и раздраженное выражение лица, ее визит, вероятно, испортил счастливое утро верхом. Поскольку эта операция должна была затянуться до рождественских праздников, Проктер решила, что это неудобство скоро станет наименьшей из проблем для всех. Брэдли вышел из подвала, мрачно кивнул Анжеле, словно только что переехал их собаку, затем налил две чашки кофе и проводил их вниз в свой SCIF, который он называл «Ящиком». Брэдли протянул Проктеру кружку с логотипом посольства в Дамаске. Ее первая работа в качестве начальника, двести лет назад. Они поприветствовали сотрудников службы безопасности, дежуривших в подвале, и Брэдли ввел их в «Ящик».
«Коробка» представляла собой половину старого подвала Эда, переоборудованную гостиную, где его дочери когда-то смотрели фильмы и целовались со своими школьными парнями. Теперь она была разделена на две части. В той половине, которая всё ещё оставалась гостиной, стояло одно кресло-реклайнер La-Z-Boy. В защищенной части находились стол, два стула, компьютер, данные с системы безопасности дома и защищённый телефон. Они сидели лицом друг к другу, почти касаясь коленями.
«В конечном итоге, мы следим за средствами Путина на сумму около семисот миллионов долларов, находящимися под его управлением», — сказал Проктер. «PERSEPHONE предоставил нам информацию, необходимую для того, чтобы оставить подсказки, которые бы подставили группу заговорщиков. Аналитики из «Московского Икс» считают, что это имеет смысл, согласуется с имеющимися сообщениями, а не только с потоком информации от PERSEPHONE». Она протянула ему листок желтой бумаги с именами. Он прищурился и сказал, что ничего не может прочитать. Проктер выхватил листок обратно и прочитал вслух имена. Там были Гусь и пара его приспешников, сказала она, Вадим, несколько полковников из подразделений под Москвой, несколько высокопоставленных сотрудников ФСБ.
Брэдли медленно и тихо повторял имена, словно боясь сглазить операцию. Он отпил кофе. «Кто такой Чернов?» — спросил он. «Я о нем не слышал».
«Константин Константинович Чернов, — сказал Проктер, — подполковник Управления внутренней безопасности. Бывший оператор «Вымпеля», который делает плохие вещи для Гуса. PERSEPHONE говорит, что он очень плохой парень. Один из этих неофашистов из Третьего Рима, которые смешивают Россию, Бога и самих себя в одну мерзкую жижу. Юристы должны быть не против».
Брэдли согласно кивнул. «Расскажите мне историю заговора».
Проктер так и сделал, смешав имена, обманные поездки, совершенные с помощью инструмента WINKELVOSS, финансовые транзакции и сфабрикованную ЦРУ переписку в мессенджере, создав великолепное стечение обстоятельств, которое могло указывать только на заговор против Владимира Путина, осуществленный небольшой группой российских элит. У заговорщиков, которых ЦРУ собиралось подставить, были деньги. У них были нужные связи внутри преторианцев, в армии, в спецслужбах. Они в основном выросли вместе в Питере. Путин отдаст приказ об арестах. Его убедят — нет, заставят — стрелять людям в затылок, заключил Проктер.
Брэдли сложил пальцы в знак согласия и на мгновение задумался. «Нам нужно получить разрешение на применение смертоносного оружия к остальным, — сказал он. — Мы не можем действовать хитро. Если мы это сделаем, мы, вероятно, всех их убьём».
«В этом-то и весь смысл, да?» — сказал Проктер.
Он почесал щетину на щеке. По всей видимости, Гай планировал отдохнуть в эти выходные, небритый и верхом на лошади вместе со своей женой.
«Как продвигается отмывание денег?» — Брэдли перевел взгляд. Он также принял более точные, криминальные термины для описания их действий. Высококомпетентные и поэтому крайне нервные юристы Министерства юстиции, одобрившие новые полномочия, с этим не согласились. Юристы назвали кражу «недобровольным снятием средств», а криптовалютную часть — серией «финансовых операций». «водосборные бассейны» — уклончивый способ описать место, где ЦРУ прячет деньги после их кражи.
«Отмывание денег, — сказал Проктер, — идет как по маслу. Гарри держит длинные позиции по биткоину через брокера Polycoin Investments, которого он поддерживает теневым способом. Вадим, или, скорее, наша марионеточная версия, ведет переговоры с этим брокером о покупке крупных пакетов. И Гарри начинает сигнализировать о том, что, возможно, захочет расстаться со своими монетами. Мы дергаем за ниточки с обеих сторон этой сделки, а брокеры посередине ничего не подозревают и с удовольствием получают свои огромные комиссионные».
«Сколько денег Гарри уже вложил?» — спросил Брэдли.
«Примерно двести миллионов, и это число продолжает расти».
Брэдли присвистнул. «Этот человек — патриот».
«Действительно, — сказал Проктер. — Но он всё вернёт. Если только эта крипто-пирамида не рухнет в ближайшие несколько месяцев».
«И мы будем довольны тем, что после этого он не попадёт под прицел российских орудий?»
«Да, — сказал Проктер. — Эти зануды строят свой собственный миксер. Русские никогда не узнают, что Гарри был на другом конце». Миксеры скрывали путь криптовалют от кошелька к кошельку. Как объяснил Проктер, этакая марионеточная версия Вадима покупала криптовалюту у гонконгских брокеров. Технари отправляли монету через миксеры, а затем разбивали её на десятки кошельков, отключенных от интернета. И всё. Российское расследование в Гонконге затихало.
«Как продвигается строительство Гробницы?» — спросил Брэдли. Конечный «водосборный бассейн» прозвали Гробницей. Это было последнее пристанище для денег Путина.
Проктер поднял плоскую черную коробку размером с мобильный телефон: это был изолированный от внешнего мира криптокошелек для холодного хранения криптовалюты. На лице Брэдли появилась улыбка. «Что, черт возьми, мы будем с ним делать, когда закончим?»
«Что думают юристы?» — спросил Проктер.
«Они всё ещё спорят».
«Я голосую за то, чтобы оставить эту должность», — сказал Проктер. «Я — низкооплачиваемый государственный служащий».
Анджела постучала в дверь помещения SCIF и сказала, что собирается выйти, возможно, Вернусь поздно. Он сказал: «Я люблю тебя, дорогая». Никакого ответа. Брэдли покачал головой, что-то пробормотал. Выпил ещё кофе. Посмотрел на часы. «Что ещё?» «Анджела ушла, чувак. У тебя весь день со старой подругой Артемис». Она попыталась улыбнуться.
Он встал, потянулся и сказал ей, чтобы она убиралась отсюда к черту.
«Знаешь, Артемида, — сказал Брэдли, когда они поднимались по лестнице, — ты начинаешь мыслить как русский. Это, пожалуй, самое конспирологическое дело, над которым я работал за почти тридцать лет. Впечатляет».
«Спасибо, Эд, — сказала она. — Для меня это очень много значит, особенно от тебя».
OceanofPDF.com
- 45 -
Москва
Женщина ждала, пока загорится зеленый свет. На ней было платье Balenciaga. Дубиловка была отделана норковой шубой, а кружевное черное белье она купила, думая о нем. Она стояла на углу с крепкой женщиной средних лет, которая едва заметно улыбнулась Анне, а булавка с буквой Z на ее лацкане сверкала в ярком зимнем солнце. Светофор переключился. Анна перешла улицу, оставив женщину позади. Свернув с бульвара в лабиринт старых извилистых переулков и закоулков, к Улице Всех Праздников, Анна приблизилась к концу своего пути. Она была уверена, что никто за ней не последовал.
Она свернула за угол — весьма провокационно, на мгновение задержавшись, чтобы проверить свой хвост, — и вошла в уютный парк в нескольких кварталах от своей квартиры. И вот оно.
Она остановилась и посмотрела ему в голубые глаза.
Трехэтажная статуя, ярко-синий фон, президент Владимир В. Путин возвышался на заднем плане, отдавая честь трем солдатам на переднем плане, поднимающим российский флаг над Мариуполем, разбитый, конечно же, как всем русским чертовски хорошо рассказывали, неонацистами во время их отступления из города. Она стиснула зубы. Она слышала о кампании Министерства культуры, но прошло уже несколько месяцев с тех пор, как она заходила в этот район с этой стороны, и она не знала, что такой флаг нарисовали так близко к ее квартире. Анна посмотрела на Путина, который посмотрел прямо в ответ. Она больше не пойдет этим путем. Она прошла через парк, срезая путь по расчищенным дорожкам, слушая, как играют и смеются дети, потому что они не понимают мира.
В своей квартире она поставила на стол завернутую в подарочную упаковку шахматную доску. Она начала подозревать, что Чернов и его команда установили в ее квартире в Остоженке камеры или микрофоны. Ей было удобнее включать ноутбук отсюда, обычно из шкафа. Она закрыла дверь, включила свет и села на пол. Набрав последовательность клавиш, она открыла сообщение от Сии.
1. Наши клиенты выражают свою признательность за предоставленные вами адреса, параметры выбора и личную информацию. Спасибо.
2. Наши аналитики просят вас высказать свое мнение и комментарии по проекту соглашения об обмене мнениями и указанным местам проведения встреч.
3. В ответ на ваш вопрос относительно мер безопасности, установленных на ноутбуке вашего мужа, наши аналитики считают, что шпионское ПО, вероятно, внедренное ФСБ, предоставляет данные о транзакциях и т. д. После начала операции мы ожидаем, что ФСБ сообщит о выявленных несоответствиях, что послужит поводом для принятия мер.
4. Мы хотели бы спланировать дальнейшие действия после завершения операции, в том числе для обеспечения вашей физической безопасности. Сможете ли вы снова путешествовать в ближайшие недели? Если да, пожалуйста, укажите даты и место, и мы начнем действовать.
Приложенное сообщение содержало вымышленный диалог между группой заговорщиков. Согласно контексту, они договаривались о встрече на вилле, принадлежащей одному из друзей детства Гуса, известному художнику, который теперь был невероятно и необъяснимо богат. Анна прочитала диалог, и ему показалось, что он довольно хорош. Очевидно, его написал носитель русского языка. Она внесла несколько предложенных правок, а затем начала размышлять о поездке. Конфронтация с Гусом и Черновым держала ее в напряжении. Если она уедет, могут ли они аннулировать ее паспорт и запретить ей возвращаться домой? Сомнительно. Особенно если она поедет по делам СВР. Но как это узнать? Она напечатала свой ответ, отметив, что Она пообещала прислать сообщение с датами и местами. Закончив телеграмму вопросом: «Когда вы начнете операцию?», она засунула компьютер в ящик шкафа, переоделась и разлеглась на кровати.
Ночами после того, как она сбросила Чернова с лестницы, после того, как нашла этот проклятый пустой ящик в конюшне Русской фермы, а через несколько минут увидела Пенелопу, скачущую по одному из заснеженных пастбищ, она лежала на кровати, погружаясь в далекие воспоминания, обдумывая ходы и контрходы, словно это была великая шахматная партия. Она могла сделать примерно пять ходов вперед, прежде чем сценарии растворялись в запутанных размышлениях. Как победить Гуся и Чернова и при этом сохранить достоинство, жизнь, то, что осталось от ее будущего? Как победить? Потому что ты должна победить. В играх победа была единственным результатом. В жизни победа — это то, что ты сама решаешь, что может быть победой.
Но мысленное видение милосердно даровало Анне видение победы, и его красота вселяла в нее уверенность в ужасных рисках, на которые она шла, чтобы дойти до этого момента. Она знала, что находится в середине игры, решения были приняты, и их нельзя было отменить. Но всегда были выборы, всегда альтернативные пути. В темные моменты она металась между желанием убить их самой и просто сесть в машину с Лукой и уехать из Родины. Уйти, оставить все, кроме него. Но, беспокойно ворочаясь в постели, она прокручивала в голове ходы и контрходы, и эти два варианта всегда вели в еще более мрачные места. Она умерла быстро, мучительно, в России. Она умерла медленно, мучительно, за пределами России. Ее отец умер в лагере для военнопленных. Она всегда теряла Луку. Иногда его застреливали, иногда он исчезал. Это были мучительные мысли. Она злилась на себя за то, что любила его. Это усложняло игры.
А потом, в своей прекрасной квартире, развалившись на кровати, она вдруг прервала свои мечты тревожным ощущением. По спине пробегали тонкие струйки энергии.
Ей знакомо это чувство ещё со времён Академии. Мир вокруг неё сузился до пыли, танцующей в косых лучах послеполуденного солнца, а язык отполировал кожу на зубах. На кухне она вскипятила воду для чая, используя ракурсы, чтобы осмотреть несколько окон квартир через двор. Они выглядели пустыми, но они не были бы настолько глупы, чтобы попасться на глаза, как... Вот так. Она вошла в гостиную, заварила чай из пакетика и прошлась по пушистому ковру перед камином. Ощущение ковра вызвало мысли о поте, нарастающем удовольствии и о том, как они будут пить пиво вместе, когда действие наркотика закончится, а лицо Луки слегка покраснеет от жара. Теперь она посмотрела на свои пальцы ног, шевелящиеся на ковре, сделала глоток чая, и волосы на шее и руках встали дыбом, как у солдата, и она позволила себе обдумать ужасную перспективу того, что они знали об этом месте.
Луки.
Ее мысли метались, она не могла сосредоточиться или обработать большую часть информации, но знала, что для них все должно выглядеть нормально. Плохие вещи случаются, когда группы наблюдения знают, что ты знаешь. Она посмотрела на часы, попыталась представить себе маршрут к Жан Мартель, который позволил бы ей проверить наличие слежки. Но расстояния и времени было недостаточно, чтобы точно все узнать. У них, безусловно, были ее сообщения, но был ли у них второй телефон? Был ли у них ноутбук? Кто такие Сиа и Лулу, задавалась она вопросом, работали ли они на Гуса? Паранойя выбила ее из колеи. Анна накинула пальто, взяла сумочку с завернутой в подарочную упаковку шахматной доской и вышла из квартиры.
Сегодня вечером она собиралась извиниться. Отдать ему доску в «Жан Мартель» — «Я купила её в ГУМ, за тем же прилавком, где мы познакомились» , — планировала она сказать, — а потом, вернувшись в квартиру, позволить ему снять с неё нижнее бельё и сесть на неё у камина, пока они не окажутся ближе друг к другу. Когда всё закончится, она ляжет на этот мех, обнажённая и приятно вспотевшая, с пивом на губах, и попросит разрешения сходить к нему в квартиру и познакомиться с несколькими его друзьями. Он, конечно, много раз предлагал, но она отказывалась, ради бога, правила, Лука, правила, и он всегда доброжелательно, но грустно улыбался и оставлял всё как есть.
Теперь Анна только боялась.
Она быстро шла по заснеженным, шершавым тротуарам . Камни трескались, поднимались, опускались в хаосе, в городском бюджете больше не было денег на их ремонт каждую весну. Дважды она чуть не споткнулась. Хотя ее голова была повернута вперед, глаза метались во все стороны, проверяя периферийным зрением быстрое движение, визг тормозов, припаркованные машины, вывернутые на проезжую часть. Прогулка была недолгой. Она увидела… Ничего странного не услышала. Это ничего не значило, это значило всё. Но это проклятое покалывание, оно не покидало её, пробегая по спине. Биологическое покалывание, которое скоро поймёт твой разум.
В баре «Жан Мартель» она посмотрела бармену прямо в глаза и попыталась приветливо улыбнуться.
«Как обычно?» — спросил он.
«Да, — сказала она. — И я прошу прощения. За прошлый раз».
Он поднял руку, повернулся и взял с полки бутылку. Из нижнего шкафчика он взял тарелку, сдул пыль и побрел к холодильнику. Он положил на тарелку лимон, воткнул в него нож и подвинул ее к ней. Он вцепился в барную стойку двумя мясистыми руками и опустил голову.
«Спасибо, — сказала Анна, — спасибо».
Она расставила коньяк, лимон и бокалы на столе и бросила пальто на стул. Она разложила подарок на столе, а когда села, вся в поту, нервно теребя светлую прядь волос. Она посмотрела на часы, положила руку на бутылку и резко отдернула ее. Бармен принес черный хлеб. Она попыталась откусить кусочек, но проглотить было сложно. Она оттолкнула его. Снова посмотрела на часы. Он опоздал. Неудивительно, сказала она себе, иногда Лука опаздывает. В прошлый раз он опоздал.
Она подождала. Несколько пьяных, спотыкаясь, вошли и расположились за барной стойкой. В следующий раз, когда она взглянула, один из них лежал головой на стойке. Другой спорил с барменом. Видела ли она их раньше?
Она позвонила Луке. Никто не ответил.
Она ни о чём не могла думать, кроме того, как сильно вспотела. Вспотела и замерзла. Дрожала. Надела пальто, посмотрела на подарок, и вдруг её захлестнула волна отчаяния, настолько глубокая и мрачная, что казалось, будто от неё ничего и не осталось.
Она снова позвонила Луке. Никто не ответил. На этот раз она оставила сообщение с просьбой перезвонить ей.
В баре пьяные поменялись местами. Тот, кто спал, теперь спорил с барменом. Его товарищ поник.
Может, выкурить сигарету, чтобы проветрить голову.
На улице она села на скамейку и дрожащими пальцами закурила сигарету Dunhill. Во дворе было тихо. Зажглись огни, когда над Москвой спустилась ночь. В одном из окон она увидела мерцание новогодней елки. Она быстро и безрадостно выкурила три сигареты. Вдали завыли сирены.
Анна вернулась к своему столику. Оба пьяных теперь спорили с барменом. Пара за одним из угловых столиков ковырялась в тарелке с селедкой и черным хлебом. Мужчина странно на нее посмотрел, подумала она. Может быть. Проведя пальцем по верхней губе, она заметила, что та блестит от пота. Она вытерла ее пальто.
Она снова позвонила Луке. Никто не ответил. Посмотрела на часы.
Она незаметно положила подарок и коньяк в сумочку и, протиснувшись мимо пьяных, подошла к бармену, чтобы расплатиться. «Если он зайдёт, скажи ему, что я в квартире», — сказала она.
«Хорошо», — сказал он. Он с беспокойством оглядел её. «С тобой всё в порядке?»
«Со мной всё в порядке».
«Он тебя не пришёл?»
"Я не знаю."
В зимнюю ночь сирены все еще выли. Они становились все громче по мере того, как она шла к квартире. Она споткнулась на волнистом холмике из искореженных плитков , смягчив падение руками, прежде чем упасть в кучу черного снега. Содержимое ее сумочки высыпалось в замерзшую грязь. Она осмотрела шахматную доску. Бумага порвалась. Половина лука была покрыта грязью. Она вытерла ее рукавом, но это только размазало грязь по бумаге. Она снова выругалась. Снова сирены. Прохожий посмотрел на нее сверху вниз, нахмурился и пошел дальше. Анна наполовину запихнула шахматную доску в сумочку, вытащила бутылку коньяка из снега и поставила ее на брусчатку между ног. Все еще сидя, она достала телефон из сумочки и снова позвонила ему.
Ответа нет.
Она встала, ругаясь, и бросила бутылку коньяка на улицу, но она не разбилась. Она вышла на дорогу и подняла руку, чтобы остановить приближающуюся машину, но та засигналила, фары замигали, и она в последнюю минуту отскочила в сторону и с криком уехала. Затем она подняла коньяк и как следует разбила бутылку. Старушка на тротуаре покачала головой, словно говоря: «Черт возьми, эти пьяные дети». Туфли Анны Она затрещала над осколками стекла, крепко прижала сумочку к себе и оставила женщину.
Она почувствовала запах дыма прямо перед тем, как свернула на улицу Всех Праздников. Синие и красные огни танцевали на обледеневшей дороге, на лобовом стекле припаркованной машины, в затемненных окнах углового здания.
За углом она увидела пожарные машины, и едкий дым уткнулся ей в ноздри. Не дым от костра. Зловещий, химический дым. Из окон вырывались языки пламени.
Мои окна.
Над ее квартирой поднялось густое облако дыма.
Она побежала к грузовикам.
Пожарные шланги хлынули в соседние квартиры. Возможно, она на мгновение потеряла сознание, потому что, когда пришла в себя, уже спорила с одним из пожарных, а рядом стояли ещё двое. У неё возникло неприятное ощущение, что она ударила одного из них, потому что он потирал челюсть и бормотал, что она сошла с ума. «Пожар был слишком сильным, слишком сильным, мы приехали слишком поздно», — повторял он. «Внутри никого нет. Мы не можем спасти вашу квартиру. Мы должны не дать пламени распространиться».
Вероятно, они подумали, что она пьяна. Коньяк был забрызган ее туфлями и брюками, взгляд был безумным, из грязной сумочки выглядывал помятый подарок, перевязанный грязным бантом. Они оставили ее в покое. Пожарные снуют туда-сюда, машины приезжают и уезжают, немногочисленные толпы собираются и расходятся.
Ее квартира долгое время горела.
Когда пламя превратилось в тлеющие угли, а особняк, наконец, стал почерневшей оболочкой, она обернулась и увидела рядом с собой старого, сгорбленного мужчину, осматривающего разрушенный дом. На нем было черное шинель, потрепанная ушанка и круглые очки в проволочной оправе. Он выглядел так, словно сошел с фотографии Сталинграда. Под мышкой он сжимал длинный пакет.
«Это был ваш дом?» — спросил он.
«Да», — ответила она.
Его глаза сверкали за толстыми очками, а язык обволакивал губы.
Посылка, подумала она, была примерно такой же длины, как коробка, которую они оставили в конюшне Русфермы. Может, короче, в темноте трудно было сказать наверняка. От его энергии ей хотелось убежать. Она чувствовала себя как бедные лошади, запертые в ее конюшне.
Что-то капнуло с угла упаковки. Еще одна капля упала на землю. Кап-кап-кап . Красные брызги на снегу. Неужели этот мужчина был в ее конюшне?
Он вложил ей в руки пакет, из уголка которого капала кровь, промочив ее варежки. Теперь она заметила, какой он низкий, даже ниже ее ростом, потому что ему пришлось с трудом протолкнуть пакет ей под руку. Он облизывал губы, прижимая мокрую бумагу к ее телу, слегка высунув язык, его глаза сияли от сосредоточения. Промокший пакет в руке, она отступила на шаг.
«Чернов послал меня, — сказал он, — сказать тебе вот что: была жертва. И она прошла плохо, Аня. Плохо потому, что ты не послушала. Иногда жертвы бывают сладкими, иногда Россия милосердна, но не всегда. Не всегда, бедняжки. А иногда в жертве есть смысл, но в этот раз его нет. Смысл этой жертвы — лишь наказание».
Затем он поправил очки, повернулся и ушёл.
Анна не знала, сколько раз падала по дороге обратно в Остоженку, но в какой-то момент она разбила губу и ушибла щеку об лед. Открыв дверь своей квартиры, она почти ожидала увидеть там эту маленькую старую дьяволицу. Она закрыла дверь за собой и огляделась: несколько светлых участков проникали сквозь большие окна в гущу теней, которой была ее гостиная. По крайней мере, она казалась пустой. Дыхание у нее было прерывистым.
Она рухнула на пол и начала разворачивать упаковку. Неужели эти животные зверски убили Пенелопу? Наверное, именно это и чувствует шок. Потому что всё происходило само собой, и я ничего не могла осмыслить. Она просто парила в воздухе, не могла думать, едва понимала, где находится. Она откинула бумагу.
Кожа у этой лошади белая.
Это человеческая кожа.
Человеческая рука.
Рука Луки.
После того, как ее вырвало, после того, как она выплакала, после того, как она перевернула книжные полки, разбила журнальный столик вдребезги, сорвала безжизненные картины со стены и пробила дыры в штукатурке, Анна ушла в спальню и просидела в кресле остаток ночи, ее холодные голубые глаза сияли ненавистью.
OceanofPDF.com
- 46 -
Москва / Дорога на РусФарм
Когда наступило утро, она завернула руку Луки в полиэтиленовую пленку и положила ее на лед в ванну. Затем она накрыла ванну полиэтиленовой пленкой, закрыла дверь ванной и засунула нитриловые перчатки в щель, чтобы предотвратить распространение запаха. Она не знала, что еще делать. Люди Чернова установили в этой квартире прослушивающее устройство, подумала она. Они с этим справятся. Она отмыла плитку в прихожей, куда накануне вечером оставила посылку. Она не хотела оставлять кровь Луки на полу вот так.
В гостевой ванной она приняла душ, чтобы смыть кровь с рук и разбитой губы. Она нанесла макияж, стараясь замаскировать синяк на щеке, и оделась в чистую одежду.
Из сейфа в шкафу она достала конверт, набитый евро. Выбрав другую сумочку, она вышла и поехала на метро в Московский государственный университет. Она несколько часов ходила по кампусу и окрестностям, пока не убедила себя, что за ней не стали вести физическое наблюдение. Конечно, у них был спрятан ее телефон, квартира и, вероятно, маячки на ее машине. Они знали, где она находится — зачем было за ней следить?
Пробираясь сквозь толпу, Анна выбирала подходящий образ: молодая, студентка, не слишком богатая, кроткая, умная, с впечатлительными глазами. Возле лекционного зала Анна подошла к молодой женщине в белой дублёнке , которой было не больше двадцати. Она ярко улыбнулась и твёрдым голосом сказала: «Привет. Вы спешите на занятия?»
«Через несколько минут», — удивленно сказала молодая женщина. Она остановилась и прищурилась. «Я вас знаю?»
Анна покачала головой. «Я оставила телефон в квартире. Не могли бы вы мне помочь?»
«Хорошо, конечно». Женщина начала рыться в своей сумочке.
Анна мягко, но уверенно положила руку на руку женщины. «Не могли бы вы купить мне один?»
Теперь женщина испугалась. Ее рука не двигалась; она все еще наполовину засунута в сумочку.
Анна ловко вытащила конверт с деньгами из кармана пальто и положила его в открытую сумочку женщины. Ее глаза словно говорили: «Смотри» .
Женщина вскрыла конверт. Ее глаза расширились при виде денег: чуть больше двух тысяч евро. На ее лице одновременно читались страх и волнение.
«Купи мне телефон?» — спросила Анна. «Не айфон. У него ужасный сигнал. Ты же знаешь, как это бывает. Может, старую Nokia? Не смартфон. А такой, который открывается. Сдачу оставь себе».
«Сдачу я оставлю себе», — повторила женщина, прикусывая губу.
«Да. А в обмен на то, что вы оставите сдачу себе, — продолжила Анна, — после покупки телефона вы разберете его: SIM-карту, батарею, всё. Разберете его за пределами магазина и сложите все детали в пакет. Потом принесете мне обратно. Понимаете?»
"Да."
«Вы знаете какой-нибудь магазин электроники поблизости?»
«Один есть недалеко от Ленинского. До него можно дойти пешком за короткое время».
«Вы еще сможете прийти на занятие?»
Девушка посмотрела на время в телефоне. Она кивнула.
«Ну, — сказала Анна, — а ты что думаешь?»
У бедной девушки зубы чуть не провалились сквозь нижнюю губу. «Верни это сюда?»
Анна покачала головой. «Нет. За зданием через площадь есть небольшой переулок». Она толкнула себя локтем. «Отнеси его туда. И еще одно — убедись, что у него есть хотя бы несколько минут заряда, прежде чем выходить из магазина».
В течение двадцати минут Анна бродила по кампусу, выискивая людей, осуществляющих физическое наблюдение; не найдя никого, она встретила девушку в переулке и приняла сумку с частями телефона.
Вернувшись в гараж под своей квартирой, она забрала свой Range Rover и поехала на север из Москвы. Через час, вглубь бескрайних русских лесов, она остановила машину на обочине. Ее iPhone отправился в бардачок. Убедившись, что никого нет поблизости, она взяла сумку с запчастями для Nokia и отправилась в лес. Через десять минут она вышла на небольшую поляну. Она собрала телефон, а затем набрала номер, который запомнила вместе с Сией в Швейцарии. Это не было окончательным решением, но ноутбук сгорел.
Как и ожидалось, никто не ответил. Русский голос сказал, что компания KLP Shipping Solutions сожалеет, что пропустила её звонок, но просит оставить сообщение, и сотрудник перезвонит в ближайшее время. В своём сообщении Анна объяснила, что возникли проблемы с отгрузками, она не сможет поехать к клиентам, чтобы решить эти проблемы, и что ей бы хотелось иметь более удобный способ связаться с замечательными людьми из KLP Shipping Solutions, но произошёл несчастный случай. Это всё, что у неё было на данный момент. Она объяснила, что визит друзей мог бы помочь исправить ситуацию со связью. Она сказала, что этот номер у неё будет недолго. Возможно, не более тридцати минут. Она повесила трубку. Она стряхнула снег с брёвна и села, глядя на деревья.
Через пятнадцать минут перезвонил мужчина, представившийся Анатолием. Он спросил, будет ли Анна пользоваться этим номером в дальнейшем. Она ответила отрицательно.
«Можем ли мы использовать ваш банковский адрес электронной почты?» — спросил он.
«Я так не думаю», — сказала она. «Технические проблемы».
«Понятно», — сказал Анатолий. Последовала пауза. «Куда именно вы направляетесь?» «На ферму».
"Я понимаю."
«Я хочу её увидеть», — сказала Анна. «Понимаешь? Скажи, что понимаешь, Анатолий».
"Я понимаю."
«Они должны приехать как можно скорее, — сказала Анна. — Они привезут оборудование. Но больше всего они привезут её. Я хочу посмотреть ей в глаза». и задать несколько вопросов. Если они приземлятся в Пулково, я, вероятно, смогу все уладить. Ей следует поехать с ним, иначе это будет выглядеть странно. Они приедут с хорошими новостями о лошади, о продаже. Они могут что-нибудь придумать».
«Может, вы приедете к нам?» — предложил он.
«Нет, — прошипела она. — Черт. Я же говорила, я не могу. Не сейчас. Скажи, что ты понимаешь».
"Я понимаю."
Она повесила трубку. Разобрала телефон, положила компоненты в сумку и побрела обратно к машине.
Выйдя из Кириши, Анна остановилась на заправке и взяла свой Nokia в туалет. Она проверила кабинки, чтобы убедиться, что она одна. Она разбила телефон вдребезги, остановившись лишь для того, чтобы смыть осколки в унитаз.
Закончив, она продолжила свой путь. На РусФарм.
OceanofPDF.com
- 47 -
Лэнгли
Сигнал экстренной помощи, поступивший по телефону , вызвал настоящий ажиотаж на седьмом этаже ЦРУ: все хотели урвать свой кусок. Проктер изо всех сил старался ограничить скопление людей, но аппетит директора разгорелся, а когда директор получал свою долю, это означало совещания, на которых появлялись толпы бесполезных офисных работников, чтобы делать записи и рассылать их своим подразделениям по электронной почте через настолько обширные списки рассылки, что в них, вероятно, были даже подрядчики в зеленых куртках, присматривавшие за неохраняемыми ремонтными бригадами, работающими в туалетах.
Вот что происходит, Эд, — крикнула Проктер в телефон, увидев список дел для директора по России, — эти чертовы ублюдки собираются заполучить эту информацию. К тому времени, как меня стошнит после совещания, настоящее имя Персефоны уже будет опубликовано в газетах. И это будет от отвращения, Эд. Меня будет тошнить от праведного отвращения. Это совещание — просто куча плоти, Эд. Нужно сократить этот список до меня, тебя, может быть, директора. Мы должны сделать это как совещания в шпионских фильмах, где в операции участвуют максимум три человека.
Брэдли повесил трубку.
Проктер стоял в коридоре седьмого этажа, возле конференц-зала директора. Около двадцати человек ждали, когда откроется дверь. Дневной брифинг по борьбе с терроризмом затянулся.
Наконец дверь распахнул Брэдли. «Режиссер не сможет прийти, — сказал он. — Я буду руководить этим мероприятием. Все заходите».
Проктер занял место рядом с ним. Толпа из коридора хлынула в комнату без окон, заполнив огромные кожаные кресла за длинным столом и разномастные стулья на задних скамьях вдоль стен. Аналитик — за столом! Какая наглость! — вытаскивал тезисы из папки, словно кто-то попросил какой-то жалкий брифинг по России. Стена за креслом Брэдли была усеяна часами, но, в отличие от большинства часов в штаб-квартире, в конференц-зале директора красные цифры были идеально синхронизированы.
Прежде чем Брэдли успел открыть рот, Артемида Афродита Проктер начала свою незапрошенную речь. Она заявила, что протокола собрания не будет, не будет и стенограммы. Один аналитик из «Московского Икс», сидевший в углу, вне поля ее зрения, все же успел набросать несколько заметок, но вскоре испугался и не стал их раздавать. Если бы он это сделал, его товарищам по команде пришлось бы выслушать речь, в которой обещалось бы причинить физический, профессиональный, эмоциональный, психологический и духовный вред любому, кто хотя бы слово повторит из этой дискуссии. Закончив, Брэдли открыл собрание и попросил Проктер изложить ситуацию.
Проктер начала с сигнала тревоги от Персефоны, поданного через вырез. И знаете что? Я в это верю, сказала она. Девушка работает, она переступила множество границ, у нас довольно чистый полиграф, и, более того, она действительно нас слушает. Невольный сотрудник службы поддержки, притворившись туристом на площади Растрелли, сфотографировал фигурку лошади в офисе Персефоны в банке. Статуя, конечно, ничего не делает. Она полая внутри. Но это был тест, и она его прошла. Она сделала то, что я просила ее сделать в Швейцарии. Технические специалисты подтвердили, что ее клановая связь неактивна, поэтому сигнал тревоги имеет смысл.
Конечно, всегда есть вероятность, что её разоблачили, — признала Проктер. — Что эти пузатые, потные троглодиты из ФСБ находятся по другую сторону этих каналов связи, но тогда, — размышляла она, — зачем вообще взламывать клановую связь и использовать этот щит? Кажется, это излишне. У нас также есть запись призыва Персефоны о помощи. Голос ОМС Специалист по интонации говорит, что ее голос звучит скорее сердито, чем испуганно, что, на мой взгляд, является признаком враждебного контроля.
«Хорошо, Артемида, — сказал Брэдли. — Допустим, мы купим PERSEPHONE. Но что мы получим, если отправим одного или обоих наших офицеров обратно внутрь прямо сейчас? Мы многое потеряем — как и в первый раз, — но теперь, когда Россия осуществляет доставку, куда спешить? Доставить компьютер в Россию — дело непростое, но мы могли бы в конечном итоге достать для PERSEPHONE новый ноутбук, не подвергая ваших людей повторному риску».
По словам Проктера, у выжидательной позиции есть несколько проблем. Во-первых, Персефона — необходимый винтик в этой операции; фактически, сказал Проктер, она — главный винтик. Ее информация делает все возможным, и нам необходимо поддерживать с ней связь в режиме реального времени, когда мы начнем операцию, потому что нам нужно знать, как все будет происходить или нужно ли что-то корректировать. Вторая, и более серьезная, проблема с выжидательной позицией заключается в том, что она оставляет Персефону в подвешенном состоянии. Здесь присутствует эмоциональный подтекст, настаивал Проктер. Этого нельзя отрицать. У нас есть ценный агент на территории России, которая выполняет свою работу, и она хочет знать, не разрушат ли наши действия ее жизнь. И у нас есть люди, которые могут ездить в Россию. Фактически, у нас есть платформы, специально разработанные для таких поездок.
«Мы обязаны Персефоне, — сказала Проктер, — попробовать». И с этими словами она кивнула Брэдли, давая понять, что закончила.
Брэдли на мгновение задумался, сложив руки и повернув голову к потолку. «Сегодня я не буду говорить ни да, ни нет. Я хочу встретиться с Национальными операционными центрами», — сказал он, повернувшись к Проктеру. «Сделайте это возможным».
OceanofPDF.com
- 48 -
Сан-Кристобаль
Макс наблюдал, как нервничающий годовалый жеребенок испражнялся на песок. Его окружили американские агенты и консультанты по племенному разведению лошадей, все они были разбросаны по рингу в Сан-Кристобале, чтобы осмотреть лошадей, которых он решил не выставлять на продажу в Кентукки для этого частного аукциона. Конюх вывел на ринг каштаново-коричневого годовалого жеребенка. Макс открыл книгу объявлений о продаже, и его тренер начал презентацию. Родословная, затем экстерьер: ноги, рельеф мышц, строение костей, длина шеи относительно головы. Максу понравилась симметрия ног. Агенты яростно что-то записывали в свои блокноты.
В комнату вбежал гнедой жеребенок. У него уже было имя: мистер Осьминог. Макс подозвал одного из своих дрессировщиков, чтобы тот поговорил с несколькими агентами.
Макс пнул землю, влажную от слабого дождя, прошедшего тем утром. Вид его персонала, этих годовалых жеребят, туман, окутавший его родовые земли, — все это его тревожило. Он не чувствовал покоя с тех пор, как вернулся в Сан-Кристобаль. Сон был прерывистым, грудь сжималась. Жизнь казалась более хрупкой, словно вокруг него медленно назревала сильная буря, и теперь он, наконец, с пугающей ясностью увидел черную полосу грозовых туч, надвигающихся на его ферму. Еще один жеребенок вышел на ринг длинным, красивым шагом. Красивый, подумал он, благородный.
С того самого дня, как Макс узнал семейную тайну, его воспитывали так, чтобы он рассматривал Сан-Кристобаль и ЦРУ как взаимных партнеров. Что хорошо для одного, то хорошо и для другого. Небольшие всплески адреналина от Привлечение ЦРУ к ответственности или внедрение вредоносного программного обеспечения в компьютер цели были наградой за службу не только в Лэнгли, но и в самом Сан-Кристобале.
Но то, как с Сией обращались на «Русской ферме», дало ему представление о том, на что способны решительные русские, загнанные в угол, — и заставило его задуматься, не является ли эта операция больше не адреналиновой наградой в интересах ЦРУ и его фермы. А не приглашением на бойню. Выход, как он знал, был прост: сказать «нет», я сдаюсь. ЦРУ его не остановит.
За ужином Макс слушал рассказы агентов. О лодках, машинах, виллах, оружии, мехах, часах, проститутках, прыжках с парашютом, кокаине, героине. Шутки звучали с той же тонкостью, что и трупы на тротуаре. В середине запутанного рассказа о пьяной охоте на аляскинского медведя гризли Макс поднял дрожащий телефон и извинился перед гостями. «Есть дела, которыми нужно заняться», — объявил он, — «Увидимся утром».
Макс выпил мескаль и проверил сообщения от Проктера . Было только одно — срочная телеграмма для него и Сии.
1. 13 декабря Персефона подала сигнал бедствия. В разговоре с Катаутом она потребовала срочной личной встречи на ферме «Русфарм», указав, что не может выехать за пределы России.
2. Запрос на проведение планового совещания в оперативно-подготовительном центре по разведению сома во второй половине дня/вечером 18 декабря. Подтвердите как можно скорее. С уважением.
Он бесцельно бродил по библиотеке со своим напитком. Он листал кожаный переплет с каждой лошадью и родословной, начиная с основания Сан-Кристобаля, и размышлял о том, что бы о нем подумали отец и дед. Глупо, подумал он, отдавая теперь право голоса предкам. Они жили, они сделали свой выбор, это был его клочок земли. Что вообще сможет сказать старик? Он задумался об этом. Затем Макс выключил свет в библиотеке и, накинув пальто, направился в часовню. Живую могилу своего отца.
Несколько минут он болтал с одним из сотрудников, пухлым Бенито, дежурившим после вспышки гнева его отца во время визита русского. Бенито закурил сигарету Marlboro и предложил одну Максу. Почему бы и нет? Вот такая вот ночь. Они курили в тишине и темноте, пока в спальне отца на втором этаже не загорелся свет. Было поздно, мысли Макса были затуманены мескалем. Но он все равно зашел внутрь.
Обстановка в старой часовне была новой — он отремонтировал её для отца два года назад, — но от неё исходил запах нафталина, пыли и застоявшейся мочи, который остаётся с теми, кто находится на пороге смерти. Прошлое украшало коттедж: безделушки, семейные фотографии, памятные вещи о былой славе владельцев . Макс не мог заставить себя взглянуть ни на что из этого. Он взбежал по лестнице. Одинокая полоска света вырвалась из комнаты на пол в коридоре. В раковине текла вода. Его отец пел.
De esos caballos
Que vende usted
Ninguno me gusta
Coma el que se fue
Эти слова задели нить, глубоко укоренившуюся в памяти за прошедшие годы, а Максу было четыре года, и он делал вид, что может бриться вместе со своим отцом, который распевал детские песенки про лошадей.
Hágase pa'cá
Hágase pa'llá
Que mi caballito
Te derribará
Иди сюда
Иди туда
Потому что моя маленькая лошадка
Свалит тебя с ног
Макс шагнул на залитый светом участок. В детстве он находил старика недоступным; отстраненным и замкнутым, вспыльчивым и неохотно улыбающимся. Став взрослым, Макс пожалел, что у них не было больше времени, больше шансов. «Папа, — позвал он, — папа, это я, Максимилиано». Он несколько раз постучал в дверь и приоткрыл ее. Старик высунул из ванной полубритое лицо и улыбнулся. Капли пены для бритья плюхнулись на пол.
«Сынок. Садись, садись».
Макс опустился на край кровати и наблюдал, как старик бреется.
«Сегодня я видел, как по территории гуляли с тобой мужчины», — сказал его отец. «Кто они?»
Это был самый непринужденный вопрос, который задал его отец за последние несколько месяцев. Он был поразительным.
«Агенты и консультанты, — сказал Макс. — Из Кентукки».
«Вас к этому подтолкнуло агентство?»
Что это было? «Нет, это часть обычной повседневной работы. Частный аукцион. Я работаю над другим проектом с Агентством».
Стук бритвы по фарфору, ополаскивание лезвия. «Так в чем дело с Агентством?» Отец вытер лицо полотенцем. Намазался лосьоном Aqua Velva. Выцветший флакон намекал на то, что лосьон был изготовлен до того, как мысли папы унеслись куда-то вдаль. Как долго это продлится? Что сказать Максу? Он не знал; он просто пытался не дать этому затянуться.
«Я нацелился на человека, который управляет коневодческим хозяйством для российского президента. Он также помогает прятать деньги. Мы работали с ним, чтобы получить доступ к части этих денег».
Отец присвистнул. «„Мы работаем“?» — повторил он. «В прошедшем времени».
«Его жена была более подходящим вариантом».
Отец вытер руки и накинул халат с монограммой. С тумбочки он достал первое издание «Монгольской заговорки» — криминального нуара из Мехико. Одна из любимых книг старика. Он опустился в потрескавшееся кожаное кресло для чтения, которое когда-то украшало кабинет дедушки, надел очки для чтения и открыл книгу на, казалось бы, случайной странице. Читая, он насвистывал последнюю строфу старой песни.
Иди сюда
Иди туда
Потому что моя маленькая лошадка
Свалит тебя с ног
Он исчез? Просто так?
"Папа?"
Затуманенное зрение, казалось, иссякло. Очки сползли с носа, когда он поднял взгляд. «Ах да, — сказал он, моргая и затыкая ухо пальцем, — русский. Что вы собираетесь с ним делать?»
«Мы думаем, что нашли способ добраться до него».
«Хорошо, хорошо». Пауза. «Но кто эти „мы“? Вы не одни?»
"Все сложно."
Он расхохотался во весь голос. Это заставило Макса улыбнуться; он не помнил, чтобы его отец так смеялся.
«Я старик, — сказал его отец. — Куда я иду? Расскажи мне эту историю».
Макс рассказал ему о Проктере, Сиа, Анне, Вадиме. От самого начала и до того момента, где он находится сейчас, который, как он надеялся, может стать концом. Он рассказал отцу о своих тревогах — за ферму, за свое будущее.
«Знаешь, — сказал его отец, — в середине восьмидесятых мы опасались, что некоторые из наших операций в Саудовской Аравии нас подвели. Мы с твоим дедом получили доступ к нескольким членам королевской семьи, и ЦРУ подумало, что они могут нас выследить. Мы обсуждали, что произойдет. Обратятся ли они в Мехико с просьбой провести расследование? Заплатят кому-нибудь, чтобы поджечь ферму? Или просто оставят все как есть? В конце концов, все обошлось, но нам нужно было подумать о том дне, когда наше небольшое совместное предприятие выйдет наружу».
«Какое решение вы приняли?»
Снова раздался глубокий баритоновый смех. «Вот в чём была проблема. Никогда не было хорошего ответа. Конечно, Агентство всегда организовывало бы проживание в Америке, но нам это никогда не было нужно. Это наш дом. Бежать некуда. Если кто-нибудь когда-нибудь найдёт это место, я решил, что просто буду сидеть здесь». «На крыльцо с ружьём и ждать. Больше ничего не остаётся, Максимилиано. Мы сделали выбор».
«Тем не менее, я мог бы отказаться от участия», — сказал Макс.
Отец провел пальцами по потертой обложке романа. «Да, Максимилиано, полагаю, ты мог бы. Так почему бы и нет?»
"Я мог бы."
«Что вас останавливает?»
И в чём же, подумал Макс, ответ? Когда стало ясно, что он не может подобрать слов, отец улыбнулся и сказал: «Когда твой дед рассказал мне о ЦРУ, я понял, что меня пригласили в тайный мир, о существовании которого я даже не подозревал. Я всё это время был чужаком, а потом, бац, однажды я оказался во внутреннем круге, с широко открытыми глазами навстречу ярким краскам серого мира. У тебя было такое же выражение лица, когда мы уезжали из Лэнгли после нашего первого визита, так давно. В этом мы похожи, Максимилиано. Ты думаешь, что если скажешь «нет», тебя выгонят. Безликий мексиканский всадник. Гражданский».
«Даже если иногда это всего лишь выдумка, — сказал Макс, кивая, — мне нравится мысль, что порой мир движется вперед, потому что я тайно дергаю за нитки».
«Я тоже, сынок», — подмигнул он Максу. «Это покалывание в яичках. Вот что заставляло меня возвращаться, рисковать, говорить «да» Лэнгли».
«Я не хочу быть тем гражданским лицом, которое отошло в сторону, чтобы позволить Сиа и Лэнгли закончить начатое».
«Между тобой и этой Сией что-то есть?»
«Не знаю. Её трудно понять. Она сложная личность».
«Так же, как и Алехандра Гарса Сада». Отец улыбнулся, обладая знанием ситуации, ведь он был полностью осведомлен о предыдущих этапах их отношений, но ничего не знал о недавней, более печальной истории. «В старшей школе они то сходились, то расходились. В колледже тоже. Потом снова сходились после твоего возвращения домой. Она любила тебя, играла с тобой, потом уходила, потом прибегала обратно или снова притягивала тебя к себе. И так далее, и тому подобное. И ты помнишь, что говорила твоя мать, а? Найди милую, простую девушку, которая позаботится о тебе, Максимилиано. А ты вместо этого гонялся за Алехандрой Гарса». Сада, та, что с длинными прекрасными ногами и лукавым взглядом. Похоже, тебе нравятся сложные личности.
«Папа, ты думаешь, мне стоит найти милую, простую девушку?»
«Я этого не делал».
«Ты нашла маму».
«А как бы ты описал свою мать, мой сын?»
Макс улыбнулся, затем вытер глаз. Они долго сидели молча, оба улыбаясь друг другу, подбородок папы дрожал в такт коже вокруг глаз.
«Ты уважаешь Сию, — наконец сказал его отец. — Как партнера? Как профессионала?»
«Мне нравится играть с ней в эту игру».
Глаза отца загорелись; он захлопал в ладоши и снова надел очки для чтения. «Тогда играй, сынок. Играй».
Он открыл книгу на новой странице и снова начал насвистывать. Мелодия заставила Макса подумать не о днях сладкого детства, которое на самом деле никогда не было его, а о ничем не примечательных днях до того, как его жизненный путь был предопределен, когда он еще не осознавал сделанного выбора, когда часы пролетали незаметно, пока старик брился.
Когда папа перестал свистеть, Макс назвал своё имя, но его застывший взгляд исчез, и отец прорычал, чтобы Бенито ушёл. «Я старик, — сказал он, — мне нужно отдохнуть, Бенито. Мне нужно отдохнуть».
На выходе Макс поцеловал отца в лоб, и с каждым шагом вниз по лестнице напевал старую песенку про лошадей.
OceanofPDF.com
- 49 -
Долина Напа
Не могло быть никакой цифровой пыли, никаких маршрутов поездок, никаких бортовых номеров, связывающих Макса, Сию, Проктера и Брэдли. Максу и Сии требовалось прикрытие, чтобы добраться до места встречи. У Сии, например, не было причин ехать в Вашингтон. Если бы это выяснилось, русские бы засомневались в возможности рейса из Хитроу в Даллес. Тогда бы они начали расследование. Однако у сотрудников ЦРУ было прикрытие для поездки в северную часть долины Напа, на небольшую ферму, принадлежащую некоему Гарри Гамильтону, где сейчас живут три лошади, приобретенные во время недавней поездки в Сан-Кристобаль. Брэдли и Проктер взяли бы чартерный самолет Bombardier, принадлежащий подставной организации ЦРУ в авиации, которая еще не была раскрыта. Макс полетел бы самолетом из Сан-Кристобаля. Сиа вылетела обычным рейсом из Хитроу, договорившись с Бенни Хайнсом о нескольких встречах в Лирике, чтобы оправдать поездку. Ее команда соратников в Лондоне покрыла бы остальную часть ее изнурительной работы на несколько дней.
Сиа приехала на ферму, борясь с утренней сменой часовых поясов. К обеду её тело было уже почти готово. После короткого сна на диване в переоборудованном офисе Сиа включила ноутбук и открыла кабельное телевидение.
И он был один. Тема письма: Поздравляем!
Ее повысили до должности GS-14.
Ей исполнилось 14 лет. Это было важное событие, и примерно на два года раньше запланированного срока. Как сообщалось в телеграмме, ее комиссия по рассмотрению кандидатур была проинформирована о ключевых моментах набора в компанию PERSEPHONE и решила повысить ее в должности вне установленного графика, с немедленным вступлением в силу. Главное было в мелочах; она получила... Важная блондинка, русская. Сиа была в восторге от своих предыдущих повышений; не из-за денег — зарплата в правительстве была до смешного низкой, — а потому что это были ступеньки на лестнице, по которой она поднималась. Повышения означали победу, а победа приносила прилив адреналина. Где же это чувство сейчас?
Она нашла Макса на улице у костра. «До их приезда ещё есть время», — сказала она. «Давай куда-нибудь сходим?»
Они зашли выпить в ресторанчик недалеко от Калистоги, в « Социальный клуб Стива». Главный зал был длинным, с высокими потолками, кожаными креслами с подлокотниками и стенами, отделанными желтыми досками. Он напоминал домик в летнем лагере. Они устроились за столиком в тихом уголке и заказали два бокала вина. Они пили некоторое время в тишине, как уставшая от перелета пара, разделяющая трапезу.
«Меня повысили», — сказала она. «Только что узнала».
«Фантастика. Поздравляю. Заслуженно». Он поднял свой бокал. Ее бокал остался на столе. Он поставил свой. «Что случилось? Ты недовольна?»
«Я выгляжу счастливой?»
«Вы выглядите несчастным. Вы знаете, что так выглядите?»
«Я не знала, выгляжу ли я счастливой или нет».
«Но ты не чувствуешь себя счастливым? Почему? Что они сказали?»
«Этот PERSEPHONE — крупная партия товара. Мне уже начислили деньги».
«Так в чём проблема?»
"Я не уверен."
К ним подошла официантка, чтобы узнать, всё ли в порядке. Макс махнул ей рукой, провожая их.
«Я немного поговорю», — сказала Сиа. «А ты просто слушай, хорошо?»
«Мне некуда идти».
«Да, ты в тупике».
«Мы оба в тупике, — сказал он. — Да и о чём ещё нам говорить?»
«Хорошо. Именно. Дело? Нет, спасибо. Тогда я поговорю». Ее губы расплылись в неохотной улыбке, которая, казалось, говорила: « Ладно, давайте начнем» . «Вы когда-нибудь что-нибудь крали?» — спросила она.
«Я думал, что просто слушаю».
«Это значит «да»?»
Он напрягся в кресле. «Ну, — сказал он, — думаю, все зависит от обстоятельств».
Нет, послушай, я не говорю о краже информации. Я говорю о разных вещах: машинах, вине, лошадях. Лошади? — спросил он. Лошади, — ответила она. — Однажды. Летом в Кейптауне. Нет, это не так. Дважды. Один раз в Кейптауне и один раз в Техасе. Мне было тринадцать, четырнадцать. В общем, странно то, что я никогда ничего не хранила. Не в этом дело. Расскажу историю: у владельца ранчо по соседству был большой пикап King Ranch. Черный. И безупречно чистый, в отличие от большинства машин на ранчо. Никакого холодильника, никакого оружия, никакого мусора. В идеальном состоянии. Он его мыл. Это было совершенно бессмысленно, но он мыл его постоянно. Этот парень, его звали Мастерсон, никому не позволял на нем ездить. Видишь эту машину на проселочной дороге — сразу понимаешь, что за рулем Мастерсон. Все оставляют ключи в машинах, потому что в Биг-Бенде практически нет преступности. И я начинаю думать, было бы весело прокатиться на этом грузовике. Но я знаю, что должна быть умной, иначе он всё поймёт. Несколько ночей я провожу в постели, просто думая. Как добраться до машины. Как провести инвентаризацию салона. Как её почистить после этого.
«Одометр?» — спросил Макс.
Она поднесла палец к носу. «Не смогла бы решить эту задачу, не проехав задним ходом на подставках, как Феррис Бьюллер. Не было времени. И знаете, что я об этом подумала?»
«Вам это понравилось».
«Именно. Мне понравилось, что осталась хоть какая-то нить. Я могла бы уйти, будучи уверенной, что он ничего не узнает. Но не совсем. Мне нравилось это ощущение в венах. Это доставляло мне удовольствие».
«Это сделал ты?» — спросил Макс.
«Кольцевая поездка длиной в милю, — сказала она. — Поправила сиденье и зеркала, потом вернула их на место. Вытерла пыль несколькими бутылками воды и тряпкой, которую взяла с собой. Припарковала машину точно на том же месте, где нашла. Вернулась в постель до рассвета, даже если сестра меня все равно застанет».
«Ты когда-нибудь рассказывал Мастерсону?»
Она рассмеялась. «Знаете, как в игре в прятки...» Сидишь в чулане, и тут в комнату входит искатель, оглядывается, пытается тебя найти, ты его видишь, но он тебя не видит. Ты в тени. Вот так это и было. Я там, в темноте, храню самый большой секрет в мире и играю в единственную игру, которая имеет значение. И я побеждаю. Я чувствовал себя так же, когда руководил операциями. Чувствовал себя так же после повышений. А сейчас? Ничего. И я не знаю почему.
Она допила вино. «Вот и всё», — сказала она и посмотрела на часы. «У нас ещё несколько часов. Ещё один бокал?»
Он потребовал чек. Заметил, что на протяжении всего этого времени её левая рука была либо спрятана в кармане, либо спрятана под столом.
Сиа сунула ему в бокал пустую бутылку вина. «Мне всё ещё хочется пить».
Официантка принесла счет. Макс швырнул деньги в кожаный клапан и встал.
«Идёшь?» — спросил он, надевая куртку.
Она не двигалась. «Куда? Назад? Нет. Я же тебе говорила. Мне нужен другой». «Пойдем», — сказал он. «У меня есть идея».
В пятницу вечером в социальном клубе Стива царил настоящий ажиотаж , из-за чего стойка парковщика была заполнена до отказа, обычно не позднее пяти-пятнадцати. Очередь из стоящих с работающими двигателями машин выходила с парковки на улицу. Время от времени раздавались гудки. Парковщика приветствовали покачиванием головами и хмурыми взглядами, когда он передавал посетителям билеты. Хороший бизнес обычно означал хорошие чаевые, но сегодня вечером было очень много посетителей и не хватало персонала. Гости не оставляли чаевых, когда им приходилось так долго ждать. Он оглянулся на очередь клиентов, ожидающих свои машины. Первой стояла высокая темноволосая женщина. За ней шел латиноамериканец, кричащий в телефон и расхаживающий вдоль столиков на террасе. За ним было около шести человек. Он услышал, как мужчина разговаривал с компанией, предоставляющей услуги парковки, и просил еще людей. Был ли он одним из менеджеров? Парковщик не был уверен. В клубе Стива часто текучка кадров.
«Вам оказали помощь, мэм?» — спросил камердинер темноволосую женщину. Ее затуманенные серые глаза были интересны. Он распахнул дверь G-Wagen. Следующим подъехал красный Bentley Flying Spur. Машина мистера Хендерсона. Постоянный клиент. Плохо оставлял чаевые, но парковал эту машину бесплатно.
«Да, у меня всё в порядке», — сказала женщина. «Просто жду».
Что это за акцент? Парковщик раньше такого не слышал. Он вручил владельцу G Wagen квитанцию, сел за руль и припарковал машину на соседней стоянке. Он помчался обратно к Стиву и увидел, как другой парковщик в панике садится в белый Porsche Panamera. Bentley уже не было.
«Вы уже забрали машину мистера Хендерсона?» — крикнул он другому парковщику. Тот вскинул руки вверх и сел в «Порше». Вот такой вот вечер.
Латинский менеджер вошел внутрь. Женщина с очаровательным акцентом ушла. Водитель черного McLaren 720S опустил окно. «Эй, шеф, я жду уже пятнадцать минут. Ты собираешься припарковать машину или нет?» Парковщик поспешил открыть водительскую дверь. Парень с хмурым видом выхватил свой талон. «Это плохо», — подумал парковщик, отъезжая. Чаевые сегодня будут мизерными.
Проктер и Брэдли подъехали к дому на заднем сиденье черного фургона без окон, который привез их из ангара в аэропорту округа Напа. Они поспешили в фермерский дом как раз в тот момент, когда солнце вывело последние лучи за горизонт. Макс и Сиа, сидевшие за кухонным столом, подняли головы, и Проктеру показалось, что они изобразили на лице фальшивые улыбки — тщетные попытки скрыть свое волнение от этого преждевременного вторжения. В телеграмме, отправленной из офиса Эда, предсказывалось гораздо более позднее прибытие.
Что-то было не так, она это чувствовала. Проктер сказала бы, что они просто развлекались, но это было не совсем то. Она научилась распознавать знаки после того, как однажды, на короткое время, пропустила их в своей давней сирийской жизни с хорошим оперативником, который, однако, принял несколько неверных решений. Что делало поведение Проктер в этой комнате еще более странным, так это то, что она знала, что они занимаются сексом, по крайней мере, в общих чертах. Она просто не думала, что они занимались сексом сегодня. Загадочно, но она знала, что они что-то скрывают.
Брэдли пожал им руки и сел. «Моя жена Анджела управляет нашей фермой по разведению игрушечных лошадей на севере Вирджинии», — начал он. «Из всех секретов, которые я от нее скрывал, партнерство ЦРУ с Сан-Кристобалем может оказаться самым опасным, если когда-нибудь всплывет наружу. Она восхищается тобой, Макс, и Я думаю, она бы меня убила, если бы узнала, что я встречался с тобой. Или заставила бы меня купить лошадь.
«У нас очень разумные цены, — сказал Макс. — Она всегда желанный гость».
«Вадим Ковальчук, возможно, с этим не согласится», — ответил Брэдли, сверкнув своей широкой улыбкой вербовщика, и в его голосе зазвучала энергия, готовая к презентации. Проктер наблюдал, как тот пристально посмотрел на обоих офицеров и сказал: «Отличная работа по разработке этого. Безупречно. Я не сомневаюсь, что через год это станет примером для изучения на базе. Я горжусь вами. Директор передает вам свою благодарность и признательность. И это личное послание — он посмотрел мне прямо в глаза сегодня утром и велел передать вам. Без обмана. Я и раньше сидел на неформальных беседах с каким-нибудь старшим офицером, который пускал мне пыль в глаза, и поверьте, это не тот случай. Президент читает каждый клочок разведывательной информации, которую вы предоставляете. Но сейчас мы на распутье. И я хочу узнать ваше мнение о том, как действовать в этой ситуации».
Они целый час говорили о «Персефоне» и деле. Проктер в основном молчала. Она высказала свое мнение на седьмом этаже. И хотя ей нравилось подавлять подчиненных не меньше, чем любому другому руководителю Агентства, Проктер считала важным в этот момент дать своим офицерам возможность высказаться. Позволить им присвоить себе заслуги. Она знала, что у них будут опасения по поводу дела, и Брэдли — да благословит его Бог, ему не нужно было этого делать — спросит. Но они не ответят правдиво, потому что он был заместителем директора, а в этом мире есть много вещей, которые просто нельзя сказать начальнику, какими бы важными они ни были. Например, « Мы валяпаем» . Или: «Я лучше ампутирую себе ногу, чем снова положу ее на российскую землю» .
«Мы хотели бы одобрить это, — наконец сказал Брэдли, — основываясь на рекомендации Procter и моем сегодняшнем разговоре с вами обоими. Белый дом проинформирован; они разделяют мои опасения по поводу рисков, но считают, что потенциальная выгода перевешивает их. Я хочу знать вашу позицию по этому вопросу. Потому что вполне возможно, что мы просто оставим проект «Персефона» без внимания».
И тут Сиа, без промедления и колебаний, вмешалась: «Нет. Нам нужно войти. Подготовить PERSEPHONE».
Проктер заметил, как Брэдли почти незаметно поднял бровь, прежде чем повернуться к Максу.
«Согласен, — сказал Макс. — Нам следует это сделать».
Брэдли переводил взгляд с одного на другого в тягостном молчании, ожидая уточнения или исправления. Ничего не последовало.
Он хлопнул по столу. «Вы двое и Артемида обсудите детали через несколько дней в Сент-Айвзе, как только мы проработаем маскировку и техническую часть в Лэнгли».
Брэдли встал и снова пожал им руки. «Вы двое руководите уникальной операцией, — сказал он. — Позвольте мне еще раз поблагодарить вас. Спасибо за то, что вы делаете. За вашу жертву. Я горжусь тем, что могу назвать вас обоих коллегами и друзьями». Проктер обнял Сию и пожал руку Максу. Они неспешно вышли из фермерского дома.
А потом это увидел Проктер.
Она припарковалась на гравийной подъездной дорожке, с другой стороны фургона, в ее слепой зоне при въезде.
Красный Бентли.
«Эй, Эд, — сказал Проктер, возвращаясь к фермерскому дому, — дай мне секунду».
Макс и Сиа всё ещё сидели за столом.
«Снаружи стоит невероятно дорогой автомобиль, — сказал Проктер. — Вы знали об этом?»
«В арендованном жилье», — выпалил Макс.
Ее зеленые глаза подозрительно сузились. Конечно, она знала о маленьких пристрастиях Гортензии. Проктер был ее инсайдером; она читала ее психологические отчеты. Но сейчас? Боже мой, время выбрано неудачно.
«Если я выйду, найду ли я там документы на аренду в бардачке?» — спросила она. «Может, они небрежно брошены на пол пассажирского сиденья? Или засунуты в чертов подстаканник? Может, мне стоит посмотреть?»
«Артемида, мы…» — возражение Сии оборвалось, потому что Проктер, по сути, заставлял её замолчать, голова Шефа покачивалась вперёд с каждым порывом воздуха, проходящим по пальцу, который она поднесла к губам.
«Тсс. Тсс. Тсс. Заткнись. Нахрен. Спасибо. Просто верни эту чертову штуку на место немедленно, Гортензия», — сказал Проктер. «Хорошо, дорогая?»
Сиа кивнула и сказала «хорошо».
Затем Проктер повернулся к Максу. «Ты использовал свою единственную бесплатную ложь, мой...» Друг. Конечно, есть вещи, которые я не хочу знать. И я понимаю, что ты особый случай, Максимилиано, что, в отличие от нашей подруги Гортензии, ты можешь просто уйти. Черт возьми, ты можешь сказать мне «нет», и я ничего не смогу с этим поделать. Но это не значит, что ты можешь мне лгать. Я задаю тебе вопрос, я ожидаю правды. Например, я знаю, что вы двое занимаетесь сексом, но я не спрашиваю. Ты не обязан мне об этом говорить. Используй свой здравый смысл. Мы платим тебе за твой чертов здравый смысл. В конце концов, все, что у меня есть, это твой здравый смысл, честь и патриотический пыл. Ничего больше. Если ты снова мне соврешь, я пошлю бандитов в Сан-Кристобаль. Сожгу это место. Понятно?
«Sí. Capeesh.»
Она установила тревожный, напряженный зрительный контакт с обоими офицерами, а затем сказала: «Увидимся в Сент-Айвзе».
Затем она вышла на улицу и закрыла дверь фургона. Брэдли как раз читал вечернюю книгу. Водитель тронулся с места и поехал по гравийной дорожке к провинциальной дороге.
«Всё в порядке?» — спросил Брэдли.
«Всё отлично», — сказала Проктер, пристегивая ремень безопасности. «Просто замечательно».
«С какой стати здесь припаркован "Бентли"?» — пробормотал он, все еще уткнувшись головой в книгу.
«Кастильо снимает квартиру», — сказал Проктер. «Богатые ублюдки, Эд. Ты же знаешь, чем это бывает».
OceanofPDF.com
- 50 -
Москва / Санкт-Петербург
Баня в поместье Гуся на Рублёвке располагалась за завесой деревьев рядом с питомником, где он держал своих бельгийских малинуа. Собаки лаяли на Чернова, когда он шел рядом с Гусом по морозному воздуху. Казалось, собаки всегда лают на Чернова. Они прошли через чайную комнату в раздевалку. Там они достали с крючков на стенах фетровые шляпы, полотенца и халаты.
Они надели халаты и вернулись в чайную, неся шляпы и полотенца. Дворецкий оставил поднос с мятным чаем. Они сняли халаты и отправились в сауну, несколько минут молча сидели, одетые только в фетровые шляпы, а затем, пошатываясь, прошли в соседнюю комнату с душевыми и бассейном с холодной водой. Гусь поморщился, опускаясь в холодную воду. Высунув над поверхностью только голову, он шлёпнул по воде и сказал: «Я не хотел открытой войны. Андрей и его дочь… оба чертовски упрямые дураки».
Чернов погрузился в ванну поглубже. Он понимал, что вода холодная, но не испытывал этого ощущения так, как другие.
Гусь продолжил: «А записи из Бутырки? Боже мой. Андрей насмехается над нами, говорит своей единственной дочери отказаться от нас. Давай, убей себя, милая. Скорми собак. Папа тебя любит. Он всегда был таким». Он плеснул себе на лицо водой, словно пытаясь проснуться. «Дочь такая же. Она — отец, только без члена, но с теми же яйцами. Тот взгляд в ее глазах в ту ночь, когда мы разбирались с парнем? Чистое безумие». Он почесал большим пальцем шею, проклиная Агаповых.
Гусь тяжело вышел из бассейна, и Чернов последовал за ним в сауну. Они на мгновение присели, опустив головы. «Я старею, друг мой, — сказал Гусь. — Зима вросла мне в суставы».
Пот стекал по лысой голове Чернова, словно шарики. Затем они снова опустились в бассейн. Чернов, обхватив руками бортик ванны, ждал, что Гусь продолжит. За годы их совместной священной войны он привык ждать своего босса. И Чернов умел ждать.
Гусь пристально посмотрел ему в глаза. «Нам нужна Анна для честной продажи бизнеса Агапова. А она нам её не даст. Нам нужны документы для дела, чтобы отправить её в Сибирь с её отцом. И для этого нам бы пригодился кто-нибудь из её окружения. Достаньте нам всё необходимое быстро и честно, чтобы арест, суд и приговор не вызвали панику среди бояр. Неофициальные меры, но это прямо сверху».
Чернов кивнул. «Каковы правила?»
«Крови нет, — сказал Гусь. — По крайней мере, не от Анны».
Гусь направился в раздевалку. Чернов последовал за ним.
Начальник вытащил из кармана висящей мантии листок бумаги и сунул его в руку Чернова. Несколько строк на одном влажном листке желтой юридической бумаги. Заметки на полях. Никаких подписей. Только почерк Гуся и записи хозяина .
Он прочитал сообщение.
В ванной он разорвал его на куски и смыл в унитаз.
За службу в одном из подразделений «Вымпел», освободивших сотни заложников из рук чеченских террористов в школе № 1 в Беслане, Чернов был награжден орденом «За мужество». Во время церемонии награждения на Лубянке президент не упомянул неприятную статистику о том, что в ходе хаоса спасательной операции погибли 333 человека, в том числе 186 детей.
Спустя более двух десятилетий Чернов по-прежнему пользовался остаточными преимуществами награды, позволявшими ему жить не по средствам большинства. Российские разведчики. Он не платил за аренду своей московской квартиры. Он ездил на предоставленном государством бронированном «Мерседесе». Он мог отдыхать на закрытых курортах ФСБ. Ведь ФСБ, как и КГБ до нее, — это государство в государстве. Благородство хозяинской России .
Но, несмотря на то, что Чернов жил и работал в московском гламуре, даже его поразила квартира Вадима Ковальчука на Кутузовской набережной в Питере. С улицы казалось, что она тянется почти на весь квартал, открывая захватывающие виды на Неву и Петропавловскую крепость. «Вот, — подумал он, — должно быть, именно так чувствуют себя Романовы».
Сотрудники ФСБ не носят значков, но удостоверения личности Чернова, выданного полицейским, оказалось достаточно, чтобы разнять группу головорезов, стоявших на страже внизу; команда, отвечавшая за камеры видеонаблюдения, отключила их по ордеру Генеральной прокуратуры; дверь открылась для взломщика замков. Чернов вошел внутрь и глубоко вздохнул. За ним последовали Аркадий и Даниил, двое его лейтенантов.
В квартире стоял густой запах кричащих женских духов и мужского мускуса. Ему показалось, что пахнет сексом. Он быстро осмотрел квартиру. Она занимала три этажа, с балконами, выступающими из спален на втором и третьем этажах. Чернов порылся в баре. Он взял бутылку водки с выпуклой крышкой, инкрустированной замысловатым золотым узором.
«Этот рецепт знаменит, босс, — сказал Аркадий. — Рецепт царя. Пропущенный через алмазы, золото и, вероятно, через киску Романовых». Он рассмеялся.
«Давайте выясним», — сказал Чернов. Хотя было только утро, он наполнил две стопки царской водкой и поставил их на стол в гостиной.
Чернов уже собирался сесть на один из диванов, когда заметил на нем пятно. Вероятно, жир, но никогда нельзя быть уверенным. Он выбрал плетеное кресло в зоне отдыха с видом на замерзшую Неву. Утро было ясным. По реке катались на коньках. Телефон Даниила завибрировал. «Он уже едет из банка».
Время тянулось в тишине, которую наконец нарушил звонок телефона Даниила. «Внизу», — сказал он. Аркадий открыл входную дверь.
Банкир вошёл, его глаза сначала были втянуты в замешательство, а затем вспыхнули яростью. У всех в такие моменты было такое выражение лица. Вы вторгаетесь в их личную жизнь . Его глаза говорили: «Вы здесь незаконно ». Он швырнул кожаную сумку об стену и потребовал узнать, кто здесь главный, пока его взгляд не остановился на Чернове, после чего тот пробормотал: «О».
Они на мгновение переглянулись. Чернов жестом указал на водку. «Садись и выпей со мной, Вадим Юрьович».
«Моя собственная водка. Как мило с её стороны».
«Пожалуйста, садитесь».
"Что ты хочешь?"
«Я хочу, чтобы ты присел и выпил со мной».
«Мне нужно позвонить», — сказал Вадим.
«Звонок не будет, Вадим Юрьович».
Вадим вытащил телефон из кармана. «Если у тебя нет ещё каких-нибудь чёртовых бумаг для ареста, я позвоню».
Он начал набирать номер на телефоне, но Аркадий схватил его за голову, прежде чем тот успел набрать. Вадим вывернулся, но Даниил вцепился ему в ноги. Аркадий ударил его по лицу, очевидно, довольно сильно, потому что от удара из носа брызнула кровь на ковер с зебровым рисунком. Чернов залпом выпил водку. Он вылил стакан Вадима на пол. Дворяне всегда поднимали шум, угрожали кому-нибудь позвонить, использовали грубую лексику. Проклятые бояры.
Даниил, словно лягушка, потащил извивающегося Вадима наверх, силой протащив его к балкону на третьем этаже, расположенному рядом с пустой спальней. Аркадий распахнул дверь. Крики Вадима усилились от порыва пронизывающего ветра, а Чернов с удовольствием ощутил на себе вкусный соленый комок слюны, катящийся по задней стенке рта.
Аркадий вытер пятно крови под носом. «Богатые парни никогда не пьют просто так», — проворчал он. — «Всегда доставляют нам неприятности».
Вадим всхлипывал, когда Чернов схватил его за лодыжки и подвесил с балкона, повернув лицо к реке. Он извивался, пытаясь схватиться за ноги Чернова, но вместо этого получил удар ногой. Затем он безвольно повис, бормоча снова и снова: «Пожалуйста, нет».
«Я предложил вам выпить, вадим Юрьевич. А теперь…»
«Не делай этого, — завыл Вадим. — Я буду говорить. Я сделаю, что ты хочешь. Просто приведи меня. Не делай этого».
Чернов опустил Вадима и швырнул его в окно, словно разрушительный шар. Вадим ругался, кричал, молил о пощаде. Чернов еще раз ударил его о нижнее окно, затем поднял так, что голова Вадима болталась у его лодыжек.
«Я всегда находил реку прекрасной зимой, — крикнул Чернов ему сверху сквозь завывающий ветер, — но ты хочешь, чтобы это было последнее, что ты увидишь? Конечно, нет. Ты хочешь умереть в своей постели стариком. Я спрошу еще раз. Только один раз. Если ты дашь мне неправильный ответ, я тебя прощу, и Бог тебя накажет. Вот и все. Неповиновение будет большой ставкой. Я говорю то, что думаю, и говорю за Бога и за Россию, и ты мне ответишь. А теперь, Вадим Юрьевич, выпей со мной?»
Чернов наполнил еще два стакана царской водкой и отнес их во внутренний кабинет. Он не хотел, чтобы Вадим даже подумал о том, чтобы выпрыгнуть из окна. Некоторые люди боялись уронить их, а потом, после нескольких минут разговора, сами прыгали. Чернов восседал на троне за столом, Вадим сидел в кресле просителя. Его лицо было бледным, за исключением чешуек засохшей крови вокруг носа.
Вадим вздрогнул и уставился на нетронутую водку. Чернов огляделся. Ни одной медали. Ни единого изображения жены или семьи. Богач, у которого ничего нет.
Чернов выпил водку и велел Вадиму сделать то же самое. Мужчина сделал слабый глоток и с грохотом поставил стопку на стол. «Мой господин предложил вашей жене продать бизнес Агаповых и их акции в банке, — начал Чернов. — Она отказала. В конце концов, нам пришлось ее наказать. У нее был парень. И боюсь, что она пожертвовала им».
Чернов наблюдал, как бледное лицо Вадима покраснело, прежде чем тот опустил взгляд, заинтересовавшись полом. Он потер голову и откинулся на спинку стула. «Ты не знал о бойфренде? Понятно». Чернов поставил стакан с водкой на несколько сантиметров ниже. «Ты держишь плохой «Рука». Он провел пальцами по текстуре стола. Ни пылинки. «Вам тоже так кажется?»
Вадим проводил языком по зубам. Он прикусил губу.
«Позвольте мне объяснить, как я вижу ситуацию, — продолжил Чернов. — Мы делаем из Андрея Агапова показательный пример. Священную жертву для русского народа. Его упрямая дочь — ваша жена, которая изменяла вам с другим мужчиной за вашей спиной, — отказывается подчиниться. Глубинные силы перестраивают структуры, поддерживающие это правительство, и Андрей Агапов не склонился. Он плохой дворянин. Московские бояры платили монголам. Сельские имения платили царям Романовым. Андрей Агапов платит Кремлю. И Гусь говорит от имени Кремля. Но Андрей не слушает. И что Андрей приносит в эту борьбу? Свою дочь. Боже мой, он приносит свою единственную дочь … Вашу жену. Он не сможет победить. Андрей в тюрьме. Он — мертвая лошадь. Ваша неизменная верность Агаповым, Вадим Юрьевич, была вознаграждена неверной женой и вполне может закончиться тем, что вы сами выпадете из собственного окна. Несчастная гибель для такого многообещающего, амбициозного молодого человека».
«Что тебе от меня нужно?» — спросил Вадим. Он отпил водки и размял челюсть.
«Я хочу, чтобы ваша жена сказала «да». Гусь сделал свое лучшее предложение. Вы должны убедить ее. Говорите разумно».
Вадим мрачно усмехнулся. «Она скорее согласится с тобой, чем со мной. Думаю, тебе придётся убить мою жену, чтобы сломить её».
«Анна Андреевна, безусловно, жесткая женщина, — сказал Чернов. — Может быть, именно поэтому ее отец и втянул ее во всю эту передрягу?»
Вадим заерзал на стуле. Поднес водку к губам. «Он хотел, чтобы она нашла деньги, которые украл Гусь».
Чернов с силой ударил кулаком по столу. Вадим вздрогнул, уронил стакан. Чернов указывал на него пальцем. «Нет, — прорычал он. — Если бы это принадлежало тебе, то слово « кража» было бы уместно. Попробуй еще раз».
«Мы, точнее, она, ищем золото, деньги, украденные из банка Россия», — Вадим, запинаясь, опустился на колени, поправил стопку на столе и вытер с себя жидкость.
«Как ваша жена искала это?»
Вадим потер висок. «Анна нашла человека снаружи, который знал, где спрятаны деньги. И как они были спрятаны».
"ВОЗ?"
«Юрист из Лондона, Хортенсия Фокс. Работает в фирме Михаила Лядова, финансового директора британского подразделения компании Goose, которого наняли для создания фиктивных компаний и ведения бухгалтерского учета. Моя жена занимается ее делом».
«Как она работает?»
Чернов услышал о приманке, о поездке в Мексику, о визите на ферму «Рус». О информации, которую Гортензия Фокс предоставила о финансах Гуся. Пока он говорил, Вадим нежно проводил пальцами по своему опухшему носу.
Чернов внимательно слушал, сложив руки на коленях. «Теперь эта информация есть у вашей жены?»
"Да."
«О чём вообще думал Андрей?»
Вадим закрыл глаза и глубоко вздохнул. «Андрей считал, что единственный способ доказать, что Гусь украл, точнее, забрал золото и спрятал его от президента, — это найти его. Или, точнее, деньги, в которые было конвертировано золото. Затем он представит это доказательство хозяину . Андрей — бывший сотрудник СВР, Анна — тоже сотрудник СВР, у них есть связи и влияние за пределами страны. Андрей считал, что им будет проще доказать, что деньги находятся за пределами России, чем доказать, что их нет внутри страны. Именно этого он и хотел добиться».
«У вашей жены это есть, — сказал Чернов, — но она ничего с этим не делает?»
«Точно. Она на нём сидит».
"Почему?"
«Она оказалась менее надежной, чем надеялась, ее отца арестовали, она даже не думала, что сможет принести это президенту, не сообщив об этом Гусу. Она не думала, что это сработает».
«Какой из них?»
«Гусь отступает».
Вадим, задумчиво кусая губу, приходил в себя после тяжелой работы, скрестил ноги и стряхнул пыль с брюк, словно его тяготы все более утомительного заседания совета директоров. Встреча. Засохшая кровь на носу и пролитая водка были единственными признаками обратного. Все, что происходило после дела с окнами, было довольно профессионально. Растущая уверенность Вадима вызывала у Чернова дискомфорт.
«Вы дадите мне то, что есть у вашей жены, — сказал Чернов. — Информацию от адвоката».
«У меня его нет».
Чернов встал, перепрыгнул через стол, схватил Вадима за плечи и ударил его головой об стол. Вадим упал на пол без сознания. Чернов постучал пальцами по столу. На мгновение засвистел. Когда Вадим не пошевелился, Чернов пошёл в гостиную и взял ещё одну бутылку водки. Он налил себе стакан и вернулся в кабинет, где обнаружил Вадима, свернувшегося калачиком и стонущего. Чернов сел в кресло, сложив пальцы, чтобы продолжить разговор.
«У вас нет этой информации, — сказал Чернов. — Можете ли вы её получить?»
«Я даже не знаю, где она», — выдавил из себя Вадим. «У неё своя жизнь. Она офицер разведки. Она здесь не живёт, как вы, должно быть, знаете».
«Мой господин не хочет с тобой драться, Вадим Юрьевич, — сказал Чернов. — Нас интересуют только Агаповы. Мы хотим, чтобы их стёрли из истории, заставив делать сапоги на сибирском кожевенном заводе или добывать урановую руду на Урале. Пожалуйста, вернись на своё место. Я хочу смотреть на тебя».
Вадим с трудом поднялся, держась за голову; его мысли, несомненно, метались, он гадал, не закончится ли это предательство ликвидацией его жены. Что, как подозревал Чернов, ему, вероятно, показалось бы привлекательным.
Когда Вадим сел, Чернов спокойно продолжил: «Ваша жена руководит лондонской юридической фирмой, верно?»
Вадим кивнул.
«Тогда ты убедишь Анну заманить адвоката обратно в Россию. И ты будешь моей маленькой канарейкой в клетке, поющей, когда она придёт».
OceanofPDF.com
- 51 -
РусФарм
В одной из многочисленных гостиных RusFarm Анна погрязла в бархатном диване, потягивая армянский бренди, а на проигрывателе играла песня Queen. Она была так пьяна, что не могла вспомнить, какую именно композицию исполняла. Неделю после пожара она провела в RusFarm, ночуя и выпивая. Больше идти было некуда. Больше нечего было делать. И она ждала Сию.
Ее пропитанные бренди мысли обратились к Луке. К его руке. Что они с ним сделали в первую очередь? Она уткнулась в бархатную подушку и закричала. Она не будет помнить его таким, разорванным на куски Россией, ее врагами. Ей самой. Анна отогнала эти мысли, направив последние остатки своих угасающих сил на создание одного прекрасного образа ликующей улыбки Луки, только что одержавшего победу при свете лампы Жана Мартеля. Мир начал рушиться, когда она пыталась воссоздать его в своей старой квартире. Музыка остановилась, проигрыватель вращался, игла царапала мертвую пластинку. Она тоже вращалась, все быстрее и быстрее, и она боялась, что ее разум никогда больше не сможет нарисовать его лицо. Она сдалась, и мир вращался и вращался, пока не исчез.
Ее глаза открылись, когда Вадим погладил одну из эльзасских овчарок, голова ее была напряжена, как переполненный воздушный шар. Эльзасская овчарка склонила голову в ее сторону. Как звали собаку? Вадим отдернул руку и начал ковыряться в тарелке с яйцами. Вид и запах еды вызвали у нее тошноту. Она закрыла глаза и уткнулась лицом в подушки. У нее Не видела его с тех пор, как поужинала в Питере. Зачем он приехал на ферму именно сейчас? И почему у него синяк на голове?
«Кто-нибудь ещё приглашен на эту вечеринку?» — спросил он. Неуверенный смешок, скрежет вилки по тарелке. Она слегка поперхнулась и ещё глубже уткнулась в подушки.
«Я не могу смотреть, как ты ешь», — сказала она.
Вздох, звон тарелки, шорох бумаги. Когда она открыла глаза, яйца были скрыты за покрывалом из газеты. Собака устроилась у камина.
«Я подумываю о том, чтобы заключить партнерское соглашение с Сан-Кристобалем. О более масштабном проекте, выходящем за рамки разовой покупки жеребца Смоки Джо».
Она попыталась сесть. Ее мозг работал, словно застряв в клею — мысли отчаянно боролись, но никуда не двигались. «Партнерство», — сказала она. «Почему?»
«Из-за его родословной, — сказал Вадим. — Так что мы получим первоочередное право, раньше американцев, британцев или кого-либо еще. Это даст нам преимущество. Я подумывал пригласить Макса и Сию на несколько дней. Обсудим это. Он также сможет забрать кобылу, которую они оставили. Ту, о которой вы заботились».
Он приятно улыбался. Что-то было не так, и все же она не могла понять, что именно. Американцы готовились ответить на ее просьбу о возвращении Сии в Россию — или, по крайней мере, рассматривали ее. Было ли совпадением, что Вадим теперь выполнял эту работу за нее? Она вспомнила гнетущее чувство, которое преследовало ее после ареста отца, что муж сыграл какую-то роль в предательстве Гуся. Чьи это были приказы?
«Что с тобой случилось?» — спросила она.
Он осторожно приложил руку ко лбу и улыбнулся, словно совсем забыл о синяке. «Ударился о дверь. Анна, я знаю, у тебя похмелье, но сосредоточься на минутку. Что ты думаешь насчет того, чтобы пригласить их снова?»
Вадим поставил её на паузу. Она этого не ожидала. И в своём растерянном состоянии она поняла, что больше не видит, как разворачивается игра перед ней. Она не была уверена, что сможет спланировать свой следующий ход.
«Я не уверена, что Сиа захочет вернуться», — возразила Анна. «Несчастная авария, шантаж. Неприятные чувства и все такое».
«Хочешь её увидеть?» — спросил Вадим.
«Полагаю, — осторожно сказала Анна. — Есть вещи, в которых она могла бы быть полезна. У нее интересные связи в компании Lyric, занимающейся технологиями».
«Как думаешь, она рассказала Максу?» — спросил Вадим. — «Об аварии?»
«Я не знаю, — сказала Анна. — Я пригрозила, что мы предоставим юридической фирме доказательства того, что она скомпрометировала документы клиентов, если она кому-нибудь расскажет. Но она вернулась в Лондон. И он ведь ее парень».
Вадим пожал плечами. «Ну, ты, должно быть, до смерти её напугал, потому что, кажется, она сдержала своё слово. Макс ответил на мой звонок сегодня утром по поводу партнёрства. Казалось, он был готов поговорить. Прямо-таки очень дружелюбен».
«В чём смысл?» — спросила она.
«Я бы хотел, чтобы Макс приехал сюда для деловой встречи. Как минимум, он мог бы захотеть забрать свою лошадь… Как её там, чёрт возьми, зовут?»
«Пенелопа. И я не собираюсь её возвращать». Голос Анны был пронзительным, в ушах звенело, словно эти слова принадлежали не ей. Упоминание о Пенелопе вызвало в её воображении коробку в конюшне… а затем окровавленный пакет в её квартире. Ей хотелось плакать, но это доставило бы ему удовольствие, а ничто не вызвало бы у неё большего отвращения. Она подавила в себе все эмоции. Глубоко, глубоко, глубоко.
Он пренебрежительно махнул рукой в воздухе. «Хорошо. Никакой лошади. Просто деловые отношения. Может, попросим Сию тоже пойти с нами, раз уж мы… вы… как-то на неё повлияли?»
Анна закрыла глаза, пытаясь обрести опору в своих мыслях. Неужели Сиа и Лулу договорились, чтобы Макс связался с Вадимом, создав таким образом повод для их поездки? Может быть, это был их хитрый способ организовать визит? «Как насчет этих выходных?» — спросила Анна.
OceanofPDF.com
- 52 -
Сент-Айвс
Они снова собрались в коттедже Сент-Айвс. Но если их первые совещания по планированию были отмечены некоторой долей волнения, то это собрание приобрело траурный оттенок. Ночь была облачной, воздух влажным и холодным, и усилий Проктера было недостаточно, чтобы заставить рождественские огни на террасе засиять как следует. Все были одеты в черное; совершенно случайно, конечно, но это не улучшило настроения. Они сидели вокруг поросшего ржавчиной железного стола, уткнувшись в пальто, чтобы защититься от редких порывов морского ветра. Шеф, казалось, не обращала внимания на погоду; на ней была расстегнутая черная кожаная куртка. Сиа подула горячим воздухом в свои холодные руки, затем засунула дрожащую левую руку в карман пальто.
Первым делом они позвонили Максу два дня назад и пригласили пару вернуться на ферму Рус. Тон Вадима, объяснил Макс, был странным. Даже подобострастным, он извинялся за путаницу с Пенелопой в прошлый раз, за то, что оставил лошадь себе. Он предложил им вернуться, чтобы забрать кобылу и обсудить дела. Макс сказал, что было странно, что Вадим смог вести разговор, не показавшись при этом хамом. «И еще страннее было то, что он предложил вернуть мне лошадь».
«Может, Анна его подговорила, и он послушался?» — предположила Сиа. «Это, безусловно, честный способ вернуть нас после того, как она подала сигнал бедствия». Макс поднял бровь. «Он не из тех, кто слушает».
«Может, она его избила до полусмерти», — предположил Проктер. «У девушки есть свои причины, одному Богу известно».
Порыв ветра пронзил внутренний дворик. Шеф сказал: «Пойдемте внутрь». Поговорим о связи. И в этот момент у Макса зародилась тревожная мысль: не расскажут ли они Проктеру об операции Анны против Сии во время их последнего визита? А именно, о том, как они бросили труп на лобовое стекло движущегося автомобиля с целью шока, шантажа и контроля. Но Сиа верил, что Анна настоящая, он в основном верил Сиа, а та часть его, у которой еще оставались вопросы, решила, что они все равно проверили русскую на полиграфе в Швейцарии, так что, вероятно, все в порядке.
На протяжении всей подготовки к очередному заезду в Родине слова отца постоянно крутились у него в голове: « В этом мы похожи, Максимилиано. Ты думаешь, что если скажешь „нет“, тебя выгонят. Безликий мексиканский всадник. Гражданин… »
И теперь они — он — скрывали информацию от Проктера, от ЦРУ. Он сделал роковой шаг вперед. Отступление потребовало бы признания, а признание потребовало бы наказания. Он подозревал, что это будет изгнание, они разорвут его связь со службой.
Он будет гражданским лицом.
Но новая мысль теперь боролась со старым, знакомым страхом: на этот раз гражданская жизнь казалась странно привлекательной. Завораживающая мелодия. Может быть, он будет проводить больше времени в клубе в Монтеррее, привезет хорошую девушку посмотреть ранчо, они будут кататься верхом, смотреть скачки, и в конце концов он докажет отцу, что тот ошибался, — передаст Сан-Кристобаль сыну, который будет обрабатывать землю и изучать родословную, как это сделал он сам. Поможет ли ему уход из ЦРУ почтить память отца и деда? Или это подведет их? Он не знал. Но в одном он был уверен: отказ означал бы подвести Сиа.
Мысль об отступлении, о признании, мучила и терзала самые неприятные чувства в дни перед очередной поездкой на РусФарм.
В кино шпионские технологии всегда работают. Но ноутбук с установленным ClanCOMM, который Проктер притащил из Лэнгли, не работал. Несколько минут Шеф пыталась получить доступ к разделу и запустить проверки. «Чертовы зануды», — сказала она после третьей неудачной попытки, а Сиа читала... Проктер вслух произнес последовательность слов для подтверждения, нарастая от ярости стуча по клавишам. В Лэнгли была отправлена срочная телеграмма, и быстро пришел ответ: «Дайте нам несколько часов». «Часов?» — взревел Проктер в недоумении. «Какого хрена? Ведущий в мире центр разведки, да уж. Ужас».
Следующий шаг: маскировка. Проктер достала из арендованной сумки седельную сумку и со звоном поставила её на журнальный столик в гостиной. Подарочное седло, сказала она, сейчас едет в Лондон из Лэнгли. Филиал OTS Furnishings and Equipment выточил логотип RusFarm на рыжеватой коже сумки: два жеребца, встающих на дыбы в противоположных направлениях, с тремя коронами над головами. Дань уважения русскому двуглавому орлу. OTS закупила кожу на кожевенном заводе в Монтеррее. Проктер продемонстрировала, как открыть отделение, спрятанное в одной из сумок. Потянув за одну из пряжек, можно активировать скрытый шкив, который выдернет штифт. Затем пальцами нужно нажать на три скрытых металлических защелки. Слышен тихий щелчок, затем нужно отодвинуть кожаную панель, чтобы открыть отделение, предназначенное для нового ноутбука Asus mini.
Сиа некоторое время тренировалась, опасаясь, что руки Анны будут слишком маленькими, чтобы сжать защелки, пока Проктер не сделала это три раза своими маленькими ручками. Но ничего нельзя было оставлять на волю случая, поэтому Сиа отправила еще одну телеграмму в Лэнгли, на этот раз с просьбой точно измерить руку Анны по видеозаписи контрнаблюдения из Швейцарии. Затем они сравнят руку Анны с рукой Проктер.
В ожидании ответов Проктер схватила папку из плотной бумаги. «Давай вернёмся на крыльцо, — сказала она. — Подышим свежим воздухом».
« Убрать», — сказала Проктер. Она прикрепила к столу на террасе листок бумаги, используя отвалившийся от основания камешек камень — спутниковый снимок территории фермы Рус. «Мы работаем над этим уже несколько недель. У вас двоих и Анны теперь есть пути отступления по ползанию на медведях номер семь, восемь и девять. Учитывая жуткое наблюдение во время вашего последнего визита, необходимо было провести тщательную проверку».
Проктер указал на синюю наклейку, приклеенную к самому северному краю «Это лучшее, что мы можем сделать, не рискуя развязать Третью мировую войну. Место огромное, поэтому размещение вспомогательных средств поблизости — непростая задача. Но вот здесь», — она хлопнула кулаком по карте, — «здесь мы можем разместить что-нибудь на время вашего пребывания. На всякий случай».
«Что там?» — спросила Сиа, указывая на место, куда Проктер нанесла удар кулаком. «Я ездила неподалеку с Анной. Не видела ни зданий, ни дорог. Только лес».
«Линия электропередачи, — сказала Проктер, проводя пальцем по карте. — Она проходит параллельно северной границе участка. Там будут размещены вспомогательные средства. Бойцы SCORPION. У них есть грузовик, который практически принадлежит компании Rosseti Lenenergo, региональной компании по распределению электроэнергии».
«Что значит „по сути принадлежит“ энергетической компании?» — спросил Макс.
«У них есть грузовик, — сказал Проктер. — И если кто-то их потревожит, этот грузовик пройдет проверку на запах. Скорпионы — финны. Из Карелии. Их карельская родина, или как там ее называют, разделена между Россией и Финляндией, примерно в десяти часах езды на машине к северу от Русфарма. Они могут въезжать и выезжать из России и ненавидеть этих чертовых русских. Прекрасное явление». Шеф вернулся к карте. «У них будет припаркован грузовик на этой служебной дороге. Они не знают ваших имен, не видели ваших фотографий, но знают, что если кто-то подойдет к их грузовику и скажет, что ему нужен билет на север, они должны его выпроводить. При необходимости они также могут отключить электричество».
Они изучали карты, обсуждая маршруты на машине, пешком и верхом на лошади. Снег мог стать проблемой. Они собирались взять с собой сапоги и теплые куртки.
Они придумали кодовое слово — использование слова «меланхолия» в любом сигнале, поступающем в Лэнгли.
«Если у нас возникнут проблемы, — сказала Сиа, — мы не доберемся до этой линии электропередачи». Ветер проносился по террасе, разбрасывая пряди черных волос по ее лицу и голове, которые она откинула в сторону.
«Знаю», — сказал Проктер, переводя взгляд с одного на другого. Края карты развевались на ветру. «Так что не попадай в неприятности».
Всё ещё ожидая от Лэнгли сцены с клавишными, они открыли бутылку рислинга и съели целые коробки курицы тикка масала. Делая щедрые глотки вина, Сиа решила задать вопрос, который мучил её ещё со Швейцарии: «Шеф, как вы думаете, что произойдёт с Персефоной, когда всё это закончится?»
Проктер отодвинула еду, сунула руки в куртку и наблюдала, как пальмовые листья извиваются и колышутся на ветру. Пустая коробка из-под тикка масала покачивалась на ветру. «Будет тяжело, — сказала она. — У русских не должно быть никаких веских доказательств против нее, в отличие от Вадима. Но им это точно будет безразлично. Им предстоит многое с ней обсудить, и это будет не очень приятно. Конечно, она понимает, где-то в своей больной голове она четко осознает последствия. Тем не менее, вы могли бы еще раз подчеркнуть это, когда увидите ее. Экспорт был бы чертовски разумным решением, когда придет время».
Они прислушались к далёкому гулу прибоя. Проктер на мгновение посмотрел на каждого из них. Странно, подумала Сиа, видеть, как в этих зелёных глазах мелькает неуверенность.
И тут всё исчезло. «В любом случае, — продолжил Проктер, — неизбежное расследование ФСБ сосредоточится на вас двоих. Опять же, у них не будет веских доказательств, но они будут подозревать неладное. Черт возьми, вы завязали отношения с Вадимом и Анной за несколько месяцев до того, как всё это произошло. Всё может закончиться по-разному, но я думаю, нам нужно быть осторожными в послевкусии. Эта операция не наполовину беременна, она полностью беременна. И вы двое несёте за это ответственность».
Макс ковырялся в остатках своей тикка масала, его пристальный взгляд прожигал дно коробки. Сиа казалось, что его глаза опущены, сосредоточены и полны внимания, словно в этот момент ему нужно было сжать мир до размеров коробки, иначе она поглотит его. Сиа посмотрела на ночное небо и подумала о том, как ей нравился Сент-Айвс до этой операции, и как, если она выживет, то больше никогда сюда не вернется.
На аппарате SIAS ждали два кабеля. На первом были замеры рук Анны . Выцветшая линейка подтвердила, что руки Проктера были меньше. чем у Анны, что было критически важно с оперативной точки зрения и вызывало раздражение у начальника, который пробормотал, что у нее все отлично работает, спасибо. Второй кабель извинился за заедающую последовательность на клавиатуре и предложил другую, которая сработала. Фух, сказал Проктер. Черт возьми, фух. Запоминание заняло изнурительный час. Перерыв на еще один бокал рислинга, а затем они попробовали снова, тридцать один раз, пока не получилось. Сиа повторила последовательность вслух Проктеру еще шесть раз, исполняя ее, пока начальник доедал вторую упаковку курицы и съедал четыре сахарных печенья.
В два часа ночи Проктер была довольна, бодрствовала и нервничала, несмотря на вино и предстоящую пятичасовую поездку в Хитроу, чтобы успеть на свой рейс в Штаты. Шеф с грохотом сбросила чемодан с лестницы на кухню, где Сиа и Макс убирались. «Эта операция теперь живет своей собственной жизнью, — сказала Проктер. — Она словно управляет нами. Мы все будем замешаны, когда в Москве начнется настоящий беспредел. И самое сложное в том, что на самом деле не имеет значения, что мы будем делать дальше. Если бы мы все решили уйти на пенсию и присоединиться к этому чертовому цирку, наши отпечатки пальцев все равно остались бы на этом деле. Вы двое были в России, вы были с Анной и Вадимом в Мексике. Мое имя есть на всех кабелях в Лэнгли. Теперь мы все в деле. Хотим мы этого или нет. Мы все сделали маленькие шаги вперед. Обратного пути нет».
«Белый дом мог бы это остановить, — сказала Сиа. — Прекратить это».
«Вы бы порекомендовали им это сделать?» — спросил Проктер.
Сиа поставила тарелку в посудомоечную машину. Затем взяла бокал для вина. Поставила его в раковину. Повернулась к Шефу. «Нет, — сказала Сиа, — я бы не стала». «Шеф?» — Проктер посмотрел на Макса.
Он покачал головой.
«Я тоже», — сказала Проктер. Она пожала руки и обняла его. «Продолжай в том же духе. Почти получилось». Затем шеф быстро вынесла чемодан за дверь и исчезла в ночи.
Уход вождя вызвал проливной дождь. Макс вздрогнул от грома, а затем, прислушиваясь к грозе, уставился в потолок, думая обо всём и ни о чём, его мозг не мог сосредоточиться дольше нескольких секунд.
Не успел он ослышаться, как внезапный скрип поднялся, прислонившись спиной к шаткому изголовью кровати. Вспышка молнии осветила фигуру Сии в дверном проеме. На ней были спортивные штаны и футболка. Руки скрещены на груди. Она откашлялась. «Ты не против?» — спросила она.
Как и в оперативной работе, они отлично взаимодействовали. Он предугадывал её движения, понимал, куда ей понадобятся руки и как двигаться вместе с ней. Он чертовски хорошо чувствовал, как только она скользнула на кровать, что она хочет, чтобы футболка осталась на ней, и что её не затянуло в его поцелуй, хотя она ответила на первую и единственную попытку. «Чего ты хочешь?» — спросил он, и она ответила, забравшись на него. Он знал, что ей нравилось, когда он сжимал её руки, и иногда он поддерживал её плечи, чтобы она могла покачивать бёдрами, наслаждаясь этим. Это не было натянуто, даже не было механическим. Но и не было страстным. Даже сидя на нём верхом, обнимая его и чувствуя липкость от пота, она была слишком далеко для этого. Когда голова Сии откинулась назад, бёдра задвигались, колени подпрыгивали, а кровать скрипела, его посетила странная мысль, что теперь он играет роль аппликатора солнцезащитного крема, чесалки для спины и застёгивателя молнии на платье. Да, если тебе нравится девушка, то это весело, и ему нравилась, но прежде всего: практично. Этому парню предстояло многое переосмыслить.
После этого они, обнявшись, лежали на кровати, слушая шум грозы. В воздухе стоял сладкий запах.
«Не могу поверить, что мы это делаем», — полушепотом прошептала она, нарушая молчание. Неясно, имела ли она в виду что-то плотское или оперативное.
«То же самое», — сказал он. Его ответ подошёл бы обоим.
И в тусклом свете он увидел, что ее глаза приглашают его домой, в хаотичный дом, которым был ее разум; этот жест стал еще более интимным из-за своего состояния. «Посмотри», — сказали они. Он вгляделся в потертый пол, облупившуюся краску и гору посуды на столешнице. Он оглядел женщину в гостиной, которая, раскинув руки и бедра, пожимала плечами, словно говоря: « Ну вот и все. Ты остаешься или уходишь ?» Макс подумал о том, чтобы что-то сказать. Но вместо этого он взял ее за руку, чтобы провести пальцем по ее линии, и они повернулись лицом к разбитому дождем окну, пока, без слов, не сплелись вместе на одеяле, ожидая, когда вой бури сменится сном.
OceanofPDF.com
Часть V
Предатель / Предатель
OceanofPDF.com
- 53 -
Санкт-Петербург / РусФарм
Когда самолет начал падать в сторону Ренвей в Пулково, дрожь в левой руке Сии возобновилась после короткой паузы тишины в первые несколько часов полета. Они летели на Dassault Falcon 7X, любезно предоставленном Вадимом, который прислал самолет за ними в Лондон. Мирное предложение. Сиа взглянула на багажное отделение над сиденьями, где лежал чемодан с сумкой, в которой находился ноутбук, за который их могли бы заключить в тюрьму, подвергнуть пыткам и расстрелу, если бы таможенники в Пулково решили, что деньги Агапова больше не годятся или, в конце концов, их недостаточно.
Стюардесса открыла дверь, и в салон хлынула зима. Пилот неразборчиво пробормотал по громкоговорителю что-то вроде «Добро пожаловать в Санкт-Петербург!». Они надели пальто, Макс вытащил чемодан с седельной сумкой, стюардессы собрали остальные чемоданы и саму сумку, и они высыпали из самолета на трап с энтузиазмом новоиспеченных заключенных, доставленных в тюрьму. Безэмоциональный таможенник принял их документы на взлетной полосе. Сиа натянула широкую улыбку и попыталась игнорировать паническое ощущение, будто ее заживо похоронили. Быстрый взгляд на документы, долгий, пристальный взгляд, и таможенник коротко кивнул, возвращая паспорта Максу, потому что руки Сиа были засунуты в карман пальто.
На обдуваемом ветром перроне пыхтел одинокий черный «Мерседес». Вадим и Анна стояли снаружи, водителя нигде не было видно. Индивидуальный подход. Странно. Даже тревожно. Стюардессы бросили свои сумки и Обмотанное седло сзади. При виде русских Сие захотелось убежать, но она широко и приятно улыбнулась, как благодарная и полная ожиданий гостья. И тут же они все начали лгать друг другу.
Рад тебя видеть снова, — сказал Вадим Максу, грубо шлёпнув его по плечу.
«Взаимно, Вадим, взаимно», — сказал Макс, пожимая бескровную руку Вадима и целуя Анну в щеки.
Боже мой, Анна, ты выглядишь потрясающе, — сказала Сиа, с трудом сдерживая ужас, — просто потрясающе. Целую обеих русских.
Но ложь Анны была самой большой из всех. «Добро пожаловать в Санкт-Петербург», — сказала она.
Добро пожаловать в Россию.
Сиа уловила тонкий, угрожающий запах дыма и бензина, когда « Мерседес» промчался сквозь ворота с шипами на темную, заросшую лесом подъездную дорожку, ведущую к главному дому.
Когда они вырвались из-за деревьев и в поле зрения показался особняк, Сию охватил атавистический страх, подобного которому она никогда прежде не испытывала. Не было ни спешки, ни острых ощущений. Это было не эйфорическое состояние наркомана, а черный ужас пленника, связанного, с завязанными глазами и брошенного в подвал к безумцу.
Носильщики поспешили вниз по ступенькам, чтобы забрать сумки. Макс приказал им перенести упакованное седло в стойло Пенелопы. Сиа вышла из машины, удивляясь каждому шагу, который позволяло ей тело. Она села на огромный круглый диван в одной из гостиных, слушая тост Вадима с шампанским, ведя осмысленную беседу и тщетно пытаясь игнорировать тошноту, которая, казалось, разливалась по ее телу. Она потеряла счет времени; мир, казалось, вращался только вокруг дома. Ее встряхнул резкий толчок Анны, которая смотрела на часы. «Если мы хотим сегодня поехать верхом, Сиа, нам следует поехать сейчас. Небо чистое, и у нас осталось всего несколько часов светлого времени».
«У меня кое-что есть», — сказала Сиа, возможно, слишком громко, упираясь в стул. «Это наверху». Она, пошатываясь, поднялась в спальню, где отказалась смотреть на мрачные вещи: умирающего монгольского всадника в… Картина, гигантская кровать, на которой они выступали перед камерами. Она принесла красный бант для седельной сумки, но размазала клей потными пальцами, и он не приклеился. Она бросила его и вернулась в гостиную с сумкой без украшений. Она сказала Анне, что само седло ждет ее в конюшне, но она просто не могла дождаться, чтобы отдать ей сумку. Ком в горле Сии был настолько сильным, что, должно быть, это было видно.
«Прекрасно», — сказала Анна, нежно проводя пальцами по логотипу RusFarm. Россиянка проверила размер кармана с помощью бутылки с водой из нержавеющей стали, которую принес дворецкий из кухни. «Идеально», — сказала она.
В конюшне Сиа надела амуницию на свою кобылу. На Пенелопу надели новое седло. Паника охватила Сию, когда Анна, крепко сжимая кузнечный нож, начала разрезать логотип RusFarm, вытисненный на коже седельной сумки. «В любом случае, он не связан с устройством для скрытого ношения», — сказала себе Сиа. — «Я уверена, все будет хорошо. Боже мой, пожалуйста, пусть все будет хорошо». Анна провела лезвием по обработанной коже, пока не смогла оторвать несколько кусочков, закрыв логотип. Выбросив их на кучу навоза, Анна втоптала его в грязь и плюнула на беспорядок. Помахав приближающемуся конюху, Анна вывела Пенелопу из конюшни, а Сиа последовала за ней со своей кобылой.
Они вскочили в седла и рысью помчались на север, к березовому лесу и линии электропередачи, о которой Сиа не хотела даже думать. Особняк и амбары исчезли позади, уступив место полям, покрытым снегом и льдом, развевающимся на ветру. Слабое зимнее солнце, поднявшееся всего несколько часов назад, начнет свой закат еще через несколько часов. Они подтолкнули кобыл вниз по пологому склону, к краю леса. В тишине они ехали по участкам замерзшей черной земли, под поваленными березами и соснами. Они петляли вдоль ручья, превратившегося в зеленый лед. Это был другой маршрут, чем предыдущая злополучная поездка Сии через РусФарм, но тем не менее он в мельчайших деталях воскресил ужасное воспоминание. Могла ли она доверять Анне? И следили ли за ними? Спустя час поездки Сиа начала задумываться об этом.
Чернов наблюдал за двумя женщинами верхом на лошадях через трансляцию с зависшего в воздухе разведывательного беспилотника ФСБ, приобретенного компанией Orbiter. Он был привезен из Израиля десять лет назад. Он не был новым, но мог нести необходимые камеры и передатчики, электродвигатель работал бесшумно, и он мог достигать высоты почти десяти тысяч футов и находиться в воздухе более трех часов. Более чем достаточно для съемки этой странной конной прогулки.
Чернов привёз на ферму нескольких офицеров — операторов дронов, небольшую группу наблюдения, Даниила и Аркадия для помощи с тяжёлыми работами, если до этого дойдёт. Они заняли старое административное здание на окраине поместья, груду шлакоблоков, расположенную далеко от главного дома. Чернов подумывал арестовать всех по прибытии в Пулково. Теперь он размышлял, не стоит ли ему снять их с лошадей.
Но неприятная история с бойфрендом изменила мнение Чернова об Анне Агаповой. Она была жесткой женщиной. Из тех, кто не признается, даже когда этого требуют ее грехи. Он мог бы запереть ее, может быть, даже отрезать ей пальцы на руках и ногах, но в конце концов это было бы бесполезно. Некоторые люди просто не сгибаются. Анна была одной из таких. Увезите ее в Бутырку, заставьте смотреть расчленение ее отца, и она хладнокровно пошлет его куда подальше. Чернов снова и снова просматривал записи с камер видеонаблюдения в ее квартире в Остоженке в ночь, когда она обнаружила руку своего любовника. Чистая ненависть в этих глазах. Он видел это раньше: Чечня, Беслан, Сирия. Трудно согнуть ненависть таким образом. Он посмотрит, что она делает с адвокатом. Тогда он предпримет свой шаг.
Женщины остановились у входа в березовый лес. Пока дрон кружил, Чернов изучал карту. Его палец остановился на дороге, ближайшей к лошадям. Параболические микрофоны довезли бы его до нужного места. Он включил рацию и связался с группой наблюдения, сообщив координаты. «Идите по северной дороге, — сказал Чернов. — Она огибает подножие холмов. Там будет линия электропередачи».
Анна остановила Пенелопу, и Сиа подъехала к ней. Анна не отрывала взгляда от замерзшего пруда на поляне впереди. Кобыла заржала. Сухая солома у пруда примялась на ветру. «Где ближайшая дорога?» — спросила Сиа.
Анна кивнула в сторону холмов. «Давай углубимся в лес».
Они несколько минут бежали вглубь густых берез. Затем Анна остановила их.
«У нас для тебя новые средства связи», — сказала Сиа. Она спустилась с кобылы, ее ноги захрустели по снегу. Анна с любопытством наблюдала, как Сиа приближается к Пенелопе.
Сиа подняла взгляд на Анну. «Тебе следует спешиться». Слегка улыбнувшись, Анна подчинилась. Сиа распахнула один из карманов седельной сумки, вынула складные чашки из нержавеющей стали, поправила ремень и застегнула три кнопки. Она жестом предложила Анне заглянуть внутрь. Сиа пошевелила отделившуюся кожаную панель внутри кармана, затем отодвинула ее, чтобы показать ноутбук.
«Тот же самый станок, что и раньше», — сказал Сиа.
«Как открывается купе?» — спросила Анна. Сиа показала ей. Анна уставилась в компьютер. Она прикусила губу и закрыла купе.
«Последовательность нажатия клавиш отличается, — сказала Сиа. — Технические проблемы. Нам нужно потренироваться».
«Можно получить более удачный обзор?» — спросил Чернов оператора дрона .
«Я попробую», — сказал он. «Они глубоко в лесу».
Чернов связался по рации с группой наблюдения. «Звук ужасный», — сказал руководитель. «Они находятся довольно далеко».
«В любом случае, пропустите его через трубу», — сказал Чернов.
Он подключился к прямой трансляции на компьютере. Анна говорила: «Пробел… управление…» Затем связь прервалась на несколько секунд. «Ещё раз», — услышал он голос адвоката. «…ввод…» Так продолжалось. Шипящие помехи, искажения звука. Он почесал свою лысую голову. Как странно.
Он прищурился, разглядывая видеопоток на компьютере оператора дрона. «Что они делают?»
«Не могу сказать. Они стоят у лошадей. Может, пьют». «Космический... контроль...»
Как это странно.
После пятнадцати попыток Анна подумала, что ей это удалось. Она открыла и закрыла купе еще раз, чтобы убедиться. Она погладила Пенелопу по ребрам и плечу, прищурившись, смотрела на север, в сторону холмов.
Холмы заставляли эти тонкие электрические локоны бежать по ее спине. Она хрустнула челюстью, села на Пенелопу и посмотрела на бледное алюминиевое солнце. Сиа двинулась на север, к краю леса и открытому пастбищу.
«Пойдем сюда», — позвала Анна, подталкивая Пенелопу на юг. — «Здесь так красиво».
Они углубились в лес, петляя вокруг пруда к подножию холма, заросшего деревьями и камнями. У подножия холма возвышался скалистый выступ. Они спешились, и Анне показалось, что она заметила, как у Сии задрожала рука, когда она погладила лошадь. Неужели Сиа тоже что-то насторожила? Анна налила бренди в стаканы. Они пригнулись под выступом, сели на камни и на мгновение посмотрели друг на друга. Анна почувствовала проблеск товарищества с этой женщиной. Связанные с ней мрачной механикой того, что они запустили.
«У тебя есть кто-нибудь на стороне?» — прошептала Сиа.
«Нет», — сказала Анна. Они сидели молча. Вдали треснула ветка. Затем Анне показалось, что она услышала тихий, почти неслышный стон. Возможно, в небе. «Я не думаю, что нас здесь кто-то слышит», — сказала Анна. «Но нам не стоит задерживаться надолго».
Лицо Сии напряглось. «Если кто-нибудь увидит, как ты тренируешься…»
Анна залпом выпила бренди обжигающим глотком. «Тогда мы уже мертвы».
« Что вы думаете, босс?» — спросил Даниил. Команда ФСБ пристально смотрела на изображение с кружащего дрона. Женщины поскользнулись и упали на камни.
Безмолвное потрескивание, воспроизводимое через параболические микрофоны.
«Может, они любовники, — размышлял Даниил, нахмурив нос. — Свидание среди заснеженных скал. Ее муж ненавидит ее, она ненавидит его, кто знает?»
Чернову теперь казалось, что он наткнулся на нечто гораздо более интересное, чем нечестный адвокат, продающий секреты босса конкуренту. Если только они не были любовниками — а в это он ни на секунду не поверил — он не видел смысла в этом отступлении в лес. У них была баня, у них был особняк, у них была вся Россия. Нет, эта поездка не имела смысла. Это было нечто большее, чем поиски Агапова и его дочери потерянных денег. Это казалось злом, греховным. Это казалось изменой.
OceanofPDF.com
- 54 -
РусФарм
Нна катала в пальцах гладкий камень. Она швырнула его на землю. «Когда же это начнётся?» — спросила она.
«Две, может быть, три недели».
«Слишком долго. Чего вы ждёте?»
«Дополнительная информация. После входа в систему вы обнаружите сообщение с несколькими дополнительными данными, которые нам необходимы. Адреса, номера телефонов. Мы долго обсуждали с нашими юристами, что мы можем и чего не можем делать, и кому. У нас появилось несколько новых целей».
Анна кивнула, но лицо ее было искажено волнением. «Посмотри на меня, — сказала она Сиа. — Посмотри внимательно».
Сиа посмотрела Анне в глаза.
«Я делаю это, потому что хочу, чтобы Гусь был мертв или обездолен», — сказала Анна. «Я хочу, чтобы мой отец был свободен, и я хочу, чтобы Вадим исчез. Все просто. Можете ли вы гарантировать мне, что эта операция этого добьется?»
«Я могу гарантировать, что компрометирующая информация попадет в руки высокопоставленных российских чиновников. А что насчет остального? Анна, пожалуйста, ты же знаешь так же хорошо, как и я, что никаких гарантий нет».
Анна выглядела так, будто у нее были вопросы, но их не последовало. В деревьях шелестели черные птицы. Неужели кто-то еще находится здесь вместе с ними?
«Я хочу вместе с тобой проследить маршрут эвакуации», — прошептала Сиа.
«Я же тебе сказала нет в Швейцарии», — резко ответила Анна. «Больше не смей меня этим донимать, Сиа».
Сиа была настолько погружена в процесс, что только сейчас заметила эту проклятую штуковину. Дрожь в её левой руке резко усилилась. Она сжала её в кулак. Капризная русская. В этой неловкой тишине Анна сняла шляпу, чтобы почесать голову. Сиа не заметила этого раньше, но при свете она увидела, что несколько седых прядей вплетены в светлые волосы. Она выглядела осунувшейся, под глазами виднелись тени.
«Анна, — тихо сказала Сиа, — с тобой что-то случилось?»
Глаза русской вспыхнули. Долгое, тяжелое мгновение Анна молчала. Затем она сказала: «Они кое-что у меня отняли».
«Скажи мне, что это», — прошептала Сиа. «Кто это. Пожалуйста. Времени так мало».
«У меня был любовник, — сказала Анна. — Его убил Гусь. Его убила собака Чернов. Все они его убили».
Ветер унес слова Анны. Сиа подумывала о том, чтобы сесть в самолет. Сесть в машину и ехать прямо в Пулково.
Анна встала. «Теперь, я уверена, вы задаетесь вопросом, насколько достоверна моя информация. Возможно, я нахожусь в эмоциональном расстройстве, я — травмированная маленькая девочка». Анна пнула камень. «Скажите своим психологам, чтобы они отвалили от меня, ладно? Я никогда в жизни не была так уверена ни в чем. Наш путь ясен».
«Я возвращаюсь домой, — подумала Сиа, — и забираю Макса. Мы говорим, что у него срочное дело. Мы говорим, что у него умер отец. Мы говорим что угодно, лишь бы попасть в аэропорт».
«Анна, мне очень жаль», — сказала Сиа, тщательно подбирая слова, как настоящий юрист. «Надеюсь, наша совместная работа поможет тебе обрести покой».
Анна скривилась. «Я дважды в жизни знала любовь. От матери и от него. Теперь обеих нет. Их забрали. Нужно свести счёты. Я ищу чего-то, Сиа, но мир... ну, мир к этому не относится. Мир означал бы, что они победят. А я хочу победить».
Они двинулись на север, в пастбище, к конюшням. В сгущающихся сумерках холмы над ними отбрасывали тусклые тени на поля. Что-то блестело в небе, призрак, скользящий сквозь серые льняные облака.
И наконец, Сиа всё поняла.
Ей одновременно было и жарко, и холодно. Она чувствовала запах пота, стекающего по её рёбрам.
Когда они повесили конскую сбрую, уже стемнело. Лошади просунули головы сквозь ярмо. Сиа затащила Анну в стойло Пенелопы. Кобыла вопросительно посмотрела на них, жуя вечерний корм. Сиа прижала ухо Анны к своему рту и прошептала: «Они наблюдают за нами. Нам нужен план, Анна. Прямо сейчас».
Дрон завис над головой, запечатлев двух женщин, идущих из конюшни к дому. Чернов переключился на трансляцию из дома. Адвокат поднялась в свою комнату и включила душ, Анна — в кабинет на первом этаже, который не был охвачен камерами. Бляд . Черт возьми. Он снова переключился на адвоката. У нее в руке был телефон, а другой болтался в душе, проверяя температуру.
«Привет, Ронда, это Сиа. Привет, да, у нас всё хорошо. Немного грустно из-за погоды, но компания потрясающая. Просто потрясающая. Созваниваюсь для подведения итогов сегодняшних встреч в Актоне. Пожалуйста, расскажи мне о главном?»
Адвокат выслушал, задал несколько вопросов. Затем она разделась и пошла в душ.
Чернов переключился на камеры, снимавшие коридор за дверью офиса. Дверь была закрыта. Анна была внутри. Что она делала?
OceanofPDF.com
- 55 -
Пало-Альто
На Пало-Альто прошёл лёгкий дождь, но троянцы заклеили окна командного центра WeWork бумагой, так что никто ничего не заметил. В мусорное ведро выбросили пустую банку лакрицы Red Vines, а на столе рядом с огромной чашкой вишнёвого кофе и несколькими пакетиками Twizzlers гордо красовалась новая. В тёмном углу стояла бейсбольная бита с автографом Проктера. Она взяла её и подошла к светящемуся синему монитору, где сидел Снейк, прикрыв рот руками и сложив серьёзный треугольник. Он нажал кнопку воспроизведения.
«Привет, Ронда, это Сиа. Привет, да, у меня всё хорошо. Немного грустно из-за погоды, но компания потрясающая. Просто потрясающая. Собираюсь обсудить итоги сегодняшних встреч в Актоне. Расскажи, пожалуйста, самое главное? »
В ходе последовавшего обмена сообщениями, длившегося две минуты двадцать пять секунд, Сиа с помощью неуклюжих кодовых слов сообщила, что за ними ведется наблюдение, и активировала эвакуацию. Голос у нее был ужасно напряжен, подумал Проктер. Измученная. Гномьи руки Проктера крепко сжали ясеневую рукоятку.
Она подумывала позвонить Брэдли, но решила пока воздержаться. Она залпом выпила половину вишневого кофе и вытерла рот. Ничего из этого не имело смысла.
«Пусть скорпионы выключат свет», — сказала она Снейку. «Скажите этим проклятым финнам, чтобы они были готовы к приходу троих».
OceanofPDF.com
- 56 -
РусФарм
Дверь офиса Русфарма на первом этаже захлопнулась от хлопка камеры. В доме было тихо, Макс и Вадим, очевидно, все еще были в бане. Она быстро двинулась, не зная, насколько большой может быть команда и каковы их намерения. Наблюдатели, должно быть, люди Чернова. Они работают с Вадимом, подумала она. Как иначе? У них же есть камеры. В офисе была вторая дверь, ведущая в другой коридор, который вился к гравийной парковке для персонала. Ключи обычно оставляли в машинах. Она позвонила Вадиму. Никто не ответил, сразу автоответчик. Этот ублюдок.
Она распахнула шкафчик с оружием. Убедившись, что предохранитель включен, она вставила магазин в MP-443 и засунула его в карман дублёнки . На всякий случай взяла ещё один магазин. Найдя в коробке патрон калибра 9 мм, она зарядила пистолет-губку и спрятала его во внутренний нагрудный карман пальто. Предохранитель на этом пистолете не был включен. Она направила его вниз, подальше от головы.
Она вышла из офиса, прошла по коридору и направилась на гравийную площадку. Там она увидела Land Cruiser. Запертый. Другой. Тоже запертый. Матово-черный BMW, передние двери с золотой трафаретной росписью с логотипом RusFarm. Открыты. Ключи в подстаканнике. Повсюду угрозы, но они наблюдали, ждали. Чего? Движение ответит на этот вопрос.
Она резко нажала на газ, «Мичиган» занесло на обледенелой дороге. Она собиралась проверить, нет ли там камер видеонаблюдения, а затем вернуться за Сией и Максом, если окажется темнокожей или сможет создать зазор. Она поехала в сторону северной дороги. Никакой слежки, никаких фар, никакого блокпоста. Через несколько минут она была одна в темноте. Дорога, березы и сосны, возвышающиеся по обеим сторонам, словно огромные скалы. Она снова позвонила Вадиму. Автоответчик. Фары машины осветили двух оленей, перебегающих дорогу. Она проверила, нет ли еще, переводя взгляд с канавы на дорогу и обратно.
Начался снегопад. Анна положила телефон и несколько километров ехала, крепко держась за руль. Она пыталась разобраться в проблеме. Ничего не было ясно. Она не видела, чем всё закончится. Снег падал густо и быстро. Она не видела проклятой дороги перед собой.
Затем, когда она поднялась на холм, фары слились в яркие золотистые глаза. Она резко затормозила и нажала на клаксон. Два оленя рванули с места. Третий не сдвинулся. Машина врезалась в ослепленного светом оленя, сбив его с ног. Черт, пробормотала Анна. Черт. Она сдала назад и съехала с пустой дороги. Подушек безопасности не было. Предупреждающих лампочек не было. Двигатель гудел, и работал отопитель. Олень попытался встать. Он упал. Самка снова попыталась подняться, но одна из ее задних ног была раздроблена. Она не нашла опоры и снова упала. Анна посмотрела в сторону деревьев.
Анна понимала, что ясности не будет.
Отсюда всё зависело лишь от интуиции, инстинкта.
Она потянулась к пистолету в пальто, взвешивая его в своих хрупких руках. В день похорон мамы отец сказал, что смерть — это свобода. Уже тогда она думала, что он несёт чушь, потому что так горько цеплялся за боль этой жизни. Голова лани наклонилась к машине. «Смерть — это свобода», — услышала она слова отца, сказанные маленькой девочке, которую она уже не знала.
«Пиздец» , — прошептала она в сторону руля. — «К черту все это».
Она распахнула дверь и вышла, держа в руке ружье. Пышные снежинки быстро покрыли ее пальто. Направляясь к животному, она прислушивалась к тиканью приближающегося двигателя, но слышала лишь прерывистое, тяжелое дыхание лани и хруст ее шагов по снегу.
Спускаясь сквозь облака, чтобы получить беспрепятственный обзор, беспилотник наблюдения запечатлел Анну, осматривающую ранения барахтающегося оленя. Она положила руку ему на голову и присела на корточки. шепнуть что-нибудь в приподнятые уши животного. Если бы снег не был таким тяжелым, дрон мог бы заметить, как она на мгновение закрыла глаза, словно в молитве.
Анна посмотрела в испуганные глаза лани, блестящие от влаги и сияющие под падающим снегом. Она осторожно провела пальцами от носа лани вверх по морде и к голове.
Затем, словно увидев доску под новым углом, словно переместившись во времени вперед, Анна обрисовала в своем сознании следующие ходы, представив себе клочок земли на далеком горизонте, эндшпиль. Анна погладила животное по голове. «Простите, — сказала она, — что так долго принимала решение».
Возможно, смерть все-таки была свободой. Но такой милости Анна не будет наслаждаться. Она победит. Она будет жить.
Анна отступила назад, сняла предохранитель и трижды выстрелила в голову лани. В березах раздались выстрелы. Грудь лани замерла, снег под ее головой окрасился в красный цвет, когда жизнь угасла.
Вдали за оленем, в снегу, появилась красная дымка. Затем, обернувшись, она услышала урчание двигателя, доносящееся сквозь бурю, и вскоре позади нее из-за холма показалась черная машина. Она остановилась рядом с оленем. Из машины выскочили двое мужчин с оружием наготове. Она медленно подняла свое оружие над головой. Затем поставила его на снег и подняла руки.
OceanofPDF.com
- 57 -
RusFarm / Пало-Альто
Баня на ферме Русфарм, как и сама ферма, не была местом, где легко было найти комфорт. Макс попросил увидеть Пенелопу, может быть, навестить Смоки Джо, но Вадим настоял на том, чтобы начать с парной. «Это будет расслабляюще, — сказал Вадим, — тепло успокоит наши мысли, прежде чем мы перейдем к делам». Но в сауне было так жарко, что Макс не мог выдержать и нескольких минут. Ледяной бассейн высасывал из его легких воздух и превращал его яички в увядшие фиги. Вадим иногда сосредотачивался, его лицо было приковано к телефону, он нажимал и прокручивал ленту. Но потом он также был рассеянным, телефон звонил и звонил без ответа. С тех пор, как они вошли в баню, между ними не было сказано ни слова. Во время третьего посещения сауны Макс плеснул половником воду на камни, сгруппированные на чугунной печи. Вглядевшись в безрадостную бильярдную, он со скрипом сел на скамейку, цокнул языком и нарушил тишину: «Где девушки, Вадим?»
«Аня настояла, чтобы я вела себя хорошо. Подозреваю, ради тебя».
«Она вдумчивая женщина».
«Не со мной». Его тон был ровным и холодным, словно он описывал неисправный кухонный прибор.
«Зачем ты меня сюда пригласил, Вадим?»
«Обсудить дела».
«Мы почти не разговаривали».
«Так что говори».
«Кобыла Пенелопа. Она возвращается в Сан-Кристобаль. Эта лошадь — наш первый и единственный вопрос, который мы обсудим».
Вадим, подперев подбородок ладонями, встретил взгляд Макса, полный жалкого веселья. «Давай поручим это юристам. Мы ведь можем быть благоразумными, правда? Даже достойными. В конце концов, скачки — это спорт для королей. Драка — это ниже нашего достоинства, Макс».
Макс улыбался, но юмор не отражался в его глазах. «Думаю, борьба — это всё, что у нас осталось».
Это вызвало у него широкую улыбку, прежде чем облако пара от скал унесло Вадима за завесу. Когда облако рассеялось, голова русского была обращена к полу. «Могу я рассказать вам кое-что интересное?»
Макс плюнул. Он уставился на Вадима.
«Я не вырос на этой ферме, — сказал Вадим. — Но даже я знаю, когда приближается буря. Я чувствую это еще до того, как радар это заметит. Я не вырос на земле, как ты в Сан-Кристобале, но у меня есть связь с этим местом, и оно говорит со мной. Я знаю, например, что приближается снежная буря. Метель, которая надвигается сегодня ночью. И клянусь тебе, я сегодня ни капли не обращал внимания на прогнозы погоды. Давление меняется. Воздух становится влажным, и в нем чувствуется легкий металлический привкус. Ты чувствуешь его вкус? Чувствуешь запах? Скажи мне, Макс».
«Мы же, блять, в парной, Вадим. Я не так-то сообразителен».
Вадим мрачно усмехнулся, опустившись на колени. «Ты хочешь сегодня покататься на Пенелопе, да? Ты же говорил раньше, что пойдешь в конюшню?»
«Возможно, не стоит этого делать, учитывая приближающуюся метель».
Вадим затянул полотенце вокруг талии, пересёк пол и со скрипом сел на скамейку рядом с Максом. «Разумно, — сказал он, — не ездить в плохую погоду». Он схватил Макса за плечо, а затем толкнул его мокрой ладонью в голую поясницу. «И поскольку ты мудр, Макс, мне интересно, зачем ты вернулся».
«Вы меня пригласили».
Рука Вадима в беспокойстве дрогнула. «Да, да, конечно. Но мы с тобой оба знаем, что под поверхностью скрываются вещи. Вещи, более глубокие, чем простое приглашение, которое, конечно, не было таким уж простым делом. Невидимые силы, но очень реальные. И могущественные. Могущественные, чем…» «Мы. Мы пешки, Макс. Мы всего лишь второстепенные персонажи во всей этой истории. По крайней мере, сейчас. Возможно, мы начинали не здесь, но боюсь, именно сюда мы и пришли». Вадим смотрел прямо перед собой, его взгляд устремлялся на сучковатое дерево стены.
«Говори прямо, Вадим».
«У меня есть интересная история о Наполеоне, хотите послушать?»
"Нет."
«Возможно, это апокриф, но мне он довольно нравится. Однажды его спросили, какое качество он больше всего ценит в своих генералах. И знаете, что он ответил?»
В бильярдной раздался металлический лязг. Послышался гул.
«Вы знаете? Вы слышали об этом?» — повторил Вадим. Шаги. Голоса.
Вадим бросил еще один половник воды на камни. Шум заглушал гул пара.
«Черт, Вадим, нет. Я этого не делал».
«Наполеон говорил, что предпочитает, чтобы его генералам сопутствовала удача». Вадим провел руками по гладким волосам, его губы сжались в мрачную улыбку. «Мне повезло, что я успел насладиться вашим гостеприимством в Мексике до вашего визита сюда, на ферму РусФарм. Вы, так сказать, первыми пролили кровь во время нашей короткой ночи под дождем. Но вы сделали это, не зная, как будет развиваться бой и на что я готов пойти ради победы. Вы совершили ошибку, хотя откуда вы могли знать? И теперь вы вернулись. Ради лошади? Ни за что. Вы ненавидите меня за то, что я забрал кобылу вашей матери, но вы здесь по более глубоким причинам, по тем невидимым вещам, которые, как считает ваша Сиа, скрыты от меня. От нас. Она плохая девчонка, Макс, очень плохая девчонка. И нечестный адвокат, играющий в довольно опасную двойную игру, не так ли? Прячет деньги для соперников нашей семьи, а затем пытается скрыть свои собственные. Играет на всех сторонах. Но в чем же на самом деле заключается ее игра? У меня есть идеи. Теории. Но что бы это ни было, вы снова попали в мою паутину» — Вадим начал водить пальцами по ноге Макса, — «как я когда-то попал в вашу в Сан-Франциско» Кристобаль. Эти женщины, да? Какая отвратительная компания у нас. Боже мой, иногда мне кажется, что мне вообще не стоило жениться, лучше бы я менял шлюх за шлюхой. Это была бы менее жестокая цена, чем та, которую я заплатил за свою жену, дьявола с неокрепшим сердцем. Из тех женщин, чьи битвы всегда праведны, поэтому от них и требуется... Убивать ради их дела. Убивать кого угодно. Она убьёт нас всех, если придётся. И она, возможно, всё ещё может это сделать, мой друг». Пальцы, похожие на паучьи лапки, остановились, превратились в клыки, ударившие в воздух, а затем отступили, чтобы помочь выплюнуть сопли из его ноздрей.
За закрытой дверью раздался гул. Вадим посмотрел на Макса, который встретил его взгляд жесткими, немигающими глазами. «Верни мне моего чертового коня!»
«Здесь невыносимо жарко», — сказал Вадим. Он встал и открыл дверь. В комнату хлынули голоса, послышался хлюпанье сапог в воде и запах холодного цемента. Дверь захлопнулась, Вадим исчез, и всё, что осталось, — это биение сердца в его висках.
Макс замер на мгновение, страх сдавил ему горло. «Боже мой», — прошептал он. «Боже мой ». Он закрыл лицо руками. Сделал глубокий вдох обжигающего воздуха. Плотно затянул полотенце вокруг пояса. Затем выпрямился, вышел из парной и вздрогнул. Но не было ни удара, ни мешка на голове, ни выстрела, ни огня от воткнутого в тело лезвия.
Рядом с Вадимом стояли только двое мужчин.
На них были парки и сапоги с меховой подкладкой, а их суровые, безжизненные глаза вполне могли бы указывать на то, что они работали посменно на конвейере скотобойни. Это была их работа. Это был очередной рабочий день.
Макс стоял там. Вадим завязал полотенце вокруг своей талии, потянув, чтобы убедиться, что оно плотно прилегает.
«Я не привык к насилию, Макс. Всего несколько стычек в школе, и я убил только одного человека. Пешехода в Питере. Сбил ее машиной. Полная случайность».
«Моя лошадь, — сказал Макс, — я хочу эту чертову лошадь!»
«Когда с тобой закончат, я зарежу твою кобылу, или, вернее, мою кобылу. Если ты еще будешь жив, ты увидишь, как это произойдет. Мои повара заморозят ее мясо, и каждую неделю, а может, и каждый день, я буду съедать все больше. Я не очень люблю конину, но эти куски я с удовольствием съем. Я…»
Тяжелый, металлический вздох. Затем отключилось электричество.
И на мгновение мир замер.
«Если вы подадите сигнал тревоги, — сказал Проктер в Сент-Айвзе, — мы прикажем „Скорпионам“ отключить питание. Ослепим камеры».
Русские ругательства и шаги.
Шуршание курток-парк, сердитые ворчания.
Двигаться .
Затем раздался щелчок, и фонарик осветил комнату.
Макс мчался к двери, когда второй зловещий щелчок возвестил о приближении невероятной боли. Мышцы напряглись и зажгло. Он рухнул на бетон, и вскоре над ним склонились какие-то фигуры. В комнате было темно, зрение затуманилось, каждое сухожилие и мышца горели от боли, и он наблюдал, как провода, свисающие с его собственной груди, под ярким светом фонарика.
Голос Вадима донесся до него из темноты сверху, затем его охватила резкая боль в ребрах и груди, он почувствовал запах пота мужчины, ощутил лицо русского, нависшее прямо над его собственным. Двое мужчин оттащили Вадима, и он исчез в глубине комнаты.
«Она — стейк», — услышал он вой Вадима в темноту. «Пенелопа — стейк, друг».
Хлопок двери.
Горячее дыхание ему в лицо. Затем — рычание, полное гневных русских слов, и…
Они забрали Сиа не прошло и минуты после отключения электричества. Двое мужчин . Они выбили дверь спальни, и она успела бросить в одного из них прикроватный столик, прежде чем раздался щелчок электрошокера. Затем у нее все замерло, она онемела и потеряла сознание.
Теперь Сиа проснулась и парила, и под капюшоном было так же темно, как в доме или в глубинах ее подсознания. Ее несли. Сможет ли она отправить сигнал бедствия Анне? Лэнгли? Чтобы заглушить страх, ее разум сосредоточился на этой проблеме, пока ее трясло о стены коридора. У нее не было никаких идей. Носильщики положили ее на твердый пол. Щелкнул выключатель, но света не появилось. Снова проклятия. Темнота. Тишина. Она гадала, что они сделали с Максом. Она перевернулась и стала ждать смерти.
Проктер скомкала пустую банку «Джолта» в руках и бросила её в мусорное ведро, ужасно промахнувшись. Снейк набирал номер Брэдли по защищённой видеоконференции (SVTC), проклиная то, что связь постоянно обрывается. Проктер прислонила биту к столу, открыла ещё одну банку «Джолта», ударила по столу и спросила Джорджи, готова ли она, чувак, нам нужно срочно двигаться. Если бы кто-нибудь в тот момент надел на Шефа манжету для измерения артериального давления, его можно было бы простить за то, что он бросился бы в коридор за дефибриллятором. И даже Проктер, которая, подобно дикому животному, чувствовала ритмы своего тела, не осознавая их существования, задавалась вопросом, не лопнет ли её чёртово сердце, как растоптанная виноградина.
Техники готовили телефонную систему. Она залпом выпила банку «Джолта». «Мы готовы», — пробормотал Джордж. «На следующей неделе это будет выглядеть как ресторан, пытающийся подтвердить ее бронирование. Он называется…» Он пролистал документ. «Святая Вифания».
Проктер стиснула зубы и молча репетировала свои реплики в роли метрдотеля из Святой Вифании. Довольная результатом, она набрала номер. Сразу же попала на голосовую почту. Она с силой бросила трубку.
«Черт. Вызовите еще одного дублера для Кастильо», — рявкнула она на техника. «Того, который выглядит как вилла его отца». Она была совершенно не в себе, и хотя существовало несколько разумных объяснений — в теории — того, почему ее офицеры пропустили три сигнала с требованием подтверждения жизни, она не сочла ни одно из них правдоподобным. Не после звонка Сии. Проктер отложила несколько конфет Twizzlers, обдумывая варианты. Бейсбольная бита воскресила приятные воспоминания о ее более динамичном стиле управления в полевых условиях. Она скучала по конфискованному дробовику Mossberg. Теперь она была в Штатах с кучкой ботаников, пока русские издевались над ее офицерами. Проклятие штрафной площадки. Ее бита была скользкой от пота в Пало-Альто, вместо того чтобы быть мокрой от русской крови. Снейк проклинал SVTC. Связь с Лэнгли по-прежнему была помехой.
Этого было достаточно. Проктер осторожно положила пакетик с конфетами Twizzler на стол. Она соскребала кусочек засохшей грязи с улыбающегося лица вождя Ваху. Затем она подошла к белым доскам, неся биту на плече.
Она уставилась на фотографию Владимира Путина, падающего на лед во время хоккейного матча.
Она заняла удобную позицию, поставила ноги на землю и ударила его битой. Его распухшее, чертово лицо исчезло. Вокруг разлетелись осколки бумаги и доски. Затем она принялась за один из телевизионных экранов, пока он не превратился в паутину и не упал со стены. Она увидела фотографию Путина, целующего живот мальчика, приклеенную прямо к столу, поэтому подошла туда и тоже хорошенько его избила. Повредила часть стола и компьютера, но это была случайность. Технари и парни из FINO кричали и бросались искать укрытие. Она ничего не слышала. С битой на плече она повернулась к Снейку.
«Скажите, когда дозвонитесь до начальника», — сказала она. «А я буду в своем кабинете медитировать».
Сиа услышала скрип открывающейся двери, но видела только темноту капюшона. Она почувствовала, как грубые руки поднимают ее, а затем ее вывели из комнаты в темноте. Никто не произнес ни слова. Они шли по лабиринту коридоров. Движение могло создавать возможности. Подавать сигналы, драться или торговаться. Им что-то было нужно . В конце концов, она все еще была жива. И это, как она поняла, вызывало беспокойство.
Может быть, это были люди Вадима. Может быть, они сдадут её ФСБ. Может быть, они и есть ФСБ. Это казалось наиболее вероятным вариантом. Они посадили её на стул и сняли капюшон. Она моргнула; её тело напряглось, ожидая боли.
Макс был привязан к стулу перед ней. Их взгляды обменялись замешанием и ужасом, и тут Сиа попыталась сориентироваться. Справа от нее был камин, над которым висела медвежья голова. В тени она увидела очертания пианино. Плотные занавески обрамляли залитые лунным светом окна. Ее пальцы ног шевелились на холодном камне.
Вадим наблюдал, как двое мужчин мнут газету. Он лихорадочно потирал костяшки пальцев, чесал кожу вокруг глаз, снова и снова приглаживал волосы, словно не мог пригладить вихор. Это была совсем не энергия человека, который всем заправляет.
«Где Анна?» — потребовала ответа Сиа.
Вадим взглянул на неё.
«Где она?» — спросила Сиа. «Она твоя жена, Вадим».
Казалось, он вот-вот ударит её, но когда она приготовилась к удару, он внезапно отвернулся и направился к камину.
Двое мужчин ушли. Они вернулись с поленьями и канистрой бензина. Они перекрестно заложили дрова и заполнили щели бумагой. Более крупный потушил поленья и бросил спичку. Сиа отшатнулась от бушующего пламени. Меньший мужчина подбрасывал дрова кочергой. Крепкий подбросил в огонь еще несколько поленьев. Вадим что-то пробормотал себе под нос, сидя на диване.
Боже, где же Анна? — подумала Сиа. Макс посмотрел на Сию, затем сквозь нее — на что-то позади нее. Свет огня играл на его вспотевшем лице.
Затем руки легли ей на плечи, и она дружелюбно шлёпнула её по правому плечу.
Мимо прошел высокий мужчина, свет от огня отражался на его лысой голове. Он придвинул кресло от дивана, чтобы расположиться вокруг камина. На нем был строгий черный костюм, без галстука. Она подумала, что это лоферы марки Brunello Cucinelli. У Бенни Хайнса была такая же пара.
«Хортенсия Фокс, — сказал он по-английски. — И Максимилиано Кастильо. Добро пожаловать в Россию».
Сиа узнала лицо; это был один из офицеров ФСБ, которых Анна предложила подставить вместе с Гусом. Чернов. Подполковник Константин Чернов. Управление внутренней безопасности. В одной из телеграмм после событий в Швейцарии Анна назвала его чудаком. Он истинный верующий, писала она. Он считает себя священником. И Россия — его Бог.
OceanofPDF.com
- 58 -
РусФарм
Один из офицеров поправил Аннасу Пистол, лежащую на снегу . «Чернов хочет поговорить», — сказал другой. «У дома». Они обыскали ее: ноги, руки, под пальто. Помады не нашлось. Один из мужчин сел с ней на заднее сиденье машины. Они ехали молча.
Натриевые лампы, развешанные на высоких соснах по обе стороны подъездной дороги, были выключены. Ни один луч света не светил над конюшнями или ипподромом. Неужели Чернов отключил электричество? Из загона для немецких овчарок доносился беспокойный лай.
«Почему выключен свет?» — спросила она.
Мужчины не ответили.
Они вошли в круг, обойдя фонтан. Она мельком увидела оранжевое свечение огня, пробивающееся сквозь окно гостиной. Остальная часть дома была темной. Один из сотрудников ФСБ вывел ее из машины, держа за локоть. Снег прилип к ее лицу и стекал по щекам к губам. Его напарник, разговаривая по рации, вернулся в машину. Сотрудник ФСБ чуть не поскользнулся, поднимаясь по мраморным ступеням, опираясь на локоть Анны. Когда он вел ее через дверь, Анна рассматривала изображение с камеры видеонаблюдения над головой, гадая, сработает ли что-нибудь из этого.
«Вы юрист, верно?» — сначала спросил Чернов с сильным акцентом. «Да», — услышала Сиа свой собственный голос. «Скажите, что вы дали Анне Агаповой», — сказал он, и она рассказала. Его люди поднялись наверх и Достал из чемоданов телефоны и компьютеры. Их спустили вниз и заставили открыть. Она рассказала ему, как работала с Микки Лядовым в Лондоне, как прятала деньги. Затем Чернов спросил о поездке Сии с Анной в тот день. «Цифры, письма, — сказал он, — я слышал странные вещи в том лесу, и я хочу, чтобы ты мне их объяснила. Ты была там довольно долго».
«О чём вы говорили?» — спросил он.
«Информация о деньгах Гуса, которую я ей предоставила», — сказала она.
«Что именно?» — спросил он. «Приведите пример».
Чернов горячо верил в силу насилия, но он не был садистом. Кровь не доставляла ему особого удовольствия, и ему не нужно было причинять боль, чтобы наслаждаться властью над другими. Он всегда так считал. Но он практиковал насилие с таким рвением, убив сотни людей в разное время, в разных местах и разными способами, что его вера теперь созрела. Он знал его преимущества; он знал его пределы. А пределы действительно существовали, когда допрашивали опытного сотрудника разведки. Он мог пытать адвоката, пока она не признается, но она, несомненно, утаит крупицы ценной информации. Она признается во лжи. Нити будут распутаны. Грешные соучастники останутся безнаказанными, что будет мучительно.
Но насилие могло ускорить признание. А теперь, с учетом шпионского аспекта, Чернов придумал скучное, бюрократическое оправдание, чтобы ускорить процесс: многочисленные аресты по обвинению в шпионаже подольют масла в огонь в Лубянке и Ясенево, спровоцировав ажиотаж, который привлечет хозяина . А Чернов не хотел, чтобы хозяин оказался втянутым в затяжное шпионское дело, связанное с кучей золота, вывезенного контрабандой из Родины без его полного ведома и участия. Быстрое признание здесь, в этой освещенной камином комнате, расчистило бы большую часть бюрократических преград по возвращении Чернова в Москву.
«Я спросил, — сказал Чернов, — что именно вы обсуждали с Анной Андреевной во время вашей сегодняшней поездки?»
Адвокат начал бормотать что-то невнятное. «Чепуха насчет счетов». Он приложил палец к ее губам.
«Я знаю, что Анна отложила эту операцию несколько недель назад, — сказал он. — Нет смысла говорить обо всем этом, если она отказалась от операции, верно? Давайте начнем с простого: вы скажете мне, какому разведывательному агентству вы служите. А если не скажете, то для вашего парня все обернется плохо». Он положил руку на голову мексиканца. Взъерошил его волосы, а затем крепко сжал их пальцами. Он ударил кулаком по челюсти, прижимая голову, чтобы тот не упал. Ударил еще раз. Еще раз. Адвокат теперь кричал. Эта часть всегда вызывала крики.
Сиа кричала, но это нисколько не заглушало треск кулака, ударившего Макса по челюсти, который проклинал мать Чернова на пулеметном испанском. Рубашка Сии была насквозь пропитана потом, волосы, словно мокрая швабра, болтались перед глазами. Через некоторое время ее голос затих; она просто смотрела, больше не в силах кричать.
На первых курсах, которые Сиа проходила много лет назад, её инструкторы объясняли, как вести себя на допросе. Для нелегального иммигранта всё было по-другому, говорили они. Никакого паспорта. Никакой неприкосновенности. Если тебя задержали, у тебя нет шансов на освобождение. Почему тебя вообще отпустили? За кружкой пива, вдали от остальных, один из инструкторов подкинул несколько оригинальных идей для самоубийства в плену. У тебя есть простыни и стропила? Повесься. Может, они оставят тебя на несколько секунд наедине с чем-нибудь острым? Перережь себе вены. Лучшей идеей для Сии сейчас было сбросить себя в огонь.
Чернов перестал бить Макса. Он снова сел, повернувшись к ней лицом. Пот стекал по его голове. «Скажи мне, кто ты, Гортензия».
«Не знаю», — подумала она. — «Даже я не знаю ответа на этот вопрос».
Чернов подвинул свой стул ближе к Сии. «ЦРУ? SIS? БНД? Я бы поспорил, что ЦРУ. Ну же, Гортензия, я слышал странные вещи в том лесу. Ты управляешь Анной, да? Мне не терпится услышать от тебя это».
«Я юрист, — сказала Сиа. — Юрист, который обслуживает российских клиентов. Ничего больше».
Он вытер пот с дрожащей головы. «Гортенсия, пожалуйста, будь...» Разберись с этим. Сегодня вечером я арестую тебя, твоего парня и Анну. Вы все отправитесь в Лефортово. Вас там сломают, измотают, пока правда не выльется наружу. Я оказываю тебе услугу, ускоряя процесс с помощью немного более жестких мер. Давай покончим с этим поскорее, что скажешь?
«Я юрист, — сказала она. — Я не шпионка».
«Я снова причиню ему боль, если ты не скажешь мне правду. Ты понимаешь? Я не хочу. Я следователь. Мне это не доставляет удовольствия. Ты оставляешь меня без вариантов. Кто ты такая, Гортензия?»
О боже, подумала она, пожалуйста, прости меня, Макс. Пожалуйста, прости меня.
«Я юрист, — сказала она бесстрастным голосом. — Ничего больше. Пожалуйста. Пожалуйста, не причиняйте ему вреда».
Чернов щелкнул пальцами, затем по-русски обратился к одному из своих людей, который вышел из комнаты. Несколько минут они сидели, словно у костра, слушая потрескивание дров. Мужчина вернулся с кожаным футляром и разложил его на кофейном столике из секвойи. Это был набор для оказания первой помощи в полевых условиях. Ее отец хранил такой в своем пикапе на ранчо. Чернов уставился на огонь.
«Много лет, — сказал Чернов, — я был солдатом. Я служил в специальном подразделении ФСБ, которое мы называем «Вымпель». Не уверен, как у вас в Америке называется аналог. Может быть, «Дельта-форс»? В 2015 году я был в Сирии, в Алеппо. Не прошло и двух недель, как меня и троих моих бойцов захватила группа террористов. Они одолели нас, пока мы спали в здании, где пахло кровью, пылью и дерьмом. Они не были, как бы это сказать, головорезами. Никакого интереса к видео с убийствами. Они загнали нас в яму, чтобы обменять на нескольких своих товарищей. Я выбрался оттуда только через три месяца, когда нас спасло мое подразделение».
Чернов ткнул ковыряться в огне, а другой рукой вытер промокшую голову. «В темноте я часто думал о своем деде. Он вырос в деревне под Сталинградом. Семья бежала, когда пришли нацисты. Они несколько дней шли по открытой степи вместе с другими беженцами. Ни еды, ни воды. Постоянные бомбардировки нацистских «Штуков», вой сирен, возвещающих об их прибытии и грядущей смерти. Они нашли убежище у нескольких выживших в болотах. У моего деда было три сестры. Младшая не могла перестать плакать, семьи боялись, что они погибнут». Его нашли и убили из-за шума, поэтому мать отвела его в болото, а сестра умоляла не утопиться, рыдая, что больше никогда не попросит еды. Она не вернулась. Я был молод, когда впервые услышал эту историю, слишком молод, наверное, но в той сирийской норе я наконец-то понял ее смысл. Бог далек. Мир бессмысленен, потому что сам акт его сотворения был греховным.
Чернов очнулся от своих размышлений и взял нож с тупым крючковатым наконечником. Он опустился на колени у ног Макса. «Примерно через месяц, когда, я полагаю, переговоры зашли в тупик, наши похитители решили, что нужно устроить демонстрацию. Что-то, чтобы показать, что они суровые и серьезные люди. К тому времени, как прибыла помощь, мои люди были давно мертвы, они сломали мне позвоночник и отрезали несколько частей тела». Затем Чернов постучал по мизинцу правой ноги Макса. «Они начали здесь».
Он посмотрел на Сию. «Скажи мне, кто ты, Гортензия».
«Я юрист», — сказала она, стуча зубами.
Он покачал головой.
Двое мужчин держали Макса за плечи. Чернов поднес загнутый кончик ножа к носку. Тело Макса заерзало на стуле. «Пара!» — пробормотал он. «Пара! Пара! Пара!» Его нога вырвалась из пут. Стопа заерзала на полу. Чернов все еще сжимал ее, возвращая нож на место.
«Я здесь, я здесь» , — гласили глаза Сии, но Макс не смотрел на неё.
Чернов вонзил нож в палец ноги, сосредоточив взгляд на этом.
¡Para! ¡Pinche culero!
Тонкие вены на шее Макса утолщились, поднимаясь сквозь кожу. Изогнутое лезвие прокатилось один, два, три раза по пальцу ноги, пока не соскользнуло со стопы с влажным хрустом.
Pinche ruso hijo de your reputisima madre!
Затем потекла кровь, и последовала очередная волна испанских ругательств, настолько заглушенных хрипами и вздохами, что для Сии они не звучали как слова. Чернов собрал и осмотрел палец. Затем он бросил его в огонь. Голова Макса упала вперед, он потерял сознание. Тонкая струйка его крови тянулась по каменному очагу.
«Макс, проснись!» — крикнула Сиа. «Ты меня слышишь? Проснись!»
Чернов бил ее по голове, как злую собаку. Она попыталась плюнуть ему в лицо, но у нее пересохло во рту. В ушах звенело. Чернов говорил по-русски, судя по всему, на большом расстоянии. Невысокий охранник облил Макса водой из стакана. Он ударил его по лицу, бормоча на ломаном английском, чтобы тот проснулся. Затем она услышала приглушенный женский голос.
OceanofPDF.com
- 59 -
РусФарм
ННА пыталась понять, что происходит. Ревущий огонь. Макс и Сиа, связанные стульями. Мексиканец был в ужасном состоянии — голова опущена набок, лицо в крови. Чернов держал нож. Вадим сидел, обмякнув, на диване. Двое сотрудников ФСБ, сопровождавших Чернова, сидели рядом с ним. Ее муж тоже выглядел как пленник. Какова была его роль во всем этом?
Сопровождающий из ФСБ остановился в нескольких шагах от входа в комнату, чтобы сообщить о своем присутствии Чернову, который положил испачканный нож на стол. Сопровождающий провел ее вглубь комнаты. Двое мужчин на диване встали и вместе с Черновым заговорили с ее сопровождающим, обмениваясь шепотом, бормотанием и хрипами, пока, достигнув взаимопонимания, мужчина не покинул комнату. Внизу, на площадке, завелся двигатель и умчался, исчезнув вдали.
Вадим, Чернов и двое его людей. Их все еще слишком много, подумала она.
«Анна Андреевна», — сказал Чернов. Он присел, чтобы вытереть случайные капли крови со своих туфель, и, не отрывая взгляда от нее, обратился к ней. «Я просто спросил Гортензию о разведывательной службе, в которой она служит».
Взгляд Анны остановился на огне позади Чернова.
«Я пришел за ответами о российских деньгах, — продолжил Чернов, — но вместо этого наткнулся на гораздо более масштабный заговор. Ваши странные...» Конечно, сегодняшнего поведения будет достаточно, чтобы вас посадили. Но я был бы признателен за ваше признание. Вы-то уж точно должны знать, что вам будет легче, если вы признаетесь». Он вздохнул, подняв глаза от своих туфель. «Но вы не из тех женщин, кто привык к лёгкому пути. С вами всегда так сложно».
На почти незаметное мгновение Анна закрыла глаза и мельком увидела Луку. Затем она открыла их. Избавиться от всех слабостей. Остаться в образе. Это был бы единственный способ пройти через Лефортово.
«Вы глубоко ошибаетесь, — сказала она. — Я уже несколько месяцев веду операцию против этих двух сотрудников ЦРУ. И я узнала, что они сотрудничают с моим мужем и небольшой группой высокопоставленных российских чиновников, чтобы ограбить государственную казну. ЦРУ начало свою операцию, средства вот-вот начнут утекать со счетов, и они планируют бежать из России сегодня ночью».
Чернов склонил голову, почти с жалостью, словно она сошла с ума. В его глазах сверкала уверенность глупца или безумца.
«Что?» — услышала она лай Вадима. Она повернулась к мужу. Он хмурился, его лицо было искажено недоумением.
«Я знаю это, потому что мне рассказал Вадим, — сказала Анна. — Он настоял, чтобы я пошла с ним».
Один из офицеров, сидевших на диване, усмехнулся.
Анна продолжила: «Но возник спор из-за денег».
«Анна Андреевна, — сказал Чернов, вставая, — прекратите это. Я знаю, что вы работаете на Гортензию. Она из ЦРУ, не так ли? Вы встречались с ней в Швейцарии?»
Она медленно шагнула к нему, игнорируя желание убежать. Один метр. Мне нужно, чтобы он был ближе. Еще один шаг. Теперь она чувствовала запах крови и кожи на ботинках Чернова, но он все еще был слишком далеко.
Она плюнула ему в глаза.
Он дважды моргнул. Вытер улыбающееся лицо рукавом. Затем сделал большой шаг и поднял руку, чтобы ударить ее, но ее пальцы уже были в кармане, сжимая металлическую трубку. Его ладонь резко ударила ее по щеке. Он был так близко, почти на ней, Но ей удалось освободить трубку и прижать ее к его сердцу, ладонью выкручивая последний кусочек, и раздался щелчок и взрыв, ее пальцы горели огнем и были мокрыми от крови. Его безжизненное тело рухнуло, прижав ее к дивану.
Анна шарила по поясу Чернова в поисках оружия. Найдя пистолет, она плавно вытащила его из кобуры, приставила к виску ближайшего офицера ФСБ и нажала на курок. Кровь и мозги залили абажур. Более низкорослый офицер ФСБ, вставая, чтобы достать свой пистолет, выбил оружие из ее руки, и оно с грохотом упало на диван, с грохотом пролетев по полу в тени.
Анна мельком увидела, как Сиа подвинула свой стул к нему. Анна начала вырываться из-под тела Чернова, затем услышала грохот, когда Сиа плюхнулась на ноги оставшегося сотрудника ФСБ. Он пошатнулся вперед и упал на диван. Освободившись от Чернова, Анна бросилась к ножу на столе. Сотрудник ФСБ сделал выстрел, который промахнулся, и осколки камней полетели в камин. Прежде чем он успел прицелиться, она бросилась на него, вонзая загнутый клинок ему в грудь, толкая и поворачивая, пока он не вошёл до самого основания. Его тело застыло в шоке. Она вытащила клинок и вонзила его ему в сердце. Теперь жизнь покинула его глаза, кровь забурлила на губах, и она скатилась с дивана, сердце бешено колотилось в груди. Вадим сидел там, моргая и не двигаясь.
«Он — лань», — подумала Анна, застыв в свете софитов. Она встала, схватила пистолет офицера ФСБ и, схватив Вадима за волосы, повалила его на пол. Она ударила его носком ботинка в ребра. Затем снова пнула. И еще раз, сильнее, потому что это было так приятно. Она остановилась только потому, что это не входило в ее театральную постановку.
Вадим отполз в сторону, съежившись на диване. Он поднял руки в знак капитуляции. «Аня», — прохрипел он. «Что за чертовщина, Аня?»
Она смотрела ему прямо в глаза. Ей было что сказать, целая жизнь была посвящена мести, и всё же в тишине она чувствовала покой. Его вина была её наградой. Ей было всё равно, страдает ли он.
Она посмотрела на него сверху вниз. Она опустила пистолет к его голове.
Вадим вгляделся в глаза Анны за стволом пистолета, и они обратились к нему. «Ты победил», — сказал он.
Анна выстрелила своему мужу в лоб .
Она позволила пистолету выскользнуть из пальцев и с лязгом упала на пол. Оглядевшись, она почувствовала, что уши не работают. Роты Сии и Макса двигались, но издавали лишь пульсирующие звуки. Она посмотрела на безжизненное тело Вадима. В его голове была маленькая окровавленная дыра. Вот и всё. Двигайся. Что будет дальше?
Когда громкость снова увеличили, она услышала, как в точности повторяет эти строки: «Вадим, пожалуйста, не делай этого, Вадим».
В огонь она бросилась с первобытным криком, пока у нее не закончился воздух, ноги не задрожали, и она не упала на колени. Она кричала снова и снова, пока наконец не поверила, что он оставил ее здесь гореть в огне.
«Произошла драка, — сказала Анна, произнося свои реплики, — и Вадим меня усмирил».
«Анна, что, чёрт возьми, происходит?» — крикнула Сиа.
«Вадим снова пытался уговорить меня уйти. Я отказался. Завязалась драка. Вадим сильно меня избил. Он был зол. Пьяный. Вы двое сказали, что мы должны уйти, прежде чем они заметят пропажу денег. Вадим пил. Он выпил очень много. И завязалась драка».
Анна взяла нож из полевого набора для оказания первой помощи. Она перерезала веревки, обмотанные вокруг ног и запястий Сии. «Там была драка», — повторила Анна. Анна перерезала путы, которыми был связан Макс. Он пытался встать; Сиа помогла ему подняться. Анна вышла из образа, чтобы объяснить произошедшее.
«Я дам вам фору, — сказала она. — И способ запустить операцию. Но вы будете меня слушать. Вы будете делать в точности так, как я скажу. В противном случае я убью вас обоих. Вы пойдете по маршруту, который мы обсуждали в конюшнях, Сиа. Вы попытаетесь. Вы возьмете с собой Вадима. Его тело — ключ. Вы возьмете его любой ценой. Вы скажете своим людям немедленно начать переводить деньги. Начните операцию. Вы возьмете свои телефоны и подадите сигнал прямо сейчас. Вы будете двигаться так быстро, как сможете».
«Ты можешь пойти с нами, Анна, — сказала Сиа. — Мы можем пойти вместе».
«Нет. Не буду». Она обвела взглядом тела, но не смогла заставить себя взглянуть на Вадима. «Ты уедешь с Вадимом. Когда вернешься в Америку, найдешь способ убедить Москву, что он был твоим агентом и что он переселился. Это единственный путь. У тебя есть шанс принять участие в операции».
«И что ты получишь?» — спросил Макс. «Они тебя убьют. Разве ты не понимаешь? Ты умрешь».
Анна позволила себе взглянуть на своего покойного мужа. «Я должна победить. Забери тело. Ты должен забрать тело. Я умру только в том случае, если ты не выполнишь свою часть».
Сиа и Макс обменялись взволнованными, отчаянными взглядами. Сиа побежала наверх за телефонами.
«На стоянке возле офиса стоят машины, — сказала ему Анна. — Найдешь одну, в которой есть ключи».
Сиа вернулась с телефонами и чемоданом, в котором лежала их зимняя одежда. Они надели парки, шапки и варежки. Макса стошнило, когда он засунул свою изувеченную ногу в ботинок. Анна отвернулась.
OceanofPDF.com
- 60-
РусФарм
Сиа и Макс перетащили тела на залитый кровью диван . Анна соорудила факел из рубашки убитого офицера и кочерги. Она навалила на мертвых пальто и подушки. Раньше она не замечала, как сильно потеет, но теперь чувствовала, как с губ стекает соль. Она скользила по пальцам и попадала в глаза. Она взяла пистолет у одного из убитых офицеров ФСБ. Она не узнала модель, в этом-то и заключался весь смысл. Один из пистолетов Вадима, сказала она себе. Этот пистолет — Вадима. Она сунула его в карман пальто.
Анна сорвала занавески и облила все оставшимся бензином. Она залила бензином книжные полки и пианино; достала все одеяла из шкафа и положила их на другой диван в гостиной в дальнем конце первого этажа. Из гаражей они взяли дополнительные канистры с бензином. Они облили бензином лестничные клетки, книжные полки, занавески. Анна разлила бензин по спальням, построенным для детей, которых никогда не существовало, по библиотеке и по затхлым кабинетам на втором этаже. Они открыли окна, чтобы воздух циркулировал и подпитывал пламя. В общей сложности они развели четыре костра по всему дому. Времени на большее не было.
Она подожгла костер в гостиной, пока Макс и Сиа выносили труп Вадима из комнаты. Пламя охватило сложенные тела. Она отвернулась, когда загорелась одежда Чернова.
Снег зловеще сиял в лунном свете. Прекрасная она. подумала она. Она поднесла пламя к подножию занавесок. Огонь поглотил бархат и начал распространяться по потолку, разъедая толстый слой краски и лепнину.
Чернов не отвечал на телефонные звонки. Оператор дрона ФСБ попытался дозвониться до Аркадия. Ответа не последовало. Наконец, ему удалось связаться с группой наблюдения. Они сидели в фургоне возле здания из шлакоблоков. «Два человека только что вышли из дома», — сказал оператор дрона. «Из окон идет дым. Стоит ли вызвать пожарную службу?»
Начальник службы наблюдения, занимавший более высокое положение, ответил «нет». Категорическое «нет». «Они не могут позволить себе, чтобы здесь бегали какие-то идиоты-граждане», — сказал он. Он и его команда войдут внутрь. Они вызовут подкрепление из Кириши. Оператор дрона услышал, как заглох фургон возле административного здания. Он помчался к особняку, который, как он теперь мог видеть по видеозаписи, явно горел.
Пламя распространялось быстро, быстрее, чем Анна могла себе представить. Дым заполнил ей горло и ноздри, и она чувствовала себя сумасшедшей, оказавшись на другом конце одной из гостиных, подальше от двери. У нее кружилась голова, мир был душным, и она подумала: я умру здесь. Жара была просто невероятной, казалось, что ее кожа и волосы дымятся, и она задавалась вопросом, не загорелась ли она тоже. Она упала на пол. Здесь прохладнее. Она могла дышать, кашлять и откашливать удушающий дым. Она поползла к двери. Было тихо, жутко тихо. Шипение, хлопки и легкое потрескивание, но никаких взрывов, никаких грохотов. Я умру в тишине, подумала она. Я даже не кричу.
Затем она услышала, как Сиа кричит её имя. Разбилось стекло. Люстра сдалась огню. Зазвенела лампа. Она лежала на животе, цепляясь за пол в поисках чистого воздуха, но дым начал оседать, и теперь она оказалась в туннеле. Разбилось ещё больше стекла. Потолок заскрипел и прогнулся. Она ползла быстрее. Воздуха... воздуха не было. Она больше не могла ползти. Она уткнулась лицом в пол и попыталась вдохнуть воздух сквозь раскаленный деревянный пол. «Я умру, Лука, — сказала она. — Я умру прямо сейчас».
Сиа наблюдала, как Анна остановилась. «Сиа, нам нужно уходить!» — крикнул Макс из фойе. «Давай, Сиа. Давай. Двигайся!» Сиа сделала шаг в сторону фойе, но, подумав о том, чтобы бросить Анну в огонь, она просто плюхнулась на чертов пол и поползла. Вокруг был только дым. Ее легкие молили о воздухе. Она шарила в поисках Анны. Она положила руку на раскаленный металл. Резко отдернула ее. Снова похлопала. Пол. Ничего, кроме раскаленного пола. Затем она почувствовала руку. Волосы. Плечо. Она схватила эту руку и начала отползать назад, таща Анну, пока они не достигли туманного коридора. Все еще было жарко, но она могла видеть. Воздух наполнил ее легкие. На минуту они задыхались на полу. Когда Анну вырвало, Сиа засмеялась, но ее жаждущий воздуха мозг не понимал почему. «Нам нужно время», — сказала Сиа. «Дай нам время».
Анна вытерла капельку рвоты рукавом. Она кивнула.
Сиа встала и протянула руку Анне, которая взяла её. Сиа подняла её на руки.
«Теперь, — сказала Анна, — наступила катастрофа».
Глаза Анны наполнились слезами, а химический дым глубоко въелся , почти в желудок. Она почувствовала сильное желание вырвать, но могла только кашлять, задыхаться и сплевывать, а голос ее был хриплым, когда она закричала: «Беги, Сиа! Беги, беги! Беги!» Из гостиной обрушился кусок потолка.
Боже, подумала она, этот горящий дом прекрасен.
Когда Анна обернулась, Сии уже не было.
Анна наблюдала, как огонь резвится и танцует. Клубы пламени поднимались над потолком, пламя светилось оранжевым и ослепительно белым. Самым чистым белым, который она когда-либо видела. Этот огонь сотрет с лица земли этот дом. Он лишит ее мужа и Чернова чести. Он поглотит ее умирающий мир. Но, боже мой, какой жар! Она никогда ничего подобного не чувствовала. И в... Мертвая русская зима. Она, спотыкаясь, отступила назад, дальше в фойе, где дым был менее густым. Она вытащила из пальто пистолет убитого офицера. «Вадим застрелил меня во время боя, — прошептала она своим репликам в пламя. — Он оставил меня умирать в огне».
Она прижала ствол к своему плечу, стараясь не задеть кости и связки. Она резко закрыла глаза. Затем Анна нажала на курок.
OceanofPDF.com
- 61 -
РусФарм
Они знали, что бойцы ФСБ будут рыскать по этой машине меньше чем через час, поэтому Макс уложил Вадима на заднее сиденье и завернул его изуродованную голову в одеяло. Не хотел, чтобы повсюду была кровь, сигнализирующая о его смерти. Сиа выбежала из парадной двери и спустилась по мраморным ступеням. Ее лицо было покрыто пеплом. Волосы спутанные и обгоревшие. На мгновение мир Макса сузился до деталей: иней, блестящий на лобовом стекле, скомканный комок бумаги в подстаканнике, потертые, накрашенные красным лаком ногти Сии, когда она садилась на пассажирское сиденье и поворачивалась, чтобы осмотреть тело Вадима.
Машина резко занесло на льду, когда они проносились мимо амбаров, ветеринарной клиники и ипподрома, и он подумал о том, как навсегда потерял проклятую лошадь своей матери, этих чертовых русских. Слава богу, электричества по-прежнему не было, единственным светом были редкие проблески луны, светящийся снег и пламя, вырывающееся из крыши особняка позади них. Когда он наезжал на выбоины, безжизненные ноги Вадима безвольно болтались на заднем сиденье.
На развилке он попытался представить себе спутниковые снимки с толстыми красными линиями, обозначающими «МЕДВЕЖЬЮ ПОЛОСУ». Он резко затормозил, и боль пронзила его ногу от ступни. Он был почти уверен, что ему нужно ехать налево. Или нет? «Налево», — сказал Сиа. Он повернул налево. Он разогнал машину на прямой дороге, ведущей в лес. К холмам к северу от фермы и линии электропередачи. Макс медленно поднимался по склону. Избежать заноса, но на обледенелой обратной стороне холма они съехали в неглубокую лощину. Колеса крутились, крутились и крутились.
«Мы слишком далеко, чтобы идти пешком», — сказала она.
«Нам нужно копать», — ответил Макс. Он выпал из машины на землю.
Они выгребали снег из-под колес. Огромные ледяные комки, каждый гребок онемел руки Макса сквозь варежки. Он сгребал снег, пока колеса не коснулись замерзшей коричневой земли, а пальцы не загорелись от холода. Они сели обратно в машину. Он резко двинул ее вперед, на дорогу, и они снова поскользнулись, но он не дал ей съехать в очередную канаву. Он вцепился в руль своими окровавленными руками. Снег падал быстро и густо, и он не мог остановить скольжение машины. Он и Сиа пытались понять, сработает ли план Анны, но говорить было трудно, когда машина скользила и виляла, мертвец болтался на заднем сиденье, а у него самого была сломана челюсть и окровавленная нога.
«Мы не можем позволить им нас забрать», — сказала Сиа. Ее пальцы побелели от напряжения, когда они переезжали через кочку.
«У Вадима есть при себе пистолет?» — спросил Макс.
Сиа откинулась на заднее сиденье, чтобы порыться в карманах Вадима. «Нет, — сказала она. — Черт. Черт. Черт».
«Тогда нам придётся заставить их убить нас», — сказал он.
Дорога упиралась в ветхий деревянный забор у подножия холма. Он по-прежнему не мог разглядеть силуэт линии электропередачи наверху. В любую минуту он ожидал услышать жужжание лопастей ротора, лай немецких овчарок, крики и шаги преследующей команды.
«Я понесу Вадима», — сказал Макс, всматриваясь в потемневший хребет. «Боже мой».
OceanofPDF.com
- 62 -
РусФарм
В темноте конюшен стояла ННА. Через окно она увидела, как фары автомобилей обвиваются вокруг статуи у дома. Две машины. Фургоны. Восемь мужчин вывалились наружу. Она увидела, как один говорит в рацию; другой звонит по телефону. Они попытались открыть по меньшей мере три двери, но огонь так разросся, что они не смогли войти в дом и вместо этого стояли, таращась на пламя. Их было слишком много, чтобы убить. И она все равно не могла это скрыть. Она распахнула дверь достаточно широко, чтобы пролезла лошадь.
При приближении Анны Пенелопа заржала и просунула голову в ярмо двери стойла. Анна погладила Пенелопу по морде и попыталась надеть амуницию. Ее левая рука безвольно свисала вдоль тела. Анна подтащила табурет к кобыле и неуклюже надела седло и уздечку. Затем правой рукой она поднесла свою безвольную левую руку к уздечке и обхватила ее пальцами. Плечо ужасно болело. Перед глазами промелькнули белые точки. Она держала уздечку и, уткнувшись лицом вниз, сумела забраться на спину Пенелопы. Прижавшись носом к гриве кобылы, Анна поднялась. Она поправила пальто в поисках телефона и ружья. Слава Богу, они все еще были на месте. Она погнала Пенелопу рысью в ночь.
Огонь теперь бушевал в окнах второго этажа. Несколько языков пламени достигли крыши.
Она позвонила Максимову. Ответа не последовало, но она поспешно оставила сообщение, в котором объяснила события вечера и предупредила о надвигающейся угрозе.
Затем Анна повела Пенелопу рысью на север. Ты мертва. — Она крикнула вслед умирающему дому: — Ты мертва. — Она крепко сжала руку, прижимая ее к успокаивающему силуэту пистолета. Собравшись с силами, чтобы справиться с болью в плече, она погнала Пенелопу к гребню, оставляя следы шин на свежем снегу. Анна размышляла, как заставить их поверить, что она пыталась убить Сию. Тихий вой вертолетов сигнализировал о том, что, возможно, это сделает кто-то другой.
Сначала Сиа услышала слабое жужжание в снежной пелене, но вскоре оно заглушилось их ворчанием, ругательствами и шорохом ботинок по свежему снегу. Они с трудом поднимались по тропинке, зигзагами двигаясь по серпантину к вершине хребта, которая, казалось, не приближалась. Порывы ветра били по склону холма и бросали ослепляющий туман в лицо Сии. Макс шел впереди с Вадимом на спине. Когда ветер стих, жужжание превратилось в глухой стук невидимых лопастей. Ее кости замерзли, ноги и пальцы онемели. Адреналина больше не осталось. Ей хотелось лечь. Макс крикнул впереди, его силуэт едва различим в метели. Сиа шаркала по нагроможденному снегу. Огромное белое небо освещалось лишь далекими углями дома.
Когда она догнала его, то увидела Макса, стоящего на коленях, рядом с ним — тело Вадима. Они стояли на краю пропасти. Макс указал вниз. Сначала Сиа видела только белый снег. Затем снежная метель рассеялась, и она увидела брошенный BMW. И лошадь. С всадником. Анна подняла руку к Сиа, и тут раздался выстрел, взметнувшийся в небо. Сиа упала обратно в снег. Она поползла рядом с Максом.
«Почему она стреляет в нас?» — спросила Сиа. «В часть своего театра? Что за чертовщина?» Макс не ответил. Они оба были в этом доме сегодня ночью и прекрасно понимали, насколько бесполезно пытаться предсказать, что сделает эта женщина. Надо было позволить ей сгореть в огне, подумала Сиа. Надо было просто убежать. Сползая с края, они встали, Макс поднял тело Вадима себе на плечи, и они снова начали подниматься.
OceanofPDF.com
- 63 -
Пало-Альто
Привет, Ронда, это Сиа, я просто хотела сообщить, что мы возвращаемся немного раньше, чем планировалось. Мы сейчас уходим, ой, черт, Макс. [Неразборчивые крики, хрипы] Извини за это, Ронда. Мы сейчас идем, и я споткнулась, можешь поверить! Мы идем навстречу друзьям. Должны быть там через несколько минут. Нас трое, и, ну, я бы очень хотела, чтобы ты им сейчас же сообщила, чтобы все было готово, я… [девять секунд ругательств, неразборчивых криков и воплей] Извини за это, Рон! Хорошо, да, пожалуйста, убедись, что они готовы, потому что мы очень хотим уйти немедленно и вместе с друзьями. Мне нужно срочно поговорить с Лулу, важные сообщения и все такое, так что пусть она позвонит друзьям прямо сейчас, чтобы я могла немного поговорить с ней, когда увижу их? Прямо сейчас, поняла? Спасибо!
[С. Фокс прерывает звонок в 2:47 утра по времени MSK]
Проктер помахал Джорджу, который выключил звук. Снейк закуривал сигарету внутри командного центра. Никто не жаловался и, казалось, даже не заметил.
«Сколько лет этой стрижке?» — спросил Проктер.
«Шесть минут, — сказал Джордж. — Стандартная задержка».
«Они живы», — сказал Проктер. «Боже мой, они живы». Проктер потряс Джорджа за плечи, пока у того не упали очки. «Принесите мне СКОРПИОНОВ. Прямо. Чёрт. Сейчас же».
OceanofPDF.com
- 64 -
RusFarm / Пало-Альто
Пекка Джухани никогда не слышал, как говорит его младший брат Арво , но слова не требовались, чтобы понять его раздражение по отношению к американцам. Над ними протянулась линия электропередачи, а в ста метрах впереди находилась подстанция, которую они саботировали ранее вечером. Пи Джей отвернулся от расстроенного брата и включил дворники. С каждым движением он различал слабое свечение огня и мигающие вокруг пламени сирены, синие и красные. Лэнгли велел им отключить электричество. Они так и сделали. Затем дом вспыхнул пламенем.
Арво всё ещё подписывал документы.
«Не жалуйся мне», — сказал Пи Джей.
В программу covcom, встроенную в телефон Арво, пришло сообщение. Арво сунул экран телефона себе в лицо.
Лулу: Подожди немного. Три посылки тебе нужно спрятать. Позвони мне, когда они прибудут .
Она дала номер телефона из Хельсинки. «Американские ковбои», — пробормотал Пи Джей. Они ждали. Арво так быстро съел три яблока, что Пи Джей боялся, что подавится. Затем появились лопасти вертолета. Он выглянул в лобовое стекло, но ничего не увидел. Два, может быть, три вертолета, он не был уверен. Они зависли рядом с домом. Если у них на борту есть инфракрасные камеры, подумал Пи Джей, мы погибнем.
Арво бросил огрызок яблока на пол и жестом показал ПиДжею: «Думаю, у нас даже времени не так уж много».
Арво кивнул и снова запустил программу ковком, отправляя сообщения женщине — точнее, Пи-Джей предположил, что это женщина. Почему-то он представлял Лулу длинноногой блондинкой из Калифорнии, сёрфингисткой. Он никогда не был в Америке, но этот образ совпадал с переменчивым, бодрым и порой двусмысленным характером сообщений, которые они получали от неё. Арво ударил своим огромным кулаком по приборной панели. Пи-Джей знал, что Лулу снова настаивает на том, чтобы они подождали.
«Скажи ей, что нам нужна премия, если мы собираемся это сделать. Большая премия», — сказал Пи Джей, ткнув большим пальцем в заднюю часть грузовика. «Там будет три человека. Русские остановят нас и разберут этот грузовик, и нам конец, Арв».
Арво яростно стучал по клавиатуре телефона.
В тот самый момент соблазнительная калифорнийская блондинка из воображения ПиДжея била кулаком по списанному столу WeWork, едва не задев конфеты Twizzlers и Red Vines. Ярко-красные буквы на часах показывали 3:02 утра в Санкт-Петербурге. Проктер стоял за плечом Снейка, впитывая послание от Скорпионов.
«Проклятые финны нас давят», — сказал Снейк.
«Скажите им «да» за чертову сумму, — сказал Проктер. — И еще пятьсот тысяч, когда они оттуда выйдут и будут уютно сидеть в своих саунах».
В воздухе раздался одиночный выстрел .
Братья обменялись взглядами. Пи Джей вышел в метель и распахнул один из боковых отсеков грузовика. Он вытащил старую винтовку М/28-30 и перекинул её через плечо. Когда-то она принадлежала его деду. Он и Арво использовали её для охоты. Его дед использовал её для охоты на советских солдат во время Зимней войны. Он засунул в карманы два пистолета Макарова. Открыв дверь кабины, он передал один Арво. Пи Джей ненавидел русских. Его дед погиб от советского снаряда под Коллаа, а совсем недавно одну из прачечных, принадлежавших ему и Арво на российской стороне границы, ограбили. Группа офицеров ФСБ получила половину их годовой прибыли. Перспектива убийства сотрудников ФСБ его заинтриговала.
«Я пойду посмотрю», — сказал он. С винтовкой дедушки на плече Пи-Джей побрел к месту, где тропа выходила на вершину хребта, и занял позицию в еловой роще. У начала тропы он увидел только белый снег и, иногда, призрачные очертания берез и сосен. Ветер завывал, но между порывами он слышал вой сирен возле дома. Через несколько минут снизу, у начала тропы, послышались голоса. Он прижал винтовку к ветке и осмотрел местность через маленькие железные «ушки» прицела. Первой появилась женщина. Зарычал двигатель, и фары загорелись ярче. Арво тоже ее видел.
Арво осветил женщину фонарями, но Пи-Джей так и не смог как следует разглядеть ее лицо. Она не показалась ему русской, тем более сотрудницей полиции или ФСБ. Она махала рукой. Кричала. Ее слова улетучились по ветру.
Он засунул её голову между прицелами своей винтовки.
OceanofPDF.com
- 65-
РусФарм
Анна шептала Пенелопе, когда они рысью поднимались по склону холма, извиваясь по серпантинам, а снег покрывал ее пальто. Анна уже ходила по этой тропе раньше и помнила, что последние метры были крутыми, узкими и заросшими деревьями. Она закончит путь пешком. Она слегка уперлась пятками в ребра Пенелопы, и лошадь ускорилась. Снег начал стихать. Хорошо, подумала она, следователи ФСБ увидят мои следы. Они найдут пули из моего пистолета. Свернув на серпантине, она на мгновение разглядела светящийся дом. Затем еще один поворот, и впереди она увидела конец открытой тропы.
Затем наступила полная темнота, и несколько секунд тишина.
Она продолжала идти, силы иссякали даже в этом безумии. Левая рука развевалась на ветру, словно флюгер. Она не чувствовала плоти; она была холодной, не болела, она больше не была частью её самой. Правой рукой она достала телефон из кармана пальто и открыла историю звонков. Уставилась на номер Максимова, моргая, когда хлопья снега хлестали её по лицу.
Очередная снежная буря.
Она остановила лошадь и посмотрела вниз. «Я ничего не почувствую, если упаду на плечо», — подумала она. Она попыталась перекинуть правую ногу через заднюю часть Пенелопы. Не дотянув до нужной высоты, она задела лошадь и упала в снежный покров, отчего у нее перехватило дыхание. Она оставалась в снегу, пока легкие не наполнились воздухом. Медленно она поднялась на ноги.
Она позвонила на домашний номер Максимова, дала телефону прозвонить три раза, а затем повесила трубку. Бросила трубку.
Затем, когда метель немного рассеялась, она увидела Макса у подножия крутого склона. На спине у него висел Вадим. Он с трудом поднимался вверх.
Она направила пистолет на Макса. Сдвинула прицел вправо. Нажала на курок.
Ноги Макса замерзли, но палец на ноге горел с каждым шагом . Еще одна пуля пролетела мимо. Ее промахи были мишенью, и она стреляла в метель. Черт возьми, какая горячая пуля! Он вцепился ногой в снег, затем упал вперед, и тело Вадима рухнуло на него. Он скатился с него и сидел там, ошеломленный, пока не услышал крик Сии с вершины холма, а затем треск и хлюпанье ушей. Черт возьми, так близко. Он схватил Вадима за руку и теперь просто тащил его вверх, три сильных рывка, пока Макс снова не упал и не скользнул глубже в пухлый снег.
Он уперся ногами в землю.
Он дергал, тянул и толкал Вадима, пока не почувствовал, как другие руки начали тянуть, и тело Вадима соскользнуло на гребень. Макс снова поскользнулся, и раздался еще один выстрел. Сиа, хромая, спускалась к нему. Она кричала о билете на север. Ее крики чередовались между английским и африкаансом. Макс, хромая, поднялся на ноги, она схватила его за пальто и помогла ему подняться, он мельком увидел ее измученные глаза, и они рухнули друг на друга на вершине тропы.
OceanofPDF.com
- 66 -
РусФарм
Пи Джей наблюдал, как Арво запихивает двух офицеров ЦРУ в грузовик, когда на хребте снова установилась снежная буря. Женщина кричала, смешивая виртуозный английский и какой-то другой язык, который ни один из финнов не мог узнать, а тем более понять. Мужчина потерял сознание. Финны сначала затащили его в грузовик, затем труп, который показался ему русским. Вероятно, агент, бедняга, даже если он и был русским. Он подумал, не убил ли его стрелок, находившийся ниже по тропе. Они связались с Лулу по телефону и передали ее черноволосой женщине. Он услышал еще один выстрел снизу хребта. Пистолет, подумал он.
Он вернулся на свою позицию среди деревьев и посмотрел прямо туда, где, как ему казалось, находилась начало тропы. Мир был белым, освещенным только фарами грузовика. Когда белая стена расступилась, он увидел невысокую женщину, стоящую на гребне. Он прицелился в ее грудь и, выдохнув воздух, приготовился выстрелить. Она смотрела на грузовик. Ветер стих, на гребне стало тихо, его руки были неподвижны. У нее был пистолет на поясе. Кем бы она ни была, она следила за сотрудниками ЦРУ. Пи Джей навел прицел на ее голову. На таком расстоянии он не промахнется.
Внедорожник вызвал у Анны улыбку. Хитро. Крупный мужчина тащил Макса за машиной. Сиа кричала, но язык был ей незнаком, и ветер разносил ее слова.
«Я чувствую запах дыма, — подумала Анна. — Сладкий дым от того заброшенного дома».
Раздался выстрел из винтовки. В неё попали?
Она обнаружила себя лежащей лицом вниз.
Её тело начало разливаться теплом. «Мне слишком жарко, — подумала она, — чтобы умирать в снегу».
OceanofPDF.com
- 67 -
Пало-Альто / Вашингтон
А 292-дюймовый экран, приобретенный американскими налогоплательщиками за немалые деньги, но, к сожалению, нечеткий и пикселизированный, ожил на стене командного центра WeWork, показав ситуационную комнату Белого дома. Пайпер и Брэдли стояли по бокам от президента, чья аура была напряженной даже сквозь экран. По всей видимости, его вырвали из ужина с семьей в резиденции, и он ковырялся в тарелке с чем-то, похожим на жареную курицу. Брэдли рассказал о событиях вечера. Президент отодвинул тарелку в сторону с выражением лица, в котором смешались отвращение и раздражение.
Затем Брэдли включил запись телефонного разговора Сии с Проктером. Он описывал маршрут эвакуации, когда его прервал президент США.
«Как скоро они пересекут границу?» — спросил президент США.
«Несколько недель, — сказал Брэдли. — Слишком рискованно пытаться пересечь границу официально. Особенно если Персефона выполнит свою угрозу. Они на какое-то время затаятся».
«Это просто невероятный бардак», — сказал президент. «Что, черт возьми, делает эта Персефона?»
Никто не смог ответить на этот вопрос, даже Проктер. Она промолчала.
Пайпер выдавил в руки дезинфицирующее средство. «Итак, позвольте мне убедиться, что я всё правильно понял. ФСБ ведёт враждебное наблюдение за нашими людьми на ферме. Эта Сиа передаёт компьютер Персефоне. Они возвращаются в дом. Наших людей похищают, допрашивают…»
Проктер перебил: «Они отрезали одному из наших парней пальцы на ноге».
Президент США скривился, глядя на курицу.
«Хорошо, — продолжил Пайпер бесстрастным тоном, — они пытают нашего парня. Где Персефона всё это время?»
«После подтверждения наблюдения, — сказала Проктер, теряя чертово терпение, — Сиа и Персефона разработали план эвакуации. Этот план… ну, я должна оговориться, что получаю от Сии обрывки информации, потому что телефонный разговор с ней только что состоялся из отсека служебного грузовика, трясущегося по грунтовым дорогам в метель, и она сидела между трупом и офицером без пальцев ног, и она только что стала свидетельницей серии убийств в доме, и ФСБ их разыскивает. Просто для контекста. В любом случае, этот план, по-видимому, включал в себя то, что Персефона отправится в комнату в доме, которая, как они полагали, не была оборудована камерами, возьмет машину и попытается подтвердить или опровергнуть наблюдение, а затем использует эту машину, чтобы быстро доставить всех троих к месту эвакуации. Именно это и пыталась сделать Персефона».
«В любом случае, нам явно не следует двигаться дальше», — сказала Пайпер. «Что, черт возьми, курит Персефона, если думает, что мы начнем это прямо сейчас? Сегодня вечером? Безумие».
Президент ковырял куриную кожу на куриной ножке. Проктер не зашла так далеко, чтобы позволить политическим интригам и похотливым взглядам испортить отличную операцию. И, что еще хуже, опорочить жертву, принесенную ее офицерами. В ее голове промелькнули взрыв на базе в Хосте, выстрел из дробовика внутри посольства в Дамаске, треск бутылки о голову того бандита в Душанбе. Каждое воспоминание лопнуло, как мыльный пузырь в ее мозгу, а затем она встала, задрал свою ярко-розовую блузку и повернулась так, чтобы парни в комнате отдыха могли увидеть девять звезд, вытатуированных в линию на ее широчайших мышцах спины. Она услышала звон, когда президент уронил вилку на стол.
«Артемида, боже мой…» — Брэдли замолчал.
«Семь человек из Хоста, — начала она. — Два — со времён моего пребывания на посту главы администрации в Дамаске и Аммане. Звёзды продолжаются и после того, как я отомщу за наш народ. И если мы не приведём это в действие, то, господа, мы опозорим разведывательные данные, которые наши офицеры так усердно собирали. Их вклад пойдёт насмарк. Потому что мы все знаем, что слава не ждёт этих двоих». Их может ждать две безымянные звезды на стене, потом на моей спине. А потом — всё. Уничтожение. И знаете что, господин президент, меня это, блядь, не устраивает. Меня волнуют два правила: собирать информацию и защищать своего агента. Что ж, с последним мы, блядь, не справились. С первым мы можем справиться. Единственный способ отомстить им — закончить начатое. Возьмите эти чертовы деньги и запустите наш маленький заговор. Посмотрите, что будет в Москве. Мы этим двоим должны не меньше».
Она повернулась лицом к экрану. Президент США прикрыл рот рукой. Он посмотрел на Брэдли, на Пайпер, и его взгляд остановился на Проктер. Он кивнул. «Соберите всю команду. И ради бога, мисс Проктер, приспустите свою чертову блузку».
Не все из них бодрствовали, поэтому Проктер , крича, включал свет, вытряхивая бледных ублюдков с простыней в бешеном ритме тюремного подъема. Они собрались перед экраном телеконференции.
«Когда мы начнём, — начал Проктер, — действуя от имени Вадима Ковальчука, наша маленькая программа судного дня запросит покупку 345 миллионов долларов в биткоинах через биржу в Гонконге. Эти деньги поступают с десятков счетов в юрисдикциях по всему миру. Отдельно средства в размере от нескольких сотен тысяч до десятков миллионов долларов будут переведены со счетов, которыми управляет Вадим, на личные счета семи человек в Российской Федерации — все эти счета вы видели и одобрили, господин президент. В их число входят Василий Гусев, известный как Гусь, один из его лейтенантов по имени Чернов, директор ФСБ, заместитель начальника Росгвардии и три полковника, которые, как мы полагаем, будут командовать подразделениями, которые армия развернет в Москве в случае восстания. Наша платформа WINKELVOSS, о которой вас также проинформировали, рассеет большую часть цифровой пыли, необходимой для того, чтобы убедить следователей в существовании заговора». Проктер сделал паузу. «Затем мы будем ждать, когда они начнут убивать друг друга».
«Как вы думаете, сколько денег действительно будет переведено?» — спросил президент.
«Я не знаю, — сказал Проктер. — Меньше, чем мы предполагали изначально. ФСБ будет в квартире Вадима через несколько часов, и кто-то будет работать с этим ноутбуком, с известными им аккаунтами, пытаясь всё выяснить».
«Начните», — сказал президент США.
Проктер услышал, как кто-то пробормотал: «О боже, о боже, о боже», глубоко вздохнул, а затем послышался звук печатания.
Хаос начался в Вашингтоне, распространился между Пало-Альто и Гонконгом и в конечном итоге вылился в Москву.
Проктер всю ночь просидел с изможденными технарями и парнями из FINO, и с первыми лучами солнца рабочие места пропахли запахом подгоревших пирожных Pop-Tarts и ароматом одеколона, переходящего в запах пота. На несколько транзакций были наложены ограничения. Например, ни одна из денежных средств, хранившихся в Банке Россия, не была отправлена в Гонконг для покупки криптовалюты. Но многие другие банковские переводы были должным образом одобрены. Трояны настолько глубоко проникли в жизнь Вадима, что ФСБ изо всех сил пыталась их искоренить.
Поздним вечером Проктер включил спутниковое телевидение и переключился на канал «Россия-1». Российское государственное телевидение.
Четыре балерины в белых платьях и пачках грациозно двигались вокруг под богатую, лирическую музыку, рожденную в лихорадочных снах Проктера.
Русские управляли программами, которые сопровождали гибель советских лидеров: Брежнева, Андропова, Черненко.
Это был тот самый балет, который три дня подряд показывали во время попытки государственного переворота против Горбачёва в 1991 году.
«Лебединое озеро» Чайковского .
Проктер улыбнулся.
OceanofPDF.com
- 68 -
Лэнгли
Артемида Афродита Проктер всегда будет помнить те четыре прекрасных и хаотичных декабрьских дня и хранить их в своем сердце.
В Telegram она смотрела любительские видеозаписи танков и бронетехники, скопившихся вокруг штаб-квартиры ФСБ на Лубянке. Восстановленная статуя Железного Феликса смотрела, как предположил Проктер, с тревогой — и некоторой долей неохотного уважения — на разворачивающийся вокруг него заговор. Дрожащие камеры сотовых телефонов запечатлели танки, припаркованные на Красной площади, и одетых в черное агентов, патрулирующих Кремль. Было видео, на котором вертолеты, связанные с подразделениями военной контрразведки ФСБ, летели к авиабазам в Московской области. ЦРУ получило неподтвержденные сообщения о том, что несколько воинских частей были арестованы массово и размещены на востоке в железнодорожных вагонах. Спутниковые снимки и перехваченные данные подтвердили, что хаос в Москве парализовал передвижение российских войск внутри Украины.
Кремль хранил молчание.
Эксперты предполагали, что Путин удалился на свою виллу в Идокопасе или, возможно, в один из президентских бункеров на Урале. ЦРУ, по правде говоря, понятия не имело, где он находится.
Антиправительственные протесты в Москве и Санкт-Петербурге, практически отсутствовавшие с первых дней войны на Украине, усилились, поскольку россияне почувствовали слабость на фоне неопределенности. Протесты разрастались — спутниковые снимки показали, что в некоторых участвовало до десяти тысяч человек — пока вооружённые в чёрных беретах ОМОН не подавили один из них на Болотной площади боевыми патронами. К четвертому дню стрельба и сильные декабрьские морозы отбили охоту у всех, кроме самых ярых участников марша.
А Кремль по-прежнему молчал.
Российский рубль рухнул еще ниже, а мировая цена биткоина взлетела за четыре торговых дня. Лишь немногие комментаторы связали эти два события, и то только для того, чтобы предположить, что инвесторы, как ни странно, вкладывают средства в криптовалюту в качестве защиты от очевидного и растущего риска глобальной нестабильности.
А утром на Рождество ЦРУ наконец получило данные радиоэлектронной разведки, подтверждающие то, о чем российские оппозиционеры и представители гражданского общества говорили уже день-два: Василий Платонович Гусев, сам «Гусь», давний союзник Путина, секретарь влиятельного Совета Безопасности, был арестован. Его заключили под стражу в Лефортово.
Путин выступил с речью в рождественскую ночь.
Он был бледен, лицо у него было еще более опухшим, чем обычно. Как это часто бывает с сильными лидерами, когда они противостоят высокомерному населению, Путин призвал к спокойствию. Он обвинил «иностранных деятелей» в подстрекательстве к заговору против России и ее законно избранных представителей. Он не улыбался. Моргание было редкостью. На нем были часы Richard Mille Tourbillon (розничная цена: 583 000 долларов) с золотым черепом на циферблате, на котором было написано 24 декабря, день накануне. Он связал нападение на Россию с Соединенными Штатами, с украинским национализмом (хотя ни разу не произнес слово «Украина») и с нацизмом, все это объединено в заговор, враждебный существованию России и ее особой миссии в мире. Он намекнул на дальнейшие «очищения» нации и на неопределенные славные свершения, ожидающие ее.
Выступление Путина, состоявшееся ровно в восемь часов вечера по московскому времени, было прервано на середине гневного монолога о протестующих (он назвал их лишь «коллаборационистами»). Как показали его часы, речь была предварительно записана для показа на Первом канале, и выступление Путина затянулось. Позже ЦРУ выяснило, что первоначальная версия длилась семьдесят две минуты, что на двенадцать минут больше, чем было отведено для эфирного времени. После выступления Путин исчез. Ни в лабиринтах Кремля, ни в своем московском доме, ни в своем имении на Черном море — ЦРУ ничего не знало.
Проктер читал каждый обрывок разведывательной информации, поступавшей из десятка или около того глобальных центров, занимавшихся подготовкой докладов о России. То, что становилось известно, по мнению Проктера, «Восторг» представлял собой картину всеобщего хаоса. Расследование ФСБ банковских переводов и телефонных записей Вадима Ковальчука вызвало волну арестов. Лефортовская тюрьма была освобождена от прежних заключенных для содержания предполагаемых заговорщиков. Несколько человек погибли при оказании сопротивления аресту, в том числе полковник военной полиции, застреленный дома перед своей новогодней елкой. Однако ФСБ освобождала заключенных понемногу, поскольку становилось ясно, что многие из них не имели отношения к попытке государственного переворота. Тем не менее, относительно новый источник предложил, как посчитал начальник, меткое описание душевного состояния российского президента: он считал, что Гусь, Вадим Ковальчук и группа влиятельных коллаборационистов пытались свергнуть его.
Россия замыкается в себе, — нацарапал Проктер Брэдли в записке, приложенной к отчету. — Медведь пожирает собственную голову.
А что же Вадим Ковальчук? Таинственный банкир, оказавшийся в центре вымышленного путча, не попал в заголовки новостей, но его имя фигурировало в нескольких разведывательных отчетах, поступивших от российского источника, базирующегося на Парижском вокзале. Источник утверждал, что Вадима тайно вывезли из России. ФСБ прочесала каждый уголок страны. Резиденции СВР по всему миру получили задание выяснить его местонахождение. Никто не знает, утверждал источник, но все спрашивают: где Вадим Ковальчук?
Проктер посетил Брэдли в его кабинете в морозный январский день, чтобы получить одобрение ответа ЦРУ на этот вопрос.
Для тех, кто только что отметился на работе, наступило окончание рабочего дня. На седьмом этаже вокруг неё, словно вода, толпились люди, направляясь навстречу ему. С собой она принесла лишь плоскую чёрную коробку. На ней висела небольшая бирка, указывающая на то, что у неё есть разрешение службы безопасности на пронос электронного устройства в здание. Брэдли жестом пригласил её войти. Она потёрла пусковые установки «Стингер» и «Джавелин» на удачу и села за стол.
Она передала Брэдли бумажник из холодильной камеры. Гробница.
Брэдли улыбнулся. «Ну, а что ты хочешь с этим делать?»
«Мне нужна скоростная лодка. Может, купишь Анжеле лошадь породы Сан-Кристобаль, пока криптовалютные рынки не рухнули?»
Брэдли рассмеялся. «Все, что в пределах того, что разрешат юристы?»
"Не совсем."
«Уверена, ты что-нибудь придумаешь». Он подвинул бумажник обратно. Проктер положила его в карман.
«Вадим?» — спросил он.
"Ага."
«Я прочитала твою записку, Артемида. Не уверена, что согласна с тобой».
«Почему бы и нет?»
Он улыбнулся. «Ну, во-первых, зачем нам официально вмешиваться в московское безумие?»
«Ты читал отчеты, Эд, они уже считают, что у них есть достоверная информация. Путин публично обвиняет нас. Ты слышал его речь».
«И что именно мы получим от того, что эта идея получит больше поддержки внутри Кремля?»
«Мы даем Персефоне шанс пережить этот кризис».
Брэдли поправил галстук и почесал затылок. «После того, что случилось, — сказал он, — я не думаю, что у кого-то будет к этому интерес. В любом случае, она, вероятно, мертва».
«Две вещи, Эд, — сказал Проктер. — Тогда я замолчу. Во-первых, операция PERSEPHONE позволила всему этому произойти. Без нее ничего из этого не было бы возможно. Мы ей обязаны».
«Чушь, Артемис, — сказал Брэдли. — Мы ей ничего не должны. Она сорвала операцию и, возможно, пыталась убить наших офицеров».
«Возможно, это правда», — признал Проктер. «Но она сначала спасла их. Если бы она не вмешалась, они были бы мертвы. Похоронены в безымянных могилах на этой сатанинской ферме. К тому же, Кастильо был почти уверен, что она пыталась промахнуться, когда стреляла в него во время эвакуации».
Брэдли не ответил. «А что насчет второго вопроса?»
«Во-вторых, — сказал Проктер, — наша клановая связь, которую мы ей дали, всё ещё работает. Персефона её не уничтожила. Она могла бы легко это сделать. Чёрт возьми, она проехала на этой проклятой лошади больше половины фермы в поисках Кастильо и Фокса. Эта седельная сумка была бы первым, что я бросил бы обратно в огонь, но она этого не сделала».
«Она мертва, — сказал Брэдли. — Или, по крайней мере, так считают финны. Они застрелили её».
«Я знаю, я знаю, — сказал Проктер. — Так что нам нечего терять, если мы попробуем. В худшем случае мы окажемся здесь: «Персефона» исчезнет с дороги, а русские будут считать нас виновными в том, что мы разрушили их дела».
«Никто в центре города ни на секунду не верит, что Персефона сможет вернуться в игру. Пайпер, президент. Возможно, даже я».
«Хорошо». Проктер равнодушно пожал плечами. «Но, Эд, честно говоря, ты сказал «может быть». Что нужно сделать девушке, чтобы получить «да»?»
Брэдли читал напечатанное на карточке расписание на каждый день, нахмурив брови от беспокойства. Он вздохнул. «Каково ваше предложение?»
В темноте своего офиса Moscow X Проктер прислонила бейсбольную биту к столу, чтобы освободить место для сейфа. Краска и драгоценная подпись Джима Тома были немного поцарапаны, но некачественная ДСП WeWork пострадала гораздо сильнее. Двое сотрудников службы эксплуатации занесли новый сейф. Они показали ей, как изменить комбинацию, бросая настороженные взгляды на биту. Она заполнила небольшую стопку бумаг, и они ушли.
Проктер открыла сейф и изменила шестизначную комбинацию на дату рождения Владимира Путина: 100752. На задней внутренней стене она приклеила фотографию Путина, падающего на лед во время хоккейного матча. После работы с битой в Пало-Альто она распечатала новую версию. Пол сейфа она застелила распечаткой обнаженной фотографии, которую засунула Антону в штаны, прежде чем сбежать из номера в Душанбе. Той самой, которая демонстрировала ее суровую женственность. Ее тихую, чертовски сильную силу.
Проктер достала бумажник из кармана и положила его на ладонь.
«Двести двадцать пять миллионов триста двадцать две тысячи четыреста семнадцать долларов и шестьдесят один цент», — произнес Проктер, словно заклинание. Незначительная сумма денег Путина. Но, обернувшись против него, она изменила все.
Она поцеловала его. Затем, стараясь не зацензурировать свою фотографию, она отложила бумажник в сторону и осторожно закрыла сейф.
OceanofPDF.com
- 69 -
Карелия
Северное сияние сияло в небе, словно зеленые ленты. Двое любителей снегоступов отправились из хижины за несколько часов до рассвета на луг на противоположном берегу озера. Карелия была безмолвным снежным шаром на вершине мира, страной замерзшей воды — озер, прудов, ручьев. Летом , как сказал Пи Джей, поля и луга были изумрудными, вода — кристально чистой, голубоватой. Теперь же все было плотно окутано белым покрывалом. Это было самое чистое место, где она когда-либо бывала, воздух был таким холодным и чистым, что в первые дни дыхание было резким, почти болезненным. Но теперь, скользя по инее в своих снегоступах, Сиа чувствовала себя сильнее, чем за последние несколько недель. Глядя на Макса впереди, она заметила, что его шаги стали длиннее и сильнее, чем даже несколько дней назад.
Первые несколько дней были отмечены мучительным, беспомощным ожиданием, сопровождающим артиллерийский обстрел, проведенным в холодном подвале с грязными спальными матрасами и ржавой раковиной. Бетонные стены пропитывались слезами. Две лампочки свисали с потолка на тонких цепочках. Финский немой принес воду, черный хлеб, сосиски и пластиковый контейнер с перевязочными материалами и мазью для ноги Макса. Как они узнали, Пи Джей был младшим, старшим братом. Арво — немой.
В первую ночь в подвале они голыми забрались под одеяла, чтобы согреться, и ждали, когда ФСБ выломает дверь. Иногда Сиа вытягивала шею к потолку и ей казалось, что она слышит вой лопастей винтов. Время двигалось лишь по зеленым цифрам цифровых часов. В эти долгие часы, прикрыв уши подушкой, она не могла заглушить шум вертолетов, которых там не было; прижавшись носом к потрепанной подушке, она не могла заглушить дым, давно поднявшийся над РусФармом; закрыв глаза, она не могла стереть из памяти образ Чернова, отрубающего Максу палец на ноге.
Три дня спустя, когда часы показывали поздний вечер, Арво появился внизу в плотной одежде и подгузниках для взрослых. Он настойчиво указал на свое запястье, где обычно лежали часы. Сиа посмотрела на коробку с подгузниками. Это был единственный раз, когда она видела улыбку Арво.
Подгузники подходили только по размеру. Поэтому, в мешковатом пальто, обтягивающем свитере, огромной шапке и детских варежках, Сиа поднялась по лестнице и вошла в гараж. Холод пронизывал насквозь. Пи Джей сидел за рулем внедорожника. Выхлопные газы напомнили ей о пожаре на ферме Рус, и сердце забилось быстрее. Арво показал им отсек под багажником. Внутри были бутылки с водой, кислородные трубки и упаковки печенья. Он приложил к губам серьезный палец. Они забрались внутрь.
Они ехали несколько часов. Волосы Сии были слипшимися от пота; пальцы ног онемели. Она помочилась в подгузник. Темнота сдавливала ее, пока она не сдалась и не стала дышать, чтобы выровнять тон. Макс прижался лбом к ее лбу, и она нащупала его руку. Она была голодна, но боялась, что ее стошнит, если она поест. Асфальт сменился гравием и камнями.
Наконец машина остановилась. Щелчок защелки. Сиа подняла глаза. Ослепительный свет и ледяной воздух хлынули в затхлый салон. Несколько морганий. Над ними стояла фигура. За ней виднелись покрытые снегом верхушки деревьев и ярко-голубое небо. Это был Арво. Мир затих. Он сморщил нос от запаха, доносившегося из багажника. Он отвернулся и протянул толстую руку, чтобы поднять ее.
«Извините за это», — сказала Сиа.
Хижина стояла на полуострове, выступающем в замерзшее озеро. В крошечной кухне была дровяная печь, а в отдельной спальне — одна спальня. Стропила Они так низко пригнулись, что им приходилось пригибаться, чтобы не удариться головой. Сиа распахнула занавески, натянутые на веревках. Она не видела ни одной другой хижины на озере. Ничто не шевелилось ни в деревьях, ни на льду. Арво и Пи Джей затащили ящики с припасами — едой, водой, спичками, двумя аптечками, жидкостью для розжига, газетами, двумя винтовками, патронами, книгами (все на финском или русском языке). За хижиной Пи Джей развернул брезент, открыв кучу дров. Они разожгли огонь и сели на шаткие табуреты вокруг печи, грея руки. «Карелия», — сказал Пи Джей, указывая в окно.
«Россия или Финляндия?» — спросила Сиа.
Арво поморщился.
«Россия, — сказал Пи Джей, почесывая щетину. — Может быть, еще несколько недель. Сильное давление. Лулу объяснила, что сейчас нет хороших вариантов на границе. Слишком рискованно для машины. Нет подводных лодок. Нет самолетов. Лулу работает над этим. Вы ждете здесь. Далеко-далеко на севере. В одиночестве. Мы вернемся. Четыре, может быть, пять дней. Еще поставки».
Глубокий сон ускользал от нее до четвертой ночи. Во сне Сиа ехала верхом на лошади с фермы РусФарм, которая горела. Она подгоняла лошадь галопом, чтобы та убежала от пламени. Жар обжигал ее спину. Тогда РусФарм превратилась в старое ранчо Фокс в Биг-Бенде, и она топтала злаки, креозот и опунцию на земле, которую когда-то называла своим домом. Открытой, твердой и свободной. На вершине холма ждала одинокая лошадь, ее очертания были нарисованы луной пустыни. Она поскакала к ней.
Когда она проснулась, Макс заваривал кофе. «Хочешь прогуляться?» — спросил он.
Они надели зимнюю одежду и снегоступы и проложили тропинку вокруг озера. Вокруг царила мертвая тишина, нарушаемая лишь хрустом обуви, утрамбовывающей снег. Она двигалась быстро, наслаждаясь теплом в мышцах и жаждой чистого воздуха. Через час они добрались до места на другом берегу озера, откуда открывался вид на домик. Они стряхнули снег с двух камней и сели есть принесенные с собой батончики мюсли.
Сиа протащила варежку по снегу, чтобы выложить букву S. Потом I. A. Она провела по ней ботинком. Может, просто помолчать, подумала она, но вскоре заговорила: «Если мы выберемся отсюда, они будут давить на нас месяцами. Полиграф. Психологические обследования. Бесконечные допросы. Кошмар. Думать будет невозможно. Поэтому я думаю сейчас».
«О чём?» — спросил Макс.
Она кашлянула. «Что я больше не работаю как следует. Что, возможно, я не знаю, кто я». Она засмеялась. Слышать это вслух было безумием. Она начала катать снежок.
«Когда мы подъехали к ферме РусФарм, — продолжила она, — я почувствовала что-то, чего никогда в жизни не чувствовала. Крадучись в тени, я вдруг перестала испытывать восторг. Я стала бояться. Я задумалась, что еще там есть. Может, кто-то на меня охотится. Я до сих пор это чувствую».
Она наблюдала, как он наклонился вперед, приоткрыв рот, обдумывая слова. Но слов не последовало. Он ждал.
Она сняла варежку с левой руки и подняла её. «Это что-то новенькое. Например». Она заметила, как на мгновение задрожали её пальцы. Затем она снова надела варежку и продолжила лепить снежок.
Она продолжила: «И я думаю, может быть, моя рука дрожит потому, что мое тело знает то, чего не знает мой разум: что я не знаю, кто я. Я юрист или гражданин Великобритании? Да, и то, и другое. Я американка, южноафриканка или британка? Опять же, да. Эта операция провалилась или имела невероятный успех? Да, да. Мы обманули Анну или она обманула нас? Да. Я лицемерка или честная патриотка? Да и да. И так далее, и так далее. Честно говоря, я больше не могу все это запомнить. Я знаю, что от чего-то убегаю, просто не знаю, от чего именно».
Она бросила снежок в дерево.
«Вот и всё, — сказала она. — Оно не чистое. И никогда не будет чистым».
Макс наблюдал, как она лепит снежки .
Это нечисто . После апокалипсиса на РусФарме Макс фантазировал о невероятных сценариях, в которых он триумфально вернется в Сан-Кристобаль, как будто ничего и не произошло. Глупая мечта.
Он подверг бы Сан-Кристобаль опасности. Он бы разделил его на части.
Но что, если бы он сделал выбор? Может быть, если бы я сказал «нет» Хойту и ЦРУ, подумал он, то нас бы здесь не было. Может быть, если бы я сказал Проктеру, что с меня хватит после первого визита на РусФарм. Может быть, если бы я был готов отдохнуть за пределами ринга, расслабиться, насладиться гражданской жизнью. Пусть Сиа, пусть ЦРУ, пусть граждане секретного мира сами решают свои проблемы. Может быть, тогда. Но это не было «может быть», так как это не имело значения. Всё было кончено. Макс так сильно всё это подчеркнул, что сам удивился, когда начал говорить.
Сиа лениво присыпала снежком очередное дерево.
«Я всю жизнь посвятил развитию Сан-Кристобаля, — сказал он. — Моя семья, мой источник дохода — всё это здесь. Я знаю каждую лошадь на этой ферме. Каждое животное. Я пытался отдать дань уважения этому месту. Я…» Его челюсть так сильно сжалась, что ему показалось, будто зубы вот-вот расколются. Он уставился вдаль, на озеро. Сиа села на камень и положила руку ему на спину. «Que se vaya todo a la chingada », — тихо сказал он после паузы. К чёрту всё.
«Они собираются предложить нам обоим переселиться в Штаты, понимаете, — сказала Сиа. — В моем случае это даже не будет предметом обсуждения. Хотя у вас будет выбор».
«На самом деле нет, — сказал он. — Я могу сделать только одно».
"Что это такое?"
«Идите домой».
Он схватил упавшую ветку и расколол её о колено. Затем он швырнул палки в деревья. Они наблюдали, как снег сползает с елей, когда Макс услышал треск ветки и шаги по снегу.
OceanofPDF.com
- 70 -
Карелия
Что- то хрустело сквозь заснеженную растительность вдоль береговой линии. Снегоступы? Они присели за камнями, чтобы посмотреть. Снова трещали ветки. Они проваливались все глубже, почти в снег.
Макс перестал дышать. Левая рука Сии вибрировала, пальцы постукивали по камню, словно камертон. Ее глаза были закрыты.
Шаги становились все громче.
В поле зрения появилось животное, перепрыгивающее через себя на четвереньках. Это был большой бурый медведь, с дымящимися ноздрями, устремленными в воздух. Макс приготовился к атаке. Медведь обнюхал землю, засунув нос в снег, что-то выискивая, а затем посмотрел на Макса, его морда была покрыта белой пылью. Они долго смотрели друг на друга.
Затем медведь ушёл.
Макс подбросил еще дров в угасающий огонь в печи. Сиа вскипятила воду для кофе. На разделочной доске она разложила кусок черного хлеба, колбаски из сушеного лося и кусок финского сыра, пахнущего швейцарским. Сыр был заморожен, но они съели хлеб и всю колбасу в дружеском молчании. Макс долил им кофе. Сиа точно не ел столько с тех пор, как разгорелся пожар. Когда они наелись досыта, Макс взял одну из финских книг и рухнул на стол. диван. «Черт возьми, Пи Джей и Арво», — сказал он, бесцельно перелистывая страницы. — «Ни одного на испанском или английском».
Сиа рассмеялась. Она стояла у книжной полки, рассматривая непонятный ассортимент. Ее свитер с воротником-хомутом сидел ужасно, но джинсы были в обтяжку. Она заметила, что он на нее смотрит, когда она обернулась. И это тоже заставило ее улыбнуться.
Она села рядом с ним на диван, взяла его за руку. Он поцеловал ее. Он обхватил ее голову руками, поглаживая виски и затылок. Без слов они понимали, что нужно двигаться медленно, чтобы дать своим уставшим телам время восстановиться. Он целовал ее шею, уши. Ее руки терли его волосы.
Она встала, и он раздел её; она сделала то же самое с ним, но осторожно, стараясь не задеть его ногу. Они смотрели друг на друга в безжалостном послеполуденном свете. Ни одежды, ни теней, ни масок. Макс увидел её родинки, порезы, синяки, милые длинные ноги. Всё это. Это был тот самый коттедж в Сент-Айвзе, каким он был давным-давно. Начало этого театра, история, где они любили друг друга ради зрителей. Теперь они были за кулисами. Публика давно разошлась.
Он наблюдал за ее взглядом, устремленным вверх и вниз, за размышлениями. Он делал то же самое.
Казалось, что в этот момент всё может измениться в любую сторону. Она сделала небольшой шаг навстречу ему, он — навстречу ей.
Она взяла его за руку, и они сидели на диване, целуясь и нежно поглаживая друг друга. Кожа Сии была другой, не такой, какой он её помнил. Более гладкой, подумал он. Непривычной для него. Они посидели немного, прижавшись лбами друг к другу, носами соприкасаясь, прислушиваясь к своему дыханию. Это конец или начало?
«О чём ты думаешь?» — прошептала Сиа ему на ухо.
Он открыл рот.
Она поцеловала его, чтобы закрыть рот, и притянула его к себе. «Помолчи и расскажи мне».
Семнадцать дней расписание не менялось. По утрам они ходили на снегоступах вокруг озера. Обедали в хижине. В начале дня они дремали, иногда занимались любовью и рубили дрова. до наступления темноты. Ее сон о горящем доме на ранчо стал ночным ритуалом, который всегда прерывался, прежде чем она добиралась до залитой лунным светом лошади.
Только визиты финнов нарушали привычный распорядок. На седьмой день Пи Джей принёс подходящую литературу: английские романы, журналы, газеты. Когда Макс спросил, хочет ли Лулу поговорить с ними, Арво погрозил пальцем. Пи Джей объяснил: «Как ты думаешь, как они находят бен Ладена? По телефонам. Здесь никаких цифровых следов нет». Пи Джей сказал, что они уедут, как только Лулу почувствует, что безопасно пересечь границу, и они общаются с Лулу только по переписке из более южных районов. Он не знал, сколько времени это займёт.
На девятый день Сиа заставила себя бегло просмотреть старый номер « Нью-Йорк Таймс» от 27 декабря. На первой полосе, над сгибом, была статья под заголовком «Ночь красных ножей? Новые улики проливают свет на сорванный путч в Москве». Она отложила газету до вечера, когда та послужила растопкой для дровяной печи.
На семнадцатый день Макс и Сиа вернулись с прогулки на снегоступах и услышали лай собак, а рядом с грузовиком ПиДжея обнаружили две собачьи упряжки. Хаски валялись в снежных сугробах. Шторы в хижине были задернуты. Арво вышел с большими мисками воды для собак.
Внутри Сиа увидела, что в каюте навели порядок: простыни были сложены, немногочисленные предметы одежды исчезли. У двери стояла дорожная сумка.
«Ситуация улучшилась, — сказал Пи Джей. — Мы знаем ребят, которые дежурят на границе. Сегодня мы поедем».
Сотрудников ЦРУ должны были тайно переправить в Финляндию, спрятав в отсеках саней. Арво передал им пакеты с хлопьями и две бутылки воды. Из грузовика Пи-Джей взял снаряжение: пистолет, бинокль, одеяла, палатку, холодильник. Сиа в последний раз оглядела хижину. Дни здесь были простыми. Скучными. Но ее дни еще долго не будут скучными, и это ее огорчало. Финны упаковали их в отсеки саней, снаряжение было перекинуто наружу. Если бы они случайно встретили кого-нибудь, это выглядело бы так, будто финны ездят по лесу на собачьих упряжках на охоте.
Лед и снег рассекали днище, когда сани, дернувшись, пришли в движение. Они часами скользили по дороге. Где граница? — удивлялась Сиа. — Проклятая российская граница.
Наконец, они сбавили темп. Русский говор, Пи-Джей и два незнакомых голоса. Они остановились. Снова разговоры, на этот раз более резкие. Она крепко зажмурила глаза. Прислушалась к сердцу. Кто-то положил руку на сани над ней. Снова говор. Напряжённее. Что-то шуршало над ней. Она будет сопротивляться, если они откроют отсек. Убьёт их или заставит убить её. Что было у Пи-Джея на санях? Пистолеты, ножи, стойки для палатки. Если этот отсек откроется, и я не узнаю эти глаза, я воткну в них пальцы, подумала она. И, боже, моё сердце. Снова говор.
Потом смех. Еще немного русского.
Сани ускорились. Она дрожащей рукой прикрыла рот.
Спустя ещё час свет залил салон. СИА моргнула, огляделась. Снег, ели, ещё один салон. Этот был почти идентичен, но с вторым этажом.
«Финляндия», — сияя от радости, сказал Пи Джей.
Сгорбившись над плитой, совершенно взволнованная Артемис Проктер, одетая в неоново-фиолетовую парку, заканчивала неудачную попытку приготовления кофе. Кофейная гуща рассыпалась по полу, а кофейная патока стекала по стенке печи. Кружка Проктер была вся в разводах. Увидев Сию и Макса, она швырнула ее в камин и крепко обняла их. Она крепко прижала к себе Сию и сказала, что чертовски гордится ею.
Проктер жестом попросил Арво и Пи-Джея дать им минуту. Трое сотрудников ЦРУ сели на диван и стулья. Проктер говорил о событиях в Москве, о деньгах Путина, о его бункерном менталитете.
Они слушали потрескивание огня, Сиа и Макс размышляли о том, что русские, нет, сам Путин, вскоре могут назначить за их головы награду. Как ни странно, Сиа ничего не чувствовала.
Наконец Проктер вынес приговор. Вердикт, которого Сиа ожидала и которого опасалась еще со времен Сент-Айвса. Язык тела вождя изменился, но, к ее чести, она не стала сдерживаться. Она не уклонялась от ответа. Она не давала ложных надежд.
«После той ночи в РусФарме мы провели тщательный анализ, — начал Проктер, — и мы никак не можем продолжать поддерживать ваши платформы. Они сгорели. Сиа, мы собираемся переселить тебя в Штаты. Новое название, всё новое. Ты позвонишь Хайнсу Доусону и скажешь Бенни, что ты уезжаешь. Нервный срыв. Что-то драматичное. Мы отправим команду, чтобы убрать твою квартиру».
И вот, скреплённая её собственным безмолвным кивком, блестящая карьера Сиа Фокс в качестве молодой участницы Национального оперного театра подошла к концу. Поезд достижений, одновременно блистательный и противоречивый, захватывающий и пугающий, сошёл с рельсов. Разрыв был настолько резким, что она не могла найти в себе сил, чтобы выразить это словами, не говоря уже о том, чтобы осмыслить его последствия. Возможно, это был шок. Возможно, слепое невежество или растерянность. Но что бы это ни было, в тот момент Сиа Фокс ничего не чувствовала. Ничего не говорила. Ничего не делала.
В огне обрушилось бревно.
Проктер повернулся к Максу и сказал: «Мы усилили охрану Сан-Кристобаля. Пока что никаких интересов со стороны русских там нет. То же самое предложение предлагается и вам с отцом. Переселение. Новые имена. Стипендия. Всё как положено. Я предлагаю. Я обязан предложить. Это часть нашей сделки с вами и вашей семьей».
«Я возвращаюсь в Сан-Кристобаль, — сказал он. — Я не могу жить нигде больше».
«Ты готов умереть там?» — спросил Проктер. «Если злой глаз Владимира доберется до тебя?»
«Что ты думаешь, Артемида?»
Их взгляды оставались неподвижными, пока Сие не показалось, что Проктер и Макс понимают друг друга.
Проктер хмыкнул: «Как я и говорил. Должен был предложить».
Лицо Макса дёрнулось. Он кивнул Проктеру, встал и вышел.
Проктер и Сиа наблюдали за тем, как горит огонь. «Вы же всё это знали, правда?» — не без доброты спросил Проктер.
«Да, — сказала Сиа. — Мы просто ещё не слышали этого от тебя».
Сиа долила себе кофе и посмотрела в окно. Макс болтал с ПиДжеем и Арво, которые запрягали собак, разделяя их на две упряжки для буксировки саней.
Сиа отпустила занавеску. «Анна?» — почти шепотом произнесла она.
Проктер покачала головой. «Не знаю. Мы обратились к российским источникам, которым доверяем. Пытаемся получить список заключенных в Лефортово, чтобы проверить, есть ли она в нем. Или записи из моргов вокруг Русфарма. Пока безрезультатно».
«Пи Джей думает, что он в нее выстрелил», — сказала Сиа.
«Ну, у нас нет ни одного разведывательного сообщения, в котором бы она упоминалась», — сказал Проктер. «Жива она или мертва. Что вы думаете по этому поводу?»
"Что ты имеешь в виду?"
«То есть, — повторил Проктер, — что ты об этом думаешь, Гортензия?» Акцент на этом чертовом имени. Проктер пристально смотрел на нее.
С тех пор как они провели ночь на ферме, Сиа часто думала об Анне, и каждый раз ее мысли путались. Кем была Анна Андреевна Агапова? Ценным активом? Куратором? Другом? Врагом? Всем сразу. Эта женщина была всем этим.
«Я надеюсь, что Анна одержала победу, — сказала Сиа. — Даже если она мертва».
Проктера это, похоже, вполне устроило: он отпил глоток кофе, кивнул и ничего не сказал.
Пи Джей последовал за Арво в каюту. Последние лучи сумерек проникали в дверь позади них.
Арво расписывался, пальцы двигались с большой скоростью.
Ближайший город, где их должны были встретить финны и целый отряд офицеров Агентства, находился в часе езды от хижины, и добраться туда на собачьих упряжках было проще, чем на машине. Им снова предстояло ехать в купе, не из-за секретности, а из-за нехватки места. Проктер забрался в сани Пи-Джея. Финн вручил Проктеру пакет с хлопьями и бутылку воды. Поездка была короткой, поэтому подгузники они не взяли. «Черт возьми», — сказал Проктер. Шеф на минуту спрятался за деревом, а затем снова запрыгнул в сани. Свет быстро угасал.
Арво уложил Сию и Макса в их купе, набивая их снаряжением, пока не погас свет. Сиа прижалась шеей к шее Макса. Они обнялись, обхватив друг друга руками и ногами. Сани закачались. Вскоре все погрузилось во тьму и тишину, нарушаемую лишь успокаивающим ритмом их дыхания, шелестом саней и редкими вздохами собак. Сиа осталась наедине со своими мыслями, и в этой тишине они говорили с ней. Скользя по ночной тьме, она ощущала невесомость, словно поднималась в темноту над головой. Зеленые полосы северного сияния тянулись в космосе. Она была высоко в небе, глядя вниз на себя и Макса.
Они двигались быстро, переплетаясь друг с другом.
Словно в гробу на пороге смерти или в утробе матери на пороге ее начала, она не знала.
OceanofPDF.com
- 71 -
Москва, несколько недель спустя
Охранники Лефортово со звоном распахнули дверь одиночной камеры заключенного № 36. Капюшон на голове. Затем они повели заключенного в коридор. Они быстро шли, слабые ноги заключенного иногда волочились по полу. Они петляли и пробирались сквозь жуткий, черный, как мат, тюремный блок, в более светлые коридоры, выкрашенные в тускло-синий и бежевый цвета. В Лефортово между заключенными не допускалось никакого контакта: никаких телеграфных знаков для передачи записок, ни одного взгляда в лицо другому. И не могло быть никакого обмена словами между заключенными и охранниками. Как и во времена царей в Лефортово, охранники использовали металлические защелки для связи, если две группы конвоиров встречались в узком коридоре. Щелчок-щелканье сигнализировало, какая группа запихнет своего заключенного в деревянный ящик в конце коридора, освобождая место для прохода другой.
В последние недели эта ситуация стала обычным явлением. Каждое крыло тюрьмы К-образной формы было переполнено заключенными. 21 декабря в Лефортово насчитывалось 30 заключенных. Сейчас: 251. Большие камеры были разделены на множество тесных одиночных камер. Многие из бывших высокопоставленных чиновников российского правительства теперь содержались в помещениях, едва превышающих по размеру гроб. Тюрьма не была так переполнена со времен расцвета террора, когда Лефортово было любимой тюрьмой Сталина для расстрелов.
Охранники, маршируя лягушкой, повели 36-го заключенного, и тут же цокнули металлическими палочками. В команде, работавшей с 77-м заключенным, воцарилась тишина. Нужно было действовать быстро. 36-го ожидали в одной из подвальных комнат. Генеральный прокурор подписал приказ о казни только этим утром. Вопреки распространенному мнению, казни в Лефортово довольно редки. Многолетний мораторий на смертную казнь в России был снят совсем недавно, но это был скорее патриотический жест в связи с военным положением страны, чем практический инструмент. Официальная ликвидация требовала гораздо больше бумажной работы, чем простое сбрасывание человека с балкона. Тем не менее, было ясно одно: никого подобного масштаба здесь не ликвидировали со времен Брежнева или, возможно, Сталина. Охранники не могли поверить, что дело дошло до этого.
Команда, сопровождавшая заключенного № 77, скребла цокотами, демонстрируя свою покорность: они укладывали своего подопечного в ящик в конце коридора, чтобы заключенные не видели, не чувствовали запаха и не слышали друг друга, проходя мимо.
Щелк-щелк, щелк-щелк.
И вот двое охранников ввели Анну Андреевну Агапову в капюшоне, заключенную № 77, в холодный деревянный ящик.
Заключенного № 36 Василия Платоновича Гусева, самого Гуся, обошли стороной и отвели в старинный подвал, где дежурный старший офицер ФСБ зачитал постановление Генерального прокурора и попросил дать показания.
«Я невиновен по всем обвинениям», — сказал Гусь. На нем все еще был капюшон и мешковатый тюремный спортивный костюм. Он не знал, что стоит перед кирпичной стеной. Он не видел водоотводных отверстий, вырезанных в шве у ее основания. Он не слышал скрипа ручки крана и глухого стука воды, наполняющей шланг высокого давления, предназначенный для уборки.
Последним, что увидел Гусь, была темнота под капотом, а последним звоном в ушах — приближающиеся сзади шаги.
Его тело отправили в морг. Кровавая вода булькала в канализации, пока охранники поливали кирпичи и камни из шланга под высоким давлением. Мешковатый тюремный спортивный костюм Гуса остался целым и, как государственная собственность, был выстиран вечером того же дня, сложен и возвращен на инвентаризацию к следующему утру.
Как и в случае со всеми агентами ЦРУ, казненными в России, в свидетельстве о смерти причина смерти не указана.
Тьма постепенно подтачивала чувство времени Анны , пока, спустя некоторое время, она больше не могла отличать минуты от часов, недели от месяцев. Она знала лишь то, что темноту ее камеры нарушали лишь визиты безымянной женщины-врача и группы охранников, от которых сильно пахло алкоголем, капустой и одеколоном. Во время каждого визита они натягивали ей на голову капюшон, чтобы, словно лягушачьи лапы, заставить Анну пройти по залитому хлором коридору.
Путешествие в Лефортово состояло из обрывков: выстрел на холме над РусФармом, кратковременное пробуждение в вертолете, затем снова резкий свет, зловещие писки и бульканье невидимого оборудования. Там был врач в синем халате с капельницей, и она снова вела Пенелопу, погружая ее в бессознательное состояние. Где-то по пути ей сделали операцию на плече.
В первые несколько дней, а может, и недель, охранники сопровождали её в комнаты для допросов на втором этаже, где её встречали безымянные мужчины, предлагавшие чай или кофе, а затем задававшие вопросы. Об этом времени, как и об операции, она почти ничего не помнила. Рассказывала ли она им о Сиа и Лулу? О Швейцарии? Напитки, как она теперь подозревала, были подмешаны в СП-117. Пентотал натрия. Сыворотка правды ФСБ. Что бы она ни говорила, она пришла к выводу, что они не знают. В какой-то момент сеансы с наркотиками прекратились. Она не призналась. Затем её привели в те же комнаты, но теперь с ней сидел мужчина по имени Илья, пока она снова и снова писала свои показания о той ночи. Илья задавал вопросы, он предлагал альтернативные версии её истории, которые всегда — всегда — исходили из предположения о её виновности. Это, как любил говорить Илья, был вопрос раскрытия деталей её измены, а не того, совершила ли она её. Это уже решено, настаивал он. Сколько версий она написала? И всё же она не призналась.
После написания текста они перешли к полиграфам и электричеству.
Она думала, что это случилось три раза. Не больше пяти, она была в этом уверена. Сменяющие друг друга охранники отводили её в чистую белую комнату с яркой плиткой на полу, стенах и потолке. Пол был наклонен к водостоку, прорезанному посередине. Потертый стол с компьютером стоял рядом с двумя стульями. Полная медсестра с редеющими седыми волосами и блестящими глазами. Ей прикрепили электроды к почкам. Медсестра нежно гладила ее по щеке, говорила, чтобы она вела себя хорошо. Затем приходил мужчина с копной седых волос и усами, похожими на моржовые. Он прикреплял датчики к ее пальцам, манжету для измерения артериального давления к руке и пневмограф к груди. Он возился со своим компьютером.
Затем он спрашивал, работает ли Анна на ЦРУ.
Нет, настаивала она. Нет.
Затем он нажимал кнопку, и электрический ток обжигал и обжигал ее кожу, а комната превращалась из дня в ночь и обратно.
У него были и другие вопросы (Вы знали о работе вашего мужа на ЦРУ? Вы подожгли «Русскую ферму»? Гортензия Фокс завербовала вас в Мексике? На «Русской ферме»? В Женеве?) , каждый из которых можно было дополнить порцией актуальной информации.
Или нет. Электричество ударялось случайным образом. Во время одного визита полиграфист вообще не нажимал кнопку. Во время другого каждый раз приносил ток, и в течение нескольких дней (недель?) она не могла стоять прямо. Во время последнего визита она обмочила тюремный спортивный костюм при первом же звуке его голоса.
И всё же она не призналась. «Будет ещё хуже, если ты скажешь „да“, — повторяла она себе снова и снова. — Тогда ты проиграешь, и все они погибнут напрасно». Даже в лихорадочном болоте своего разума она знала, что настоящая пытка — это неопределённость и ожидание, гораздо сильнее, чем электрический разряд. Знали ли они уже? Что она им сказала? Как долго она здесь? Уйдёт ли она когда-нибудь? Убедит ли следующая ночь Морж-Усач нажать кнопку? Простые вопросы. Никаких ответов.
Затем проверка на полиграфе прекращалась. Приходили охранники, натягивали на неё капюшон и отводили в другую комнату для допроса, где она должна была поговорить с Ильей.
По прибытии Илья должен был подписать документы, подтверждающие её перевод из тюремного блока в его комнату. Охранники разошлись, Илья щёлкнул выключателем, зажёгшим красный свет за дверью: «Допрос идёт» . Анна сидела за столом. Перед ней стоял пенопластовый стаканчик с солоноватым чаем. Пар не выходил из стаканчика; вероятно, чай никогда и не был тёплым. Она ни разу не сделала глотка; Илья никогда не заставлял её пить. На бежевой стене висела гудящая трубка. Над головой висели лампы, настолько древние, что Берия мог бы использовать их, чтобы освещать своё безумие.
В полумраке она видела пожелтевшую кожу рук. Ее грудь уменьшилась; теперь она слабо плавала в ее вонючем синем спортивном костюме. Ноги у нее постоянно мерзли. Она шевелила пальцами ног в своих грязных кроссовках, чтобы убедиться, что может ими двигать. Кроссовки были на размер больше и без шнурков — заключенным не разрешалось использовать веревки, какими бы короткими и тонкими они ни были. Анна репетировала каждую деталь кошмара на Русской ферме. Когда ее мысли возвращались к реальным вещам — например, выстрелу в плечо или поджогу — она представляла, как заворачивает эту назойливую мысль в большой мешок и сбрасывает его с башни. Труба отопления гудела и стучала, пока она молча репетировала свои реплики.
Илья закрыл дверь и сел напротив неё, улыбаясь. У него была тёмная копна волос, которую он навязчиво откидывал с лица. Он складывал руки на столе и серьёзно смотрел ей в глаза, когда задавал вопросы. Никаких любезностей, никаких предисловий, никакой информации.
«В ту ночь на Русфарме, — начал Илья, — почему ты был в машине?»
«Я хотел убедиться, что за мной кто-то наблюдает».
«Почему ты подумал, что за тобой кто-то наблюдает?»
«Это было предчувствие. В тот день я каталась верхом с Хортенсией Фокс. Я почувствовала это тогда. Поездка была попыткой подтвердить это. И я оказалась права».
Илья развел руками и начал ковырять кутикулу. «Зачем ты вернулся в дом?»
«Люди Чернова забрали меня».
«Знаешь, — сказал Илья, всё ещё не отрывая взгляда от кутикулы, — несколько человек из команды Чернова предоставили полный отчёт о том вечере. Они говорят, что были там, чтобы следить за тобой и Гортензией Фокс. Они говорят, что после твоей конной прогулки Чернов решил войти в особняк, чтобы поговорить с Гортензией, её парнем Максимилиано и Вадимом. Он привёл с собой двух мужчин, двух офицеров ФСБ. И вот в чём проблема: ты единственный выживший после этой трагической встречи, которая закончилась ужасным насилием. Так что ты вернулся в дом. Расскажи мне, что произойдёт дальше. Все подробности. По порядку».
«Электричество отключилось на всей территории. Я…»
Дверь распахнулась с грохотом. Анна напряглась в кресле. Это было что-то новое. Вошел еще один охранник и снял с нее кандалы. «Хотите чаю?» — спросил Илья. «Он может принести вам горячий чай».
Анна покачала головой.
«Там ничего нет», — сказал Илья. «Клянусь».
Она снова покачала головой.
Илья закатил глаза. «Мы уже использовали пентотал натрия. Больше мы его использовать не будем. Даю вам слово».
Это ничего не значило, но ей больше всего на свете хотелось теплого чая, поэтому она кивнула в знак согласия.
Охранник принес дымящуюся чашку черного чая. Анна выпила его в три глотка, несмотря на то, что язык сморщился от жара. Она никогда не пробовала ничего вкуснее.
Анна подняла пустую чашку. Илья позвал стражника, тот принес другую. На этот раз она наслаждалась напитком: медленные глотки, лицо над паром, чашка, сжатая в руке, словно это был ее ребенок.
Илья махнул рукой: «Продолжай» .
«Я зашла в главный дом, — сказала она. — Электричества всё ещё не было. Они разговаривали в гостиной. Был разведён камин, и они спорили. Многое стало мне ясно только позже. Гусь и Чернов преследовали мою семью несколько месяцев. Они угрожали нам, посадили моего отца в тюрьму. В ту ночь я узнала, что была связь с ЦРУ, план по хищению средств для финансирования государственного переворота. Но, как всегда, разгорелся спор из-за денег. Вадим хотел забрать гораздо большую сумму, чем они, по-видимому, договорились. Он планировал бежать со своим куратором Кастильо, заодно выкачав как можно больше денег. Чернов, вероятно, подозревал это уже давно. Они спорили и спорили, и наконец Вадим и Макс застрелили Чернова и его людей. Вадим сказал мне, что я пойду с ними, и я отказалась. Им это не понравилось».
«И что же ты потом сделал?»
«Я их остановил».
Охранник принес еще немного восхитительного черного чая, и Анна снова рассказала Илье все. Она описала неприятный разговор с Вадимом. Драку, когда она пыталась сбежать из комнаты. Ее задержание, Макса и Вадима, которые куда-то ушли, вероятно, организуя эвакуацию.
«Я всегда предполагала, — сказала Анна, — что они выбрались. Но я знаю, что ты мне ничего не скажешь».
Илья слабо улыбнулся. На этом этапе рассказа он обычно перебивал её и обвинял во лжи. Он говорил, что она застрелила кого-то, обычно Вадима, или заявлял, что она вступила в сговор с Сией. Или иногда он ложно пересказывал её историю, добавляя свои собственные детали или выдумывая совершенно новую историю, подтверждающую вину Анны. Затем он пытался убедить её согласиться с его версией.
Но на этот раз он сказал: «Роль Гортензии во всем этом странная, не правда ли?»
"Это."
«Максимов говорит нам, что вам было поручено завербовать её. Что СВР подозревала, что её фирма, Hynes Dawson, помогала Василию Гусеву — Гусу, как вы его называете, — выкачивать государственные средства из страны. После всего этого остаётся вопрос: кто с кем на самом деле работал?»
Илья впервые произнес имя Максимова.
«Я не знаю, кто такая Сиа Фокс, — сказала Анна. — Но мне ясно, что Макс Кастильо завербовал моего мужа. Я не знаю, является ли Сиа настоящим сотрудником ЦРУ или просто сознательным сообщником. И, полагаю, это не имеет значения. Что я знаю наверняка, так это то, что она предоставила мне информацию, указывающую на то, куда ушли эти государственные средства. Часть головоломки, касающаяся планов Гуса, но, увы, недостаточно для возбуждения юридического дела».
«Итак, — сказал Илья, — что же произошло дальше?»
«Поскольку я отказываюсь уходить с ними, ярость Вадима перерастает в безумие. Он бормочет что-то про трупы. Говорит ерунду. Макс отправляет сообщение на свой телефон. Сиа умоляет меня пойти с ними. Вадим начинает складывать вещи на диван, чтобы разжечь огонь. Макс и Сиа помогают. Вадим пробирается по дому, разжигая огонь. Он возвращается ко мне, в гостиную, и не может подойти из-за…» Дым. Он стреляет вслепую в комнату, и в этот момент попадает мне в плечо. В этот момент я лежу на стуле на полу. Я больше не слышу их голосов. Они убежали от пламени. Мне удается вырваться.
«Расскажите, как».
«Они не планировали меня удерживать. Они использовали скотч, причем недостаточно и не в тех местах».
«Удобно для вашей истории».
Анна сделала еще глоток чая и произнесла обычную для этой части разговора фразу: «Это правда».
В ответ на эти настойчивые просьбы Илья, как обычно, пожал плечами.
Анна продолжила: «Освободившись, я сбежала из дома и позвонила Максимову в СВР. У вас, конечно же, есть записи».
«Я никак не могу понять, — сказал Илья, — зачем Вадиму вообще понадобилось приводить тебя. Насколько я понимаю, это был несчастливый брак».
«Я была его собственностью, — сказала Анна. — Меня пришлось вырвать из-под его гнёта вместе с ним. Как кошку, похороненную вместе с фараоном. Или как рабыню, брошенную на горящий погребальный костёр рядом с мёртвым царём. Куда бы он ни пошёл, я бы пошла с ним».
— Ну что ж, — сказал Илья, ударив по столу, — на этот раз не получится.
Анна приняла горячий душ. Ее кожа растянулась на тонких ребрах; с каждым ополаскиванием с нее выпадало все больше волос, которые она накручивала на пальцы. Она намылилась четыре раза, но все равно чувствовала жирность. Стройная женщина с пучком вьющихся рыжих волос принесла картонную коробку с косметичкой, бумажным нижним бельем, юбкой, балетками и блузкой. Одежду, в которой она была, они потеряли, сказала женщина. Возмещение от государства придет через два, может быть, три месяца. В неприметном кабинете женщина передала Анну врачу, который молча сунул ей поднос с черным хлебом, супом и еще одной чашкой чая. Врач наблюдал, как она ест и пьет, а затем дал ей бутылку воды, наполненную жидкостью цвета темной мочи. Анна понюхала ее — сладковатый вкус — и выпила половину бутылки. Врач провел ее по лабиринту коридоров, и с каждым поворотом свет становился ярче. Они пришли в зал ожидания. На фоне красных бархатных диванов. На одном из них лежало черное пальто. Доктор помог ей надеть его.
«Когда Новый год?» — спросила Анна.
Врач нахмурилась. «Сегодня девятнадцатое февраля», — сказала она.
Анна надела мешковатое пальто и обнаружила, что ее мозг способен подсчитать цифры. Шестьдесят один день. Шестьдесят один день с момента пожара.
Она вышла на улицу в пронизывающий холод, пройдя под высокими металлическими воротами. Черный «Мерседес» с государственными номерами стоял с работающим двигателем, клубы выхлопных газов оседали на грязном снегу. Она уперлась в плечо доктора, чтобы не поскользнуться на льду. Задняя дверь со щелчком открылась.
Анна заглянула внутрь. Максимов помахал ей рукой. «Капитан Агапова, заходите, ужасно холодно».
OceanofPDF.com
- 72 -
Москва
Максимов молчал по дороге в Ясенево. Лысина на макушке, казалось, уменьшилась с тех пор, как Анна видела его в последний раз. Возможно, ему сделали пересадку волос. Съехав с МКАД, они остановились у главного входа. Максимов заметил, как она бросила неуверенный взгляд в сторону двери.
«Это не может ждать», — сказал он. «Мне очень жаль».
Они медленно направились к его кабинету. Он не протянул ей руку, и она была рада, потому что отказала бы. Максимов выдвинул для нее стул из-под блестящего соснового стола. Помощница принесла чай.
«Я постараюсь быть кратким, — сказал Максимов, — чтобы вы могли идти домой и отдохнуть».
Дом, подумала она. Где же он теперь?
Максимов поставил перед ней папку, постучал по ней костяшками пальцев и подошел к окнам. «Насколько хорошо вы осведомлены о том, что произошло в этой стране?»
«Я была в Лефортово», — сказала Анна.
«Да, конечно», — сказал он. «Что ж, у вас будет время наверстать упущенное. Мы отстраняем вас от работы на шесть месяцев для восстановления сил».
«Хорошо», — тупо ответила она.
«Когда вы позвонили мне той ночью, капитан, — сказал Максимов, — это было первое сообщение, которое мы получили о том, что ваш муж, Гус, Чернов и еще несколько человек замышляют государственный переворот с помощью ЦРУ. Действуя на основании этого предупреждения, мы его засекретили. Расследование продолжается».
Максимов говорил со своим отражением в панорамных окнах: «Но события того вечера были — и остаются — запутанными. Честно говоря, ничего из этого не имеет смысла. Убийство сотрудников ФСБ, бегство вашего мужа. Судебно-медицинская экспертиза была чертовски сложной, как вы можете себе представить. Огонь уничтожил почти всё. И до сих пор нет никаких следов Вадима и ваших двух таинственных посетителей».
Теперь она задавалась вопросом, не привел ли он ее сюда, чтобы она призналась. Не повторилась ли эта история?
«Вы видите, капитан, насколько запутанной стала вся эта ситуация, — продолжил Максимов. — До вчерашнего дня парни из ФСБ были готовы прижать вас к стене и застрелить. Как вы знаете, кузены плохо переносят неопределенность. Лучше от вас избавиться. Я понимал их точку зрения, но у меня были сомнения. Например, вы позвонили мне той ночью, чтобы сообщить о заговоре. Зачем это делать, если вы сами в этом замешаны? Но, с другой стороны, неужели вы действительно не знали о предательстве своего мужа? Неужели Максимилиано Кастильо завербовал Вадима без вашего ведома? Кем была — кем является — эта Гортензия Фокс?»
Она всё ещё не была до конца уверена, что её отпустят, но давно, в тёмных глубинах Лефортово, решила, что ей всё равно. «Вы читали отчёты о моём допросе, да?» Она получила кивок. «Что ж, тогда вы слышали мои ответы на эти вопросы. Хотите, чтобы я повторила их сейчас?»
Максимов указал на папку на столе. «Нет. Я бы хотел, чтобы вы полистали это».
Внутри лежал скрепленный степлером пакет. На первой странице была копия водительского удостоверения Вадима. Там же находилась телеграмма ЦРУ. Она видела несколько таких телеграмм, переданных источниками СВР. Эта была помечена как RH — ограниченное обращение — и, помимо обычных секретных обозначений, содержала шесть уникальных букв, которые Анна узнала — они указывали на то, что этот документ находится в секретном отсеке ЦРУ. Она начала разбирать его.
ТЕМА: ОТЧЕТ О СИТУАЦИИ ОТ 15 ЯНВАРЯ: ПЕРЕСЕЛЕНИЕ ВАДИМА КОВАЛЬЧУКА В РАМКАХ ПРОГРАММЫ NROC
1. ДОКУМЕНТАЦИЯ: ЗАКОННАЯ СМЕНА ИМЕНИ, НОМЕР СОЦИАЛЬНОГО СТРАХОВАНИЯ, ВОДИТЕЛЬСКОЕ УДОСТОВЕРЕНИЕ, ПОДТВЕРЖДЕНИЕ МЕСТА ЖИТЕЛЬСТВА. КОординация с полевым офисом ФБР в Миннеаполисе для обеспечения постоянного места жительства в Верхнем Среднем Западе.
2. Психологическая оценка, проведенная сотрудниками ЦРУ после шестичасового визита к субъекту в районе Вашингтона, выявила продолжающееся эмоциональное расстройство после дезертирства. Субъект продолжает испытывать чувство вины и гнев из-за отказа жены дезертировать. Субъект упоминал о суицидальных мыслях.
3. Заключенный продолжает питать иллюзии о возвращении в Россию. Вероятный риск побега побуждает эксперта службы мониторинга продолжать рекомендовать круглосуточное наблюдение и контроль за состоянием заключенного до улучшения его состояния.
4. СОВМЕСТНАЯ ГРУППА NROC/МОСКВА ПО ПЕРЕСЕЛЕНИЮ ПРОДОЛЖАЕТ ОБРАЩАТЬСЯ К ИСТОЧНИКАМ ПО ВСЕМУ МИРУ ЗА ИНФОРМАЦИЕЙ О СУДЬБЕ И МЕСТОНАХОЖДЕНИИ ЖЕНЫ ПОДРАЗДЕЛЕННОГО ЛИЦА.
5. Группа по урегулированию ситуации NROC предоставит следующую информацию завтра в 15:00 после запланированного подведения итогов. С уважением.
Она пролистала еще несколько страниц в пакете и отложила его в сторону. Боже мой, подумала она, кто это написал? Либо это была тщательно продуманная ловушка, либо это была свобода. Победа. Максимов окинул ее недоуменным взглядом. Словно он, как и она, не мог понять происходящего.
«У нас есть источник в ФБР, который время от времени имеет доступ к информации о перебежчиках, — сказал Максимов. — Этот человек передал нам информацию в своей последней передаче. Что вы об этом думаете, капитан Агапова?»
Она подвинула папку по столу. «Что я думаю? Я провела два месяца в Лефортово, рассказывая им, что я думаю по этому поводу».
Максимов указал на стул перед самоваром с выцветшим изображением императорского орла. «Пока вы были в Лефортово, полковник ФСБ руководил Следственный отдел приехал сюда на брифинг. Он сел в кресло и довольно метко подытожил все. Он сказал, что на самом деле вы либо предатель, либо герой. Что, возможно, мы никогда не сможем это доказать — в любом случае, возможно, придется вас ликвидировать — но это либо одно, либо другое». Максимов пожал плечами, взял папку и бросил ее обратно на стол.
Она поправила свою печальную юбку. Предательница и героиня. Я и то, и другое, подумала она. Как и все хорошие русские.
OceanofPDF.com
- 73 -
Москва / Сочи / Мыс Идокопас / Ферма Анны
Женщина не знала, куда идти. Она заселилась в отель «Ритц», после чего ее отправили на один из закрытых курортов СВР в Сочи, в переоборудованный горнолыжный городок, построенный к Олимпийским играм, — скопление зданий ярко-желтого цвета с арочными пешеходными дорожками на месте бывших ресторанов и магазинов. Вдоль реки тянулись дорожки из красного брусчатого камня. Часовая башня со шпилем больше не работала. Начиналась оттепель. По деревянным настилам и тропинкам текла горная вода.
Целую неделю она спала до раннего послеполудня, просыпалась к обеду из чая и сухого черного хлеба и посещала физиотерапевта из-за плеча, которое все еще двигалось так, будто суставы были заполнены песком. Поднять что-либо тяжелее стакана воды было тяжело. Во время прогулок вес ее левой руки внезапно начинал резко бить, словно она висела на цепях.
Она время от времени звонила Максимову, чтобы обсудить отца. «Забудь об этом, Аня, — сказал он. — Мы пытались, но Гусь запустил механизм, и остановить закон оказалось сложно. Он оставался в Бутырке. Максимов велел ей держаться подальше, в Сочи. Возьми немного времени. Это не просьба».
Тихими вечерами и в своей постели она думала о Луке.
Она мысленно репетировала, как рисует его, чтобы он не затерялся. Она начала с простых вещей: улыбки, смеха, прикосновения руки. Ко второй неделе она уже могла пересматривать матчи Жана Мартеля, прогуливаться по Улице Всех Праздников, и они могли заходить к ней в квартиру, чтобы заниматься любовью. Когда приближался сон, образ Луки начинал растворяться, и Анна извинялась. Иногда она представляла себе портрет Луки, который ее успокаивал. Она оправдала свой выбор. Но это были слова Анны, а не его, и, вспоминая их, она чувствовала себя воровкой. «Ты уже забрала его будущее, — говорила она себе, — неужели ты собираешься украсть и его слова?»
Она не питала добрых чувств ни к Сиа, ни к Максу, ни к Вадиму. Когда её мысли возвращались к этому, её разум, погруженный в атмосферу оранжереи Лефортово, просто отключался.
В начале седьмой недели, когда дорожки были затоплены тающим снегом, прибыл кремлёвский курьер с письмом от главы Администрации Президента. Она прочитала его три раза, пока курьер ждал у её комнаты.
«Что мне взять с собой?» — спросила она, возвращая записку.
«Абсолютно ничего», — сказал курьер.
Правительственный «Мерседес» отвёз её в зелёный офисный квартал в Сочи. Там, в комнате без окон, две женщины провели тщательный обыск с раздеванием. Они просвечивали рентгеном каждую полость тела, чтобы убедиться, что она не спрятала бомбу. Её одежду обменяли на новую чёрную юбку, выцветшую белую блузку и пару практичных, массивных туфель, которые неприятно цокали по бетону. Её одежду, телефон и сумочку упаковали в пластиковые пакеты и спрятали в шкафчик. Медсестра взяла у неё мазок на инфекционные заболевания. Она сдала ПЦР-тест и образец кала.
Она два часа ждала в стерильной комнате, пока не подтвердят результаты. Две женщины провели еще один обыск с раздеванием, а затем отвели ее в новую комнату, где шесть сотрудников президентской охраны, развалившись в длинных кожаных креслах, читали журналы. Они вручили ей меховую дублёнку и вывели на улицу сквозь воздушный поток от ожидавшего вертолета. Она села посередине, со всех сторон в окружении охранников. Они не разговаривали, не улыбались, не моргая, смотрели на нее. Через несколько минут это стало обычным делом. После Лефортово, подумала она, больше ничего не будет вызывать дискомфорт. Анна смотрела вдаль. Иногда она потирала рубец на плече. Чаще всего она закрывала глаза.
Вертолёт приземлился на территории президентской резиденции на Черном море, в Идокопасе. Вертолётные площадки располагались на фоне ярко-зелёного холма, который, как когда-то утверждал её отец, скрывал личную хоккейную площадку президента, расположенную почти в пяти этажах от вершины. Охранники быстро вывели её из вертолёта на широкую каменную дорожку, спускавшуюся к вилле в итальянском стиле, возвышающейся над морем. Это была самая большая частная резиденция в России. «Самый могущественный человек должен иметь самый большой дом», — сказал однажды её отец, пожав плечами. Дорожка извивалась вниз, мимо православной часовни с зелёной крышей, через пышные сады, заросшие высокими кипарисами, аккуратно подстриженными живыми изгородями и соснами, мимо шелеста садовых инструментов, журчания и журчания воды, потрескивания радиопереговоров.
Охранники провели ее в главный дом через ворота, увенчанные золотым имперским двуглавым орлом. Они прошли через затененный двор с большим журчащим фонтаном и попали в просторный зал, поддерживаемый двумя рядами квадратных кремовых колонн. Затем, в коридор, мимо низко расположенной комнаты, окутанной фиолетовой дымкой, она увидела сцену с шестом. В конце они оказались в длинной комнате с коричневым столом, коричневыми кожаными диванами и окнами из темного дерева, выходящими на единственное, что не было коричневым: море. Анне принесли бутерброды и чай. Они наблюдали, как она ест, глядя на песчаные зеленые холмы, спускающиеся к воде.
Спустя час напротив неё сел невысокий, полный мужчина с пустым взглядом и оживлёнными руками. Он не пожал ей руку, но его рука переместилась по столу, над его головой, на плечи.
«У вас есть какие-нибудь вопросы?» — спросил он, потирая руки.
"Я так не думаю."
«Вы понимаете, насколько великодушна эта встреча?»
"Я делаю."
«Вы понимаете, что вам нельзя приближаться к нему или прикасаться к нему?»
"Я делаю."
Мужчина жестом пригласил ее следовать за ним. Он шел впереди, она на два шага позади, а сотрудники службы безопасности рассредоточились вокруг. Он отвел ее в другую комнату. Этот был длиннее, с еще большими окнами, выходящими на море, паркетным полом, потолком, покрытым золотыми фризами и лепниной, мерцающими золотыми занавесами и внутренней стеной, обрамленной рядом белых оштукатуренных колонн, инкрустированных сусальным золотом. Золотой ворсистый ковер поглотил ее туфли. «Это похоже на Русфарм, — подумала она, — я ненавижу это место». За столом стояли два стула, по одному с каждой стороны, на расстоянии не менее пяти метров друг от друга. Стол был ослепительно белым. Отражение солнца резало глаза. Танцующие руки мужчины подвели ее к одному концу, к стулу, слишком короткому для стола и явно короче другого.
«Он скоро придёт», — сказал мужчина. «Вам нужно в туалет?»
Она покачала головой.
«Хорошо. Садитесь на стул, не ходите по нему, понятно?»
"Да."
Она сидела, сложив руки на коленях, как послушная девочка, наблюдая, как волны собираются в белые треугольники, прежде чем разбиться. Морские птицы пролетали мимо окна, но она не слышала их криков и визгов в безмолвной комнате. Это шлюз, подумала она, место, где встречаются два мира. Она просидела, как ей показалось, тридцать минут, но после Лефортово она потеряла веру в свое чувство времени.
Затем дверь открылась, и в комнату неторопливо вошел президент Владимир Владимирович Путин, хозяин , президент и владыка всей России.
Он был одет в черный костюм, белую рубашку и синий галстук. Когда она встречалась с ним в последний раз, много лет назад, он был полон жизни. Теперь же его лицо и шея опухли от стероидов. Он не улыбался. Он не подошел, чтобы пожать ей руку. Он сутулился в кресле, почти сгорбившись, и морщился, словно у него болела спина. Он вцепился в стол, поджав губы, и начал говорить.
«Капитан Агапова, — сказал хозяин , — я до сих пор не совсем понимаю, что вы имеете в виду. С Гусом все было яснее; было так много улик. Я чуть не расстрелял и вас. Это было непростое решение. Совершил ли я ошибку?»
«Со мной или с Гусем?»
Его губы задрожали, почти от веселья. «С тобой».
«Нет. Я не предатель».
Хозяин сутулился еще ниже. Анна уловила его запах, который разносился по столу мощными потоками воздуха из вентиляционных отверстий. Она ожидала запаха нафталина или смерти; вместо этого она почувствовала запах свежевыстиранного белья.
«Я читал отчеты из Лефортово, — сказал он. — Следователи долго колебались. Не могли определиться. Держали тебя взаперти, потом ликвидировали, потом отпускали. И так по кругу. Ты свободен, потому что в конце концов я решил оставить тебя в живых».
«Это логично, — сказала она. — Я невиновна».
Хозяин пожал плечами и подвинулся к окнам. За окном чайка лениво рисовала круги. Его лицо сияло в отражающемся от стола свете. Море мерцало в белоснежном послеполуденном свете. Все золотистые предметы в комнате сверкали на солнце. Он повернулся к ней лицом.
И в тот момент Анну охватило резкое, почти божественное ощущение. «Ты всё ещё силён, — подумала она. — Но ты, хозяин , ослабел». Её голубые глаза сияли уверенностью, его — лишь подозрением. «Я знаю, — подумала она, — а ты нет».
Я взял у вора.
И мне это сойдет с рук.
Через неделю после Идокопаса Анна стояла у ворот Бутырки, сжимая в руках бутылку его любимого дагестанского бренди. В последний раз они пили его, замышляя что-то на стрельбище Русфарм, когда мир был еще молод. Петли со скрипом взвизгнули, когда ворота приоткрылись.
Ее отец вышел один, растерянный, ворота с грохотом захлопнулись позади. В руках у него был полиэтиленовый пакет. На нем была выцветшая синяя куртка и брюки, которые свисали далеко за ботинок. Они обнялись. Он оставил в тюрьме дюжину или больше килограммов и часть своих волос. От него пахло совсем по-другому.
«Мы так дорого за это заплатили», — подумала она.
«Боже мой, Аня, — сказал он. — Боже мой».
Он крепко обнял её, поцеловал в лоб, волосы, щёки. Его слёзы увлажнили её лицо.
«Мы в безопасности, папа, — сказала она. — Мы победили».
Строительство новой дачи началось в апреле. Анна приезжала по выходным, чтобы проконтролировать строительство и покататься на Пенелопе. Работа шла медленно, оттепель в этом году наступила поздно, и они все еще возились с фундаментом. Она никуда не спешила. Иногда она скакал галопом по пастбищу возле леса. Иногда она рысью пробиралась по тропе. Теперь, когда воздух потеплел, она отращивала волосы, чтобы они развевались на ветру на полном галопе.
В конюшне она надела на Пенелопу седло. Она надела на кобылу седельную сумку, которая давно не использовалась. Ту самую, о которой ей не хотелось думать, которую, как подсказывало ей здравое чувство, она уничтожила несколько месяцев назад. Но Максимов проговорился о том, чего не следовало, и она решила, что не будет это игнорировать. Она поехала по той же тропе, по которой охотилась на Макса и Сию. В одном из карманов седельной сумки лежала прямоугольная фляга с водой и несколько кусочков черного хлеба. В другом — портативный аккумулятор. Она ехала час вдоль хребта, убеждаясь, что она одна.
В этом месте царила тишина, хотя она чуть не погибла здесь. Ей нравилось тихое жужжание линий электропередач, пение птиц, шелест деревьев, захватывающие виды пастбищ и конюшен. У начала тропы она спешилась и сняла седельную сумку Пенелопы. Она двигалась быстро, пробуя ремень и застежки один, два, три раза. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Сиа показывала ей это место. После неудачной четвертой попытки она выругалась и огляделась. «Ты одна, — сказала она, — у тебя есть время». На десятой попытке панель открылась. Она вынула ноутбук, подключила его к батарее и стала ждать, пока он включится. Нажатие клавиши потребовало десятков попыток, и вскоре она так расстроилась, что подумывала вообще бросить это дело. Но она продолжала. Когда наконец у нее получилось, она быстро напечатала короткое сообщение, насколько позволяли ее пальцы.
Совместные механические группы СВР/ФСБ продолжают поиски Фокса и Кастильо. Работают над перспективными участками в Техасе и Мексике. Будьте осторожны .
Анна закрыла ноутбук. Она закрыла глаза. Это было правильное решение. Она не пожалеет об этом.
Она провела рукой по компьютеру.
Затем она поставила его на большой камень, взяла другой камень и принялась разбивать его вдребезги.
Она разбила экран, корпус, печатные платы. Осколки попали в седельную сумку, и она села на Пенелопу, чтобы спуститься с холма. Несколько часов она бежала вдоль ручья и прудов, время от времени останавливаясь, чтобы спешиться и разбросать обломки машины по воде.
По дороге домой ее сердце бешено колотилось в привычном ритме. Мысли были ясны. У входа на пастбище Анна оглядела поля и густой лес вдалеке. Она распустила волосы и похлопала Пенелопу по плечам.
Затем она наклонилась вперед, чтобы ускорить их галоп. Солнце светило ярко и тепло. Ветер развевал волосы Анны, превращая их в светлую накидку. Они грациозно двигались по траве, с каждым шагом сокращая расстояние до невысокого холма в конце пастбища. Приближаясь к холму, Анна наклонилась к уху кобылы. «Беги, девочка, — прошептала Анна, — беги, беги».
Бегать.
OceanofPDF.com
Благодарности
я Думал, что второй роман будет легче первого . Как же я ошибался. Эта книга боролась сама с собой, преодолевая многочисленные неудачные попытки, тупики, заблудшие пути и российское вторжение в Украину, которое развернулось как раз в тот момент, когда я заканчивал первый черновик. Сам факт существования книги свидетельствует о помощи многих людей, которые помогали на этом пути; друзей и семьи, которые сделали эту непростую работу по написанию книги о командном виде спорта, каким, по крайней мере для меня, она должна быть.
Я еще раз выражаю огромную благодарность своему редактору в издательстве Norton, Стар Лоуренс, которая поддерживала этот роман с самого начала и неоднократно помогала спасти его от неминуемой гибели. Спасибо за то, что продолжала верить в меня и постоянно подталкивала меня к совершенствованию, чтобы сделать его еще лучше.
Команда издательств Norton, ICM/CAA и Curtis Brown сплотилась вокруг книги, и весь процесс прошел гораздо легче и без одиночества. Мой агент, Рафе Сагалин, сопровождал меня на каждом этапе этого проекта. Спасибо ему. Ннеома Амади-оби обеспечивала бесперебойную работу; Дэйв Коул спас меня от многочисленных досадных ошибок; Кайл Радлер и Стив Колка стучали в двери и следили за тем, чтобы информация распространилась; Эмили Сакс давала мудрые советы и оказывала любезную помощь; Хелен Мандерс и Пеппа Миньоне продвигали книгу по всему миру; Алисия Гордон и Брук Эрлих были надежными проводниками по запутанному лабиринту Голливуда. Их помощь в навигации имела решающее значение.
Марку Ричардсу, неукротимой Лизе Шекспир и Рэйчел Нобило из издательства Swift Press: спасибо за то, что представили мои романы в Великобритании.
Ян Нойманн, бывший офицер ФСБ, был бесценным консультантом по менталитету, операциям и терминологии российских спецслужб. Я благодарен Яну за то, что он приоткрыл завесу тайны над этим опасным, секретным и часто неправильно понимаемым миром. Ян, мне посчастливилось быть твоим соотечественником.
Билл Уитман провел мастер-класс по всему, что касается лошадей, включая знакомство с миром скачек и разведения чистокровных лошадей. Я безмерно благодарен Биллу за то, что он позволил мне сопровождать его — с блокнотом в руках, вооружившись множеством вопросов — в течение долгого дня на ранчо. Спасибо также за то, что он привил мне еще большее уважение к этим благородным созданиям.
Несколько бывших коллег из ЦРУ любезно уделили время и поделились своими знаниями при написании этого романа. Гленн Чафец, Джон Сифер и Марк Полимеропулос консультировали по операциям «Москва-Икс» в России и помогли Проктеру, Сиа и Максу избежать многочисленных оперативных просчетов. Чарльз Финфрок продемонстрировал проницательность в отношении человеческих и технических операций ЦРУ, иногда прогуливаясь по кварталу и куря сигары. Стив Слик помог написать (вымышленный) отчет о тайной операции, проведенной подразделением «Москва-Икс» под руководством Проктера, дав ему шанс пройти проверку у (также вымышленных) юристов. Кристина Хиллсберг, бывший сотрудник ЦРУ и автор готовящейся к выходу книги о вкладе и опыте женщин в Агентстве, любезно прочитала рукопись и предложила множество полезных советов. Дон Хепберн снова выступил в качестве консультанта по всем аспектам работы ЦРУ, ответив на десятки вопросов этого неисправимого аналитика о тонкостях операций. Как всегда, все ошибки в оперативной мудрости и методах работы — мои собственные.
Мой отец, сам по себе писатель, еще раз прочёл роман, поделившись полезными наблюдениями и мудрыми советами. Спасибо тебе, папа, за то, что верил в меня и в моё творчество.
Дэйв Майкл в очередной раз подверг текст суровой критике, благодаря чему история стала только лучше. Спасибо тебе, Дэйв, за постоянное и очень болезненное обучение тому, как писать хорошо.
Кент Вудьярд, мой давний друг (и неизменно обычный человек), снова рассказал мне, что было ужасным, а что не таким уж ужасным. Спасибо тебе, Кент, за то, что не сдерживался.
Майкл Васиура любезно поделился своими экспертными знаниями о Путине и современной России. Спасибо за откровенные мысли, содержательные отзывы о рукописи и ваши репортажи из Украины.
Гриффин Фостер, сам по себе честный юрист, оказывал бесплатную юридическую помощь нечестным адвокатам из вымышленной фирмы Hynes Dawson. Однако все ошибки в юридической терминологии — мои.
Алекс Хольштейн по-прежнему остается замечательным советником по писательскому мастерству, советчиком и просто товарищем.
Джек Стюарт, сам по себе выдающийся автор триллеров, дал несколько полезных советов по выбору самолета и проследил за тем, чтобы я не ошибся с маршрутом. Все ошибки в планировании полетов, разумеется, являются моей собственной ответственностью.
Роман охватывает континенты и страны, проверяя память автора о давних поездках и командировках, а в некоторых случаях выходя за рамки моего мысленного путевого дневника. Майкл Вайс, Кевин Ротрок, Молли МакКью и Андрей Солдатов были бесценными проводниками по России и русскому менталитету. Несколько бывших жителей Москвы и Питера любезно давали советы по ресторанам, районам, еде, маршрутам, дорожному движению, одежде, выбору алкоголя и местным обычаям. Джози Линакер проверила мои воспоминания о Женеве и Юнгфрау и помогла оживить этот потрясающий регион на страницах книги. Гордон Корера, известный автор и эксперт по российским разведывательным операциям, также напомнил мне, что в коттеджах в Сент-Айвзе вряд ли будут потолочные вентиляторы. Шанталь Уайтли рассказала о Южной Африке и особенностях африкаанса. Диего Чавес читал текст сцен из Сан-Кристобаля, уберег меня от множества ошибок и помог мне отточить навыки Максимилиано Кастильо в использовании им порой грубоватого испанского языка. За это я ему глубоко благодарен.
Майк Грин, штатный врач в книге, с радостью давал советы по самым разным ужасным несчастьям, включая отрубленные пальцы ног, травмы от тупой бутылки с молоком, падение с балкона и простреленные плечи. Автор (и персонажи) благодарят его за готовность прийти на помощь.
Также выражаем благодарность Джеффу Б., чьи знания в области пожарной безопасности помогли Анне Агаповой быстро и эффективно потушить пожар на ферме «РусФарм».
Несколько других близких друзей прочитали разные версии этого романа и предложили... Помощь на протяжении всего пути. Эрин Йергер, Бекки Фридман, Анна Коннолли, Хантер Аллен, Джон Уилсон, Дженни Грин: все они нашли время прочитать и предложить полезные отзывы и поддержку.
Терри Баррингтон целый день возил меня по техасскому ранчо. Затем он и его жена Анджела приготовили мне восхитительный ужин из стейков и разрешили переночевать у них дома — всё это ради исследований, которые в итоге не вошли в окончательную версию романа. Я глубоко сожалею об этом, но и благодарен Терри и Анджеле за их невероятное гостеприимство. Будем надеяться, что что-то из этого всё-таки попадёт в другую книгу.
Многие другие, имена которых не разглашаются, уделили время и поделились своими знаниями по самым разным темам, от коммерческих операций ЦРУ и огнестрельного оружия до отмывания денег, переработки золота, транслитерации кириллицы и капризов криптовалютных рынков. Я благодарен каждому из них за их время и опыт.
Я также должна поблагодарить своих детей, Майлза, Лео и Мейбл, чей хор радостного безумия каждый день напоминает мне, в чем, в конечном счете, заключается смысл написания этого романа. Я люблю каждого из вас больше, чем вы когда-либо сможете себе представить, и надеюсь, что когда-нибудь вы получите удовольствие от этого романа — в идеале, много-много лет спустя.
И, что самое важное, вся любовь и хвала должны быть адресованы моей жене, Эбби, которая снова выступила в роли первого читателя этого романа, его единственного защитника и, когда это было необходимо, самого сурового — но любящего — критика. Она помогла мне выкопать историю из-под земли, по кусочкам, лопатой за лопатой, подталкивая меня вперед, даже когда все было в ужасном состоянии, а путь вперед был тенистым и каменистым. Эта книга просто не существовала бы без нее.
OceanofPDF.com
Также от Дэвида Макклоски
Дамасский вокзал
OceanofPDF.com
Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и события являются плодом воображения автора или используются в вымышленном контексте. Любое сходство с реальными событиями, местами или людьми, живыми или умершими, является чисто случайным.
Авторские права (C) 2023 Дэвид Макклоски
Все права защищены
Первое издание
Для получения информации о разрешении на воспроизведение отрывков из этой книги обращайтесь в отдел разрешений компании WW Norton & Company, Inc., по адресу: 500 Fifth Avenue, New York, NY 10110.
Для получения информации о специальных скидках при оптовых закупках, пожалуйста, свяжитесь с отделом специальных продаж WW Norton по адресу specialsales@wwnorton.com или по телефону 800-233-4830.
Дизайн обложки: Пит Гарсо
Изображения обложки: Elina_L / iStock Photo; Niklz /
iStock Photo; Normform / iStock Photo
Дизайн книги: Даниэль Лагин
Руководитель производства: Луиза Маттареллиано
Данные каталога Библиотеки Конгресса доступны.
ISBN 978-1-324-05075-9
ISBN 978-1-324-05076-6 (электронная книга)
WW Norton & Company, Inc.
500 Пятая Авеню, Нью-Йорк, Нью-Йорк 10110
www.wwnorton.com
WW Norton & Company Ltd.
Карлайл-стрит, 15, Лондон W1D 3BS
OceanofPDF.com
Оглавление
Заголовок
Часть I: Заговор / Заговор
1. Душанбе, Таджикистан, наши дни.
2. Лэнгли
3. Санкт-Петербург
4. РусФарм, под Санкт-Петербургом
5. Лондон
6. Москва
7. Санкт-Петербург
8. Репино / Санкт-Петербург / Лондон
9. Сан-Кристобаль, Мексика
10. Лэнгли
11. Пало-Альто
Часть II: Разработка / Разработка
12. Сан-Кристобаль
13. Москва
14. Москва
15. Сан-Кристобаль
16. Сан-Кристобаль
17. Сан-Кристобаль
18. Сан-Кристобаль
19. Сан-Кристобаль / Лэнгли
20. РусФарм / Москва
21. Сент-Айвс, Корнуолл
22. Сент-Айвс
23. Москва
24. РусФарм
Часть III: Захват / Захват
25. РусФарм
26. РусФарм
27. РусФарм
28. РусФарм
29. РусФарм
30. РусФарм
31. РусФарм
32. Сент-Айвс
33. Сент-Айвс
34. Вашингтон
35. Москва
36. Фолс-Сити, Орегон / Пало-Альто
37. Москва / Женева / Гиммельвальд
38. Гиммельвальд
39. Гиммельвальд
40. Гиммельвальд
41. Москва
Часть IV: Тяжелый / Тяжёлые
42. Москва / Санкт-Петербург
43. Санкт-Петербург / РусФарм
44. Пало-Альто / Пурселлвилл, Вирджиния
45. Москва
46. Москва / Дорога на РусФарм
47. Лэнгли
48. Сан-Кристобаль
49. Долина Напа
50. Москва / Санкт-Петербург
51. РусФарм
52. Сент-Айвс
Часть V: Предатель / Предатель
53. Санкт-Петербург / РусФарм
54. РусФарм
55. Пало-Альто
56. РусФарм
57. RusFarm / Пало-Альто
58. РусФарм
59. РусФарм
60. РусФарм
61. РусФарм
62. РусФарм
63. Пало-Альто
64. RusFarm / Пало-Альто
65. РусФарм
66. РусФарм
67. Пало-Альто / Вашингтон
68. Лэнгли
69. Карелия
70. Карелия
71. Москва. Несколько недель спустя.
72. Москва
73. Москва / Сочи / Мыс Идокопас / Ферма Анны
Благодарности
Также от Дэвида Макклоски
Авторские права